Юрий Пашковский

Кружева Бессмертия

Глава первая

Джетуш Малауш Сабиирский, известный в чародейском обществе Равалона как Земной маг, разошелся не на шутку. Уступать он не собирался. Его соперник, впрочем, тоже не сдавался.

— Учитывая нанесенный вами ущерб, гильдия вынуждена сократить оплату вдвое, то есть в пределах аванса…

— А сократить себя гильдия не хочет?

— Понесенные убытки превышают возможный доход в будущем на…

— Может, тебя в лягушку превратить? Болот вокруг много, скучать не придется! И кувшинки, говорят, здесь красивые! Будешь наслаждаться прекрасным до конца жизни!

— Мы вынуждены вновь указать, что угроза оказалась не той, которую гильдия ожидала…

— Вы наняли нас зачистить район от нечисти! И если ваша гильдия разницы между стригуном и глишайником не видит, то это проблемы гильдии, а не Школы!

— Согласно договору, вы должны были уничтожить нечисть, но никак не принадлежащие гильдии здания…

— Я могу еще поуничтожать принадлежащие гильдии здания! Вот это вот, например, где ты так уютно устроился! Мало ли, может, у вас тут спор глишайника полно!

И Джетуш демонстративно закатал рукава рубахи. Магу его уровня не требовалось доставать из ауры заранее приготовленное заклятие. Он просто создал его, не прибегая к тщательно хранимым запасам. Извивающиеся огоньки покрыли сжимающиеся пальцы, и Земной маг сунул ярко запылавший кулак чуть ли не под нос крепко сбитому гному, представителю Торговой гильдии Великой Франкии. Сунул прямо в ярко-рыжую бороду, и только воля Джетуша не дала бороде вспыхнуть.

Глаза гнома сузились. Он наверняка чувствовал жар, исходящий от кулака Магистра, он наверняка понимал, что маг… гм… разочарован отказом гильдии выплатить оставшуюся после аванса сумму за выполненную работу, он наверняка осознавал, что волшебник вполне может реализовать свои обещания и по поводу лягушки, и по поводу здания, и вообще. Он наверняка все это чувствовал и понимал. Тем не менее…

— Гильдия спешит напомнить, что Номос Конклава, кроме строго оговоренных случаев, запрещает воздействие на решения свободных смертных магией или ее производными.

М-да. Нашла коса на камень.

При упоминании Конклава Земной маг поморщился. Джетуш не особо жаловал Высший совет магов. Впрочем, не только он. Школа Магии и Конклав вообще недолюбливали друг друга. Конклав жаждал полного контроля над всеми магическими сообществами Равалона, Школа же отстаивала идеалы свободного развития и плюрализма волшебных практик. Конклав, конечно, могущественнее, но по развитию магических технологий Школа впереди мира всего. Поэтому Конклаву приходилось терпеть Школу, так как большинство заклинаний и артефактов ему поставляла именно она. В свою очередь Школа была вынуждена соглашаться с привилегированным положением Конклава в магическом мире: большую часть наиболее денежных заказов она получала от него.

Уолт Намина Ракура уныло посмотрел в окно. За окном распростерлось небо, серое и тоскливое, как и городишко, куда их занесло. Джетуш Малауш Сабиирский, наставник Уолта и по совместительству командир отряда боевых магов, посланного во Франкию разобраться с нечистью, тревожащей склады местной Торговой гильдии, спорил с гномом о том, насколько уничтожение склада вписывается в пункт «Об ущербе» заключенного со Школой Магии контракта. По представлениям Джетуша вполне вписывалось. Гном настаивал на противоположной точке зрения. И вот уже час как они не могли прийти к компромиссу.

Уолт сдержал печальный вздох и скучающе оглядел комнату. Кабинет как кабинет. Стол, два шкафа с пожелтевшими от времени свитками, три ящика в левом углу. На столе чернильница и толстенная книга. Широкое окно выходит на запад, открывая взору черепичные крыши невзрачных домишек. На потолке баталия: красные рыцари молотят белых рыцарей, а на них взирает суровый небожитель. Непонятно, что хотел изобразить художник. Рыцари различались только цветом доспехов, и то ли Добро побеждало Зло, то ли Зло одерживало верх над Добром. Впрочем, Уолт предполагал, что есть и третий вариант интерпретации: разницы нет, а смертные — игрушки в руках богов.

Еще на правой стене висел портрет Дурана Чернобородого, древнего гномьего короля, который, согласно мифам гномов, некогда правил всем Равалоном. Держа в руках тяжелый молот, Дуран сурово смотрел на недовольного Джетуша. Король гномов, казалось, готовился сойти с картины и молотом доказать правоту своего собрата. Золото — это то, что ценили гномы во все времена. Как говорится, гном скорее безвозмездно отдаст бабушку оркам, чем золото на доброе дело. Ох, не зря именно этого представителя гильдии назначили для подтверждения выполнения договора Школой. Уолту гном не понравился сразу, как только Магистр его увидел. Много чего хотелось сказать бородачу, а еще больше хотелось сделать — в основном огнешарами.

Стараясь не раззеваться, Уолт принялся мысленно разбирать кабинет на части и представлять его как потенциальную магическую систему. Вот, например, угол кабинета. Абстрагируемся. Геометрически этот угол — просто три соединенные под прямыми углами линии. Три — это число. Ну а числа издревле несут в себе тайный смысл и сакральные значения. Тройка в повседневном обращении, как и всякое число, означает количественную меру вещей, но в магии символизирует уровни Эфира — субстанции волшебства. Единица, символ единства и могущества Тварца, в магии означает скрытую мощь и целостность Эфира. Двойка, символ созданного Мира, обладает значением манифестации Эфира в феноменах, когда волшебство проявляет себя в вещах, изначально не магических. Тройка, символ объединения Тварца и сотворенного им Мультиверсума миров, означает синтез единицы и двойки, или, иначе говоря, является символом магических объектов. Угол комнаты, следовательно, при соответствующей установке сознания мага может быть использован как усилитель при создании волшебных предметов. Ну а если без установки сознания, то главное тут — добавить соответствующие компоненты: особые растения вроде каменного цветка из Малахитовой горы, что находится в Великой гряде, или воду, настоянную на разрыв-траве в свете полной луны в течение полугода. Однако это старые, шаманские методы. Современные маги намного дальше продвинулись в управлении Силой, добившись мастерства контроля Эфира на уровне мыслеформ.

Пока Уолт от скуки анализировал кабинет как потенциальный очаг чародейства, Джетуш продолжал хмуриться, грозно глядя на бородатого смертного. Убирать огонь он не спешил, но кулак от лица гнома отодвинул.

— Я хочу поговорить с вашим главным, — сказал Земной маг.

— Он отправился в столицу для заключения договора о поставках соли в Завидию.

— Когда?

— Вчера.

— Тогда хочу пообщаться с его заместителем.

— Он приболел.

— И давно ему нездоровится?

— Со вчерашнего вечера.

— Тогда желаю видеть ответственного за наем боевых магов.

— Таковым назначен я.

— Дайте угадаю. Вчера?

Гном утвердительно кивнул.

— Ах вот как… — Джетуш задумчиво прищурился и, погасив пламя, постучал пальцами по столешнице. Уолт отлично знал: когда Джетуш Малауш Сабиирский, экселенц магии Стихии Земли, вот так щурится, то ничего хорошего ожидать не стоит. Это так же верно, как то, что треугольник в круге у шаманов-орков означает энергии Земли. Уолт помнил, что во время студенчества это прищуривание заканчивалось мытьем стойбищ мантикор, а во время аспирантуры — заговором невероятного отвращения к пиву на целый месяц, избавиться от которого не получалось ни у кого из аспирантов.

— В таком случае, я хотел бы попросить вас просмотреть контракт еще раз и засвидетельствовать, что все пункты, кроме вызвавшего разногласия, выполнены, — с этими словами Джетуш подсунул под нос гному стандартный контракт Школы. Бумага из дорогущего белого дерева кроме чернил содержала в себе и магию: строчки, которые читал гном, подсвечивались и как бы увеличивались, приближаясь к лицу. Как утверждали разработчики с кафедры магического письма, сделано это было для удобства чтения. Как предполагали все остальные Магистры, сделано это было ради показухи. Впрочем, новшество свое дело делало: магическая бумага раскупалась на «ура», принося немалый доход Школе.

— В принципе… — неуверенно, пытаясь понять, в чем подвох, произнес гном, — все выполнено. Нечисть уничтожена. Однако я еще раз напомню, что гильдию не устраивает разрушение склада, которое никак не вписывается в рамки настоящего контракта.

Уолт не выдержал и вздохнул. Гном с опаской покосился на него. За все время нахождения в кабинете Уолт только и делал, что молчал и загадочно смотрел куда-то за спину гнома. Гном из-за этого нервничал, хотя старался не подавать виду. Еще бы. Джетуш специально заставил Уолта вырядиться в церемониальный наряд боевого мага. А это значило, что уже битый час Уолт торчал в этой комнате, закутавшись в иссиня-черный плащ, поверх которого на груди красовалась тяжеленная и вдобавок к этому гудящая цепь с ярко-кровавым рубином посередине. В правой руке Уолт держал здоровый, превышающий его рост посох с имитацией черепа дракона на навершии. В глазницах черепа клубились октариновые огоньки, а по клыкам пробегали разряды молний. В левой руке Магистра расположилась огромная книга, на которой большими гномьими рунами Джетуш написал «Заклинания Жестокой Смерти». На самом деле фолиант носил название «Кухня народов Равалона», но тяжесть книги, по мнению Уолта, делала ее неплохим наступательным оружием.

Земной маг собирался этим маскарадом надавить на психику представителя гильдии, однако тот при виде Уолта только слегка побледнел и зачем-то подвинул чернильницу поближе. Гном оказался упрямым. Оставшуюся сумму оплаты он все так же отказывался выдавать, хоть и нервничал, — и вся роль Ракуры свелась к тому, что он как пугало торчал посреди кабинета.

«Наставнику стоило бы меня уже давно отпустить. Понятно же, что толку от меня как от камня молока… — уныло думал Уолт. — Пользы никакой. Зачем меня вообще мучить, продолжая держать тут наряженным? Это же гном ему деньги не отдает, а не я! Боги, вы несправедливы!»

Услышь боги обвинение молодого мага, скорее всего, просто пожали бы плечами. Большинство из них было уверено, что несправедливо мироздание, в котором одни боги попивают нектар и амриту, занимая должности в Высшем Пантеоне, а другие вкалывают как ломовые лошади, поддерживая порядок в мире смертных.

— То есть вы подтверждаете, что нечисть была нами уничтожена? — вкрадчиво спросил Джетуш.

— Да, это я подтверждаю…

— Не могли бы вы тогда любезно расписаться здесь и вот здесь? Не беспокойтесь, эти пункты никоим образом не касаются раздела «Об ущербе», вы сами имели возможность в этом убедиться, прочитав контракт. Более того, когда вы подпишете эти оба пункта, я откажусь от своих требований, признаю разрушение склада, и моя команда немедленно покинет ваш славный город.

Гном взглядом впился в бумагу. Он не доверял Земному магу, и, по мнению Уолта, правильно делал. Но слова Джетуша о пунктах, не затрагивающих раздел «Об ущербе», являлись чистой правдой. Первый касался использования магии в рамках, разрешенных Конклавом. Второй — истребления нечисти, ради чего гильдия и подрядила боевых магов, уверяя, что необходимо уничтожить новую разновидность стригуна ползучего, с которой никак не могли разобраться местные чародеи. Понятное дело, что не могли. Потому что это оказался не стригун, а глишайник, на который совершенно не действовали методы, идеальные против стригуна.

Сероватая вязкая масса, таившая души погибших в трясинах, заполнила склады Торговой гильдии — ее привлек запах болотистой руды. Собственно, вывозя руду, гильдия и обнаружила «стригуна». Прибыв на место, Магистры сразу поняли ошибку местных волшебников и расправились с проблемой за один день. Но для этого понадобилось собрать весь глишайник на одном складе, а после сжечь его, и не просто сжечь, а провести сложный обряд, призывающий в Стихию Огня частичку Эфира Богов. Только таким пламенем можно было избавиться от данного вида нечисти. И местные чародеи, разобравшись, с чем имеют дело, потратили бы кучу времени, собирая все необходимые для обряда компоненты. Джетуш просто отправил запрос в Школу, и ему в течение часа через мини-портал прислали все необходимое. В сущности, плевое дело.

— Мне надо еще раз прочитать контракт… — начал гном, но Джетуш перебил его.

— Экселенц Уолт, подойдите сюда, пожалуйста, — позвал Земной маг подопечного.

Сбитый с толку «экселенцем» и обращением на «вы», Ракура приблизился к столу, продолжая смотреть за спину гнома. Гном покрылся потом и мелко задрожал.

«А он не просто нервничает, он боится… — отметил Уолт. — Хотя чего во мне страшного? Боевой маг как боевой маг…»

— Уважаемый… кстати, я забыл, как вы представились в начале нашего разговора? — Джетуш озабоченно посмотрел на гнома, а сам незаметно подтолкнул Уолта ближе к столу, отчего Намина Ракура вообще навис над бородатым крепышом.

— Турбин Скильдигссон… — пролепетал гном, с ужасом уставившись на Уолта.

— Видите ли, уважаемый Турбин, мы по нашей обоюдной глупости отнимаем время у экселенца Уолта, который уже сегодня должен начать исследовать различия между костяными гончими, возникающими из мертвых людей и из мертвых гномов. Для этого он должен вскрыть гнома-преступника, чтобы получить тело со свежими некроиспарениями, но вот беда: если он не успеет вернуться в Школу, преступника вздернут, не дожидаясь экселенца. А это повредит его исследованию. Впрочем, уважаемый Турбин, экселенц Уолт является Черным магом, дипломированным самим Конклавом, так что, в случае чего, мы можем поискать преступника и в городе…

Гном побледнел.

— У нас… в тюрьме у нас нет… гномов…

— Вот как? — Джетуш покачал головой. — Ну, дипломированный Конклавом Черный маг всегда найдет выход из положения, не так ли, уважаемый Турбин?

— Я… — гном сглотнул. — Вы покинете город незамедлительно, если я распишусь под этими пунктами?

— Это в наших интересах, — заверил его Джетуш. — Посмотрите на экселенца, он так недоволен!

Лицо Уолта действительно выражало недовольство, но лишь потому, что Джетуш наступил ему на ногу. Ракура понимал, что нужно терпеть, но от понимания легче не становилось.

— Хорошо, хорошо! — Гном схватил бумагу и быстро расписался. — Вы действительно согласны с претензией гильдии, что…

— Да плевать. — Джетуш выхватил контракт и спокойно вышел из кабинета. Скорчив напоследок злобную рожу (гном чуть не свалился со стула), Уолт последовал за наставником к лестнице.

— Это нормально? — спросил он, догнав Земного мага, уже спускающегося на первый этаж.

— Что — нормально? — уточнил Джетуш.

— Что мы уходим без оплаты. И вообще, что это было?

— Уолт, ты забыл, чему тебя все это время учили? Что дозволено дипломированному Конклавом Черному магу? Только не надо перечислять все в подробностях, давай основную суть.

— Если суть, то… Черный маг в случае непосредственной необходимости имеет право использовать любого смертного, за исключением дворян, для своих чар.

— Вот именно, Уолт. А этот гном точно не из дворян. Дворяне, знаешь ли, в торговых гильдиях не служат, а если и служат, то всеми способами показывают свое происхождение, чтобы окружающие знали, с кем имеют дело.

— Но я не Черный маг.

— Ты об этом знаешь. Я об этом знаю. Но Турбин, мать его, Скильдигссон не знает. А я вдобавок вчера заставил Бертрана пройтись по всем местным тавернам и по секрету рассказать, что в нашей команде есть Черный маг, только благодаря которому мы и справились с нечистью. Слухи в этом скверном городишке быстрее мысли, погонишься за ними — не догонишь. Думаю, они достигли ушей Скильдигссона задолго до нашего прихода.

— Но денег мы все равно не получили, — заметил Уолт, догадываясь, к чему клонит наставник.

— Не получили. Зато у нас на руках доказательство того, что работу по уничтожению нечисти мы целиком и полностью выполнили. — Джетуш потряс в воздухе контрактом.

— И? — все еще не уверенный в догадке, спросил Уолт.

— Уолт, ты меня разочаровываешь. Ты что, не выспался? С тех пор, как ты занялся магией крови, такое чувство, что стал хуже соображать!

— Простите. Но весь этот маскарад довольно-таки тяжел, и все время, находясь в этом одеянии, я мечтал только об одном — поскорее его снять.

— Ладно. Поясняю. Нечисть мы уничтожили — это раз. Гильдия сие подтвердила — это два. Если здесь вдруг снова появится глишайник, то нашей вины в случившемся не будет — это три.

Уолт едва удержался от горестного вздоха. Догадка была верной, но какого убога он в ней сомневался? Да, прав наставник. Зациклившись на сложной проблеме, связанной с изучением магии крови, Уолт стал невнимательным к другим делам. Ведь что тут непонятного? Джетуш отказался выбивать деньги из гильдии, но не потому, что сдался. Просто на складах снова появится глишайник. Доказать, что к этому приложили руку боевые маги, гильдия не в силах, слишком противоречивы и туманны причины возникновения нечисти. А вот снова нанять Школу хитрые торгаши не смогут. Да и другие чародеи, принадлежащие иным волшебным гильдиям и орденам, если возьмутся за работу, то затребуют огромные деньги вперед. К тому времени Земной маг ославит Торговую гильдию Великой Франкии на весь Равалон.

Конечно, кто-то скажет, что Джетуш ведет себя мелочно: великий маг (действительно великий, один из лучших в Равалоне) обиделся на каких-то там лавочников. Но, как говаривал Эвиледаризарукерадин, нынешний Архиректор Школы Магии, главное, чтобы прецедента не было. Пытающийся обмануть Школу должен надолго запомнить, что такого делать не стоит.

Кто-кто, а нынешний глава любил перестраховываться.

Недаром незадолго до того, как предыдущий Архиректор назвал его преемником, волшебник Эвиледар, один из лучших чародеев Школы, официально, с соответствующими религиозными службами и записями, поменял свое имя. Поскольку каждый, кто занимал пост Архиректора, представлял для завистников наглядную мишень для проклятий, в том числе магических, Эвиледар недолго думая усложнил собственное именование настолько, что каждый, кто пытался проклясть его, скорее сломал бы язык, чем выговорил имя новоиспеченного главы. Магических анафем с тех пор Архиректор Эвиледаризарукерадин особо не опасался. Соответствующие ритуалы требовали величайшего напряжения Локусов Души с быстрой сменой мыслеобразов и вербальных формул. А на простые пожелания провалиться в Нижние Реальности или Тартарарам Архиректору было плевать с высокой башни. Для мага его уровня они не являлись тем, о чем следует беспокоиться.

— Он мог понять мою задумку, но ты своим видом отвлекал его и не давал сосредоточиться, — продолжал объяснять Джетуш, хотя Ракура уже разобрался в планах наставника. — Как Черный маг, которому нужны свежие гномьи кости, ты мог заинтересоваться именно им.

— Вы иногда меня пугаете, — покачал головой Уолт.

— Иногда? — скептически поднял брови Джетуш. — Лучше прямо скажи — иногда я тебя не пугаю.

— Так было в студенческие годы, — возразил Уолт. — Сейчас я уже не боюсь вас.

— А зря, — хмыкнул Джетуш.

Они прошли пустующий зал на первом этаже. В первый день, когда боевые маги приехали в город, зал полнился импозантными смертными, заключающими сделки друг с другом и с представителями гильдии. Судьба тысяч золотых зависела от произнесенных здесь слов. Но со вчерашнего дня, когда весь город узнал, что гильдия не собирается выплачивать оставшуюся по контракту сумму, зал пустовал. Никто не рисковал заглянуть в представительство гильдии в тот момент, когда там будут находиться боевые маги, не получившие заработанные деньги.

Кто хуже гнома в вопросе золота? Правильно, боевой маг.

А самые худшие — боевые маги-гномы.

Глава вторая

— Вы быстро, — сказала Эльза, когда они вышли из здания Торговой гильдии. — Мы ожидали вас часа через три.

— Это почему же? — живо заинтересовался Джетуш.

— Да потому что там гном. А вы, учитель, от гнома отличаетесь только тем, что родились человеком.

Джетуш Сабиирский задумчиво посмотрел на подчиненную. Высокий, полноватый и лысый — его в первый раз в жизни сравнивали с гномом. Но Уолт признал, что Эльза права. Чем-то неуловимым Джетуш походил на подгорного жителя, и это «чем-то» присутствовало в Земном маге и раньше, просто Уолт не обращал внимания.

— А когда гномы спорят из-за денег, то жди Великой Подгорной войны, не меньше. — Эльза улыбнулась. При виде ее улыбки Уолт почувствовал, как на душе становится легче, и едва сдержался, чтобы не улыбнуться в ответ. Ксанс и Бивас не сдержались и заулыбались, точно дети, получившие конфеты. Даже Джетуш усмехнулся.

Статная, с белокурыми волосами, тщательно уложенными в толстую косу, с гармоничным, точно у эльфийки, лицом, с пронзительным взглядом ярко-голубых глаз — Эльза ар-Тагифаль слыла первой красавицей среди боевых волшебниц Школы Магии. Впрочем, состязаться ей было почти не с кем. Дворяне редко отдавали своих дочерей на кафедру боевой магии, а купцы спешили пристроить дщерей на факультет повседневного волшебства. Будущие жены, по мнению негоциантов, должны были следить за порядком в доме, а не гоняться за нечистью по лесам. Так что ар-Тагифаль была той из немногих, кто по велению родителей, по стечению обстоятельств или просто по глупости вступил в ряды студентов, готовящихся положить свою жизнь на алтарь боевой магии. В случае Эльзы, внучки королевского боевого мага Олории, причиной поступления послужило желание деда получить достойную замену на своем посту. Сыновья и внуки олорийского чародея способностями к Высокому Искусству не радовали, а внучка неожиданно продемонстрировала такой Дар, что Конклав пристально следил за ее ростом как мага с младенческих лет. Иными словами, Эльза была гением, рождающимся раз в столетие. Однако, как ни странно, своими способностями не кичилась, и вообще отличалась спокойным и добрым нравом. Горстка завистниц называла ар-Тагифаль тайным агентом Конклава, втирающимся в доверие к Магистрам, чтобы разведать секреты Школы Магии. А то зачем ей быть доброжелательной и общительной, кроме как для того, чтобы навредить ближнему своему? Уолт только хмыкал, слыша очередное шептание недоброжелательниц по углам Школы.

Стоявшая рядом с Эльзой Дайра Грантер фыркнула и посмотрела на парней как на баранов. Черные волосы аспидами тонких кос падали на спину, бледная кожа обтягивала скулы, глаза, словно темные омуты, где завелась нечисть. Угрюмая как кендер за решеткой. Полная противоположность Эльзы. Разве что способности к Искусству тоже на высоте. Насколько знал Уолт, Дайра была бастардом одного из герцогов Тагбора, и на кафедру боевой магии девушку отдали не без мысли, что какая-нибудь магическая дрянь слопает ее сразу после окончания Школы. Мол, руки у родственничков останутся чистыми, и боги не рассердятся. В Тагборе все боятся гнева богов. Только прелюбодейству, по всей видимости, гнев Бессмертных не мешает. Особенно аристократам.

В отличие от Эльзы Дайра гением не была, но упорства и настойчивости ей было не занимать. А еще она плевать хотела на окружающих, особенно на более слабых в Искусстве. Это, впрочем, не мешало ей быть одним из лучших магов среди аспирантов кафедры боевой магии. Боевые заклинания давались магичке с такой легкостью, что большая часть учащихся от зависти грызла шляпы, а оставшаяся мрачно наблюдала за успехами Темной Бестии — так Дайру прозвали на кафедре. Ее не любили. Сложно любить смертную, которая при первом же знакомстве сообщает, что видела вас и ваши взгляды на жизнь даже не в гробу, а в Посмертии Тысячи Болей. Уолт знал, что Эльза, сумевшая найти общий язык со всеми сокурсниками и учителями, не смогла подружиться с Дайрой. Он лично был свидетелем крайне «милой» беседы, когда ар-Тагифаль предложила Темной Бестии совместно отметить сдачу зачета по курсу огненной магии, а та в ответ буркнула, что если она захочет когда-нибудь бессмысленно потратить время в компании идиотов и полудурков, то обязательно попросит Эльзу организовать вечеринку.

Недоброжелатели Грантер называли ее эмиссаром Космического Зла. И Уолт с ними не соглашался лишь потому, что в Космическое Зло не верил.

— Война, как ты могла видеть, Эльза, не началась. — Джетуш забрал у Уолта посох и книгу и отправил их в сумку со сжатым пространством, которую быстро поднес Бивас Олорийский. Всю операцию по очистке складов от нечисти Бивас проскучал: ему выпала почетная роль держателя чаши, в которую сливали кровь из рассеченного горла свиньи. Именно так устанавливалась связь с Небесным Градом, откуда должен был прийти Эфир Богов.

— Жаль, командир, — вздохнул Бивас. — Я уж надеялся на хорошую драчку с этими парнями, но не вышло. Скучное задание.

— Я надеюсь на скорое наступление эпохи, в которой боевые маги будут выполнять только такие скучные задания, Бивас. — Джетуш вздохнул. — Но покуда есть Нижние Реальности, это вряд ли произойдет.

— А можно и это в сумку? — спросил Уолт, стягивая с себя цепь. Наставник благосклонно кивнул, и церемониальная хрень полетела следом за посохом и книгой.

— Где Бертран? — спросил Джетуш, обнаружив, что из подчиненных ему шести аспирантов присутствуют только пятеро.

— Ищет подходящее место для открытия портала, как вы и приказали, — ответил Ксанс Вильведаираноэн, высокий и худой Ночной эльф. В отличие от Биваса, того еще забияки, весь ход операции Ксанса полностью устроил. Как и Джетуш Сабиирский, эльф считал, что лучшими временами для боевой магии будут те, когда она станет совершенно не нужна. Уолт вообще не понимал, как при таком подходе Ксанс является одним из перспективных разработчиков новых и модификаций старых боевых заклинаний.

— До сих пор ищет? Странно, когда мы сюда прибыли, здесь было полным-полно идеальных мест для Перехода. — Джетуш нахмурился.

— Может, он просто не способен выполнить даже простенькое задание, — пробурчала Дайра. Наставник хмуро посмотрел на нее, но ничего не ответил. После того случая, когда Джетуш случайно застал Грантер, издевающуюся над слабо развитыми Локусами Души кумбхандки из Махапопы, и залепил Бестии пощечину, Дайра старалась при нем особо не проявлять свой характер, но натура то и дело брала свое.

— Значит, так, — Земной маг огляделся и прищурился. — Бивас, Ксанс. Найдите Бертрана и возвращайтесь в гостиницу. Мне не хотелось этого делать, но я открою Переход в Школу прямо оттуда. Эльза, ты пойдешь со мной, поможешь с настройкой заклинаний.

— А что делать мне, учитель? — уныло спросила Грантер. Так уныло, что Уолт почувствовал, как нудный и тоскливый день становится еще нуднее и тоскливее.

— Ты… — Джетуш прищурился. — На тебя, Дайра, ложится самое ответственное задание. — Земной маг по локоть засунул руку в сумку, которую продолжал держать открытой Бивас. Когда он вытащил руку обратно, в кулаке держал нечто смердящее и слизистое. Уолт знал, что это. Знала и Дайра.

— Глишайник… — она поморщилась. — Но разве мы не уничтожили его?

— Я взял несколько экземпляров для кафедры неестественной зоологии. Они все время жалуются, что кафедра боевой магии не предоставляет после заданий образцы для изучения. Думал преподнести подарок, но, видимо, снова придется слушать их нытье.

— И что я должна делать?

— Все очень просто. Отнеси это к складам гильдии и оставь там, — и Джетуш, быстрее, чем Дайра поняла, что он делает, схватил ее за руку и переложил слизь в ладонь.

Магичка чуть не выпустила глишайник от неожиданности и омерзения, но профессионализм взял верх над ее чувствами. Гордо кривясь, словно императрица, обнаружившая в своем супе таракана, Дайра удержала слизь в руке и спросила:

— А что будет, если меня заметят?

— Ничего, — ответил Джетуш. — Если попытаются остановить, можешь их усыпить. У тебя это хорошо получается, я знаю.

— А зачем ей это делать, командир? — не понимая, что происходит, спросил Бивас.

Джетуш поднял большой палец левой руки вверх и громогласно объявил:

— Для вселенской справедливости!

— А… — сказал Бивас. — Тогда ясно. Мы можем приступать к выполнению задания?

— Можете, — кивнул Джетуш. Ксанс и Бивас тут же разбежались в разные стороны, на ходу призывая мелких духов для розыска Бертрана. Силы на таких духов тратится немного, по сравнению с элементалями — так уж и вовсе ничего, но и радиус поиска у них ограниченный, метров сто вокруг призвавшего. Впрочем, городишко небольшой, и вполне можно обойтись подобными существами.

Дайра направилась в сторону складов Торговой гильдии, окутав себя заклинанием Отвода Глаз. Хорошо окутала, отличная завеса. Уолт смог проследить за ней лишь потому, что знал, какие Дайра использовала заклятия. Бестия не Бестия, но свое дело она знает. Вот только жаль, что обычно из таких нелюдимых смертных и получаются первоклассные дикие Черные маги и чернокнижники, избавиться от которых Конклав поручает вот как раз Уолту. То есть не самому Уолту, а вообще боевым магам, но в первую очередь Конклав использует против нарушивших Номосы чародеев волшебников Школы Магии. Что поделаешь, боевые маги Школы лучшие в своем деле.

— Кстати, Уолт, и для тебя имеется задание.

— Какое? — спросил Ракура, в тайне надеясь, что наставник прикажет отправиться в гостиницу, забраться в мягкую постель и поваляться до открытия портала.

— А вон оно, твое задание, — Джетуш посмотрел налево. — Стоит и ждет тебя.

«Да провались ты в Нижние Реальности!» — в сердцах подумал Ракура, проследив за взглядом Земного мага. Улыбчивый человеческий юноша в церемониальной райтоглорвинской одежде стоял на углу представительства гильдии и радостно пялился на магов, будто они собирались подарить ему дворец. Жрец Грозного Добряка пристал к Магистрам как репейник на второй день пребывания отряда в городе, пытаясь вести душеспасительные беседы и донести мысль, что было бы неплохо отречься от суеты мирской жизни и уйти навсегда в монастырь. Бивас, жутко раздраженный тем, что жрец в первую очередь обращается к нему, порывался набить богослужителю морду или хотя бы наколдовать муравьев ему в штаны. Как и всякий олориец, почтения к религии Бивас совершенно не испытывал. Уолт с трудом сдержал товарища, напомнив, что Грозный Добряк из тех богов, которые ревностно следят за паствой, зловредностью и злопамятностью превосходя даже убогов.

В руках жрец держал стопку листков. Такая же стопка валялась в гостиничном номере, где остановились Магистры. Вчера от нечего делать Уолт пролистал ее, обнаружив лишь знакомые по детству в райтоглорвинском монастыре сентенции о Лестнице Совершенства, о Милосердном и Справедливом Ликах, о магии, которая, ежели идет не от Грозного Добряка, то является как минимум ерундой и бессмыслицей. Помнится, одной из причин, побудившей Уолта сбежать из монастыря именно в Школу Магии, были рассуждения святого отца Урвянкера, чистокровного райтоглорвина, с пеной у рта осуждавшего магов, которые берут Силу из природы, от иных богов или, не приведи Грозный Добряк, от убогов, и вообще творят всякие магические непотребства, например, просвещают или лечат смертных. В глазах юного Ракуры жизнь чародеев предстала как полная противоположность жизни, царившей в монастыре. Воспользовавшись удобным случаем, он с десятью товарищами, такими же подкидышами, сбежал. Все они стремились в Школу Магии, однако добрался до нее только Уолт. Остальных поймал отец-надзиратель, отправленный по следам беглецов.

— Иди, пообщайся. И не смотри на меня так, ты отлично знаешь, что боевым магам со жрецами богов лучше не ссориться.

— Боюсь, я не в настроении, учитель, — осторожно сказал Уолт, жаждущий оказаться вовлеченным в религиозный диспут примерно так же, как водяной — прыгнуть в костер.

— Ты из нас лучше всех знаешь, как можно сказать гадость райтоглорвину, делая вид, что просто интересуешься основами веры. К тому же я видел, как ты просматривал его бумажки.

— Ксанс их тоже просматривал…

— Ксанс новую комбинацию огненных заклятий хотел испытать на подходящем материале. В общем, не спорь. Иди, обменяйся любезностями, выслушай, чего он хочет, как-нибудь вежливо отвадь — и сразу в гостиницу.

— Вежливость не гарантирую, — пробурчал Уолт.

— По крайней мере, ты знаешь, о чем с ним говорить.

Уолт, уже не сдерживаясь, вздохнул. Да уж, знает. Райтоглорвины и жрецы Грозного Добряка из других рас старательно вбивали догматы веры в юные головы. Ошибись хоть раз, произнеся молитву, которая длится два часа, — и здоровайся с розгами. Забудь хоть одно из Святых Именований Грозного Добряка, количество которых около трехсот — и приветствуй темный чулан дня на два-три. А уж если не сдержишься и неосторожно выругаешься в адрес и райтоглорвинов, и монастыря, и самого Грозного Добряка — о, здесь в дело вступят младшие экзекуторы, которые изгонят из младых мыслей все следы присутствия убоговской силы, подвигнувшей на богохульство. И изгонят ведь, так изгонят, что если захочешь проклясть еще раз, то скорее язык себе откусишь.

Уолту повезло: он ни разу не общался с младшими экзекуторами. А вот веселый и улыбчивый Джонатан, не успевший вовремя прервать шутку о Грозном Добряке и двух эльфийках, после каморки экзекуции перестал и веселиться, и улыбаться. Что с ним делали — он никому не рассказывал. Боялся. Он вообще с тех пор всего боялся. И от этого младшие экзекуторы выглядели еще страшнее. Куда ужаснее тех магов, которых клял Урвянкер.

Уолту запомнилось это чувство. Чувство ужасной неизвестности. Он сбежал от этого чувства в Школу Магии и был счастлив, что его приняли. Просто был счастлив. До тех пор, пока не пришло время Тиэсс-но-Карана. Но это уже дела не касается.

Джетуш и Эльза отправились в гостиницу, а Уолт направился к жрецу. Богослужитель, такое ощущение, задрожал от предвкушения беседы. «Ну-ну, — мелькнула мысль, — и что мне сейчас будут втюхивать?»

Наставник конечно же прав. В целом магам лучше не ссориться со жрецами. Одним из источников магических энергий для заклятий как раз являются боги и их Истоки Силы в Равалоне. Но Уолту просто не хотелось разговаривать с богослужителем.

«Великий Перводвигатель, — уныло подумал Магистр, наблюдая, как жрец сам поспешил навстречу. — Ну что я ему скажу? Что предпочитаю верить в себя и близких друзей, а не полагаться на далекие сверхъестественные силы? Что для меня нет разницы между Грозным Добряком райтоглорвинов и Невидимым Розовым Единорогом ааргхов? Что как маг я уважаю божественные силы, но при этом стараюсь их особо не беспокоить, ибо в мире должно быть Равновесие? Да я сам в эту чушь о Равновесии не верю! Наставник, ну что я вам такого сделал?!»

— Приветствую вас в очередной раз и спешу спросить: ознакомились ли вы с литературой, которую я предоставил многоуважаемым магам? — жрец с ожиданием уставился на Ракуру.

Уолт сомневался, что скверно отпечатанные откровения жрецов Грозного Добряка можно называть «литературой». Чуть не сообщив, как собирался ознакомиться с литературой Ксанс, Уолт сдержанно кивнул.

— И какие мысли возникли у вас по прочтении?

«Гм, — подумал Уолт, — лучше тебе не знать…»

— Неоднозначные, — решил кратко ответить Магистр.

— Давайте поговорим о магии, — предложил жрец.

— Ну давайте. — Ракуре стало интересно, что богослужитель, который только получает Силу от Бессмертного, но не копит и не перерабатывает ее сам, может рассказать магу о волшебстве. Ладно, минут пять — десять можно и послушать, а там «вспомнить» о неотложном деле — и в гостиницу.

— Не задумывались ли вы, что магия заставляет смертного возгордиться и забыть о своем месте в мире? Не думали ли вы, что магия, раскрывая внешний мир, скрывает мир внутренний? Не казалось ли вам, что магия принесла в мир больше зла, нежели добра? Не возникало ли у вас когда-нибудь мысли о том, что если бы Тварец видел в магии путь совершенствования мира, то все смертные были бы чародеями, но на деле магия подвластна лишь некоторым? Не считали ли вы когда-нибудь, что религиозная вера и магический разум вполне совместимы, но только если помнить, что магия не есть суть смертных, а один из способов их пребывания в мире? Не хотелось ли вам…

— Так, стоп! — Уолт замахал руками, прерывая жреца. Кое-что в этих вопросах ему абсолютно не понравилось. Парень вроде неглупый, взгляд искренний, но, по всей видимости, о работе магов имеет представление только из лекций какого-нибудь Урвянкера. Надо ему кое-что объяснить. — Я, конечно, все понимаю. И маги гордятся своими способностями, и злоупотребляют ими, но… Простите, не напомните своего имени?

— Отец Игнасс, — улыбаясь во весь рот, сказал жрец.

— Отец Игнасс, почему вы решили, что магия принесла в мир больше зла, нежели добра? Разве вам не известно, что чары и лекарства от многих болезней создали маги, и вот уже несколько столетий только благодаря Конклаву не возникает эпидемий?

— Знаю, — продолжая улыбаться, кивнул богослужитель. — Но разве не маги создали ужасные заклинания, от которых гибли тысячи и десятки тысяч во время войн?

— Эта проблема уже давно отрегулирована Конклавом. Во время войн маги используют только вспомогательное волшебство, но не боевое. — Уолт не сдержался и добавил: — К тому же в предыдущие эпохи не только чародеи, но и служители Бессмертных не раз и не два обрушивали на простых смертных разрушительную Силу. И сейчас им даже Конклав, которому подчиняются волшебники, не указ.

— Грозный Добряк осуждает всех собратьев, которые позволяют своим слугам использовать силу для нападения, а не защиты, — скорбно сообщил отец Игнасс, но тут же снова заулыбался и спросил: — Но не будете же вы отрицать, что именно маги породили свободомыслие?

— Гм… Не совсем понимаю, что плохого в свободомыслии?

— Оно лишает ориентиров! — воодушевленно воскликнул жрец. — Мысль, что движется хаотично и случайно, не знает центра, который дает ей смысл!

— Свобода и есть этот центр, — раздраженно ответил Ракура, начиная подозревать, что его против воли втягивают в никому не нужный спор.

— Но кем дарована эта свобода? — Парень выжидательно уставился на мага.

— Мне кажется, я отлично знаю, к какому выводу вы хотите меня подвести, — сказал Уолт. Шаблонность слов жреца полностью разочаровала Ракуру. До такого не достучишься. Глупо было даже пытаться.

— Знаете? — удивился жрец.

— Магия есть выход за пределы дозволенного смертным. Выход за пределы есть нарушение. Нарушение есть разрушение. Разрушение есть убогопоклонение и отрицание Совершенства Тварца. Ну а это есть прямой путь на костер, ежели не повезет родиться райтоглорвином-вольнодумцем.

— Все не совсем так, как вы говорите… — начал богослужитель, но Уолт перебил его.

— Да неужели? — Магистр прищурился. — А не сказано ли Грозным Добряком святому Седрику, что любой верный, на шаг отступивший от предписаний, не достоин посмертия в раю и отправится в Нижние Реальности, будь он хоть до конца жизни благочестивым? А не вещал ли Глас на Одинокой горе, что спасутся те, кто примет Силу лишь Грозного Добряка, а иные, пусть и добрые дела творящие, сгинут вместе с убогами в Бездне?

— Вы знакомы с Писанием? — обрадовался жрец, совершенно проигнорировав тон Уолта. Магистр чуть не застонал. Ну ради чего он тут старается? Парень фанатик. Вера превыше разума и все такое.

— Не поймите меня неправильно, — богослужитель вдруг погрустнел и стал выглядеть старше. Уолт насторожился. — Я… я понимаю, что маги никогда не увидят ту реальность, которая открывается верующему сердцу. Даже верующим магам это тяжело. Мы видим мир по-разному, понимаете?

— Мир один, — ответил Уолт. — Граней много. Не хочется, чтобы все разнообразие было сведено к чему-то одному.

— Я, — жрец зачем-то огляделся по сторонам, — раньше тоже был магом. Да-да, учился в Ордене Пентакля! — поспешно добавил он, заметив сомнение в глазах Уолта. — И я знаю: маги и ученые досконально разобрали физику тела смертных, вскрыв удивительные возможности организма и психики, открыв такие единицы его бытия, которые раньше невозможно было представить. Маги и мудрецы полностью изучили метафизику духа, разобрав строение ауры, структуру Локусов Души, архитектонику тонких планов и пути жизненных духов. Но еще я знаю, что ни маги, ни кто-либо иной не смогли познать, что есть душа, для чего Тварец создал наш мир и какая цель у каждого из нас. Магические искусства не могут дать ответы на эти вопросы!

— Душа — это то, что заставляет двигаться тело, — пробормотал Уолт, немного опешивший от страстной речи богослужителя. Бывший маг? Гм…

— Простите, что?

— Так определял душу Агристотэл. Философ, не маг. Простите, отец Игнасс, но мы с вами не поймем друг друга. Я верю в то, что маги нужны миру, и это их личное дело, откуда брать Силу. Вы в это не верите. Приводить доказательства мы можем бесконечно, убеждать друг друга имеем возможность столько же, но оба упремся лбами в этот предел — веру. А вера штука скользкая и до безобразия упрямая.

— Многоуважаемый Магистр, дело не только в вере. — Жрец вздохнул. — Дело в том, откуда идет вера, в ее источнике.

— Для моей веры мне вполне хватает вот этого, — Уолт постучал себя по лбу. — Собственной головы на плечах и разума.

— А сердце?

— Что — сердце? — нахмурился Уолт.

— Разве можно обойтись без сердца?

— Некролюды обходятся, — сказал Уолт. — Андеды обходятся. Андеды, правда, безмозглые, но некролюды вполне разумны. Они, как вам должно быть известно, и государство в Заграбии построили, и вполне мирно живут, не помышляя о завоевании ближайших стран, хотя кому как не им устраивать войны?

— Печально, что на каждый мой вопрос отвечает ваш разум, а не душа, — вздохнул жрец. — Может, вы просто не хотите услышать ее?

И тут Уолт разозлился. Да что этот парень может знать о его душе? Да жрец даже и догадаться не может, что она собой представляет! А если бы смог, то бежал бы сейчас отсюда, сверкая пятками.

Жрец осторожно отступил на шаг, напряженно вглядываясь в Ракуру. Спохватившись, Магистр попытался выглядеть как можно безразличнее. Парень ни в чем не виноват. Неизвестно, что заставило мага стать жрецом, но это его выбор. Уолт, конечно, подобного не одобрял, но это мнение Уолта. Пусть Игнасс хоть вешается, если захочет. Главное, чтобы другим смертным не навредил своим поступком.

— Простите, отец Игнасс, но мне пора, — делая вид, что прислушивается к чему-то, сказал Ракура. — Наша работа здесь выполнена, и мы возвращаемся в Школу.

— Благослови вас Грозный Добряк за славное деяние, — богослужитель улыбнулся, осеняя Уолта крестом. Магистр слабо улыбнулся. Райтоглорвины утверждают, что крест означает соединение двух противоположных путей (а именно Грозной и Доброй Ипостаси) и является изначальным символом Грозного Добряка. Но любой интересующийся магосемиотикой или просто магическими символами знает, что крест использовался еще Магами-Драконами для обозначения единства Неба и Земли, мира горнего и дольнего. А уж о множестве других магических систем можно было и не вспоминать: в той или иной мере они основывались на чарах Магов-Драконов, которые и обучили смертных волшебству.

— Однако подумайте еще раз о нашем разговоре, — попросил жрец. — Это сущая малость, разве нет?

— Подумаю, — сказал Магистр.

Ага, как же. Уолт собирался забыть и задание, и жреца, как только отряд вернется в Школу. Думать он собирался только о магии крови и, иногда, о пиве. Или наоборот, кто знает.

Магистр уходил, а жрец стоял и внимательно смотрел ему вслед. Когда маг скрылся из виду, богослужитель ухмыльнулся, выбросил буклеты и поспешил следом за чародеем. Неожиданно он словно растворился в воздухе. Успей Магистр заметить происшедшее с отцом Игнассом, он бы удивился, узнав вязь заклятий, которую до этого использовала Дайра. Аура жреца не являла ни малейшего намека на такой же, как у Грантер, уровень оперирования Силой. Но Уолт не видел. Вообще никто не видел: улица пустовала, а каменные одно- и двухэтажные дома взирали на нее закрытыми ставнями. Город притих и затаился, словно чувствовал, что в его обыденность готовится вторгнуться нечто необычное.

Глава третья

Создание портала из ничего — долгое и нудное занятие. Это относится к любому заклинанию, но когда дело касается Переходов, то нужно учитывать еще и фактор сопротивляемости пространства. Заклинание представляет собой совокупность заклятий, простых преобразований Эфира в более сложные. Эфир разными способами проявляет себя в материи, сознании, информации, времени, пространстве и прочем. Что касается пространства, то тут дело осложняется тем, что постоянно приходится принимать во внимание три его разных вида: пространство всего мира, пространство вещей этого мира и пространство сознания, пребывающего в мире и оперирующего вещами. Вообще создание Перехода дело неблагодарное, если он не закреплен специальными ритуалами или не является естественным источником. Портальные Свитки обычно помогают избегать проблем с первым при отсутствии второго, представляя собой компактную форму длительной магической церемонии по преобразованию пространства. Однако Конклав запрещал использование портальных Свитков в пределах определенных территорий Равалона. Как всегда особо не распространяясь о причинах. Нет, маги уровня Архиректора наверняка знали эти причины, но чародеи вроде Уолта могли только догадываться.

Город Террокс, где отряд Магистров выполнял задание, располагался как раз на запретной для портальных Свитков территории. Переходы в Терроксе разрешалось создавать только вручную. Впрочем, как заметил Джетуш, для открытия портала в городе было полно идеальных мест. Естественные источники Переходов практически встречались на каждом шагу. И внезапно оказалось, что все они исчезли.

Семеро боевых магов сидели в гостиничном номере и думали. Сидели, точнее, только шестеро. Джетуш расхаживал по комнате и думал. Уолт, Ксанс, Бивас, Бертран и Эльза расселись за круглым столом посреди комнаты. Дайра демонстративно расположилась в кресле в углу комнаты, подальше от остальных.

Уолт снял с себя плащ и наконец-то остался в простой одежде. Штаны и сапоги, рубаха и камзол — что еще надо боевому магу? Только побольше боевых заклятий в ауре и верные товарищи. Сумка со Свитками рядом, складной магический посох под рукой, в одном из Локусов Души заботливо приготовлен схрон с Острым Запасом, и так приготовлен, что, сработай рядом даже орб, пожиратель магии, Уолт все равно с легкостью достал бы меч из привязанного к ауре субпространства. Ну и еще пара магических секретов за пазухой — в переносном смысле слова, разумеется.

Бивас и Бертран были одеты, как и Ракура. Ксанс по неизбывной традиции Ночных эльфов носил облегающую серую одежду с кучей серебряных вставок. Только в левом ухе эльфа поблескивала золотая сережка, которая на самом деле была не украшением, а мощным штурмовым заклинанием.

Эльза предпочитала давать знать, что она Магистр. Обтягивающие кожаные штаны, по которым змеились надписи из рун, неизменно приковывали взгляды местных мужчин, для которых женщина и ворох юбок были неразрывными понятиями. Вместо сорочки магичка носила сплетенную из мелких колец кольчугу. Кольчужная рубашка была создана из мягкого мифрила, сплава, недавно открытого гномами. Он стоил безумное количество денег из-за своих качеств, делающих его практически невесомым, но не менее крепким, чем традиционный мифрил. Именно поэтому кольчуга не наносила вреда коже Эльзы. Поверх кольчуги магичка надела легкую куртку с символом Школы Магии на рукавах — изображением скрещенных волшебных посохов на фоне рун «Sholias» и «Maagir». На поясе в ножнах висел маленький кинжал из солнечного золота. Еще одна безумно дорогая вещь. Что ж, внучка королевского боевого мага Олории могла себе позволить подобное. К тому же, Уолт должен был признать, что ей идет этот стиль.

Дайра куталась в плащ, такой же, от которого недавно избавился Уолт. В ее случае Ракура тоже вынужден был признать: черный Бестии шел. Казалось, будто вокруг Дайры клубилась тьма. Это сильно подчеркивало тот образ, который Грантер стремилась создать. И образ подходил ей, что уж тут поделать. Мрачная, но симпатичная.

Джетуш тоже носил плащ, но не черный, а красный, расписанный самыми разнообразными символами Стихии Земли: от простых пиктограмм карликов до сложных иероглифов Земных эльфов.

Уолт рассеянно вертел в руках ритуальную фигурку бога Гурмеса, Хозяина Всех Путей. Фигурка божка по форме была идентична гурмам, мраморным колоннам с каменной головой на вершине, которые стояли на каждой дороге в Роланских королевствах. Наследие сгинувшей в веках Роланской империи пережило своих создателей. Давно никто не строит новые тракты, давно никто не ставит новые гурмы, но все равно каменные головы следят за всем, что творится на путях новых государств. И дают возможность магам создавать порталы из любой точки Роланских королевств. Однако почему-то сейчас фигурка не сработала. Эльза и Джетуш провели обряд, создали заклинание — и ничего. Преобразованная ноэзисом чародеев Сила влилась в статуэтку, стремясь использовать ее ноэму, однако гиле пространства даже не шелохнулось.

Совершенно ничего. Прям как в исследованиях Уолта. Два года он корпел над магическими структурами крови, пытаясь выполнить обещание, данное после боя с одним из самых ужасных чудовищ, с которыми Намина Ракура когда-либо встречался. Целый год Уолту казалось, что он продвинулся дальше своего предшественника, но неожиданно возникли препятствия, преодолеть которые арсенал современной теории и практики магии крови не помогал. А ведь не за горами был конец аспирантуры, экзаменационный Вызов Воплощения элементалей и защита кандидатской. Не говоря уже о множестве иных мелочей, связанных с различными проверками Уолта на пригодность профессии боевого мага. И самая худшая из них — это та, которая с Великими боевыми заклинаниями…

Намина Ракура печально вздохнул. Как тут не вздохнуть, тем более печально? Из Великих боевых заклинаний он сумел овладеть только Разъяренным Фениксом, да и то было запрещено Конклавом. Однако когда толпы Тварей рвутся к Алым равнинам, а вас только двое, на запреты особо не обращаешь внимания. Джетуш обучил Уолта Фениксу за считаные дни, но те дни Ракура не забудет никогда. Такого насилия над Локусами Души нельзя забыть.

— Послушайте, мне одному кажется наше нынешнее задание довольно-таки странным? — вдруг спросил Бертран. Рыжеволосый, плечистый, на лице — печать десятков поколений северян, хирды которых радостно грабили все, что попадалось им на пути. Бертран замечательно смотрелся бы в гуще сражения, рубя своих врагов напополам, от плеча до поясницы. Однако Бертран был миролюбив, а в боевой магии предпочитал больше всего теоретический ее аспект.

— Понимаете, мне город сразу показался подозрительным, — продолжил Бертран. — Ну как бы объяснить… Он же никакой!

Уолт согласно кивнул. Город действительно был никакой. Серые дома, серые улицы, серые площади. Только огромные склады гильдии выбивались из серого бытия города, колоссами возвышаясь над домами. Даже ратуша, центр городской власти как-никак, выглядела неприметной. В первый день пребывания боевых магов в Терроксе бургомистр, в чьи обязанности входила встреча официально прибывших чародеев, сам пришел в гостиницу и скромненько поскребся в двери. Тихая, меланхоличная личность, по сути. Он печально поприветствовал Магистров, будто уже тогда догадывался, что им за работу полностью не заплатят (а может, знал, ведь представительство гильдии под боком не первый год), и осведомился, не нужно ли им чего. Фигурой и тоном голоса он прямо-таки умолял, чтобы нужно ничего не оказалось. Уолту его даже стало жалко, хотя чего жалеть первое лицо города? Магистры ничего не потребовали, и бургомистр, печально улыбнувшись, пригласил их заходить в ратушу, если будет время. Фигура и тон при этом не изменились.

И вроде пересечение дорог рядом, все условия для развития, но жизнь здесь кипела только в представительстве Торговой гильдии. Смертных на улицах было мало, раз-два и обчелся, а в гостинице номер занимали только они, Магистры, да приезжие купцы. Хотя, стоит отметить, по вечерам в кабаках сидела масса народу, и гулял люд обычно всю ночь.

— Не обращайте внимания, — отмахнулся Джетуш. — Обыкновенный город контрабандистов. А гильдия им потворствует, доля у нее в этом несомненно. Однако думаю, до королевских служб кое-какая информация скоро дойдет, — он нехорошо улыбнулся.

Уолт невольно посочувствовал Торговой гильдии Великой Франкии. Джетуш был оскорблен — а оскорблять Земного мага остерегались даже Младшие Владыки элементалей. В магическом мире все знали историю о том, как исчезла гора Арай из Ничейных земель вместе с Каменными Змеями, посмеявшимися над смертным, который по-хорошему предложил им никогда больше не появляться вблизи южных деревень Когессы и не посягать на крестьянский скот и самих крестьян. В горе еще оставался отпечаток бога, некогда обитавшего в ней и исчезнувшего по непонятной причине, и Каменные Змеи вовсю пользовались остатками его Силы. Точнее, пользовались, пока на склонах Арая не появился Джетуш Малауш Сабиирский.

— Надо понять, почему пропали потенции порталов, — сказал Ксанс. — С чем это связано. Дело может быть и не в нас, не так ли?

— Думаешь, совпадение? — недоверчиво спросил Бертран.

— Может, и совпадение, — не дав ответить Ксансу, сказал Джетуш. — Я уже проверил. Никакой волшбы, направленной против нас. Потенции порталов исчезли… ну, если прибегнуть к метафоре, то они исчезли, как иссякнувший родник. Природа забрала их обратно в свое лоно. Никакой магии.

— А если это не магия смертных? — Уолт выразительно помахал фигуркой.

— Боги? Зачем им это понадобилось?

— А вот это мы и должны понять, прежде чем… прежде чем начнутся другие странности. — Уолт поставил фигурку на стол. Да, если это Бессмертные, то лучше заранее приготовиться.

— На Прорыв не похоже, — задумчиво продолжил Ракура. Остальные аспиранты с завистью покосились на него, даже Дайра. Он был единственным из них, кто участвовал в закрытии Прорыва Тварей. А для боевого мага закрыть Прорыв означало многое. Это практически сдача всех тестов на квалификацию, разве что неофициальная. Считалось, что Уолт получил доступ в некоторые недоступные для общего пользования отделы библиотеки Школы как раз по причине закрытия Прорыва на Алых равнинах. Ошибались, правда, но Уолт поддерживал эту версию. Знать, за какие заслуги перед Школой Архиректор позволил Ракуре листать некоторые запретные фолианты, широкой общественности было незачем. Совершенно.

— Если ты имеешь в виду классический Прорыв, то да, не похоже, — сказал Джетуш. — Однако сразу замечу, что и на неклассический тоже. Если, правда, нам не повезло повстречать новую разновидность.

— Фюсис, боги, убоги, — перечислил Уолт. — Если Фюсис, то, как я понимаю, мы спокойно можем покинуть город в дилижансе. Если боги, то я живо поймаю святошу и заставлю его испросить для нас защиты у Грозного Добряка. Пообещаю ему, что раскаюсь, приму постриг и уйду миссионером в Преднебесную империю, обращать тэнгу в истинную веру. А если убоги, то опять же обратимся к святоше, и стоит Разрушителю здесь появиться, как Грозный Добряк самолично явится отдубасить нарушителя Договора. Он их, если не знаете, очень не любит.

— В последнем случае от Террокса камня на камне не останется, — покачал головой Джетуш. — Нет, Уолт, если это Бессмертные забавляются, то нам нужно уходить подальше от города. Жителей наши проблемы затронуть не должны.

— Если только… — вдруг сказала Дайра и замолчала.

— Да, Дайра? У тебя есть версия?

Стоит заметить, что Джетуш, хоть и был холоден с Грантер, но не игнорировал. Уолта Дайра раздражала, и ему нередко приходилось сдерживать эмоции, если он был вынужден общаться с Бестией. Гордость и гордыня — вещи разные, и если первое Ракура уважал, то второго терпеть не мог. А в Дайре бурлила гордыня напополам с уверенностью, что она переплюнет в Великом Искусстве всех магов Равалона. Поскольку все, кто не Дайра, дураки и вообще. Тем не менее, ведя практические занятия по боевой гидромагии, Уолт старался оценивать Дайру объективно. Как-никак должность младшего преподавателя обязывала.

— Если только дело не в самом городе, — сказала Темная Бестия. — Это как в книге Тулкара Небесного. Пропавшие города. В них тоже исчезали источники порталов.

— Пропавшие города? — нахмурился Джетуш.

— Что еще за книга Тулкара Небесного? — спросил Бивас. — Никогда о такой не слыхал.

— Не удивительно. Она написана не на всеобщем языке, а на высокой макатыни, которую сейчас знают только те, в чьих жилах течет благородная кровь, а не такие, как ты, — бросила Дайра в ответ.

«Она нервничает», — подумал Уолт. В присутствии Джетуша Бестия обычно не позволяла себе подобных выпадов.

— Я знаю высокую макатынь, — сообщил Бертран. Дайра злобно глянула на него. — Нас ей жрец Граммара в приходской школе обучал. А книга Тулкара Небесного — это написанный двести лет назад придворным магом Тагбора свод мифов о магии Небесного Града и Нижних Реальностей.

— Я как-то листал эту книгу, — кивнул Джетуш. — Скучная вещь, стоит сказать. Куча сплетен и ни одного научно подтвержденного факта.

— А у нас в Ночных лесах все знают, что Тулкар, когда приезжал на наши лечебные источники, просто украл книжку сказок и переделал в этот свой свод, — не преминул сообщить ухмыляющийся Ксанс, стараясь не смотреть в сторону Дайры.

— Вот даже как? — удивился Джетуш. — Ну, боги ему судьи. Если честно, я смутно помню, что там говорилось о пропавших городах. Дайра, не могла бы ты осветить этот вопрос?

— Что здесь освещать? Пропавшие города — это пропавшие города. Цитадели эльфов, гномьи крепости, человеческие поселения, которые однажды просто исчезли вместе со всеми населявшими их смертными. А в некоторых городах пропали только смертные. Пустынные улицы, пустые дома, все говорит о том, что они спокойно начали новый день — и в один миг исчезли.

— Ага, — Ксанс довольно закивал. — У нас баллада такая есть. О Пирусе Храбреце и Черном городе. Пирус как-то во время своих путешествий попал в Черный город, где никого не было. И вот идет он по городу, а тут его…

— Подожди, Ксанс. Дайра, ты говорила, что перед исчезновением городов пропали источники порталов. В той книге, которую я листал, об этом не было ни слова, это точно, такое запоминается.

— Это потому, что в библиотеке Школы неполная версия книги Тулкара. Единственный полный экземпляр, написанный самим Тулкаром, — тут Грантер бросила на Ночного эльфа уничижающий взгляд, — хранится в сокровищнице короля Тагбора, и читать его могут лишь избранные. Тулкар писал, что подобное событие свершилось и при его жизни. Тогда в Тагборе исчез пограничный гарнизон, полностью исчез, с казармами и пристройками. Тулкар проводил расследование и был удивлен отсутствием источников для Перехода. И он предположил, что подобным образом обстояло дело и в пропавших городах, ведь в них жили Великие маги, способные в случае непосредственной опасности открыть Переход и уйти.

— Это тоже может быть проявлением Фюсиса, — задумчиво сказала Эльза. — Мы до сих пор не знаем, как появляются Заводи. Возможно, это действительно изначально части нашего мира, выдавленные из него.

«А она голова. Палец даю на превращение, что никто, включая Джетуша, о Заводях не вспомнил!» — подумал Уолт. Да, Заводи. Автономные субпространственные континуумы, выражаясь научно. Альтернативное название прижилось, когда Скользящие, маги, специализирующиеся на путешествиях в другие реальности, в ином измерении набрели на пространственные образования, которые в том мире так и назывались: Заводи. Целые острова с холмами, равнинами, лесами, горами, реками, озерами, зверями и птицами, а иногда еще и с разумными смертными. И висели эти острова над некой синеватой бездной без начала и конца, одновременно являясь и не являясь частью Равалона. Попасть в них возможно было только через порталы. Все дело в метрике пространства и материи как структуре отображения конечных единиц бытия — именно так однажды сказал Уолту Алфед Лос, когда они сидели в таверне. Уолт запивал пивом очередную неудачу в эксперименте, а Алфед просто говорил, даже не обращая внимания, слушает его товарищ или нет. Впрочем, Алфед разбирался в таких тонких материях, в каких Ракура мог честно признать себя полным профаном, и поэтому Уолт всегда его слушал.

Больше всего этих внеположенных основному миру кусочков пространства-времени располагалось в Снежной империи. На Ундориане это государство, по сути, занимало небольшую часть суши, протянувшись тонкой полосой от Эквилидора и Пограничья к Ледяному морю. Но, учитывая Заводи, которые Снежная империя завоевала, размерами всех территорий страна могла сравниться с Серединными землями. А это, знаете ли, немало.

— Предположим, Заводь. — Джетуш согласно кивнул. — Однако есть одна неувязочка со всеми нашими теориями. Одна потенция портала все-таки осталась. Мои элементали только что ее обнаружили.

Земной маг взмахнул рукой. Над столом появилась светящаяся модель города. Уолт присмотрелся. Масштабы выдержаны точно, вот гостиница, вот представительство, вот ратуша, а вот злополучные склады. А красная мерцающая точка в длинном полутораэтажном здании неподалеку от ратуши, стоит полагать, источник портала, о котором говорил наставник.

— Что скажете? — Земной маг внимательно смотрел на подопечных.

Бертран высказался в том духе, что это странно, что все потенции Переходов пропали, а эта осталась. Бивас прямо сказал, что перед ними ловушка и надо идти бить всем морды. Ксанс предположил, что порталы возвращаются, и этот — провозвестник остальных. Дайра предпочла отмолчаться. Эльза, хмурясь, заметила, что, вероятно, Бертран и Бивас правы.

— Уолт?

— Смутные предположения, учитель. В магии пространства загадок не меньше, чем в магии крови. Но что-то мне подсказывает, что портал может дать нам ответы на все интересующие вопросы. — Уолт подумал и добавил: — Если мы все-таки не решим воспользоваться дилижансом.

— А мы им не сможем воспользоваться, — спокойно сообщил Джетуш. — Я послал несколько элементалей на разведку. Вокруг города непроходимый Коловорот, вплоть до неба. Такого уровня, что и Архиректор заблудится, и не в трех, а в одной сосне.

— Значит, у нас нет выбора, учитель. — Уолт решительно поднялся. — Нужно идти к источнику. Если времени в обрез, а я предлагаю считать, что в обрез, то лучше мы подготовим все на месте, будь это хоть Заводь, хоть Бессмертные.

— Согласен с Уолтом! — выпалил Бивас. — Покажем тут всем, где раки зимуют!

— Если появится бог или убог, Бивас, то, боюсь, показные демонстрации пройдут с осложнениями. — Джетуш хмурился. Уолт понимал его чувства. Будь Земной маг один, он бы уже плел сеть боевых заклинаний вокруг потенции портала, готовясь к самому худшему. Но Джетуш отвечал за них. За чародеев, которые и первого разряда по боевой магии еще не получили. И если что-то случится, если они в Терроксе останутся навсегда, а Земной маг выживет, то он никогда себе не простит происшедшего.

Но ничегонеделание могло закончиться тем же. Джетуш отлично это понимал. Как и Уолт. Он внимательно смотрел наставнику в глаза. Молодой и старый Магистры прекрасно обходились без телепатии. Когда земля стонет, небо визжит, Многогранные Щиты трещат и разлетаются один за другим, а Твари вот-вот прорвутся, и их так много, что не помогут и доспехи Святой Защиты, и только Разъяренный Феникс, выворачивая Локусы Души наизнанку, способен снести Кокон, откуда все прут и прут убожьи порождения, и вы наконец его создали…

После такого можно обойтись без слов.

«Мы справимся. Не можем не справиться…»

Главное самому в это верить. Да, Уолт?

— Так или иначе, выбора у нас нет. — Джетуш отвернулся, тяжело вздохнул. — Нам придется идти к источнику.

— Будем создавать Круг? — тут же деловито поинтересовался Ксанс.

— Свитков у нас немного, но тех, что есть, может хватить для Печати Времени, если переработать их маговектор. — Бертран уже рассчитывал, как сражаться, если что, с Бессмертным. Печать Времени. Заклинание, требующее много Силы, но в результате способное заморозить время даже для Бессмертного. Волшебство из арсенала Магов-Драконов, первых смертных чародеев, решивших потягаться с богами. Впрочем, имелись средства и помощнее. Уолт узнал о них, посидев в малодоступных отделах библиотеки, и потом не раз об этом жалел: Архиректор наложил на него заклинание, которое должно было спалить мозг Ракуре, вздумай тот болтать о разработках Школы и Конклава. Впрочем, Эвиледаризарукерадин милостиво пообещал избавить от заклинания, когда Уолт достигнет второго разряда и будет подключен к этим самым разработкам. Оставил свободу выбора, понимаешь…

Так или иначе, но сейчас команда Магистров способна создать только Печать Времени. Достаточной для заклинания Силой обладает Джетуш, а в создании необходимых сложнейших мыслеобразов незаменим Бертран — в конструировании мыслеформ рыжий превосходил некоторых боевых магов первого разряда, не говоря уже о товарищах по команде. Хотя с помощью Эльзы и Дайры дело пойдет еще быстрее.

А Уолт с Ксансом и Бивасом, по всей видимости, займутся Кругом. Уолт трезво оценивал свои способности и понимал, что в данной ситуации стоит заняться той работой, с которой он справится лучше всего.

— Подождите! — Джетуш мрачно посмотрел на своих подопечных. — Хорошо уясните, что мы отправляемся не на увеселительную прогулку. Нас, возможно, ждет бойня. Возможно, кто-то погибнет. Мы должны быть предельно осторожны. Это не Когесский карнавал. Это даже не Прорыв, а вообще непонятно что. А непонятно что хуже всякого Прорыва, потому что с ним совершенно неясно, как бороться.

— Живем лишь раз, — пожал плечами Уолт. И осклабился: — Неужели думаете, что мы пойдем на убой как безвольные коровы? Учитель, уж кто-кто, а вы знаете, на что способен каждый из нас! А мы знаем, на что способны вы. С вами хоть в Пятый Круг Нижних Реальностей — щекотать пятки Архилорду!

Главное — скалиться и вещать бодрую чушь. Чтобы мрачные мысли не мешали работе. Чтобы остальные взбодрились. Чтобы просто эта дурацкая атмосфера ушла, исчезла, сгинула…

— Он прав, командир. — Бивас стукнул Уолта кулаком в плечо. — Хрена лысого мы погибнем!

— У меня дома еще куча дел, учитель. — Ксанс вскочил, огладил куртку. — За фамильным древом следить, на симпатичной эльфиечке жениться. Мне погибать незачем.

— А я еще до конца не обосновал возможность создания заклинания Уничтожения Всего Мира, — задумчиво протянул Бертран.

Эльза просто рассмеялась. И этого оказалось достаточно, чтобы парни выпятили подбородки и принялись грозно посматривать в окно на улицу, словно именно там находился осязаемый неприятель, которому можно накостылять по шее. Уолт улыбнулся и…

Ракура вздрогнул, удивленно моргнул. Какая-то мысль только что ушла из сознания, простая мысль, которую он, однако, никак не мог вернуть.

— Идиоты, — проворчал Джетуш, обводя взглядом ухмыляющихся молодых магов. Посмотрел на угрюмую Дайру.

— Да я скорее сама сдохну, чем дам себя кому-нибудь убить! — выпалила Грантер.

— Хорошо, если вы решились, то пора приступать. — Джетуш совершил несколько пассов руками, и модель города превратилась в модель площади, где мерцал источник портала. — Слушайте внимательно…

Глава четвертая

— Учитель, мне кажется, или этого ваш план не учитывал? — спросил покрасневший Ксанс, рассеивая Вторые Глаза, заклинание магического зрения, позволяющее чародеям видеть магические потоки и смотреть сквозь физические преграды.

— А может, и учитывал… — пробормотал Уолт, поглядывая на Земного мага. Джетуш Вторые Глаза убирать не спешил и радостно пялился на терму. А точнее, внутрь термы. Местом, где осталась одна-одинешенька потенция портала, оказалась общественная баня. И сегодня в ней был женский день.

За термой, было заметно, следили и ухаживали. Если большинство строений в городе выглядели старыми и даже заброшенными, то терма казалась только что построенной. Хоть она и не была ровней складам Торговой гильдии, но заметно выделялась среди остальных зданий. Стены покрыты мозаикой, мраморные колонны на входе сияют. Вдоль стен расположены скульптуры, растут цветы. Бронзовые двери и окна тщательно отполированы. Смотришь, и кажется, будто Роланская империя никуда и не исчезла, что сейчас зазвучит на улице благородная макатынь, и присланные из Ролана седовласые управители города в белоснежных тогах неторопливо поднимутся по ступеням, дабы обсудить дела политические и культурные.

Однако стоило взглянуть на грязную улицу, посмотреть на унылые лица немногочисленных лавочников на площади, стоило только оглядеться вокруг — и призрак древнего Ролана мгновенно растворялся в серости города.

— Ученики, неужели не понятно, что я вношу необходимые корректировки в начальный план? — Джетуш, продолжая смотреть на терму, махнул рукой, подзывая Грантер. — Кое-что придется поменять. Дайра, ты сейчас зайдешь в баню, и всех оттуда выгонишь.

— А почему я? — возмутилась Бестия.

— Остальные, видишь ли, хм… мордами не вышли. Тебе повторить приказ?

— Не надо.

Поручение Дайра выполнила. Со всем прилежанием. Вложив в него всю душу. И конечно же желая подразнить Джетуша. Не прошло и минуты, как магичка зашла в баню, — из здания с истошными воплями начали выбегать женщины. Многие неслись в чем мать родила, заставив Ксанса стать совсем пунцовым, Бертрана ухмыльнуться, а Биваса… Бивас был занят важным делом: готовил Четырехфазовое заклинание Стихий, и какие-то там голые бабы не могли отвлечь Магистра от подготовки к желанным разрушениям.

— Учитель… — Уолт вежливо потянул Земного мага за плащ. Джетуш с сожалением прекратил созерцать нагой марафон и раздраженно проворчал:

— Да-да, помню. Бертран, усыпи лишних свидетелей.

Под лишними свидетелями Земной маг имел в виду лавочников, которые сейчас, разинув рты, смотрели вслед убежавшим женщинам. Кроме торговцев возле бани больше никого не было. Только боевые маги, изменившие обличья. Каждый, кто смотрел на них, видел перед собой только семерку гномов с выделявшимися на фоне темных камзолов и штанов серебряными поясами Торговой гильдии Великой Франкии. Кроме фальшивых личин Джетуш позаботился и о том, чтобы в гостинице остался морок, изображавший пьянку Магистров.

Бертран блестяще справился с задачей, окутав лавочников синеватыми облачками, отправившими их в страну сновидений. Магистры покинули находившуюся на другой стороне улицы от бани торговую палатку, владельца которой незадолго до этого усыпили, прошли через площадь, по которой только что пронеслись нагие женщины, и вошли в баню.

Терма выглядела великолепно и внутри. Внутренний коридор выдраен до блеска, журчат небольшие фонтанчики, орнаментальные росписи покрывают стены. Везде чистота и порядок. Обязательные для всякой термы статуи богини Яхиры, омывающей водой из кувшина своих детей, здесь имелись в предостаточном количестве. Уолт насчитал штук десять, не меньше. А не перебор? Хоть Яхира и являлась покровительницей чистоты, как физической, так и духовной, но столько культовых изображений в одном месте — это скорее уже храм, а не терма…

Что-то мелькнуло в сознании Уолта. Какая-то догадка. Она была близко, но он никак не мог ее поймать.

— Поторопимся, — сказал Джетуш. — Женщины голышом здесь, скорее всего, не каждый день бегают. Скоро появятся стражники, а с ними нам иметь дело не стоит.

— Почему, командир? — удивился Бивас. — Один пульсар — и всего-то делов!

— Один пульсар… — проворчал Джетуш. — Это у тебя в голове один пульсар. Вместо мозгов. У здешних полицейских орбы. С клеймом Конклава. Не заметили, что ли? Я так и думал. Вам еще лет сто нужно, чтобы стать хорошими боевыми магами…

— Но откуда у простых полицейских орбы Конклава? — Уолт нахмурился.

— Хороший вопрос. Хотел бы я знать ответ.

Они уже почти подошли к тому месту, где Земной маг ощущал потенцию портала. Из соседнего коридора, ведущего в тепидарий, помещение со слегка теплой водой, появилась Дайра.

— Приказ выполнен, учитель, — сообщила она.

— Мы заметили, — сухо ответил Джетуш, не останавливаясь. — Чем это ты их?

— Иллюзией, — Дайре пришлось ускорить шаг, чтобы поспеть за Земным магом. — Простой иллюзией без всякой сенсетивности. Люд здесь к такому не привыкший, это не столица Тагбора, где первоклассные фантомы на каждом шагу.

«Потрясающе. С людей она перешла на города…» — подумал Уолт. Они вышли в просторный зал с рядами лавок и маленькими столиками. Здесь после парилки и ванн можно было предаться разговорам по делу или просто так. Особо этот зал выделялся тем, что в бронзовые переплеты огромных полукруглых окон, расположенных под самым потолком, были вставлены тонкие пластинки из полупрозрачного камня цвета слоновой кости. Из-за этого зал будто освещался ровным золотистым светом. Но кроме этого весь пол и потолок покрывали изображения Яхиры, на столиках стояли маленькие кувшинчики, один в один похожие на тот, который богиня держала в руках, а на стенах мозаикой было выложено ее имя на макатыни.

— Вот в чем дело… — протянул Ракура.

— Что ты заметил? — Наставник, как всегда, сразу уловил главное.

— Вся терма, по сути, один огромный символ Яхиры. Образов и знаков настолько много, что они, уверен, связаны с богиней эфирными нитями. Можно только удивляться, что нас еще не встретила она сама.

— Да. — Эльза замерла и коснулась ближайшего изображения Яхиры. — Я чувствую… вибрация Порядка… Здесь все условия для божественной эпифании.

— Что бы за Сила ни накрыла Террокс, она не совладала с божественным Эфиром. — Уолт обвел взглядом помещение. — Сакральный семиозис Силы просто зашкаливает. Тут достаточно малейшей мыслеформы истинно-святого, чтобы раскрыть Врата в Небесный Град.

— Ну, среди нас таковых нет. — Джетуш слабо улыбнулся. — Так что план остается прежним. Зато хотя бы понятно, кто решил затеять эту игру.

— Кто же?! — Взор Биваса пылал такой страстью к битве, будто Магистр собирался не только разобраться с неведомым противником, но и достать всех его родственников до седьмого колена.

— Убоги, — ответил вместо наставника Уолт. — Или убог. Божественная Сила ближе к магическим энергиям Природы, и символика Яхиры не помешала бы Фюсису забрать свой портал. Но непрямое влияние убогов, с которым мы, по всей видимости, имеем дело, совладать с божественными эманациями не в силе. Это место воистину символ чистоты, раз смогло выдержать чары Нижних Реальностей.

— Будем надеяться, что так оно и есть. — Джетуш сосредоточился. — Все помнят, кто что должен делать?

Магистры кивнули.

— Тогда начнем.

Бивас, Ксанс и Бертран принялись плести сложное многосоставное заклинание, сконцентрированное на цепи Четырехфазок. Уолт даже вздрогнул, ощутив, с какой скоростью Бертран обрабатывает мыслеобразы товарищей, переводя их ноэзисы в единое взаимодействующее целое. Бертран сейчас выполнял самую трудную работу. Гиле, ноэма и ноэзис. Три составляющих любого чародейства. Гиле — это материал, вещество, элементы, которые использует маг. Ноэма — Источник Силы, к которому маг обращается, природный, божественный или убогский. Ноэзис — те действия, которые маг производит, чтобы соединить ноэму и гиле, как мысленные, так и физические. Ритуалы, обряды, песнопения, вербальные означающие заклинаний, сложные образы, созданные при помощи воображения, и тому подобное — все это элементы ноэзиса. Чем опытнее и могущественнее маг, тем меньше элементов ему необходимо. Это, впрочем, не отменяет факта, что ноэзис самая сложная часть магического процесса. Чародей может быть способен взывать к Изначальным Силам, способен работать с материей мироздания на уровне Эфира. Но если при этом маг не может создавать мыслеобразы, ментальные формы, которые переводят магические энергии окружающего мира в личную Силу волшебника, то и Изначальные Силы, и Эфир ему не по зубам.

Грантер бегала по залу и кинжалом чертила на стенах Фигуры, больше всего похожие на переплетения рун и иероглифов. Следом за ней шла Эльза, вливая в знаки Силу. Фигуры наливались багрянцем, и вскоре весь зал утонул в багровых тонах.

Уолт и Джетуш делали то же, что и недавно. Проводили обряд для открытия портала. Но в этот раз все обстояло иначе. Джетуш изменил ноэму, из которой они брали Силу. Теперь это был не Гурмес.

Потенция естественного портала зачастую проявляет себя самым неожиданным образом. Переход способен раскрыться, например, в старинном шкафу или кроличьей норе. После попадания в естественный портал может произойти что угодно, начиная от совершенно ничего, кончая путешествием в другой мир, где вас могут схватить кошмарные, одетые в броню твари с могучими крыльями. Опытные маги конечно же заставят любой портал работать как нужно. Особого успеха в этом добились Скользящие, работающие на Конклав и Школу Магии, могущественные чародеи пространства, которые частенько отправлялись в другие реальности для изыскания любопытных артефактов или подписания договоров о сотрудничестве с иномировыми магическими орденами и гильдиями. Однако, подчинив себе пространственные туннели, чародеи все равно не имели ни малейшего представления об их природе. Любимым сравнением Уолта для данной ситуации был образ шамана, который использует молнию для колки орехов. Не по делу, но орехи-то раскалываются!

Стоило признать: Конклав не просто так запрещал работать с естественными порталами. Хоть самодуров и глупейших ограничений Высший совет наплодил немало, но часто эти ограничения основывались на большой крови, которой могло и не быть, появись запреты раньше.

Ладно, Уолт. Не о том думаешь. Сейчас все внимание надо сосредоточить на другом…

Фиолетовый зародыш Перехода первым заметил Ксанс, негромко свистнул и кивком головы указал на появление портала. Небольшой, величиной с кулак овал возник из ниоткуда посреди зала и принялся стремительно увеличиваться в размерах. Подул ветер, принес с собой запах березового сока.

Уолт внимательно следил за порталом. Его главной целью сейчас было удержать Переход. Любой ценой. Даже если заклятия будут рвать тело на части, а сознание обратится в сгусток безумной боли.

Джетуш сосредоточенно оглядывался по сторонам.

Если кто-то хотел помешать Магистрам, то сейчас наступил самый подходящий момент. Портал был нестабилен, еще не принял форму, достаточную для Перехода. Да, боевые маги приготовились к встрече нежданных гостей, но если эти гости Бессмертные, то они выдержат минуту-другую те неприятные ощущения, которые может доставить им Печать Времени, и некоторые заклинания, на которые способен экселенц магии Земли.

Но никто не появлялся. Овал увеличивался, и вместе с ним росло напряжение.

Уолт мельком глянул на тройку готовивших Четырехфазки Магистров и поразился. Они сотворили уже двадцать пять Четвериц! Двадцать пять заклинаний, в которых одновременно присутствовали все четыре основных Стихии!

Пределом лучшего из боевых магов было создание десяти Четырехфазок. Для них, только заканчивающих аспирантуру, пяти. Бертран весь взмок. Он уже помогал своей волшбе жестами, быстро складывая ладони в такие причудливые фигуры, перед которыми южные мудры брахманов являлись простой разминкой пальцев. Великий Перводвигатель, Бивас, Ксанс и Бертран умудрились превзойти не только самих себя, но и опровергнуть один из постулатов боевой магии, гласивший, что на создание Четвериц количество магов не влияет. То есть чем больше ты создаешь Четырехфазок, тем больше Силы у тебя «съедает» каждая последующая. Круг Чар, считалось, в этом деле не поможет. Ан нет! Помог… Или…

Или что-то было не так.

А что-то явно было не так.

Потому что выругался Джетуш, употребив такое черное богохульство, которого от него Ракура не слышал даже во время Закрытия Прорыва, когда неисчислимый поток Тварей окружил их, а энергия Доспехов Святой Защиты была уже на исходе.

— Бертран! — завопил Ксанс, с ужасом глядя на соратника.

Бертран продолжал манипулировать ноэзисами, без остановки создавая новые Четверицы. Он побледнел, пот лился с него ручьем, маг силился что-то сказать и не мог. Новое Четырехфазовое заклинание Стихий выжрало из него слишком много Силы. Бертран должен был остановиться на этой Четверице. Обязан был остановиться. Дальше его Локусы Души просто стали бы забирать энергию уже у организма, а не из оскудевшей ауры.

Но Бертран не остановился, несмотря на хлынувшую из носа кровь. Дрожащими руками он начал складывать новый Жест. И Сила в Четверицу хлынула, вытягивая ее из тела Магистра.

— Остановись! Хватит! — закричал Ксанс.

— Разорвите Круг! — рявкнул Джетуш. — Немедленно!

— Мы не можем! — крикнул Бивас. — Круг не отпускает!

— Проклятье!

— Учитель! — взвизгнула Дайра. Она снова подбежала к стене и стала чертить на ней Фигуру. — Учитель, я не могу остановиться!

— Я… — Эльза, побледнев, двигалась следом за Грантер, щедро подпитывая новый магический символ Силой. — Я чувствую чужую волю!

— Проклятье, — повторил Джетуш и посмотрел на Уолта. — Что с порталом?

— Продолжает открываться.

— Бросай.

— Что?

— Прекращай его открывать. Немедленно.

Делать нечего. И так понятно, что план летел в Тартарарам. А ведь все зависело именно от открытия Перехода. Появись в этот момент тот, кто все это затеял, даже бог или убог, и объединенного удара Четверицами и энергией Фигур хватило бы затолкать его в пространственный туннель. Уолт в свое время тщательно проштудировал все доступные (и почти все запретные) источники, которые рассказывали о возможных способах усмирения убогов и борьбы с богами. Он узнал много нового, о чем даже не мог помыслить. Например, сейчас у команды Магистров хватило бы Силы забросить любого явившегося Бессмертного в Переход. Когда Бессмертный выходит из измерения Небесного Града или Нижних Реальностей, то на краткий миг его аура, что дарит Бессмертие, сотрясается от смертных истечений мироздания, которые обрушиваются на носителя Онтологического Эфира. И в этот миг, пока Эфир выдерживает тяжесть смертного мира, обращаясь в Онтический, чары магов способны оказать наибольшее физическое воздействие на бога или убога. А на другой стороне портала Бессмертного уже ждали бы. В Школе Магии, куда и вел Переход. Встретили бы с распростертыми объятиями. Архиректор Эвиледаризарукерадин, сам полубог по олорийскому богу Солнца, терпеть не мог, когда кто-то из бессмертных родственничков влезал в дела его подопечных. И подготовил на этот случай пару сюрпризов. Узнай об этих сюрпризах Конклав, попытался бы засадить за решетку уже Архиректора, а то и казнить. Чернейшие из Черных магов ужаснулись бы созданным за долгие годы заклинаниям главы Школы.

Но это произойдет только в том случае, если открыть портал. А Джетуш приказал противоположное. Уолт привык доверять своему наставнику. И поэтому Ракура одним махом перекрыл путь энергиям, текущим из Локусов Души в заклинание, поддерживающее Переход. Точнее, хотел перекрыть. И не смог. Сила продолжала течь в пространственные чары.

Вот убогство! Вот в чем дело! Они просто не могут остановиться. И Бертран, и Дайра, и Эльза, и Уолт, и, видимо, остальные попали в ловушку. Хитроумную ловушку. Им не давали прервать создание чар. И заставляли плести все новые и новые заклятия, теряя Силу до тех пор, пока… Пока что? О такой магии Уолту слышать не приходилось. Но если Сила исчезнет, а творение чар не остановится, то заклинания просто пожрут жизненные силы магов.

Уолт стиснул зубы, посмотрел на Джетуша и покачал головой.

— Не получается.

— Ясно… — Джетуш прищурился. — Не хотел я к этому прибегать, но, видимо, придется…

На краткий миг стала видна аура Земного мага. Уолт зажмурился от яркого света, затопившего комнату. В следующий миг зал затрясся.

Земной маг начал создавать еще одно заклинание, продолжая вместе с Уолтом поддерживать заклятия для Перехода. Ноэмой для портала заранее было решено выбрать энергетические потоки земли. Уолт справедливо рассудил, что хотя работать с геоэнергией для создания Перехода, где нужны энергии Дороги, будет сложно, но при необходимости наставник сможет резко увеличить свою Мощь.

Резонанс между аурой Джетуша и Силой, которой с ним делилась земля, был настолько велик, что от плотности сырой магии, расплескавшейся в зале, начали трескаться стены. Зато Бертран перестал дрожать, лицо парня порозовело. Джетуш плеснул в его ауру Силу, и Магистру сразу стало легче.

«Но что дальше? — подумал Уолт, продолжая попытки прервать заклинание Перехода. — Наставник накапливает Силу, но если он так продолжит, то просто развалит баню. И где этот убоговский убог, если он есть?!»

Рост портала достиг той точки, когда сквозь него мог пройти даже огр. Стандартный размер. Обычное заклинание Перехода прекращало свое действие именно в этот момент, стабилизируя пространственный туннель. Но созданный Магистрами портал продолжил расти.

«Убогство!» — Уолт понял, что магическая энергия начала расходоваться быстрее, хоть Джетуш и подпитывал его Силой. Переход увеличивался и требовал энергии больше, чем обычно.

— Учитель! Портал!

Джетуш, который в это время протягивал канал для подпитки Силой Эльзе, резко взглянул на фиолетовый овал, уже достигавший верхушкой потолка, и его лицо перекосилось.

— Проклятье! Нас переиграли!

И Джетуш Малауш Сабиирский заорал. Заорал во всю глотку. Так сильно, что у стоявшего рядом Уолта чуть не заложило уши. Посторонний наблюдатель решил бы, что Земной маг сошел с ума, но Ракура знал: наставник прибегнул к волшебству, которое обычно не решался использовать.

Магия горных троллей строилась на подчинении камня. Если для гномов горы были неким вместилищем Души Земли, то горные тролли оказались куда прагматичнее. Горы — это просто куча камней. А камни — это просто разобранная на кусочки гора. Так считали тролли. Поэтому каждый камень потенциально является горой, а каждая гора — мелким камушком. И по этой причине любой камень можно при желании превратить в гору. И наоборот. Ракура знал, что когда экспедиция Школы Магии отыскала затерянное селение горных троллей, где еще имелись шаманы, владеющие этой особой магией, Джетуш немедленно туда отправился и провел у шаманов целый год.

И теперь своим криком он создавал заклинание. До безумного рева горных троллей Джетушу было далеко (Уолту как-то раз довелось слышать эти вопли), но дело свое крик делал. Земной маг превращал терму в гору.

Стены начали сереть. С потолка потянулись сосульки сталактитов. Пол под ногами превращался в неровную, изрезанную трещинами каменную поверхность. Резко потемнело, и только нанесенные Дайрой Фигуры освещали происходящее.

«Потрясающе… Великий Перводвигатель, как же нам еще далеко до его уровня!»

Уолт поежился — становилось прохладно.

Джетуш создавал гору, чтобы изменить течение всех магических энергий вокруг. Изменятся потоки Силы — изменится Поле Сил. Изменится Поле Сил — распадутся все заклинания вокруг. В том числе и то, в которое так глупо попались Магистры.

Джетуш орал, его лицо побагровело. Уолт чувствовал, как неуверенно начинают подрагивать Локусы Души, ощущая происходящие с окружающим миром изменения. Еще немного… Еще немного, наставник!

И, словно чувствуя, что сейчас все прекратится, портал начал увеличиваться еще быстрее. Закричала Эльза. Она оказалась ближе всех к Переходу, и фиолетовый овал поглотил ее, зацепив краем. Крик магички оборвался. Джетуш взвыл. Зал, превратившийся в пещеру, заходил ходуном, сталактиты начали ломаться и падать на пол. Портал ярко засветился. Уолт вскрикнул. К его рукам будто приложили раскаленное железо. Сама по себе засветилась аура, будто отзываясь на свечение портала.

Портала, который был уже совсем рядом.

Локусы Души вздрогнули, когда по ним резко прекратила бежать Сила, питавшая заклинание Перехода.

Уолт вскинул руки, готовясь ударить по порталу чем-нибудь поразрушительнее. Портал уже не был созданием рук боевых магов, им управляла чужая воля, и Переход нужно было закрыть любой ценой.

«Но там же Эльза…» — мелькнула мысль и занозой впилась в сознание.

Эльза. Она погибнет, если ее не спасти! Он что, снова не успеет…

Что? Эльза? Почему он думал о ней как о…

Уолт потряс головой. Что за убогство? Мысли бегали, пытались спрятаться или раствориться, а он посреди магического катаклизма, когда творилось что-то невообразимое, никак не мог решить, что делать! Возьми себя в руки! Ты боевой маг или прогуляться вышел?! Ты должен спасти Эльзу! Потому что…

…Нет…

…Так нельзя…

…Ты не должен вспоминать…

Тысяча убогов!

Фиолетовое свечение ударило по глазам. Замешкавшись, Уолт не успел ударить по Переходу. Мешанина мыслей и странные взбрыки сознания помешали мыслеобразу боевого заклятия соединить гиле воздуха и ноэму Стихии Огня. В руках Уолта только начала зарождаться огненная сфера, когда фиолетовое сияние окутало его со всех сторон.

Он еще успел услышать, как взревел Джетуш.

А потом…

Интерлюдия

Дела давно минувших дней — I

— Ублюдки!

Возглас промчался над обрывом. Подхваченный ветром, полетел дальше, играя в перекличку с эхом, бедной нимфой, застрявшей в ущельях гор. Аль-сид оглянулся. Нами уселся на торчащий из земли камень, ненавидяще смотря вдаль. Сверток с материальным активатором артефакта, обстоятельно завернутый в чешую Червя Гор и дополнительно смазанный клейкой массой, которую выделяют тигропауки во время течки, грохнулся возле камня. Нами безразлично глянул на него. Казалось, ему плевать, что часть могущественного артефакта, за которым идет безумная охота, валяется под ногами, словно какая-то сломанная игрушка.

Аль-сид прищурился, усиливая свой взгляд, и посмотрел на подножие горы, которое они преодолели утром.

Так и есть. Кубат и его креатуры. Псы, натренированные Братом, чтобы было что противопоставить гомункулусам Сестры. Маги, но не воины. Но хорошие маги, знающие свое дело, особенно кровавое дело, которым живут Он и Она. Маги, способные помешать даже Аль-сиду и Нами, особенно сейчас, когда они прорвались сквозь заслоны северной армии Брата, растеряв большую часть накопленной Силы.

Зомби, созданные из похищенных «бессмертных» Черной империи, оказались крепким орешком. Некромаги Брата постарались на славу, экспериментируя с живой тканью и полумеханическим естеством лучших бойцов Черного Властелина. Если бы они создали подобных андедов раньше, если бы бросили их в котел сумасшествия, что кипел там, где неслась Темная Орда, чуть-чуть раньше. Неизвестно, выстояли бы паладины роланцев, плюнувшие на грызню сенаторов своей империи и неожиданно атаковавшие авангард Темной Орды всем Орденом, оставив от лучшей части Восточной Армии Брата лишь воспоминания.

Но сейчас Роланская империя в смуте, паладины топчутся на месте, Орден и магистр с гроссмейстерами не знают, что делать. Продолжать сдерживать напор Орды и внезапно показавшего клыки Оболдуя? Или вернуться в раздираемую гражданской войной страну, оставив разбираться с Ордой Эквилидор и Черную империю? А ведь Орден даже не предполагал, что происходит в Северных королевствах и Южной стране!

Аль-сид невесело усмехнулся, поправляя перевязь со вторым артефактом за спиной. А знали ли они? Знали, для чего их создали и для чего воспитывали? Их, не имевших ни отца, ни матери, превращали в воинов… нет, в разящие Орудия в Ее руках.

Брат и Сестра. Он и Она. Сестра дала им картину мира. Брат дал им мир, потому что Она создавала их как противовес Его быстро распространяющемуся по Равалону могуществу. И случай… жалкий, ничтожный, трепещущий на ветру Вечности случай — все изменил. Все могло быть иначе. Пославший им Видения, открывший им глаза на ложь Сестры и Брата — кто он? Неизвестно.

Нами ехидно бурчал, что это, наверное, какая-нибудь Бабушка, пытающаяся сама их использовать. И тяжело вздыхал, потому что знал — сейчас они сами взяли свою проклятую судьбу в руки.

Говорят, слабого судьба скидывает в Реку Времени и заставляет в ней тонуть, захлебываясь собственной слабостью. Говорят, сильного судьба ведет на Равнины Пространства и заставляет вечно блуждать, сгибаясь от собственной силы. Говорят, самый сильный одолевает судьбу, топит ее в Реке и оставляет бездыханной в Равнинах.

Нами недавно заметил, что стоило бы сначала узнать, что это за судьба такая и почему все должны с ней так тесно общаться. А еще лучше стоило бы с ней договориться и найти того гада, который все так устроил.

— Мы не успеем, — почти прорычал Нами. На краткий миг он потерял контроль над собой, и сквозь Личину молодого светловолосого парня с густыми бровями, сросшимися на переносице и нависающими над сбитым носом, проглянул Облик. Чешуя сверкнула под спешащим к горизонту солнцем — и опять на камне сидел простой разозлившийся человек. Впрочем, не такой уж и простой.

Аль-сид сплюнул. Он родился (если то, что произошло, можно назвать рождением) в Личине ифрита, точнее, в его человеческой ипостаси, и лучше мог управлять собственным Обликом.

— Будешь так себя вести — точно не успеем! — прикрикнул он, не выдержав. — Хватит метить соплями территорию, так нас обнаружат еще быстрее! Мы, конечно, можем использовать…

— Нет! — настроение Нами резко изменилось, стоило Аль-сиду напомнить об артефактах. — Тогда есть шанс, что Они явятся сюда раньше положенного срока!

— А в этом ты прав, предатель! — холодный безжизненный голос обрушился на них со всех сторон, пытаясь пробраться сквозь телесную оболочку и клещами ужаса сдавить то, что смертные кличут душой, не особо и задумываясь — а что это такое?

Аль-сид криво усмехнулся. В отличие от Нами у него не было души. Поэтому изрядно приправленный магией Голос не смог заставить его испугаться. Однако долгий переход и сражения слишком измотали Нами, и парень не смог побороть впившийся в тело и душу страх. Дрожа, он упал возле артефакта, не способный ни применить Силу, ни уж тем более ответить на физическом плане. Но Аль-сид мог ответить. И Силой, и ударом кулака. Мог даже совместить их.

И поэтому, как только Голос стал стихать, Аль-сид мгновенно принял Облик. Огненный цветок расцвел на склоне горы, багровые отблески и беснующиеся тени заиграли на вековых камнях. Пространство задрожало, сжатое энергетической сетью, которая концентрировала Стихию Огня в ключевых точках здешнего Поля Сил.

С той стороны, куда они шли, раздался шорох, и Аль-сид… нет, не повернулся, его Облик позволял не тратить время на подобные глупости. Аль-сид просто перелился в ту сторону. Там, где только что был его пылающий затылок, появилось огненное лицо, а вывернувшиеся руки поднялись навстречу нежданному пришельцу двумя струями пламени, расплавившими часть скалы, нависшей над огненным воином и Нами. Враг успел поставить защиту, но не полностью, одна из полыхающих капель, образовавшихся при ударе огненных струй о Щит Вечности, попала ему на крыло, и теперь он со сдавленным от боли шипением спустился на склон.

Высокий, под три метра. Широкоплечий, но талия очень узкая. Не привыкший к магии и Силам смертный удивился бы внешнему виду появившегося: правая половина его тела была черна, как крыло ворона Рарри, сопровождающего Ночь, а левая — бела, как бивни нежнокожего слона Властителя богов Юга. Два огромных крыла за спиной контрастно подчеркивали расцветку: правое было белым, а левое — черным. Из одежды на пришельце имелись только кольчужная юбка, защищающая ноги до колен, сандалии и кольцо на шее.

Треугольное, вытянутое вниз лицо несло на себе отпечаток безмятежности. Нет, не безмятежности. Безразличия. Но не того потустороннего к бренной повседневности безразличия Рахмана, видящего мир в его сущности, к которому стремятся истязающие свою плоть южные голозадые мудрецы. Безразличия такого, когда тебя беспокоит лишь одно — ты сам. Безразличия, которого страшится само бытие, суть которого — делиться и одаривать.

— Аль-сид, — индифферентно произнес пришелец, будто просто отмечая некий факт.

— Ялдабаот, — Аль-сид словно выплюнул попавшую в рот мерзость.

— Разве так встречают старых друзей? — Ялдабаот прищурился.

— Жаль, у меня не было возможности прикончить тебя, пока ты спал. А заодно и ту парочку. Кстати, где они?

— Брат решил, что на вас хватит и меня одного.

— Гм, а Он слишком уверен в такой жалкой псине, как ты! София и Рафаил, по крайней мере, не позорят своим существованием естество Вселенной, андрогин!

Лицо Ялдабаота дернулось, и на миг маска безразличия исчезла, явив перекошенное ненавистью лицо. Он резко соединил руки и медленно развел их. Два зазубренных меча возникли прямо из его рук, рассекая плоть. Кровь, заструившаяся из разрезов, вопреки законам природы не стремилась упасть на землю, а маленькими ручейками стала растекаться по лезвиям мечей, образуя рисунок единорога.

— Клянусь Великим Эоном, ты поплатишься за свое оскорбление, ничтожный гомункулус! — Ялдабаот успокаивался по мере того, как доставал мечи. — Я не просто вобью твои слова тебе в глотку! Ты их переваришь, и они выйдут из твоего заднего прохода вместе с мозгами!

Аль-сид не спешил нападать, усиливая свою магическую зону и распределяя функционалы по складкам и изгибам Поля Сил. Огненный воин отлично знал, что, даже просто доставая оружие, Крылатый очень опасен. Ялдабаот, будучи уверен в своей Мощи, просто колебал Поле, не растрачивая энергию на встраивание в местность. Все-таки хорошо, что Брат разбудил только одного из Кровавой Троицы. Аль-сиду и Нами ничего не оставалось бы, как прикончить самих себя, соберись здесь все Дети Змея. Нет, это большая удача, что здесь только один. Может быть, тогда имеется шанс. Шанс выжить.

Высшее заклинание Аль-сид почувствовал за миг до того, как Ялдабаот атаковал. Мечи Крылатого завертелись с необыкновенной скоростью, в прямом смысле слова превращаясь в сверкающие сферы, на которых проступали бесившиеся единороги. Жаждущие поглощать жизни смертных и духов хоботы Черных Смерчей поползли из сфер. Один метнулся к Аль-сиду, а другой устремился к Нами.

Черный Смерч, объединение Изначальной Тьмы и Стихии Ветра. Крылатый, использовав магию, удивил Аль-сида. Ялдабаот обычно предпочитал прикончить противников быстрым ударом меча. Но, несмотря на неожиданную магическую атаку, огненный воин отреагировал моментально, благодаря функционалам в Поле Сил, которые успели распознать рисунок заклинания примерно в середине его плетения.

Прямо из воздуха вокруг первого черного хобота начали возникать небольшие частички дрожащих лоскутков пламени. Некоторые исчезали, не выдержав напора свитого в сумасшествии ветра; но другие сцеплялись друг с другом, спешили к прочим огонькам, спасая их от порывов Смерча. Огоньков становилось все больше и больше — и вот горловину Смерча окутала огненная вспышка, устремившаяся вовнутрь. Пламя рванулось к основанию заклинания, к вертевшемуся мечу Ялдабаота, и, достигни огонь своей цели, крылатый посланник Брата мог лишиться руки на продолжительное время. Пламя Аль-сида было способно сжечь даже эфирное тело, и Ялдабаоту не стоило недооценивать чары противника.

Аль-сид, ответив на атаку Крылатого, тут же метнулся к Нами. Второй Смерч уже подползал к юноше, но Аль-сид успел ударить прямо в центр черного хобота Огненным Клинком. Огромный, покрытый пламенем меч внезапно расколол синеву небес и обрушился на гору. Мощь Огненного Клинка оказалась так велика, что им можно было остановить небольших размеров армию, но сейчас он только пробил насквозь Черный Смерч, пригвоздив его к скале.

Аль-сид подхватил Нами, собираясь переместить его подальше и сражаться с Ялдабаотом в одиночку, не отвлекаясь на товарища, но громкий издевательский смех заставил его глянуть в сторону Крылатого.

— Проклятье! — помимо воли вырвалось у огненного воина.

Первый Черный Смерч не распался под воздействием Огненного заклинания, напротив, Ялдабаот сумел преобразовать устройство заклятий Аль-сида таким образом, что Смерч поглотил пламя. Теперь в чарах Крылатого объединились Тьма, Ветер и Огонь. Пламенный хобот, от которого исходил жар, напоминающий пекло одной из Нижних Реальностей, возвышался прямо над двумя воинами, готовясь обрушиться на них всей своей смертоносной мощью.

— Что ты теперь скажешь, гомункулус? — издевательски выкрикнул Ялдабаот. Он явно получал удовольствие от происходящего, его глаза безумно сверкали, а все тело дрожало, как будто предвкушая сладострастное наслаждение. — Нет, что ты теперь сделаешь?

Аль-сид сдержал ругательство, но когда второй Черный Смерч вдруг увеличился в размерах, поглотив Огненный Клинок, растерялся. Растерялся всего на миг, но этого хватило, чтобы Крылатый ощутил его беспокойство и немедля атаковал в образовавшуюся брешь. Оба Черных Смерча с огромной скоростью устремились к ним, неотвратимые, как удар кинжала Жестокосердного Анубиямануриса, и такие же неумолимые. Время играло против Нами и Аль-сида. Ифрит начал плести Высшее заклинание, уже зная, что не успеет. И когда засасывающие воронки нависли над ними, Аль-сид подумал, что есть еще одно средство, но он все так же не успевал…

Успел Нами.

Ялдабаот захлебнулся смехом, когда внезапно выросшая перед ним черная чешуйчатая фигура одним безостановочным движением Меча снизу вверх и сверху вниз обрубила ему руки. Клинки упали на нагревшиеся от используемой магии камни. Смерчи с громким свистом распались, успев только коснуться наспех выставленных Аль-сидом Щитов Пламени.

Крылатый, крича, отступил от мрачной фигуры на шаг. Даже Аль-сид ощущал волны злой Силы, толчками расходящиеся от того, кем сейчас был Нами. Не просто Сила — нечто запредельное Силам этого мира. Мощь, которой так боялся Нами, но использовал, когда это оказалось необходимым. Он не только прошел сквозь Черные Смерчи, даже царапины при этом не получив, но и сумел преодолеть Барьер Отрицания, мгновенно разрывающий на части попадавшие в поле его действия объекты. Барьер окутал Ялдабаота в тот момент, когда Нами в Облике появился перед Крылатым, но Меч справился и с этим Высшим заклинанием, просто перерубив канал Силы, идущий от Дитя Змея к Барьеру, точно канал был простой деревяшкой, а не сложноорганизованной эфирной структурой высшего порядка.

Ялдабаот неожиданно перестал кричать и зло уставился в фасетчатые буркалы Облика Нами.

— Ну что же ты? — прошипел он с ненавистью. — Почему остановился? Убей меня!

Нами не шевелился, Аль-сид не заметил никакого использования Силы с его стороны, но вокруг Крылатого возникли двойники Нами, такие же черные, массивные и чешуйчатые, и каждый с таким же Мечом. Впрочем, аура у них была одинаковая, так что трудно было утверждать, что это двойники-фантомы. Это был сам Нами, каждый из них.

О боги и убоги, что же за Сила в этих артефактах?

Меч взлетел вверх — и каждый Нами направил свое оружие острием на Ялдабаота. Крылатый смиренно сложил крылья. Из обрубленных рук текла кровь, яркая, густая, она все текла и текла, а Ялдабаот опустился на колени, покорно подставив голову под удар.

Что-то было не так. Крылатое отродье Змея не может так просто сдаться!

Мечи дрогнули и начали опускаться.

Склонивший голову Ялдабаот улыбнулся.

— Стой!!! — не своим голосом закричал Аль-сид. Он не был уверен, что Нами его услышит. И не был уверен, что услышав, остановится. Но Нами услышал. И остановился.

Мечи замерли, едва-едва коснувшись шеи Ялдабаота, едва лишь царапнув кожу, затем нехотя отодвинулись. Улыбка исчезла с лица Крылатого, он поднял взгляд, злобно шипя.

— Что такое? — прохрипел Ялдабаот. — Ведь ты же хочешь сделать это? Ну так в чем же дело? Ты победил, я признаю! Убей меня!!!

Стоящие вокруг Ялдабаота закованные в черную чешую гиганты колебались. Хоть сомнение и не могло отразиться на лице-маске Облика, но разлитое в воздухе желание убийства мог бы ощутить даже простой смертный.

— Не делай этого, Нами, — устало произнес Аль-сид, возникая рядом с товарищем. — Ведь именно этого он добивался с самого начала. Ему нужно, чтобы мы использовали против него один из артефактов. Взгляни, он здесь не просто как Посланник Воли. Я не сразу обратил внимание, Брат или Сестра хорошо замаскировали структуру Аватара внутри его Сути, но посмотри на его кровь.

Нами опустил взгляд. Струившаяся из обрубков кровь Крылатого обтекла Ялдабаота идеальным кругом, а внутри круга она вдобавок сложилась в неразборчивые, но истекающие Силой письмена.

— Кто должен был явиться сюда после использования? — Аль-сид отрастил из пламени своего тела лезвие и придвинул его к шее помрачневшего Крылатого. — Брат? Сестра? Лучше отвечай. Будешь умницей — после уничтожения сможешь восстановиться быстрее. Ты же знаешь, на что способно мое Пламя. Если я захочу — тебе не быть два-три тысячелетия.

Фантомы Нами исчезли. Аль-сид снова не заметил колебания Поля Сил. И это несмотря на то, что он добавил к функционалам после исчезновения Смерчей аттрактор, позволяющий ему замечать любые трансформации Поля и его метрик. Выходит, не совсем любые…

— Убей его, Аль, — тихо попросил Нами. Он отправил артефакт обратно в сверток, убрал лицо-маску, оставив остальную часть Облика, и устало посмотрел на Крылатого. — Хватит с нас сведений, нам нужно лишь добраться до цели…

— Глупцы! — зарычал, не сдержавшись, Ялдабаот. — Вы думаете, о вашей цели не знают? Думаете, вас там не будут ждать? Да вас раскусили, стоило вам бежать от Сестры! Этого и хотели… — он остановился, будто понял, что говорит лишнее, и плюнул в Аль-сида. Плевок не достиг огненного воина, испарившись на лету.

— Что ты сказал? — Аль-сид нахмурился. — Пытаешься нас обмануть?

— Идиоты! Вас использовали! Да, вы были созданы с одной целью, но неужели думаете, что тот, кто послал вам Видения, просто слегка подправил вашу функцию?

— Откуда ты знаешь о Видениях? — Нами, не сдержавшись, подскочил к Крылатому. Выросший из его руки шип замер напротив сердца Ялдабаота. Тот лишь усмехнулся.

— Жалкие гомункулусы, вы даже и не знали, что Сестра перехватывает Видения с момента их вторжения в вашу Суть! Она просто решила не мешать. Добавочная мотивация очень хорошо подействовала, особенно на вас двоих. Теперь оба артефакта в одном месте, более того, Она уже договорилась с Братом о слиянии.

— Что? Что ты несешь? Какое слияние? Эти вещи противоположнее Света и Тьмы и противоречивее Хаоса и Порядка! — Нами, не в силах сдерживаться, схватил Крылатого за кольцо на шее, подтянул к себе. — Или ты нагло врешь, или…

— Или? — сощурился Ялдабаот.

— Или мир сошел с ума, — произнес Аль-сид. — Неужели Они действительно собрались поглотить Эфир богов и убогов и превратить Равалон в Адский мир? Такое действие без сомнения привлечет внимание Ангелов. Или Они… — Аль-сид замолчал, лихорадочно соображая.

— Что ты знаешь о Видениях? — Нами взглянул прямо в глаза Крылатого. — Что о них знает Сестра? Кто посылал их?

— Знаете, мои дорогие гомункулусы, что вы пропустили еще одно «или»? — Голос Ялдабаота внезапно повеселел. Крылатый перестал выглядеть испуганным.

— Что? — Аль-сид очнулся от размышлений.

— Ублюдок! Что ты хочешь сказать? — Загривок Облика Нами встопорщился иглами. Он коротко, без замаха ударил Ялдабаота, свалив Крылатого на камни. И в этот же миг Аль-сид почувствовал необычайно мощное скопление чар. Сила была все это время рядом, но на ее сокрытие потратили едва ли не больше магии, чем на концентрацию. Неудивительно, что ни Нами, ни даже он ничего не заметили. Не тратя времени на размышления, Аль-сид ударил по Крылатому простым огнешаром, но вложил в него весь доступный сейчас запас. Фаербол ударил, и на месте лежащего врага немедленно вырос пламенный столб до неба, обратив в горстку щебня часть скалы на своем пути. Струя разъедающей кислоты из пасти Нами влилась в бушующее пламя. Это должно было окончательно уничтожить Крылатого, если он успел поставить Отражающее заклинание на пути заклятия Аль-сида. Но функционалы огненного воина засекли реализацию Силы, которая скопилась вокруг обрыва, и хотя он мог поклясться, что они развеяли Ялдабаота по ветру, Носитель Мощи вторгался в пространство Поля Сил.

— Что за… — Нами отшатнулся от оставшегося от Крылатого кровавого круга, из которого в воздух стали быстро подниматься капли крови, набухая и увеличиваясь в размерах. Он взмахнул хвостом, разбивая возникающие фигуры, но капли все быстрее и быстрее кружились в воздухе. Недолго думая Аль-сид выпустил струи огня прямо по кругу. Сила вытекала из него, Сила странная и незнакомая. «Магия Змея? — мелькнула мысль. — Магия Изначалья, непонятая, но покоренная Братом и Сестрой?»

Пламя выжгло круг вместе с камнями, но кровавый хоровод, отлетев от Нами, молотившего все вокруг конечностями и хвостом, точно крестьянин цепом злаки, превратился в пятнадцать фигур, по абрису напоминавших человеческие. Кровь постоянно перетекала в этих фигурах, а лица, которые сначала были безликой маской, неожиданно приобрели знакомые черты. Аль-сид стиснул зубы. Ялдабаот!

— Глупцы!!! — вскричали двойники Крылатого. — Я отвлек вас от создания моего Кровавого Танца Двойников! Или вы забыли, что я — Дитя Змея и один из Кровавой Троицы? Как же глупо было с вашей стороны ранить и не убить меня сразу! Да, в меня вложили Зерно Аватара, но Воплощение Брата было лишь одной из моих целей! Теперь, когда Кровь ожила, мне нужно лишь уничтожить вас и забрать Артефакты! Приготовьтесь! Вы будете первыми в этом мире, кто познает мой Танец!

— Это Кровавые Двойники, — безжизненным голосом произнес Нами, пока восставший Ялдабаот разглагольствовал. — Нам с ними не справиться.

— Не хорони нас раньше смерти! — огрызнулся Аль-сид. — Неужели ты думаешь, что мы прошли столько лишь затем, чтобы погибнуть от чар ублюдка с Мощью Змея?

— Но Двойники…

— Двойники? — Аль-сид прищурился. — Смотри внимательно.

Огненный воин неторопливо выдвинулся вперед. И тут же ярящийся по его телу огонь вспыхнул, языки пламени поползли во все стороны, складываясь в охватывающую всю поверхность обрыва огромную огненную окружность, внутри которой ярко засверкала пентаграмма, сразу после возникновения поднявшаяся перпендикулярно кругу. Аль-сид завис в воздухе позади пентаграммы, и его тело полностью исчезло в обертывающих его пламенных струях. Двойники Ялдабаота, стоявшие по другую сторону пентаграммы, оборвали себя на полуслове, их лица исказились. Руки Кровавых Двойников начали превращаться в зазубренные клинки, с которых капала кровь. Те из них, кто находился близко к Аль-сиду, который творил Высшее заклинание, резво прыгнули, пытаясь успеть остановить его, но в это мгновение огненный воин со скоростью, которую бы с достоинством оценили все боги ветра Равалона, пронзил самый центр пентаграммы, стремительно врываясь в ряды Кровавых Двойников. Все пламя исполинского костра, разожженного на обрыве, последовало за ним, со свирепым ревом окутывая Двойников смертельными объятиями Чистой Стихии Огня. Это было уничтожение, с которым разрушительная сила Барьера Отрицания не шла ни в какое сравнение. И когда Стихия успокоилась, скрывшись в измученной реальности, взору Нами предстал уменьшившийся обрыв, искореженный пламенем. Аль-сид висел над пропастью, закрыв глаза и переводя дух. Его пламя заметно уменьшилось, Облик то и дело норовил исчезнуть, но у огненного воина еще оставались силы контролировать его.

Открыв глаза, Аль-сид криво усмехнулся.

— Вот и весь Кровавый Танец Двойников. А ты говорил… Осторожно!!!

Нами дернулся, уже ощущая присутствие злого умысла, но не успел отреагировать. Кровавый клинок вонзился в чешуйчатую спину и вышел из груди. Двойник, появившийся прямо из камней позади юноши, неторопливо провернул клинок, заставляя Нами закричать от боли.

— Ха! — Кровавые Двойники вырастали из всех трещин, которые были на обрыве, их становилось все больше и больше, их количество заметно превышало Двойников, появившихся вначале. Опять обман, со злостью понял Аль-сид. Ялдабаот оказался хитрее, заставил использовать самую сильнейшую магическую атаку, которая полностью вымотала Аль-сида, а теперь явил действительное могущество своего Кровавого Танца.

Количество Двойников уже перевалило за сотню, и если до этого Аль-сид точно был уверен, что Крылатому их не одолеть без огромного труда, то теперь холодное бессилие сковало огненного воина.

— Проклятье… — пробормотал он. — Будьте вы все прокляты…

Он ощутил, что чуть не потянулся за Посохом, и обругал себя. Среди Двойников находился и настоящий Ялдабаот, пади он от удара Посоха — и тогда явится Аватар, справиться с которым они не смогли бы даже в лучшей своей форме. Но как бороться с Кровавым Танцем, когда ты уже измотан и тебя, не имеющего души, начинает ласкать своими холодными пальцами страх, когда твой друг ранен и… Нет, только не это!

— Остановись!!!

Нами снова потянулся к Мечу. Видимо, ярость, охватившая его Облик, не позволяла отстраненно осмыслить происходящее. Тварь, в которую обращался Нами, инстинктивно попыталась воспользоваться наибольшей Силой, которая была у нее под рукой. Убоги дери, но Ялдабаот оказался действительно хитрее, чем они думали!

Аль-сид рванулся к товарищу, но путь ему преградили Двойники. Ехидная улыбка на их лицах сорвала последние покровы разума, которые управляли Обликом, и свирепый крик обозленного ифрита огласил горы, доселе никогда не слыхавшие гласа подобного существа. Двойники замелькали перед огненным воином, он сжигал их одного за другим, отдавая Стихии уже свою Суть для растопки Силы. Некоторые враги смогли обойти его огненные струи, и пару раз плавящиеся клинки ранили его, но ифрит действовал как безумный, не обращая на них внимания, пробиваясь сквозь волны атак Двойников к Нами.

— Танцуйте! — выли Кровавые Двойники, и одинаковые лица светились одинаковым торжеством. — Танцуйте Кровавый Танец! Ни один из них не уйдет!

Двойники навалились на ифрита, не щадя себя, сгорая от малейшего прикосновения пламени Аль-сида. Однако они и не должны были бояться смерти, лишь один из Двойников был способен умереть окончательно, и Крылатый благоразумно не бросался в ближний бой.

Дело свое Кровавый Танец сделал. Двойники задержали Аль-сида, обессиленно рухнувшего на скалу в каких-то семи шагах от впавшего в боевое безумие Нами. Чешуйчатый гигант разорвал ранившего его в спину Двойника, и теперь доставал Меч, готовясь дать ему Свободу.

— Нет… — прошептал Аль-сид. — Не делай этого…

В грудь огненного воина ударили три клинка, и Аль-сид окончательно потерял власть над Обликом, который немедленно его покинул. Израненный мужчина застыл на скале, а вокруг приземлялись и осторожно окружали кровавые фигуры.

Нами пытался понять, как очутился в абсолютной темноте, которой не было ни начала, ни конца. Тело не ощущалось. Попытавшись оглядеть себя, понял, что тела нет. Он присутствовал во мраке как клякса на свитке черного цвета. Клякса, от которой не останется и следа, когда бумага впитает ее.

Тьма извивалась, обманывая масками, за которыми не имелось ничего, кроме других масок. Бездонная глубина тьмы, в которой Нами был и не был одновременно.

Вся жизнь — бездонная тьма. Вся жизнь — падение во тьму. Вся жизнь…

«Что я?» — мелькнула в бесконечном мраке мысль.

«Что есть я?» — вторая мысль погналась вдогонку за первой, но потеряла ее в коварных изгибах беспредельности.

«Зачем я?» — эта мысль была самой тревожной и никак не хотела уноситься в безмерную тьму. А вместе с этой мыслью пришли образы. Жар сгоравших городов, треск костей умирающих людей, текущая по улицам кровь, свисающие с деревьев мертвецы, скрежет стали и разноцветные искры, грохот сталкивающихся магических потоков, обращающих сущее в прах, воины и бойцы, солдаты и наемники, идущие на смерть и приветствующие смерть, — все промчалось перед ним, а затем возникло нечто. Нечто, которое властно манило, требуя взять его, обладать им.

Нами знал — он обретет тело и силы после того, как нечто станет принадлежать ему. Он станет не просто Великим. Он станет Величайшим, и тогда… Что — тогда?

Снова поток образов. Власть, контроль, управление, упоение могуществом…

Зачем? Зачем, ведь у него уже есть свое нечто. Особое нечто, которое не заменит никакой могущественный артефакт. Потому что жизнь — это не только бездонная тьма. В ней есть место свету.

Ялдабаот дрожал в предвкушении, ожидая момента, когда Сила Меча поразит его. Ему обещали, что он тут же воскреснет. Аватар лишь займет его нынешнюю жизненную форму. Так что Крылатый не беспокоился о посмертии. Умереть — это просто…

Что такое?

Черный чешуйчатый исполин замер, тревожно подняв хвост. Из раны, проделанной клинком Двойника, вдруг толчком вырвался черный яд, неся с собой частицы крови Ялдабаота, которую Двойник запустил в тело гомункулуса. А сам гомункулус, почти достав Меч, вдруг бросил его обратно в магический сверток и сжал в одномерную точку, скрывая внутри потоков ауры. Крылатый зашипел, осознав, что пропустил вмешательство чужого волшебства, которое незримо коснулось черного исполина, извлекая его из магических тенет Дитя Змея.

И тут же грянул взрыв, от которого затряслась вся скала.

Яростные радужные лучи промчались по склону, и каждый Двойник, которого они коснулись, распадался на две части, тут же разваливался на мелкие частицы, испаряющиеся в падении. Каждое исчезновение отдавалось болью в груди Крылатого, словно удары наносились ему самому, а не его Двойникам. Вздрогнув, Ялдабаот вскочил. Он не помнил, чтобы чья-то магия раньше была способна причинять ему вред через Двойников. Взрывы теперь следовали один за другим, радужные лучи сметали Двойников со скалы десятками. Новая сила властно вмешалась в происходящее, и Ялдабаоту не нравился такой поворот событий. Но кто посмел?..

Аргх! Очередная порция боли пришла оттуда, откуда он уж точно не ожидал. Посмотрев в сторону полумертвого Аль-сида, Крылатый остолбенел. В рядах созданий Ялдабаота, которые должны были добить потерявшего Облик воина, крутился вихрь. А эпицентром вихря была стройная девушка со странным оружием. Больше всего ее оружие походило на два заостренных полукруга с рунами на кромке; огромные размеры полукругов не мешали девушке спокойно и без усилия удерживать их. Рубила она Двойников своим странным оружием с еще большей легкостью, шаловливой молнией мелькая между кровавыми фигурами. Полукруги, точно косы траву, косили порождений Ялдабаота, а странная магия заставляла их боль переноситься к создателю.

Двойники упорно бросались в бой, их клинки били со страшной скоростью, они наваливались на девушку со всех сторон, многие атаковали и сверху. Разлетающаяся из порубленных тел кровь в магических конвульсиях успевала вырастить новых Двойников, и Танец не останавливался. Но девушка словно не замечала, что противников не становится меньше. Полукруги вертелись еще быстрее, чем до этого мечи Крылатого, образуя вокруг нее и Аль-сида настоящее буйство разъяренной магической стали. А во все стороны били фонтаны испаряющейся крови, которые оставались от разрубленных Двойников.

Нами радостно вскрикнул, увидев девушку. Затем закашлял и опустился на колени, прижав руку к ране. Ялдабаот тут же отдал приказ, и Двойники выросли из камней вокруг черного исполина, кровавые клинки дружно ударили. Как бы ни была быстра девушка, она не могла защитить Аль-сида и Нами одновременно, ей бы пришлось выбирать, но выбора у нее не было. В сторону новой противницы Крылатый послал заклятие, окружив ее другим видом Двойников — высокими гигантами на четырех ногах, с четырьмя руками-лезвиями. Они были быстрее своих собратьев и опаснее, составляющая их кровь загустела, и полукруги, врезаясь в них, со скрежетом высекали из тел искры, отбрасывая, но не раня.

Но на помощь Нами пришло другое действующее лицо. Радужные лучи проткнули Двойников вокруг черного исполина, с трудом пытавшегося встретить их лапами и клешнями, и Танец вокруг Нами прекратился. В это же мгновение защитница Аль-сида сложила свои полукруги в единый круг и завертела им над головой, заставляя стенать воздух. Дрожащее марево возникло над ней, медленно окутало скалу. Двойники-гиганты в замешательстве замерли. Ялдабаот не понимал, что происходит. А затем все смешалось в непонятной вспышке, марево загустело, и из него вырвались сотни мелких кругов, впившихся в тела Двойников. Ялдабаота передернуло. А девушка в один короткий удар сердца слилась с маревом и словно туман обтекла порождения Крылатого. Хруст разрубаемых тел, разлетающиеся на две части гиганты, кровь, которая отказывалась повиноваться Ялдабаоту и распадалась на крохи, неподвластные его Силе, — все это произошло настолько быстро, что он ничего не успел предпринять. А девушка уже стояла между Нами и Аль-сидом, оглядывая замершие ряды Двойников. Крылатый сумел наконец получше рассмотреть ее. Худая, одетая в мерцающий облегающий костюм, который будто бы и не мог служить хорошей защитой, но Сила переполнявших его заклинаний могла удивить и богов с убогами. Волосы были завязаны в две длинные косы, которые доставали ей до голеней. Нижнюю часть лица скрывал платок, расшитый неведомыми Ялдабаоту символами.

— Ты, судя по всему, не меняешь свою тактику от мира к миру, Дитя Змея! — раздался звонкий голос, идущий с неба. Крылатый задрал головы Двойников, высматривая нового противника.

— О! — воскликнули Двойники. — Вы все-таки решили присоединиться к этим двум неудачникам? И пускай Элинора! Но что ты здесь забыла, Кшанэ?

Окутанная октариновой сферой заклинания Полета, в воздухе парила эльфийка в развевающемся синем платье. В правой руке она небрежно держала простенький лук, левой лениво почесывала подбородок. Но глаза ее цепко следили за всем, что происходило на скале. Заклятие Ялдабаота быстро показало, что вокруг эльфийки собрано огромное количество Силы, кружащей вокруг нее точно водоворот. Поле волшебства, образованное этим водоворотом, имело целых три ядра реорганизации, и Ялдабаот понял, что с гостьями стоит разбираться быстро и без сантиментов. Его Силу насыщал Цветок Глубин, мощная магическая подпитка, но и действие этого заклинания не было бесконечным.

Он заставил Двойников рассмеяться.

— Кшанэ, ты хоть и прозвана Меткой, но разве сможешь найти меня? Элинора, хоть тебя и зовут Зарницей, но разве ты сможешь успеть везде? Среди моего Кровавого Танца никому и никогда не удавалось отыскать мое Истинное Отражение, прежде чем клинки Двойников пронзали его. Хоть вы и побороли многие из созданных мной Отражений, но разве осознаете, что такое мой Истинный Кровавый Танец?

Скала загудела. Очередная тряска Поля Сил насиловала реальность, а Ялдабаот решил не жадничать и раскрыть все запасы своей магии. Кровь начала бить из всех отверстий и трещин, гигантские пурпуровые потоки сталкивались друг с другом и вспенивались, закручиваясь и воронками ударяя в небо, которое, словно испугавшись, скрылось за черными тучами. Крылатый щедро выпускал в местное Поле энергию, которая могла сравниться с заклинаниями бога-чаротворца, и сейчас даже Аль-сид не сумел бы противопоставить ему удачную вязь заклятий.

Ялдабаот прибегнул к последнему средству, которое ему было позволено, и теперь не сомневался в своей победе. Уже не сотни — тысячи Кровавых Двойников закружились в Танце вокруг скалы. Всюду, куда можно было кинуть взор, теснились и толкались создания Крылатого. Эти Двойники были уже не обыкновенными человекоподобными, здесь встречались и четырехногие, и четырехрукие гиганты, и извивающиеся багряные многоножки размером с теленка, и рогатые волки, слюна-кровь которых прожигала камни, и громадные зубастые рты с крыльями, и некая смесь змеи с дикобразом, и многие другие причудливые порождения и Отражения Крылатого. Они окружили Элинору и Кшанэ со всех сторон и издевательски хохотали.

— И что теперь?! Что вы теперь сделаете?! Погибнете, как и эти двое идиотов?! Как же вы глупы, гомункулусы! Вы сделали ошибку, когда решили сражаться со мной, а не пасть на колени, желая получить заслуженное наказание и быструю безболезненную смерть! А теперь я не позволю вам просто умереть! Заставлю вас мучиться, а ваши ничтожные Сути будут моей любимой забавой, на которой я испытаю игрушки сестры! Приготовьтесь — смерть идет за вами!

— Ты слишком много болтаешь, Ялдабаот. — Кшанэ не выглядела обеспокоенной. Она скользнула взглядом по сонмам Кровавых Двойников и спокойно взялась за тетиву. — Если уж решился бить — бей, иначе мы помрем от скуки, слушая тебя.

— Ты, верно, потеряла остатки разума, Меткая? Собираешься стрелять? — Двойники расхохотались. — Да уничтожь хоть всех Двойников — на их место станут новые! Они тысячами набросятся на вас, и вся ваша магия не поможет вам спастись! Меня вам не найти среди Отражений!

— Насколько мне известно, Ялдабаот, — Кшанэ натянула тетиву, и ее левую руку окутал разряд серебристых молний, которые начали растекаться по всему луку, — ты можешь повелевать своими фантомами, только если находишься среди них. Стоит тебе отдалиться — они перестают двигаться, а покинь ты место схватки — начнут распадаться. Чтобы контролировать всю эту массу, ты должен быть среди них, и все, что мне надо, — просто попасть в тебя.

— И как же ты собираешься это сделать? Ты не сможешь найти меня среди моих Двойников!

— Найти я тебя не смогу, ты прав, — согласилась эльфийка. Лук ее внезапно засверкал и исчез, вместо него в правой руке возникла дымчатая сфера размером с голову тролля, а левая рука сжала серебряную нить, протянутую к сфере. — Но скажи, ты знаешь, почему меня называют Меткой?

— Я слышал, что прозвище ты получила за то, что никогда не промахиваешься, всегда попадаешь в цель. Но сейчас тебе это не поможет!

— Да, я никогда не промахиваюсь и всегда попадаю в цель, это верно. Но твоя спячка и та спешка, с которой тебя разбудили, не дали тебе возможность узнать, почему именно меня называют Меткой.

Кшанэ резко натянула нить. Сфера ярко засветилась всеми цветами радуги. Ее поле волшебства внезапно исчезло, и Ялдабаот не сразу понял, что оно полностью перетекло в магическое оружие. А когда понял — дал приказ нападать…

…но уже было поздно.

— Меня прозвали Меткой, — отчетливо прозвучали слова Кшанэ, — потому что я всегда поражаю все цели. Приветствуй Бурю Тысячелетия!

И черное угрюмое небо перечеркнула Радуга.

Ялдабаот извивался, пронзенный радужным лучом, который не исчезал, а набухал красками все ярче и ярче. Проклятая гомункулус своей магией сумела то, чего не сумели десятки тысяч в иных мирозданиях. Она сумела сразить его! И теперь чужая магия этого мира, в который он вступил лишь недавно, пожирала его тело и Суть, изгоняя в здешнее посмертно — а для Крылатого это было много хуже, чем просто умереть.

Но разве он мог подумать, что ее лук, Буря Тысячелетия, способен выпустить столько радужных лучей-стрел, что они поразят всех Кровавых Двойников, а поразив их всех, найдут и его, прячущегося среди Отражений, уверенного, что никто и никогда…

Эльфийка подлетела к нему. Радужная стрела пришпилила Ялдабаота к скале, точно булавка лист в гербарий, а чужеродное волшебство, растекающееся по жилам, не позволяло ни пошевелиться, ни воззвать к тем жалким крупицам Силы, что еще имелись у Крылатого. Он с ненавистью глянул на смертную, что сумела повергнуть его, и встретил взгляд, который ничего не выражал, даже радости от победы. Взгляд Меткой.

— Что-нибудь скажешь напоследок? — спросила она, подымая лук-сферу и целясь ему в голову. Это было не так важно, куда она сейчас выстрелит, любое попадание несло неотвратимый распад.

— Сказать? — прохрипел Крылатый и криво усмехнулся. — Желаю вам удачи, гомункулусы. Тогда вы встретитесь с моим братом и моей сестрой. И молите кого хотите…

— Хорошо, Дитя Змея. Я надеюсь, твое пожелание сбудется.

Кшанэ отпустила нить.

Элинора, убрав оружие в потоки ауры, усадила Аль-сида и Нами спиной друг к другу и рассматривала их раны, как физические, так и эфирные. Достав из ауры сумку, она принялась искать нужные эликсиры.

— Как они? — спросила эльфийка, приземляясь рядом с Нами и взволнованно глядя на него. — Что-нибудь серьезное?

— Пока ничего особо опасного. — Элинора выдернула пробку и, не жалея, плеснула на грудь Аль-сиду. Находившийся до того в беспамятстве воин жутко заорал, выругался и открыл глаза. Удивленно уставился на девушек, помотал головой, не веря увиденному, снова посмотрел и уронил челюсть.

— Вы… вы… вы…

— Мы. Кто же еще? Владыка Нижних Реальностей? — Элинора схватила его за плечо, не давая подняться. — Сиди, твои телесные раны весьма серьезны, надо их хорошо обработать.

— А где Ялдабаот?

— Ну, в одном из тех мест, о которых ты только что так красочно упоминал. — Элинора прищурилась. — Как там… Убогова мать с шестопером в заду и глоткой из преисподней, полной… Ну, как порядочная девушка, я пропущу остальное.

— Это кто тут порядочная девушка? — прошептал Нами. — Не вижу ни одной…

— Эй, а как же я?

— Ой, прости, Элинора, уже вижу… Только руку отпусти, больно все-таки…

Кшанэ присела рядом с юношей, внимательно посмотрела на него, и, не сдержавшись, обняла. Нами, хоть и скривившись от боли, уткнулся ей лицом в плечо и рассмеялся. Пробормотал, чувствуя себя странно счастливым и спокойным:

— А знаете, когда вы рядом… Умирать уже не страшно!

Глава пятая

— Что… что за убогство…

Ксанс потряс головой, приходя в себя. Последним, что он помнил, было фиолетовое сияние, заполнившее пещеру, в которую обратился зал бани. Имелось что-то еще. Что-то еще. Ксанс вспомнил. И покраснел. Ругаться Джетуш Сабиирский умел. И использовать фантазию, описывая что, где, кого и чем, тоже.

Кто-то схватил Ночного эльфа за плечо, потряс. Ксанс с трудом повернул голову.

— Пора отсюда уходить, — сказал Уолт, помогая эльфу подняться. — Портал распался, никаких Бессмертных так и не появилось, но учитель говорит, что Коловорот вокруг города исчез. Мы можем взять лошадей и уехать. Как можно скорее.

— Ага… — с последним Ксанс был полностью согласен. Он поднялся, и ему стало хорошо видно, что случилось с баней. Вернее, что осталось от бани. Созданная Земным магом пещера разрушила все стены термы, потолок держался только на верхушке скалы, в коридоре, насколько мог видеть Ксанс, он обрушился. Под потолком растекался пар, а стены обильно покрылись влагой. Видимо, разрушилась и система нагрева воды.

— Учитель повел Бертрана и Биваса на улицу. Эльза и Дайра уже там, с лошадьми, — говорил Уолт, пока они пробирались сквозь завалы, образованные обвалившимися потолком и стенами.

— А где они их достали? — удивился Ксанс. Насколько он помнил, в городе не было даже почтовой станции, не то что конюшен.

— Может, у гильдии позаимствовали.

— А, точно. Не подумал. — У Ксанса закружилась голова, он пошатнулся. Уолт придержал его, и они выбрались на улицу.

Остальные Магистры дожидались их в маленьком переулке. Здесь было тихо, хотя и долетал шум толпы, собравшейся с противоположной стороны разрушенной бани. Джетуш Сабиирский стоял посреди переулка и чертил в воздухе Знак. Ксанс уловил характерные для заклинания Отвлечения колебания Эфира, и понял, что Земной маг заставляет смертных не обращать внимания на переулок. В противном случае здесь невозможно было бы протолкнуться от зевак и стражников.

Разрушение бани, судя по доносившемуся гулу, взбудоражило тихий городишко. И это гильдия еще не обнаружила «новый» глишайник на своих складах…

Кроме Магистров в переулке находились семь отборных лошадей. Кони были как на подбор, на таких не стыдно проехаться и королю. Небольшие головы с вогнутым «щучьим» профилем. Широкие лбы, тонкие губы, широкие ноздри и маленькие уши, «лебединые» шеи. Длинные, косо поставленные плечи с хорошо очерченной холкой. Широкие объемистые груди и короткие ровные спины, крепкие стройные ноги с четко очерченными сухожилиями и плотной сухой костью. Шелковистая грива — так и хочется взять ее в руки, чтобы испытать удивительное щекочущее касание. «Ничего себе у гильдии лошадки!» — Ксанс, как и всякий эльф, не мог не восхититься грациозным совершенством этих красавцев.

Все кони были оседланы, Эльза, Дайра, Бивас и Бертран уже сидели на лошадях. Учитель свел ладони вместе и пробормотал магическую формулу, в которой Ксанс без труда распознал заклинание Абсолютной Невидимости. Обычно оно требовало долгого ритуала, формирования сложных ноэзисов, но Джетуш недаром был боевым магом второго разряда. Возле каждого Магистра сверкнули эннеарином Знаки, и в тот же миг реальность вокруг как бы потекла. Начали покачиваться дома, мостовая под ногами принялась виться серпантином, небо воронкой втягивалось вверх. Ксанс почувствовал себя напившимся пьяницей, который прилег, но никак не может заснуть, потому что дурацкий мир начинает кружиться и куда-то проваливаться.

— Потерпите, это ненадолго, — сказал Джетуш. — Как только выберемся из города, я сразу сниму заклятия. Ох, и натворили мы дел, Конклав землю от радости рыть будет…

Ксанс при помощи Уолта забрался в седло. Все вещи Магистры давно собрали и упаковали в безразмерную сумку Биваса, возвращаться в гостиницу не было нужды. Скрытые заклинанием, боевые маги поспешно покинули город.

До ближайшего поселения, где можно было найти филиал Школы Магии или дружественного Ордена, им предстояло ехать три дня. Это разузнал Джетуш, массово разослав во все стороны элементалей Земли. Маги в поселке, куда они направились, носили метки инициации, близкие тем, которые были у Магистров, а это значило, что они или служат Школе, или сотрудничают с ней. Учитель решил не рисковать. Он запретил подопечным колдовать, объяснив, что сейчас лучше ничем не привлекать внимания тех, кто может заметить чародейство. Когда они окажутся с собратьями по Великому Искусству, можно будет и связаться со Школой, и даже попытаться провести расследование случившегося, если к тому времени Террокс не завалит Конклав жалобами и не надо будет делать вид, что Магистры покинули город задолго до того, как терма обратилась в груду камней.

Когда они отъезжали от Террокса, Ксанс еще раз внимательно посмотрел на город. Тихий и спокойный, тот ничем не выделялся посреди такой же серой равнины, как и он сам. Но что-то не давало Ночному эльфу покоя до самого вечера. Ксанс силился понять, что это, и никак не мог.

В итоге он решил, что Школа разберется.

Школа всегда разбиралась.

Глава шестая

— Что… Что за убогство…

Уолт потряс головой, приходя в себя. Потом потряс еще. В голове будто завелся рой пчел, решивших устроить дикую пирушку. Уолт стиснул зубы, пытаясь сосредоточиться, и наконец огляделся.

…не вспоминать увиденное…

…Аль-сид, Элинора, Кшанэ…

…это было давно…

…этого нет…

…это нельзя вспоминать!..

А вокруг расстилалась фиолетовая бесконечность. Индиго плыл над головой, лавандовый ковер протянулся под ногами. Беспредельность катала аметисты в пурпурных ладонях, заполняя собой все спереди, сзади и по бокам. Уолту даже показалось, что он сам стал фиолетовым.

Однородность окружающего мира напоминала о знаках бесконечности, которые Ночные эльфы использовали в своих ритуалах единения с Ночью. Повернутая набок восьмерка или пустой круг — замкнутая бесконечность. Если же соединить восьмерку и круг, то получится знак трансфинитности — бесконечность, бесконечно отражающаяся сама в себе. А вот если расположить восьмерку и круг последовательно друг за другом, но оставить при этом между ними большое пространство, то это знак небытия — бесконечности, которой не было, нет и не будет.

Занятная символика у Ночных эльфов, стоит признать. И это при том, что в магических практиках жители Лесов Кенетери ее совсем не применяли. Знаки для медитативной практики, для постигающего бытие духа, а не для разбирающего сущее на части разума.

Уолт внимательно оглядел себя. Вроде в порядке. С одеждой ничего не случилось, ранений не наблюдается, Локусы Души продолжают накапливать и гонять магию по жилам. Боевой маг Уолт Намина Ракура целехонек. Вот только исчезла сумка с лично созданными Свитками и посох. Это плохо. Посох, как и всякий резонатор, усиливает действие Локусов Души, и с ним заклинания получаются мощнее. Ну а Свитки позволяют не тратить время на формулировку мыслеобразов. Но нет ни того, ни иного. Хорошо, хоть кольца с пальцев не исчезли. Уолт внимательно осмотрел четыре перстня с тонкой магической гравировкой (работа фей, между прочим) и осмотром остался доволен.

Так, ладно. Что он помнит из последнего?

…Крылатый…

Вот ведь! Не из этого последнего! Откуда вообще взялись воспоминания?! И так ведь отчетливо все ощущалось, так живо, будто магия разорвала время, и он вернулся назад, в запечатанное на тысячи барьеров и запоров назад, горькое и противное назад.

Нужно поскорее забыть. Тиэсс-но-Карана скоро подействует, конечно, на такие образы она должна реагировать моментально, но и самому не стоит отвлекаться на прошедшее, которого не должен вспоминать. Но, Великий Перводвигатель, как же реально! Схватка, безумие Облика, объятия Кшанэ!

Уолт с силой ударил себя по лбу. И еще раз. И еще. Давай, вспоминай, что произошло в терме! Вспоминай последнее, что там произошло! Портал, да. Портал, проглотивший Эльзу, а следом и его самого. Такой же фиолетовый портал, как и все вокруг. Такой же… Это наталкивало на размышления. Отнюдь не успокаивающие размышления.

А после портала — воспоминания. Далекие воспоминания. Его воспоминания — и одновременно чужие. Память, которой не должно быть. Потому что слишком многое зависит от того, что он не должен помнить. Вот и сейчас — Тиэсс-но-Карана уже торопится затопить нагло оскалившуюся память туманом, образы стираются, остаются лишь эмоции, чувства, ощущения, которые будут некстати напоминать о себе в неподходящих ситуациях, и придется снова, снова, снова твердить: «Не вспоминать, не вспоминать, не вспоминать, убоги побери!..» И вот уже смутно понимаешь, зачем повторяешь эти слова и для чего нужно бессмысленное напоминание. Не вспоминать — уже этим вспоминая, что есть о чем не вспоминать. Но по-другому не получится. Никак.

Полтора года назад Тиэсс-но-Карана пришлось обновить. Вторжение Сивиллы в подсознательную часть души нарушило нормальную динамику Великого заклинания, и Уолт Намина Ракура был вынужден содрать с души защитную оболочку, отделявшую его нынешнюю личность от древних воспоминаний. Такого не было еще ни в одном из предыдущих перерождений. Но Магистр успел закончить обряд раньше, чем эмоции взяли верх. Он уже не был тем наивным и верящим в справедливость мальчишкой, уверенным, что Брат и Сестра сущее зло, а он тот, кто это зло остановит. Прожитые годы позволили увидеть мир в многообразии красок, а не разделенным исключительно на белое и черное.

Впрочем, Уолт уже не понимал, о чем думает. Да, обновленная Тиэсс-но-Карана определенно справлялась со своим делом. Да…

«Я бы не стал утверждать это так однозначно».

Нет! Не может быть! Этот насмешливый голос Ракура не перепутал бы ни с каким другим! Но ведь печать на душе была усилена тем же обрядом, который укрепил и Тиэсс-но-Карана! Проклятье!

Так, успокоиться. Беглый просмотр ауры и чуть более глубокий анализ Локусов Души показали: все в порядке, ничего не нарушено. По крайней мере на первый взгляд. Может, показалось?

«На это я бы не надеялся».

Нет, не показалось. Но как?

— Это ты, Тень?

«О, а в твоем сознании так часто звучат чужие голоса? Если так, то тебе стоит обратиться к эквилистонским психоведам!»

— Но… как?! Возрождение?!

«Не знаю. Это… не похоже на Возрождение. Это вообще ни на что не похоже. Я не вырвался за пределы своей темницы, но вижу твое сознание и слышу тебя. А ты слышишь меня».

— Но…

Тень прав. Это не Возрождение. Каждый раз, когда ему удавалось найти лазейку, выбраться из темницы в глубинах души и побороться с Уолтом за власть над телом, вместе с вырвавшимся из глубин подсознательного Отражением возвращались на короткое время и навыки из предыдущего перерождения. В последний раз, два года назад, в Диренуриане, Тень, воспользовавшись путем, проложенным Сивиллой, ненадолго одарил Ракуру фехтовальными умениями, нажитыми в прошедшей жизни. А сейчас, как Уолт ни прислушивался к себе, как ни пытался нащупать изменения в ауре и сознании, не чувствовал ничего нового. Он был боевым магом — и только.

«Очень интересное место».

— Убирайся.

«Ну-ну, не кипятись. Не знаю, заметил ли ты, но в данный момент я — бесплотный дух, призрак, неспособный воздействовать на вещи фантом. Впрочем, ты тоже ничего не можешь со мной поделать».

И он снова прав. Обычно Тень вырывался, когда Уолт был на грани, физически и психически изможденным. Да и эти случаи можно пересчитать по пальцам. Стоило приложить немного усилий, стоило надавить на него — и Отражение проваливался обратно, сдавливаемый напором воли Ракуры и действием Тиэсс-но-Карана. Однако сейчас Уолт был в полном порядке. Все очень и очень странно. Да, кстати!

— Воспоминания, которые… — Уолт осторожно подбирал слова, пытаясь не затронуть ненужными ассоциациями изгнанные из сознания образы, — которые были связаны с моим прошлым. Твоих рук дело?

«Ну, учитывая, что у меня и рук-то нет…»

— Ты понимаешь, о чем я спрашиваю!

«Нет. Не я причина твоих видений. Поскольку, хотя ты уже этого не помнишь, тогда я был лишь неразумным инструментом. Я проснулся позже тех событий. Эх, славное было время!»

— Значит, ты помнишь?

«Тиэсс-но-Карана на меня не действует. Ты вспоминаешь и забываешь, а я помню. Забавно, знаешь ли».

— Ты ведешь себя непривычно. Обычно с ходу предлагаешь свою Силу и ревешь белугой, когда я тебе отказываю.

«Сейчас я не располагаю своими возможностями. Повторю: я призрак. Однако за все время, проведенное с тобой, еще ни разу не попадал в подобную ситуацию. Занятно, не правда ли?»

— Так значит… это не то, о чем ты говорил… тогда?

«Ты о том, что будешь просить мою Силу? Из того, что прозревал, не было явлено ничего. А я обычно не ошибаюсь. Время твоей просьбы… оно еще далеко. Сейчас словно из потока Судьбы выдернут фрагмент, словно случайность превратилась в закономерность, словно… Нет, не могу подобрать слов. Слова не передадут моих ощущений. Знаешь, это действительно очень интересное место. Не помню, чтобы когда-либо был так благожелательно настроен к тебе. Здесь что-то влияет на меня. И мне это не нравится…»

— Гм, не нравится быть благожелательным?

«Моя сущность — разрушать! Я не создаю! И мне не нравится, что моя сущность искажается! Я мило беседую с тобой — это абсолютно ненормально!»

— Жаль. Я бы многое отдал за то, чтобы все наши беседы были похожи на эту.

«Знаешь что…» — голос резко замолчал. Уолт нахмурился. Выглядело это так, будто его собеседнику неожиданно заткнули рот. Вот только не было у него рта.

— Эй! — на всякий случай позвал Уолт. — Ты еще здесь?!

Молчание в ответ. Ну что же, то ли восстановился барьер на пути Тени в его сознание, то ли еще что вернуло Отражение обратно в глубины души. А может, он затаился и пытается понять, что происходит. Кстати, этим и Уолту пора заняться. Фиолетовая дрянь вокруг не торопилась исчезать. Не собиралась она и превращаться во что-нибудь конкретное, например, в Тварь, готовую сожрать Магистра. Так хоть бы что-то стало определеннее.

Уолт попробовал шагнуть вперед. Получилось. Никуда не провалился, фиолетовость под ногой не пружинит, твердая, точно каменный пол. Взмахнул руками, проверяя, не запечатан ли в своеобразной темнице. Нет, все свободно, по крайней мере на расстоянии вытянутой руки. Так, а если попробовать устроить иллюминацию?

В стороны и ввысь разлетелись световые шарики, разгораясь все ярче по мере удаления от Уолта. Они беспрепятственно умчались вверх и по сторонам, демонстрируя Ракуре возможность полной свободы передвижения. Однако свет от них вскоре исчез, хотя шарики продолжали существовать, Уолт чувствовал это по протянутым к ним нитям энергии. Фиолетовая бесконечность словно поглотила свет.

Ракура бывал в трех из пяти Кругов Нижних Реальностей и видел своими глазами Радужный Мост в Небесный Град. По Равалону Магистр попутешествовал вволю, побывал даже на Вихосе, острове, где магия отказывалась подчиняться заклинаниям и жила по законам, непонятным даже Бессмертным. Однажды чуть не попал на Заморские Острова, однако Светлые в последний момент что-то учуяли в структурах ауры и решили отказать Магистру в посещении. Да уж, что ни говори, но остроухие, свято верящие, что весь мир спит и видит, как уничтожить оплот Света, в делах чтения души и ауры дошли до высот, которых никогда не достичь прочим расам. По крайней мере, нащупать следы Тиэсс-но-Карана за все время ее действия в душе Уолта удалось только Светлым и Лесным эльфам.

Более того, Уолт четыре раза посещал со Скользящими другие миры, расположенные рядом. Три были почти полной копией Равалона, учитывая только, что в первом обитали одни орки, во втором никогда не было ночи, и Солнце неизменно находилось в зените, а в третьем отсутствовали Бессмертные. Четвертый мир представлял собой один огромный вулкан со множеством ярусов, на каждом из которых жили существа и народы, тем или иным образом связанные с огнем. Были в том мире и знакомые по родной реальности Огненные эльфы, но большинство обитателей, вроде разумных саламандр или Жгучих стрекоз, совершенно не встречались Уолту в Равалоне ни лично, ни в бестиариях.

Ракура невольно поежился, вспомнив подзабытое чувство ужаса, возникавшее каждый раз, когда Локусы Души в другом мире переставали работать и требовалось несколько дней на их подстройку к иномировым магическим потокам. Неприятные ощущения, да уж. Скользящим хорошо, их Локусам не требуется корректировка, они с момента попадания в чужой миропорядок чувствуют себя как рыбы в воде. Вот только мало в Равалоне Скользящих, очень мало, на тысячу-две профессиональных магов найдется от силы один.

Так или иначе, но Уолт мог со всей уверенностью заявить, вспомнив все свои путешествия по миру и окрестным измерениям, что фиолетовая действительность вокруг ни на что виденное ранее не похожа.

Заклинания Познания и Понимания растворились в окружающей реальности, не принеся никаких новых сведений. Магическая гносеология и герменевтика отказались иметь дело с чем-го настолько обширным. Впрочем, этого можно было ожидать: Познание и Понимание адекватно работают там, где дело касается конкретных вещей или артефактов. Нечто настолько аморфное, как эта фиолетовость, возможно, поддалось бы заклинаниям чародея уровня Архиректора Школы Магии или Архимага Конклава, но Уолту, увы и ах, до этого уровня было ой как далеко.

От нечего делать Ракура побрел вперед. Можно было бы, конечно, остаться на месте, доверившись принципу, что если что-то должно произойти, то это произойдет вне зависимости от обстоятельств. Но в разряд «что-то должно произойти» могло попасть и появление чудовища, способного проглотить Ракуру и не подавиться, так что Уолт предпочел хотя бы подготовиться к появлению, если оно назревает, этого чудовища. А именно: прогнать собранную в ауре Силу по Локусам и превратить ее в заклинания, от простых заклятий огнешара или ледяной стрелы до сложных чар Покрова Феникса или Черного Пресса. Чем Уолт и занялся, шагая куда глаза глядят по фиолетовой бесконечности.

Невольно подумалось, что если это действительно бесконечность, то шагай не шагай, останешься на месте. Как заверяли ученые мужи из Эквилистонского университета, у бесконечности нет центра, а значит, нет и точки отсчета, что в свою очередь означает, что в бесконечности нет расстояний, из чего следует вывод, что покой и движение в бесконечности равнозначны. Поэтому в бесконечности невозможно куда-то прийти, даже если идешь. Разницы нет. Выбрав, остаться на месте или двигаться, ты все равно будешь в той же самой точке беспредельности, хоть год шагай без остановки.

Выбор, гм. Уолт хмыкнул, невольно вспомнив споры на кафедре теологии о Туридановом василиске. Некий Туридан, плохой маг, но страстный логик, утверждал, что если перед василиском поставить двух идентичных близнецов в одинаковых одеждах, то василиск не сможет выбрать, кого из них обратить в камень первым, так как при абсолютной свободе воли не решится предпочесть одного из близнецов другому. Так и сдохнет выбирая. Тем самым Туридан доказывал отсутствие абсолютной свободы воли, дарованной смертным Тварцом. Но почему-то некоторые последователи сочли утверждение Туридана как раз доказательством обратного. Ведь василиск умирает как раз от того, что выбирает, значит, у него есть способность выбирать, он свободен в своем выборе. Яростные споры логиков, теологов и логиков-теологов закончились после того, как волшебный кот Архиректора, Банкаст, пробравшись в столовую, загипнотизировал стоявших рядом поваров-близнецов по очереди и стащил кабанью тушу. Эмпирия победила теорию, даже не подозревая о противоречиях в последней.

«Очень, очень интересное место!»

— Вернулся? — поинтересовался Уолт, сосредоточенный на плетении заклинания, вызывающего дождь из мертвых лягушек. Вернее, лягушки представляли собой некросущности и умели плеваться трупным ядом, способным заодно прожечь доспех. Попади капелька яда в кровь — и все, готовьте гроб, если заранее не защитились соответствующими заклятиями.

«Я был… в слегка другом месте».

— И? — Уолт насторожился. Значит, фиолетовая беспредельность все-таки имеет предел?

«Не знаю, как тебе объяснить. Я был все время рядом с тобой, но не рядом, и реальность была той же, но другой. Впрочем, имелось существенное отличие. Там все пурпурное».

— Гм, — скептически отозвался Уолт.

«Не гмыкай. И вообще, избавься от гмыканья. Раздражает, знаешь ли. Я вынужден вечно терпеть и его, и твои дурацкие терзания о том, как ты должен не вспоминать, а не то случится страшная-престрашная беда! За несколько тысяч лет такое, знаешь ли, надоедает. Если бы о твоих приключениях написали книгу, то ты бы наверняка раздражал читателей своим гмыканьем и жалобами на то, как не надо вспоминать, хотя хочется и колется. Как думаешь, что будет, если я сейчас разом все напомню?»

— Только попробуй! — Уолт вздрогнул. Вот сволочь!

«Ой да ладно! Тиэсс-но-Карана моментально все сотрет.

А ты хотя бы на миг вспомнишь, почему таскаешься со мной».

— Я и так знаю, зачем терплю твою компанию.

«Я не сказал — зачем. Я сказал — почему. Это разные слова. Разные значения. Ты же магосемиотик, должен знать о разнице в смысловых нюансах. Семантика и прочая ерунда».

— Если тебе нечем заняться и ты не собираешься пытаться снова соблазнить меня своим Могуществом, то, может, хотя бы выскажешь предположение, куда нас с тобой занесло? — Уолт не надеялся услышать что-либо вразумительное от собеседника и потому несказанно удивился, когда насмешливый голос бодро заявил:

«А легко! Это Межпорталье».

— Межпорталье? — Уолт нахмурился. Что-то знакомое, кажется, об этом рассказывал Алфед Лос.

«Межпорталье на Межпорталье и Межпортальем погоняет. Забыл, что ли? Ну, впрочем, неудивительно, тогда за тобой светловолосая увязалась, а в ее присутствии Тиэсс-но-Карана трет твое сознание, что мокрая тряпка исписанную рунами доску».

— О чем ты?! — непонимающе спросил Ракура.

«Нет-нет! Уж об этом я точно говорить не стану. А не то действительно вспомнишь — и найдешь способ даже в таком состоянии запечатать меня еще глубже. А меня все сейчас устраивает, знаешь ли. Хотя и удивляет. Никогда не нравилось с тобой общаться, слюнтяй ты этакий, но сейчас я прям испытываю потребность в твоей компании. Не хочу снова оказаться запертым в твоих невротических фантазмах и отклонениях. Ох, видел бы ты, от чего избавляется твое сознание! Твой погребок-бессознательное может обеспечить докторскими диссертациями толпы психоведов из Эквилистона! Чего стоят хотя бы…»

— Знаешь, давай уже лучше о Межпорталье поговорим. — Уолт решительно перебил словоблудие Тени. О «светловолосой» можно будет и позже уточнить. Отражение необычайно разговорчив, и этим надо воспользоваться. Однако сейчас важнее разобраться в происходящем. — Напомни, что это такое.

«Что это такое, я не знаю. Твой друг любит чудные слова сплетать в такие невообразимые предложения, что, по мне, легче Ундориан обратить в прах, чем его понять. Но я запомнил признаки. Ты забываешь — а я все помню. Все-все».

— Если помнишь, то дословно повтори, что Ал говорил о Межпорталье.

«В последнее время исследователи Переходов склоняются к мысли, что порталы нашего мира существуют не просто как система пространственных тоннелей, но как особая реальность, замкнутое измерение, которое в метрике Равалона проявляет себя порталами. — Голосом, удивительно похожим на голос Алфеда Лоса, сказал Тень. И тут же, закончив, спросил с насмешливыми нотками: — Ты-то хоть понимаешь?»

— Понимаю, — задумчиво ответил Уолт. — Идея в том, что наряду с Небесным Градом, Нижними Реальностями, Тартарарамом и Заводями существует особая реальность, которая для нас проявляется как Переходы. То есть части этой реальности появляются в Равалоне и существуют как порталы. Такая вот гипотеза.

«Боюсь, мы в этой гипотезе сейчас по уши. Если судить по тем признакам, о которых говорил тебе тогда Лос».

— Перечисли их.

«Однородность. Ацентризм. Отсутствие Источников Силы. Ментальная диссипация. Все».

— Негусто. Стоп. Ты же говорил, что не понимаешь Ала. Тогда почему решил, что мы в Межпорталье?

«У Лоса есть удивительное свойство: если он захочет, то даже сложные вещи объяснит так, что поймет и семилетний. Ты, к слову, так не умеешь. Из происходящего со мной я, основываясь на примерах Лоса, пришел к выводу, что ментальная диссипация — это самое оно. В смысле, я сейчас вовсю ментально диссипатирую».

— Нет такого слова — диссипатирую.

«Я Школу Магии не кончал и в Эквилистонском университете не обучался. Что говорю — то и есть».

— Ага. И телега выходит из твоего рта.

«Что?»

— Не обращай внимания. Старая шутка. У тебя, как ты уже говорил, рта нет, так что к тебе это совсем не относится. Гм.

«Опять твое „гм“. Хочешь, я тоже буду постоянно гмыкать?»

— Если мы в Межпорталье, то, значит, отсюда должен быть выход. Потенция портала или открытый Переход. Нужно найти нечто похожее и попытаться выбраться. Но вот проблема, я и понятия не имею, что собой представляет структура Перехода, если мы действительно…

«Берегись!!!» — истошно заорал Тень. И столько ужаса было в его голосе, что Уолт моментально замер и машинально окружил себя энергетическими Щитами.

Что, убоги побери, заставило испугаться Тень, которого, казалось, ничем не напугать? И что делать Уолту, если испугавшее Тень нечто пожаловало по его душу? Героически погибать?

— Что случилось? — прошептал Магистр, внимательно оглядываясь и применяя Вторые Глаза. Магическое зрение ничего в наблюдаемом мире не изменило. Перефразируя Тень: фиолетовое на фиолетовом и фиолетовым погоняет.

«Что-то приближается… — голос Тени дрожал. — Что-то, способное навредить даже мне… Я никогда не ощущал ничего подобного!»

— Что Ал говорил о тех, кто обитает в Межпорталье?

«Ничего, — быстро ответил Тень. — Он…»

Но договорить внутреннему спутнику Уолта не дали. Ракура вздрогнул, когда преисполненный невероятной Силы голос обрушился на него со всех сторон:

— Ты ошибаешься, маг. Ты не в Межпорталье.

Щиты разлетелись, словно листья под шквальным ветром. Уплотненные энергетические потоки не выдержали давления Силы. Ракура стиснул зубы, чуть не упав от продемонстрированного могущества, но сумел выдержать наплыв чужой мощи. Впрочем, не поставь Магистр Щиты, его бы хорошенько швырнуло. Так, Локусы Души не задеты, а это очень хорошо. Хотя руки и ноги подленько трясутся и испуганно что-то шепчет Тень, так тихо, что и не разобрать. Можно подумать, что он молится, но Отражение не признавал богов.

Ракура сглотнул. Великий Перводвигатель, чья это Сила, которой страшится его спутник, да и самого Уолта она, стоит признать, изрядно пугает?! Совсем не похожа на тупую яростную Силу бога, который пытался два года назад прикончить его на рубежах трех королевств и Границы. Нет, эта Сила холодная, рациональная — и куда более опасная.

Реальность начала меняться. Сначала в фиолетовой однотонности появились другие цвета: красный, зеленый, синий. Они появлялись в виде клякс, обведенных серебристым контуром. Потом внезапно нахлынуло декариновое свечение, поглотив в себе все краски. В серебристом свете Уолт различил движение. Так, а вот, кажется, и гости.

Исполинская трехглавая змея, соткавшись из декарина, окинула Уолта безразличным взглядом и внезапно обратилась в дракона. Хлопнули кожистые крылья, взметнулся длинный хвост, из пасти поползли струйки синего дыма. Дракон, рыкнув, подпрыгнул — и рядом с Уолтом приземлился уже черный единорог, весь покрытый светящимися серебристыми знаками. Острие рога опасно качнулось рядом со щекой Магистра. Ракура невероятным усилием сдержался, чуть не выпустив в зверя Четверицу, и шумно вздохнул, когда единорог, мотнув головой, взмыл вверх в виде четырехкрылого сокола. Птица застрекотала и в следующий миг разлетелась на сотни вращающихся вокруг собственной оси рун. Сверкая всеми цветами радуги, они ярким дождем осыпались на Ракуру.

Гм. Трехглавый змей — символ времени у драконидов. Дракон у них же — символ первоначала, основы бытия. Но черный единорог в символике драконидов отсутствует. Зато у хоббитов Спокойных равнин, что в королевстве Вирена, черный единорог означает приход Тьмы и наступление власти Вечной Ночи. Еще в дни расцвета Роланской империи подобным знаком обозначали Черную империю. А вот четырехкрылого сокола в известных ему религиозных, мистических и магических системах символов Уолт припомнить не мог.

Итак, что может означать увиденная картина? Бессмысленную абракадабру, если честно. Нет основания для последовательности, парадигма не проглядывается, но ведь продемонстрированная синтагма должна что-то репрезентировать. По идее — должна. Но кто и где видел эту идею?

Внезапно руны погасли и исчезли, вместе с ними ушло декариновое сияние. Уолт обнаружил, что стоит в центре исполинского круга, по краям которого бегают серебристые огоньки. Не успел он предположить, что это такое, как от краев к нему протянулись четыре пульсирующие линии, образовав крест. Никаких деструктивных энергий. Хотя и демиургией происходящее язык не поворачивался назвать. Когда создается боевое заклинание поразрушительнее, не следует ожидать от него созидания. Вот и звери, и круг с крестом — ничего в них не ощущается от порядка. Убог?

«Убогов я не боюсь, ты же знаешь. Но это…»

Чем бы это ни было, оно пугало Тень настолько, что Магистр сам чуть не ударился в панику. Тень, Отражение могучей Силы, способной сражать Бессмертных, никогда не боялся. Он иногда намекал, что если Ракура примет его Власть, то всякие там Звездные или Бурезовы им в подметки годиться не будут, не говоря уже о разноцветных воплотителях Предела. Однако кто или что это такое, Уолт не знал, а когда Тень пытался объяснить, Тиэсс-но-Карана чуть не сводила Ракуру с ума, борясь с наваждениями памяти и Отражением.

Власть, Великая сила. Могущество. Они означают — Величие. Но не Справедливость. Слишком велика цена за Власть, которую предлагает Тень. Она слишком велика для Уолта. Ведь тогда, два года назад, он мог бы согласиться — и не было бы сражения в Границе. Но был бы иной ужас, еще более опасный, чем Золтарус. Ужас, которым стал бы Уолт Намина Ракура.

Так чего может испугаться Тень?!

Крест ярко вспыхнул декарином. Серебристый свет неожиданно начал обретать плотность, в нем проступили очертания знакомых предметов. Уолт снова окружил себя энергетическими Щитами, добавив в них на всякий случай стихийных Защит.

«Возможно, если бы ты принял меня, мы бы смогли хоть что-то противопоставить этой Мощи. К сожалению, я не могу тебе сейчас предложить свою Силу. Мне не дотянуться до Башни, вокруг больше запоров и границ, чем в клетке, где ты меня держишь».

— Вот и отлично, — буркнул Уолт. — По крайней мере, сдуру не приму твое предложение.

«Зря ты так».

Может, и зря. Кто знает.

В следующий миг Магистр вздрогнул. Он ожидал, что вокруг раскинутся мрачные земли Нижних Реальностей, полные чудовищ и Тварей; он предполагал, что сейчас себя дивными звуками и яркими красками явит параллельный Равалону мир, в котором еще не довелось побывать; что, может быть, появится какой-нибудь Древний, может быть даже титан. В конце-то концов, Уолт был готов даже к тому, что ничего не произойдет, а серебристый туман продолжит клубиться.

Он не ожидал, что эннеариновый свет превратится…

В зал. В роскошный такой зал. Огромная люстра, в которой, казалось, горело не меньше тысячи свечей, на самом деле была декорацией, освещение давали магические светильники в виде белых шариков, летающие по залу. Пурпурно-золотистые колонны с переплетениями черных прожилок внутри тянулись стройными рядами вдоль стен; между колоннами стояли золотые рыцарские доспехи, воздев двуручные мечи к потолку. На полу распростерся Равалон, так, как он представал на триптихах райтоглорвинов: наверху райские кущи и благие боги под предводительством Грозного Добряка; посередине тяжелые трудовые будни крестьян, балы благородных, сражения магов друг с другом и чудовищами, моления жрецов о божественной благодати; снизу посмертия Нижних Реальностей, где страдают грешники, мучимые убогами.

Посреди зала стояла странная конструкция, напомнившая Уолту скульптуры Мирового Древа, которые любят создавать Лесные народы. Отличие имелось только одно: вместо кроны над стволом застыл диск, раскинувшийся во все стороны кристаллическими образованиями. При определенной фантазии эти продолговатые кристаллы можно было принять за символические ветви, но что-то подсказывало Уолту, что такого значения в конструкции нет и в помине.

Магистр не сразу заметил, что в переплетениях корней «Древа» лежат трое смертных. Джетуш Малауш Сабиирский, Эльза ар-Тагифаль и… А этот тут что делает?! Третьим оказался отец Игнасс. Уолт тут же применил Вторые Глаза, пытаясь рассмотреть ауры смертных, но чуть не ослеп от ажурных кружев Силы, ярко светящейся тремя цветами магии. В сиянии потоков магических энергий ничего невозможно было рассмотреть. Вторые Глаза пришлось убрать.

— Перед тобой Везде-и-Нигде, маг. Не Межпорталье.

Уолт постарался спокойно повернуться в сторону говорившего. Это оказалось тяжело: каждое произнесенное слово неизвестного заставляло дрожать все Щиты Магистра, а ему самому казалось, будто на плечи взваливают мешок с песком.

«Занятно, занятно…» — пробормотал Тень. Уолт отметил, что Отражение, кажется, успокоился. Странно. То трясется от страха, словно грешник на Суде Богов, то спокоен, как просветленный буддист. Непонятно, знаете ли.

— Происходящее довольно необычно, маг. — Говоривший сидел на троне, высеченном, казалось, из цельной янтарной глыбы, причем в весьма своеобразной манере: трон представлял собой драконий череп с отверстием посредине, где и расположился говорящий, закинув ноги на нижние клыки. Нет, не ноги — сапоги. Просто черные сапоги. Потому что между самими сапогами и красным камзолом без рукавов не было ничего. Как между тем же камзолом и двумя зелеными перчатками. А там, где по идее должна была располагаться голова, висело некое завихрение, воронка с тремя багровыми, словно тлеющие угольки… мм, наверное, это можно назвать глазами.

— Убоги пользуются Везде-и-Нигде, чтобы путешествовать в Равалон незаметно для богов. Через Нижние Реальности они являются в мир смертных только по договоренности с Небесным Градом. Опять же, маги и полу-Бессмертные, которых Лорды-Повелители вызывают к себе втайне от богов, всегда переносились сквозь Везде-и-Нигде. Максвеллиус еще никогда не ошибался, открывая Проход. Но с вами, маги, ситуация иная. Вы прервали свой путь и теперь находитесь в моих владениях. — Правая перчатка принялась постукивать пальцами по трону. — И если твои товарищи, как и положено смертным, пребывают без сознания, то ты, чаротворец, удивляешь меня. Безмежность Везде-и-Нигде должна была свести тебя с ума, но ты нормален… по крайней мере, создается такое впечатление. Дело в тебе? Или же в заклинании титанов, что сковало твою душу?

Как? Как он почувствовал? Ведь Аль-сид говорил, что Тиэсс-но-Карана без дотошного поиска не заметят даже Бессмертные!

Мысли о Джетуше, Эльзе и Игнассе отошли на второй план. Они в порядке, просто без сознания, судя по аурам. Чего не скажешь об Уолте.

— Было бы интересно конечно же разобрать тебя на части и посмотреть, что ты собой представляешь, но, боюсь, мои компаньоны не обрадуются, если с тобой произойдет нечто подобное, Магистр Ракура. Ах да! Прошу прощения! Я же не представился. Перед тобой, чаротворец, убог Небытия…

«Да какой ты убог! — дерзко вмешался Тень. — Хочешь дурить простых смертных и убогов — дури! Но думай хоть иногда тем, что у тебя вместо разума, когда встречаешь равных!»

Твою мать! Что он творит?!

— Не может быть! — Сидевший встрепенулся и вскочил с трона, судя по изменившим местоположение сапогам, камзолу и перчаткам. А вот трехглазая воронка осталась на месте.

— Ты… нет, не Посох. И не Меч. Ты… Тень, верно?

Уолт выругался. Этого еще не хватало. Из того, что он помнил, Ракура четко знал — никто не должен располагать сведениями ни о Мече, ни о Посохе. О Тени — так уж и подавно. Никто и не знал. Разумная энергема души Уолта, скованная Тиэсс-но-Карана, никогда не вырывалась в посмертия, продолжая избегать Законов Реинкарнации. Каждый раз после смерти его душа сама выбирала будущее рождение, минуя Белую Пустыню.

Но как же так? Ведь он остался единственным в Равалоне, кто знал о Мече и Посохе! Или нет? Может, в забытых воспоминаниях, сдерживаемых Тиэсс-но-Карана, имелось нечто, способное подсказать, откуда этот убог знает?

«Не беспокойся. Он не убог. Прикидывается таким, чтобы убоги с ним сотрудничали».

— Ты знаешь его? — В Тартарарам осторожность. Этот убог или не убог и так обладает сведениями о Мече и Посохе. И о Тени. Скрывать нечего. Нужно разобраться в происходящем.

«Знаю. И таких, как он, знаю. Он…»

— Молчи! — Неведомая Уолту сущность вздрогнула. Зал затрясся, рыцари задребезжали, замигали дающие свет шарики. Но Тень спокойно, не обращая внимания на происходящее, продолжил:

«Это Ангел Небытия. Или же, как он и его братья предпочитают называть себя — Наместник. Подобные ему есть в большинстве миров Тварного. Они не могут покинуть свои пристанища, пока отпущенное мирозданию время не закончится. Ограниченные и замкнутые в бесконечности ради Великого Замысла — так им говорят Первосозданные Ангелы. — Тень захохотал. — А я считаю, что Первосозданные просто привинтили их к каждому миру, чтобы Наместники могли явиться в любую реальность, какую захотят. Ведь пока Ангелы Небытия находятся в мирах, никто не закроет для них вход туда».

Тряска прекратилась. Названный Ангелом Небытия застыл на месте. Уолт мог поклясться, что трехглазый вихрь смотрит на него задумчиво, хотя не смог бы объяснить, откуда взялось это ощущение.

— Ангелы? — Уолт нахмурился. Кажется, так на языке Древнего Морского Союза называли Вестников Бессмертных. Впрочем, Ракура мог и ошибаться.

«Ах да, ты же не помнишь. Плохо. И объяснить я тебе не смогу, Заклинание сотрет. Конечно, если… Помнишь, тебе райтоглорвины говорили, что боги были поставлены в Равалон следить за Порядком и исполнением Замысла Тварца? Так вот, Ангелы — они следят за Порядком и Замыслом во всем Мультиверсуме, по всем мирозданиям от Без-Образного Хаоса до Все-Вышнего Порядка. Это не касается твоих давних знаний, так что, думаю, не забудешь».

Да уж, очень понятно объяснил. Наместник Тварца, значит? Поговаривали в Школе о неких Мыслях Тварца, что имеют Персональные воплощения, но это ли имелось в виду? И не расспросишь подробнее, раз это связано с прошлым. Убогство.

Иногда Тиэсс-но-Карана становилась непомерной ношей. Впрочем, так было только в этом перерождении. Путь мага оказался связан множеством незримых нитей с силами, которые оставили незабвенный след в его самой первой жизни.

— Проклятье! Если ты Тень, то ты, Магистр, Проводник! Значит, Меч в Равалоне! Как и Посох, наверное! — Ангел Небытия очнулся от раздумий и засмеялся. — Подумать только, вас ищут по всем мирам, Первичным, Вторичным и Третичным, на ваши поиски брошено больше сил, чем на защиту Эйн-Софа, а вы здесь! Жаль, что я не могу сообщить о вас Собратьям, пока этому миру не придет конец. Но почему…

…Проводник…

Уолт почувствовал, что задыхается. Из памяти рвалось наружу что-то древнее, тщательно упакованное, спрятанное и запорошенное пылью небыли. Он сглотнул. Что за убогство? Почему Тиэсс-но-Карана не действует?

Уолт провалился в Бездну. Вокруг не было ничего — ни тьмы, ни света, ни хаоса, ни порядка. Движение и покой отсутствовали. Хотя не было даже отсутствия — не было ничего. Не Пустота, о которой твердят буддисты-ракшасы; не Ничто, которым пугают райтоглорвины; не Вакуум, о котором отваживаются говорить некоторые маги-натурфилософы, споря с классической картиной мира.

Небытие. Где есть ты лишь потому, что есть — и ничего больше.

И этого никак не объяснить.

Да и не надо объяснять, поскольку ты сам скоро станешь частью Небытия, хотя нет там ни частей, ни целого…

Жутко болела голова, руки и ноги подрагивали, а разъяренный голос Тени вещал:

«Если еще раз, слышишь, если ты еще раз воспользуешься своей Силой, то, клянусь, я заставлю это жалкое ничтожество принять мое Могущество и просто сотру Везде-и-Нигде этого мира. И ты отправишься туда, откуда берет истоки твоя мощь, в места, которые ты так ненавидишь! Хочешь этого?»

— Что за… — Уолт стиснул зубы. Проводник. Проклятье! Он теперь точно знал, что означает это слово. Тот, кто воплощает в себе Меч. Но он не должен помнить! Уже прошло достаточно времени, чтобы Тиэсс-но-Карана заставила воспоминание исчезнуть. Только он помнил! И никак не забывал. А ведь остальные воспоминания не вернулись? Тогда как?

Неужели Ангел? Но Щиты на месте, и следов вторжения, гилетических, по крайней мере, нет…

— Я не трогал заклинание титанов, что лежит на тебе. Я просто посмотрел, что ты есть такое. — Ангел Небытия снова сидел на троне. — Приношу свои извинения. Ха! Первый раз за все существование Равалона я извиняюсь перед смертным… хоть и занятным смертным, стоит признать. Проводник, значит. И Тень Меча. А ведь… — он оборвал себя на полуслове. — Скажи, Проводник, что ты думаешь о…

«Ты забыл?!»

— Я помню, Тень. И я помню, что ты не делаешь пустых угроз. Конечно, если бы ты разрушил только Везде-и-Нигде… Но ты вряд ли допустишь ошибку, собираясь уничтожить меня. Но не перебивай больше, хорошо? Я лишь хотел спросить Проводника о Небытии.

«Вот только не начинай, а? Вы, небытийщики, одинаковы от мира к миру. Ну почему вам так важно…»

— Что такое Небытие, Магистр? — Ангел пренебрег словами Отражения. — Что ты думаешь о нем?

Проигнорировать вопрос? Ответить? Нужно понять, что творится с Тиэсс-но-Карана. Нужно понять, почему он и Тень так милы друг с другом, а Отражение еще и угрожает непонятному Ангелу Небытия, беспокоясь об Уолте. Это совершенно ненормально. Тень должен желать, чтобы Уолт ослаб, чтобы тряпичные куклы выглядели более самостоятельными, чем Ракура. И тогда Отражение захватит его тело, после чего останется дело за малым — собрать Меч и стать свободным, абсолютно свободным.

И горе Равалону, который перестанет быть, — поскольку не будет Равалона таким, какой он есть.

— Что ты думаешь о Небытии, Магистр? — терпеливо повторил Ангел.

— Я отвечу на твой вопрос, если ты пообещаешь ответить на мой. — Уолт, решил, что пора заняться делом. Здесь и сейчас он — боевой маг. А боевой маг должен всегда держать ситуацию под контролем. Дела давно минувших дней подождут. Им не привыкать. Уолт с Джетушем и Эльзой и Игнассом почему-то оказались в весьма странной ситуации. Ситуацию нужно понять. Ситуацию нужно контролировать. А для этого необходимо иметь о ней хоть какое-нибудь представление.

— Не могу отказать Проводнику, который отказывается быть Проводником, что на моей памяти происходит впервые. — Ангел Небытия хохотнул, поерзал на троне. — И разговор мой с Проводником впервые, и Проводник, не желающий таковым быть, — тоже впервые. И все-таки, что ты ответишь на мой вопрос?

— О небытии нельзя думать, — осторожно ответил Уолт. — Думаешь только о том, что есть, небытия же нет — значит, и думать о нем нельзя.

— Разве? Но посмотри, маг — что окружает тебя?

Уолт огляделся. Зал. Колонны. Доспехи. Трон с Ангелом Небытия. Ну и?

«Он имеет в виду, что это все иллюзия. Ты до сих пор посреди фиолетовой бесконечности, ничего не изменилось, кроме твоего восприятия, подчиненного разуму. А в разуме — прямая проекция образов, минующая твои чувства. В мирах Бытия только Ангелы способны на такое. Даже Бессмертным нужно гиле, чтобы воздействовать на сознание смертных. Но Наместники, особенно Ангелы Небытия, обходятся без условностей деления на чувство и разум. Они превыше этого».

— Тень прав. Вокруг тебя иллюзия — то, чего нет. Вокруг тебя Небытие, если, как ты утверждаешь, Небытие то, чего нет. — Ангел говорил с воодушевлением. — Ведь подумай, Проводник: все вокруг из Небытия. Небытия абсолютного и небытия относительного. Вот, например, время: прошлого уже нет, а будущего еще нет, а настоящего нет без будущего и прошлого, то есть настоящего нет без Небытия. Или пространство: существуя в том или ином месте, объект не может существовать в другом месте, то есть места нет без небытия этого места. Или новое: чтобы возникло что-то новое, его не должно быть до возникновения, иначе никакое оно не новое. Новое всегда возникает из небытия. Или различие, то, что делает каждое сущее сущим: яблоко не является лимоном, а лимон не является стилосом. Каждая вещь является собой потому, что не является другой вещью — и это благодаря небытию. В конце-то концов, сам мир возможен лишь благодаря Небытию! Ведь Небытие накладывается на самого себя, повелевая себе не быть — так возникает Бытие! Ведь правильно, маг? Опровергни мои примеры — или признай, что Небытие есть! Что Создатель сам, по сути Своей, и есть Небытие!

«Знаешь, чего он хочет? — насмешливый голос Отражения заставил Уолта вздрогнуть от неожиданности. — Он жаждет, чтобы ты признал важность Небытия. Что Небытие первично для всего. Что Небытие и есть все — как в перспективе Вечности, так и в перспективе Времени. Мол, для Вечности нет преходящих вещей, а для Времени все преходяще. Знаешь, для чего ему это? Хотя откуда тебе знать. Он боится — что его существование бессмысленно. Ангелы Небытия — они все боятся бессмысленности своего бытия. Боятся, что исполняют не Замысел Создателя, а приказ вышестоящих. Боятся, что добровольно обрекли себя на бессмысленное существование до конца времен своего мироздания. Они же здесь заперты, как моллюски в своей раковине. Если я с тобой хоть иногда могу перекинуться парой слов, то они навсегда отрезаны от общения с другими Ангелами, даже когда те проходят сквозь Везде-и-Нигде в мир. Такова их судьба, которую они ненавидят и которой покорны. И разговорами о Небытии они пытаются уверить себя — не тебя, Уолт, нет! — себя в важности своей миссии. А это верно, только если важно Небытие».

— Почему, Тень? — тихо спросил Уолт. Впрочем, наверное, можно было говорить в полный голос, судя по всему, здешний хозяин и мысли способен читать без особых проблем. Хозяин? Если Тень говорит правду, то он больше похож на добровольного пленника…

«Потому что Везде-и-Нигде соткано из небытия. Когда вещи еще нет — это небытие. Когда вещи уже нет — это небытие. Когда смертный врет, он творит небытие. Когда смертный создает, он творит небытие. Потому что возникает вещь, которой раньше не было — и вместе с ней возникает небытие, которого раньше не было. Но бытие не терпит небытия. И оно оказывается здесь — в Везде-и-Нигде. — Тень хмыкнул. — Я уже бывал в подобных местах, но там Ангелы не взаимодействовали с местными убогами. Наверное, поэтому я не сразу понял, где мы… и не сразу узнал его. Даже испугался поначалу. А потом Ангел появился — и все сразу стало на свои места. Он сплел в единство Небытие с Разрушением, пытается скрасить одиночество убоговскими эманациями.

Но, раз говорит с тобой о Небытии, все равно мучается. Мучается, что окружающее его то, чего нет, бессмысленно по сути. И что он лишь верит, что Небытие имеет смысл. — Тень презрительно фыркнул. — Слабак. Хуже тебя. Ты хотя бы не навязываешь мне свой взгляд на мир. А этот…»

— Ты неправ, Тень.

«Чего?!»

— И ты неправ, Ангел Небытия.

— Что ты хочешь сказать этим, Проводник?

Уолт внимательно посмотрел на трехглазую воронку. Магистр чувствовал древнюю силу сущности, именуемой Ангел Небытия, осознавал, что пожелай Ангел — и он уничтожит и Уолта, и Тень без особого труда. Конечно, тогда сработает Тиэсс-но-Карана, и Ракура (вернее, уже не Ракура), если достанет Меч и вернется с ним сюда, уничтожит смотрителя Везде-и-Нигде — но такого не будет, никогда не будет, и Ангел, скорее всего, знает об этом.

— Да, я сказал, что небытия нет и о нем нельзя думать. Но это «нет» и является есть небытия. Однако нет небытия без бытия и нет бытия без небытия. Так я считаю. Поскольку нет настоящего без прошлого и будущего, но нет прошлого и будущего без настоящего. Всегда есть что-то, и всегда чего-то нет. Без этого невозможна жизнь… Гм. Перед тобой яркий пример, Ангел Небытия. Я есть — но я уничтожаю часть себя, чтобы быть тем, кто «я есть». Я, смертный, Магистр, Проводник — называй, как хочешь! — представляю из себя единство того, что есть, и того, чего нет.

— Но когда тебя не было… — начал Ангел.

— Было что-то другое, — пожал плечами Уолт. — Есть бытие, и нет небытия — но так возможно, только если есть и нет вместе. Не пытайся меня запутать, Ангел. Я знаю, что будет дальше. Можно будет объявить бытием разум, а небытием чувства — и пытаться построить рациональную тиранию, подчиняя смертных чеканным правилам рассудка. Можно объявить бытием чувства, а небытием разум — и жить в свое удовольствие, не обращая внимания на других, потому что другие неважны, важны лишь собственные ощущения, собственное «я», жаждущее приятной аффектации. — Уолт скользнул взглядом по Игнассу и улыбнулся. — А можно пойти еще дальше и объявить бытием только религиозный взгляд на мир, отрицая магию и науку, объявляя их небытием. Вот в чем опасность. Когда ты не видишь единства, а видишь только подчинение. Иллюзия — это не бытие, что рябью покрывает небытие, или небытие, что неуловимо в бытии. Иллюзия — представлять их раздельными сущностями.

Уолт замолчал. Вот ведь. А ведь он так и думает. Не пытался придумать ответ, который устроит Ангела Небытия, а высказал то, что считает правильным. Ведь так и есть, легко объявить что-то несуществующим лишь потому, что никто в глаза этого не видел и руками не трогал. Валкару, нынешнюю богиню справедливости Серединных земель, видели, а некоторые, если верить скабрезным сплетням, и руками трогали — ну а саму справедливость, которую Валкара воплощает? Четырехликий Завас, бог удачи — он не есть сама удача, он ее персонификатор. А кто видел удачу? Видели удачливого смертного, удачно складывались дела — но где она, эта удача? Нет ее, да. Но она есть. Как и справедливость. Вот только ее постоянно надо персонифицировать — в себе, через себя, через свои поступки. Потому что все в этом мире — суть добро и зло, справедливость и несправедливость, порядок и хаос. Но нельзя считать, что только одно из них истинно реально. Бытие и небытие есть во всем, во всякой сущности и вещи. Только чтобы быть, сущностям и вещам нужно помочь появиться. Если ничего не делать, чтобы они были — тогда да, тогда Небытие не отпустит их, не позволит появиться, пока не проклюнутся ростки бытия, которые всегда ждут своего часа — дай только шанс своими делами, небольшой, но шанс…

— Очень интересный у тебя Проводник, Тень, — задумчиво произнес Ангел Небытия. — Первый такой для тебя, да? Нелегко с ним.

«Ты даже не представляешь, как мне хочется его уничтожить».

— Не чувствую в тебе жажды убийства.

«У меня сейчас нет настроения».

— Я ответил, — вмешался Уолт. — Теперь хочу услышать ответ на свой вопрос.

— Задавай, — согласился Ангел. — Но только один.

Один, значит. Сам-то, по сути, кучу вопросов задал. Ладно, Уолт, ты не в том положении, чтобы качать права. Джетуш, Эльза и даже Игнасс сейчас от тебя зависят. Так, что же спросить? Подытожим имеющиеся сведения. Они в Везде-и Нигде, месте, если это можно назвать местом, где обитает некий Ангел Небытия, знающий о Мече и Посохе (о которых даже Уолт почти ничего не знает, точнее, не помнит) Этим Везде-и-Нигде пользуются убоги. Значит, Нижние Реальности? Но в Нижние Реальности попасть не трудно, в магическом смысле, разумеется. И никто из тех, кто посещал даже Пятый Круг и остался в живых, узрев Хоромы Повелителей убогов, ничего не сообщал о фиолетовой бесконечности и Ангеле Небытия. Конечно, что-то мог знать и скрывать Конклав, но ходили бы слухи. К тому же в Школе Магии, обладающей определенной свободой от Конклава, эти слухи стремились бы не только размножаться, но и воплощаться в конкретных исследованиях. Вот это наверняка: невольно вспомнилось, как пьяная компания студентов-выпускников решила проверить модную теорию о том, что Вселенная представляет собой музыкальный инструмент вроде арфы, на струнах которой играет Тварец. Теория суперструн, как ее вкратце называют. Исследование на основе теории проводилось втайне от преподавателей и, как говорил потом Архиректор, от разума, поскольку студенты при поддержке товарищей-аспирантов, пивших в соседней таверне, решили свернуть в струну ближайшие материальные объекты. Таковыми как раз те таверны и оказались. По словам экспериментаторов, потом они собирались их обратно развернуть. Слава Перводвигателю, что Архиректор к тому времени повелел установить орбы во всех питейных заведениях на территории Школы. Некоторые члены Ректората еще подговаривали Эвиледаризарукерадина вообще их закрыть, но тот только помахал бумагой из бухгалтерии, где указывалось, сколько дохода приносит накладываемый Школой налог на таверны. Цифра, по слухам, была внушительной. Бухгалтерию после этого еще долго именовали бухалтерией.

Так или иначе, таверны магии не поддались, точнее, погасили большую ее часть, а меньшую отразили в самих студиозиусов — таким свойством были дополнены орбы по распоряжению Архиректора затем, чтобы маги на себе ощущали последствия непомерного пития не только через похмелье. И заодно отучились использовать магию не по делу. Так выпускников и нашли под утро: наполовину свернутыми в субпространствах. Для жизни не опасно, но для собственного достоинства весьма чувствительно.

Несомненно, если бы ходили слухи о неком Везде-и-Нигде, то Магистры сделали бы что угодно, чтобы открыть туда портал. И, кто знает, может, даже открыли бы, окажись среди них гений пространственной магии, как среди тех неудачных экспериментаторов очутился талантливый к геометрическим преобразованиям кобольд.

Тогда, значит, с вопросом решено.

— Куда нас должно было перебросить? — спросил Уолт.

Ангел Небытия ответил сразу:

— В Подземелье.

— В Подземелье? — переспросил Уолт.

— В Подземелье, — подтвердил Ангел.

— Но… — Уолт не успел договорить. Тело началось распадаться: правая половина вдруг обратилась в скопление крошечных квадратиков, пирамидок и шариков, левая сторона превратилась в поток сверкающих октаэдров. И Ракура ничего не мог с этим поделать. Сознание еще цеплялось, пыталось удержать тело, но многолетняя практика магического воздействия на реальность не помогала. Краем глаз (до того, как они распались) Уолт успел увидеть, как тела Магистров и жреца под «Древом» обращаются в сгустки сияния, окутанные декариновыми полосами.

— Как я вижу, Переход восстановлен. Ну что же, было интересно поболтать. Хоть вы и напомнили мне, кто я такой, но это того стоило. До встречи, Проводник. Если, конечно, ей суждено случиться…

Голос Ангела пропал. Вокруг уже было ничего — но это было темное, спокойное ничего, ничем не похожее на бездну Небытия, которая недавно окружила Уолта. Можно даже сказать, приятное такое ничего.

Значит, Переход восстановлен и их переносит в Подземелье.

Но, провались все в Тартарарам, что это такое — Подземелье?!

Нежданные гости исчезли, и Ангел Небытия убрал чары, с помощью которых создал вокруг Проводника иллюзию зала. Он снова растянулся сознанием по безбрежности Везде-и-Нигде. Когда-то, в самом начале, не том Начале, когда воз никли основы Вселенной, а в начале Равалона, Ангел был рад и горд ответственностью, возложенной на него как на смотрителя Везде-и-Нигде. Но потом, спустя зоны, он разочаровался. Ему надоело. Ему стало скучно. Ему опостылела его жизнь. Возможно, все дело было в том, что ни разу еще Наместники не носе шали Равалон. Ангел Небытия не чувствовал, что в нем есть необходимость. Даже когда убоги пошли с ним на контакт, уловив близкую их Разрушению сущность. Ведь местные Разрушители не были Собратьями, им не породить того Блага, которое Ангелы, собираясь вместе, дарят друг другу.

Хорошо, что Проводник и Тень отправились в Подземелье.

Может, Проводник наконец разрушит этот мир. Судя по творящемуся в его душе, по токам Силы, которые ни Проводник, ни Тень не ощущают, поскольку Сила эта их полная противоположность, но которые видит Ангел Небытия, потому что зрит небытие в любых его ипостасях, даже относительных — судя по этому, его мечта может осуществиться. Везде-и-Нигде сгинет вместе с Равалоном. И тогда Ангел Небытия будет свободен, станет Наместником, как и Собратья. Поэтому он ничего не сообщит Баалаабу. Пусть Владыка Нижних Реальностей пребывает в неведении о происходящем. Потому, что…

Потому, что нынешний Посредник, возможно, прав. Ведь небытие Равалона позволит быть бытию Ангела.

Растянувшееся в замкнутой бесконечности многомерное сознание радостно затрепетало от предвосхищения будущей свободы. По сути, для счастья Ангелу Небытия было нужно очень мало.

Глава седьмая

Джетуш Малауш Сабиирский вздохнул и сказал:

— Паурония жаль. В сумке был изрядный запас. Скользящие с таким трудом добыли. Ну да ладно. — Он внимательно посмотрел на Уолта. — Ты точно уверен, что он сказал «Подземелье»?

— Более чем, — ответил Уолт.

— Занятно, — пробормотал Джетуш. — Никогда не слышал о таком месте.

Серая пустыня, по которой неторопливо передвигались огромные холмы, распростерлась вокруг. Она казалась ненастоящей, настолько четко выделялся серый цвет почвы, так рельефно выпирали малейшие бугорки и трещинки, что хотелось сомневаться: а не картина ли это, сотворенная эльфом-художником? Те любят создавать полотна, где рисунок соперничает с реальностью, часто яркостью, целостностью и соразмерностью превосходя ее. Уолт, когда очнулся, внимательно рассмотрел окружающий ландшафт Вторыми Глазами, но для магического зрения пейзаж представлялся естественным: ровные потоки энергий, небольшие, в пределах нормы для мира смертных, «озерца» октарина, эннеарина и декарина то тут, то там. Разве что не видно мелких духов и элементалей, но в пустынях Ундориана дела обстоят так же.

С верхушек передвигающихся холмов постоянно стекал вниз черный песок, образуя темные дорожки. Дорожки шевелились, будто живые, и неторопливо всасывались в грунт, ничего не оставляя за собой. Между холмами носились небольшие серебристые шары, покрытые октариновыми протуберанцами и перекидывающиеся друг с другом белоснежными молниями. Они постоянно меняли направление, то сбивались в группы, то сновали сами по себе. Иногда несколько шаров сталкивались друг с другом, и тогда молнии разлетались во все стороны, неистово исхлестывая холмы. Это длилось недолго, секунд двадцать-тридцать, потом шары разлетались. Холмы вообще не реагировали, продолжали упрямо двигаться вперед, словно шефанго, в слепой ярости пробивающий строй врагов и вгрызающийся во вражеское войско.

Над головой оранжевое и бугристое, точно кожура мандарина, небо. Солнца нет. Вообще нет — отсутствует как феномен. Заодно ни облаков, ни туч, будто светило забрало их с собой. Свет исходит непонятно откуда. На одной стороне небосвода висит просто громадная луна, кажущаяся настолько близкой, что протяни руку — и пальцы уткнутся в кратеры. На другой стороне расположился парад семи планет. То, что это не планеты, Уолт понял, только когда внимательнее пригляделся к окружающей действительности. «Парад» оказался выстроившимися в ряд геометрически правильными пирамидами. Вначале шла трехгранная пирамида, за ней четырехгранная, далее пятигранная и так до девятигранной.

Но самое удивительное заключалось не в том, что в небесах, выстроившись в ряд, парили пирамиды. Удивлял их внешний вид. Первая пирамида являлась полностью черной, настолько, что при взгляде на нее казалось, будто начинает тянуть прямо в эту черноту. Вторая была белой, такой ярко-белой, что начинали болеть глаза. Третья пирамида состояла из огня, четвертая — из ветра, пятая — из воды, шестая — из земли. На шестой, девятигранной, вдобавок росли цветы. Седьмая пирамида была полностью декариновой, и вдобавок серебристый свет Силы убогов, словно шлейфом, окутывал ее.

— Любопытно, правда? — Джетуш заметил, как Уолт рассматривает пирамиды. — Весьма интересная попытка смоделировать воздействие убоговской энергии на основные элементы мира.

— Смоделировать?

— Да, это искусственные объекты. Хотя и созданы так, что кажутся природными, стихийными. Ты обратил внимание на одинаковый фрактальный фон аур?

— Обратил.

— Исследования Гордона Ульд фон Харса еще не публиковались, но, исходя из прочитанных черновиков, я могу сказать: он убедительно доказывает, что фрактальность природных объектов распространяется только на их материальность. — Джетуш задумчиво покосился на «парад». — Магическая фрактальность указывает на внешнее вмешательство.

Земной маг, несмотря на то, что со стороны казалось, будто он просто ходит кругами вокруг Уолта и еще не очнувшихся Эльзы и Игнасса, занимался важным делом: пытался создать заклинание Познания, которое дало бы им понять, где они оказались. Обсудив с наставником беседу с Ангелом Небытия (называя его, правда, убогом Небытия и скрыв все, что касалось Меча и Посоха), Уолт предположил, что их переместили в другое измерение. И теперь Джетуш пытался узнать, чье это измерение, Равалона или иного мироздания.

Убогам было по силам вышвырнуть несколько магов в другой мир. Сами убоги, как и боги, были навсегда привязаны к своим обителям, Небу и Нижним Реальностям, но открывать Дорогу-между-Мирами им было куда легче, чем магам.

По слухам, так никогда и не подтвержденным, если Бессмертный покидал свое место в устройстве мира и уходил в чужое мироздание, его покидала Искра Творения, и он становился простым смертным.

Уолт против воли улыбнулся, вспомнив, как на факультете теоретической магии было создано специальное подразделение, которое пыталось рассчитать, что будет, если все боги и убоги покинут Равалон. Многие месяцы исследований, горы золота, потраченные на покупку дорогих компонентов для заклинаний и оборудования, бессонные ночи ведущих магов-теоретиков — а результатом стала короткая докладная, в которой Архиректору сообщалось, что мир просто погибнет. Эвиледаризарукерадин, помнится, метал громы и молнии (в прямом смысле) и орал, что он и без такой кучи денег знал, что произойдет, если все Бессмертные уйдут из Равалона.

Впрочем, все платежки проходили через Ректорат и подписывались лично Архиректором, так что вскоре он замолк, решив по-тихому забыть происшедшее. Однако, как по секрету поведал однажды Алесандр Генр фон Шдадт, вскоре глава тайным приказом распорядился всю лабораторную документацию проекта отправить в Черную империю как доказательство того, что философский камень, за изучение теории сотворения которого империя заплатила бешеные деньги, создать невозможно. Видимо, Эвиледаризарукерадин рассчитывал, что колдуны и малефики Черного Властелина, взглянув на математические выкладки теоретического факультета и формулы преобразований из новейшей магии, просто согласятся с выводами Школы и даже не будут их проверять, чтобы не выставить себя перед повелителем профанами в чародейском деле. Судя по тому, что из империи прислали благодарственное письмо, расчет Архиректора полностью оправдался.

Уолт посмотрел на Эльзу. Магичка выглядела спящей, однако попытки разбудить ее ни к чему не привели. Когда Ракура пришел в себя, когда его сознание вырвалось из тенет мягкого уютного ничего, он первым делом подверг осмотру ауры Магистров, пытаясь отыскать в них следы воздействия. Если таковое имелось, то на таком уровне, что Уолту было не уловить. Он как раз приступил к анализу ауры жреца, когда очнулся Джетуш и поинтересовался, что за убоговщина творится, куда подевались остальные Магистры и что здесь делает священнослужитель. Ракура как мог объяснил, и Земной маг принялся за изучение окружающей реальности. Надежда Уолта, что следом за наставником очнется и Эльза, не оправдалась: девушка оставалась без сознания, как и Игнасс.

А еще молчал Тень. Насмешливый голос исчез после так называемого Перехода. Уолт только вздохнул с облегчением. Магистр был уверен, что Тиэсс-но-Карана позволяет слышать Отражение только ему, но случай с Ангелом Небытия доказал обратное. Конечно, Тиэсс-но-Карана заклинание титанов, а они, хоть и были весьма могущественны, все же являлись неотъемлемой частью породившего их мироздания. А этот Наместник, судя по всему, не связан с Полями Сил Равалона, может, поэтому Тиэсс-но-Карана на него не подействовала?

Гм. Это что же получается — если Уолта, не дай Перводвигатель, убьют в другом мире, то заклинание титанов не сработает, и тогда… А что тогда? Уолт не знал. В предыдущих перерождениях подумать над этим он не мог, поскольку вообще не разбирался в магии, а в нынешнем подобная мысль пришла впервые. Уолт поежился. Надо будет осторожнее себя вести в экспедициях со Скользящими, а еще лучше вообще постараться их избегать.

Уолт в очередной раз взглянул на Эльзу. Отправилась девочка на первое задание, да… И ведь так радовалась, когда узнала, что ее взяли в команду. Опытные боевые маги постоянно брали с собой новичков, приучая их к совместной работе. Для начала молодые Магистры отправлялись на простые задания, каким, по сути, должно было быть уничтожение нечисти в Терроксе. Эльза хороша в плетении боевых заклинаний, она ведь гений, но опыт и практика — вот что в первую очередь нужно боевому магу. Разбрасываться пульсарами — не является главным в работе боевого мага (хотя со стороны, чего уж таить, именно так и выглядит). Бросить пульсар в нужное время в нужное место — именно этому обучают в Школе Магии. Именно это должен уметь боевой маг.

Если бы Эльза не оказалась на пути портала, если бы Уолт или остальные успели ее защитить от убоговской магии, если бы… Эх, после драки кулаками не машут. Девчонка очутилась в неведомом Подземелье вместе с ним, и нужно будет сделать все, чтобы ее защитить. И потому что он опытнее, и потому что Эльза — надежда всей кафедры, и, в конце-то концов, потому что он мужик, а это накладывает определенные обязательства, как бы ни орали студентки с кафедры травоведения, что это патриархат и фаллоцентризм.

Уолт перевел взгляд на Игнасса и нахмурился. Если наличие в Подземелье Эльзы и Джетуша, да и самого Ракуры, вполне можно объяснить тем, что портал затянул в себя их троих, то что здесь делает священнослужитель? Если портал расширился настолько, что начал поглощать в себя Террокс с его обитателями, то почему их не было в Везде-и-Нигде? Но если этого не произошло, то как портал поглотил Игнасса? И почему именно его, а не, скажем, Бертрана или Биваса? В чем жрец оказался особенным? Почему он попал в компанию Магистров?

Земной маг, тяжело вздохнув, оторвал Уолта от размышлений.

— Измерение относится к общей метрике Равалона, это несомненно, — бормотал Джетуш, остановившись рядом с Ракурой. — Только Локусы Души рефлексируют иначе. Странно, странно…

Земной маг выглядел мрачным. Уолт знал, что Джетушу не нравится, когда он не контролирует ситуацию. Маги вообще не любят, когда события им не подчиняются.

— Самое странное, Уолт, что я совершенно не могу понять, где мы находимся. Я досконально разбираюсь в измерениях Нижних Реальностей, помню всю магическую географию Равалона, но такое убоговское место никогда не встречал даже в отчетах экспедиций, которые исследовали Рубежное Измерение вокруг нашего мироздания. Но я зуб даю, что мы все еще в нашем родном мире. Хотя бы потому, что Локусы Души работают.

— Скажите, учитель, — Уолт вспомнил версию Эльзы, высказанную недавно (а может, и давно, убоги его знают, как течет здесь время!) в гостинице, — возможно ли существование Заводей в Нижних Реальностях?

— Думаешь, мы в одной из них? — уточнил Джетуш, сразу уяснив, к чему клонит Ракура. — К сожалению, твоему и моему, не знаю. Ни в теории пространственной магии, ни в теологических построениях я не особо силен, из исследований последних лет больше интересовался натурфилософией. А когда довелось побывать в Пятом Круге, единственное, что занимало мои мысли — как незаметно взять образцы адской серы и побыстрее вернуться. На дополнительные изыскания, как понимаешь, не было ни времени, ни желания.

— Да, жаль, что невозможно знать все, — вздохнул Уолт.

— Аколлон Зевающий и Ктор Помнящий с тобой не согласятся, — заметил Джетуш.

— Богам божье, магам — мажье, — проворчал Ракура. — У богов разум безмерен, у смертных ограничен. Хотя глупости и они, и мы творим наравне. Кстати, учитель. Из слов убога Небытия я понял, что мы кому-то нужны. Что нас специально забрали из Террокса и переместили сюда. Если прикинуть, какое огромное количество Силы потратили на перемещение, я просто не пойму, почему нас никто здесь не встретил, ведь мы так нужны кому-то из убогов?

— Хороший вопрос, Уолт. Я уже думал над этим. Скорее всего, произошла ошибка. Сбой. Промах в расчетах.

— Я тоже так подумал, учитель. Но, если мы оказались нужны настолько, что ради нас «закрыли» целый город, то ошибки не должно быть. Думаю, это означает, что ошибка произошла не по вине тех, кто нас сюда… гм… пригласил.

— Такую возможность я уже предполагал, — кисло ответил Джетуш. — Не дай нам Перводвигатель встрять в разборки убогов, Уолт. Мы, смертные, не больше чем пешки в их играх.

— Мы — не простые смертные, наставник, — возразил Уолт. — Мы — боевые маги.

— Ага, — сказал Джетуш. — Маги. Боевые. Когда убоги будут потрошить тебя, не забудь им сообщить об этом. — Земной маг вздохнул и потер глаза. — Ладно, Уолт. Пока Эльза и святоша без сознания, займемся тем, чему сразу обучаемся на первом курсе.

— Будем прогуливать?

— Нельзя ли посерьезней?

— Извините, учитель.

— Начертим Фигуру Силы, Уолт. Простая сакральная геометрия.

Уолт печально посмотрел на сухую землю перед собой. Он не любил сакральную геометрию. Даже простую.

— Будем создавать маяк, учитель?

— Да. Если нас сейчас ищут, мы сами привлечем внимание заинтересованных сил.

— А если мы привлечем внимание сил, отнюдь в нас не заинтересованных?

— Тогда проверим, насколько ты готов к заключительному экзамену для перехода в первый разряд.

Уолт стал еще печальнее. Заключительный экзамен для перехода в первый разряд подразумевал схватку боевого мага с Вестником Бессмертных один на один. Боевой маг должен был к этому времени научиться создавать Великие боевые заклинания, способные сразить Вестника богов (или убогов, тут как выпадет жребий) или хотя бы ранить его так, что остальную работу доделают Четверицы. Джетуш намекал на то, что Уолт из всех Великих боевых заклинаний изучил только Разъяренного Феникса, на создание которого уходило порядочно времени. Вестнику, например, вполне хватило бы этого времени, чтобы приготовить из Уолта замечательное блюдо для орков Восточных степей.

И это не считая того, что Разъяренный Феникс относился к разряду запрещенных Конклавом заклинаний, и блеснуть им на экзамене Намина Ракура мог, только рассчитывая на ограничение магических способностей и последующие несколько месяцев в специальной тюрьме для магов.

— Не беспокойся, Уолт. Я сам буду чертить Фигуру. От тебя мне понадобится только две вещи. Первая: ты добавишь Силу в Фигуру. Вторая: пока я буду работать, станешь внимательно следить за происходящим вокруг.

— За происходящим вокруг — это чтобы сразу вам сообщить, когда появится нечто новое? — уточнил Уолт и поднялся. — Если да, то тогда, учитель, я спешу вам сообщить, что появилось нечто новое. И оно мне совершенно не нравится.

Он вытянул руку, показывая за спину Земного мага, и одновременно сложил пальцы в Жест, создавая энергетический Щит. Джетуш тут же окутал себя энергетическим Полем и только после этого повернулся посмотреть, на что там показывает его ученик. В отличие от Щита Намина Ракуры, Поле состояло из ряда энергетических барьеров, которые не только отражали атаки, но и контратаковали, и требовало больше Силы и умения для поддержания заклинания. Ну, не стоит сомневаться, что у Джетуша и того, и другого имелось побольше, чем у Уолта…

На фоне луны появилось стремительно увеличивающееся темное пятно. Уолту не понравилось, что, несмотря на Вторые Глаза, он никак не мог засечь ауру этого пятна. В каждой вещи, в каждом живом и сверхъестественном существе присутствует эфирная составляющая. Без этой частицы эфира они не смогут взаимодействовать с другими объектами мира, не смогут преодолевать косность материи. И эфир вещей постоянно проявляет себя в виде ауры, сопровождающей все сущее. А вот у этого пятна ауры не было. Ее отсутствие можно было объяснить соответствующей скрывающей магией. Но смысл? Аура спрятана, а материальное тело видно всем? Для чего это нужно? Маг сразу же обратит внимание на отсутствие ауры, а если и не обратит, то, подобно простому смертному, заметит само существо. Большое, стоит подчеркнуть, существо. Просто громадное. Под стать луне.

Когда создание приблизилось, стало видно, что больше всего оно походит на кита. Декаринового летающего безглазого кита с острыми, как у акулы, зубами и с огромным пузом, которое свисает вниз, точно тяжелый мешок, выпадающий из рук уставшего рабочего. Двигаясь по здешнему воздуху, «кит» мотал хвостом и ластами, и эти движения, как видел Уолт магическим зрением, порождали целые волны сырой Силы, расплескивающиеся по оранжевому небу.

Такой волны вполне хватит, чтобы утопить аспиранта кафедры боевой магии последнего года обучения. Хорошо, что рядом наставник, который всегда прикроет.

— Уолт, на тебе, если что, защита Эльзы и святоши, — распорядился Джетуш, проверяя, как сидит на нем плащ. — Я не знаю, что это за тварь, послали ли ее те, кому мы нужны, или те, кому мы как раз не нужны, но просто смотреть, как она к нам приближается, не намерен. Как ты там недавно говорил? Мы — боевые маги. Пора нашим таинственным хозяевам понять, что это значит.

Вокруг Земного мага заплясали Символы и Образы Силы, вокруг ладоней закружились Руны Разрушений, аура проявилась в виде сияющего доспеха, усилив энергетическое Поле. Два вертящихся круга с множеством магических знаков внутри возникли на плечах Магистра. Джетуш зашептал Слова, и Уолт на мгновение ослеп, когда из кругов в сторону приближающегося «кита» рванули ослепительно яркие красные лучи. Лучи? Да нет, какие там лучи — лучищи!

Прочертив в небе две красные линии, боевые заклятия Джетуша врезались в «кита». По сравнению с летающим существом лучи Земного мага выглядели иголками, летящими в стог сена, но мощь потраченной на них Силы могла впечатлить любого мага. И «кит» взорвался. Уолт не успел еще прийти в себя от световой вспышки магии Джетуша, как вокруг него стали падать вонючие куски того, что только что было «китом». Он успел отбить Ветром несколько летящих прямо на него и на Эльзу с Игнассом, а потом обратил внимание, что наставник все так же сосредоточен, как и в момент атаки существа.

«Это еще не конец!» — понял Уолт. И оказался прав.

Куски «кита» живописно разлетались по ландшафту. Некоторые упали на холмы и теперь тонули в потоках черного песка. Другие падали на белые шарики, вызывая среди них настоящее безумие — шарики суматошно скакали во все стороны, неистово швыряясь молниями. Но большая часть упала на серую землю. И эти куски дергались, разбрызгивая вокруг себя лимонного цвета жидкость. Она растекалась вокруг кусков правильными ромбами и начинала бурлить. Куски будто подбрасывало вверх, жидкость тянулась за ними мелкими нитями, а затем куски начинали увеличиваться в размерах, приобретая иную форму. Новая форма выглядела как желтое туловище на тонких ногах, с тонкими длинными руками. Безглазая, безухая и безносая голова появлялась на туловище последней, и когда она возникала, прямо посреди лица раздвигалась линия рта, демонстрируя острые зубы. Из останков «кита» появилось под сотню подобных существ. Желтые твари шипели, неумело двигали руками и ногами, пошатывались, некоторые падали, сделав пару неудачных шагов. Но вдруг в один миг чудища, точно единое целое, повернулись в сторону Магистров. Хоть у них и не было глаз, но Уолт ощутил, что на него внимательно смотрит нечто, неподвластное его разуму.

— Мило, — сказал Джетуш и резко присел. Вокруг его рук взвихрился настоящий ураган Силы, плотность магической энергии ужасала. Боевой маг ударил по серой земле, создавая заклинание. Уолт даже вздрогнул, мельком почувствовав колоссальный сгусток Стихии Земли, потраченный наставником.

Энергия скользнула по рукам Земного мага, впиталась в серую сухую почву и…

И ничего не произошло. Сила рассеялась, не сформировав заклинания.

Джетуш… гм… нет, не удивился. Он впал в ступор. Чары Земли никогда — ни-ко-гда! — не подводили его. Наставник, бывало, самоуверенно заявлял, что может потягаться с Младшими богами земли в умении контролировать геомагию.

Желтые существа дружно сделали шаг вперед. Единый и монолитный гул заставил Уолта отвлечься от созерцания застывшего, точно статуя, наставника и начать быстро соображать.

Заклинание Земли не сформировалось. Но до этого сработали боевые заклятия. Заклинание Земли было направлено на взаимодействие с местным Полем Сил. Красные лучи Джетуш создал из собственной Силы. Значит? Значит, нужна личная магическая энергия.

Уолт быстро сотворил пульсар. Концентрат переработанной Локусами Души сырой магии был сгустком чистой, созданной в ауре Магистра Силы. Овладеть подобным заклятием для боевого мага проще простого. Даже для простых чародеев пульсар не представлял собой никакой сложности. Вот огненные шары, плети молний или ледяные стрелы — это было уже посложнее, это требовало элементарного взаимодействия со Стихиями. Пульсар же являлся просто зачерпнутой из Локусов Души энергией, которой придали форму.

Уолт прицелился. Если он прав…

Шипящий голубоватый шарик рванул в ряды приближающихся желтых тварей. Голову существа, в которую Уолт целился, разорвало на части. Создание застыло на месте, его руки дернулись, пытаясь подняться. Следующий пульсар разворотил ему грудь, и тварь упала на землю, обращаясь в лимонную лужу, в которой валялся кусок декариновой плоти «кита». Перевоплощаться снова кусок не спешил.

— Учитель! — крикнул Уолт. — Чистая Сила!

Но он мог и не кричать. Наставник отлично видел, что Уолт сотворил пульсар, и сделал соответствующие выводы.

Джетуш Малауш Сабиирский являлся боевым магом второго разряда, и разжевывать ему происшедшее не было нужды.

Земной маг врезался в ряды желтых тварей, яростно молотя их созданными вокруг ладоней большими октариновыми молотами. Каждый удар сносил голову, пробивал грудь или разламывал существо на две части. Джетуш не просто хотел победить врагов, нет, Земной маг горел желанием уничтожить, стереть, отправить в небытие свою собственную недавнюю неудачу. Каждый его удар содержал столько Силы, что можно было стереть в порошок рыцаря в полном мифриловом доспехе. Боевой маг был раздражен и совершенно не сдерживался.

Гм…

Не стоит попадаться под горячую руку Джетуша, это уж точно…

Уолт, убедившись, что наставнику ничего не грозит (существа, которые не попали под удар молотов и пытались напасть на Магистра со спины, уничтожались встроенными в Защитное Поле заклятиями), зашел к врагам с противоположной стороны. Вокруг наставника сосредоточилась большая часть желтых чудищ, но и тех, которые остались, не стоило игнорировать.

Уолт подкинул пульсар, примериваясь, и бросил его в ближайшую тварь. Не попал. Существо пригнулось, и пульсар пролетел над ним, задев плечо стоявшего за ним создания. Увернувшееся от атаки чудище зашипело и стремительно побежало вперед. За ним, сначала неуверенно, а потом все быстрее, ринулись и остальные.

Проклятье!

Уолт пустил очередь пульсаров, уже не целясь, рассчитывая на количество. Несколько тварей упало, но большинство увернулось. Вдобавок и упавшие начали подыматься, покачивая руками. Рваные раны на их теле засасывались. И только теперь Уолт заметил, что к чудищам, доставшимся ему в противники, текут потоки лимонной жидкости от останков пораженных Джетушем созданий. Наставник убивал врагов, усиливая тем самым тех, с которыми сражался Ракура.

В следующий миг Уолт понял, что сегодня точно не его день.

— Уолт…

Намина Ракура чуть не взвыл. Очнулась Эльза, пытаясь понять, что происходит, поднялась и посмотрела на Уолта. Скрыв тем самым тварь, в которую должен был ударить пульсар.

Желтые пальцы сомкнулись на горле магички. Голубые глаза расширились, в них мелькнуло недоумение. Губы ар-Тагифаль дрогнули, она попробовала что-то сказать. Чудище подтащило магичку поближе, желтая пасть раскрылась так широко, что могла одним махом откусить голову Эльзы. На лицо девушки капнула слюна. Магичка взвизгнула, ее руки начали двигаться, создавая Жест, но она не успевала, никак не успевала обратить Силу в разящее боевое заклятие…

Прямой клинок с замысловатым иероглифом посередине снес верхушку желтой головы. Магичка вздрогнула, когда Уолт вверх ногами пролетел над ней и схватившим ее существом. Гибкие потоки Ветра несли его, а меч в руке двигался с бешеной скоростью. Верхушка отвратительной головы еще не успела упасть на землю, а следом за ней последовали руки, оставшаяся часть головы и плечи. Уолт перевернулся в воздухе, опустился на падающее тело чудища и, оттолкнувшись, метнулся к приближающимся тварям. Шипящие создания были уже совсем рядом с Эльзой и валявшимся возле нее Игнассом, но Уолт уплотнил воздух перед собой и мощным потоком Ветра отшвырнул тварей метров на десять от магички и жреца. Приземлившись на ноги, Магистр тут же бросился на врагов. Меч мелькал, рубя руки и ноги, пронзая головы и животы. Желтые твари падали, но сразу поднимались. Точно яньминские болванчики, игрушки, которые от толчка кланяются взад и вперед так, что кажется, что еще чуть-чуть — и они упадут, но они в этот момент распрямляются и качаются, словно осуждая неверие в их силы.

Желтые болванчики, чтоб их…

Хорошо, хоть не имелось костей, меч с легкостью проходил сквозь нечто, что служило плотью этим существам. Не было ни хитроумных финтов, ни сложных фигур атаки, ни каверзных выпадов. Уолт просто рубил, пуская по клинку стремительные потоки Ветра. Да и не смог бы Ракура демонстрировать чудеса фехтования, не было у него сейчас необходимых навыков. Все-таки прав был Тень — не Возрождение произошло в Везде-и-Нигде, а что-то, о чем Уолт мог только догадываться и строить предположения.

Впрочем, неважно. Сейчас — совершенно неважно.

Рука. Нога. Живот. Голова. Желтые брызги. Меч рубит без остановки. Нельзя останавливаться. Потому что Эльза еще не пришла в себя. Потому что желтые твари полностью сосредоточились на нем. Потому что… Да какая, к убогам, разница? Он боевой маг или погулять вышел? Уничтожать подобных чудищ, когда они угрожают чьей-то жизни, его прямая обязанность. А уж когда они угрожают твоей собственной — так тут еще и некое чувство удовольствия появляется. Когда уничтожаешь, в смысле.

Уолт рисковал. В Щите не было контратакующих заклятий, как в Поле Джетуша. У него не имелось таких запасов Силы, как у наставника. Земному магу, в отличие от него, не надо было защищать Эльзу и жреца, не позволяя ни одному из существ направиться к магичке.

Уолт, убоги побери, страшно рисковал.

Только несколько тварей упали и обратились в лужи, не спеша вернуться в строй. Остальные продолжали бросаться на мага, стараясь обхватить руками, просто врезаться в него, укусить. Слава Перводвигателю, действовали враги довольно бестолково, но напор их все равно не ослабевал. А затем началось такое, что Уолт мгновенно припомнил самые страшные ругательства и богохульства, которые когда-либо слышал. Уж очень они просились на язык.

Два чудища, стоявших рядом, вдруг бросились друг на друга. Между ними протянулись янтарные нити, оплели их — и перед Уолтом возникло то же самое создание, единственным отличием которого от остальных была увеличившаяся до размеров самого существа правая рука. Тварь рванулась вперед, огромная конечность ударила по Уолту. И меч, метнувшийся навстречу, завяз в чудовищной руке. Прошел до середины — и замер. А назад никак, рана уже заросла. Даже Ветер, превращающий сталь в сверхострую, ничего не смог поделать. Он просто разлетелся в стороны, ударившись о плоть конечности, будто та приобрела антимагические свойства. Этого еще не хватало, чтоб их всех!

Уолт ударил пульсаром из левой руки, благо, целиться не надо было, а промахнуться — ну где здесь промахнуться, маячит тварь прямо перед ним! Антимагии, слава Перводвигателю, не было: желтую руку оторвало от плеча, существо отбросило назад. Но Уолт не успел порадоваться этой малой победе. Огромная конечность вдруг распухла, из нее ударила лимонного цвета жидкость, облившая правую половину тела Магистра. Жидкость сразу застыла, мешая Уолту двигаться и защищаться от поднявшейся с земли и отрастившей новую руку твари. Широко распахнутая пасть нацелилась на горло боевого мага, а он только начинал создавать пульсар.

«Успею? Успею?! Успею, мать вашу, мать вашу, мать вашу??!!»

Левая рука Уолта поднялась на уровень горла в тот момент, когда зловонное дыхание из пасти твари ударило в нос. Синева осветила глотку существа, Уолт успел снова увидеть, насколько острые клыки у этих тварей, а затем пульсар умчался в горло. Голова чудища лопнула. И маг увидел, что за этим созданием, шаг в шаг, мчались еще несколько. Прямо на него.

Он успел создать еще несколько пульсаров, разметав вокруг останки схватившей его твари, но следующие, не останавливаясь, врезались в Магистра, повалив на землю. Уолт взвыл. Зародыш пульсара не оформился до конца и лопнул, обжегши ему ладонь.

Чудища столпились вокруг Намина Ракуры. Желтая слюна медленно падала из пастей, словно растягивающаяся жвачка. Нужно создавать огромный пульсар, который сразу разметет всех тварей. Но такой пульсар мог задеть и его. Да какое там мог! Заденет, конечно же, и нужно спешить, эти создания уже готовы растерзать упавшего Магистра, а он еще тут ломается, как…

Стоявшее прямо над Уолтом чудище распалось на две ровные половинки. Они упали и сразу обратились в лимонную лужу без всякого декаринового куска от «кита». Твари моментально потеряли интерес к Намина Ракуре и, издавая тихое шипение, развернулись в сторону нового противника. Эльза снова атаковала — еще одно желтое существо превратилось в лужу.

Уолту пришлось невероятным образом извернуться, чтобы увидеть, что делает магичка. В руках ар-Тагифаль находилось нечто вроде дальневосточной нагинаты, вокруг лезвия которой плавали октариновые Руны; они превращались в изумрудные полосы света, когда Эльза двигала оружием. Сворачиваясь в спиралеобразные лучистые потоки, полосы в мгновение ока достигали желтых тварей, обращая их в безвредную жидкость. Чудища дрогнули и начали пятиться назад. Эльза, настороженно следя за врагами, приблизилась к Уолту. Одна из Рун вылетела из потока вокруг лезвия и коснулась дряни, опутавшей Уолта. Брезгливо поморщившись, когда по камзолу потекла лимонная жидкость, Магистр поднялся.

— Спасибо, — сказал он, глядя на магичку и думая о том, что никогда не мог себе и представить, что будет благодарить Эльзу, сопливую, по меркам боевых магов, девчонку, за спасение своей жизни.

— Тебе… тебе тоже спасибо. — Ар-Тагифаль покраснела и отвела взгляд.

— Что-то вы долго возитесь, ребята. — Джетуш появился рядом; отряхивая ладони, с сомнением оглядел Магистров. — Мощные орудия вытащили, надо же…

— Эльза защищала меня, — ответил Уолт.

— Уолт защищал меня, — ответила Эльза.

Одновременно ответили. И смущенно покосились друг на друга.

Собственно говоря, подумал Уолт, а почему они оправдываются перед Джетушем? Они же не боевые маги второго разряда с Пятнадцатым уровнем Магического Искусства. Отнюдь. Ему, правда, довелось как-то с богом сражаться, но это не в счет, да обстоятельства были предрасполагающие, знаете ли…

— Ладно, — сказал Джетуш. — С остальными разберусь я, вы лучше вокруг святоши Защиту создайте, что ли… Так, а что это они делают?

Уолт посмотрел на оставшихся существ, отошедших метров на сорок от Магистров. Твари прыгали друг на друга, создавая исполинскую куча-малу. Уолт сразу догадался, что за этим последует. Клубок тел вспух янтарными нитями, существа будто оказались в исполинском лимонном пузыре, сразу лопнувшем и окатившем их волной жидкости, под которой тела тварей таяли и расплывались. Получившееся вещество обретало новую форму; впрочем, явившееся создание Уолту и Джетушу уже было знакомо. Декариновый «кит», размерами значительно уступавший предыдущему, но тем не менее огромный, хлопнул хвостом по земле и оглушительно заревел.

— Ну, что делать с ним, мы уже знаем, — спокойно сказал Джетуш. Земной маг вытянул руки, в ладонях закрутились красные круги, Магистр уверенно произнес Слово, сложные переливы созвучий которого могли бы заставить застыть в восхищении любого эльфа. Красные лучи полоснули по «киту». «Кит» в ответ лишь взмахнул хвостом. Две выжженные на его теле лучами борозды медленно затягивались. На этот раз боевые заклятия Земного мага не подействовали так же разрушительно, как раньше.

— Похоже, он научился защищаться, — заметил Уолт. — И теперь у него есть аура.

Аура у «кита» была, да еще какая! Насыщенного декаринового цвета, выдававшего явное убоговское происхождение. Серебристые переливы проникали даже в окоем обычного зрения, окружая «кита» световой короной, как у Солнца. Уолт невольно вспомнил Алые равнины. Тогда поля, на которых обычно расцветали рубиновые маки, подарившие равнинам название, источали аналогичный концентрированный декарин, а появляющиеся Твари сооружали Гинекей для Матроны — Сущности, что способна, укрепившись в метрике мира смертных, порождать Младших убогов тысячами. Помощи ждать было неоткуда, Гинекей подавлял любые формы телепатии или иной волшебной трансляции информации и мешал созданию порталов в пределах двух дней пути во все стороны. А до ближайшей Гильдии магов, где можно было связаться с Конклавом или Школой, ехать пришлось бы как раз эти два дня. Слишком долго, дорога была каждая минута. Их Джетуш и потратил на обучение Уолта Разъяренному Фениксу.

— Плохо, — сказал Земной маг. — Поля Сил здесь не соотносятся с нашими Локусами Души. Я не могу использовать Великие заклинания. А другие не подойдут.

— Учитель, а можно я попробую? — спросила ар-Тагифаль, внимательно смотря на «кита», который бил себя хвостом по животу и скалил клыки. Убоговская тварь неподвижно висела в воздухе, словно раздумывая, нападать ей на боевых магов или нет.

— Эльза, я не думаю, что тебе стоит… — начал Уолт, но Джетуш перебил его, с интересом разглядывая магическое орудие девушки.

— Попробуй, Эльза, — Земной маг приглашающе махнул рукой в сторону убоговского создания.

Застенчиво посмотрев на Уолта, ар-Тагифаль сделала несколько шагов вперед и крутанула «нагинатой» над собой. Золотистая полоса, оставшаяся после движения магического оружия, зависла над девушкой, не спеша превращаться обратно в Руны. Эльза просунула «нагинату» в получившийся золотой круг и зашептала Слова Силы. «Кит», словно почуяв неладное, взревел и рванулся вперед, распахнув пасть.

Лезвие магического оружия шевельнулось и начало дрожать, меняя форму. Оно увеличилось в размерах, Руны поменяли цвет — октарин обратился в эннеарин. Эльза колдовала, но не так, как это обычно делают маги. Уолт мог поклясться, что гиле для заклинания течет из ее Локусов, что магическое орудие не поглощает энергию из окружающего мира, резонируя с волшбой чародейки, а вырабатывает собственную. Прошло несколько секунд, но в руках магичка уже держала оружие, похожее на бердыш, а эннеариновые Руны перебрасывались золотистыми пучками энергий, и казалось, что волшебные знаки Сил заключены в золотой круг молний. А в следующую секунду у Ракуры отвисла челюсть. От выплескивающейся из ауры Эльзы магической энергии начала искажаться реальность вокруг девушки: ее фигура словно потекла, земля под ногами задрожала, а небо воронкой потянулось к магичке. Невероятно! Ведь это были только брызги той Силы, которую ар-Тагифаль сейчас направляла в оружие!

От близкого рева на мгновение заложило уши. Убоговское создание мчалось прямо на Эльзу, нижняя челюсть врезалась в землю, и целые пласты серой потрескавшейся почвы исчезали в пасти «кита».

— Учитель! — Уолт напрягся. Пускай Эльза и гений, но она все еще зеленый новичок. Геад’хе оэ Сихаан, Готовя-Щийся-к-Состязанию — так Темные эльфы называют молодых дроу, которым еще предстоит сойтись в схватке друг с другом в Лабиринте Подземелья и продемонстрировать, кто из них лучше, а пока что они лишь тренируются, готовясь к настоящим битвам. И Эльза — она вот такой Геад’хе оэ Сихаан.

— Спокойно, Уолт. — Джетуш усмехнулся. — Внимательно наблюдай.

Да. Наблюдай. Наставник спокоен. Значит, и он должен быть спокоен. Почему? А потому. Боевые маги обязаны доверять друг другу.

Потоки золотистого света ударили во все стороны. Эпицентром бушующей вспышки была Эльза — магичка опустила «бердыш» перед собой, Руны полностью превратились в бушующий вокруг лезвия круговорот эннеаринового света, а сама Эльза в слепящую глаза фигуру из золотистого свечения.

«Кит» свалился на магичку сверху, одним махом проглатывая и буйство света, и саму Эльзу. Уолт рванулся вперед, не успев даже осознать, что делает. Джетуш схватил его и повалил на землю.

«Кит» начал беззвучно набухать изнутри. По всему его телу взбесившимися разрядами засверкали шаровые молнии. Так танцуют феи в Ночь Слияния — время, когда Небесные Сферы других универсумов слышат волшебные создания Равалона, и музыка иномирья сводит их с ума, заставляя наводить чары на смертных. В Ночь Слияния путники, которых ночь застала в дороге, могут лишь надеяться на защитные амулеты и благосклонность богов — но не всегда артефакты и вера помогают…

Декариновая кожа убоговского создания вздыбилась и начала рваться, из разрывов, словно совершающие побег из темницы преступники, вырвались яростные лучи света. Отражение невероятных плетений магической субстанции, могущественной Силы на уровне Архимагов, а возможно, и выше, превращало воздух и декариновую плоть в потоки фотонов одним своим присутствием. А затем «кит» распался на две одинаковые половинки, которые на лету растворились в воздухе, оставив после себя золотой ореол.

Эльза продолжала стоять на том же самом месте. Вокруг нее горбилась серая земля, вспаханная пастью «кита», но магичка выглядела совершенно спокойной. Золотистый свет и ее оружие исчезли.

— Это же… — не веря, прошептал Уолт. — Это же… Анг…

Он задохнулся. Пульсирующая боль от затылка тысяченогой гусеницей поползла к вискам. Перед глазами поплыло. Вот ведь убогство. Заклинание Архиректора заработало. Заклинание, которое должно было уничтожить сознание Уолта, если тот заговорит об архивах библиотеки Школы, скрывающих тайные знания и разработки. Разработки оружия, способного убивать Бессмертных.

Как глупо.

Как глупо — умереть вот так, от магии, которой хотел овладеть, чтобы она помогала в этой жизни хранить Меч и Посох. От магии, готовой превратить его мозг в сгусток бесформенного вещества, а сознание стереть навсегда, уничтожив как его отпечатки в мире смертных, так и эманации в Астрале.

Как глупо — умирать здесь и сейчас…

Легкое прикосновение к затылку. Пульсация прекратилась. Боль обиженно заскреблась в висках и уползла, скрываясь в нервных окончаниях и небольшим раздражением напоминая: я здесь, я готова вернуться в любой момент, жалкий смертный, вообразивший себя могущественным волшебником.

Вот только что это за черная комната? Куда подевались оранжевое небо, серая земля? Где Эльза, Игнасс, Джетуш? Впрочем, вот он, Джетуш, стоит в углу и внимательно разглядывает Уолта.

— Кодирование разрушения мозга и разума при наличии или выражении определенной магической последовательности. — Джетуш ухмыльнулся. — Помнится, предыдущий Архиректор накладывал на меня подобные заклятия, когда я в библиотеке наткнулся на упоминание о Наследии титанов.

— Учитель? — Уолт испуганно дернулся.

— Не беспокойся. Я обратил ход заклинания. За десять лет, пока оно крутилось в моей голове, пришлось подробно изучить его действие и, конечно же, все возможные способы противодействия. Твое сознание в моей психоблокаде, так что не беспокойся.

Уолт вздрогнул, когда подошедший Джетуш коснулся его плеча. Поток белых иероглифов, хлынувший от Ракуры, закружился вокруг Магистров, формируясь в куб. Заговор Эвиледаризарукерадина для Уолта представлял определенную трудность: так книга на всеобщем языке для русионского крестьянина, никогда не покидавшего родную деревню, покажется полной тарабарщиной. Впрочем, можно подучить всеобщий и прочитать книгу, но на это уйдет время. Что там сказал Джетуш? Десять лет, да?

Земной маг с неожиданным энтузиазмом принялся касаться иероглифов и вытаскивать их из куба, располагая рядом с Ракурой. Подвешенные в воздухе знаки поменяли цвет на багровый. Уолт с удивлением отметил, что начинает понимать плетение Архиректора.

— А ну не подглядывай. — Джетуш несильно щелкнул ученика по носу. — Декодировку тебе знать нельзя. Еще потом сам снимешь, а Эв мне все уши прожужжит о моих антипедагогических методах. Хотя, стоит признать, ты оказался рядом с Деструктором не по собственному желанию. — Земной маг покачал головой. — Да уж, Эв должен был предупредить, что Эльзе нельзя использовать Ангнир в твоем присутствии.

— Знаете, учитель, а я ведь не верил, что Наследие существует. — Уолт старательно рассматривал черный потолок, размышляя о том, что Джетуш, конечно, старый друг Архиректора, но вряд ли стоит называть его так панибратски в присутствии простого аспиранта Школы. Ну ладно, пусть не простого — но все равно, все равно…

— Я тоже не верил, Уолт, — отозвался Земной маг. — Вот убогство! А Эв решил заклинание-то усовершенствовать. Перфекционист, чтоб его! Нет, так просто я своего аспиранта не лишусь!

Ангнир. Оружие из Наследия титанов. Магическое оружие, способное пробить Онтологический Эфир Бессмертных. Оружие, способное убивать богов и убогов. По крайней мере, так сказал Уолту Архиректор. Ракура поежился, вспомнив, как появившийся Эвиледаризарукерадин…

…Появившийся Эвиледаризарукерадин был страшен. Уолт выпустил из рук заинтересовавший его Свиток и, повинуясь инстинкту боевого мага, отчаянно завопившего об опасности, поставил Воздушный Щит. Архиректор небрежно отмахнулся от защитного заклинания, разорвав его, словно это была простая паутина, а не сгустившийся до состояния непроницаемости плотный воздух. Щелкнув пальцами, глава Школы заставил исчезнуть все свитки и книги, которые просматривал Ракура до появления Архиректора. Еще глава кинул взгляд на стоявшие вокруг стола Уолта стеллажи, скрытые за сложными плетениями охранных чар, но убирать их не стал. Укоризненно оглядев Магистра, Эвиледаризарукерадин схватил Уолта за ухо, точно нашкодившего школяра, и в следующий миг они оказались в кабинете Архиректора. В любой другой ситуации Уолт восхитился бы изящностью мгновенной телепортации, совершенной главой, но сейчас все мысли молодого мага занимала идея, суть которой можно было свести к следующему: как сделать так, чтобы Эвиледаризарукерадин забыл о существовании Уолта Намина Ракуры, и совсем не потому, что тот умер или исчез неизвестно куда.

Пятиугольный кабинет главы Школы Магии манил многих чародеев, мечтающих о правлении лучшим волшебным заведением Серединных земель. Уолт не понимал их. Просто не понимал. Занять кресло главы значило получить не только власть, но и головную боль до конца жизни. К тому же, судя по постоянным несчастным случаям с занимающими должность Архиректора магами, жизни недолгой и не особо расслабленной. Нет-нет, лучше схлестнуться с десятком Тварей, чем влезать в этот серпентарий!

Отпустив ухо Уолта, Архиректор легко толкнул Магистра в грудь. Уолт попятился и рухнул в кресло. Мягкое и удобное кресло, между прочим. Вот только узоры на подлокотниках нехорошо напоминали графическое отображение наиболее впечатляющих чар из боевой магии — Четырехфазового заклинания Стихий.

Архиректор встал рядом со столом, на котором посреди разбросанных документов спокойно спал Банкаст. Погладив кота, глава Школы покачал головой и печально произнес:

— Когда я дал тебе разрешение ознакомиться с запретными книгами по магии крови, вряд ли заодно позволил вскрывать Проклятые Свитки, Уолт.

Ракура попытался ответить — и не смог. Прикосновение Архиректора, отправившее его в кресло, не позволяло говорить и двигаться. В очередной раз Уолт понял, что его магическое развитие еще только началось и до уровня Архиректора еще расти и расти. Если получится дорасти. Не каждый в нынешнее время может похвастаться, что один из твоих родителей бог.

— Конечно, с одной стороны, я рад, что Алесандр и Джетуш сумели воспитать ученика, способного снять Печать с Проклятого Свитка и в определенном смысле расшифровать его. — Архиректор взял со стола документ, просмотрел его и порвал на мелкие кусочки. Банкаст лениво приоткрыл правый глаз, оглядел комнату, осуждающе зевнул и вернулся ко сну.

— Но, с другой стороны, если кому-то станет известно, что простой аспирант ознакомился с содержанием Проклятого Свитка, и этот кто-то, не дай Перводвигатель, окажется из Конклава… — Глава сокрушенно покачал головой. — Не только твоя голова полетит с плеч, Уолт. Моя, скорее всего, останется на месте, но Локусы Души я потеряю. А вот Джетуш, как твой непосредственный руководитель, несомненно, пострадает.

«Но я же почти ничего и не прочитал!» — хотелось сказать Уолту. Однако Архиректору хватило и мысли.

— Прочитать не прочитал, но Проклятые Свитки вскрыл. А этого достаточно, чтобы содержащаяся в них информация проникла в твое сознание.

«Но…»

Мысли исчезли. Все исчезло. Остались лишь образы, образы невообразимой Силы, невообразимого Могущества, невообразимого Бытия. Образы невообразимого — парадокс, противоречие, нонсенс. И эти образы заполнили сознание Уолта Намины Ракуры, пытаясь сообщить о…

«Наследие…»

— Ну вот, — расстроенно сказал Архиректор, — а я надеялся, что успел. Тысяча убогов! Теперь мне придется тебя… Да не бойся! Не убить, хотя стоило бы. Но ты слишком перспективен, Уолт. Мне придется наложить чары на твой разум.

Уолт слушал главу краем уха. В голове понятия и образы смешивались друг с другом, Руны трансформировались в Фигуры, Фигуры перетекали в Знаки, а Знаки превращались в Руны. Титаны. Месть. Единый для мира Эфир. Онтологическая дифференциация. Наследие.

— Наследие, — сказал Архиректор, убирая руку с затылка Уолта. Магистр вздрогнул, осознав, что не заметил, как Ар-директор подошел. Гм? Он снова может двигаться? А говорить?

— Глава…

— Лучше помолчи, — перебил Эвиледаризарукерадин. — Пока заклинание настраивается, я объясню, чего тебе стоит избегать, если хочешь дожить до перехода во второй разряд. Впрочем, ты уже должен был понять. Наследие.

Да. Наследие. Именно так — с большой буквы. Поскольку это единственное, что оставили после себя в Равалоне поверженные титаны, заключенные богами в Бездну Тартарарама. Магия, способная совладать с Онтологическим Эфиром.

Когда боги теснили их, повергнув Куроса-Время и Диадара-Пространство, титаны, те, кто решили не сдаваться, презрев службу под властью богов, создали заклинание, которое поглотило большую часть их Силы. Заклинание скрыло Силу титанов, растворило ее в пластах Равалона, еще подчинявшегося воле Первых, но уже подстраивающегося под Вторых. Боги меняли Истоки и Источники Силы, они преобразовывали Эфир, разделяя мир на временное и вечное — различие, которого не знали титаны, живущие здесь-и-сейчас, существующие одновременно с вещами и в вещах, которые породили. Боги же существовали сами по себе, отдельно от сотворенных ими предметов. Нет, они могли становиться едиными с созданным, но сами боги существовали вне его. Бог ветра является ветром, лишь когда он хочет быть ветром. Элементали и духи Воздуха становятся одержимы богом, когда тот воплощается в аэре, двигая воздушные массы. Титаны же не могли помыслить себя вне вещей мира. Они и были — миром. Боги же стали — над миром.

Своим последним заклинанием титаны оставили в Равалоне Силу, опасную для богов. Они знали. Знали, что в Равалон придут Третьи — смертные. И что Третьи будут нужны Вторым, ведь без Первых Равалон изменится настолько, что лишь смертные своим существованием, своими энергиями, своей деятельностью поддержат гармонию мира. С титанами исчезнут древние Источники Силы, а со смертными появятся новые.

И Третьи отомстят Вторым за поражение Первых. Овладев Силой титанов, смертные свергнут богов. Так — предрешено. Так видел Курос-Время перед тем, как боги сразили его. Один из вариантов будущего, который воплотится, если титаны дадут ему шанс сбыться.

И они — дали.

Наследие. Деструкторы Бессмертия. Меч Анабор, копье Ангнир, лук Акатэлар, топор Арогур. Формы разрушения Онтологического Эфира, доступные смертным по воле титанов.

— Смотрю, знание уже распаковалось в твоем разуме. — Архиректор осторожно коснулся лба Уолта. — А ты неплохо вскрыл Печать Свитков. Некоторые просто видели их, и этого хватало, чтобы до смерти гнить в антимагической темнице Конклава, но при том они и понятия не имели о Деструкторах. Ты, конечно, другое дело. Конклаву не достанешься.

Ага. Ведь Уолт знает о Договоре с Лангарэем.

— Все. — Глава Школы взмахом руки создал Жест, поставивший заключительную точку в творимом заклинании, и отодвинулся. — Теперь, Уолт, хочешь того или нет, ты теперь до самой смерти связан со Школой Магии.

Чего не знал Архиректор, так это того, что Уолт уже связан со Школой Магии узами крепче, чем заклинание Эвиледаризарукерадина. Впрочем, знать этого он и не должен был. Потому что…

— Теперь полный порядок! — Радостный возглас Джетуша оборвал воспоминания Ракуры. Земной маг обратил круговерть иероглифов в ясную и понятную формулу Рун, но прежде чем Уолт успел запомнить ее, Джетуш подхватил вязь магических символов и бросил ее в куб. Куб задрожал. Иероглифы растекались и исчезали, направленная на мозг и сознание Ракуры магия исчезла. Джетуш довольно потер ладони.

— Сейчас я уберу психоблокаду, и мы вернемся к нормальному восприятию. Поэтому запоминай. Эльза — носитель Деструктора, ее Локусы Души за несколько поколений магов приспособились к воплощению Силы титанов. Возможно, от того, что ее род ведет начало от волшебника, обучавшегося у Магов-Драконов. Не удивляйся так. Ты же знал, что она гений. И таких, как она, очень мало. Мне известно еще о трех. Сведения об остальных тщательно оберегаются Конклавом. Ты знаешь почему.

Конечно, Уолт знал. Конклав боялся, что рано или поздно боги и убоги вознамерятся уничтожить смертных, чтобы дать родиться в Равалоне новому виду жизни, или же случайно истребят их, сойдясь в новой Войне Бессмертных. Два Мировых потопа, чуть не покончившие с народами земного диска в Первую Эпоху, убеждали даже отъявленных скептиков в том, что боги, скажем так, не всегда ведут себя разумно. И чтобы избежать истребления смертных или обезопасить их во время возможных битв богов с убогами, Конклав с начала Второй Эпохи пытался воплотить Деструкторы. И опасался с тех самых пор, что всех потенциальных носителей Наследия Бессмертные могут уничтожить, если хоть что-то прознают о последнем волшебстве титанов. А вот откуда о Наследии знал Конклав, Архиректор Уолту не объяснял. Не дорос еще, видимо. Ни морально, ни магически. Стоит признать правильность решения главы Школы, если причина действительно в этом. Уолту Намина Ракуре хватало собственных тайн, и получать новые секреты сверх и без того неожиданно полученных он не хотел.

— Боюсь, что причина, по которой мы оказались убоги знает где, как раз в Эльзе. Может, кто-то узнал о ее Даре. Кто-то, кому узнавать не следовало. И теперь, Уолт, мы должны сделать все, чтобы Эльза вернулась в Школу живой и невредимой. Даже умереть. Понимаешь?

— Понимаю, — кивнул боевой маг. Хорошо понимал. Оружие, убивающее богов и убогов. Овладей им в свое время Союз Создателей Совершенного Разума, сейчас Равалон был бы совершенно другим. Конклав же, по его заверениям, желал лишь сохранить Равновесие и защитить простых смертных. И несмотря на свою в общем-то весьма характерную для Магистров нелюбовь к Конклаву, Уолт не мог не признать, что именно этим Верховное сообщество магов и занимается, день за днем выискивая Черные гильдии и магов-отступников, покусившихся на запретные знания.

Но, несмотря на свое действительно страшное предназначение (ведь убить Бессмертного в нынешнем мироустройстве Равалона значило нарушить естественный порядок бытия), у Наследия имелось существенное ограничение. Равалон титанов не изменялся, он являлся застывшим и замкнутым, время в нем было цикличным и самоповторяющимся. Равалон богов двигался и развивался, в нем время текло линейно и неповторимо. И Деструкторы, оружие Наследия, могли сразить только тех Бессмертных, которые родились в эпоху титанов. Появившиеся в Первую Эпоху боги и убоги, известные как Младшие Бессмертные, отличались по Сущности от своих Старших собратьев, и Деструкторами не разбить даже их Онтический Эфир. Конечно, речь не идет о Тварях, чей Эфир настолько слаб, что его пробивают чары смертных. Но остальные Младшие Бессмертные, боги и убоги, сами о том не зная, были защищены от проклятия титанов.

И павший два года назад в Границе бог — тоже.

— Я снимаю психоблокаду, — предупредил Джетуш.

Черная комната исчезла. Уолт моргнул. Эльза приближалась, гордая собой, хоть и пыталась это скрыть. Раскрасневшаяся, взвалившая на плечо тяжелый бердыш, который не был ни тяжелым, ни бердышом, окруженная тающим, но еще видимым ореолом золотистой магии, — она была чудо как хороша. И при взгляде на нее Уолт вспомнил…

Гм.

Что это такое сейчас было?

Магистр недоуменно поглядел на стоявшую рядом Эльзу, смущенно выслушивающую Джетуша. Разве он не думал о чем-то конкретном? Об Эльзе? Но что?

— Ты молодец, Эльза. — Земной маг улыбнулся, и от этой улыбки девушка раскраснелась еще больше. — Но мне придется попросить тебя больше не использовать Копье Богов. Я не знаю, сможешь ли ты насобирать здесь подходящую Силу.

Уолт покосился на наставника. Копье Богов? Значит, они не объяснили Эльзе, что за Силой она владеет? Может, это и правильно, незачем ей постоянно волноваться о Мощи, текущей по ее Локусам Души. Да и скрывается знание об истинной сущности ее магического оружия, скорее всего, по приказу Конклава. Или есть иные причины, о которых Уолт может только догадываться.

— Учитель, что произошло? Мы были в городе, а теперь в странной пустыне, и я ощущаю непривычные потоки Сил. А где остальные? Я смутно помню, что произошло, но разве мы уезжали из Террокса? Учитель, я не понимаю, где мы? — вывалив ворох вопросов на Джетуша, Эльза взволнованно огляделась по сторонам, не спеша убирать Ангнир. Умница. Понимает, что творится неладное. Надо ей рассказать, что произошло.

Но Уолт не успел ничего сказать.

— Позвольте помочь вам, смертные чаротворцы, ответив на вопрос девы, что так смело сражалась против угорра, и пусть не равны были противники изначально, но победила она, хоть и должна была проиграть.

Хлопки.

Мерные похлопывания ладонями.

Аплодисменты?

Ракура понял, что видит перед собой низкого пузатого козлоголового типа. Оранжевые волосы на голове, под стать небу, торчали клоками вверх, напоминая колючки дикобраза. На ушах разнообразные серьги. На руках браслеты из переплетенных толстых цветных ниток; такие браслеты в Школе Магии любили носить студенты-травники, вечно окучивающиеся вокруг кафедры боевой магии с плакатами «Занимайтесь чарами, а не войной». На груди козлоголового на цепочке висела находившаяся в круге и почему-то перевернутая руна Algiz, она же Alu.

Сначала Уолт решил, что появившийся перед ними носит шерстяные штаны, но потом понял, что ноги и таз покрыты естественным мехом, довольно обильным. Никакой одежды у козлоголового вообще не было. А еще Магистр понял, что козлоголовый, приблизительно с момента появления «кита», все время находился рядом, что он отчетливо видел козлоголового, но просто не обращал на него внимания. Пока тот не похлопал в ладоши.

— О? — Козлоголовый выразительно посмотрел на два упершихся ему в грудь призрачных лезвия, моментально выросших из рук Джетуша. — Быстро. Уверенно. Ни капли сомнения. То, что надо.

Опомнившись, Уолт и Эльза присоединились к наставнику. Лезвие «бердыша» закачалось вблизи шеи козлоголового, Уолт быстро обошел его и приставил меч к козлиной башке.

— Интересное оружие у тебя, дева, — спокойно сказал незнакомец. — Хотел бы я узнать, где ты достала его, однако Дела, дела! Позвольте-ка… — и он не спеша, даже с ленцой, Щелкнул по ближайшему призрачному лезвию.

— Проклятье! — не сдержался Джетуш, когда взмахом правой руки отбил Ангнир в сторону. Козлоголовый присел — и Земной маг скрестил второе призрачное лезвие с мечом Уолта.

— Назад! — приказал Джетуш. Молодые Магистры тут же отскочили от наставника, внезапно вступившего с ними в схватку.

«Еще не хватало, — подумал Уолт, пытаясь уследить и за движением рук Земного мага, и за козлоголовым, с усмешкой наблюдавшим за действиями чародеев, — чтобы этот козел заставил Джетуша вступить с нами в магический бой. Нам же хана!»

— Простите мне мою невинную шутку. — Козлоголовый хлопнул в ладоши, и призрачные лезвия исчезли. Земной маг недоверчиво посмотрел на ладони, а затем на незнакомца.

Нехорошо так посмотрел.

Многообещающе.

— Увы, но вам не удастся воздействовать на меня своей магией, смертные, — предупредил козлоголовый. — Позвольте представиться. Я — Глюкцифен, секретарь Лорда-Архистратига Аваддана, владыки над фуриями, что сеют беды, раздоры, войны и опустошения. И позвольте наконец ответить на вопрос девы. Вы — в Основе Нижних Реальностей. Это истинная Нижняя Реальность. Смертные знают ее только по отражениям, которые и называют Нижними Реальностями.

Глюкцифен вдруг топнул по земле и заблеял. Уолт от неожиданности чуть не бросил в него меч.

— Вы в Подземелье мира, смертные! — как ни в чем не бывало продолжил козлоголовый. — И Лорд Аваддан хочет нанять вас для работы. Впрочем… — Глюкцифен с сомнением осмотрел Магистров, — нам нужен был только один чаротворец. Мы посылали Максвеллиуса за Джетушем Малаушем Сабиирским, а это один смертный, а не три.

«Значит, не Эльза? — подумал Уолт. — Если это правда, то хорошо, но что-то все равно не особо радостно…»

— Во-первых, — Джетуш пристально посмотрел на Глкжцифена, — что это за место такое — Подземелье? Уж прости, но я не понял. Во-вторых, зачем убогу понадобились простые смертные маги? И в-третьих, — Джетуш прищурился, — я хочу знать, что произошло в Терроксе.

— Сколько вопросов, сколько вопросов! — воскликнул Глюкцифен и хитро посмотрел на Джетуша. — Не вы ли тот самый Джетуш Малауш Сабиирский, который нужен моему господину? Ибо юноша и дева молчат, а вы ведете себя как главный, как тот, кто привык задавать вопросы, а не отвечать на них. А вдруг я, глупый и маленький Глюкцифен, не смогу ответить? А вдруг я отвечу не так, как надо? А вдруг запутаю вас своими ответами? А вдруг…

— Хватит! — резко сказал Земной маг. — Да, ты прав. Я Джетуш Сабиирский. И я привык получать ответы на свои вопросы. Запомни, пока не узнаю, что с моими подопечными, с места не сдвинусь. Вы потратили немереное количество Силы, чтобы затащить меня в это ваше Подземелье. Значит, я вам нужен. Значит, ты ответишь на мои вопросы!

— А что с вашими подопечными? — делано удивился Глюкцифен и по очереди ткнул пальцем в сторону Эльзы и Уолта. На лежащего без сознания жреца он не обращал внимания. — Вот они, с ними все в порядке.

— С моими подопечными в Равалоне, — перебил Джетуш. — Я уверен, что ты понимаешь, о чем идет речь.

Глюкцифен закатил глаза.

— Смертные, ну что вы так друг о друге беспокоитесь? Ну какое вам дело до ближнего и дальнего вашего? Полюбите его — и хватит с него!

— Уолт, у тебя игральные карты с собой? — спросил Джетуш. — Доставай, перекинемся в партейку…

Уолт полез за отворот камзола с самым решительным видом, который мог изобразить. И с еще более решительным видом принялся искать карты. Которых у него, понятное дело, не было…

— Ладно, ладно, я понял. — Глюкцифен почесал лоб. — Смертные, знали бы вы, как не люблю я по пустякам Силу тратить…

Подняв руки над головой и сжав кулаки, Глюкцифен произнес Слово. Ох ну и похабное же это было слово…

Эльза лицом стала напоминать перезревший помидор. Видимо, в потомственных семьях королевских магов такие слова не употребляли.

Джетуш молча прыгнул на козлоголового и заехал ему в ухо. Глюкцифен упал и обиженно заблеял. Джетуш занес правую руку для удара и отвесил оплеуху сам себе. Стиснув зубы, Земной маг перехватил кисть правой руки левой, не давая собственному кулаку врезать себе по зубам.

— Ну что вы такой нетерпеливый, Джетуш Сабиирский? — укоризненно спросил Глюкцифен, оказавшись совсем не на земле, а сзади боевого мага. Козлоголовый ковырялся в носу, доставал из него нечто неаппетитное, пристально разглядывал и засовывал обратно, только не в ту ноздрю, из которой вытащил, а в другую. — А чего вы ожидали? Вот такие у нас, у убогов, вербальные формулы преобразования Силы. Прошу, любуйтесь.

И снова Уолт поймал себя на том, что видит то, на что уже давно смотрит. На этот раз это был не новый козлоголовый, а развернувшаяся прямо в пространстве неподалеку от магов картина. Картина в дорогой инкрустированной раме. Картина, внутри которой была лесная тропинка, а по тропинке на отличных лошадях ехали Бивас, Ксанс, Бертран, Дайра…

Что за убогство?!

Вот именно…

Убогство.

Вместе с четверкой Магистров ехали Джетуш Малауш Сабиирский, Эльза ар-Тагифаль и он, Уолт Намина Ракура.

— Можно еще и так… — Глюкцифен громко высморкался.

И изображение на картине изменилось.

Эльза вскрикнула. Джетуш помрачнел. Уолт предпочел не высказывать то, что он думает о происходящем. Хватало и «волшебного слова» козлоголового…

Магистры сидели верхом на черных сгустках тьмы, из которых то и дело выглядывали змеиные головы с клобуками. Парни спокойно разговаривали, шутили, смеялись, даже не подозревая, что за убоговская тварь находится под каждым из них. Хотя и рядом находились твари не менее впечатляющие.

Вместо Джетуша — нечто, напоминающее похудевшего бегемота с двумя эльфийскими головами, одной женской, другой мужской. Вместо Эльзы — существо с телом женщины (обнаженным, к слову) и головами собаки, коня и коровы. Вместо Уолта…

М-мать…

Ну и как это понимать?

Вместо Уолта — натуральный фаллос с кучей паучьих ножек. Размером с тролля, правда, но во всем остальном — всем фаллосам фаллос.

С паучьими ножками.

— Леонард, между прочим, рискует. — Глюкцифен откровенно любовался картиной. — Он хоть и второй среди чаротворцев Лорда Аваддана, но если его присутствие в мире смертных почуют боги, то я не позавидую судьбе убога. Знаете ли вы, смертные, о пятом круге небес из красного золота, именем Дальваратка, где Вестники вечно поют в честь Создателя славословие «Слава Зодчему Миров, Создателю принадлежит хвала и прославление!», и глава над этими Вестниками именуется Асфатилармом? Вряд ли. Боги скрывают правду о Небесах от смертных. Так знайте же, смертные, что боги, поймав Леонарда, немедля отправят его в Дальваратку. И там Вестникам будет позволено делать с ним все, что они пожелают.

Почесав нос, козлоголовый добавил:

— Ну, а потом его прибьют. Вытащат в мир смертных и прикончат.

— Кхм… — Джетуш прокашлялся. — Очень ему сочувствую. Леонард — это твари вокруг моих ребят?

— Все мы твари Создателя, ибо сотворены были по Воле Его, — смиренно отозвался козлоголовый.

— И что эта тварь делает?

— Следит за вашими учениками. Отводит магию Конклава. Затягивает время путешествия в Школу Магии. Готовится убить их, если вы откажетесь сотрудничать с нами.

Последние слова не сразу были поняты Уолтом. Глюкцифен сказал их с теми же интонациями, что и предыдущие, и никакой угрозы в них не было. Так, простая передача сведений.

А вот Эльза среагировала моментально. Она рванулась к Глюкцифену, яростно взмахнув Ангниром. Исчезнувшие Руны вспыхнули вокруг «бердыша» с новой силой, и козлоголовый с ужасом отшатнулся. Лезвие, оставляя за собой золотистый шлейф, рвануло к горлу убога. И замерло дрожа. Джетуш схватился за древко Ангнира и удерживал его, не давая Эльзе довести удар до конца. Так они и стояли: Эльза и Джетуш, держась вместе за Ангнир — и Глюкцифен с чувством облегчения на морде.

— Фух, — перевел дыхание козлоголовый. — Ну и ученики у вас, Джетуш Малауш Сабиирский. Надо будет поругать Максвеллиуса, не должны были они с вами попасть к нам, не должны.

— Слышишь, ты, убог, — Джетуш с трудом сдерживал ярость, Уолт это понял по тому, как четко выговаривал слова наставник, — если мои ребята пострадают…

— Ой, вот не надо этого, Джетуш Малауш Сабиирский! — Глюкцифен дернул себя за козлиную бородку. — Признаюсь, я был против того, чтобы давить на вас угрозами. Но вы, смертные, когда разговор с вами заводят убоги, кроме угроз ничего не понимаете. Вот сейчас вы меня внимательно слушаете. И учеников заставляете меня внимательно слушать. А до этого слушали? Нет, вынужден ответить я. Ибо, слушая меня, уже узнали бы, почему были приглашены в Подземелье.

— Я. Тебя. Внимательно. Слушаю.

— Отлично. — Глюкцифен посерьезнел. — А теперь о деле. Вас пригласили в Подземелье потому, что вы, Джетуш Малауш Сабиирский, прослыли великолепным знатоком магии Земли и боевой магии. И Лорд-Архистратиг хотел бы предложить вам стандартный контракт. Контракт, согласно которому вы обязаны найти и уничтожить причины явления, именуемого Инфекцией.

— А если я откажусь, то вы убьете моих учеников? — Плотина, сдерживающая гнев Земного мага, дрогнула, и вопрос он задавал, не контролируя свою Силу, пролившуюся из ауры и превратившуюся в каменные наросты на руках Джетуша.

— Нет. — Глюкцифен покачал головой. — Я вынужден сообщить вам, что это вы убьете своих учеников. Уничтожите их своими заклятиями, то ли боевыми, то ли Земными. Так, по крайней мере, это отразится в Астрале и видениях оракулов Конклава.

Джетуш задумался, не отпуская Ангнир. Эльза хмурилась. Она явно не понимала, почему Земной маг не позволяет ей ударить Копьем Богов в козлоголового убожка. А Уолт понимал. Да, с ними Сила, способная убивать Старших Бессмертных. Но вокруг не их территория. И правила игры устанавливают не они. Боевые маги стали боевыми пешками. И могучие Сущности, неведомые им, теперь могут хоть ходить боевыми пешками по доске, да хоть выбросить их в мусор.

Глюкцифен благоразумно молчал, не торопя Джетуша.

Тишина сковала окружающий мир. Шуршал ссыпающийся с двигающихся холмов песок, и потрескивали молниями серебристые шары. А так — тишина…

— Хорошо. — Холод в голосе Джетуша мог пробрать до костей Снежного эльфа. — Давай контракт.

Козлоголовый вздохнул с облегчением и вытащил из воздуха стандартный договор Школы на наем боевых магов. Протянул Джетушу, но Земной маг покачал головой. Отпустив Ангнир, боевой маг сел на землю, скрестив ноги, и сказал:

— Однако я хотел бы заранее добавить в договор несколько пунктов личного характера.

— То есть? — насторожился Глюкцифен.

— То есть, козлиная ты морда, я хочу получить от вас, убожищ, Маски Хаоса на время выполнения контракта. Для нас троих. — Джетуш показал по очереди на себя, на Уолта и на Эльзу. — А свою я еще и оставлю после выполнения задания.

— Маски Хаоса? Я не могу…

— Еще я хочу триста тысяч талантов золота, шестьсот тысяч талантов серебра и Черную Курочку. Под Черной Курочкой я имею в виду не гримуар, он мне к убогам собачьим сдался. Нет, мне нужна сама Черная Курочка, которая несет алмазные яйца.

— Я хотел бы заметить…

— Несомненно, мне и моим ученикам понадобятся Колбы Атекмуса. Штук десять. У вас же есть убоги времени? Пусть достанут нам из прошлого. Более того, я требую отдельным пунктом внести в контракт разрешение разрушать все, что не будет соответствовать моему художественному вкусу.

— Послушайте…

— А еще я хочу, чтобы ты, козлина, до самого конца задания все время носил это… — рука Джетуша нырнула под плащ и вернулась с эльфийскими кружевными трусиками. — Вот, держи.

Ошарашенный Глюкцифен молча схватил брошенные ему трусики. Уолт, не выдержав, захохотал. Следом за ним засмеялась Эльза. Ангнир дрогнул и исчез, золотым сиянием растворясь в ладонях девушки.

Глава восьмая

— Нижние Реальности. — Профессор Миранда Тор-Дианара, маг Ветра и дочь известного теолога из Русиона, в свое время расстроившая отца отказом постричься в послушницы райтоглорвинского монастыря или хотя бы уйти в жрицы Ночи, летела между рядами студентов, заставляя воздушных элементалей отбирать у них посторонние предметы, оставляя только тетради и чернильницы с перьями. Студиозиусы возмущались, но тихо: привычка профессора лишать непослушных учеников воздуха и спокойно наблюдать, как они задыхаются, не торопясь отменить заклинание, была широко известна. — Как гласит шефанговская «Книга Начала, Середины, Конца и того, что будет дальше», самый древний и достоверный источник по истории первых времен после создания Равалона, достоверный в том смысле, что на него ссылаются чаще, чем на другие… — Профессор очень внимательно посмотрела на студентов, и те весело засмеялись ее шутке, испуганно косясь на кружащих в аудитории элеменгалей. — Так вот, Предначальная Эпоха закончилась, когда Вторые, осознав свои Силы, позарились на имущество Первых, на каждую понравившуюся вещь вопя: «Это — Я! И это — Я!» В итоге — Самая Первая война, победу в которой одержали боги. Титанов невозможно убить, и Бессмертные отделили часть миропорядка, создав из нее Тартарарам, темницу для титанов, и, в дальнейшем для каждого Бессмертного, нарушившего законы Небесного Града. Так закончилась Предначальная и началась Первая Эпоха. Огюст, ты хочешь что-то спросить или пытаешься пригласить Хагена на свидание?

Покрасневший олориец поспешно отвернулся от здоровенного северянина, который весело засмеялся, но быстро замолк, заметив, что все остальные молчат, уткнувшись в тетради.

— Тартарарам — Бездна Ничто, — Миранда Тор-Дианара улыбнулась. — Из смертных никто не знает, что, в сущности, это означает. Известно лишь, что боги использовали для создания Тартарарама те уровни миропорядка, где сплетаются корни Хаоса и Пустоты, Безобразия и Дисгармонии. И когда вся смесь разнородного бытия стала самостоятельным слоем в системе мироустройства Равалона, возникли Нижние Реальности — бесконечно ветвящиеся измерения, полные Мрака и Беспорядка. Они стали таким же самостоятельным слоем мира, как и Тартарарам. И вскоре Нижние Реальности породили Существ, подобных которым Равалон еще не знал. Боги тем временем осознали, что победа победой, а править миром и выполнять Замыслы Создателя теперь предстоит им. Впереди были вспахивание Океана, перестройка континента, обустройство Небес, эволюция растительного и животного мира и в конце концов создание и пробуждение различных смертных. Боги безостановочно работали, выполняя и перевыполняя план, пока некоторые из Бессмертных не начали задаваться вопросом: «А зачем? Для чего? К чему это все?» И мне кажется, Пафсаний, ты знаешь ответ на этот вопрос. Что? Не знаешь? А разве не его ты передал в той записке Урсуле?

Пресловутая записка вспыхнула под партой Урсулы, Урсула завизжала и злобно уставилась на Пафсания, а профессор спокойно продолжила:

— Как известно, Тварец из самых благих побуждений не вмешивается в дела созданных Им миров, что не мешает Ему при этом управлять всем, что в них происходит. — Выразительный взгляд, и студенты подобострастно захихикали. Миранда благосклонно кивнула. — Данный тезис вызывает неизменную головную боль у посвященных теологов, но оспаривать его никто не решается, поскольку так утверждают сами боги. Поэтому недовольные Бессмертные, взывавшие к Создателю, ответа на свои вопросы не получали. В итоге они призвали сородичей плюнуть на Замысел и править миром в свое удовольствие. К этому времени Существа, порожденные бульоном измерений Нижних Реальностей, поднялись на земной диск, сея разрушения и смерть всему тому, что Бессмертные так долго создавали. Вожди недовольных Молчанием Создателя Вселенной богов решили, что это знак свыше, и подняли восстание против правящих на Небесах, полностью подчиняющихся Принципам Замысла, начертанным на Зеркальных Скрижалях Бытия. Началась Великая война Бессмертных. И во время войны вожди восставших неким неизвестным до сих пор ни богам, ни смертным образом соединили свою Суть с Сутью Существ из Нижних Реальностей. Тем самым они изменили свою Бессмертную Сущность, вместо Созидателей сделавшись Разрушителями и получив доступ к Силам, противоположным божественным. Так восставшие боги стали убогами, полной противоположностью того, чем они должны были быть. С тех пор их сущность — Разрушение. Или, как любят говорить натурфилософы с кафедры магии природы, — Энтропия. Убоги, первыми соединившиеся с Существами из Нижних Реальностей, стали Повелителями убогов. Именно Повелители в дальнейшем меняли Суть своих последователей, и именно они повели за собой сторонников Разрушения в Нижние Реальности, когда боги нанесли сокрушительное поражение армии убогов. Это поколение в дальнейшем назвалось Старшими убогами, чтобы отличить себя от тех убогов и полуубогов, которые родились в Нижних Реальностях после Падения.

Сложное движение руками, несколько трудно выговариваемых Слов. Над студентами разгорелся мираж, похожий на слоеный пирог, вот только все пять слоев отблескивали декарином, а вместо начинки в нем были ужасные зверообразные лики, выглядывающие из миража и вожделенно посматривающие на Магистров.

— Нижние Реальности, — повторила Миранда фразу, с которой начала лекцию. — Пять Адских Кругов, пять измерений ужаса и кошмара, воплощающегося в чудовищах, которых иногда не только сложно представить, но и воспринять.

Первый Круг ближе всех к измерению мира смертных, в нем водятся разумная нечисть и чудища, обладающие огромной мощью и полным отсутствием интеллекта. Когда они выбираются на поверхность, с ними в основном разбираются ведьмаки, лишь иногда требуется вмешательство боевых магов.

Второй Круг состоит из нескольких зон, которыми правят чудовища с огромной силой и достаточно развитым интеллектом. Они своего рода вассалы убогов и обычно не стремятся появляться в Равалоне. Для разрушений и смертельных схваток им вполне хватает борьбы за власть и войн с соседями по Кругу.

В Третьем Кругу не протолкнуться от Гинекеев и прочих сооружений Тварей. Эти слабейшие из Младших убогов царят здесь повсеместно, уступая, правда, некоторым из местных порождений, могучих как физически, так и магически. Этих созданий именуют Владыками, и они не признают власти у богов. Разрушители не трогают Владык, позволяя им править в определенных областях Третьего Круга, но всегда защищают территории Гинекеев от посягательств детей Нижней Реальности.

Четвертый Круг населен Соратниками, Младшими убогами, которые разумнее Тварей, но слабее Повелителей. Они добывают в Четвертом Круге различные виды энергий, поддерживающие Силу Разрушителей. Четвертый Круг — это потоки неоднородной материи, безудержная пляска раздувающихся и сдувающихся субизмерений, яростные вихри Начал и Стихий, оплодотворенных не Порядком, но Хаосом.

Пятый Круг. Круг, где по учениям религий находятся посмертия для грешников. Здесь возведены замки и цитадели Повелителей, внутри которых содержатся и страдают души, дожидаясь перерождения. Тут стоят казармы отборных адских легионов, готовых всегда идти в бой, если настанет час Второй войны Бессмертных. Отсюда посылаются в Равалон Вестники, призываемые смертными. Пятый Круг — последний Круг. Предел. Здесь Сила Хаоса достигает неизмеримой мощи. Реальность стабильна только вокруг обителей Разрушителей, все остальное — дикое и бесконечное изменение, не признающее никаких законов. Смертным находиться здесь опасно, и магические защиты помогают не всегда. Но если удается защититься от безумия текучей реальности, то есть еще убоги — а с Разрушителями договориться очень сложно. Впрочем, они всегда готовы купить у вас душу, предоставив взамен содействие любому желанию. В том числе, желанию побыстрее убраться из Нижних Реальностей.

Профессор Миранда Тор-Дианара внимательно оглядела студентов. Эльза, старательно записывая слова мага Ветра, мельком подумала, что профессор забыла упомянуть, что грех пришел в Равалон с Падением убогов, и смертные, очутившиеся в адских посмертиях, страдают по вине Разрушителей.

Шел второй месяц обучения на кафедре боевой магии, и Эльзе ар-Тагифаль предстояло узнать о мире еще многое.

Глюкцифен морщил лоб и дергал себя за бородку. Глюкцифен страдальчески поглядывал то на Джетуша, то на Уолта, то на Эльзу.

Глюкцифен думал.

От этого процесса убог, похоже, не был в восторге. То ли думать не любил, то ли не нравилось то, о чем думал.

Убоги живут обманом. Обманом и разрушениями. Это для них как воздух. Или еда. Мм, нет, лучше подобрать другое сравнение. Скорее это для них как свежий воздух лесов и равнин, свободный от городских запахов, и изысканные деликатесы, подающиеся на эльфийских приемах. Убоги опасны просто потому, что они убоги.

Да, узнай Варий Отон, учитель логики и риторики, как его ученица формулирует определения через неточные аналогии и тавтологию, схватился бы за сердце, взывая к богам и умоляя простить его за то, какой он плохой учитель. Пафос Отона, подходящий актеришке странствующего театра, а не выпускнику Олорийской академии наук, никогда не нравился Эльзе. А обучение боевой магии показало, что понятия, суждения и умозаключения не всегда могут пригодиться там, где необходимы интуиция и вбитый сотнями тренировок на магическом полигоне опыт.

Франциск Одан ар-Тагифаль, королевский маг Когессы, заставлял свою внучку запомнить навсегда: убоги — это зло. Убивший собственными руками брата, продавшего убогам душу ради запретных знаний черной магии, Франциск ар-Тагифаль неистово ненавидел владык Нижних Реальностей, и эту ненависть пытался воспитать во всех своих отпрысках. Он же советовал королю принять райтоглорвинскую религию в качестве государственной, поскольку бог райтоглорвинов, Грозный Добряк, требовал уничтожать любые проявления убогов в мире смертных, вещая, что в избавлении от Разрушителей путь к спасению мира от Дня Гнева Тварца. Карл IV Прекрасный, король Олории и потомок Олоруса, бога Солнца, отказался и отстранил Франциска от занимаемой им должности на некоторое время, опасаясь мести разгневанного мага. Мести он настолько опасался, что не поленился выписать из Школы Магии трех боевых магов для охраны трона. Но Франциск не гневался на короля. Объектом его ярости были только убоги.

Эльза росла, с детства впитывая ненависть и ярость деда. Когда Франциск узнал о Даре его внучки, просто-напросто забрал ее к себе в имение, не обращая внимания на возмущение сына и слезы невестки. Королевский маг имеет право на многое, на очень многое — но и он должен повиноваться Конклаву. Поэтому, когда на пороге родового замка ар-Тагифалей появились посланники Конклава, прибывшие забрать Эльзу и отвезти в Школу Магии, Франциск повиновался, сдержав негодование. Все маги Олории признавали Номосы, и королевский чародей не являлся исключением.

В Школе Магии многое, о чем рассказывал дед, предстало в ином свете. Франциск говорил: убоги — абсолютное зло. В Школе учили: убоги — неотъемлемая часть мироздания, творящая зло лишь с помощью смертных и через смертных. Франциск утверждал: убоги есть Хаос и Разрушение. В Школе объясняли: убоги пользуются Силами Хаоса, поскольку лишены доступа к Силам Порядка и воплощают в себе энтропийные процессы бытия. Франциск уверял: без убогов мир обретет совершенство. В Школе считали: мир уже и так совершенен, дело только за смертными.

Но дед, говоря о Разрушителях, показывал картины превратившихся в развалины и покинутых деревень, пострадавших от порчи, наложенной обученным через убоговские откровения малецификом. А профессора и доценты Школы демонстрировали сложные графики переплетения энергий Хаоса и Порядка в динамике Начал и Стихий. Дед показывал ей записи рассказов редких очевидцев, переживших Прорыв; в большинстве своем это были записки сумасшедших. Создаваемые Магистрами многоуровневые модели мира демонстрировали взаимосвязь целого и частей; в них не отражалась гибель простых смертных от последователей Разрушителей, жаждущих власти.

Дефиниция Франциска ар-Тагифаль: убоги — зло мира.

Дефиниция Школы Магии: убоги — энтропия мира.

Энтропия на макатыни означает «поворот», «отклонение». Убоги, как учат теологи, это отклонение от божественной роли Бессмертных. И это отклонение ведет к рассеиванию. Рассеиванию материи, энергии, информации, идей. К рассеиванию Бытия как такового. Процесс, который неизбежен для каждого мира и находится между Хаосом и Порядком.

Равалон — один из Миров Становления, и убоги, как учили в Школе Магии, просто используют процессы, которые неотвратимы в таком мироздании. Они заняли естественную нишу в структуре Равалона, и так, по сути, было предначертано свыше.

Но если Магистры под «предначертанностью свыше» подразумевали лишь формальную организацию мира, следование естественным законам бытия, то жрецы, вещающие о предопределенности падения убогов, утверждали, что так было задумано еще до того, как Тварец создал мир. Так было суждено, важно кивая головами, говорили религиозные иерархи. Замысел Тварца. Маги и малефики Черной империи радостно соглашались, когда слышали, что восстание убогов и само их существование — Замысел Тварца. Да, говорили они, это так. Разрушителями руководит воля Зодчего Миров. Они разрушают и уничтожают бытие во славу Его! И кто против убогов — тот против Тварца.

Несмотря на такие выводы, священнослужители продолжали упрямо твердить, что убоги противны Тварцу. Так непослушные дети противны родителям, хотя те продолжают любить чад своих. Буддисты Махапопы, правда, заявляли, что между богами и убогами нет разницы: что одни, что другие лишены Освобождения из Колеса Сансары, ибо привязаны к миру и без него ничего не значат. Другими словами, как однажды задумчиво сказал на семинаре Уолт, и на тех, и на других Будда плевал с высокой колокольни.

Убоги — зло.

Убоги — энтропия.

Кто прав? Кто дал правильное определение? Эльза уже знала: мир сложен и простых определений не бывает. Такими они кажутся только на логике, где торжествует формальный разум, покоряя мышление армиями абстракций, магией таблиц истины и идеологией логического квадрата.

Может, восторжествуй в жилах Эльзы кровь ар-Тагифалей, рода чародеев, известного не только в Олории, но и во всех Серединных землях, она бы стала походить на деда: угрюмая, неразборчиво бормочущая под нос о падении нравов и торжестве глупости над разумом, великолепно разбирающаяся в магии и страшно нелюдимая. Но боги распорядились иначе. Кровь эр-Аньяков, кровь рода матери Эльзы, одарила ее веселым и тянущимся ко всему новому характером. От ар-Тагифалей ей достался лишь талант к Великому Искусству. Когда в пятнадцать лет девушка перебралась в Школу Магии из мрачного замка деда, в котором слуги больше походили на привидений, чем на живых смертных, ей пришлось привыкать лишь к тому, что свое мнение нужно обосновывать и отстаивать. Изучать и исследовать она научилась еще в родовой библиотеке ар-Тагифалей, где Франциск вдобавок обустроил небольшую лабораторию для проведения магических экспериментов.

Школа Магии — удивительное место. Эльза не раз приходила к выводу, что ее первое впечатление истинно. Когда карета с гербом ар-Тагифалей (четыре золотые розы на красном поле с мантикорой посередине, увенчанные девизом «Не отступать!») остановилась в приемном дворе Школы, первым, что увидела девушка, оказалась толпа студентов, увлеченно удирающая от существа, похожего на огромного паука с небольшими, явно не по массе тела крыльями и десятками младенческих ручонок, держащих миниатюрные луки и стрелы. Как оказалось, на кафедре искаженной зоологии будущие неестественные зоологи проводили эксперименты с кровью арахнотавров, используя те же самые пробирки, что и кафедра алхимии, до этого стремившаяся выделить квинтэссенцию чар богов и богинь любви. Неожиданно возникшее создание являло собою осуществление древнего философского учения о Вражде и Любви как двух основных принципах бытия: крылатый паук хотел одновременно и полюбить всех окружающих, и разорвать их на куски. Как пояснил поставивший вокруг кареты Эльзы Воздушный Щит Магистр, пока его товарищи гонялись за амурным чудищем по всему двору, такое в Школе Магов в порядке вещей.

— Многие считают, что у нас здесь бардак и полный идиотизм, — сказал темноволосый сероглазый боевой маг, представившийся Уолтом, — но лично я предпочитаю называть это творческой атмосферой.

Эльза, выбравшаяся из кареты незадолго до появления в приемном дворе крылатого паука, с возрастающим удивлением наблюдала за используемыми боевыми заклятиями. Дед учил магическим плетениям, непосредственно опирающимся на грубую гиле Стихий: пульсары, огнешары, водяные плети, земляные плиты, ветросферы. Сам Франциск мог легко использовать для создания заклинаний одни лишь мысленные усилия (королевский маг все-таки!), но Эльза постигла только абстрактные основы магии, и Франциск не раз хвалил внучку за умение контролировать простые субстанции Стихий. Но сейчас смертные, которые были старше ее на четыре-пять, максимум шесть лет (разница для магического мира, стоит признать, совершенно несущественная), демонстрировали потрясающее разнообразие соединений Сил. Огонь сплетался с водой и бил паром, земля подхватывалась ветром и обрушивалась каменным градом, вода вплеталась в воздушные струи и разила острыми каплями, земля впитывала огонь и обращалась в лаву. Синтез Стихий, которому Франциск обещал ее обучить лет через десять — пятнадцать. Это…

Это заставляло завидовать.

— Ты не подумай ничего такого. — Магистр Уолт, ни капельки не смущаясь, сразу перешел на «ты», как только подошел к карете и попросил пока не покидать пределы заклинания. — Нас попросили не убивать его, и ребятам приходится сдерживаться…

— Десять тысяч убогов! — проорал кто-то из гоняющихся за пауком Магистров.

Не меняясь в лице, боевой маг вскинул руки, его ладони охватило голубое свечение — и крылатый паук, внезапно высоко подпрыгнувший и теперь падающий на окруженную Воздушным Щитом карету, оказался спеленат пульсарной сетью. Сеть сжалась — и на брусчатку двора посыпались куски. Некоторые упали на Воздушный Щит, закружились в потоках ветра и отлетели в сторону.

— Ой, — сказал Уолт, — не рассчитал. — Он повернулся к Эльзе и отвесил ей поклон. — Ну, до встречи. Если решишь поступать на боевого мага, еще увидимся.

И с самым невозмутимым лицом Магистр поспешил скрыться среди тополей в углу двора, чудом не пострадавших во время ловли магической креатуры. За деревцами маячил проход, ведущий в парк. Появившиеся во дворе величавые старцы в белоснежных плащах с яростными воплями бросились собирать куски, проклиная «тупоголовых балбесов, которые только умеют все ломать и уничтожать», и отбирая у ловивших креатуру Магистров части паука, которые те уже растаскивали на сувениры. Боевые маги проигнорировали оскорбления, громогласно поздравив друг друга с победой, которую «просто необходимо отпраздновать прямо сейчас!»

— А как же лекция про виды даймонов?

— Еще лекции будут!

— Ну, тогда пошли!

Если дать Школе Магии определение — то она фонтан. Яркий буйный фонтан в солнечный день посреди оживленной площади. Летят во все стороны жемчужные брызги из надломленных струй, и радостно смеются дети, увлеченно бегающие вокруг ограждающего воду балкона, а взрослые, хоть и хмурятся, но тайком, когда думают, что их никто не видит, улыбаются и пытаются поймать хоть одну капельку.

Фонтан, да. Такой дефиницией Вария Отона не порадовать. Возопил бы учитель логики: «За что?!» — воздев руки к небесам, и, прижимая батистовый платочек к глазам, удалился, громогласно рыдая. Но ведь скучно (и неправильно, да, неправильно!) просто сказать: «Лучшее магическое учебное заведение в мире». И, как заявил однажды на полигоне Уолт, следящий за группой, в которой тренировалась Эльза, главное — не слова, главное — дела, однако об этом часто забывают…

Глюкцифен печально вздохнул. Определенно, убог ожидал чего угодно, но не того, что потребовал учитель.

— Вот мои условия. — Лицо Джетуша было каменным. — Последнее предлагаю осуществить прямо сейчас.

Эльза прыснула, представив козлоголового в эльфийских кружевных трусиках. Уолт тоже не смог удержаться от ухмылки.

— Мне хотелось бы заметить, что ваш гнев направлен не на того, — осторожно начал Глюкцифен, — мне всего лишь приходится исполнять волю моего Лорда. Я, позвольте напомнить, всего лишь секретарь…

— Ты надевать будешь, или как, всего лишь секретарь? — прервал его учитель.

Глюкцифен задумчиво уставился на трусики. Неужели наденет?

Не надел. Скомкал в руках и засунул куда-то в пространство. Если это пространственная магия, то владеет ею убог превосходно. Ни малейшего намека на использование Силы. Хотя магия убогов — не совсем магия. Эльза в свое время подробно изучила имеющиеся сведения о Силах Бессмертных, с удивлением узнав, что боги и убоги ограничены в способах управления Изначальными, Началами и Стихиями. Бог огня повелевает огнем и обращается в огонь, но никогда не подчинит себе воду, а убог землетрясений никогда не создаст цунами. Сила Бессмертных не выходит за рамки Функции, выполняемой ими в структуре мироздания, но в пределах своей Функции они практически всемогущи.

— Предложенные вами новые пункты для контракта вы сможете подробнее обсудить с Лордом-Архистратигом. — Тон Глюкцифена был до безобразия официальным. — Мы и так много времени потратили на излишние разговоры. К тому же Лорд Аваддан ждет. А Лорд Аваддан не любит ждать. Извольте…

Убог что-то сделал.

Есть существенные различия между чарами Бессмертных и смертных. Огонь, созданный магом, может погасить другой маг, но огонь, созданный богом, чародею неподвластен. Нужно не простое заклинание, а целый Ритуал, приоткрывающий дорогу в Небесный Град, где волшебнику станет доступен Эфир богов, преобразующийся в противодействие божественному пламени. Иначе говоря, сотворенный Бессмертным огонь может быть остановлен чарами смертного мага лишь при помощи другого Бессмертного.

И иллюзия, наложенная на восприятие смертного богом или убогом, не будет отличимой от реальности. Даже больше — она будет самой реальностью.

Эльза от неожиданности вздрогнула. Увидев декариновое существо, зависшее над Глюкцифеном, она вдруг поняла, что видела его и до этого момента. Весь разговор убога с учителем Джетушем существо парило в воздухе, девушка смотрела временами на него чуть ли не в упор, но — не видела. Хотя нет, видела, но… не обращала внимания? Сознание упорно игнорировало факт наличия креатуры, пока убог не явил… нет, опять неподходящее слово. Явление скрывает сущность, скрывает за собой реальность, а тут ничего не скрывалось, просто… Нет-нет, совсем непросто!

Интересно, каким образом убог скрывал креатуру? Привычных для магов колебаний магических энергий не было. Что же творилось с ее восприятием? Да и не только с ее, судя по виду Уолта и учителя Джетуша, пристально и недобро уставившихся на появившееся создание. Оно весьма сильно походило на существо, поверженное Копьем Богов. Угорр — так его назвал Глюкцифен? Этот угорр был поменьше предыдущего, но все равно внушал уважение. Трудно не внушать уважение тем, кто меньше тебя раз в десять.

Угорр распахнул пасть, ударив нижней челюстью о землю. Клыки в пасти отсутствовали. Не было и языка. Имелись лавочки. Четыре ряда лавочек со спинками. Если присмотреться, то можно было увидеть, что на спинках изображен дальневосточный усатый змей.

— Прошу вас. — Глюкцифен приглашающе махнул рукой в пасть «кита». — Так мы быстро и без проблем доберемся до замка моего господина.

— Подождите. — Уолт обвиняюще ткнул пальцем в сторону угорра. — Это что — транспорт?

— Не совсем. Но угорры в основном используются как транспорт или для игр наших детей. Угорр, который пал от магии девы, — Глюкцифен галантно поклонился Бестии, — был из игровых. Их содержат в специальных местах, но ему, видимо, удалось вырваться из-за Инфекции. Увы и ах! Его не вернешь! А детишки его так любили! — Глюкцифен пустил слезу.

Угорр. Транспорт. Игрушка. Дети с ними играются. Эльза подумала, что перестает понимать происходящее. Три боевых мага, одна из которых воспользовалась Великим боевым заклинанием, уничтожили транспорт. Игрушку разбили. Дети плакать будут, наверное…

Если угорры здесь игрушки, то зачем убогам понадобились смертные маги? Учитель Джетуш великолепный маг. Один из лучших. Но не из Великих Архимагов, балансирующих на грани между вторым и третьим состоянием заклинательного баланса. Но даже будь учитель Великим Архимагом — что бы он смог сделать здесь, в измерении, названном Глюкцифеном Основой Нижних Реальностей, где все, без сомнения, подстроено под убогов и повинуется их воле и желанию? В этом Эльза ни капельки не сомневалась. Область Равалона, определенная как Подземелье мира, — для убогов. Не Для смертных. Хоть магов, хоть простых. И с чем должен попытаться справиться смертный маг, если с этим не справились Бессмертные? Что же собой представляет упомянутая инфекция? Или, наверное, правильнее будет Инфекция, с большой буквы.

Почему-то Эльза уверилась, что убог говорил именно так — Инфекция.

— Прежде чем мы куда-либо отправимся, хотелось бы разобраться еще кое с чем. — Учитель Джетуш хмурился. Идея прокатиться в пасти убоговской креатуры ему точно была не по душе. — Отправьте жреца назад. Кому-кому, а уж ему точно здесь не место.

— Прошу прощения, какого жреца? — удивился Глюкцифен, и на этот раз в его словах не было ничего наигранного.

— Райтоглорвинского. — Джетуш кивнул в сторону священнослужителя, лежащего на земле. — Мне не хочется отвечать за жизнь смертного, тем более посвященного богам, на убоговской земле.

— Это не жрец, и уж тем более не райтоглорвинский. — Глюкцифен почесал пузо. — В нем нет ни Метки Посвящения Богам, ни эманаций упорядочивания, присущих нашим братьям и сестрам из Небесного Града. Вообще-то, я подумал, что этот маг тоже с вами.

— Маг?! — Уолт, подозрительно рассматривавший угорра, резко повернулся к убогу и уставился на него в упор. — Он — маг?!

— Кхе-кхе… — Жрец, оказавшийся не жрецом, спокойно поднимался, словно и не был только что без сознания. А возможно, ведь и не был. Если он маг, то вполне мог скрыть следы активности разума и отобразить в ауре беспамятство. Плохо. И учитель Джетуш, и Архиректор, и ряд чиновников из Конклава — все они не раз предупреждали, что использовать Копье Богов необходимо лишь в безвыходной ситуации, и желательно без очевидцев. Во время нападения угорра ситуация выглядела вполне безвыходной, учитель Джетуш и так знал о Копье, а Уолт… Уолту можно доверять. Но теперь оказалось, что наблюдать за ее особым Великим заклинанием мог то ли жрец, то ли маг, преобразовавший свою ауру так, что даже учитель Джетуш ничего не заподозрил. Это нехорошо.

— Кажется, меня раскусили. — «Жрец» похлопал по одежде, стряхивая пыль. — Ну ничего удивительного. Э-э-э, прошу прощения? — Последнее относилось к вырвавшемуся из руки учителя Джетуша пучку света, прилепившегося «жрецу» на грудь. Свет Энзары, отметила Эльза. Созданное Архимагом Энзарой заклинание, способное на несколько секунд лишить чародея способности ощущать Локусы Души и, соответственно, творить волшбу. Этих секунд порой может быть достаточно, чтобы прервать жизнь великого мага простым клинком или стрелой. Один лишь недостаток у этого чародейства: маг не способен создать новые формы Силы, пока не использует Свет Энзары или не дезактивирует его. А мало какой чародей решится ограничить свой доступ к магическим резервам. Учитель Джетуш вот решился. Хотя ситуация явно не предрасполагающая. С одной стороны убог, который, возможно, и из Младших Бессмертных, но все-таки — Бессмертный. С другой стороны — маг, в Великом Искусстве оказавшийся с учителем наравне.

Но ничего. Вот Уолт — сосредоточен, напряжен, такое впечатление, что коснись его — молния проскочит, как между двумя катушками в лаборатории кафедры магии природы. Его не смущает, что рядом Бессмертный. Он готов бороться до самого конца, хотя шансы не равны. Значит, будет бороться и Эльза. Она не подведет ни учителя, ни Уолта. А потом, может быть, Уолт улыбнется. Улыбнется, как тогда, на полигоне, когда она вышла победительницей в схватке между студентами кафедры боевой магии и сумела отразить все атаки малой ипостаси Червя Почвы, и Уолт радовался, искренне радовался ее победе…

— Как это понимать, Магистр? — «Жрец» прищурился.

— Очень просто, — сказал учитель Джетуш.

Угорр покачивался, продолжая упираться в землю нижней челюстью. Неразборчиво бормочущий под нос Глюкцифен выглядел растерянным. Тем не менее влезать в разбирательства смертных он не торопился. Уолт поглядывал то на убога, то на «жреца». Эльза на всякий случай приготовилась активировать Молот Ярости, одно из свернутых в ауре заклинаний. Впрочем, если уж так, то можно воспользоваться Пламенным Дождем и Земным Разрывом. Как и Молот, они полностью ноэматизированы и частично ноэзированы, и осталось соединить их с гиле. Жаль, Свитков нет. В них обычно компактно свернуты все три составляющих магии, и нужно лишь небольшое мысленное усилие для чародейства.

— Ну и? — прервал затянувшееся молчание «жрец». — Я жду объяснений.

— Объяснений? — Учитель Джетуш прищурился. Ой-ой-ой! Сейчас что-то будет!

— Ну, — начал Земной маг, — я размышляю о том, включить ли в контракт пункт об отсылке лже-жреца в Болота Нижних Реальностей или же просто оставить тебя здесь. — Магистр улыбнулся и посмотрел на учеников. — Уолт, Эльза, забирайтесь в… транспорт. А я пока решу проблему.

— Нечего решать, экселенц Сабиирский. — «Жрец» вздохнул и нехотя продолжил: — Я понял. Ладно, представлюсь. Игнасс фон Неймар. Тринадцатый отдел Седьмого департамента Конклава. Приставлен следить за Уолтом Намина Ракурой приказом Великого Архимага Клода де-Сигри Лойда. Аналоговую «слепку» приказа и Метку Конклава вы можете обнаружить в ауре, если позволите показать ее.

Эльза похолодела. Конклав. Седьмой департамент. Если дать короткое определение: департамент внутренних расследований. Наблюдение и анализ дел магов, принявших, но нарушивших Номосы Конклава.

Неужели Уолт замешан в чем-то предосудительном по меркам Верховного совета магов?!

Уолт не выдержал — выругался. И, схватив Эльзу за руку, потащил ее внутрь угорра. Девушка видела, что ему хочется остаться и разобраться с Игнассом, выяснить, почему сотрудник Конклава следит за ним, но…

Но это не ее дело, отчетливо поняла она. Уолт не хочет втягивать ее в свои проблемы. Что бы сейчас ни сказал конклавовец учителю Джетушу, Эльза этого не услышит. Меньше знаешь — крепче спишь, да, Уолт?

Но все-таки…

Подземелье и убоги. Конклав и сотрудник Седьмого департамента. И еще — загадочная Инфекция, ради избавления от которой Бессмертные обращаются за помощью к смертным.

Все-таки этого многовато для трех боевых магов.

Пускай даже из Школы Магии.

Глава девятая

— А здесь у нас преисподняя волдырей.

Угорр летел над темной долиной, заметаемой снегом из черных туч. Оранжевое небо и луна полностью скрылись за саваном атмосферных осадков. При взгляде на снегопад становилось холодно. По крайней мере, Уолт, посмотрев на падающий сплошной стеной снег, поежился. На миг он почувствовал себя полностью замерзшим. Не только тело, даже Локусы Души будто задрожали от холода. Несмотря на то что тучи и долина являлись искусственными, созданными Силой убогов, впечатление от них было как от естественных образований. Возможно, все дело в тех, кто бродил по промерзшей долине.

Сквозь снежную пелену сложно было разглядеть одинокие силуэты, бредущие под напорами ледяного ветра, но воображение легко дополняло восприятие, рисуя картины полупрозрачных призраков, представляющих из себя окутанные посмертными энергиями тонкие тела. Души. Страдающие души грешников, не выдержавших изнурительных обетов дураков и подписавших с убогами контракт глупцов.

После смерти душа смертного распадается на физическую, растительную, животную и разумную энергемы, своеобразные части, распределяющиеся по соответствующим уровням Равалона для подготовки к перерождению в новой комбинации энергем. Разумные энергемы смертных, жрецами по-простому называемые душой, обретают в посмертии некое подобие эфирного тела, позволяющего им снова ощущать и переживать. Души подчиняются Законам Реинкарнации, установленным еще титанами, согласно которым негативные энергии души отправляются на переработку ближе к Бездне, бесконечному измерению Хаоса, примыкающего к Равалону, а позитивные стремятся к Зияющим Высотам. С момента появления в мире смертных это означало, что грешники отправляются в Нижние Реальности, а праведники — в Небесный Град. Энергии душ, в которых негатив сочетается с позитивом, или, как сказали бы ракшасы-буддисты, уравновешена карма, следовали за богами смерти в бескрайнюю Белую Пустыню, дающую шанс на переосмысление своей жизни и возможность сознательного перерождения.

До сего дня Уолт был уверен, что Старшие убоги живут в Пятом Круге Нижних Реальностей и что каждому из них подчиняются разные области Реальности, которые они обустраивают по своему облику и подобию, создавая там ад для душ, которые им удается заполучить. Магистр никогда не слышал о Подземелье Мира. Впрочем, как и о Везде-и-Нигде. И подозревал, что еще о многом не услышит, как бы ни старался.

— В данном аду души наги и не могут прикасаться друг к другу, от холода они покрываются волдырями. Время пребывания в аду волдырей — столько, сколько нужно, чтобы опустошить бочку зерен, если раз в сто лет брать по одному зерну. — Глюкцифен словно инструкцию к гномьему механизму читал, хотя непонятно было, к кому он обращается: Джетуш погрузился в раздумья, лже-жрец Игнасс сидел в уголке с удрученным видом и помалкивал, Уолт демонстративно не слушал козлоголового, а Эльза…

— За что их так? — неожиданно спросила ар-Тагифаль. Она сидела на скамье впереди Уолта, рядом с наставником. Смотря сквозь кожу угорра на долину, магичка мелко подрагивала, будто мерзла от одного вида страдающих душ. — Это… жестоко…

Эльза. Если ей подвластен Ангнир, то она их единственный шанс выбраться из Нижних Реальностей. Ничтожный, но шанс. Лучше, чем ничего. Впрочем, судя по тому, как пал угорр и как заклинание Архиректора чуть не уничтожило разум Уолта, Земной маг не пытался ввести ученика в заблуждение. Да и зачем? Для Джетуша Сабиирского Уолт Намина Ракура и Эльза ар-Тагифаль ценны оба — и как Магистры, и как боевые маги. Но если Эльза является ключом к Наследию титанов и возникнет реальная угроза жизни для нее и Уолта, то Джетуш без сомнений бросится спасать девушку. Потому что он — боевой маг до мозга костей. Потому что для магии мира смертных Эльза намного ценнее, чем Уолт. И с этим ничего не поделаешь. Если признаться, то и Ракура в случае чего обязан спасти Эльзу ценой жизни Джетуша. Ее жизнь для них имеет высший приоритет.

— Жестоко? — Глюкцифен подергал себя за бородку. — Дева, дальше у нас ад разбухающих волдырей, он еще холоднее. У грешников там волдыри разбухают и взрываются, и тела их все время покрыты кровью и гноем. А неподалеку у нас еще имеется огненное озеро. Грешники в нем находятся в цепях, из которых им не вырваться, они постоянно испытывают жажду, безумную жажду. Чтобы утолить ее, пьют из огненного озера и умирают в муках в тот же момент, но сразу воскресают. И снова хотят пить.

— Зачем… зачем вам это? Разве вы что-то получаете от их страданий?

Уолт прислушался. С Эльзой он общался не так уж и часто, но сейчас готов был поспорить, что девушка сомневается. В чем? В словах козлоголового? В жестокости убогов?

Глюкцифен снисходительно улыбнулся.

— Когда мы пришли в Подземелье, дева, здесь было еще хуже. Не мы установили этот порядок. Может, слышали? «Раб же тот, который знал волю господина своего, и не был готов, и не делал по воле его, бит будет много; а который не знал, и сделал достойное наказания, бит будет меньше. И от всякого, кому дано много, много и потребуется, и кому много вверено, с того больше взыщут». Или, словами многомудрых теологов из Эквилистонского университета: «Степень мучений в аду адекватна вине грешника».

Козлоголовый только что наизусть процитировал Весть от Грозного Добряка из Книги Книг, что, по утверждениям райтоглорвинов, должно было заставить его язык иссохнуть, а тело обратить в прах. А затем проявил себя как знаток «Суммы знания, что в благости разуму открывает Тварец», многотомного теологического компендиума, который писали семьдесят два представителя различных религий, скрытые друг от друга в запертых комнатах подземного храма. По истечении месяца все семьдесят два жреца представили плоды своих трудов. Это оказалась «Сумма», которая у всех духовников была идентичной. Объявили, что это воля самого Тварца.

По идее, убог не мог читать книгу, несущую в себе Мысль Тварца, чей созидательной сути должна быть противна разрушительная сущность убогов. Хотя, по идее, и Бивас в аспирантуру не должен был поступить. А поступил. И устроил на радостях такой пьяный дебош, что его не то что из аспирантуры — из страны выгнать хотели…

— Смертные не могут отвечать до конца за свои поступки, — решительно заявила Эльза.

— Боюсь, дева, служители Закона и Права с вами не согласятся. — Глюкцифен ухмыльнулся. Сам-то наверняка, как и всякий убог, обожает беззаконие и правонарушения. Интересно, почему руки так и чешутся зарядить Четырехфазку в козлиную морду?

Спокойно, Уолт, спокойно. Помни — козлоголовому убогу тебя убить так же легко, как и моргнуть. Не надо испытывать судьбу. Ты сейчас в лодке, которой правит хмурый тип в лохмотьях, постоянно переспрашивающий: «А вы точно медяки за переправу не забыли взять?» И лодку понапрасну раскачивать не стоит.

— Прошу обратить внимание на чудесный вид справа, — сказал Глюкцифен с видом заправского гида. — Здесь у нас Дорога Благих Намерений. Души грешников мостят тракт своими костьми, вырывая их прямо из тела, и стремятся они поскорее закончить свою работу, желая обрести долгожданное перерождение, но вот беда — Подземелье все расширяется и расширяется, двигаясь все дальше в беспределе Хаоса, и Дорога завершена будет еще не скоро. Но грешники, увы, не знают этого, и надежда, что работа вот-вот завершится, не покидает их повинное сознание…

— …

— Что-что, дева? Извините за плохой слух, но не расслышал я ваших слов.

— Не надо… — тихо попросила Эльза.

Игнасс из своего угла покосился на девушку, наткнулся на свирепый взгляд Уолта и моментально заинтересовался состоянием своих сапог. Гм. Что-то не так. Дознаватель Конклава не должен остерегаться своего подопечного, совсем даже наоборот. Интересно, о чем они с Джетушем говорили, прежде чем забрались в угорра?

— Разве плохо, что свершившие зло несут за это наказание? Разве не должен преступник ответить за преступление, а грешник за грех? Вот тут неподалеку ад насекомых, там души смертных представляют собой, позвольте мне такое сравнение, ульи для разнообразных ядовитых жуков, постоянно их жалящих и кусающих, и вот в этом аду…

Эльза тяжело вздохнула. Ого. Уолту стало не по себе. Радостная и веселая Магистр ар-Тагифаль на глазах превращалась в перепуганную магичку. А это совсем нехорошо, когда рядышком, под самым боком, убоги.

— Эльза. — Наставник оторвался от размышлений и холодно посмотрел на козлоголового. — Успокойся. Немедленно. Думай, где находишься. Уолт, ты тоже.

Уолт и так думал. Глюкцифен — убог. А убоги охотятся за душами смертных. Кто тут смертные? Вот-вот.

Эмоционально неустойчивые и душевно нестабильные самая лакомая добыча для Разрушителей. С ними проще всего, они чуть ли не сами падают в расставленные убогами сети. Кто нужен Архистратигу? Не Уолт. Не Эльза. Только Джетуш. Вряд ли кто-то из слуг Аваддана убьет молодых Магистров. Но заставить продать душу не значит убить.

Уолт имел дело с убогами. Пусть даже и с Младшими. Те безмозглые, но невероятно сильные Твари, были повержены мощью боевой магии, и с той поры у Ракуры имелось меньше причин бояться Разрушителей, чем у Эльзы.

Да. Эльза боялась. Безумно боялась. И ты дурак, Уолт, что до сих пор этого не замечал. Когда ар-Тагифаль уничтожала угорра, она сражалась со странной тварью, а не с убоговской креатурой. Это потом узнала, что за существо убила. И когда Глюкцифен только появился и сообщил, что один из Старших убогов собирается нанять наставника, она еще не поняла, в какой глубокой заднице оказалась тройка Магистров. А сейчас поняла. Полет над Подземельем, красочные виды адских посмертий и страдающих грешников — неподготовленных это, стоит признать, пробирает до самой души.

Уолта, например, наиболее впечатлил ад, где страдала одна-единственная душа. Личный ад, сказал тогда Глюкцифен, проследив за взглядом Магистра. Здесь таких мало, добавил козлоголовый. Но каждый особенный.

В этом личном аду Светлый эльф в рваном рубище закатывал на гору огромный камень. Не просто катил — вся дорога вверх была усеяна острыми шипами, протыкающими голые ступни Высокорожденного, а закатываемая глыба выделяла обжигающий пар. Поднявшись наконец на вершину, эльф остановился, слабая улыбка промелькнула на его лице, однако тут же сменилась гримасой ужаса. Камень покачнулся и покатился вниз, вминая Высокорожденного в себя, ломая кости, разбрызгивая кровь по всему пути вниз. Достигнув подножия, глыба остановилась. Эльф, целый и невредимый, поднялся, посмотрел на камень и как ни в чем не бывало снова начал катить его.

Глюкцифен сказал, что каждый раз в момент «воскрешения» Высокорожденный забывает свой предыдущий путь наверх и твердо знает, что для освобождения из ада ему нужно закатить камень. Но, оказываясь на вершине, эльф вспоминает предыдущие события. Однако уже поздно.

— Что же он такого сделал? — не выдержав, полюбопытствовал Уолт.

— Никогда этим не интересовался, — ответил козлоголовый.

Уолт не знал, почему личный ад Высокорожденного так сильно впечатлил его. Были и более страшные адские места, где души страдали еще сильнее. Но этот путь… Эта надежда в конце, когда путь закончен… И этот ужас, когда он осознавал всю безнадежность своей затеи…

Почему-то Уолт подумал, что жизнь большинства смертных подобна личному аду Светлого.

Итак, Эльза боялась. И, кстати, правильно делала, что боялась. Великий Перводвигатель, рядом — убог! Убог! Отрицание Сотворения, мощь Первоначального Разрушения, символ Хаоса и Беспорядка, носитель Чистого Зла!

Глюкцифен тщательно высморкался в руку, засунул в рот результат своей жизнедеятельности и тщательно прожевал.

Символ Хаоса и Беспорядка, м-да. Маленькая девочка в розовом платьице и то выглядит страшнее. А козлоголовый не казался опасным. Даже когда Уолт рассматривал его Вторыми Глазами, не видел никаких негативных эманаций в декариновой ауре. Но Эльза боялась. Страх — он, сволочь, вещь иррациональная.

Нет, так дело не пойдет. Надо ее отвлечь.

— Послушай, Глюкцифен, — начал Уолт, взмахом руки привлекая внимание убога. — Не мог бы ты рассказать больше о том деле, которое нам предстоит выполнить…

— Напомню, что контракт собираются заключить только с Джегушем Сабиирским, — перебил козлоголовый. — Мне, простому секретарю, неведомо, позволят ли ученикам участвовать в задании.

— Позволят, — нагло заявил Уолт. — Без нас наставник Ирак без рук.

Джетуш бросил на Ракуру короткий взгляд, но промолчал.

— Не мог бы ты хотя бы рассказать об Инфекции?

— Ну, это тайна… — задумчиво протянул Глюкцифен. — Так что слушайте.

Гм. Признаться, Уолт не ожидал откровенности от козлоголового. Пути убогов неисповедимы.

Глюкцифен откашлялся в кулак, поднялся и встал в позу сенатора, выступающего перед Властелином Черной империи.

— Беда постигла земли, принадлежащие моему господину. Но прежде чем поведать вам, что это за беда, я расскажу о Подземелье, дабы понимали вы лучше подоплеку всех дел происходящих. Да будет вам ведомо, смертные, что Подземелье размерами своими подобно восьми Равалонам, и продолжает оно увеличиваться, ибо приходят в мир новые души, и грешат они, как и старые, и постоянно не хватает нам места для них в посмертиях. Подземелье полно хаоса и грубой материи Творения, оно полно зла и страданий, в нем постоянно возникают новые, непонятные даже нам, убогам, существа и измерения. Нижние Реальности просто место для священных омовений по сравнению с Подземельем. Но…

Козлоголовый замолчал, хитро поглядывая на магов. Видимо, решал, насколько можно быть откровенным. Почесал нос и продолжил:

— Когда мы, убоги, пришли сюда, здесь была только преисподняя, где все души страдали в полном беспорядке. Прелюбодей получал ту же кару, что и убийца детей, а фальшивомонетчик разделял судьбу жреца-ересиарха. Души тех, кто предавал заветы и обеты своих традиций и своего сердца, не делились на тех, кто более грешен, а кто менее. А во тьме Подземелья бродил Аматар, лев с головами крокодила и гиппопотама, пожирающий души. И тогда мы, убоги, отдали последние частицы Порядка, таящиеся в наших телах после Великой битвы Бессмертных, Подземелью. Мы уничтожили Аматара. Мы создали отдельно ад для лжесвидетелей и ад для святокупцов, ад для неверных супругов и ад для самоубийц, ад для богохульников и ад для воров. Мы сделали то, чего не сделал даже Создатель, творя Равалон. Мы, Разрушители, создавали. Разумеется, это было нужно и для нас, ибо страдающие грешники выделяют энергию, которой мы поддерживаем наши Силы. Я думаю, маги, для вас это не секрет, но напомню, что проданная душа дает купившему ее убогу невиданную власть над частичкой Равалона.

Не секрет. Отнюдь не секрет. Уолт узнал это даже не в Школе Магии, а в храме райтоглорвинов, где толстяк-жрец вбивал знания о богах и убогах в головы мальчишек-сирот с утра до вечера. Убоги покупают души смертных, потому что в душах есть связь с Природой и Тварцом. И когда убоги соберут достаточное количество душ, они сойдутся в схватке с богами, и на их стороне будет вся магия Равалона и даже часть Всемогущества Тварца.

Последняя битва Бессмертных. Так это называли райтоглорвины, свято верящие, что Грозный Добряк успеет к этому времени эволюционировать в божественную форму, равную Мощи Тварца, и спасет хотя бы их, верных слуг своих.

Конец света. Так это называют в остальных религиях.

Козлы и уроды. Так это предпочитал называть Уолт. Эдакая траготератомахия. Козлы-убоги и уроды-боги в очередной раз устроят махач, а вместо дубины воспользуются миром смертных.

Но, как уверяли жрецы, связь с Природой и Тварцом в душах людей очень маленькая. Почти и нет ее, этой связи. Так что убогам еще долго собирать души. Вполне хватит на век Уолта Намина Ракуры. А, будучи магом, жить он собирался долго.

— Огромные земли Подземелья сделались пустынными, ибо каждый ад занимает строго определенное место и не увеличивается. И мы стали обживать эти земли. Тогда выяснилось, что некоторые территории умножают Мощь и Силу своих владельцев. Цитадель, построенная на такой земле, делает ее обладателя почти непобедимым. А потом, после того как у этих мест объявились хозяева, на них начали появляться Люльки, порождающие полчища тех, кого вы, смертные, называете Младшими убогами. Эти земли не могли не стать поводом для раздора среди Разрушителей, недавно плечом к плечу сражавшихся против богов, отстаивая нашу Истину.

И убоги сошлись в битве друг с другом, желая единолично владеть Кратосами, Местами Власти — так назвали эти земли.

Эльза внимательно слушала козлоголового, все еще вздрагивая, но уже не так часто. Гм, кажется, Уолт не прогадал, когда решил разговорить Глюкцифена. А может… Неожиданная догадка пронзила Уолта. Может, Эльза боится попасть в ад и ее пугает именно вся это болтовня Глюкцифена, описывающего то красоты преисподней раскаленных сковородок, где души лижут эти самые сковородки, то радости ада еды, где грешники поедают самих себя?

У магов отдельное место и на небесах, и в аду, ты забыла, Эльза? Волшебники просто теряют память в посмертии, и существуют словно тени до тех пор, пока вся накопленная ими магия не покинет разумные энергемы. И те, которые оказываются в аду, просто уже никогда не смогут снова родиться магами. Это единственное наказание для нагрешивших чародеев. Хотя многие волшебники боятся и этого.

— И тогда сильнейший из убогов, первый Архилорд Нижних Реальностей, известный вам, смертные, под именем Абло Эльди, повелел закрепить Кратосы не за определенными Разрушителями, а за выполняемой ими службой. Архилорд владеет тремя Местами Власти, рождающими Черных Легионеров, Убоговских Гончих и Адских Балрогов. Лорд-Аналитик правит над Вестниками. Лорду-Архистратигу подчиняются фурии. Есть и другие Кратосы, и другие Лорды-Повелители, но нет времени и нужды рассказывать о них. Знайте, что только достойные из убогов могут занять Место Власти. Убоги, живущие в Кратосе и окрестностях, выбирают претендентов на должность, а Владыка утверждает того, кто победил в выборах. Мой господин уже пять раз избирался Архистратигом. Он правит с самого начала Второй Эпохи!

Гм, почти три с половиной тысячи лет. Неплохо, учитывая, что конкуренция у убогов, судя по рассказам жрецов и изысканиям магов, будет пожестче, чем в Школе Магии.

— Кратос, полученный Лордом Авадданом, ставит его во главу всех военных групп Подземелья. Иначе говоря, должность Архистратига делает моего господина генералиссимусом армии Нижних Реальностей! — гордо заявил Глюкцифен. — В его обязанности входит следить за порядком на Белых Землях, отражать вторжения Извне и всегда быть готовым к войне с богами. Вы, наверное, не знаете, но мы, боги и убоги, постоянно находимся на грани новой войны Бессмертных. Лорд-Созерцатель, отвечающий за допуск убогов в Безначальное Безначалье Безначальности, всегда жалуется, что оно вскоре не выдержит ярости сражающихся, и Бессмертным снова придется биться в мире смертных. А это означает войну, войну Небесного Града и Нижних Реальностей. И должность моего господина из-за этого становится одной из значимых в Подземелье. И в свете грядущих выборов на должность Архистратига постигшая наш Кратос беда может ужасно отразиться на моем господине!

— Беда — это Инфекция? — уточнил Уолт, пытаясь осознать только что услышанное. Новая война между богами и убогами? Только этого не хватало многострадальному Равалону! Бессмертные, обрушивая друг на друга умопомрачительные Силы, не привыкли обращать внимание на такую мелочь под ногами, как смертные.

— Да, юноша, ты прав, — кивнул козлоголовый. — Беда, поразившая владения моего господина и названная Инфекцией, трагична и загадочна. Мы не в силах справиться с ней.

— А смертные маги в силах?

— Я сейчас расскажу. Слушайте же…

Уолт слушал. Джетуш слушал. И Эльза слушала. Она все-таки успокоилась, и Ракура мог собой гордиться.

А еще слушал Игнасс, и по его угрюмому лицу невозможно было понять, о чем думает дознаватель Конклава. А Уолту очень хотелось бы прочитать его мысли. Почему конклавовец следил за ним? Дело двухгодичной давности или… Нет, лучше без всяких «или». Пускай Конклав интересуется битвой в Границе, но не Проклятой Башней.

Вдобавок откровенность убога наталкивала на кое-какие нехорошие мысли. Например, Подземелье. Знания о нем оставят с ними? Или сотрут? Или (тут Уолт не смог сдержать нервный смешок) заговорят сознания магов, опутав информацию о Подземелье смертоубийственными заклятиями? Козлоголовый говорил, не обращая внимания на сотрудника Конклава, хотя должен был знать, что Конклав спит и видит, как собрать побольше сведений о Нижних Реальностях, чтобы навсегда закрыть ход Тварям и их хозяевам в мир смертных.

Убогство. Вот бы знать, о чем договорился Джетуш с конклавовцем и, что еще интереснее, на чем сошлись наставник и убог, пока Уолт с Эльзой дожидались их внутри угорра. А так приходилось попросту гадать, отвлекаясь от насущных проблем на выдуманные картины, в которых омерзительно выглядевшие Разрушители бросали Магистров и Игнасса в котел с кипящим маслом, крича: «Благодарим за хорошо проделанную работу!»

Ересь, бррр…

Глюкцифен тем временем рассказал следующее. В Кратосе Аваддана и землях вокруг стали появляться области, в которых полностью пропадала Сила убогов. Магические энергии, внешние и внутренние, исчезали, забирая с собой чуть ли не всю ауру Разрушителей, которым не повезло оказаться в зоне бедствия.

— Здесь, в Подземелье, происходит невероятное, — сказал Глюкцифен. — Здесь Мысли Создателя никогда не упорядочивали сущее. Здесь Хаос и Пустота постоянно кружатся в танце, который восхитит только безумцев. Мы привыкли уже ко всему, смертные. Но Инфекция — с таким мы еще никогда не встречались!

Понятное дело, что Разрушители обеспокоились. Аура ведь не просто свечение души в магическом диапазоне, это и энергетический, и астральный, и ментальный, и прочие элементы личностного бытия, объединенные эфиром и проявленные в индивидах как части тонкого тела. Их совокупность позволяет взаимодействовать с миром невидимым, открывая доступ к Полю Сил, и, как говорят натурфилософы, аура направляет потоки жизненных духов, поддерживающих само существование любого объекта в Мультиверсуме миров. Аура богов и убогов еще и несет в себе Искру Творения, окружающую их барьером от эманаций конечного и тленного мира — Онтологическим Эфиром (Онтосом, как назвал его Глюкцифен; Онтический Эфир козлоголовый именовал Онтисом, и Уолт признал, что сокращения вполне разумны и практичны). Исчезновение ауры для убогов подобно извлечению Искры. Попросту говоря — Бессмертные становятся смертными. И, по словам Глюкцифена, такое происходило с каждым присутствовавшим в очаге появления зоны Инфекции. Старшие убоги, которые проходили в зараженные области после их возникновения, просто лишались своей Силы на время нахождения там, после возвращения они снова об ретали свою Мощь. Появление зараженных неведомым феноменом областей и назвали Инфекцией.

— Продолжают ли присутствовать в зонах Инфекции Поля Сил? — спросил Джетуш, опередив вопрос Уолта. Такой же, кстати. Может, формулировка была и другая, но суть та же. Другими словами, Магистров интересовало, можно ли продолжать пользоваться какой-либо магией в пораженных Инфекцией землях.

— В корень зрите, Джетуш Малауш Сабиирский, — довольно закивал Глюкцифен. — Да. То, что мы называем Венами Создателя, а вы, маги смертных, зовете Полями Сил, пребывает в зараженных землях. Чары в них можно создать, но это не чары Бессмертных, не чары богов, не наши. Это магия смертных, это Сила, под которую подстроены ваши Локусы Души.

— Значит, вот почему вам понадобился я… — пробормотал наставник.

— Не только, — возразил Глюкцифен. — Есть еще причина… В сторону!!!

«Кит» вздрогнул и резко изменил направление движения. Уолт, не удержавшись, полетел на пол, Эльза сумела усидеть на лавке, наставник вскочил и твердо стоял на ногах. Чуть не выкатившийся из угла Игнасс растерянно поднял голову. Глаза «преподобного» испуганно расширились. Глюкцифен, неожиданно оказавшийся на «потолке» угорра, бегал туда-сюда, схватившись за голову, и причитал:

— Хирурги! Великий Хаос, ну почему именно они? До владений господина осталось уже совсем ничего!

Уолт поднялся. Вопрос: «Что случилось?» — отпал сам собой, когда сквозь прозрачный бок угорра он увидел, что перед «китом» вырастает серая гора, выбрасывая в небо фонтаны камней и целые пласты земли. На фоне этой горы угорр казался ничтожным мальком. Огромная. Невероятно огромная. Ракура невольно вспомнил древесного гиганта, с которым два года назад столкнулся в Лесу карлу. Тот тоже был огромный. И охренительно разрушительный. Положил он тогда чуть ли не всех карлу…

В следующий миг Уолт понял, что навстречу угорру поднимается совсем не гора. Горизонтальная трещина пробежала внизу, почти над самой землей, распахнулась, демонстрируя сотни рядов шевелящихся клыков. На верхушке раскрылись десятки глазниц, которые уставились на угорра серебряными зрачками.

Это была голова!

— Тварец и Его Мысли! — в ужасе выдохнула Эльза, глядя на кошмарное создание.

Наставник сохранял спокойствие и неторопливо плел заклинание. Уолт не смог разобрать и половины тех формул мыслеобразов, которые Джетуш использовал. Да уж, вот тебе и без пяти минут кандидат магических наук. Что значит — разница в опыте. Ну и в уровне конечно же.

Тем временем вокруг горы-головы начали падать покрытые огнем каменные глыбы. Некоторые пролетели в опасной близости от угорра, и можно было разглядеть, что они состоят из сотен подвижных частей. «Кит» отчаянно лавировал между пылающими болидами, но их становилось все больше.

— Хирурги! — причитал Глюкцифен, продолжая бегать над магами. — Как они подчинили Преобразованных? И где взяли столько Каменнотелых? Неужели напали на ад иномирья? Но Лорд-Хранитель не простит им! Неужели они не понимают, что после подобного он просто разрушит Врата-в-Лабиринт, а лорд Баалааб никогда больше не допустит Инженера в Подземелье? Клянусь Святой Энтропией, они пожалеют о своем поступке!

— А мы? — Уолт решительно вмешался в словесный поток козлоголового. — Мы пожалеем об их поступке в данный момент?

Глюкцифен остановился и недовольно посмотрел на Магистра. На мгновение пролетавшие рядом пылающие камни осветили козлоголового багровым светом, и Уолту стало не по себе. Внезапно он увидел не кривляку и шута, а разъяренное и готовое к смертельному бою чудовище, перед которым, чего уж там, ни ему, ни даже Земному магу не устоять. Убог-Разрушитель смерил взглядом жалкого смертного, смеющего задавать ему вопросы, и смертный остро осознал и свою смертность, и свою жалкость, и вообще…

Болиды ушли дальше, Глюкцифен вырвал из бородки клок волос и принялся его пережевывать. Уолт моргнул. Видение исчезло. Но впечатление — осталось.

— Если попадемся Хирургам — пожалеем. Я выживу, но вы, смертные, просто потеряете разум от тех сладостных мук, которыми теологи Ордена Гэша одарят вас.

Спасибо, успокоил.

— Преобразованные… мм… Каменнотелые. — Джетуш, внимательно следя за горой и падающими огненными глыбами, начертил в воздухе треугольник в квадрате. Со стеклянным звоном от Земного мага поползли чары Многогранного Щита, накрывая Уолта, Эльзу и Игнасса. На убога наставник Силу не тратил. — Что они такое? Я не чувствую в них убоговскую Силу.

— Они из другого Мироздания. — Угомонившись, Глюкцифен уселся на потолке, с любопытством наблюдая за действиями Земного мага. — Империя Кристаллов, слышали о такой? Навряд ли, поскольку по глупости своей Империя, вознамерившись захватить Равалон, начала вторжение с атаки на Подземелье. Неведомо мне, почему порталы открылись в Основу Нижних Реальностей, но мы уничтожили почти всех, кто осмелился ступить в наши владения с захватническими намерениями. А тех, кого не уничтожили, подчинили нашей воле и заставили служить в аду, где грешников мучают существа из иных миров. Таких существ мы называем Преобразованными, ибо отныне они навсегда привязаны к реальности Равалона, и узы эти не в силах разорвать…

— Я понимаю, что не время, — перебил Джетуш, — но чем, по сути, являются Преобразованные Каменнотелые?

Глюкцифен задумался. Гм, какой-то сумасшедший разговор получается. Козлоголовый убог сидит вниз головой, вокруг падают метеориты, Уолт, Эльза и, судя по его виду, Игнасс ничегошеньки не понимают, а наставник словно расспрашивает ученика на экзамене.

— Каменнотелые из простых солдат Кристальной армии, — начал объяснять Глюкцифен. — Лучших воителей армии вторжения, Алмазных Владык, мы уничтожили поголовно, а Каменнотелых подчинили тысячами. Я не знаю хорошо их сущности, но, насколько мне известно, их создали, соединив камни из Океана-между-Мирами и пламя из Сердца Бытия реальности, где правит Империя Кристаллов. Если хотите знать, то еще у нас имеются в подчинении и воины Пылающего Легиона, и Созидатели Пути, и фирексийцы, и Черные Призраки, и валкеру, и…

— Занятно… — Джетуш перестал слушать козлоголового и посмотрел под ноги, на «пол» угорра. — Весьма занятно…

Уолт проследил за взглядом наставника. Внизу глыбы, ударившись о землю, претерпевали метаморфозу, после которой метеориты превращались в существ, похожих на каменных великанов. Только вот из каждого сочленения между камнями, из которых состояло тело Преобразованных Каменнотелых, вырывался багровый огонь, пламенными клочками разлетаясь во все стороны. У каменных великанов, которых Ракуре доводилось видеть, подобного не наблюдалось.

Каменнотелые сначала медленно, потом все быстрей задвигались. Они ковыляли следом за угорром, который облетал гигантскую голову и удачно уклонялся от продолжавших падать собратьев. Неожиданно несколько Каменнотелых подняли руки, и в сторону «кита» помчались вылетевшие из кулаков сгустки багрового пламени. Огонь не долетел до угорра буквально метров десять, врезавшись в голову-гору. Гм, а вот багровые следы в воздухе, которые сгустки оставили за собой, не особо радовали. Вторыми Глазами хорошо было видно, что это не воздушный след огненных зарядов, а разрыв в пространстве, будто багровое пламя пробуравило саму реальность.

— Колокол… — пробормотала Эльза. — Почему звучит колокол?

Что такое? Уолт оглянулся на ар-Тагифаль. Какой еще колокол? Кроме свиста падающих Каменнотелых Ракура ничего не слышал.

Однако на слова Эльзы отреагировал Глюкцифен.

— Хирурги! — взвыл он и схватился за рога. — Хирурги уже здесь! Хирурги!

— Уолт, — не отрываясь от плетения заклятий, бросил наставник. Уолт кивнул. Понятно. Джетуш занимается Преобразованными Каменнотелыми, а загадочных Хирургов оставляет на него.

— Глюкцифен!

Убог проигнорировал оклик Уолта. Проклятье, что же это за существа, из-за которых Бессмертный Разрушитель, пускай и Младший, ведет себя так? Великий Перводвигатель, окажется ли задачка по силам?

Уолт создал огнешар и подбросил его так, чтобы фаербол лопнул рядом с головой козлоголового. Это заставило Глюкцифена заткнуться и обратить внимание на Магистра.

— Кто такие Хирурги? — Уолт решил сразу взять быка за рога. Гм. В данном случае — козла за рога.

— Хирурги-с-той-стороны… — непонятно ответил Глюкцифен. — Они подобны нам, исполняя желания, но им не нужны души. Хирурги забирают тела, потому что только плоть смертных дарует нужную им энергию. И им нужны именно живые смертные, живые тела. Они странствуют между мирами, предлагают свои услуги Бессмертным Властителям миров. Их допустил в свой Кратос Лорд-Повелитель Келлайт. Но, кажется, Хирургам недостаточно тех порталов в Равалон, которые есть у него. Они, видимо, почуяли вас, смертные. И пришли за вами. Ох, если Джетуш Малауш Сабиирский погибнет, не сносить мне головы!

Глюкцифен замолчал и пристально уставился на Уолта взглядом покупателя, оценивающего выставленного на продажу осла. И осел нужен ему не для работы, а чтобы забить. Просто так. От природной кровожадности.

— Юноша, — вкрадчиво начал козлоголовый, — не хотите послужить для доброго дела? Ваш учитель останется цел, а о вас пойдет великая слава…

— Как о погибшем от рук никому не известных Хирургов? — перебил Уолт. — Чем они так опасны?

— Всем, — лаконично ответил Глюкцифен.

— Но я хотя бы должен знать, как с ними сражаться… — начал Ракура, но Глюкцифен, рассмеявшись, перебил мага:

— Нельзя с ними сражаться. Только Лорды-Повелители и могут…

Уолт не узнал, что именно могут Лорды-Повелители.

Отчаянно закричала Эльза. Глюкцифен тут же исчез. Видимо, снова применил свое умение, делающее его невидимым для всех чувств. Полезное умение, ничего не скажешь.

Уолт повернулся к Эльзе так быстро, как мог. Белые нити, спустившиеся с «потолка», полностью обмотали ее. Нет, не ее. Ее ауру. Нити заканчивались некими подобиями крючков, и эти крючки впились в энергетическое поле девушки, оторвали ее от скамьи и поднимали вверх. Многогранный Щит не послужил для нитей достаточной преградой.

Времени для раздумий не было. Уолт прыгнул. Врезавшись в Эльзу, он сбросил ауру магички с крючков, отбросив ар-Тагифаль на пол. Кажется, она ударилась рукой о скамью. Неважно. Потом можно извиниться. А вот нити…

Нити, которые никуда не делись, моментально окутали Уолта. Твою же мать! Почему его, а не Игнасса? Где справедливость, чтоб ее!

Крючки впились в ауру Магистра. Великий Перводвигатель! Больно! Проклятье, как же больно! Уолт заорал, не в силах сдерживаться, а нити быстро потащили его вверх. Ракуру просто вынесло за пределы угорра. Он прошел сквозь тело «кита» каким-то странным образом, совершенно непохожим на магию переноса или пространственных преобразований. Плоть угорра вдруг словно стала нереальной для Уолта… или Уолт стал нереальным для угорра… а потом он пробкой из бутылки вылетел под оранжевый свет небес и рухнул на спину игрушки-транспорта.

Нити ярко засияли, а вместе с сиянием увеличилась и боль. Великий Перводвигатель! Уолт не знал, как страдают души в адских чертогах Подземелья, но он готов был поклясться, что испытал муки всех тех несчастных, которые попали сюда. Тело — искусано тысячами мелких грызунов, глаза — залиты расплавленным свинцом, Локусы Души — иссушены, и вдобавок их изымают, оставляя вместо чарующего многообразия мира сухую серость монотонного восприятия.

Уолт кричал, не в силах даже попытаться сорвать с ауры крючки. Боль захватила все существо мага. Это было ужасно. Невозможно и представить, что в мире может существовать столько боли для одного смертного.

А затем боль резко ушла. Несмотря на помраченное сознание, Уолт уловил отзвук колдовского поля, умчавшегося от его ауры куда-то по нитям. Это что, заклинание? Великий Перводвигатель, он не встречал ни в одном гримуаре Черной магии подобных чар, а в библиотеке Школы Магии хранились книги, которые Конклавом для многих других магических Орденов были объявлены запрещенными.

Колдовство Хирургов? Неудивительно, что им позволили пытать души. С такой магией любой грешник быстро ответит за свои грехи, признает чужие и будет благодарить, если его разумную энергему попросту уничтожат, развеяв в потоке энергий Равалона…

Рядом с лицом Уолта опустилась нога. Не в силах пошевелиться, Ракура тем не менее ногу рассмотрел подробно. Там было на что смотреть. Каждый из шести пальцев на ноге разрезан на две части, и в разрезы вставлены цилиндрики с шипами, не дающие половинкам сойтись. Разрезы кровоточили, и стекающая на спину угорра синяя кровь пузырилась. До колена нога была гладко выбрита и насквозь проткнута иглами. А выше Уолт подошедшего к нему не мог рассмотреть подробнее. Однако и того, что он увидел, хватало, чтобы впечатлиться.

— Смертный… — Бесстрастный голос скрывал половую принадлежность. Говоривший мог быть и мужчиной, и женщиной. Впрочем, какая разница? Это в первую очередь адская тварь, от которой просто необходимо избавить мир.

Только как это сделать, когда ты не в силах даже пошевелиться?

Уолт попробовал сотворить пульсар, но Локусы Души, слабо отозвавшись, не смогли создать достаточный импульс Силы.

— Смертный… Живой… Тело…

Уолт попробовал шевельнуть пальцами. Получилось!

— Тело… У тебя есть желания?

Уолт не сразу сообразил, что Хирург обращается к нему, слишком сосредоточился на том, чтобы потихоньку шевелить пальцами левой руки. Лишь бы успеть…

После того как в моду вошли так называемые пожиратели магии — орбы, маги быстро нашли средство для борьбы с ними. Каждый орб — это своего рода свернутое заклинание, поглощающее в себя только ту магию, которая действует в момент активации орба. Чары, созданные после этого, пожиратель не сможет поглотить. Орбы почти всегда одноразовые, их производство безумно дорогое, а те, которые создают долговременное поле уничтожения волшебства, можно пересчитать по пальцам рук, и все они на контроле Конклава, используются против магов, нарушивших Номосы.

С недавних пор Уолт стал носить кольца. Небольшие неприметные кольца, суть которых была отнюдь не в желании Ракуры покрасоваться. Каждый раз, когда он творил заклинания, эти кольца поглощали остаточный фон чар, вбирая его в себя и перерабатывая в сырую магию. Возникни ситуация, в которой Локусы Души Уолта не смогут перерабатывать Силу (например, активируется орб), у Магистра останется еще пара тузов в рукаве. Надо будет только активировать кольца. Для этого нужно просто взмахнуть рукой, послав волевой приказ.

Уолт никогда бы не подумал, что это будет так трудно!

— Тело… — В голосе Хирурга прорезались нотки раздражения. — У тебя есть желания?

Пальцы сжались в кулак. Уолт ощутил, что может говорить.

— Есть… — прохрипел Магистр. — Есть… у меня одно желание… наклонись пониже, чтобы услышать…

Боевой маг не ожидал, что тварь так и поступит. Но Хирург наклонился, и Уолт смог разглядеть его отвратительное лицо. Кожа пестрела мелкими гниющими порезами, рот зашит (и как он разговаривает?), а в лысом черепе пробиты дырки, в которых виден подрагивающий мозг. Оттянутые веки Хирурга удерживались прикрепленными к коже скобами. Ушей у существа просто не было, вместо них торчали железные полусферы с колючками.

Боги и убоги, что за ужасный лик! Такой еще долго будет сниться в кошмарах!

Уолт разрядил кольцо на указательном пальце левой руки прямо Хирургу в морду. Эта тварь не из Равалона, но, когда он пришел в наш мир, подчинился всем его Законам. В том числе и магическим.

Ревущий огонь и свистящий ветер, свитые в единую магическую спираль, обрушились на Хирурга. Его отбросило, швырнуло на спину угорра. Хирург оказался полностью голым, мужского пола. Все его тело представляло собой огромную незаживающую рану. Покрытый пламенем, медленно, но верно поглощавшим его гниющее мясо, Хирург попытался вцепиться в спину угорра, но ветер упрямо потянул его к боку, стегая воздушными жгутами с такой силой, что синяя кровь крупными брызгами разлеталась по сторонам.

Это была Четверица наполовину, Двоица, так сказать. Вторая половина Четырехфазки хранилась в кольце на среднем пальце левой руки. Уолт едва удержался, чтобы не разрядить и его в иномирянина. Нельзя. Ситуация абсолютно не под контролем.

Уолт оперся на ладони, пытаясь подняться. Со второй попытки удалось. К этому времени Хирурга уже сбросило с угорра. Уолт не знал, обратит ли его огонь в пепел, прежде чем урод достигнет земли, но в том, что он хорошо поджарится, можно было не сомневаться.

Да уж. Атакуй вместо Хирурга Уолта убог, никакое заклинание не помогло бы. Онтологический Эфир… Гм, Онтос — действительно удобнее… Так вот, Онтос превратит любые чары в бумажное конфетти. Образно выражаясь, понятное дело…

Шатаясь, Уолт огляделся. Несмотря на то, что «кит» отчаянно метался в воздухе, уклоняясь от падающих Каменнотелых, боевой маг спокойно стоял на спине угорра, не падая даже при особо резких поворотах. Магия убогов, не иначе. Другой активной Силы вокруг вообще не имелось.

Уолт посмотрел под ноги. Снаружи кожа угорра не была прозрачной, и Ракура не мог видеть, что происходит внутри. Проклятье! Ну и как попасть обратно? Перспектива быть размазанным по угорру от случайного попадания Преобразованным Каменнотелым не особо радовала.

Однако это оказалось не единственной проблемой.

Уолту повезло. Необычайно повезло. Он шагнул вперед, пытаясь рассмотреть голову-гору, и место, где стоял боевой маг, оказалось засыпано длинными острыми иглами. Они просто возникали из воздуха и вонзались в кожу угорра. Уолту не пришлось долго искать того, кто пытался убить его таким способом. Второй Хирург завис в воздухе над Уолтом. Как и на первом, на этом совершенно не было одежды, а тело являло собой произведение искусства окончательно свихнувшегося маньяка. Вся кожа, в том числе и на лысой голове, была покрыта рваными ранами, в глазницах извивались черви, а изо рта свисал длинный, до самого паха, черный язык с серебряными сережками по краям. Хирург шевельнулся, и Уолт почувствовал истекающее от него недовольство. Кажется, он расстроился из-за промаха. Гм, а вот Магистр ни капельки не огорчился.

Иномирянин завертел головой, и Ракура содрогнулся. С каждым поворотом головы иглы, засевшие в угорре, исчезали, а сквозь раны на теле урода начинали вылезать новые. Или это те же самые, которые только что пронзили кожу «кита»?

Хирург стал похож на какого-то инфернального дикобраза. Догадаться, что последует далее, было нетрудно. Уолт рванул с места, пытаясь бежать так быстро, как мог.

А мог он, признаться, немного.

Ракуры хватило метров на пять, может, даже шесть, и он упал, хватая ртом воздух. Злость охватила боевого мага. Проклятье! Локусы Души все еще недостаточно реагировали на его призывы, а это значило, что он не мог воспользоваться магией. Боевой маг без магии — мертвый маг, как любит говорить Алесандр Генр фон Шдадт. У Уолта оставались еще кольца — но сколько этих Хирургов шляется вокруг?

Тень накрыла Магистра. Хирург завис над Уолтом и снова закрутил головой, заполняя тело иглами, выпущенными до этого, видимо, в то место, с которого Ракура убежал.

Выбора не было. Уолт поднял руку и показал Хирургу средний палец.

Мигом окаменевшие конечности урода оторвались от туловища и упали на спину угорра. Остальным частям тела не дали упасть обвившие живот и горло водяные змеи. Они взмахивали водяными крыльями, удерживая еще живого Хирурга в воздухе, и брызги из крыльев, падая на угорра, оставляли после себя маленькие дырочки.

На Уолта, слава Перводвигателю, не попало ни капли. Вкладывая заклятия в кольца, Ракура надеялся, что Четырехфазка, всегда сосредотачивающаяся на врагах, сохранит свои свойства и в разделенном состоянии. Хорошо, что он оказался прав. Хорошо — но проклятье!

Ты стал слишком беспечен, Уолт. Раньше ты любил рассчитывать свои действия на много ходов вперед, как и должен боевой маг, но сосредоточившись на исследовании магии крови, слишком часто начал отказываться от заданий и тренировок на полигоне. Действовать интуитивно? Это хорошо, но, видимо, не всегда…

Водяные змеи продолжали сновать по туловищу иномирянина, превращая его кожу, мышцы, кости и даже иглы в воду. Уолт мог поклясться, что это убоговски больно, однако Хирург не издал ни одного звука, обращаясь в жидкость. Наоборот, он даже улыбался и попытался лизнуть одну из змей. Язык струей упал вниз, образовав небольшую лужицу, беззвучно испарившуюся вместе с кусочком кожи угорра.

Уолт, не сдерживаясь, засмеялся, когда последние капли упали вниз. Выкуси, Хирург! Это тебе не беззащитные души мучить! Хо, знай, тварь, чем отличается боевой маг от простых смертных! Надумаешь еще раз полезть к Магистру — и тогда…

Холодная цепь обвила правую руку, и Уолта рвануло вверх. Рука словно заледенела, Ракура перестал ее чувствовать. Его мотало в воздухе туда-сюда, и маг никак не мог разглядеть вертевшего им. Ну, конечно. Еще один Хирург. Иначе почему вместо руки ощущается сгусток боли, неторопливо расползающейся на плечи и шею?

Проклятье! Кольцами на правой руке не воспользуешься, а Локусы Души отзываются довольно-таки вяло. Вдобавок Уолт увидел, что рука обмотана отнюдь не цепью. Кишки. Серые холодные кишки. Пульсирующие и скользкие.

Как же это отвратительно…

Уолта потянуло вниз, приложило о спину угорра. Сдержав стон, Ракура смог наконец-то увидеть Хирурга. Новый урод выглядел лучше, чем предыдущие. По крайней мере, тело его не покрывали раны и не протыкала всякая металлическая дрянь. В смысле — все тело. У этого иномирянина, одетого в кожаные шорты, была только одна рана — в животе. Приличных размеров рваная дыра, в которую можно было просунуть голову. И из нее во все стороны тянулись длинные ленты кишок, плетя безумные серые кружева.

Иномировая тварь пристально смотрела на боевого мага. Его бледное лицо ничего не выражало, а красные зрачки вообще выглядели мертвыми. На Магистра словно глядел восставший из могилы мертвец, которому не было особого дела до жизни Уолта Намина Ракуры. Бесстрастный зомби, чтоб его…

Две ленты кишок начали скручиваться справа и слева от Хирурга в серые коконы. Уолт не успел и глазом моргнуть, как коконы лопнули. Рядом с иномирянином зависли в воздухе еще двое. Идентичные тем двоим, с которыми Уолт разобрался с помощью заклятий в кольцах. Безухий и «дикобраз». Или… Или это те же самые Хирурги? Ведь Глюкцифен говорил, что только Лорды-Повелители могут… Могут что? Уолт не услышал. Могут убить этих тварей? Но ведь они из другого мира. Они просто обязаны погибнуть от Двоиц!

Будь ты хоть богом в своем мире, но, придя в иную реальность, подстраиваешься под нее. Был богом — стал смертным. Был магом — стал простым обывателем. И если Локусы Души чародеев еще способны подстраиваться под живородящие волны Силы, омывающие все мироздания Мультиверсума, то Бессмертные, плоть от плоти Источников Могущества своего мира, никогда не вернут свою божественность. Могут стать первоклассными магами — но всемогущими богами уже никогда.

Но если…

Хирурги медленно опустились, приземлившись невдалеке от Уолта.

Но если иномирян пригласил кто-то из Владык мира, то им временно и в ограниченном пространстве могут быть предоставлены все их возможности. А Владык Равалона, тех, что некогда именовались богами, пока не бежали в Нижние Реальности, в Подземелье явно предостаточно.

Уолт проглотил появившийся в горле ком, лихорадочно попытался оторвать кишки от руки. Кажется, Локусы Души начали медленно, но верно толкать Силу по ауре, а это означало, что хотя бы часть магии доступна. Вот только надо избавиться от серых «плетей»…

— Тело…

Шипящий голос раздался прямо над головой. Магистр вздрогнул. Когда они успели приблизиться так, что он и не заметил?

Не о том думаешь, Уолт! Думай, как спасти свою шкуру!

Левую ногу пронзила игла. Ракура, задрожав все телом, заорал. Святые небеса, больно! Как же больно!

Уолт мог поклясться, что если сложить вместе все поступки, которыми он не гордился и которые другие смертные могли назвать плохими — даже тогда вышло бы, что он не заслужил подобной боли.

Больно!

Извиваясь от неописуемых мучений, сотрясающих все тело, Уолт вдруг отчетливо осознал, что на его месте должна была быть Эльза. Не прыгни он, сбив ее с нитей Хирурга, сейчас бы она испытала всю эту безумную боль.

Больно!

Небесный Град и все Пантеоны! Кто-кто, но Эльза не заслужила таких мучений. Радостная, веселая, светлая Эльза — никогда и ни за что она не должна испытать такую боль!

Никогда!

Злость отогнала страдание. Простая человеческая злость, хлестнувшая по разуму лютой ненавистью к Хирургам. Питаемый ненавистью, извиваясь от жуткой боли, стиснув зубы и клянясь самому себе, что не позволит Эльзе пострадать так же, как и он, Уолт выплеснул эмоции наружу.

Если десятки торнадо спеленать в один безумный клубок и сжать до размеров кулака тролля — получится Булава Ветра, одно из самых разрушительных боевых воздушных заклинаний.

Уолт любил магию Воздуха, несмотря на талант к магии Земли (за оный Джетуш и взял его под свое руководство). В системе боевой магии чары Ветра лишь чуть менее опасны, чем огненная волшба, но более изящны, и, что самое главное, от них существует меньше защит, чем от пламенных заклятий, излюбленного оружия почти всякого чародея.

Уолт создал Булаву Ветра буквально из ничего — ее питала не душа, а ненависть, он использовал в качестве источника Силы не окружающий мир, а психическую энергию, порожденную трещавшим от боли рассудком. Для Уолта, специалиста по стихийным чарам и, в последнее время, по магии крови, психомагия не была чем-то само собой разумеющимся. Он знал ее только в теории, самому использовать не доводилось.

До сих пор.

Голова словно распухла от боли — но это была обыкновенная, естественная боль. Пальцы обеих рук, по которым Уолт пропустил родившуюся из разума Силу, заныли, словно по каждому из них заехали молотком. Магистр закричал бы снова, останься силы кричать, но эта простая боль не могла превзойти страдания, созданные чарами Хирургов.

Булава Ветра разорвала опутавшую правую руку кишку, освободив от леденящего прикосновения третьего Хирурга, и крутанулась вокруг Уолта на манер раскрученного моргенштерна. Булава Ветра и выглядит как прозрачный шарик, вот только не стоит к этому шарику прикасаться, если нет желания лишиться руки — как минимум. Некоторых неудачливых магов, по неопытности и глупости умудрившихся попасть в эпицентр действия Булавы, вообще в нее засасывало, не оставляя даже пыли.

Хирурги, окружившие Уолта, отшатнулись.

Булава не успела задеть их. Каким бы быстрым ни было заклинание, твари оказались быстрее — и это ломало все планы Ракуры. Их должно было задеть, это выиграло бы для него драгоценное время. Они должны были пострадать от Булавы Ветра!

Но не пострадали. И боль с новой силой накинулась на мага.

Теперь Уолт совершенно не знал, что делать. Может, ударить Булавой самого себя? Хотя бы не будет больше этой боли… Да… Можно и так… Просто умереть… Зачем жить? Жить — незачем…

Уолт спокойно смотрел, как приближались враги, не опасаясь серого шара, крутившегося позади боевого мага.

Сейчас он умрет.

И можно больше ни о чем не беспокоиться…

«Эй!»

Уолт дернулся. Время застыло. Хирурги зависли, не двигаясь, замерли болиды в небе, угорр, повернувшись в очередной раз, остановился. Ракура с ужасом понял, что не реальность решила отдохнуть от череды событий, покинув берега Великой Реки Времен, а замедлилось его собственное субъективное время, время его переживаний и осмысления мира, а это значило, что… Тень?

«Ты обезумел?! Если умрешь, не успев подготовить перерождение — уйду в небытие и я!»

Это… это ты, Отражение? Но как…

«Какая разница? Вполне вероятно, что все из-за Ангела. Когда он переносил вас сюда, мог случайно нарушить Запрет. А может, токи энергий Подземелья резонируют с моим бытием. Но сейчас не стоит говорить об этом! Ты что — собрался окончательно умереть?»

Даже если и собрался… Ты мне не сможешь помешать… Все так надоело…

«Нет, с тобой явно что-то не то. Ну раз уж так сложились обстоятельства, я был бы дураком, если бы не воспользовался ими!»

Мир дернулся, возвращаясь к нормальному течению Великой Реки, и Уолт содрогнулся от безумной боли. Но в этот раз стало больно не из-за Хирургов. Левая рука принялась извиваться помимо воли Магистра под всеми возможными углами, в ней ломались кости и рвались мышцы, Уолт заорал (в который уже раз?) и чуть не отпустил удерживающие Булаву Ветра заклятия.

Однако когда к Ракуре подлетел безухий, шипя: «Тело-о-о-о-о-о…» — его шею так быстро, что невозможно было заметить, охватила огромная черная пластинчатая ладонь. Крупные пальцы сжались, выпуская шипы. Хирург заверещал, пытаясь вырваться, но в следующий миг распался на две равные половины.

И только Уолт видел гигантский призрачный меч, разрезавший урода снизу вверх.

Надеялся — что видит только он…

Оставшиеся враги замерли, зависнув от Ракуры на безопасном, как они наверняка думали, расстоянии. «Дикобраз» неожиданно захохотал, смотря на останки товарища, а затем его иглы все разом исчезли.

А боевой маг не мог сдвинуться с места.

Но это уже не было проблемой. «Дикобраз» вздрогнул, когда все выпущенные иглы оказались в нем же — и снова только Уолт увидел, как с невероятной скоростью призрачный меч описал вокруг него идеальную полусферу защиты, отбивая атаку Хирурга.

«Дикобраз» упал вниз, махая руками и ногами. Ракура понадеялся, что урод испытывает боль похуже его собственной. А затем заставил себя подняться.

Пора вернуть контроль над телом.

Спасибо, Тень, но мы не станем едины. Не хочу растворить свое сознание, свою индивидуальность, свое «Я» в новой личности, которая родится, если приму тебя. Я исчезну, исчезнешь и ты, но ты с этим согласен. Это цель твоего существования — поглотить мой разум и позволить Мечу воплотиться. А я… хочу быть собой. Впрочем, Тень, ты знаешь, что отказываюсь не только потому, что боюсь потерять свою самость…

Последний Хирург осторожно метнул в Уолта кишку. Призрачный меч не просто разрубил или отбил — он покрошил ее на мелкие части.

Уолта стошнило. Вместо обычной рвоты изо рта полилась синеватая жидкость. Вот как. Значит, игла не просто вливала в тело боль на эфирном уровне, но еще и травила на физиологическом. Может, именно поэтому появились мысли о смерти? Обычно Ракура так просто не сдавался. Обычно он вообще не сдавался.

Проклятье. Теперь Уолт в определенном долгу у Отражения. Тень дважды помог, избавив от боли и яда Хирургов. Что ж, Уолт благодарен. А теперь пора показать, кто здесь хозяин…

Ракура сосредоточился. Хирург осторожно кружил вокруг, стараясь держаться от мага подальше, но не спешил уходить. Хочет разобраться с «телом»? Ну-ну. Посмотрим еще, кто с кем разберется…

Урод снова сплел коконы — и ничего. Серые ленты бесполезно мотылялись в воздухе. Возникало такое чувство, что иномирянин был основательно потрясен и только и мог что изумленно таращиться на бесполезно свившиеся кишки.

Да уж, если к делу подключился Меч, пусть даже в своей самой слабой ипостаси, то простым убийством дело не обойдется. Будучи Тенью Меча, Отражение все равно способно рассеять элементы попавшего под ее воздействие объекта на каждом уровне его индивидуального бытия. Тело, сознание, материя, энергия, аура — все превратится в ворох мельчайших частиц, которые почти невозможно собрать.

В своем полном воплощении, насколько знал Уолт, Меч может справиться даже с Бессмертным. Тень же… нет, сколько раз Отражение ни бахвалился, но меру знал. Тени Меча не справиться с Онтосом.

Так. Очистить сознание. Избавиться от лишних мыслей. Сконцентрироваться на собственном разуме. Булаву Ветра Уолт держал направленной на последнего Хирурга, и в случае чего «воздушный шарик» должен был подарить магу несколько лишних секунд, вздумай урод неожиданно атаковать.

«Что ты делаешь?! Прекрати!»

Уолт не слушал.

Это мое тело.

Это моя рука.

«Но мы же побеждаем! Мы побеждаем, ты что, не понимаешь?!»

Это мой разум.

Это моя воля.

«Ты пожалеешь об этом! Без меня ты ничто в этом месте! Ты умрешь, даже не успев узнать, что тебя убило! Ты слышишь?! Уолт! Ты просто не понимаешь, что здесь происходит! Я не хочу умирать! Не хочу! Не…»

Ракура, дрожа, вытер со лба выступивший пот.

Проклятье! Десять тысяч убогов и Конец света!

Что напугало Тень? Он так боялся лишь в Везде-и-Нигде, когда они столкнулись с Ангелом Небытия. Но тогда Отражение быстро пришел в себя. Что он знает теперь, чего не знает Уолт? Тень ощущает реальность по-другому, способами, совершенно недоступными боевому магу. Неужели Инфекция настолько опасна? Дерьмо! Во что они умудрились вляпаться? Не считая, конечно, того, что вокруг полным-полно убогов и их соратников, жаждущих поглотить души смертных.

Рядом просвистели шесть серых лент, отбитых Булавой Ветра.

Да, еще есть твари, желающие полакомиться страданиями физической оболочки.

Уолт осклабился. Последний Хирург решил действовать — впрочем, как и боевой маг.

Локусы Души уже работали на полную — и Уолт заставил воздух вокруг себя нагреться. Волна жара, ударившая во все стороны, просто-напросто испепелила кишки Хирурга. Тот рванул назад и вверх — но Магистр по дуге забросал его пульсарами, заставив рухнуть на угорра. При каждом ударе голубоватого энергетического шара враг что-то кричал, но невозможно было разобрать, что именно. Тщательно прицелившись, Уолт запулил пульсар прямо Хирургу в рот, оторвав нижнюю челюсть, тут же унесенную ветром, Ракура снова и снова бил Хирурга пульсарами. Он знал, что это тщетно, — ведь убить урода мог бы только Лорд-Повелитель или тот, кого он недавно снова запер в глубинах души. Но Уолт не мог остановиться. Уроду было больно. Хирург верещал каждый раз, когда очередной пульсар расплескивался по его телу, испепеляя части плоти. Шорты под напором чар пульсаров просто истлели. Он пытался несколько раз отрастить кишки, но Уолт уничтожил их огнешарами.

Если не всего полностью, то хотя бы материальное бытие этого существа он обратит в прах!

Магистр подходил все ближе к врагу, увеличивая количество пульсаров. Там, куда раньше бил один, теперь колотили два или три. Оказавшись на расстоянии вытянутой руки, Уолт заглянул в глаза урода. О, теперь они были живыми! Во взгляде Хирурга сквозили боль и мучение, он просили о пощаде.

Ты не того просишь о снисхождении и милосердии, тварь. Это у кшатриев Юга есть священный долг не поднимать руки на женщину, ребенка, лишившегося рассудка, сдающегося и раненого.

Я — боевой маг! Уничтожать таких, как ты, — смысл моего существования! О пощаде не может быть и речи!

Уолт просто бросил Булаву в рану на животе. И отвернулся. Видеть, как Хирурга засасывает в сгусток из десятка торнадо, Магистру не хотелось. Сегодня он достаточно нагляделся на всякую гадость.

Хлюпанье и треск за спиной были недолгими. Как только Хирург исчез в Булаве, Уолт развеял заклинание. Булава пожирает очень много сил, если использующий ее маг не инициированный маг Воздуха. А Уолт, в отличие от старых боевых магов, не питался энергией одного Источника Силы — как и большинство молодых боевых магов. Огненному магу, например, трудно пользоваться чарами Земли, Воды, Ветра, Тьмы, Света и так далее. Он дока в своей Стихии, а остальные магические энергии использует как вспомогательные. В этом есть свои преимущества, вроде постоянного Источника Силы, но есть и свои недостатки, вроде сложностей с созданием Четырехфазного заклинания Стихий, и вообще гибкости в синтезе различных Сил. Новое поколение боевых магов Школы Магии обучали, учитывая накопленный опыт и не привязывая к определенному Источнику.

Уолт огляделся. Каменнотелые падали, гора тряслась, угорр петлял. Надо поскорее найти способ вернуться обратно, в такое уютное чрево «кита»…

Что его заставило согнуться? Интуиция? Чувство опасности? Кто-то из богов надоумил? Кто знает. Но, почуяв неладное, Уолт быстро наклонился, и огромная ладонь размером с двух огров всего лишь пронеслась над ним, а не превратила в блин на спине угорра.

Великий Перводвигатель, ну сколько еще попыток прикончить Уолта Намина Ракуру судьба распорядилась выделить на сегодня?!

Магистр ударил пульсарами с обеих рук в зависший рядом гигантский локоть — большей частью не для того, чтобы ранить врага, а чтобы отдачей отбросило подальше от него. Кубарем прокатившись по спине угорра, боевой маг приготовился снова нагреть воздух вокруг себя и внимательно посмотрел на нового противника.

Гм… Не такого уж и нового.

Очередной Хирург представлял собой гротескное соединение трех предыдущих. Все тело в мелких порезах, из которых сочится синяя кровь. Худое туловище, из живота торчат плети серых кишок, а спина топорщится иглами. Огромные шестипальцевые ноги, которые не смогли бы обхватить и три тролля, выше колена обмотаны золотистыми нитями с крючками на конце. Руки… Ну, руки здоровые. Очень здоровые. Из-за этого Хирургу приходилось держать их опущенными, опираться на них, что делало его похожим на орангутанга.

А вот вместо головы у твари была нижняя челюсть. Та самая нижняя челюсть, которую пульсар оторвал у Хирурга. Из нее в туловище тянулась одна большая пульсирующая кишка, исполняя роль шеи.

Всевозможных уродов и тварей Уолт повидал на своем веку, но такое безобразие встречал впервые. Некромаги, любители поиграться в конструктор из органов и конечностей мертвецов, изошли бы слюной от зависти.

Надо было и челюсть уничтожить, а не надеяться на… На что? Да ни на что он не надеялся. Просто бил всей доступной магией по ублюдку и ни о чем не думал.

Проклятье!

В сторону Уолта полетели одновременно и кишки, и нити. Волна жара, пущенная навстречу, слегка их обуглила — и только! Новый противник оказался покрепче предыдущих. Об этом Уолт подумал уже на бегу, наспех создавая вокруг себя энергетический Щит. Многогранный Щит не помог, но энергетический Щит защищает не только от стихийных чар и должен хотя бы ненадолго сдержать физическую атаку.

Энергетический Щит поглощает много Силы, но Уолт после лангарэевских событий взял за привычку, отправляясь на задание, накачивать ауру магией до упора. Остальные аспиранты посмеивались, говоря, что он будто готовится к магической войне. Ракура ничего им не отвечал. Товарищи были правы. К каждому заданию он готовился как к войне. Потому что понял, что боится погибнуть, оказавшись лишенным магии. Когда смерть держит тебя за глотку и с неохотой отпускает, — это на многие вещи в жизни заставляет посмотреть по-другому. В новом перерождении Уолт осознал это лишь недавно.

Кишки скользнули по Щиту и, извиваясь, разлетелись в стороны. Магистр победно усмехнулся — и подавился усмешкой. Крючки впились в Щит и легко сдернули его, на несколько секунд оставив боевого мага полностью беззащитным. И пока Уолт торопливо вытаскивал магический меч из схрона в ауре, попутно пытаясь восстановить защиту, Хирург одним прыжком преодолел разделявшее их расстояние и чуть не приземлился Магистру на голову. Уолт вовремя среагировал, успел отпрянуть вправо, однако споткнулся и упал.

Огромный кулак с силой опустился на человека.

Уолт зажмурился. Впрочем, неверно. Зажмурился он в тот миг, когда начал падать, вытаскивая меч из ауры. Он все никак не мог избавиться от этой совершенно глупой и дурацкой для боевого мага привычки, возникшей еще в детстве, когда его частенько избивали в монастыре райтоглорвинов за непослушание. Осознав, что еще до сих пор жив, Магистр рискнул приоткрыть глаза.

Замысловатый иероглиф на клинке меча (так и не удалось узнать, что он означает, хотя Уолт переворошил все имеющиеся в библиотеке книги по дальневосточной символике) ярко светился синим цветом. А перед кулаком Хирурга вертелась двенадцатихвостая шестиглазая лисица, яростно молотящая лапками по гигантским пальцам. Удары заставили иномирянина отшатнуться. Лисица зарычала, ее хвосты разом удлинились, ударив по туловищу Хирурга, отталкивая его еще дальше от Уолта. Магистр заулыбался, радуясь тому, какой у него замечательный меч, и в этот миг лисица исчезла.

Тварец и его Мысли! Такое ощущение, что, как только дела Уолта Намина Ракуры начинают идти хорошо, обязательно что-то должно испортиться! Неужели Четырехликий Савах полностью от него отвернулся?!

Хирург мгновенно отреагировал на исчезновение лисицы. Кишки, нити, иглы — все в один момент помчалось на боевого мага. Вдобавок урод сам побежал, замахиваясь левой рукой для удара.

А Уолт безуспешно пытался заставить сработать магию восточного меча. Да, он мог при случае сделать выпад, блокировать, рубануть — но по-простому, без особых финтов (случай в Диренуриане не в счет, тогда проявилось остаточное воздействие Возрождения). Парады с примами, терциями и круговыми секундами, фланконады и прочие дегаже — не дело для боевого мага. Впрочем, Уолт не сомневался, что против инфернальной твари не выстоял бы и ведьмак, имеющий под рукой склад оружия из лунного серебра.

«Сюда бы посох…» — печально мелькнула мысль, тут же растерзанная яростным: «Что же делать, что же делать, что же делать, делать, делать?!..»

За оставшееся время можно было создать только пульсар, но вряд ли сгусток чистой Силы задержит Хирурга.

Проклятье! Нижние Реальности и Хаос! Неужели действительно — конец?

Убогство…

Нет, не убогство. Убог.

Уолт сглотнул. Он не успел заметить, как между ним и Хирургом появился Разрушитель. Убог — но совершенно отличающийся от Глюкцифена. Понять, кто перед ним, Уолту было нетрудно. Когда вас чуть не впечатывает в угорра разлившаяся в воздухе декариновая Сила, когда вам становится трудно дышать от покрывающей все вокруг ауры, когда, глядя на существо перед собой, вы понимаете всю свою ничтожность… В общем, это был убог.

Высокий — в полтора раза выше Уолта. Статный — по его фигуре можно было изучать, что такое прямые. Красивый — не той приторной красотой, которую излучают аристократики, гуляющие при дворе, а суровой и холодной гармонией. Бесстрастное, почти треугольное лицо словно вытесано изо льда. Широкий гладкий лоб, прямой нос, волевой подбородок. Густые волосы ниспадают жемчужными волнами на плечи. А глаза… Бездушные пугающие глаза, абсолютно серебряные, блестящие, точно звезды в бескрайнем пространстве космоса. Тонкие губы презрительно кривятся.

Бессмертный посмотрел сначала на Хирурга, потом перевел взгляд на Уолта. Разрушитель не был широкоплеч и перевит жгутами мышц. Из одежды на нем имелось только нечто вроде тщательно порванной юбки. Рядом с громадным Хирургом он выглядел как щепка рядом со стогом сена. Впрочем, Уолт даже и на соломинку не тянул.

Гм… Можно поспорить на десять золотых, что сей индивидуум сведет с ума любую особу женского пола. Изящность и грациозность, с которой он невозмутимо стоял между Уолтом и Хирургом, небрежно удерживая в большой серебряной сфере кишки, нити и иглы, предназначавшиеся для Магистра, впечатляли. Сильно впечатляли.

Пальцы у него, кстати, тоже изящные. Длинные и изящные. Словно у эльфийского пианиста.

Пока Уолт с грацией беременной бегемотихи поднимался, преодолевая давящую мощь ауры убога, серебряная сфера беззвучно сжалась, исчезнув со всем своим содержимым. И вот это уже было интересно: у Хирурга не появились ни новые иглы, ни новые золотистые нити. Только обрубленные кишки продолжали извиваться вокруг живота.

Хирург оглушительно заревел. Уолт, не в силах выдержать кошмарные звуки, прикрыл уши руками. Не особо помогло. А убог спокойно перенес рев. Спокойно шагнул к уроду. Спокойно поднял правую руку. И опустил ее… в общем, Разрушитель опустил руку отнюдь не взволнованно.

Хирурга просто разорвало на куски. Уолт не смог понять, что сделал убог (но это однозначно был не только удар на физическом уровне), однако самозабвенно ревевшая тварь превратилась в огромную кучу развороченного мяса. Разлетающиеся во все стороны части иномирянина окружили маленькие серебристые сферы. Они, как и большая сфера до этого, беззвучно исчезли, ничего не оставив от урода.

Бессмертный повернулся к Магистру — и Уолт понял, что хочет оказаться как минимум на другом конце Мультиверсума.

Презрение.

Столько презрения во взгляде Уолт еще ни у кого не встречал.

Дайра Грантер — да она просто олицетворение доброты, нежности и Вселенского Блага, если сравнить ее с этим убогом…

— Мое имя — Таллис Уберхаммер. — Разрушитель лениво смерил Ракуру взглядом. — Я — слуга великого Лорда-Повелителя Аваддана. Смертный, имя твое — Джетуш Малауш Сабиирский?

«Да-да-да-да-да-да-да-да-да-да-да!» — подсказывал, что ответить, голос разума. Однако прежде чем Уолт успел даже рот раскрыть, Бессмертный прищурился и сказал:

— Нет, ты — не Джетуш Малауш Сабиирский.

Приговор.

Это было очень похоже на приговор, выносимый неумолимым судом закоренелому преступнику.

Убог с самым безмятежным видом поднял правую руку.

Уолт и не заметил, как весь вспотел, пытаясь быстро создать энергетический Щит. Какая-то защита. Хотя и от нее сейчас — никакого толку…

Проклятье, может, и не стоило прогонять Тень!

Декариновый свет полыхнул перед глазами, Уолт бросил в Щит всю имеющуюся у него Силу, безумно гоня по Локусам Души магические энергии, но…

Возникшая серебристая сфера вряд ли выпустила бы из себя добычу. Поэтому Уолту оставалось только радоваться, что внутри нее оказался не он, а упавший на угорра прямо перед ним Каменнотелый. Сфера исчезла вместе с Преобразованным.

Убог нахмурился. Его правая рука снова начала подыматься, но в этот миг новый Каменнотелый свалился прямо на него. Попытался свалиться — Таллис Уберхаммер на миг словно превратился в расплывчатое пятно и оказался сзади упавшего Преобразованного. Багровый огонь из сочленений каменного существа ярко запылал и лизнул длинным языком Бессмертного. Убог отбил пламя в сторону, небрежно взмахнув рукой, будто отгоняя муху. Попади такое пламя в неприкрытого магическим Щитом Уолта, от него и пепла не осталось бы. Вот она — разница между Бессмертными и смертными.

Но что вообще происходит?!

На спину угорра приземлялись Каменнотелые. Именно приземлялись. Не падали свирепыми болидами, а быстро опускались. Преобразованные сформировали между Уолтом и убогом целый строй, угрожающе полыхая обретшим насыщенно алый цвет огнем.

— Какие глупости… — презрительно произнес Разрушитель, поднимая обе руки.

У боевого мага закружилась голова. Давящая аура Бессмертного стала еще более плотной, заставила опуститься на колени. Это могло означать лишь одно — он собирает всю свою Силу, чтобы покончить с Каменнотелыми и Магистром одним ударом.

И это у него, скорее всего, получится…

— Остановись, убог!

Святые Небеса! Как же Уолт был рад услышать Джетуша Сабиирского. Возможно, он бы даже завопил от восторга, если бы не давящая аура Уберхаммера.

Ракура уже догадался, что наставник создал заклинание, подчинившее ему Преобразованных Каменнотелых. Как Джетуш любил говорить: «Вся Земля в нашем мире подчиняется мне!» — подразумевая, что лучшего специалиста в геомагии не найти ни среди смертных, ни среди Бессмертных. И действительно, ни один из ныне живущих на земном диске магов не мог превзойти Земного мага в контроле Силы Тверди. Что касается Бессмертных, то ограниченные Функцией многочисленные боги и малочисленные убоги, отвечающие за процессы Стихии Земли в природе Равалона, управляли лишь некоторыми ее аспектами — плодородием, землетрясением, трясинами, пустынями и тому подобное. Пускай и не так, как Бессмертные, но Джетуш мог свободно оперировать любым из этих природных феноменов.

И вот сейчас он управлял Преобразованными. Камни из Океана-между-Мирами — так сказал Глюкцифен? В отличие от Хирургов, которых сюда пригласили, Каменнотелые были незваными гостями. Придя в Равалон, они предоставили элементы, из которых были созданы их тела, на суд здешних законов магии. И полностью подчинились этим законам, не сумев присоединить атакованный мир к своей реальности. Где-то так, наверное. Теория межмировых магических преобразований стала лишь недавно разрабатываться в Равалоне.

Да уж, Уолт, нашел о чем думать в такое время…

— Остановись, убог, — повторил Джетуш, появляясь рядом с учеником. Проклятье! Он был рядом уже некоторое время, а Ракура его не замечал, хотя… Тьфу ты! Возле Земного мага стоял Глюкцифен. Понятно, значит, очередное искажение восприятия — его рук дело.

Угорр застыл в воздухе.

Гора-голова замерла, прекратила расти. Моргали тысячи глаз, голодным взглядом следя за смертными и Бессмертными.

Каменнотелые не падали — они зависли огромной кучей над угорром. Прямо над Таллисом Уберхаммером. Огромной каменной кучей, покрытой багровым пламенем.

Пляшет пламя по телам иномировых созданий.

Ждет, когда ему позволят жечь и испепелять.

— Я не знаю, кто ты, убог, но только посмей тронуть моего ученика, и, клянусь посмертием, я не успокоюсь, пока ты не окажешься в Таргарараме!

У Уолта перехватило дух. Клятва посмертием! Это сильнее, чем Слово мага, и могущественнее, чем Предсмертное проклятие мага! Поклявшись посмертием, Джетуш отдавал свою душу во власть сил, чей уровень намного превосходил Бессмертных. Ходили слухи, что поклявшийся посмертием чародей воплощает в себе Мысль Тварца. Говоря языком магии, становится материальным носителем Метаформы Великого Перводвигателя. А если мыслить мифически — обращается в чудесника. И после того, как потратит Силу, которая ему даруется для выполнения Клятвы, маг становится безвольным орудием тех самых сил, превосходящих Бессмертных. Более того, чародей навсегда теряет возможность перерождения, превращаясь после смерти в частицу высокочастотных энергий.

Так говорили. И в это верили. А еще Конклав под страхом смерти запрещал давать Клятву посмертия. Это один из Номосов. Потому что Клятва посмертием не только растворяла бытие мага в Мыслях Тварца, но и нарушала ход естественных процессов, грозя мирозданию невиданными катаклизмами.

Впрочем, поклясться посмертием не так просто. Это долгий и громоздкий ритуал, где слова только начальный этап. Только мало кто об этом знает. Потому что это тоже — Номос Конклава, и нарушителей сурово карают.

Покарают ли Архиректора, узнав, что Уолт ознакомился с теорией клятвы посмертием, изучая закрытые архивы библиотеки? Вполне может быть. Может, дознаватель Конклава следил за ним по этой причине? Может, дело не в Ракуре, а в главе Школы Магии?

Ох, опять не те мысли, и совсем в не подходящее для них время! Лучше бы думал, что знает Уберхаммер о клятве посмертием. Это куда важнее.

Судя по виду убога, тот, если и ведал о Клятве, ее особо не боялся. Стоял невозмутимо и переводил взгляд с Джетуша на Глюкцифена. Может, Уберхаммер был осведомлен о сложности процесса, а, может, понимал, что это безобидный фантом, выдуманный магами, дабы потешить свое самолюбие и уверенность, что если надо — то они и Бессмертных прищучат.

Хватит с вас и Деструкторов, смертные. Ишь, чего захотели — объединяться с Мыслями Тварца!

— Смертный, имя твое — Джетуш Малауш Сабиирский? — опять прозвучал вопрос, чуть не отправивший Уолта в посмертие.

— Протри зенки, Таллис Уберхаммер! — заорал Глюкцифен. — По-твоему, я буду тратить время в обществе не того, кто нужен нашему господину?! Какого Порядка ты вообще нападаешь на смертного, который находится под моим покровительством?

— На его ауре нет твоего Символа, Глюкцифен Лоссиар. — Бессмертный ткнул пальцем в сторону Уолта. Ракура похолодел. Однако ничем смертоносным из пальца не ударило, и боевой маг успокоился. Настолько, насколько может успокоиться человек, рядом с которым неторопливо точит нож бог смерти.

— Это значит — нет и твоего покровительства.

— Я… — Глюкцифен, кажется, смутился. — Я не вправе ставить Символ на наших… гостей.

Гостей? Гм, значение слова «гость» у Разрушителей, видимо, совершенно отличается от его смысла у смертных.

— Тем не менее, Глюкцифен Лоссиар, — Таллис холодно посмотрел сначала на Джетуша, а потом на Уолта, — с тобой должен быть один смертный. Один. Я же вижу двух. А чувствую — четырех. Что это, Глюкцифен Лоссиар? Твоя ошибка? Если так — то позволь мне исправить ее.

И он так быстро поднял правую руку над собой, что Уолт даже не успел испугаться.

— Стой!!! — испуганно заорал козлоголовый. — Стой, придурок!

Все висевшие над Таллисом Каменнотелые разом рухнули на убога. Из Преобразованных, стоявших между Уолтом и Разрушителем, вырвался сгусток огня и ударил по Уберхаммеру. Декариновая вспышка скрыла происходящее от глаз Уолта. Когда он проморгался и смог видеть, оказалось, что Магистра заслонил собой Глюкцифен. От козлоголового подымались вверх тонкие струйки серебристого дыма, а сам убог тяжело дышал.

— Немедленно прекрати, Таллис Уберхаммер, — прошипел Глюкцифен. — Немедленно прекрати… или…

— Или — что? — холодно спросил убог. Он невозмутимо продолжал стоять на том самом месте, только все Каменнотелые исчезли. И те, которые упали на него, и те, которые стояли между ним и Уолтом. От них не осталось даже и малейшего камешка.

— Ты вызовешь меня в Безначальное Безначалье Безначальности, Глюкцифен Лоссиар? Ты — посмеешь?

— Нет. — Козлоголовый покачал головой. — Я не жажду поединка с тобой. Но вот наш господин не будет рад, если из-за тебя мы не сможем разобраться с Инфекцией. Понимаешь? Хочешь, чтобы Лорд Аваддан вызвал тебя — нет, не в Безначальное Безначалье Безначальности! Ты же знаешь, господин имеет право выйти в Равалон для битвы на смерть. Хочешь умереть в реальности смертных, Таллис Уберхаммер?

— Но те смертные — не Джетуш Малауш Сабиирский, Глюкцифен Лоссиар.

Показалось, или в голосе красавчика промелькнула неуверенность?

— Максвеллиус должен был привести в Подземелье одного смертного — но не четырех.

— Стоящий-у-Порога допустил ошибку. Хочешь драться, отправляйся к нему, если не боишься оказаться в Везде-и-Нигде. Но разве Таллис Уберхаммер может чего-то испугаться? Убог Ничто — он ничего не должен бояться!

Уолт, силясь подняться (аура Уберхаммера все так же продолжала давить), прислушался. Как Глюкцифен назвал его? Убог Ничто? Кажется, в «Трактате по убогологии» Симона He-мага такой Разрушитель не упоминается. Кажется. «Трактат» считался самым полным собранием и описанием убогов в мире, хотя мало кто прочитал все его сто сорок четыре тома, чтобы опровергнуть данное утверждение. Ракура в свое время остановился на втором томе и мало когда об этом жалел, довольствуясь «Убогонариумом», кратким пересказом произведения Симона, описывающим лишь главных Разрушителей.

А вот сейчас — жалел.

Очень.

Потому что кроме описания убогов в «Трактате» имелись и рекомендации по временному развоплощению и изгнанию их материального тела из мира смертных. Может, те рекомендации подходили и для Подземелья, кто знает. Попробовать бы не мешало.

— Не стоит пытаться, Глюкцифен. — Таллис Уберхаммер мотнул головой. — Твоя Сила не действует на меня. Твои слова для меня — лишь слова. Однако я послан сюда, чтобы помочь тебе доставить Джетуша Малауша Сабиирского. И я…

— Тогда тебе стоит понять, что остальные смертные являются неотъемлемой частью Джетуша Сабиирского! — рявкнул Глюкцифен. — Считай, что они ему словно руки или ноги!

— Мне непонятны слова твои, Глюкцифен Лоссиар. — Глаза Таллиса сузились. — Однако ты должен знать, что каждый смертный, который не находится под покровительством убога или не приглашен Лордом-Повелителем, является законной добычей любого…

— Тогда считай, что они моя добыча, — перебил козлоголовый. — Есть еще вопросы?

— Не смей больше прерывать мою речь, — тихо, но отчетливо произнес Таллис. — Я не посмотрю на то, что ты — любимый слуга нашего лорда Архистратига. Моя сила и моя власть известны тебе, Глюкцифен Лоссиар. Я оставлю жизнь остальным смертным под твою ответственность — и пускай наш хозяин и повелитель решит, что с ними делать.

— Вот-вот! Пускай Лорд Аваддан решает! Радует, что наконец-то ты смог понять, что не умнее нашего господина. Или ты думаешь, что умнее, Таллис Уберхаммер?

Бессмертный ничего не ответил. Лишь распахнулись крылья позади него, крылья, только напоминающие кожаные, потому что они были из чистой убоговской энергии. Ярчайший декарин ослепил Уолта, заставив снова моргать. Таллис взмахнул крыльями — и в следующий миг оказался над горой-головой, точно в центре над ней. Вот это скорость! Или же потрясающее владение магией пространства, по поводу которого тоже можно сказать — вот это да!

Таллис поднял вверх правую руку. Прямая ладонь сложилась в кулак, декариновые крылья обмотали плечо, поползли по предплечью к запястью. И когда убог резко опустил руку, крылья превратились в яркий серебряный луч, вонзившийся в гору-голову.

И гора-голова просто исчезла. Без пульсации Начал и Изначальных. Без колебаний Мирового Эфира и буйства Стихий. Без всяких вспышек, взрывов, сотрясания земли и диких воплей.

Это…

Это впечатляло. Это заставляло осознать, каким Могуществом обладают убоги. И еще раз задуматься, в какой заднице оказался некий Уолт Намина Ракура. От смерти его до сих пор спасал лишь факт, что он ученик Джетуша Малауша Сабиирского и что оный Джетуш находится неподалеку. Убери эти два фактора — и Уолт моментально отправится в посмертие. Вместе с Эльзой и Игнассом.

Таллис Уберхаммер опять отрастил крылья и теперь висел в воздухе над угорром, сверкая, как маяк в непогожую ночь. Земной маг помог Уолту подняться, приложил ладонь ко лбу. Ракура ощутил, как по спине побежали мурашки, от которых становилось прохладно и одновременно с этим делалось легче. Малая Рука Исцеления. Спасибо, наставник!

Глюкцифен мрачно посмотрел на Магистров и выдавил из себя улыбку.

— Чудо, юноша, чудо, что сумели вы так долго продержаться против Хирургов! Не верил я, что выживете вы, и уже сокрушался, что умопомрачение настигнет Джетуша Сабиирского, который не смог бы перенести вида вашей смерти! Но вы впечатлили меня, юноша! Выдержать нападение трех Хирургов — для смертного это просто невероятно! Но вы пережили появление Таллиса — такого я и представить не мог! Ведь он явился сюда во всей своей Мощи!

— А кто вообще этот душка? — прохрипел Уолт.

— Таллис Уберхаммер, — Глюкцифен выглядел так, будто хотел сплюнуть. — Вассал моего господина, Лорд Аваддан выделил ему феод в Кратосе. И все потому, что Таллис лучший из Молодых убогов. Не из Младших, нет, не стоит путать Молодых с Соратниками и Тварями. Молодые убоги появились недавно. Они родились уже в Подземелье и им неведомо, что такое Небеса. Но Силами своими они подобны Старшим, что возвышает их над Младшими.

— Молодые убоги, значит. — Джетуш внимательно посмотрел на висящего над угорром Таллиса. — Вы уже проверили их на причастность к распространению Инфекции?

— А вы знаете, о чем спросить, Джетуш Сабиирский! — Глюкцифен ухмыльнулся. — Конечно проверили, хотя и не сразу. Но — нет. Хоть Молодые убоги заносчивы и жаждут власти еще больше, чем Старшие, но их мало, и не в их силах создать нечто подобное Инфекции. Инфекция… противоречит самой сути нашего существования! А Молодые, если позволите так выразиться, еще больше убоги, чем мы, проигравшие богам и покинувшие Небеса. Искра, вложенная в нас Создателем и преобразованная нашими деяниями, не приемлет мест, пораженных Инфекцией. Такая магия просто не может быть подвластна убогам.

— Ну, знать вы этого точно не можете, — пробормотал Ракура. — Магические чары и Поля Сил — слишком нестабильные сущности. Их изменения являются… Кхе-ха! Кха!

Уолт закашлялся. Нашел время болтать о магии! Тут о себе сначала позаботиться надо.

— Уолт прав, но речь сейчас не об этом. — Наставник потер переносицу. — Однако, Глюкцифен, надеюсь, мне теперь не стоит обосновывать необходимость Масок Хаоса.

Козлоголовый недовольно потряс головой, но признал:

— Да, не стоит. И хотя Таллис теперь безвреден, не могу не признать, что опасность подстерегает ваших учеников. Архистратиг будет осведомлен о вашей просьбе, Джетуш Малауш Сабиирский. Решение передать Маски Хаоса кому-либо может принять только мой господин, мне, его ничтожному слуге, не дозволено даже думать о столь великих вещах.

— Тогда, как только мы встретимся с Архистратигом, решайте этот вопрос тотчас же, — сказал Земной маг и посмотрел на Ракуру. — Знаешь, Уолт, пока я создавал заклинание, успел ощутить несколько довольно интересных магических истечений. Одно из них это твой клинок, — Джетуш кивнул на восточный меч, до сих пор не вложенный Магистром обратно в ауру. — А некоторые эманации мне совершенно незнакомы.

Когда надо, Уолт мог соображать очень быстро.

— Это чары, разработанные на основе теории, излагаемой в моей диссертации, учитель, — не моргнув и глазом, соврал он и закашлялся.

— Да? — рассеянно уточнил Джетуш. — Ну ладно, будет время, расскажешь поподробнее. А сейчас нам пора…

Глюкцифен неожиданно исчез.

— …обратно, — закончил наставник, и Уолт понял, что они находятся внутри угорра. Как козлоголовый это делает? Великий Перводвигатель, я хочу знать это заклинание! Знать и уметь!

Уолт с облегчением уселся на скамейку, придирчиво осматривая свой порванный камзол. Да, в таком наряде только на кладбище.

— Спасибо, — сказала Эльза, садясь рядом.

— Не за что. — В тот момент это было самое умное, что Уолт смог из себя выдавить.

Девушка взяла его за руку. Ее ладони оказались мягкими, но хватка крепкой.

— Пожалуйста, больше не делай так.

— Как — так? — глупо уточнил Уолт.

Эльза вздохнула. Ее губы дрогнули, словно она собиралась что-то сказать, но передумала.

— Рад, что вы уцелели, Уолт, — подал голос из своего угла Игнасс.

Ну да, еще бы. Рад. Как же. Вот Эльза — рада. А насчет чувств Игнасса у Ракуры были серьезные сомнения, что тот если и беспокоился, то разве как слуга о дорогом костюме, за которым его приставили наблюдать. Не дай боги что-нибудь случится! Хозяин-Конклав не будет доволен и лишним званием не наградит!

«Пол» мягко вздрогнул — угорр снова начал двигаться. Вместе с транспортом задвигался и Глюкцифен, бегая туда-сюда.

Подошел Джетуш, внимательно оглядел Уолта и Эльзу.

— Вы оба в порядке, — сделал он вывод и ловко встал на пути пробегающего мимо козлоголового. — Наш разговор прервался в самый неподходящий момент. Я хочу продолжить.

— Еще одну минуту, уважаемый Джетуш. Я должен успокоить угорра, — важно заявил Глюкцифен, обошел Земного мага и продолжил носиться из стороны в сторону. Джетуш вздохнул и снова обратил внимание на подопечных.

— Я скажу вам о двух ваших основных ошибках. Уолт. Ты был самонадеян. Вместо того чтобы вывести Эльзу из-под удара и вместе разбираться с ситуацией, ты подставился под удар сам. Эльза. Ты была испугана. Бояться — это хорошо. Пока мы боимся, мы выживаем. Но ты обязана была помочь Уолту.

— Учит… Кха-кха!

— Ничего не надо говорить. — Джетуш протестующее поднял руки, останавливая собравшуюся что-то сказать ар-Тагифаль. — Вы еще молоды по меркам волшебников, и поэтому у вас все впереди. Однако стоит помнить поговорку: «Дураки учатся на своих ошибках, а умные учатся на ошибках дураков!» — если вы хотите, чтобы ваше впереди осуществилось.

Эльза, потупившись, прикусила нижнюю губу. Уолт понял, что краснеет. Хуже того — он почувствовал себя нашкодившим мальчишкой. Он! Чародей без пяти минут первого разряда!

— Боевой маг — командный маг. Надеюсь, что случившееся позволит вам лучше запомнить это правило. Вы все поняли, ученики?

Уолт, красный как рак, кивнул. Боги и Тварец, как же стыдно!

— Да, учитель, я поняла, — тихо ответила Эльза.

— Вот и отлично. — Джетуш повернулся к Игнассу. Но заговорить с конклавовцем не дал появившийся как всегда из ниоткуда Глюкцифен.

— Мы можем продолжить разговор, — сказал убог.

— Да, — кивнул Земной маг. — Итак, кроме того, что в зараженных землях присутствует только Сила, которой могут управлять смертные, есть еще причина, по которой вы обратились ко мне. Какова эта причина?

Уолт только покачал головой. После происшедшего на спине угорра он совсем не помнил, на чем прервался рассказ Глюкцифена. Единственное, что всплывало в памяти — ужасные лики Хирургов. А наставник был спокоен. Сколько Уолт его помнил, Джетуш всегда в критических ситуациях сохранял спокойствие. Даже в окружении Тварей на Алых равнинах, когда перестали работать доспехи Святой Защиты, Земной маг с самым невозмутимым видом продолжил плести заклятия, хотя Уолт готов был поручиться, что существованию двух Магистров придет полный и бесповоротный конец.

— Причина глупа и скорее подошла бы смертным, нежели нам, — вздохнул Глюкцифен. — Но видит Создатель, тварям Его не понять Его задумок. Если они у Него есть, конечно же. Дело в скорых выборах управителей Кратосами, и мой господин не желает, чтобы слухи об Инфекции достигли жителей его владений. И уж тем более мой господин не хочет, чтобы об Инфекции доложили Архилорду Баалаабу, Владыке Мерзостей и Повелителю Страданий. — Имя и титулы главного Разрушителя козлоголовый произнес с благоговением, после чего замолчал, прикрыв глаза и о чем-то размышляя.

— Неужели вы думаете, что слухи не будут распространяться? — Джетуш недоверчиво прищурился. — Не знаю, можно ли провести сравнение со смертными, но у нас только полное уничтожение тех, кто что-то знает, даже мелочи, позволяет сохранить тайну. Не говоря уже об уничтожении тех, кто уничтожал знающих. Как говорится, знают двое — знает свинобраз. А я так понимаю, что среди подчиненных Архистратига уже достаточно находящихся в курсе происходящего.

— Сравнение ваше мне понятно, Джетуш Малауш Сабиирский, но вы не понимаете одного. — Глюкцифен открыл глаза и усмехнулся. — Мы — Бессмертные. Мы — убоги. Мы — Разрушение. Мой господин не просто властвует над Кратосом. Все, кто живут в его владениях, подчинены ему, подчинены до самых основ своего бытия. До основ той сути Разрушения, которую воплощает каждый из нас. И если какой-то вассал посмеет пойти против воли своего сюзерена, то Лорд-Повелитель сразу узнает об этом. Вассалитет у Бессмертных это совсем другое, нежели ваш смертный вассалитет. — Глюкцифен весь напыжился от гордости. — Наши разум и душа действительно принадлежат нашему сюзерену, а он действительно становится нашим защитником и покровителем. Вы, смертные, у нас, у убогов, позаимствовали идеи сюзеренитета. Боги в Небесном Граде увлечены такой ерундой, как демократия, и посмотрите, что творится с вашими религиями. Все злы друг на друга, каждая утверждает, что Истина принадлежит только ей, постоянные религиозные войны — и все это потому, что боги, и то не все, а только избранные, уже Вторую Эпоху подряд решают у себя на Небесах посредством голосования, кто будет главным. И у них нет одного Владыки, как у нас, у убогов. Совет Небес, пфе! — Глюкцифен пренебрежительно фыркнул.

— Да, тирания — это наше все, — пробормотал Уолт, не надеясь, что его услышат. Однако козлоголовый услышал и просиял.

— Вот именно! — воскликнул он. — Тирания! Что есть суть тирании? Правление одного достойного! А когда правит один — он выбирает один путь и дает своим подданным единство! И нет никаких глупостей вроде выбора и многообразия! Все решено, все взвешено, беспокоиться не о чем! Ведь вы знаете, — Глюкцифен оскалился, — разрушение мироздания неизбежно. Тепловая смерть материальной реальности, схлопывание идеального мира. И даже Создателю не скрыться от Энтропии, которая есть часть Его. — Козлоголовый почесал за ухом и задумчиво добавил: — Если Он, конечно, существует.

— Он — то есть Тварец? — Уолт бросил попытки привести в порядок порванные одежды и испытующе уставился на Убога. — Но… Как же так? Разве не Бессмертные дали смертным знание о Едином и Единственном Фундаторе Мира?

Конечно, удивиться было чему. С детства ему привили… нет, не веру — знание, что за пределами мира есть Абсолют, породивший бытие, и этот Абсолют превосходит все то множество богов, которое обитает внутри Равалона. Сбежав в Школу Магии, Уолт привык, как и большинство магов, отождествлять Абсолют с Великим Перводвигателем, не особо доверяя рассказам жрецов о Перволичности. Сводить все разнообразие и великолепие трансцендентной бесконечности лишь к одной из ее сторон — тут жрецы, истолковывающие послания Бессмертных о Едином Истоке, не правы. Не может быть Абсолют только субъектом. Это односторонний взгляд. Каков бы ни был Великий Перводвигатель, называемый иначе Тварцом, он явно должен быть выше мерок как смертных, так и Бессмертных, не сводясь ни к одному из налагаемых на него определений, но содержа их все и превосходя.

Читал Уолт и сочинения олорийских вольнодумцев, уверявших, что Тварец не более чем выдумка высших религиозных иерархов, пытающихся объединить всех смертных под гнетом единой церкви и бога. Читал он и том, что сделали с вольнодумцами Вестники богов, посланные не по просьбе иерофантов, а по личной инициативе Небесного Града. После этого убоги получили право один раз выпустить в Равалон своих собственных Вестников. И пока еще этим правом не воспользовались, чем нервировали Конклав и следящих за исполнением Договора между Небом и Нижними Реальностями богов Пантеона.

— Ну дали, — пожал плечами Глюкцифен. — И боги Вестников с откровениями слали, и мы иногда, когда это могло принести пользу — и приносило. Но Знание о Создателе высечено на Зеркальных Скрижалях Бытия, которые мы просто нашли после победы над титанами. Все остальное — наши размышления и вера. Чему вы удивляетесь? Или, думаете, богам и убогам не надо во что-то верить? Я, например, особо в вере не нуждаюсь, но вот Лорд-Архистратиг уверен, что Создатель, именуемый вами вслед за Магами-Драконами Тварцом, есть и может помочь нам в установлении Разрушения как первопринципа бытия Равалона.

— Тварец всеблаг и не может желать зла своим созданиям. — Эльза решительно шагнула к убогу. К ней на глазах возвращалась уверенность. Уолт улыбнулся. Слова Джетуша подействовали? Или то, что убог прекратил демонстрацию страданий грешников?

— Дедушка говорил мне: убоги творят зло не потому, что Тварец им позволяет, но потому, что Тварец в своей милости простит их, а убоги, отказавшись от Сущности Созидания, отказались и от милосердия, подчиняясь лишь своему эгоизму, который без Образа Тварца приводит лишь к Разрушению.

— Слова, слова, слова. — Глюкцифен ухмыльнулся. — А мне вот дедушка говорил, что Создатель — самая распоследняя сволочь, создавшая миры лишь для того, чтобы следить за трагическим круговоротом жизней и смертей порожденных им созданий. Весь Мультиверсум — театр, а твари в нем обречены на страдания.

— Боги превыше вас, потому что правят справедливо и милосердно, — не обращая внимания на слова козлоголового, продолжила Эльза. — Они по достоинству обитают на Небесах, пока вы прячетесь от истинных повелителей на дне мира. Если Тварец на вашей стороне, почему же Небесный Град — обитель Созидания, а не Разрушения? Почему в Нижних Реальностях вы, а не боги? Почему смертные страдают от Хаоса, но не от Порядка?

Эльза раскраснелась. Она задавала вопросы убогу, но казалось, что ведет спор не с ним, а с кем-то другим. Девушка спрашивала так, будто от ответа зависела ее жизнь, а с убогами так разговаривать не следует. Но Эльза прониклась словами наставника, в этом Уолт, не раз наблюдавший, как на занятиях она прикусывает нижнюю губу, разобравшись и запомнив магическую формулу, был уверен.

— Вопросы хороши, дева, хороши. Но подумайте о другом: почему есть не только Порядок, но и Хаос? Почему Небесный Град появился одновременно с Нижними Реальностями? И почему вы решили, что смертные страдают только от Хаоса?

Нижние Реальности возникли одновременно с Небесным Градом? Очень интересно! Ни в райтоглорвинском монастыре, ни на лекциях теологов в Школе, ни в одном сочинении о Бессмертных — нигде Уолт не встречал подобных сведений. Райтоглорвины учили, что Небесный Град существовал от сотворения Равалона Тварцом, знаменуя собой предпоследнюю ступень Лестницы Совершенства. Но, с другой стороны, титаны всегда обитали в Фюсисе, едином источнике Силы и единственном принципе реальности тогдашнего Равалона. Первые просто не могли жить в Небесном Граде — это противоречило их естеству. Райтоглорвины, правда, уверяли, что Небесный Град был скрыт до поры до времени Тварцом, пока боги не одолели титанов и не начали преобразовывать мир согласно Замыслу, данному им на Зеркальных Скрижалях Бытия.

А убог заявляет, что и Скрижали просто найдены, и Небесный Град появился после падения титанов в Тартарарам. Интересно, что еще он может рассказать? Наставник, наверное, поэтому и молчит, прислушиваясь к словам козлоголового. Инфекция — Инфекцией, но болтливый Глюкцифен поневоле стал бесценным кладезем информации о Предначальной Эпохе, а Магистр всегда должен оставаться Магистром — первоклассным магом-ученым, желающим получить только достоверное и объективное знание о мире. Пускай даже этот Магистр обычно крушит нечисть, чудовищ и Тварей, а не проводит эксперименты и строит гипотезы в уютных лабораториях и кабинетах.

— Боги сказали вашим пастырям: Создатель Един и Всеблаг, поскольку в Его Всесовершенстве не может быть изъянов. Но не сказали они смертным: да, он Всесовершенен, но не просто Един для миров нашего Мультиверсума, но и — Единственный. Единственный совершенный. А созданный им Мультиверсум миров — нет. Он несовершенен. В мирах, сотворенных Создателем, нет безукоризненности и безупречности. Не мы сотворили Хаос, он был, есть и будет. И если Тварец есть, то лишь Он один отвечает за Хаос и Разрушение. И зло, разумеется. Зло, которого вы так боитесь и как ярлык лепите на все, что вам, смертным, не по душе. — Глюкцифен засопел. — Мы изменили Подземелье для наших нужд, да, не спорю, но не мы создали его. Мы правим Нижними Реальностями, готовя их к вторжению богов в Подземелье, но не мы создали их. Мы контролируем множество потоков Хаоса на земном диске, но не мы создаем их. Мы — Разрушители. И если хотите знать, то мой господин уверен, что мы живем в худшем из миров, и Создатель, словно разрушающий неудавшуюся статую скульптор, уничтожает наш Мультиверсум Постепенно, не торопясь — все миры падут, дабы сотворить новую, более совершенную материю для миросозидания. То, что вечность для смертных и Бессмертных — лишь день из жизни Создателя. Так говорит мой господин. И наше дело — помочь Ему приблизить мир к новому состоянию. Ведь и Разрушение, и Созидание — все относительно. Вот нас называют Разрушающими Порядок. Богов можно назвать Разрушающими Хаос. А их зовут Созидающими Порядок. Но мы тогда имеем полное право называть себя Созидающими Хаос. Такая вот диалектика.

Глюкцифен замолчал, и напряженная тишина повисла в угорре. Уолт не знал, что сказать на слова убога. Тот говорил со страстью не меньшей, чем до этого Эльза. Джетуш задумчиво рассматривал «потолок». Игнасс помалкивал.

Эльза покачала головой, смотря в глаза Глюкцифену.

— Да, убог, — сказала она. — Ты прав. Вам тоже надо во что-то верить.

Козлоголовый выглядел так, будто его огрели мешком с железными опилками. Неожиданный смех промчался по угорру — веселый, бодрый, беззаботный. Игнасс, лжежрец и дознаватель Конклава, смеялся от всей души, вытирая выступившие от смеха слезы.

— Прекрасно сказано, леди ар-Тагифаль! Великолепно! Если бы кто мне рассказал — усомнился бы! «Вам тоже надо во что-то верить» — как вы его!

Глюкцифен грозно глянул на Игнасса, и конклавовец вмиг заткнулся, сосредоточившись на рассматривании ногтей на руках.

— Тварец и прочее — это, разумеется, важно, но мы уходим от сути разговора. — Джетуш заговорил в то самое мгновение, когда козлоголовый, обернувшийся к Эльзе с таким видом, как будто он обладает минимум степенью doctor invincibilis,[1] приготовился продолжить спор. — Мне необходимо знать малейшие детали, прежде чем я и мои ученики приступим к делу. Очень часто ответы на магические загадки совсем не имеют отношения к волшебству.

— Да, простите меня, Джетуш Сабиирский! — покаянно закивал Глюкцифен. — Я сейчас… слегка расстроен нападением Хирургов и нашим недопониманием с Молодым убогом. И потому речь моя пытается успокоить меня, но успокоения я достигаю, вспоминая о величии своего народа и нашего Предназначения.

— Если Архистратиг узнает, что вассал решил пойти против него, что он может сделать? — терпеливо спросил наставник.

— Просто лишит его сути, которая составляет основу Аспекта Разрушения, воплощенного в этом убоге, — с таким видом, будто растолковывает азбучные истины, ответил Глюкцифен. — А убог, который не есть убог по своей Функции… ну… Представьте молоток, которым невозможно забивать гвозди или делать то другое, для чего предназначен молоток. Такой молоток выкидывают. И убог, лишенный Аспекта Разрушения своим лордом Повелителем, будет блуждать по Подземелью или Нижним Реальностям, пока не превратится в безумную Тварь, с которой сможете справиться даже вы, смертные.

Говоря магическим языком, Архистратиг способен свести Онтос к Онтису с последующей его минимизацией. Очень любопытные сведения. Интересно, а боги так могут делать? И что происходит с лишенными Онтологического Эфира Созидателями? Они вряд ли превращаются в Тварь — но тогда в кого?

Наверное, Архиректор тоже не отказался бы от такой способности: лишать членов Ректората магических сил, если они вновь начнут заниматься ерундой, а не организацией учебного и научного процессов. Гм, вновь? В смысле: когда ему надоест, что они занимаются ерундой.

— С такой властью Аваддану нечего беспокоиться о своих подданных, — заметил Джетуш. — Если он повелит, все будут молчать. А кто не будет, тех он заставит молчать.

— Не во время периода выборов, — вздохнул Глюкцифен. — Власть над Кратосом отбирается на это время у Лорда-Повелителя, чтобы он как равный среди равных претендовал на него. К тому же генералы армии Подземелья не подчинены Месту Власти, а они постоянно бывают при дворе моего господина. Подземелье расширяется, и армия постоянно находится на рубежах, потому что неизвестно, что может появиться из-за Пределов.

— Что ж, с этим понятно… — пробормотал Джетуш. — Когда новые выборы?

— По вашим смертным меркам… так… через пять дней.

— Значит, вы хотите, чтобы мы решили вашу проблему за пять дней?

— Не за пять, Джетуш Малауш Сабиирский. За четыре.

— Потрясающе. — Наставник не смог сдержать ехидной ухмылки. — Все условия для работы я посмотрю. Почему вы не обратились с предложением контракта раньше?

— Ну мы уверены в силах великого и могучего Джетуша Малауша Сабиирского, слава о котором гремит по всему земному диску, — голосом, просто лопающимся от лести, произнес Глюкцифен.

— Почему? — Земной маг нахмурился. — Почему вы так уверены в моих силах.

— А вот это, — Глюкцифен поднял руку и покачал указательным пальцем, — вы узнаете при дворе. Потому что мы уже прибыли к Цитадели моего господина и наш разговор, увы, придется прервать.

Прибыли? Уже? Быстро. Уолт завертел головой, пытаясь увидеть, где сейчас находится угорр. И увидел.

Глава десятая

Дед говорил: ты впечатлительна, Эльза. Дед говорил: это плохо, Эльза. Дед говорил: тебе необходимо избавиться от излишней восприимчивости.

Когда она поняла, где оказались Магистры (Нижняя Реальность — истинная Нижняя Реальность, а не те Пять Кругов, о которых знает каждый образованный смертный!), то пообещала держать себя в руках. Нельзя показывать, что она… Да, испугалась. Сильно испугалась.

Убоги — зло.

Убоги — энтропия.

Последнее утверждение можно принять, когда ты слушаешь лекцию и рассматриваешь динамическую модель Равалона, но когда рядом стоит Бессмертный, предавший Замысел Тварца и низвергнутый с Небес, и его декариновая аура жжет Вторые Глаза, а эманации разрушения нет-нет, но истекают небольшими порциями (ведь, исчезая и появляясь, убог разрушает и нормальное, и магическое восприятие!), невольно вспоминаются картины, продемонстрированные ей в отрочестве Франциском ар-Тагифалем. Картины, изображающие разные бедствия, которые обрушиваются на смертных по вине убогов.

Хаос — это зло. Ведь он приносит ужас и горе, страдания и боль, где бы ни проявлялся: в войнах, революциях, катастрофах. Хаосу не нужен порядок, и он стремится всеми силами разрушить его. Разрушение — это зло. Оно ничего не творит, лишь портит и уничтожает, отправляя сущее в небытие. И убоги, в которых переплелись Хаос и Разрушение, не могут не быть злом. Минус на минус не даст в этом случае плюс. Это иная математика.

И когда убог, над которым вначале она даже смеялась (смеялась! над Бессмертным! как глупо…), начал показывать разбросанные по Подземелью преисподнии, Эльза не выдержала. Броня треснула. Испуг, радостно потирая руки, пополз наружу, обращаясь в страх.

Души, блуждающие в бесконечном огненном лабиринте.

Души, пригвожденные к ледяным колесам, несущимся по небу.

Души, пожираемые адским псом Гаармом.

Души, вкалывающие себе в глаза иголки.

Души, пьющие кислоту.

Души грешников.

Души смертных, чьи грехи на Суде Истины в Белой Пустыне превысили добродетели и были посланы в Нижние Реальности.

Они заслужили это. Каждый из них — заслужил свою кару. Так решили не Разрушители, так решил Суд Истины, где вершат правосудие Безглазые — божества, в начале Первой Эпохи выбранные следить за посмертиями.

Но, говорил дед, если бы не было зла — вершили бы смертные зло? Если бы не было греха — грешили бы смертные? Если бы убоги не отринули Тварца, не извратили Замысел — были бы зло и грех в Равалоне? Дед говорил — нет, не было бы.

Убоги — зло. Потому что впустили зло в мир, предоставив Хаосу и Разрушению заполнить дыру, возникшую в их Сущностях после отказа от Созидания.

Так учил ее дед. И она с пяти лет, каждый раз, когда Франциск уезжал на приемы к королю, молилась за него, молила Тварца защитить дедушку от убогов, и просила Его заставить исчезнуть Разрушителей, чтобы никто, ни дедушка, ни она, ни любой другой смертный не пострадали от козней врагов Небес.

И когда дедушка возвращался, она знала — Тварец услышал ее молитвы и защитил Франциска. Когда-нибудь Он избавит Равалон от убогов.

Рано или поздно.

А потом была Школа. Архиректор, чье имя казалось не выговариваемым. Кафедра боевой магии. Обучение и изнуряющие тренировки. И новое знание.

Убоги — энтропия.

Лон Джокк, натурфилософ и член Комитета Этического Контроля Магии, следящий за распределением волшебства в Школе, на своих лекциях по этике чародейства утверждал, что понятия добра и зла относительны.

— Добром, — щурясь и близоруко оглядывая полную студентов аудиторию, говорил Джокк, прозванный за свой огромный и роскошный парик Башнеголовым, — мы называем то, что способно вызвать или увеличить наше удовольствие либо уменьшить наше страдание. А также то, что может обеспечить либо сохранить нам обладание каким-нибудь другим благом или оберегает от какого-нибудь зла. Злом, напротив, мы называем то, что способно причинить нам или увеличить какое-нибудь страдание, либо уменьшить какое-нибудь удовольствие, или же доставить какое-нибудь неудовольствие, либо лишить нас какого-нибудь блага. Наши страсти движимы добром и злом. Удовольствие и страдание и то, что их вызывает — добро и зло, суть стержни, вокруг которых вращаются наши страсти.

Эльза часто размышляла над словами Джокка. Мы называем нечто злом лишь потому, что страдаем из-за него, но если наши страдания прекратятся, то мы прекратим называть это нечто злом? И наоборот — если говорить о добре? Но разве приносят убоги что-либо кроме страданий?

Курс «Магия и цивилизация», прочитанный студентам молодым, но перспективным Алфедом Косом, поведал Эльзе о Черной империи, где смертные молятся и поклоняются убогам, не всем, правда, а принадлежащим определенной нижнереальностной Фракции Спокойствия. Здесь сурово наказывали за преступления, но если черноимперец исправно приносил дары и жертвы Разрушителям (не смертных! животных и нечисть!) и платил налоги в казну, то перед ним и его семьей открывались всевозможные перспективы для жизнедеятельности. Образование в Черной империи было общеобязательным, институт Малецифистики принимал всех желающих познать магию, государство поощряло развитие цехов и мануфактур. Империя стала первой страной в Равалоне, которая ввела пенсию для государственных служащих. А после смерти убогочестивый черноимперец отправлялся не в Нижние Реальности, а в Белую Пустыню.

Однако Черная империя должна вести войны — это была основная плата за покровительство убогов. Раз в десятилетие или раз в столетие, когда из Нижних Реальностей жрецы получали откровение, объявлялся Священный Анабазис, и Черный Властелин вел легионы на захват новых земель. Исход войн не интересовал Фракцию, им нужны были изменения, которые вызывали в Астрале и Эфире сами сражения. Ну и, конечно, души павших в битвах смертных. Как было известно Магистрам от малецификов, приезжавших для прохождения практики в Школу, по негласному договору между убогами Фракция Спокойствия получала в свое распоряжение всех павших во время Святого Анабазиса грешников.

Борьба за власть постоянно сотрясала Равалон. Не только убоги, но и боги приказывали своим последователям развязывать кровопролитные войны. Да и сами смертные правители — разве не сходились и не сходятся их сторонники в безумных схватках? От войн страдают. Вряд ли это стоит доказывать. Тогда, если довериться словам Джокка, то зло — это и убоги, и боги, и сами смертные, но лишь тогда, когда они творят зло.

Потом были лекции по буддийской метафизике и магии, окончательно запутавшие Эльзу. Ракшас, известный, как утверждали, южный мистик и маг, заверял, что сам мир есть страдание. Или, если говорить его словами, то «тотальность страдания является фундаментальным свойством эмпирического существования, основанным на страстном стремлении к переживанию чувственного опыта». Четкое определение. Хорошая дефиниция. Варий Отон был бы в восторге.

Эльза в восторге не была. Смертный сам себе творит зло — так, что ли, получается? Проще, конечно, взвалить вину за грехи и страдания на убогов. Намного проще. Но мир сложен. Простых определений не бывает.

Она постоянно спорила сама с собой, не решаясь обращаться с расспросами к учителям. Она старательно возводила стену, разделявшую детские впечатления от дедушкиных рассказов и демонстраций и взрослые размышления Эльзы ар-Тагифаль. Она хотела сама прийти к определенному выводу. Сама создать дефиницию.

Но стена рухнула, когда Эльза увидела адские посмертия, напомнившие ей о словах Франциска Одана ар-Тагифаль. Рухнула стена и треснула броня.

Она испугалась. Ей стало страшно. Девушка смотрела на души, на разумные энергемы, корчащиеся в адских муках, смотрела — и видела (хотя не могла! не могла! не могла увидеть!) у каждой грешной души свое лицо.

Этого не могло быть.

Это было.

Иллюзия Глюкцифена? Галлюцинация ее испуганного разума?

Она испугалась — и не смогла должным для боевого мага образом отреагировать на появление Хирургов. Из-за нее чуть не погиб Уолт.

Уолт. Мог. Умереть. Из-за нее.

Как бы ни уверял учитель Джетуш, что виноваты они оба из-за своей молодости и неопытности, Эльза знала — это лишь ее вина. Она дала слабину. Броня треснула. Стена разрушилась.

Ты впечатлительна, Эльза.

Это плохо, Эльза.

Тебе необходимо избавиться от излишней восприимчивости.

Посмотри — Уолт не боится. Учитель Джетуш не боится. Игнасс фон Неймар не боится (хотя опасается, да, опасается, и то больше учителя Джетуша, чем убога).

Успокоиться. Взять себя в руки. Высказать убогу все, что ты думаешь. Освободиться от лишних чувств.

Ей казалось, что она смогла. Что ее слова сумели заткнуть брешь и вернуть стену. Теперь ее ничем не впечатлишь. Теперь она сдержится…

Но угорр стал полностью прозрачным, Цитадель Лорда-Повелителя Аваддана предстала во всем своем ужасающем великолепии (ужасающем великолепии? да, ужасающем, и да — великолепии! лучше слов не подберешь), и Эльза не смогла сдержать эмоции, ахнув от удивления. Дворец Архистратига Подземелья потрясал. Так потрясают огромные росписи в райтоглорвинских храмах, изображающие Судный день и Последнюю битву Бессмертных.

Основу дворца составляла высокая шестиугольная башня, уходившая верхушкой за пределы оранжевого неба. Большая башня. Больше головы-горы, уничтоженной убогом, который чуть не убил Уолта (из-за нее! из-за нее!). Ни окон, ни бойниц — ничего. Сплошная антрацитовая гладь. Можно даже сказать, что это не башня, а гигантский черный столб, но Глюкцифен уверенно заявил, что это башня. Пускай будет башня. Можно и так определить.

Вокруг Цитадели раскинулись небольшие пристройки, выглядевшие самым необычным образом. В одном месте расположилась перевернутая пирамида. Рядом с ней возвышался зиккурат, уровни которого двигались с разной скоростью. Вокруг зданий неторопливо передвигалась громадная, размером с олорийский храм бога Солнца, раковина моллюска — именно на нее походило строение. Чуть сбоку расположилась сфера с бахромчатыми вздутиями по бокам, из которых вверх тянулись тонкие, едва видимые нити, соединяющие ее с багровыми воротами, висевшими без всякой поддержки в воздухе. Створки ворот походили на половинки меча.

Другие здания вокруг башни выглядели как творения сошедшего с ума архитектора, перемешавшего стили и эпохи. Здесь небольшая гора, выглядевшая как типично обустроенное гномье жилище, вместо верхушки обладала кроной Древа Жизни карлу: переплетающиеся ветви, повторяющие себя в каждом ответвлении, расползались во все стороны.

Острые шпили с множеством входов и выходов (типичные дома тэнгу Дальнего Востока) расположились на полукруглых пористых возвышениях, которые обычно строят для жилья дракониды.

Монастыри, на треть построенные по райтоглорвинским канонам, на другую треть — по буддийским, и на последнюю треть — по черноимперским. Воздвигнутые вокруг монастырей стены состояли из переплетений магических знаков. Сложно было разглядеть, но Глюкцифен, заметив ее интерес, сделал так, чтобы изображение приблизилось и стало видно, как знаки всевозможных рунических алфавитов, поблескивая тремя цветами магии, соединяются друг с другом, образуя сложные энергетические плетения. Уолт, не сдержавшись, присвистнул, глянув на них. Ну да, он же занимается магосемиотикой, ему должно быть понятно, что это такое.

Холмы с маленькими круглыми хоббитскими дверями окружали самые настоящие сады, в которых вместо цветов росло пламя, ревущее жгучее пламя, удерживаемое в форме цветка папоротника. Эльза слышала об этой магии. Волшебство создавало особый огонь — пламя, которым питаются драконы. Огненный маг, способный создать такой сад, удостаивался звания Мудрейшего и безоговорочно принимался в Верховный совет Конклава. Но подобных Огненных магов можно пересчитать по пальцам рук.

Полностью стеклянная ажурная конструкция, жителей которой и представить сложно, а может, и нет у нее жителей. Кто знает, вдруг это произведение убоговского искусства. Спросить Глюкцифена Эльза не решилась.

Еще имелись озера с разноцветной… водой? Нет, скорее уж — жидкостью. Хотя жидкостью ли? Может ли быть жидкой сама материя? То, что плескалось в озерах с кристаллическими берегами, походило на воду как первоначало, архэ, о которой учил один из древних философов Морского Союза. Все из воды, абсолютно все: и небо, и звезды, и боги, и люди, и звери — так учил этот философ. Жидкость в озерах и напоминала воду-архэ, хотя бы уже тем, что из нее на берег или просто в воздух выбиралось… нечто. Ну а как еще определить темное туманное пятно с крокодильим хвостом, которое быстро выпрыгивает на берег и убегает? Или огромный голубой зрачок, простой зрачок (не считая того, что он размером с тролля), который взлетает в воздух и распадается на рой черных пятиглавых ворон?

Располагались вокруг Цитадели и другие строения, которые бросали вызов законам архитектуры и самой геометрии пространства. Их было много, все увидеть Эльза не успела. Но больше всего ей запомнилась конструкция, выглядевшая как быстро двигающийся по спирали серебристый круг, который при этом вращался и создавал свои подобия, некоторое время держащиеся в воздухе, а затем начинавшие преобразовываться в квадрат, затем в треугольник, затем в линию, ну а потом, кажется, в точку, которая исчезала с декариновой вспышкой. Вся эта конструкция, будучи единым целым, создавала нечто вроде сверкающего соединения нескольких сфер, представляющих собой плотное переплетение вращающихся кругов. Тороиды, вспомнила Эльза. Так это называется. Сферы постоянно возникали и исчезали, оставляя после себя дрожащую метрику реальности. Девушка не могла оторваться от этого зрелища до тех пор, пока Уолт по велению учителя Джетуша не дернул ее за руку, заставив обратить внимание на Глюкцифена. Убог говорил и был весьма серьезен.

— Лорд-Архистратиг ныне постоянно устраивает приемы, показывая, что не обеспокоен по поводу будущих выборов. Мой господин знает, что малейшая демонстрация слабости приведет к его смещению теми, кто жаждет Кратоса и управления над армией.

— Это что, там сейчас полным-полно убогов? — Брови Уолта недоуменно взлетели. — То есть мы, ваше тайное средство, сейчас предстанем перед Лордами Разрушения во всей своей нетайной красе? Не проще ли было встретиться с Авадданом в секретном месте?

— Эх, юноша, юноша, — покачал головой Глюкцифен, — молодость хороша, но мало знает и еще меньше понимает. Вы молоды, и в этом не ваша вина. Неужели решили, что мы, приглашая вас, не подготовились? Хотя именно такова ваша мысль, но это неправильная мысль! Мой господин так долго правит не потому, что у него хорошие советчики, нет! Лорд Аваддан сам умен и продумывает действия на много шагов вперед!

— Ага. — Уолт ухмыльнулся. — И присутствие учеников Земного мага и чародея Конклава в этом угорре прямое подтверждение его предусмотрительности.

Учитель Джетуш грозно посмотрел на Уолта. Эльза, как ни старалась, не смогла удержаться от улыбки. Глюкцифен проигнорировал сарказм.

— Ваше присутствие здесь, а точнее, присутствие Джетуша Малауша Сабиирского, является многоходовой комбинацией, давно разработанной Лордом-Архистратигом, — спокойно ответил он. — Впрочем, как я уже говорил, скоро вы все поймете. А пока что… — Убог засунул правую ладонь в рот. Вытащил он ее обратно с четырьмя обычными с виду кольцами, обильно покрытыми слюной.

— Вам надо будет надеть сии перстни, если вы хотите остаться в живых, пока находитесь во дворце Лорда-Архистратига, — торжественно объявил Глюкцифен.

— А нельзя их… ну… как-нибудь почистить? — скривившись, спросил Уолт.

— Наверное, можно, — невинно ответил убог, но заниматься чисткой перстней не стал. Эльза поняла, что уже держит одно из колец в руке. Глюкцифен буквально только что отдал его девушке, а она, не колеблясь, приняла убоговский артефакт. Опять искажение восприятия!

— Проксемика и хронемика, — задумчиво протянул Уолт, разглядывая кольцо в своей ладони. — Не априорные формы чувственности, а варьирование их апостериорных аналогов.

— Прошу прощения? — Глюкцифен, стоявший возле Игнасса, повернулся к Магистру.

— Я понял, что ты делаешь. — Уолт улыбнулся. — Теперь лишь осталось понять — как.

— Вы о моей Функции, юноша? Позвольте помочь сохранить ваше время, которое вы впустую потратите на раздумья. Я — убог Искажения. Не из сильнейших, повелевающих материей пространства и времени, но кое-что умею.

— Это не тот ответ, который мне нужен. — Уолт подкинул кольцо и ловко поймал его.

— Это единственное, что я могу вам сказать. Поверите или нет, но я и сам большего не знаю о себе и своих Силах. И — не хотите ли уже надеть перстни?

— Уолт, Эльза. Делайте, что говорят, — распорядился учитель Джетуш, надевая кольцо. И в тот же миг преобразился. Теперь он выглядел как вставший на задние ноги броненосец с четырьмя щупальцами вместо рук и волчьей мордой. Декариновый плащ позади существа истончал эманации страха и боли. Эльза поежилась. Убоговская мощь, явленная в новом образе учителя Джетуша, ощущалась как невероятно опасная. Девушка отвела взгляд, стараясь не смотреть на Земного мага, и с опаской надела перстень на безымянный палец. Почему-то она знала, что только этот палец подойдет.

Уолт хмыкнул.

— Как я… — начала Эльза и не узнала собственного голоса. Он стал более низким, в нем появились рыкающие нотки. Она посмотрела на руки, но вместо них увидела серые когтистые лапы.

— Уолт? — проревел-прорычал учитель.

— Оно в слюне…

— Уолт!

Магистр быстро надел кольцо. На Джетуша и Эльзу исподлобья глянул нахохлившийся ворон с пятью декариновыми глазами и перевитыми мускулами руками под крыльями. Сами черные крылья по краям заканчивались серебристыми перьями, а лапы — ярко-бордовыми длинными когтями.

Из угла, где сидел Игнасс, раздался вопль возмущения. Боевые маги, не сговариваясь, дружно повернулись. Ворон (непонятно как, но ему это удалось с клювом вместо рта!) расплылся в хищной ухмылке.

— Почему только я так выгляжу, хрю?! — возмущался дознаватель Конклава, рассматривая копытца вместо ладоней. — Почему мой облик так разительно отличается от обликов Магистров, хрю-хрю?!

Из зеркала, явно наколдованного Игнассом, на конклавовца смотрела огромная жирная свинья, на теле которой постоянно появлялись и исчезали страдающие лица, то человеческие, то эльфийские, то гномьи и многие другие. На голове свиньи кокетливо расположился чепчик.

— Я хочу получить другой облик! — Игнасс отчаянно пытался снять кольцо, но у него не получалось.

— Я всего лишь секретарь, — заявил козлоголовый, выглядывая из-за спины учителя Джетуша. — Кольца Обмана дал мне Грисс, дворецкий Лорда-Архистратига. Я не в ответе за то, как они преобразовали вашу внешность.

— Это хорошо, — сказал Земной маг, — но почему колец четыре, если ожидалось, что прибуду я один?

Учитель Джетуш прав. Это странно и…

— О, ничего удивительного! — замахал руками Глюкцифен. — Мне дали много Колец Обмана, на всякий случай, если вам, Джетуш Сабиирский, не понравится то, как они вас преобразуют.

— Я хочу другой перстень, хрю, — сказал уже успокоившийся Игнасс. — Мне этот не нравится, хрю-хрю.

Глюкцифен сделал вид, что не слышит его. Эльза глянула в зеркало, созданное дознавателем. Преображенная, она походила на медведя в кожаном доспехе, на голове которого выросли десятки острых игл. Спору нет — лучше, чем у Игнасса.

— Это заклинание надежно? — спросил Уолт, поглядывая в зеркало вслед за Эльзой. — Если я не ошибаюсь, Бессмертные обладают Взором, который видит объекты во всех измерениях их существования. Не хочу показаться скептиком, но есть ли смысл в нашей, гм, маскировке?

— Но-но, — оскорбился Глюкцифен, появившись в другом конце угорра. — Это Великая Магия, подчиненная моему господину, с которой ваше смертное чаротворчество не сравнится никогда! Если перстни скрывают вашу внешность, то они скрывают ее ото всех. Только Архилорд Баалааб сможет узреть ваши истинные лики под чарами Колец Обмана.

— И тем не менее Кольца не заменят нам Маски Хаоса, — сказал Джетуш. — Еще раз напоминаю о них.

— Да я уже запомнил! — с раздражением ответил козлоголовый, оказавшийся вдруг за спиной Эльзы. — Приготовьтесь — мы садимся.

Угорр мягко вздрогнул, и девушка почувствовала легкий крен. Игнасс всплеснул руками и уселся на скамейку, обиженно похрюкивая. Конклавовец был очень недоволен обликом. Хотя, в сущности, какая разница? Их же не превратили в чудовищ, а только исказили внешность. Почему дознаватель так злится?

— Уолт, Эльза.

— Что?

— Да, учитель?

— Подойдите ко мне.

Эльза, пока шла к Земному магу, пыталась прощупать наложенные Кольцами Обмана личины усиленными Вторыми Глазами, но и на уровне повышенного магического зрения перед ней находились убоги, на фоне остальных магических цветов и силовых линий ярко сияющие декарином.

— Держитесь постоянно рядом. Ни в коем случае не используйте магию без моего разрешения. Старайтесь молчать. Эльза. Ты наша единственная надежда. Если я прикажу, используй Копье. Вливай в него всю свою Силу без остатка. Я и Уолт поделимся с тобой энергией. Вам понятно?

— Да.

— Да, учитель.

— Пока все. Великий Перводвигатель, надеюсь, ребята, мне удастся хоть вас вытащить отсюда.

Показалось, или в рычании-ревении учителя промелькнули горечь и усталость? Эльза надеялась, что показалось. Если Джетуш Сабиирский, экселенц магии Земли и боевой маг второго разряда падает духом, то что делать ей и Уолту?!

Угорр приземлился рядом с тремя озерами, расположенными около одной из стен Цитадели. Молодой убог, атаковавший Уолта, когда тот сражался с Хирургами, уже находился возле стены, настороженно следя за прибытием смертных и брата-Разрушителя. Угорр распахнул пасть, маги осторожно выбрались наружу. Вышедший последним Глюкцифен похлопал по морде убоговской креатуры, «транспорт» засиял всеми цветами радуги и сжался в маленький шарик, исчезнувший с негромким «пуф».

— Отправил в загон, — пояснил Глюкцифен, хотя его никто ни о чем не спрашивал.

Молодой убог мрачно оглядел магов.

— Хотя бы выглядеть стали лучше, — сказал он, смотря на Игнасса.

Уолт, кажется, засмеялся. Или закашлялся. Эльза не смогла определить.

Глава одиннадцатая

За огромной аркой входа, проступившей на черной глади стены дворца Лорда Аваддана, начинался длинный коридор, обставленный подсвеченными снизу декарином статуями. Маги и убоги шли быстро, однако Уолт успевал рассмотреть скульптуры. Все они, как понял Магистр, изображали Разрушителей, однако изображения выглядели довольно странно.

Каждый убог был запечатлен поднявшим руки над головой, с выражением неописуемого мучения на лице. Крылатые, рогатые, мохнатые, восьмирукие, двадцатиногие, со щупальцами, жвалами, с двумя, тремя и больше головами, с телами, похожими на тела смертных или животных или вообще ни на что не похожими… Все они выглядели аллегорией мук и страданий.

Хотя, нет.

Уолт невольно задержался перед одной статуей. Девушка. Вернее, убогиня, выглядящая как человеческая девушка. Трудно поверить, что она Разрушительница, но какая еще скульптура могла оказаться среди других изваяний убогов?

Длинные волосы, высокие скулы, большие глаза, пухлые губки. Руки небрежно сложены на груди. Одета в простую подпоясанную тунику и легкие сандалии. Резкий контраст с остальными Разрушителями. Но в этой статуе было что-то еще… что-то кроме художественного отличия…

— Убогиня Зара, Повелительница Призраков Ночи. — Глюкцифен неожиданно возник сзади, но Уолт уже привык к таким его появлениям. — Самый опасный противник моего господина в борьбе за пост Архистратига. Многие не ожидали, что Лорд Аваддан победит, но он нашел чем удивить Фракцию Сумерек. — Козлоголовый вздохнул. — В ней еще оставалась капелька божественной Сути, поэтому она спокойно пережила Обретение Покоя.

— Обретение… чего? — спросил Уолт и чуть не хлопнул себя по лбу. Не услышал ли кто? Проклятье, он слишком увлекся, разглядывая статую… Статую? Так, секунду!

— Не беспокойтесь, юноша, в Коридоре Славы нас никто не услышит, кроме Лорда-Архистратига. Здесь проходит наиболее мощный поток Вен Создателя, привязанный к его Кратосу, и никому, кроме Архилорда, не под силу превзойти Власть моего господина. — Глюкцифен усмехнулся. — А что касается вашего вопроса, то Обретением Покоя мы называем превращение Бессмертного в вечно покоящийся объект. Нет движения. Нет изменения. И Созидание и Разрушение отступают от созерцающих вечность навсегда. Это участь проигравших в борьбе за нашу власть, юноша.

— Так она что, жива?

— Не совсем. Но не мертва. Мы же Бессмертные. Умереть нам очень трудно. — Глюкцифен оглянулся. — Продолжим путь, Джетуш Сабиирский недоволен нашей задержкой. Как и Таллис.

Отойдя на несколько шагов, Уолт не выдержал и снова посмотрел на Зару. Хрупкая фигура, застывшая навсегда. Однако мощь ее все равно чувствовалась. Наверное, это как-то связано с предрасположенностью Уолта к магии Земли. Земная Стихия существует в магических процессах Равалона как символ Тверди, то есть основы, сердцевины, центра, вокруг которого и от которого начинается все остальное. А Твердь — это стабильность, покой, собирание всего в начальное единство, которое скрепляет и удерживает любой элемент мира с другим элементом. Философы, в отличие от магов, это единство называют Первосубстанцией.

Видимо, Обретение Покоя связано с энергиями Тверди, которые заставили Уолта обратить внимание на Зару. Наверное, для ее, гм, успокоения использовалось больше Силы, чем на других убогов, и Локусы Души отреагировали, ощутив знакомую магию. А может, дело вообще в другом. Нельзя делать выводы без подробного исследования. Магия — это не наука и не искусство. Это и наука, и искусство одновременно. Математическая поэзия или поэтическая математика — в которой нет ни математики, ни поэзии. Вот что такое магия.

А боевая магия — это работа, грязная и пожирающая силы. Вот уж где мало времени на формулы и образы, и вот уж где без них никуда. Трудно быть магом, а боевым магом быть еще труднее.

О чем это ты, Уолт? Да как всегда. О разном. Попытка отвлечься. От «вечно покоящихся» убогов продолжали истекать энергии. Мельчайшие сами по себе, в своей совокупности они порождали ощущение чего-то давящего, разрушительного. «Статуй» было много. Очень много. Сотни две, не меньше. А может, даже больше. Это столько противников одолел Аваддан? Потрясающе. А он вообще чем-либо, кроме драк с другими убогами, занимается?

По коридору пришлось идти долго. Затем из ниоткуда возникла лестница. Именно из ниоткуда: лестница просто соткалась перед смертными и Бессмертными посреди коридора. Маги и убоги начали подниматься. Уолт оглянулся, в последний раз посмотрел на безмолвные ряды поверженных Разрушителей. Такая демонстрация силы, чего уж таить, весьма и весьма впечатляла.

Лестница была под стать коридору, никак не кончалась. Подниматься вверх по ступенькам, рассчитанным на шаги существ, как минимум в полтора раза превышающих Уолта в росте, оказалось тяжело, а конца подъему не было даже видно. Неужели они будут добираться до самого верха башни?!

Лестница внезапно расплылась, клочьями декаринового тумана растекшись по стенам, и маги с убогами очутились посреди пустого сводчатого коридора. Если в первом коридоре слабое освещение шло от «статуй», а на лестнице свет исходил от ступеней, то здесь путь освещали парящие под потолком бехолдеры. Шарообразные существа с огромным глазом посреди лба щелкали острыми зубами и испускали алый свет из дополнительных малых глаз, растущих на стебельках из всей поверхности «тела».

Уолт на миг замер, вспомнив, что своим основным оком злоглазы способны отключать любую магию Фюсиса, а частично — даже Силу Бессмертных. На основе исследований этой способности в свое время создали орбы, однако им было далеко до самих бехолдеров. Иллюзии, волшебные защиты, артефакты, призванные Существа, атакующее колдовство, строительные чары — все лишалось своих магических свойств в тот миг, когда попадало в обзор центрального глаза. А ведь еще имелись способности и у остальных буркал. Бехолдеры являлись одними из самых опасных порождений Нижних Реальностей, и даже боевым магам приходилось попотеть, чтобы разобраться с ними.

Однако наложенные личины остались нетронутыми, когда глазастые шарики повернулись в сторону процессии. Не справились с чарами убогов? Или с упомянутой козлоголовым «Великой Магией» Лорда-Архистратига?

— Осталось пройти немного, — сообщил Глюкцифен, в алом свете, льющемся из глазенок бехолдеров, выглядевший более грозно и величественно. — И прошу вас ни с кем не разговаривать. Однако если придется отвечать, то вы из Молодых убогов, родственники Таллиса Уберхаммера, прибыли принести вассальную клятву Лорду-Архистратигу. Но учтите, этот ответ должен прозвучать из ваших уст, если несмотря ни на что я не смогу помешать общению с вами.

— Как нас хоть зовут, если спросят, а мы вынуждены будем отвечать? — спросил Уолт, косясь на бехолдеров. Что ни говори, а присутствие этих созданий заставляло Ракуру нервничать сильнее, чем наличие рядом двух убогов, один из которых к тому же пытался его убить. Странно устроен смертный. И никакая психология не поможет разобраться, что творится у него в голове. Вот Эльза, кажется, при виде бехолдеров еще больше успокоилась, менее тревожно стала посматривать на Глюкцифена и Таллиса. Наставник, а точнее его личина, вообще выглядел так, будто плевать он хотел на все происходящее.

Да уж, вот чему-чему, а спокойствию у Джетуша стоило поучиться.

Лжежрец… Гм. Игнасс выглядел мрачно, но его облику мрачность подходила, как Грантер церемониальный черный плащ боевого мага.

— Имена ваши… — Глюкцифен задумался. Уберхаммер молчал, всем видом выражая недовольство. — Хороший вопрос, юноша, я оказался к нему не готов.

— Тогда пускай меня зовут Алесшдатт, — сказал Уолт. — Алесшдатт Генрандр.

Наставник покосился на Магистра, но ничего не сказал.

— Его — Свинюля, — не удержался Уолт, кивнув на Игнасса. Конклавовец промолчал, но взглядом пообещал Ракуре много чего. Да уж, Уолт, это ты зря. Злить дознавателя Конклава, следящего за тобой, не стоит.

— Меня будут звать Пьюр By, — сказал Земной маг. — Эльза, тебя — Эгиресса Шоар. Уолт, используй то, что придумал. Фон Неймар, как бы вы хотели, чтобы к вам обращались?

— Золт, — коротко ответил дознаватель.

— Этого достаточно, Глюкцифен?

— Вполне, — кивнул козлоголовый. — Я, конечно, буду стараться отводить от вас взгляды, но нельзя, чтобы Могучие обратили на мои чары внимание. Мы должны просто пройти по залу и подойти к трону Лорда-Архистратига. А дальше он все сделает сам.

— Что — все? — хмурясь спросил наставник. Ага, ему тоже не нравилась идея тащиться через зал, полный Бессмертных Разрушителей. Да, до такого способа самоубийства додумывался мало кто из смертных.

— Прошу прощения, но времени для разговоров больше нет! — воскликнул Глюкцифен. — Мой господин уже заждался!

Козлоголовый просто толкнул рукой пространство перед собой, и перед магами быстро распахнулись широкие двери. Оглушающие звуки и ослепительный свет обрушились на смертных, затягивая в свой хоровод и не давая опомниться. Уолт понял, что Глюкцифен подтолкнул его в зал, когда уже очутился внутри. Уберхаммер решительно шагал впереди, и группы убогов почтительно расступались перед ним, давая тем самым дорогу и магам, спешащим следом за Таллисом.

Гремела музыка. Не просто музыка — такого эпического и возвышенного безобразия Ракура никогда не слышал. Будто несколько пьяных эльфийских оркестров решили устроить соревнование и как раз подошли к тому моменту, когда каждая из сторон осознает, что проиграла, и напоследок решает доказать, что главное не победа, а участие.

Зал был огромен. Он давил своими размерами на психику так же, как находящиеся в помещении Бессмертные своими чудовищными аурами «душили» тонкие тела магов. Уолт не использовал Вторые Глаза, но и без них было понятно, что в помещении больше измерений, чем три. По крайней мере субреальностей наблюдалось множество. Убоги появлялись из воздуха и в нем же исчезали, не оставляя за собой типичных для магии пространства эфирных следов. Многие высовывались из стен и колонн, уходящих под потолок, до которого, судя по всему, было несколько дней полета. Части тел некоторых Разрушителей вообще можно было наблюдать одновременно в противоположных местах зала.

Уолт украдкой огляделся, стараясь ни на ком не задерживать взгляд, хотя характерная для боевых магов привычка требовала быстро оценить возможные пути отхода, вычленить вероятностных противников и лидеров групп, просчитать возможности применения магических энергий и вообще решить, кто из бродящих по залу уродов наиболее урод.

Каких здесь только не было убогов!

Стоящий на задних лапах волк небрежно помахивал хвостом в виде змеи, из пасти которой вырывалось пламя, складывающееся в воздухе в руническую надпись. Руны незнакомые, но от них явно веяло смертью и гнилью. Стоявшие вокруг «волка» Разрушители дико хохотали, глядя на огненную надпись, и хлопали его по спине. Особенно сильно смеялся Бессмертный, похожий на благочестивого эльфийского старца, сидящего верхом на крокодиле. Вокруг старика летал ястреб с четырьмя железными крыльями, то и дело садясь убогу на плечо и сразу взлетая.

— Новые серные криницы в Пятом Круге — это нечто, мой дорогой Фокалорис! Прекрасно расслабляют!

Нечто с головами лягушки, кота и орка в короне, передвигающее похожее на разбухший бурдюк тело на множестве паучьих лапок, заинтересованно посмотрело на Игнасса и было шагнуло к нему, но тут его взгляд упал на Глюкцифена. Глаза всех голов будто подернулись туманом, и убог, пошатываясь, направился в противоположную сторону.

— Пятьдесят душ, уважаемый Волакориакс, пятьдесят душ. Круг в Русионе хорошо поработал в недожарнике, несомненно, их стоит наградить за усердие.

Вверху кружило в танце несколько пар. Гм… не только пар. Имелись танцующие и втроем, и вчетвером, и впятером. Какая-то группа даже умудрилась составить пентакль. Более всего запоминалась парочка из убога, походящего на быка с крыльями грифона, и Разрушителя, похожего на двух гномов, слившихся в единое существо особым образом: у правого гнома не было левых руки и ноги, а у левого — правых, и они соединялись местами отсутствующих конечностей.

— Скучный бой, мой друг, отвратительный и скучный. Ни Молодой Вихракс, ни его противник… как его? Деве? Иихат? В общем, кто-то из мелких Громовержцев. Ужасно! Готов поклясться Хаосом, такого скучного поединка в Безначальном Безначалье Безначальности не было с Начальных Времен!

Убог в виде льва с огрским лицом оживленно спорил с убогом с телом льва и головой осла. Их внимательно слушал убог в виде худого обнаженного вампира с драконьими крыльями и покрытыми перьями руками и ногами. В левой руке вампир держал извивающуюся змею, из пасти которой вырывался серебристый дым.

— Как, вы не слышали? Да-да, Лорд-Повелитель Марабас и Лорд-Повелитель Бурбутос инкогнито поднялись в Третий Круг и устроили переполох на собрании Владык. Очень занятная история, поверьте!

Шумя и производя какофонию, прошествовала толпа духов, похожих на гоблинов, с трубами, тарелками, барабанами, литаврами и другими музыкальными инструментами. За ними верхом на дромадере ехал одетый в пурпурные одежды шефанго, размахивая великолепнейшей короной и оглушительно ревя. Вся эта процессия была единым существом, обладающим одной из самых чудовищнейших аур. Уолт чуть не свалился на колени, сдавленный убоговской Мощью, когда шефанго оказался неподалеку. Он видел, что Эльза стиснула зубы, Игнасс поморщился, и даже Джетуш напрягся. Однако Глюкцифен подошел ближе, и сразу стало легче.

— Чистые невинные души в дефиците. То, что раньше они могли получить лишь от нас, теперь доступно им где угодно и когда угодно! Не боги, а прогресс — прогресс морали, цивилизации и культуры! Вот кто наш соперник, а не глупцы на Небесах!

Затем Уолт увидел убога, наверняка отвечающего за какие-то энтропийные процессы в южно-восточных регионах Равалона. Многорукий и меднокожий, с головой тигра, что делало его похожим на кимпурушу, обвешанный кривыми кинжалами, окруженный креатурами, похожими на скелеты нагов, Бессмертный разговаривал с огромным, почти двадцатиметровым убогом-йотуном, выглядевшим как потрескавшийся ледник. Разрушитель с Севера, откуда-то из областей Мидгардополиса, распространяющий вокруг себя холод и лед, которые аккуратно обтекали махапопского убога.

— Маги зачастили в Первый и Второй Круги. Я думаю, Архилорду пора задуматься о более серьезных заслонах на границе измерений…

Потом Уолт чуть не споткнулся, когда увидел летающую по залу женскую грудь. Просто грудь. Большую, понятное дело, трехметровую в длину и двухметровую в ширину, но просто грудь. Сложно было представить, что за убог или убогиня это мог быть.

— Так и сказал: «Я пробьюсь за Грань!» И — исчез! Уже больше года об Ульдаране Вархамелеоре ничего не слышно. Как по мне, так он всегда был излишне самоуверен. Иное дело, преодолеть Рубеж. Максвеллиус хотя бы теоретически доказал, что это возможно.

Справа пробежал Золотой Телец, за ним бежал печальный Бессмертный с тремя рогами и лисьими ушами, с бородкой как у Глюкцифена и гусиными лапами, одетый в золотистый кафтан. Уолт узнал Разрушителя: «Убоганариум» величал его мастером Леонардосом, магистром шабашей.

— Всех! Убью! Съем! Разорву! Богов — в Тартарарам! Небесный Град — предать Хаосу! Мы ждем Конца света?! Зря! Пора самим его устроить!

Среди привычных для убогов Серединных земель выделялись некие цветные сгустки, ощутимо истончавшие флюиды Могущества и Власти. Сгусток цвета грозовых туч, сгусток цвета крови, смешанной с водой, сгусток иссиня-черного цвета, сгусток всех цветов радуги, сгусток яркого декарина, многие другие… Эти убоги не относились к привычным для Серединных земель сущностям, и Уолт никак не мог вспомнить, какому народу «повезло» иметь подобных покровителей своим порокам и страданиям.

— В Небесном Граде близятся перемены. Грозный Добряк получил несколько Источников других богов, и кое-кому это не нравится. Я слышала, к Архилорду тайно прибыл Верховный Вестник с просьбой оказать услугу. Какого рода? Ах, милый мой, ну догадайтесь сами, о чем могут попросить Его Высоконачалие теряющие веру в себя Созидатели! Разрушить что-нибудь в одном месте, ускорить энтропию в другом — и вера в Грозного Добряка запятнана. А старые культы тут как тут!

Державшийся поближе к Таллису Глюкцифен поравнялся с Ракурой и ар-Тагифаль и внезапно начал рассказывать, как зовут того или иного убога и за что они отвечают. Может, козлоголовый решил, что должен объяснить, с какими Разрушителями магам придется общаться. Может, он решил поболтать от нечего делать. Может… Уолт мог с ходу придумать массу причин, но толку от этого не было. Приходилось идти и молча слушать словоохотливого убога.

— Лорд Агреас Сатамирил, способен обучить всем языкам в мире или лишить всех знаний и званий, но в основном специализируется на землетрясениях.

Убог с телом эльфа, головой леопарда и крыльями грифона неспешно попивал вино (если эта красная жидкость была вином) из огромного кубка.

— Лорд Лерай Люцирус. В его власти делать смертных остроумными, а также превращать воду в алкоголь. Еще он покровительствует фальшивомонетчикам и подбивает заняться воровством.

Невысокий убог ритмично стучал в барабан, выпирающий прямо из его живота. Вместо головы у Разрушителя была туча, обильно поливающая его дождем, хотя Лерай при этом оставался сухим. Вокруг убога плясали обнаженные девушки разных рас, и Уолт заметил, что Джетуш благосклонно поглядывает на их танец. Что поделаешь, у каждого свои слабости.

— Леди Сагамимина Валефори. Обучает обману и свободным наукам, подсчитывает грехи и разрушает дружбу. Она сестра Сисьштар, богини похоти, вы знали? У них одна мать, но разные отцы.

Сагамимину, блистающую наготой, можно было бы назвать красивой, если бы не спорящие друг с другом человеческая, эльфийская, орочья и гномья головы на ее плечах. Тем не менее тело у нее — пальчики оближешь. Наставник перестал глазеть на танцовщиц Лерая и принялся пожирать Сагамимину взглядом, стараясь не рассматривать убогиню выше уровня шеи.

— А это Кирак Гуллиш, он отвечает за появление целлюлита у женщин. — Глюкцифен указал на худого убога, настолько худого, что он походил на скелет. Сходство усиливалось тем, что убог был безголов и держал в руках три разных головы, одной из которых являлся череп.

Эльза так кровожадно уставилась на Гуллиша, что Уолт от неожиданности вздрогнул. Гм, а ведь и не подумаешь, что у нее с этим проблемы.

— Обычно он работает совместно с Урисомажэлем Гурргу, который создает у женщин представление, что они толстые. — Глюкцифен радостно помахал убогу, чья голова на длинной шее обмоталась вокруг четырех убогинь, а с пятой целовалась взасос. Урисомажэль никак не мог увидеть Глюкцифена, но тем не менее помахал в ответ. — Ах, из них получается отличная команда! Многие женщины готовы продать душу ради похудения, представляете? А им даже и худеть не надо!

Эльза недобро поглядела на козлоголового. Чувствовалось, что ей хотелось много чего сказать.

— А это гости из Голоадии, Нижней Реальности иного мироздания. Прибыли для обмена опытом.

Группа существ, больше похожих на Тварей, чем на Старших убогов, шла навстречу, ведомая кем-то, напоминающим Глюкцифена, однако с бараньей головой. Приземистые, состоящие из шипов, когтей, рогов и щупалец, обладатели огромных пастей и узких глазок, «гости» кивали Разрушителям и пускали слюну на пол.

Несмотря на угрозу столкновения Уберхаммер неумолимо продолжал двигаться вперед. Голоадцы тоже не собирались уступать дорогу.

Глюкцифен прошипел какое-то ругательство.

В тот момент, когда Уберхаммеру оставалось два метра до столкновения с голубокожим существом, перед иномирянами возникла убогиня. Она вышла из задрожавшего пространства, ослепив серебряными вспышками и магов, и голоадцев. Заморгали и Глюкцифен с Таллисом, что само по себе говорило о Могуществе появившейся Бессмертной.

Больше всего она походила на человеческую женщину, прекрасную настолько, что эльфийские красавицы искусали бы локти от зависти. Дело не в том, что она была как-то сверхъестественно прекрасна. Ее красота являлась естественной. Длинные светлые волосы, светло-зеленые глаза, круглое личико, подбородок с маленькой ямочкой. Алое платье идеально подчеркивало округлости, при взгляде на которые хотелось… Гм. Кое-чего однозначно хотелось. Пробуждающего воображение и бурлящего кровь.

И даже небольшие рожки, торчавшие из лба убогини, совершенно не портили впечатление, скорее наоборот, придавали особый шарм.

«Ух ты!» — говорил взгляд Джетуша и скорее всего Уолта тоже.

Глюкцифен и Уберхаммер поклонились. Через мгновение склонились маги. Не по своей воле. По Кольну словно прошел разряд, и в следующий миг Уолт согнулся, складывая руки особым образом. С остальными, видимо, произошло то же.

— Леди Диабола, — почтительно произнес Глюкцифен.

— Лоссиар, Уберхаммер, — небрежно кивнула убогиня и перенесла свое внимание на иномирян. — Позвольте, дорогие гости, ваши покои готовы. Однако вам нужно пройти сюда, — она взмахнула рукой, и пространство перед «убогами» другого мира затрепетало, превращаясь в арку прохода. Голоадцы, шумно переговариваясь, скрылись в портале. Убогиня, бросив на Уберхаммера короткий мрачный взгляд, исчезла вместе с Переходом.

— Продолжаем идти, — злобно прошипел козлоголовый, но Таллис уже пер напролом.

— Молодежь… — покачал головой Глюкцифен.

И маги продолжили путь.

Они шли и шли. Шли и шли. Шли. Все шли.

Шли!

М-мать! Сколько уже можно? Ноги разве что чудом не отваливались! Или присутствие рядом Глюкцифена не только защищает от Сил и Мощи убогов, но и неким образом подпитывает энергией? Скорее всего да, через Кольца Обмана.

Однако представьте мышку, идущую в маске кошки сквозь толпу голодных котов, и толпе этой нет конца. Это нервирует. Очень нервирует. Уолт напрягался от каждого брошенного в сторону магов взгляда, от каждой декариновой вспышки, от каждого появившегося рядом Разрушителя. Напряжение нарастало. Но стоило Ракуре испугаться, что он уже не выдержит давления на психику и сорвется, как Глюкцифен восторженно зашептал:

— Мой господин!

Уолт сначала не понял, о чем он говорит. Маги и убоги вышли на свободную от Бессмертных площадку с двумя огромными красными колоннами по бокам, и никакого «господина» не наблюдалось. А потом до Уолта дошло: колонны — это ноги.

Уберхаммер и Глюкцифен растянулись на полу. Прежде чем Ракуру впечатала в пол чужая Сила, он сам рухнул на колени и поклонился, даже не успев разглядеть, кому кланяется. Впрочем, ног хватало, чтобы уяснить необходимость поклона. Гигантское давление обрушилось на плечи, стало не хватать воздуха, в глазах помутнело. Магистр тонул, буквально тонул в невероятной, безумно могущественной Силе, бурными потоками хлынувшей со всех сторон, когда Лорд-Архистратиг произнес:

— МОЙ ВЕРНЫЙ СЛУГА. МЫ ПОЗВОЛЯЕМ ТЕБЕ ГОВОРИТЬ.

— Великий Лорд Аваддан, — не поднимая головы, вымолвил Глюкцифен. — Позволь представить трех Молодых, прибывших совсем недавно в наши края и пожелавших принести тебе клятву верности.

Сознание мутилось. Проклятье! Еще несколько минут — и он просто подохнет, задохнувшись в водоворотах этой чудовищной ауры. Неужели Глюкцифен и тем более Аваддан не понимают, что Сила Повелителя сейчас превратит смертных магов в горстку атомов?!

— Они молоды, но уже показали себя в сражениях с Порождениями Имматериума, штурмующего наши Нижние Заслоны. Они храбры, они великолепно владеют Разрушением и им есть куда развивать свои навыки. Позволь, Великий и Могущественный, представить тебе…

Уолт потерял сознание.

Глава двенадцатая

— Смертные слабы. Великий, простите мою дерзость, но я не уверен, что они смогут помочь.

Таллис Уберхаммер. Тон его голоса мог заставить дрожать от холода айсберги.

— Это моя вина.

Глюкцифен. Как он умудряется говорить одновременно подобострастно и с чувством собственного достоинства?

— Не подумал я, что Величие моего господина превосходит Силу его слуг и гостей, как единорог превосходит во всем простых лошадей, и не подготовился.

— В происшедшем нет твоей вины, наш верный слуга. Не только ты, но и мы оказались не готовы. Инфекция, ошибка Максвеллиуса, участившиеся Вторжения Извне и новые вибрации Аномалии. Тяжело и для Бессмертных.

Этот голос не был знаком Уолту. Впрочем, судя по тому, как он назвал Глюкцифена, сомнений в его принадлежности быть не могло.

Лорд-Повелитель Архистратиг Аваддан.

Интересно, почему сейчас нет ощущения, что превращаешься в тонкий блин? Так просто огромную Силу не скроешь, особенно Силу Бессмертного. Это не переодетому царю по рынку ходить, разговоры о себе слушать, радуясь, что никто не может распознать маскировку. Рыцарь в доспехах, пытающийся прикинуться одетым в лохмотья простолюдином — вот что такое могучий Бессмертный, пробующий скрыть свою Мощь.

Впрочем, ладно. Об этом можно подумать после.

— Мои ученики вымотаны. Слишком много, скажем так, нового. Не стоит судить их строго.

А это наставник. Земной маг спокоен. Эх, Уолт, учиться, учиться и еще раз учиться — и когда-нибудь будешь как наставник.

— Тем не менее, Джетуш, вы вряд ли станете спорить, что Сила, доступная Бессмертным, и Сила, доступная смертным, не равны между собой.

— Ну, признаться, я был бы неимоверно глуп, реши поспорить с Лордом-Повелителем убогов.

Аваддан рассмеялся, и Уолт не смог сдержать дрожь. В смехе убога таился Хаос. Много Хаоса и чего-то такого, чего всегда боишься в темноте.

— Клянусь Разрушением, мы редко встречали таких смелых смертных, Джетуш! — отсмеявшись, сказал Аваддан. — Не говоря уже о ваших нестандартных требованиях. Остальные оказались более банальны в своих условиях.

— Остальные?

— Мой господин, я еще не рассказывал Джетушу Сабиирскому о команде.

— Вот как?

— Не успел, Могущественный. Хирурги…

— Ах да, Хирурги! Не беспокойся, мой верный слуга, мы Уже послали Инженеру и Лорду-Созерцателю ноты протеста. Однако, к сожалению, в нашем нынешнем положении мы не в силах требовать от Архилорда депортации Хирургов. Пока не в силах. Поэтому вынуждены приказать вам молчать о столкновении. Вам понятно, Таллис, Глюкцифен?

— Да, господин.

— Да, Великий.

— Я прошу прощения, однако остальные — кто это?

— Вы сейчас все увидите, Джетуш Сабиирский. Идти осталось недолго.

Идти? Уолту стало нехорошо. Повезло, что он потерял сознание! Еще один марш Ракура просто не выдержал бы.

Легкое прикосновение к правому боку. Эльза.

— Ты пришел в себя? Твоя аура…

Тьфу ты! Да уж, об ауре он и забыл. Уолт нехотя открыл глаза. И обнаружил, что левитирует. Вернее, левитировал не он, левитировали его. Ракура парил в воздухе, двигаясь следом за наставником, Глюкцифеном, Уберхаммером и третьим убогом, который, по всей видимости, и являлся Лордом Авадданом. Вот только на этот раз он не был размером с замок, ростом лишь немного превышал Таллиса. Краснокожий, крупный, мускулистый, рогатый, сверкает декариновой аурой — классический, можно сказать, убог. Одет в серебристый хитон, и, хотя Уолт видел Лорда со спины, почему-то казалось, что лицо у Аваддана сейчас человеческое. Впрочем, убоги могут принимать любой облик, исконный их Лик Ипостаси Порядка был утрачен в тот момент, когда божественная Суть смешалась с Разрушением. Так что тот или иной облик убога — просто привычка или дань иконографии, которая распространена среди Бессмертных. Как и боги, Разрушители довольно консервативны.

Эльза шла рядом с парящим Уолтом. По ее напряженному лицу трудно было понять, о чем она думает. Топающий следом за ар-Тагифаль Игнасс хмурился, его глаза бегали из стороны в сторону, словно он хотел запечатлеть в памяти мельчайшие детали пути. Э-э-э… стоп, а что, Кольца Обмана перестали действовать?

Наставник на ходу повернул голову и кивнул, обнаружив, что Уолт в сознании. В тот же миг левитационное поле исчезло, но Ракура оказался готов к подобному повороту событий. Привычку наставника не расходовать магическую энергию попусту он хорошо знал и ожидал чего-то такого.

— Все-таки нас беспокоит ситуация с вашими учениками, Джетуш, — заговорил идущий впереди Аваддан. Процессия не останавливалась, и Уолту, кое-как приведя в порядок порванный камзол и подранные штаны — убоговские Хирурги! — пришлось бежать, чтобы догнать остальных. Встретившись взглядом с Игнассом, посмотревшим на Магистра, Уолт чуть не споткнулся. Конклавовец строил из себя страдающего мученика, но взгляд выдавал: Игнассу было весело. В уголках глаз лжежреца скакали беззаботные искорки, а если присмотреться, то уголки губ все время норовили приподняться. Складывалось впечатление, что дознаватель вот-вот начнет бодро ухмыляться.

Что, мать Игнасса за ногу, веселого в их положении?! Или фон Неймар знает нечто не ведомое Магистрам?

Игнасс перехватил взгляд Уолта, и его взор тут же потускнел, конклавовец потупился и вздохнул с такой горечью, будто должен был держать ответ перед Судом Истины за грехи всех смертных. Происходящее выглядело настолько естественным, что Уолт засомневался: не почудилось ли ему? Может, показалось, что Игнасс весел?

«Да нет. Не показалось. Это Конклав. Седьмой департамент. Их чародеи не просто чародеи. Они высококлассные профессионалы, знатоки не только магических, но и вольных и механических искусств, специально обучаются душеведению. Вопрос в другом: тогда, изображая веселье, Игнасс тоже играл? И если играл, то с какой целью?»

Эльза сбавила шаг, чтобы Уолт смог ее догнать, и мысли о конклавовце сгинули, изгнанные осознанием того, в какой рвани Ракура вышагивает и как это должно выглядеть со стороны. После схватки с Хирургами Магистр особо не задумывался о состоянии одежды, потом были Кольца Обмана, но вот сейчас внешний вид стал весьма беспокоить боевого мага. Хотя Эльза, кажется, не особо обращала внимание на его отрепья, но все равно, все равно…

— Нам нужны только вы, Джетуш. Уничтожение Инфекции — первостепенная задача. Не хочется, чтобы кто-то отвлекался на иные дела.

«Ага, на такие, например, как пожирание инфернальными тварями учеников, да?» — Уолт спохватился и быстро представил полянку с цветами и феями, кружащимися в Танце Весны. Лорду-Повелителю в своей вотчине прочитать чужие мысли — как хоббиту выпечку приготовить.

— Думаю, моей вины в ошибке… Максвеллиус, правильно? Подозреваю, я не виноват в ошибке Максвеллиуса.

— Максвеллиус лишь Привратник, он открывает Проходы между Равалоном и Подземельем, Небесным Градом и Подземельем, другими Мирозданиями и Подземельем. Он управляет дорогой, ведущей души грешников в адские посмертен, Смертным и нашим собратьям с Неба легко попасть в Нижние Реальности, но Подземелье отрезано от основного бытия Равалона уровнем Везде-и-Нигде. И если боги, постаравшись, смогут преодолеть его, то смертные — никогда. Да, Джетуш, вашей вины нет. Но нет и вины Максвеллиуса. Так сложились обстоятельства.

— О, если так сложились обстоятельства, то, конечно, ничего не поделаешь.

— Это сарказм, Джетуш?

— Да вы что. Как бы я посмел?

Аваддан рассмеялся. Уолта опять передернуло-от его смеха. Гм, надо взять на заметку, что анекдоты Лорду-Повелителю Аваддану лучше не рассказывать. Впрочем, с Архистратигом Нижних Реальностей Ракура вообще не собирался разговаривать. О чем муравью беседовать с ураганом?

— Мы пришли, мой господин. — Глюкцифен услужливо поклонился, затем вцепился во что-то в пространстве, не видимое ни обычным зрением, ни Вторыми Глазами, и дернул, будто срывая завесу.

Смертные и Бессмертные оказались посредине зала, имевшего вид пентаграммы. Пустой зал-пентаграмма. Пустой в смысле меблировки: при виде Аваддана находившиеся в помещении Разрушители почтительно склонились. Седой и худой эльфообразный убог в тоге, какую носят сенаторы Черной империи. Нечто, похожее на слоновью голову на туче. Знакомая Леди-Повелительница Диабола. Рядом с ними стоял точно такой же Аваддан, как возле Джетуша и Глюкцифена с Уберхаммером. Найти десять отличий оказалось бы трудным дело. Да что там — и одно отличие не нашлось бы. Но никто из убогов не удивился наличию двух Архистратигов, и Уолт тоже решил не удивляться. И, кстати, Аваддан действительно носил человеческое лицо: высокий лоб, темные глаза, тонкий нос, толстые губы, квадратный подбородок. Ни дать ни взять трудяга-крестьянин из деревни, которых сотни тысяч по всему Западному Равалону. Учитывая красный цвет лица Архистратига — пьющий крестьянин… Так, Уолт, поляна. Цветущая поляна и хороводы фей.

Еще в зале-пентаграмме находились смертные.

— Джетуш! Как я и думать, именно ты последний! — воскликнула с акцентом на всеобщем человеческая женщина в ярких восточных одеждах. Нечто обволакивающее сочеталось с пышной юбкой, руки были обмотаны легчайшими шелковыми шарфами, высокий ворот поднимался над головой. Приглядевшись, Уолт понял, что она с Дальнего Востока. Раскосые глаза и желтоватость кожи выдавали в женщине уроженку Преднебесной или Я-Маджира. В руках она держала веер, покрытый иероглифами, и медленно обмахивалась.

А еще у нее была большая грудь. Очень большая. Она выпирала из платья и чудом не вываливалась из выреза. Возможно, ее удерживала магия.

— Можно было и не сомневаться, — проворчал Светлый эльф. У Ракуры глаза полезли на лоб, потому что светлоглазый и беловолосый Высокорожденный носил традиционную одежду ведьмаков: черная куртка с множеством кармашков, как явных, так и тайных, кожаные штаны, покрытые узорами, способными превратиться в заклятия в момент боя (ведьмаки тщательно скрывали, как им удалось создать такое заклинание), и высокие ботфорты, внутри которых наверняка пряталась куча дополнительного оружия. Разумеется, два меча в перевязи за спиной: один из лунного серебра, другой железный, но наверняка с магическими сюрпризами.

Уолт и представить не мог, что в Ордене имеется эльф. Ведьмачьей прерогативой всегда являлись человеческие дети, в основном мальчики, и раньше слышать об эльфе-ведьмаке не доводилось.

«Можно было сомневаться. Сомневаться следует всегда, если есть повод для сомнений», — мягко прозвучало в голове. Уолт чуть не присвистнул. Третьим смертным оказался пурпурнокожий элхид, и не простой элхид — из нижней части головы смертного вырастали десять, а не шесть щупалец, а на макушке топорщились два гребня вместо одного. Эль-элхид, чьи псионические, психомагические и нейромантические способности намного превосходят навыки обычных элхидов.

— Так значит, вот они какие, остальные… — протянул Джетуш. — Давненько не виделись…

«Если быть точным, то шестьдесят четыре года, восемь месяцев, двадцать один день и семнадцать часов», — уточнил элхид. Уолт знал, что он не специально делает свои мысли слышимыми для всех. Чтобы уменьшить телепатический контур, эль-элхиду пришлось бы изрядно напрячься или ограничить свои способности психомагическим ритуалом. Но какой психомаг пойдет на сознательное понижение уровня своих чар? Очень глупый психомаг — вот какой.

Элхид заинтересованно глянул на Уолта… и тут же отвернулся, когда Ракура представил, что с псиоником делает горный козел. Нечего в чужую голову лезть без разрешения!

— Долгие шестьдесят пять лет, Джетуш, — томно произнесла восточная магичка (а кем она еще могла быть в здешней компании?). — Я многое позабыть… но кое-что вряд ли забыть… — и она многозначительно облизнула губы.

Наставник вздрогнул и слегка покраснел. Уолт опешил. Надо же!

— Пустые разговоры, — проворчал Высокорожденный. — У меня еще много дел, так что я хотел бы поскорее вернуться домой. Может, мы наконец займемся Инфекцией?

Первый Аваддан (Уолт решил считать, что их — первый) молча вышел на середину помещения, прямо в центр пентаграммы. Второй Аваддан подошел к нему, они взялись за руки, закрыли глаза и неуловимым движением слились в одно тело. Уолт охнул — вернулось ощущение тысячекилограммовой глыбы на плечах, и декариновая аура затопила зал, заставляя встать на колени. Убоги опустились на одно колено, смертным пришлось встать на оба. На лице Земного мага заиграли желваки, он попытался приподняться, но аура Архистратига была слишком плотной и тяжелой.

Вот даже как. Вот она — разница во втором и третьем состоянии заклинательного баланса. Чувствуешь себя талантливым ремесленником на выставке гениального мастера. Тоже что-то можешь, но до вершин — никогда не подняться.

Аваддан открыл глаза, и давящая аура исчезла. Так исчезает из кружки холодное пиво, поданное гному в жаркий день, — мгновенно и без следа.

— Приносим извинения. — В голосе Архистратига послышалась насмешка. Да уж, приносить извинения насекомым — это действительно смешно. — Мы должны были соединить свои проекции. Сейчас во дворце мне приходится находиться во многих местах одновременно, и это… — он задумался, ища подходящее слово, — это утомляет.

— Сейчас здесь собрались все, кто знает об Инфекции, — продолжил Аваддан, дождавшись, когда маги поднимутся. — Позвольте представить вас друг другу. Глюкцифен Лоссиар, наш секретарь.

Козлоголовый расшаркался.

— Грисс Шульфиц, наш дворецкий.

Худой убог изысканно поклонился.

— Варрунидей Асирот, наш чаротворец и командир Серебряных фурий.

Слоновья башка взмахнула хоботом.

— Таллис Уберхаммер, наш чемпион и командир Золотых фурий.

Молодой убог холодно кивнул. О, так он еще и лучший воин в здешних местах. Проклятье, Уолт, да тебе неслыханно, божественно повезло, что на угорре ты остался в живых!

— Диабола Асурия, наша телохранительница и командир Алмазных фурий.

Убогиня улыбнулась.

— Думаем, все знают, кто мы такой. — Аваддан усмехнулся. — Теперь позвольте представить наших гостей. Фа Чоу Цзы, известная как Истребительница Драконов, специалист по сырой магии.

— И по драконы Востока, — добавила магичка, взглядом пожирая Джетуша. Гм, а ведь ей, судя по названным элхидом годам, может быть под сотню, а то и больше.

— Лизар Фоор, ведьмак, специалист по нечистой магии.

Эльф мрачно всех оглядел.

— Райхгер Цфик-лай-Тораг, знаменитый маг Севера, специалист по ментальной магии.

«Рад знакомству».

— Джетуш Малауш Сабиирский, известен как лучший маг Земли в Равалоне, специалист по стихийной магии. И трое его учеников.

Едва слышный смешок за спиной. Игнасс? Веселится, что его, конклавовца, причислили к Магистрам? Ну-ну.

— Ученики? — недовольно переспросил эльф. Кажется, Высокорожденного совершенно не волновало, что он злобствует в присутствии одного из Владык убогов. — Мне запретили брать с собой учеников. Почему позволили Джетушу?

«Мне бы не помешала помощь Игрра и Схоцга, — поддержал Светлого эль-элхид. — Почему мне не разрешили взять их?»

— Потому что только идиот по собственной воле потащит к убогам учеников, — отчетливо произнес наставник.

— Джетуш Малауш Сабиирский хотел сказать, что его ученики здесь по случайности, — поспешил сказать Глюкцифен.

— Думаю, мы слышали, что сказал Джетуш, — мрачно заметил ведьмак. — И лучше бы ему извиниться.

— Уж прости, но за отсутствие у тебя разума я не могу извиняться, — пожал плечами Земной маг.

— Да как ты смеешь! — Эльф шагнул в сторону наставника, потянувшись к мечам. Худой убог, до этого стоявший чуть ли не в противоположном конце зала, оказался на пути Лизара и вежливо улыбнулся, продемонстрировав острые зубы.

— Не с-стоит с-сориться, с-смертные, — прошипел Грисс Шульфиц. — Не з-забывайте, вы в гос-стях. И вы наняты на работу, работу с-сложную, требующую с-совместных ус-силий.

— К слову, со мной и моими учениками контракт еще никто не заключал, — заметил Джетуш, исподлобья поглядывая на Высокорожденного. — И мои условия неизменны.

— Ты всегда любить ставить условия, Джетуш, — проворковала Фа Чоу Цзы, неожиданно появившись сбоку от наставника. Она взяла его руку и нежно провела пальцами по ладони, а затем положила на левую грудь. — Чувствовать, как стучать сердце? Это стучать моя память о тебе.

— Не стоит этого делать, Фа, — сурово ответил наставник.

Руку он, впрочем, не убрал.

Аваддан вежливо кашлянул, хотя вполне мог еще раз припечатать аурой смертных к полу. Вполне мог. Уолт не сомневался, что Архистратиг подумывал об этом варианте, но решил лишний раз не унижать чародеев.

— Позвольте, уважаемые чаротворцы, кое-что объяснить. Вас собрали по той причине, что шестьдесят пять лет назад ваша команда хорошо себя показала, одолев Воплощение убога Фракции Ярости в Я-Маджире. Тогда вы тоже были собраны нами.

— Невозможно! — одновременно воскликнули Джетуш и ведьмак и мрачно покосились друг на друга.

«В этом… можно сомневаться».

Фа Чоу Цзы задумчиво махнула веером, окутав облаком духов стоявших неподалеку Уолта и Эльзу. Розмарин, лаванда и еще парочка незнакомых запахов. Волшебница с Дальнего Востока знала толк в комбинации ароматов — парфюм не казался приторным и навязчивым.

— Я понимаю ваше удивление, — Архистратиг усмехнулся, — но то, что вы считали приказом Конклава или Ордена, представляло собой четко рассчитанную системой вероятностей и воплощения потенций, которую мы запустили за несколько дней до того, как убог Ярости появился в Я-Маджире. Фракция Ярости готовилась отослать в мир своего Посланника: пришло время их Права на Воплощение. Мы и Варрунидей лишь подкорректировали кое-какие моменты, и Посланник родился в Я-Маджире. Лишь совокупность определенных событий позволила нам помешать усилению Фракции Ярости, и ваша команда входила в эту совокупность. После того как вы одержали победу над Воплощением, мы решили использовать вас и в будущем.

— Для чего? — снова дружно задали вопрос наставник и Высокорожденный, но взглядами друг друга больше не полосовали.

— Мы любим перестраховываться. — Аваддан широко улыбнулся. — Как представитель Фракции Хаоса, мы полагали, что ваши услуги понадобятся, когда наступит время Воплощения Посланников иных Фракций. Но мы и не представляли, что ваша команда потребуется нам в Подземелье, в нашем собственном Кратосе.

«Думаю, у нас нет времени предаваться воспоминаниям о прошлом. Четырех дней для решения проблемы подобных масштабов — я говорю об Инфекции, — очень мало. Если мы хотим действительно решить ее, то нужно приступать к делу немедленно».

— Райхгер прав, — кивнул Аваддан. — Наше дело не терпит отлагательств… однако сейчас мы вынуждены оставить вас. Джетуш, контракт с вами от моего имени заключат Грисс и Диабола. Они владеют проекцией нашего Символа Власти, и контракт будет иметь такую же силу, как и подписанный мною. Лизар Фоор, то, что вы просили, сделано и доставлено в вашу комнату.

— Мою комнату? — переспросил эльф.

— Да. Для каждого из вас подготовлена комната, где собраны ритуальные принадлежности для вашего чаротворения. Джетуш, вам придется делить комнату с учениками. Прошу учесть, что места вашего пребывания скрыты от посторонних глаз Варрунидеем. Его магия отличается от вашей, и вам не следует пытаться понять Пелену, которая делает вас неощущаемыми для наших подчиненных и гостей. А теперь прошу простить, но мне пора удалиться.

Аваддан исчез. Его слуги задвигались: слоновья голова на туче подлетела к эльфу-ведьмаку, Диабола, улыбаясь, подошла к Джетушу, Уберхаммер очутился возле элхида.

— С-следуйте з-за мной, гос-спожа Цзы, гос-сподин Цфик-лай-Тораг, — Шульфиц поклонился, в момент поклона быстрым движением руки раскрыв рядом с собой Переход. Магичка и психомаг последовали за дворецким в портал. Перед тем как исчезнуть в межпространственном туннеле, Фа послала наставнику воздушный поцелуй.

— Уважаемый Уолт, уважаемая Эльза, — Глюкцифен вдруг стал торжественен и как-то… любезен, что ли? Он поклонился и…

И Ракура с ар-Тагифаль оказались посреди комнаты с большой кроватью, шкафом и тремя дверями. В этот раз Уолт не помнил, шли они сюда, перемещались через портал или еще как-то передвигались. Искажения чувств, к которому Магистр привык, козлоголовый не производил. Опять пространственная магия с непонятными принципами.

— Здесь туалет, здесь ванная комната, а здесь выход в общий зал, где вы с остальными чаротворцами будете обсуждать ваши достижения и предположения по поводу Инфекции. Из зала можно пройти в Акаши, библиотеку моего господина. Для посетителей Акаши закрыта, мы объявили, что произошел орбиобразный коллапс библиоконтинуума. Или что-то в этом роде. Но приглашенные чаротворцы могут использовать все возможности Акаши.

— Эй! — Уолт огляделся. — Собственно, где учитель и Игнасс?

— По предварительной просьбе Джетуша Малауша Саби-ирского Игнасс фон Неймар остался с ним, а сам он сейчас обговаривает условия контракта с Леди Диаболой и Гриссом.

— Надеюсь, пункт о нижнем белье будет обязательно внесен, — невинно сказал Уолт.

У Глюкцифена дернулась левая щека.

— В общем зале, — невозмутимо продолжил козлоголовый, — стоят Алмазные фурии. Вам не стоит обращать на них внимания, Продолжающие здесь для вашей безопасности.

— А чего нам следует опасаться?

— Ничего. Пока вы во дворце и не пытаетесь выйти за пределы отведенных вам помещений, вы в полной безопасности. — Глюкцифен почесал лоб. — Вроде сообщил все. За сим оставляю вас наедине.

— Подожди… — Уолт хотел расспросить убога еще о многом, но не успел. Козлоголовый исчез, а потом Ракура понял, что Бессмертный скрылся за дверью в туалет. Когда Магистр распахнул ее, то, разумеется, в уборной никого не было.

Туалет оказался воистину королевским. Уолт знавал замки, где хозяева просто опорожнялись в яму, огражденную от глаз любопытных перегородками. В некоторых замках не было и перегородок. Там даже во время пира просто ставили рядом со столом кувшины и тазики, чтобы гости и хозяева могли недалеко бегать по нужде. Для Магистров убоги не пожалели сделать унитаз, кажется, целиком из золота. Впрочем, не для Магистров. Для экселенца магии Земли Джетуша Малауша Сабиирского.

— Ой! Как здорово!

Прежде чем Уолт понял смысл восклицания Эльзы, он ворвался в комнату с пульсарами и боевым воплем наготове. Но девушки в комнате не оказалось. Эльза осматривала ванную комнату и была в полном восторге от огромной эльфийской ванны с восточными мотивами. В Серединные земли мода на ванны пришла недавно, после того как побывавшие на Ближнем Востоке чародеи взяли за моду делать личные купальни в собственных домах, а не посещать общественные бани. К тому же во многих городах, возведенных после развала Роланской империи, термы не строили, в основном из-за религиозных запретов. Такое ощущение, будто боги думали, что Ролан пал под натиском варваров из-за любви к чистоте.

— Уолт! — ар-Тагифаль повернулась к Ракуре, застывшему на пороге, и схватила его за руки. Хорошо, что он успел убрать пульсары! — Уолт, можно я искупаюсь?! Пожалуйста!

Промямлив что-то вроде: «Купайся, почему бы и нет» — и чуть не утонув в озере благодарности, разлившейся в голубых глазах, Уолт смущенно ретировался в комнату. Кстати, вот ему бы точно не помешало искупаться! А заодно одежду подлатать. Чем маг и решил заняться. Однако перед этим он выглянул в зал и чуть не уткнулся носом в рослого серебристокожего убога. Фурия? Гм. Больше всего фурия походил на рогатого бородатого человека. Одет в доспехи гоплитов раннего Морского Союза, вооружен гладиусом и копьем. Конечно, не простое оружие, Вторые Глаза показали, что на магическом уровне и гладиус, и копье являются продолжением вырабатываемых убогом энергий. Его аура была слабее, чем у встречавшихся ранее Бессмертных, и можно было побиться об заклад, что Онтос фурии не крепче Эфира того же Глюкцифена. Не Младший убог, правда, но и не Старший. Средний? Или некое продолжение Мощи Аваддана, облеченное в нечто индивидуальное?

Уолт вернулся в комнату и расселся на кровати. Предстояло сложное дело. В бытовой магии Ракура не был силен, поскольку повседневное волшебство требовало больше созидательных моментов и строилось на иных принципах, чем боевая магия. Предстояло составить заклинание, способное залатать дыры в камзоле и штанах, что для Магистра было равносильно если и не созданию Великого заклинания Разъяренного Феникса, то аналогичным усилиям где-то на том же уровне волшбы. Проще обзавестись новой одеждой. Гад Глюкцифен, сгинул, прежде чем Уолт попросил новый костюм.

Да уж. Ломать — не строить. Так, синтез материи, структурация поля… мм, это еще что за преобразование плетения? А если так? Кошмар! Батюшки светы, какой-то чепец получился! Чепец размером с камзол! Так, расплести заклятия и попробовать другую последовательность. Синтез материи — и… И почему-то подозрительно похоже на кастет, хотя железо он никак не мог создать… Или мог? Может, со структурацией поля не получилось? Гиле — в порядке, ноэма — в полном порядке, ноэзис — в абсолютном порядке. Осторожненько, осторожненько, не то вместо кожи получится хлопок… Какого хрена получился лен?! Проклятье! Тысяча убогов, да проще сойтись один на один с Вестником!

Отложив шевелящийся камзол — как получилось сделать его шевелящимся, Уолт не понимал, — Магистр визуализировал последовательность своих действий, простеньким заклятием припоминания воссоздав образ неудачных манипуляций с одеждой. Что же он сделал неправильно?

Пересматривая плетения заклятий и пытаясь выявить ошибку, Уолт невольно вспомнил, как во дворце султана Мэддората наблюдал за одним из разделов обыденной магии. Толстый бородатый чародей в полосатом халате и белоснежной чалме заваривал чай, используя простые комбинации волшебства, но умудрившись при этом превратить процесс в целое представление. Кружившиеся в воздухе пиалы терпеливо дожидались, когда свернутая в форму шара вода, парящая над ними, закипит, окруженная нагревающим температуру заклятием, а волшебник добавит в нее чайные листья. И тогда в одном водном шаре развернутся по всей поверхности желтыми бутонами «Розы Пророков», в другом опустятся на дно и расплетутся в тонкую золотистую паутину «Стрелы Ангни», в третьем посередине запляшут ярко-красными колючими иглами «Глаза Шайтана», в четвертом устроят ураган взрывающиеся и раскидывающиеся частичками «Поцелуи Ассасина». А после фонтаны кипятка взмоют из клокочущих, словно гейзеры, шаров, но ни одна капля не упадет мимо пиал: свиваясь в зигзаги, струйки чая наполнят чаши, которые затем отправятся к восхищенным мастерством чародея гостям султана. Уолт, помнится, застыл в восторге, распахнув рот так, что в него не то что муха — целый рой мух мог залететь, а он и не заметил бы. Повседневная магия — но как же она его тогда потрясла.

Тогда… потрясла… в Мэддорате…

Но он не был в Мэддорате. За все время своей жизни Уолт Намина Ракура никогда не посещал Мэддорат. Находился рядом, в соседних странах, по делам Школы, но в самом Мэддорате — нет. За все время своей жизни. Этой жизни.

В горле образовался комок, руки задрожали. Уолт погасил заклятие и вытер проступивший на лбу пот. Невозможно. Не может быть. Он вспомнил событие из предыдущего рождения?! Тиэсс-но-Карана дала сбой?! Или… Или что?!

Как такое могло случиться?

Одно о Тиэсс-но-Карана Уолт знал точно: она блокирует знание о всех предыдущих реинкарнациях, надежно блокирует. Например, Возрождение Тени захватывает только навыки, своего рода простейшую физическую память тел, занимаемых прежде разумной энергемой Ракуры; но никогда Возрождение не затрагивало эмоции и мышление. Под ударом могло оказаться лишь его первое рождение, возникновение его «Я», на котором свило свое гнездо Тиэсс-но-Карана, — но обрывки других жизней просто не имели шанса появиться в его сознании!

Что-то затронуло основы? Неужели Ангел Небытия сломал незримые печати? Или магия иномирян-Хирургов как-то повлияла на сложные формулы, нарушив структуру древнего заклинания? Стоп, это пока несущественно. Куда важнее понять, чем грозит, если он произошел, сбой Тиэсс-но-Карана.

Да понятно, чем это грозит. Возрождением Тени, абсолютным и безвозвратным, и уничтожением Уолта как личности, превращением Ракуры в придаток Меча, могучий и непобедимый — но всего лишь придаток. И еще — разрушением Равалона, когда Меч войдет в силу в пределах ограничивающего его мироздания. Ни первое, ни второе Уолта не устраивало.

Хотя Тень молчит, после инцидента на спине угорра о себе ничем не напоминает. Тиэсс-но-Карана сдерживает Отражение, но не удерживает энергии прошлых перерождений, материализующихся в виде воспоминаний? Странно. Как если бы целый горшок без единой трещинки пропускал воду.

Проклятье, мало для него Подземелья и конклавовца, так еще и новые проблемы. Четырехликий Савах отвернул от него все свои четыре лица — Удачу, Везение, Счастливый Случай и Фортуну?

И что делать, если Тень начнет пробиваться в самый неподходящий момент? Когда рядом будут убоги, Джетуш, Игнасс, Эльза?!

— Тебе помочь? — спросила Эльза.

С трудом сдержавшись, чтобы не заорать от неожиданности, Уолт взглянул на ар-Тагифаль. Девушка вышла из ванной и выглядела чудесно посвежевшей: мягкая улыбка на губах, голубая гладь глаз словно подсвечивается изнутри, на щеках нежный румянец, светлые волосы рассыпаны по плечам. Наверное, Эльза решила не дожидаться, пока волосы высохнут сами, воспользовалась магией — остаточные октариновые чары гасли вокруг головы. То же самое и с одеждой. Видимо, пока Магистр купалась, специальные заклятия подчистили сапоги, штаны, кольчугу и куртку. Гм, она в обыденной магии разбирается лучше, несомненно, да…

— Помочь? — переспросил Уолт и обнаружил, что теребит в руках штаны, увеличивая дыру на правой штанине. Еще он обнаружил, что сидит в одном исподнем, и слегка смутился.

— Да, с одеждой. — Эльза опустилась рядом и осторожно взялась за шевелящийся камзол. Тот тут же свернулся у нее в руках и — Уолт мог поклясться! — довольно заурчал. Да что же он там такое наколдовал?!

— Как интересно. — Эльза с любопытством подняла камзол, развернула его. — Как ты это сделал? Никогда не встречала подобного распределения заклятий.

— Ловкость рук и никакого мошенничества, — пробурчал недовольно Уолт. Магичка недоуменно посмотрела на него.

«Почему я злюсь? — спохватился Ракура. — Она же не виновата. Она и представления не имеет, что сидит рядом с разрывным заклинанием, готовым вот-вот активироваться. Не подозревает ни о Тиэсс-но-Карана, ни о Тени. Вины Эльзы в моих неудачах нет. Лучше себя поругать!»

— Извини, — Уолт смущенно отвел взгляд. — Я просто устал. Как сказал учитель: слишком много нового. Да еще Хирурги… — Магистра передернуло.

Эльза положила куртку, переставшую дергаться, на кровать. Сделала несколько Жестов, прошептала Слова — и разрывы на боках и рукавах стали затягиваться сами собой. Переход от синтеза материи к овеществлению в конкретном гиле для подручных вещей у нее получился превосходно. Надо будет потом восстановить по памяти гештальт, разобрать на составляющие и понять, что же у него не получается. Может, все дело в ноэзисе? Вроде ведь делал все так же, как и Эльза, но у нее камзол не норовит вырваться из рук и запрыгать по комнате.

Впрочем, с памятью пока лучше не связываться. Один образ восстановил — и теперь не избавиться от навязчивого видения Возрождения с воплями Тени: «Бу-га-га! Я здесь хозяин!»

— Скажи, Уолт. — Девушка подвесила камзол на нечто вроде воздушной вешалки, и, пока по воротнику скакали октариновые искорки, взялась за магическую штопку штанов Ракуры. — Я… вот думаю…

— Да? — Уолт внимательно следил за действиями магички, плетущей вязь из Жестов и Слов. Надо запомнить, мало ли, вдруг карьера боевого мага будет обрублена на корню Конклавом, и придется тогда до конца жизни зарабатывать ремонтом одежды, ха-ха…

Собственная шутка не показалась Уолту смешной.

— Я… — Эльза неуверенно посмотрела на него. Она будто не решалась спросить о том, что очень сильно хотела узнать. Пальцы, складывающиеся в Жест, дрогнули, и пленка, накрывшая дыру на правой штанине, из октариновой стала эннеариновой. Девушка сосредоточилась и мгновенно исправила свою ошибку.

— Хотела спросить, почему у тебя такое странное имя?

«Нет, не такой у тебя был вопрос. Иначе зачем ты отвернулась, спрашивая? И почему так покраснела… Кхм… Впрочем, довольно мило покраснела. Ладно, отвечу на этот, хотя мучает тебя другой вопрос».

— Почему странное?

— Ну, первое имя западное, а остальные — восточные. Непривычно.

— А, в этом смысле. Все очень просто. — Камзол полностью восстановился, и Уолт бережно прикоснулся к нему, опасаясь неосторожно нарушить магию Эльзы и вернуть камзолу вид абы как соединенных кусков ткани, еще и изгрызенных молью. Интересно, если камзол укрепить в наиболее уязвимых местах кольчугой из мягкого мифрила, сможет он выдержать удар лапы Твари? Может, и выдержит, если кольчугу сплетут феи, добавив в свою работу, как всегда, толику естественных чар Фюсиса, которых чародеям никогда не удастся воспроизвести в лабораторных условиях и которые добавят кольчуге необыкновенных и, что самое главное, практически вечных свойств вроде сопротивления огню или ветру.

— Как ты знаешь, я сирота, меня подбросили в монастырь райтоглорвинов. А у исповедующих веру в Грозного Добряка есть традиция привечать представителей других вер и обмениваться с ними дарами. Ну это на тот случай, если не Грозный Добряк, а иной бог поднимется по Лестнице Совершенства до состояния Тварца, и тогда райтоглорвины окажутся с ним в хороших отношениях, и их тоже спасут, когда настанет гипотетический Конец света.

— Странная концепция, — озадаченно сказала Эльза. — Они настолько не уверены в своем боге?

— Не то чтобы не уверены, наоборот, дай райтоглорвинам волю, они изничтожат все чужие веры, считая, что творят благо для всех смертных — ведь только Грозный Добряк спасет каждого верующего в него. Они, скажем так, перестраховываются. Грозный Добряк, конечно же, кандидат на роль Тварца нового мира номер один, но в случае чего лучше спасение, чем смерть без перерождения. До ужаса прагматично, хотя по своим основаниям иррационально, впрочем, как и любая религия. Но я же не договорил. Так вот, в день, когда мне давали имя, в монастыре гостили иноки с Дальнего Востока, принесшие в подарок настоятелю священные книги своей религии. Одного звали Ракура, другого — Намина. Первое имя мне дали по традиции — в честь святого Уолта Яростного Молота, который принес веру райтоглорвинов в княжества Элории. Второе и третье имена мне дали в честь гостей, демонстрируя добрые намерения по отношению к ним и их религии. Хотя книги, как мне рассказывали, потом предали анафеме и спалили, стоило инокам покинуть монастырь. Как видишь, ничего странного.

— Да, все вполне логично, хотя кажется странным, — кивнула Эльза и улыбнулась. — А представляешь, если бы в монастыре гостили иноки из иных мест? Звался бы тогда, например, Уолт Джанардана Двайпаяна или Уолт Мухаммад Мутанабби.

«Ошибаешься, Эльза. Прости, но я соврал. Немного. Один инок посетил монастырь. Ракура Нобутака — единственный, в чью честь дали мне имя. Намина — это в честь Тиэсс-но-Карана, заключившей в стальные путы новорожденного, которому еще предстояло стать мной.

Нами.

В каждом перерождении — оно неотъемлемо сопровождает меня.

Нами.

Простое имя, даже не имя — кличка, на которую я вынужден отзываться.

Нами.

Намина — в этой жизни. Аль-Арнами — в другой. Вришанами — в третьей. Намир — в четвертой, в пятой, шестой, седьмой…

Колесо Перерождений, где ось — Нами, имя, смысл которого для меня смутен и непонятен, но лишь потому, что я гоню от себя память, я не должен вспоминать — и не вспомню. Не вспомню… Проклятье!»

Не вспомнит он, ага. Аль-Арнами, Вришанами, Намир, Ульнамирэль и другие — а это что?! Воспоминания, убоги их побери! Тьфу, вот уж кому-кому, а убогам эти воспоминания ни к чему. Уж кто не откажется освободить Меч и уничтожить Равалон, так это Разрушители.

Неужели Тиэсс-но-Карана действительно дала трещину и слабеет? Где тогда Тень? Притаился и ждет удобного момента ударить по сознанию Уолта? Великий Перводвигатель, как же это все не вовремя!

Штаны повисли в том месте, где до этого висел камзол, октариновые волны побежали по штанинам — снизу вверх и сверху вниз. Эльза хорошо справилась с починкой. И в боевой магии хороша, и в повседневном чародействе. Еще и Деструктором владеет. Повезет кому-то с женой. Или не повезет — если Конклав будет опекать ар-Тагифаль до конца ее жизни и попытается вывести из ее потомства новых носителей Деструкторов. Интересно, она еще девственница? В Школе Магии нравы, конечно, фривольные и раскрепощенные, но почему-то не представляется Эльза… Мать твою, Уолт, о чем ты вообще думаешь?!

Да о чем угодно.

Лишь бы не вспоминать.

Если Тиэсс-но-Карана ослабла, то нельзя самому давать слабину. Возможно, энергии Подземелья слишком негативно воздействуют на ауру и душу Уолта, и как только они вернутся в Равалон, все прекратится.

— Уолт, ты как? — обеспокоенно спросила Эльза, и Раку-ра убогыхнулся про себя. Очень глупо сидеть со скорбным лицом рядом с девушкой, от которой хочешь скрыть некоторые подробности своей жизни, особенно если скорбь вызвана этими самыми подробностями.

— Ты ведь не об имени меня хотела спросить, ведь так? — Уолт решил взять быка за рога и задать вопрос первым. Свои проблемы он будет держать при себе, и не только потому, что не может посвятить в них кого-либо. Гм, впрочем, именно потому.

— Тебя гложет сомнение о чем-то, но ты не знаешь, стоит ли спрашивать, верно? — сняв штаны с «вешалки», Уолт положил их на кровать рядом с камзолом. Для созданных или отремонтированных подручных вещей требовалось некоторое время, за которое магические энергии переходят в материальные, и сразу надевать подлатанную одежду не стоило — если, конечно, в ближайших планах не имелось намерения щеголять в рванье.

Эльза перестала улыбаться. Нахмурившись, она посмотрела на пол, выложенный пятиугольной серебристой плиткой. Положив руки на колени, девушка неуверенно начала говорить:

— Я… я понимаю, что сейчас не время… что нам нужно думать о других вещах. Но… но, Уолт, а если он говорил правду? Если Тварец… если его действительно нет?

«Гм. Не знал, что она придерживается веры в персонализированный Абсолют», — Уолт решил было отшутиться, но Эльза вдруг вся сжалась, задрожала, и стало понятно — остротами тут не поможешь.

— Может, он говорил так, чтобы поколебать мои убеждения, мою веру… но если это правда — и Тварца нет, Уолт?

Посмертие Тысячи Болей! Эльза подняла на него взгляд — и что это? В уголках ее глаз поблескивали слезинки?

— Понимаешь, дедушка мне объяснял, что лишь благодаря Тварцу смертные знают, что такое любовь, добро, дружба, помощь, жалость. Что если бы Его не было, то не было бы и абсолютных ценностей, дающих нам смысл жизни. Убоги… Убоги извратили ценности Тварца, и смертные познали через Разрушителей отвлечение от Его Благодати. Я… я очень долго верила в это. Когда попала в Школу, многое переосмыслила, но благодаря магии убедилась, что существуют незыблемые законы, с помощью которых творится волшебство — и, значит, такие незыблемые законы существуют для иных областей бытия. Если они есть в такой изменчивой субстанции, как создание чар, то в иных формах жизни их просто не может не быть. Если, то. Простая импликация. Я, конечно, читала олорийских вольнодумцев. И много думала о пари Аскаля. Ты знаешь это пари?

— Знаю.

«Если вера в Тварца ложна, вы ничем не рискуете, считая ее истинной; если вера в Тварца истинна, вы рискуете всем, считая ее ложной», — написал двести лет назад в своем сочинении «О божественном и разумном порядке», направленном против олорийских вольнодумцев, Лез Аскаль. Он убеждал: верить в то, чего нет, неопасно для жизни, а вот неверие в то, что есть, приведет к ужасным последствиям. Поэтому лучше верить в Тварца, даже если мы о нем знаем со слов жрецов, чем не верить, — в случае отсутствия Тварца мы просто потратимся на религиозные обряды, которые иногда возносятся Тайному Богу, символу Тварца для простолюдинов и непосвященных.

— Я всегда думала, что это духовное уродство — представлять веру подобным образом. Но понимала его. Если нет абсолютных ценностей, лучше жить так, будто они есть. Так я поняла слова Аскаля. Но…

— Но трудно жить, зная, что вокруг на самом деле пустота, и нет ничего, на что можно было бы опереться, к кому можно было бы обратиться, кто мог бы свершить истинное Чудо — не локальные чудеса, творимые богами в определенной области, но Чудо как оно есть — сделать бывшее небывшим и наоборот.

Эльза потрясенно посмотрела на него. «Ты прочитал мои мысли?» — бился в голубых глазах вопрос. Нет, Эльза, не прочитал. Просто однажды сбежавший из райтоглорвинского монастыря мальчишка с корнем вырывал вбитые ему в голову знания, отказывался от всего, во что верил или во что его заставляли верить до этого. И тогда он думал почти так же. Мальчишке повезло — место веры заняла магия, и пустота заполнилась.

Но если вера и магия сошлись друг с другом в схватке и никто не хочет уступать?

Уолт усмехнулся и принялся надевать штаны. Надо показать, что все происходящее буднично, обыденно — вот как надевание штанов. Мелкая деталь, незначительное с виду действие, но жизнь и строится из таких мелочей и действий.

— Эльза, я не смогу ответить на твой вопрос. Врал Глюкцифен или говорил правду — не знаю. Но однажды мне довелось познакомиться с одной восточной мудростью: Великий Абсолют есть Единый и Единственный. Помнишь, Глюкцифен упоминал нечто подобное? Так вот, боги и убоги — лишь отражение бытия, порожденного Абсолютом, Тварцом ты его назови или Великим Перводвигателем, Дао или Брахманом. И если боги — это аспект Единого, то убоги — аспект Единственного. Бог жаждет стать Единым, стремится охватить собой как можно больше вещей и обмениваться с ними энергиями. Убог хочет стать Единственным, неповторимым и уникальным, превосходящим любые вещи и их энергии. Но боги и убоги таковы потому, что таково порожденное бытие. Мы, смертные, такие же. Люди, эльфы, гномы, кентавры, остальные — такие же. Это в нашей природе — быть или Единым, или Единственным.

Уолт взялся за камзол. Эльза молчала, казалось, будто она затаила дыхание.

— И знаешь, там еще говорилось, что если бы не питающая Бессмертных вера смертных, они остались бы богами, стремящимися к Единству. Вера смертных, жаждущих быть единственными, создала убогов — богов, отринувших Единство. Смертные, изменчивые, как становление, в которое заковано бытие, сделали из Созидателей Разрушителей, одарив их через веру Единственностью, заставив усомниться в Едином Замысле.

Застегнув пуговицы, Уолт повернулся к девушке.

— Я уверен и буду уверен: мы сами создаем мир вокруг себя. Но мы, смертные, ограниченны, и вся бесконечность мира нам не подвластна. Мы сами выбираем качества, из которых строим нашу жизнь и в которые верим. Судьбы нет — но ее можно создать. Абсолютных ценностей нет — но и их можно создать. Каждый раз создавать все заново и заново — но разве не таков сам мир вокруг нас? Разве не меняется и не воссоздается он с каждым мгновением? С каждым мельчайшим хрононом он уже не тот, что был раньше, с каждым новым мигом времени новый, отличающийся от того, каким был миг назад. И мы меняемся. Может, я говорю коряво, может, не хватает сравнений или красивостей, но кто кроме нас самих удержит нашу веру и наши дела? Если верить — то так, чтобы небеса дрожали! Если делать — то так, чтобы небо и земля поменялись местами. И тогда будет все — и Тварец, и абсолютные ценности, и равновесие, и гармония, и, убоги его побери, мир во всем мире. И тогда…

— Спасибо.

Уолт замолчал. Голубые глаза смотрели благодарно и — слава богам! — никаких следов слезинок в уголках. Эльза взяла его руки в свои, сжала — и ему захотелось, чтобы так продолжалось вечно, потому что она…

— Ох, не то время и не то место вы выбрали для любовного гнездышка, голубки, — хмуро проворчал Джетуш, возникнув рядом с кроватью. Позади наставника закрылся межпространственный туннель.

Эльза покраснела и быстро отпустила руки Уолта. Ракура важно поднялся и, гордо подбоченившись, сообщил:

— Мы, учитель, были удручены вашим отсутствием, а так как вы не спешили объявиться, нам пришлось искать моральное утешение в разговоре друг с другом. И как вам не стыдно видеть в наших отношениях не высокие идеалы товарищества и взаимопомощи, а низменную похоть? Разве не вы учили нас, что боевой маг должен быть уверен в своем напарнике, как в себе? Но — ах и ох! — вы увидели не то, что есть на самом деле, а лишь желаемое, выдаваемое за действительное, и это значит…

— Огненным Молотом по затылку хочешь получить? — перебил Джетуш. — Ладно, ладно, неудачно пошутил. Хотел вам настроение поднять, а то в будущем никакого повода для радости не предвидится.

Подвинув Уолта, Земной маг сел на кровать между ним и Эльзой. Только сейчас Ракура обратил внимание на черный шарик в руках наставника.

— Наш контракт, — проследив за взглядом ученика, сказал Джетуш. — Мое и ваши имена вписаны в договор. И имя фон Неймара. Не кривись, Уолт. Знаешь, что будет, если мы вернемся в Равалон, а приставленный к тебе дознаватель исчезнет? Можешь сразу к объятиям пеньковой тетушки готовиться — Конклав ни за что не поверит, что ты не причастен к пропаже. Конечно, если невероятно повезет, Эв убережет тебя от виселицы, но боевым магом тебе не быть, уж поверь. А если и быть, то отправят тебя на месяц стажироваться в Заграбию — сам понимаешь, к чему это приведет.

Уолт понимал. В Заграбии, крупном острове на востоке Равалона, из-за непонятных магических возмущений, оставшихся еще со времен войны титанов и богов, могли «жить» только мертвые в прямом смысле этого слова: там обитали андеды и некролюды, не считая иных сущностей, созданных некромагией. Живые без магической защиты умирали в Заграбии в течение дня, с защитой же могли протянуть около недели. Умерший преображался в андеда со всеми вытекающими из этого последствиями.

— Где он?

— Фон Неймар? Я отправил его в Акаши, работать с накопленными знаниями об Инфекции. Пусть от него будет хоть какая-то польза. Хотя по магии мы с ним равны, но он понимает, что лучше моим распоряжениям повиноваться. Убоги не в восторге ни от него, ни от вас. Но я тоже от него не в восторге. Только мое слово сохраняет фон Неймару жизнь, и он это понимает.

«Рассказать наставнику о странностях в поведении конклавовца? — задумался Уолт. — Нет, не стоит. Мне действительно могло показаться, я устал, да и вообще. Успеем еще с Игнассом пообщаться, если что. Четыре дня здесь торчать…» — в то, что они решат проблему Инфекции с ходу, Уолт не верил.

— Мы получим Маски Хаоса, но не сейчас. Жаль. — Джетуш устало потер глаза. — По велению Аваддана нужно немедленно выдвигаться в зону Инфекции. Ему не терпится побыстрее разобраться с заражением ноль-магией. Если Инфекция не исчезнет до выборов — он потеряет не только Место Власти, но и, возможно, присоединится к тем славным статуям, которые нам довелось видеть по пути.

— Он не выглядел обеспокоенным, — сказал Уолт.

— Повелитель никогда не должен выглядеть обеспокоенным, — усмехнулся Джетуш. — Особенно — повелитель убогов.

— Учитель, о какой ноль-магии идет речь? — спросила Эльза. Она перестала смущаться и внимательно слушала Земного мага.

— Так Фа… э-э-э, Фа Чоу Цзы обозвала Инфекцию. Раз Поле Сил убогов практически исчезает, а ее место занимает Поле Сил смертных, то, видимо, магия, создающая такой эффект, сводит количество частиц убоговской энергии к минимуму, стремящемуся к нулю. Это объясняет, почему Лорды-Повелители теряли Силу лишь на время пребывания в зоне Инфекции. С другой стороны, мы не знаем, что произойдет с Лордом-Повелителем, очутись тот в зоне в момент зарождения Инфекции.

— Проводить эксперимент, я так понимаю, никто не решился?

— Не ехидничай, Уолт. Все равно неизвестно, где Инфекция проявит себя в следующий раз, так что особо не поэкспериментируешь. Ладно, собирайтесь, времени у нас мало.

— Джетуш Малауш Сабиирский прав: времени очень мало, каждая секунда на счету, представляет собой бесценную драгоценность как для вас, смертных, так и для нас, Бессмертных. — Глюкцифен стоял рядом с кроватью и озабоченно оглядывал Магистров.

«Он здесь с момента последних слов наставника», — облегченно подумал Уолт, когда восприятие в очередной раз с появлением козлоголового сыграло в чет-нечет монетой бытия, показывая, как было, но уверяя при этом, что было не так. Да уж, не хватало убогу подслушать разговор Уолта и Эльзы — наверняка попытался бы снова воздействовать на ар-Тагифаль. А Эльза молодец! При возникновении Глюкцифена в актуальном восприятии девушка притворилась, что все равно его не видит.

— Игнасс фон Неймар в Акаши? — Джетуш неспешно поднялся, всем видом показывая, что не появление Глюкцифена тому причиной, а просто его нелюбовь к долгому сидению на одном и том же месте.

— Да, занимается анализом собранных нами данных. Его оберегают Серебряные, Золотые и Алмазные фурии вместе, как вы и попросили.

— Как я и распорядился, да, — кивнул Джетуш.

— Как вы и распорядились, — устало кивнул козлоголовый.

Пока наставник и Эльза проверяли заклятия в ауре, Уолт надел сапоги и еще раз обследовал одежду. Магия полностью вплелась в материю камзола и штанов и выглядела естественно. Вот и хорошо. Ах да, кстати…

— Глюкцифен!

Козлоголовый недовольно покосился на Магистра. Ему не нравилось, что боевые маги не спешат с выходом.

— Я все забываю спросить, как у вас вообще проходят выборы?

— Да как повелось с самого основания Нижних Реальностей, так и проводятся. — Козлоголовый принялся ковыряться в обоих ушах одновременно. — Процесс довольно простой. Каждый претендент со сторонниками из избранного числа Повелителей вступает в бой и сражается до тех пор, пока противники не будут повержены. Если у претендента нет сторонников — он наверняка проиграет.

— Ага, — только и нашел что сказать боевой маг.

А чего ты хотел, Уолт? Шефанго из Северных царств примерно так же выбирают конунга. Заодно еще вырезают семью проигравшего, гарантируя политическую стабильность если и не на все время правления победителя, то на достаточно долгий период.

— Мы готовы. — Джетуш погасил аурное отражение Смертного Железной Бездны и ободряюще глянул на учеников. — Можем выдвигаться.

— Хорошо, — кивнул Глюкцифен, и Магистры с убогом в тот же миг покинули комнату.

Глава тринадцатая

Черноимперский жрец Исуа Квил в книге «Нижние Реальности в свете теории игр» утверждал, что если представить каждую реальность, любой мир как определенную Игру Тварца самого с собой, то Хаос и Порядок предстанут как возведенные в абсолют стратегии, предельные возможности ресурсов и поступков. Нижние Реальности тогда — не просто специфические измерения в структуре мироздания, а своеобразный Игрок со своими целями и задачами. Убоги и прочие порождения Нижних Реальностей не более чем пешки, используемые Игроком, а вера смертных и Истоки Сил — платежи. Равалон вообще предстает как кооперативная Игра с трансферабельной полезностью, ведущаяся между Игроком «Нижние Реальности» и Игроком «Небесный Град».

В Черной империи книгу Исуа Квила объявили еретической, а жреца приговорили к сожжению на костре. Конклав после долгого изучения книги запретил ее публикацию на сто лет — редкий случай, когда Великий Совет затронул не имеющего отношения к магии смертного. Дело было в том, что Исуа утверждал, что если Равалон и является Игрой, то Игрой с ненулевой суммой. Это означало, что победа одного Игрока не обязательно влечет за собой проигрыш другого. Если убоги победят, они займут Небесный Град, а боги падут в Нижнюю Реальность — и тогда начнется новая Игра. И так будет до тех пор, пока не появится фиктивный Игрок, который сможет обнулить счет и получить максимальный выигрыш. Таким Игроком Исуа посчитал смертных и заявил, что возможность фиктивного Игрока была давным-давно просчитана Нижними Реальностями и Небесным Градом, и одна из их стратегий — стремление не дать появиться фиктивному Игроку. Однако Нижние Реальности представляют своего рода антистратегию Игры, хотя лишь формально, и этого может быть достаточно для возникновения фиктивного Игрока, если смертные решат не только поклоняться убогам, но и использовать их.

Использовать убогов — за такое Черная империя могла не только сжечь жреца, но и воскресить после этого, четвертовать, снова воскресить, повесить, воскресить, ввести яд, воскресить, отрубить голову, воскресить, повесить, воскресить и так далее. А суровое отношение Конклава объяснялось тем, что идеи Исуа напоминали переработанное учение Союза Совершенных Создателей Разума, запрещенное и проклятое. Тем не менее, так как Исуа рассматривал не одних лишь магов, а смертных в целом, через сто лет после первой публикации с произведением Квила смогли ознакомиться все желающие.

Одним из желающих был жрец Ангни Пламеносного, Тахид аль-Арнами, постигающий таинства божественных откровений и желающий открыть в каждой религии принципы, объединяющие иноверцев, а не разделяющие их. Такие принципы он узрел в единении сознания верующего с сознанием бога, открывающем пространства Абсолютного Бытия. Он верил, что восходя от таба — материальной природы — и отказываясь от нафса — индивидуального «Я», раскрыв дел — сердце — и очистив рух — разум, погрузившись в хафи — глубинное сознание — и достигнув ахфы — сокровенного сознания, смертный узрит единство своей природы с божественной. Как писал Саах’ади Нурбахш:

Смертный, идущий на поводу страстей,

Подобен ленивому крестьянину,

У которого сорняки погубили урожай.

Узри же сад, где пребывает божественное,

И осознай, что нет в жизни иной цели.

И познает каждый, что нет разницы между человеком и дэвом, джинном и алиггоном, эльфом и орком, кобольдом и гномом, кендером и хоббитом, Бессмертным и смертным, что разница — лишь обман таба. Как писал На’Аттир Джурад:

Бродить в пыли и грязи день за днем,

Блуждать во тьме И не видеть света.

В том заключена суть материальной природы.

В это верил Тахид аль-Арнами, прежде чем безжалостная Тиэсс-но-Карана напомнила, кто он такой на самом деле. Отринув постижение божественного через поклонение Ангни, Тахид стал изучать мистику, осваивая практики, дарующие не растворение сознания смертного в сознании Бессмертных, но делающие сознания равными. Тогда он и познакомился с теорией Исуа Квила, предоставляющей под его размышления о сути разума стройную концептуальную и математическую базу. Тахид аль-Арнами создал мистическое учение, утверждающее, что Божественный Сверхразум, родивший из себя Равалон, в материальном плане распался на разум богов и разум смертных, и…

И — дальше как отрезало. Воспоминание закончилось. Тахид аль-Арнами исчез, и Уолт Намина Ракура разжал кулаки. Хотелось облегченно вздохнуть, но тогда пришлось бы объясняться с наставником, а придумать какую-нибудь удобоваримую ложь Уолт сейчас не мог.

Прошлое, пришедшее из предыдущих реинкарнаций, проказливым ребенком рылось в памяти. Прошлому из предыдущей жизни хотелось вытеснить прошлое жизни нынешней. Образы наплывали на образы, воспоминания грызлись с воспоминаниями, Тахид аль-Арнами листал «Нижние Реальности в свете теории игр», а Уолт Намина Ракура созерцал Нижние Реальности, точнее, пытался созерцать, но разглядеть получалось немного.

Да ничего не получалось разглядеть, если уж на то пошло!

Пораженная Инфекцией территория, куда направились маги и Глюкцифен (остальные Разрушители из зала-пентаграммы остались на приеме), являлась последней по возникновению зоной. По словам козлоголового, до заражения там жили работающие в Шахтах Хаоса Соратники, добывающие необходимый для пропитания убогов минерал — эребар.

— Это в Небесном Граде нектар и амброзия появляются на Полях Блаженства, по сути, из ничего. Наша пища добывается в сложных и опасных условиях. — Козлоголовый вздохнул с таким видом, будто не успел он родиться, а его уже послали в эти самые Шахты Хаоса вкалывать без перерывов на сон и еду.

Уолт, слушая убога краем уха, пытался рассмотреть пролетающие за прозрачной пленкой земли. Их новый транспорт совершенно отличался от угорра и представлял собой скорее костяк змеиной головы размерами с двухэтажный дом, покрытый упругим и бесцветным веществом, который обтекал конструкцию и придавал ей вид заключенной в хрусталь композиции. Такие любят делать карлы, слуги гномов, облекая различные предметы в кристаллические структуры Уолту во время практики в Вестистфальде доводилось видеть простые произведения, вроде меча в сферокристалле, и сложные, где каждая мелкая деталь покрывалась тончайшим кристаллическим слоем, вроде гордости всех карлов — Радужного Города. Огромный макет старинного альвийского селения, больше похожего на поляну расцветающих роз, чем на город, при солнечном освещении начинал играть всеми красками радуги, неуловимыми переходами постоянно меняя расцветку. Игра света завораживала, ее можно было созерцать часами. Многие путешественники и созерцали, не в силах отвести взгляд. Пятьсот лет назад королева Эльфляндии пыталась выкупить у Вестисгфальда творение карлов, но Подгорный царь отказался. Оскорбленная отказом королева объявила вестистфальдцам войну, которую, однако, не смогла выиграть: Заморские Острова не поддержали континентальных сородичей, а на помощь Подгорному Владыке поспешили отборные хирды и шарты Гебургии. Собратья вестистфальдских гномов были не прочь навести шороху в эльфийских лесах. И навели. Так навели, что Эльфляндия поспешила выплатить огромную репарацию Вестистфальду, упрашивая Подгорного царя поскорее отозвать войска союзников от Дворца Света и Волшебного Леса…

Гм, опять мысль ушла в сторону. А ведь всего-то и размышлял о движущем их существе, которое Глюкцифен назвал тагорром. Родственник угорра, понятное дело. Транспорт, а для игр уже не предназначен. «Тагорры детям не игрушки», — с серьезной мордой заявил Глюкцифен, когда маги расселись возле правой «глазницы» убоговской креатуры, и реальность вокруг змеиного черепа превратилась в размытые линии, разделившиеся по двум плоскостям — оранжевую вверху и серую внизу. Скорость тагорра была немыслимой. Даже магическим зрением ничего не увидишь.

— В Олории верят, что убоги питаются душами, — сказала Эльза. Как и все, она сидела в удобном мягком кресле, украшенном по бокам драгоценными камнями, «выросшем» из тагорра, когда маги в сопровождении Глюкцифена поднялись в распахнувшую пасть «змею» по удобной, выползшей изо рта существа лестнице. Уолт сел рядом с Эльзой. Защита девушки — его первоочередная задача. Наставник будет разбираться с Инфекцией, а Уолт оберегать Эльзу. Гм. А потом, спустя века, о подвигах Джетуша Малауша Сабиирского станут слагать саги, а всяких там телохранителей и не вспомнят. Ну и ладно. К такой известности Уолт особо не стремился.

— А в Олории душами пробовали питаться? — поинтересовался Глюкцифен. Эльза смущенно покачала головой. — То-то же. Не стоит магам верить во все, что выдумывают необразованные крестьяне. Впрочем, юная дева, расскажу вам о забавной придумке, которую измыслил один мой собрат. Доводилось ли вам слушать о «Черной книге Равалона»? Не доводилось? Впрочем, не виню вас, произведение это усилиями райтоглорвинов в Серединные земли не попало. Однако дело вот в чем. Ваши поэты, зовущие себя романтиками, придумали образ трагического убога, восставшего против пут Предназначения, налагаемых Тварцом на своих тварей. Свобода, равенство, братство и прочая ересь. Ну мы быстренько подсуетились, послали муз, подкинули кому надо в головы художественных образов, и получилась «Черная книга Равалона». Это история о том, — Глюкцифен пустил слезу, — как первого Убога никто не понимал, все Бессмертные вокруг были твердолобые и кретины, а он любил Равалон и пытался его благоустроить, но ему мешали и мешали. А потом, когда он чуть не создал Золотой Век для смертных, но не по Замыслу Создателя, закоснелые в своей глупости боги побили его и заперли в Тартарараме. А Золотой Век так и не наступил. — Глюкцифен достал носовой платок из воздуха и тщательно высморкался. — Книжонка очень популярна в Светлых княжествах среди молодежи. Знали бы вы, сколько новых последователей после ее появления в продаже у нас появилось, сколько смертных заключили контракты с нами! Вот она — сила искусства!

Ар-Тагифаль улыбнулась и покачала головой. Поддаваться на провокации Глюкцифена девушка больше не собиралась. Хорошо. А то вряд ли получится еще раз удачно воспользоваться опытом иной жизни.

Именно благодаря Эльзе Уолт понял, чьи воспоминания всплыли в его сознании. Ту восточную мудрость, рассказанную девушке, знал Тахид аль-Арнами, а не Уолт Намина Ракура. Тахиду она нравилась, он любил повторять ее на проповедях и в частных беседах. Если уподобить сознание Тахида свитку, то слова о Едином и Единственном вписались в каждую строчку, став неотъемлемой частью писаний разума. Интересно, что сказал бы Тахид, искренне верующий в Божественный Сверхразум, называемый западными иноверпами Тварцом, узнай, что в будущем перерождении станет чуть ли не атеистом, признающим в качестве Абсолюта лишь Перводвигатель? Наверное, улыбаясь, процитировал бы какого-нибудь восточного мудреца вроде:

Твой разум не должен пасть

В иллюзии материальной природы.

Забери у нее все, заставь ее страдать

И дай возвыситься душе.

Ну вот, еще одно воспоминание, которого только что не было. Хорошо, что всего лишь воспоминание. Гм. Пока всего лишь воспоминание.

— Все пострадавшие от Инфекции Соратники сейчас обитают в нижних этажах Цитадели моего Лорда, — горестно вздыхая, продолжил Глюкцифен, проигнорировав слова Эльзы. — Им тяжело. Они потеряли Искру, а для Бессмертного это много значит. Смертным не понять. Хотя, если кто и поймет, то, наверное, маг, которого лишили Локусов Души. Потерянное могущество, о котором не забыть. Власть, которую не вернуть. Сила, без которой ты просто не знаешь, как жить. Это малая часть чувств, которую переживают мои несчастные собратья. А еще — ощущение смерти. — Глюкцифен содрогнулся. — Я разговаривал с некоторыми… и я, Бессмертный, испугался смерти во время этого разговора.

«Неудивительно, ведь не знают боги и убоги объятии Печальной Жрицы. Души ваши лишь томятся в Бездне рядом с Тартарарамом, а не распадаются на части, подобно перерождающимся душам смертных».

Уолт бросил короткий взгляд на элхида. С того момента как маги разместились в таггоре, Цфик-лай-Тораг уже несколько раз озвучивал всем известные истины с видом как минимум пророка, возвещающего о скором приходе Тварца и Судном Дне. Судя по тому что эльф со словами: «Клянусь Феаноаром, я уже и забыл, как это раздражает!» — после третьего откровения переместился от психомага к противоположной «глазнице», пренебрегая отсутствием кресла, подобное поведение являлось для эль-элхида обычным.

— Как вам сказать… — Глюкцифен почесал затылок, достал из шерсти блоху размером с палец, внимательно осмотрел ее и засунул под мышку. — Мы, убоги и боги, рождаемся со знанием того, что бессмертны. Нет, мы, конечно, рождаемся не так, как вы, смертные, но в общем появляемся на свет в результате определенных событий. И мы с самого начала нашей жизни знаем — вокруг Онтос, который защитит нас на родной земле от чего угодно. Для нас это естественно. И вдруг наше естество просто исчезает. Пропадает раз и навсегда. И мы…

Глюкцифен замолчал, посмотрев в сторону. Уолт невольно проследил за его взглядом. Ничего необычного, просто белая кость тагорра. Зачем убог туда смотрит?

— Мы прибыли, — объявил козлоголовый и исчез.

Джетуш, всю дорогу болтавший с Фа Чоу Цзы о старых добрых временах, быстро поднялся, резко прервав разговор. Волшебнице это не понравилось, она нахмурилась и встала, недовольно звякнув вплетенными в волосы колокольчиками. Уолт, пока они ехали к зоне Инфекции, уловил вокруг колокольчиков сложные плетения заклятий. Наверняка что-то вроде его колец, только намного сложнее и опаснее. О сырой магии Ракура имел смутные представления, она упоминалась в общем курсе магии, но боевыми магами Школы не использовалась. О нечистой магии и психомагии Магистр знал намного больше, хотя и они использовались частично. В целом боевая магия стремилась в первую очередь взять разрушающие и уничтожающие заклятия из каждого раздела волшебства и создать из них нечто новое. Как, например, Четырехфазки, перед которыми не может устоять ни один Стихийный Щит. Поэтому боевые маги разбираются во многих областях магии, но достигают высот в какой-либо одной. Как, например, экселенц магии Земли Джетуш Малауш Сабиирский.

Верхняя часть тагорра поднялась, открыв взору чародеев вид на местность, больше всего похожую на долину, где были разбросаны разрезанные напополам друзы горного хрусталя. Вот только размер друз был соответствующим гигантомании Подземелья: каждая возвышалась метров на шесть над землей, растягиваясь в стороны на десять — пятнадцать метров. От минеральных громад в четыре стороны тянулись тени, создавая некое подобие креста. Эльф и элхид уже стояли возле ближайшей друзы и задумчиво ее осматривали.

Выбравшись наружу, Уолт отметил, что козлоголовый находится позади тагорра, опасливо поглядывая на цель их путешествия. Серая плоть Подземелья, приближаясь к долине, обращалась в слой, напоминающий янтарь. К образованному соприкосновением серого и янтарного рубежу убог не спешил приближаться. Уолт, подавая руку спускающейся из таггора Эльзе, внимательно следил за выгружающимися из задней части транспорта фуриями. В отличие от козлоголового, Продолжающие направлялись прямиком в долину. Вооруженные плетьми-семихвостками с острозубыми черепами на концах и короткими копьями, мерно мерцающими на удивление не декарином, а октарином, фурии бесстрастно заходили в зону Инфекции. Впрочем, если бросить, допустим, секиру в горящий дом, то она не вылетит обратно, кипя от возмущения и ругая бессердечного хозяина. Вот и фурии — такие же секиры. Бросай сколько хочешь и куда хочешь. И не пикнут.

Легкое касание ауры заставило Ракуру обратить внимание на Джетуша. Наставник выразительно указал на глаза. Спохватившись, Уолт прибегнул к магическому зрению. Гм. Серебристая аура фурий гасла, стоило орудиям Архистратига ступить на янтарную землю. Уловить момент исчезновения ауры Уолт не успевал. Вот она есть — а вот ее уже нет. И на первый взгляд никаких воздействующих чар. Все настолько естественно, будто не аура исчезает, а подрезанный вором кошелек в темном многолюдном переулке.

— На твой место, Глюкцифен, я быть оставить нам один-два для опыт. — Волшебница Фа встала рядом с Уолтом и Эльзой, раскрыв веер с резвящимися восточными драконами. Еще в тагорре Уолт понял, что это артефакт, сравнимый по воздействию с посохами Света эльфов Заморских Островов, известных своим древним и могучим волшебством. Наблюдая за фуриями, волшебница пару раз взмахнула веером. Уолт вздрогнул, почувствовав два сложнейших заклинания, которые магичка отправила следом за Продолжающими. Эльза с удивлением и восхищением посмотрела на Истребительницу Драконов. Она что, разобралась в структуре заклятий? Позор тебе, Уолт Намина Ракура. Стыд и позор. Как только вернетесь в Школу, надо сразу засесть за конспекты и основательно обновить знания.

…если вернетесь…

Тьфу. О таком и думать-то не стоит.

— Для таких целей мой Лорд приготовил специальных слуг. — Продолжая настороженно поглядывать на долину, Глюкцифен похлопал по таггору. В боку змеиного черепа появилось овальное отверстие. «Портал в глубины адских бездн», — с усмешкой подумал Уолт. Хотя… Ведь они как раз уже в этих глубинах. По самое не хочу.

Из отверстия поползли огромные многоножки, покрытые декариновой слизью. Хватало одного взгляда, чтобы пожелать никогда больше ни смотреть в их сторону. Многоножки выглядели настолько гадко, что Уолт, повидавший в своей жизни много чего отвратительного, особенно во время посещения кафедры искаженной зоологии или преподавательских попоек, моментально поставил их на первое место среди всех омерзительных явлений, свидетелем которых когда-либо являлся. Хирурги по сравнению с ними казались приятными во всех отношениях существами.

— Какие милый существа! — воскликнула Фа Чоу Цзы, с восторгом разглядывая многоножек.

Она серьезно?! У всех магов Востока такие эстетические вкусы, или только одна старая волшебница с причудами?! Да уж, Восточный Равалон, особенно Дальний — дело тонкое, странное и малопонятное для уроженцев Западного. Помнится, Конклав в свое время с трудом установил власть Номосов по рассветную сторону Великой гряды, и большая часть Орденов, прячущихся в тени и пытающихся противостоять Великому совету, обитает именно на Востоке.

— Эта слизь — особенная. — Глюкцифен набрал полную ладонь декариновой дряни, стекающей с многоножек. — Она впитает любые ваши чары и будет удерживать их действие вне зависимости от того, течет ли наша Сила по гаррухам или же исчезает. Варрунидей свел к минимуму свои чары, стараясь подстроиться под вашу магию, смертные. И поверьте моим словам: ему было нелегко.

«Говорят, Тварец, решив создать Вселенную, начал ограничивать Свое бесконечное совершенство, сжимая его до тех пор, пока не создал материю, где Его присутствие стремится к нулю. Маг Лорда Аваддана пытался поступить таким же образом?»

— Мне такое не ведомо. — Глюкцифен пожал плечами. — Я секретарь, а не чаротворец.

— Уолт, займись заклятиями Познания. Эльза, на тебе Понимание. Постарайтесь создать синергийные ряды. Потом введите их в этих… э-э-э…

— В гаррухов, — подсказал козлоголовый.

— В гаррухов. — Джетуш стоял возле серо-янтарной границы, и Сила вокруг наставника воплощалась в пунктирные изумрудные линии, пронзающие дрожащий воздух, оставляя за собой нечто вроде изображения в искривленном зеркале. — Жду вас в зоне.

Наставник вступил в долину, и изумрудные линии потекли от Магистра во все стороны, вонзаясь в землю, окутывая друзы, формируя на поверхности и над ней Фигуры со сложными плетениями Рун. Земной маг подстраивал Локусы Души под Поле Сил и готовился к магическому анализу. А заодно встраивал боевые заклятия и заклинания в окружающую среду. Изучать и, в случае чего, воевать. Такова боевая магия. Таковы боевые маги.

Фа Чоу Цзы последовала за Джетушем. Внутри зоны к магам приблизились фурии. По распоряжению Аваддана как минимум один Продолжающий должен был сопровождать чародеев. Понятное дело, телохранители и соглядатаи в одном лице. Как только Уолт войдет в долину, за ним тенью потянется фурия. Избавился от конклавовца, получил Продолжающего. Гм, видимо, на этой неделе слежка предназначена Ракуре самой судьбой.

Ладно, хватит жалеть себя. Пора приниматься за работу.

— Буду отталкиваться от идиографики, а потом построю номотетику. — Уолт брезгливо посмотрел на ближайшую многоножку. «Материал», с которым предстояло работать, вызывал рвотные позывы, а не желание познать магические тайны. — Сделаю упор на категории.

— Тогда начну отталкиваться от частей. — Эльза, покусывая нижнюю губу, переводила взгляд с долины на многоножек и обратно. — Сосредоточусь на создании пред-понимания.

— Тогда соединимся через категории отношений, ладно?

— Хотела предложить то же самое. Думаю, лучше всего воспользоваться субстанцией и принадлежностью.

— Думаю, потом стоит через категории модальностей перейти к интерпретации.

— Разве не лучше использовать категории качества?

— Нет, для идиографики не подойдет. Если бы номотетика, то другое дело. А так однозначно модальности.

Глюкцифен, почесывая голову, прислушивался к разговору Магистров. Удивление вольготно устроилось на лице убога, раздумывая, не превратиться ли в непонимание. Уолт бросил взгляд на козлоголового и подумал, что со стороны их разговор с Эльзой для непосвященных уже похож на магические словоплетения, за которыми должны последовать молнии с чистого неба или огненные реки, струящиеся по земле.

Наставник и Фа углубились в долину, скрывшись из виду за друзами вместе с сопровождающими их фуриями. Эльф блуждал возле серо-янтарной границы, доставая из куртки серебряные звездочки и бросая их в землю по разные стороны рубежа; за Высокорожденным следовали трое Продолжающих. Элхид прислонился к одной из глыб с закрытыми глазами, щупальцами поглаживая кристаллическую громаду; эль-элхида охраняли пятеро Младших убогов. Каждый маг создавал гносеологические и герменевтические заклятия в соответствии со специализацией.

— Готово, — сообщила Эльза. Перед девушкой в воздухе горела сложная диаграмма, состоящая из подвижных частей и знаков. Уолт кивнул. Его схема, построенная на постоянной трансформации Рун в Образы и обратно, требовала двух-трех плетений Силы, чтобы стать законченной. Соединившись с вязью Эльзы, заклинание создаст модель, которая, если ее предельно усовершенствовать и дополнить, будет способна познать и понять Перводвигатель и его Метаформы. Проанализировать Тварца, иными словами.

Магию не зря называют Великим Искусством. Оно способно на многое, даже на такое, что разум смертного боится себе представить. Магия позволяет смертным стать вровень с могучими силами мира и диктовать им свои условия. Магия может почти все.

Тахид коброй, расправляющей клобуки, шевельнулся в разуме, тихо прошептал:

Вступая в невидимый сад божественного,

Помни, что рядом сад искаженного.

Между этих двух садов

Всегда ждет Я,

Являющееся врагом истинной сущности.

Уолт проигнорировал чуждые воспоминания. Он решил еще в тагорре, что не стоит обращать на них внимания. Вполне может быть, что на него так воздействует Подземелье с потоком душ грешников и энергиями перерождения. Просто не стоит сдирать корку с зажившей раны. Чужая память должна остаться чужой — и по возращении в Равалон все придет в норму. Но если повреждена Тиэсс-но-Карана…

Даже если повреждена. Все равно не стоит трогать воспоминания предыдущей реинкарнации, чтобы не усугубить процесс разрушения Великого Заклинания, если он начался. И надеяться, безрассудно верить, что все обойдется.

Ничего другого ему не остается.

Глюкцифен, ковыряясь в носу, вертелся вокруг Магистров и глубокомысленно разглядывал диаграмму Эльзы и схему Уолта. Козлоголовому было интересно, но он сдерживал любопытство и не лез с вопросами.

— Закончил, — выдохнул Уолт, соединив последнюю ноэму с ментальным гиле.

— Соединяем. — Эльза взмахнула руками, создавая Жест, и диаграмма поплыла к схеме. Уолт пересчитал многоножек, с трудом сдерживая рвотные позывы. Мерзких тварей набралось тридцать штук. Они стояли на одном месте, иногда покачиваясь, и декариновая слизь при возникновении чар Познания и Понимания стала отсвечивать октарином, словно отзываясь на магию Магистров. Тридцать многоножек — двадцать девять копий заклинаний Уолта и Эльзы.

— Блокируется пятнадцатая Фигура, — не глядя, бросил Уолт, по дрожанию Локусов Души определив проблему. — Сейчас, редуцирую Fanah и Ulhu.

— Можно было обойтись, трансценденталии в пределах нормы.

— Лучше перестраховаться.

— Понимаю.

Схема и диаграмма кружили в воздухе, накладываясь друг на друга и порождая подобия своего объединения — струящиеся октарином с фиолетовыми прожилками модели Познания и Понимания, опускавшиеся в слизь многоножек. Погрузившись в гаррухов, заклинание отвердевало вместе со слизью, превращаясь в покрытый магическими росписями панцирь. Символы, Фигуры и Руны издавали тихое гудение, по кружевам магических знаков скользили золотистые искры. В зоне Инфекции эти чары развернутся в сложную систему, подвергающую подробному анализу мельчайшие частицы материи и энергии долины, и, возможно, найдут причины изменения Поля Сил убогов на Поле Сил смертных. А вполне так же возможно, не найдут, и тогда магам придется вручную разбирать эфирные колебания и строить теорию, объясняющую происшедшее. В идеале — объясняющую и исправляющую.

Гаррухи, в чьи тела вписалось заклинание, направились в долину, устремляясь к магам и расползаясь по зоне Инфекции. Чары Познания и Понимания окутали последнюю многоножку, и Уолт с облегчением отвернулся. Как же мерзко они выглядят!

— Весьма занятна ваша магия, смертные, — сказал одобрительно Глюкцифен. — Красочная. Многое может Варрунидей, но красотой его чары, увы, обделены.

Красочная, да уж. Например, Разъяренный Феникс — это очень красочно. Особенно для тех, против кого он направлен.

— Идем. — Уолт посмотрел на Эльзу. — Учитель ждет.

Последняя многоножка поползла за ними, следом за гаррухом последовали двое фурий. Оранжевое небо бесстрастно наблюдало за магами. Уолт уже отметил, что для Подземелья характерно не только полное отсутствие растительности, но и ветра, легкого, порывистого, тихого — какого угодно. Несмотря на приверженность Разрушителей Хаосу, на землях Основы Нижних Реальностей, которые довелось увидеть, наличествовало не так уж много изменчивых, диссипативных или иных, отражающих бурное становление, процессов. Разве что окрестности Цитадели Аваддана могли поразить, но и там скорее отображалось изменение тех или иных принципов определенной материальной формы, но не самого мира. Впрочем, Подземелье, по уверениям Глюкцифена, обширно, и видел Уолт только малую его часть. Может, где-то здесь есть и земли с такой растительностью, что станет завидно Адским джунглям Равалона, и места с таким ветром, что туда побоятся сунуться Старшие Владыки воздушных элементалей. Все может быть. Особенно здесь, во владениях убогов.

Серо-янтарная граница осталась позади. Войдя в долину, Уолт прислушался к Локусам, пытаясь уловить малейшие эфирные модификации. Эльза проверяла ауру на наличие изменений. Магистры переглянулись, и стало ясно без слов, что ни Ракура, ни ар-Тагифаль ничего странного не обнаружили.

В этот миг все и началось.

Глава четырнадцатая

Присутствие фурий раздражало Джетуша, но еще больше его раздражало присутствие Фа. Земной маг уже и забыл, какой настырной может быть Истребительница Драконов.

— Почему ты не писать мне, Джетуш? — с томным придыханием спросила волшебница, опираясь на правую руку Магистра таким образом, что чуть ли не охватывала все предплечье грудью. Предплечье, как и Джетуш, особо не возражало. Но лучше бы Фа молчала!

— Я вспоминать о тебе все эти годы. — Она так выразительно провела язычком по пухлым губам, что вздрогнули даже бредущие по бокам фурии. А он уже решил, что Продолжающие вообще не обладают индивидуальной волей и сознанием.

— Когда ты покинуть Я-Маджир, я плакать целую неделю, вновь и вновь представлять себя в твоих объятиях.

Вернувшись с Дальнего Востока в Школу Магии, он тоже вспоминал Фа со сладострастной дрожью. Но последнее предложение волшебницы перед его возвращением в Эквилидор на каждом приятном мгновении воспоминания ставило жирный крест негодования. Подумать только: «Давай позвать Лизар и Райхгер, всегда хотеть с тремя мужчинами разный раса временем одним, а так каждый из вас хорошо, интересно, что получить!» — и это прямо перед тем, как он чуть не предложил ей выйти за него.

Она не шутила. Она просто была такой.

Как жаль, что она не шутила.

Спасибо богам, вовремя послали шальную мысль восточной волшебнице, умеющей удивить как на поле боя, так и в постели. Услышать такое предложение после свадьбы не хотелось. Как бы ни была она хороша и на поле боя, и в постели. Уточнять, пробовала ли с тремя мужчинами одного Народа одновременно, тоже не хотелось. Хотелось только побыстрее покинуть Я-Маджир, вернуться в Школу и пить месяца два-три без остановки.

Крушение идеалов Джетуш всегда воспринимал болезненно. Хотя, наверное, Фа не виновата. Она такая, какая есть. Магистр сам надумал многое, сам в своих фантазиях облек ее качествами, которые были нужны не волшебнице, а ему.

— Все-таки, почему ты мне не писать? — обиженно надув губки, спросила Фа. Ее легкий акцент совершенно не изменился за шестьдесят пять лет. Всеобщий остался таким же, каким его вложили Истребительнице Драконов в разум. И духи те же.

Она не изменилась.

Жаль.

— Много работы, — уклончиво ответил Земной маг. Не стоило отмалчиваться, с Фа и остальными предстоит работать, если они хотят выбраться из Подземелья живыми. — Твари, нечисть, агрессивная гениальность, магические отклонения реальности. Диссертантами еще нагрузили.

— Ай-я-яй! Бедный мой Джетуш! Шестьдесят пять лет нехороший Архиректор Школы заставлять его трудиться без отдыхать, и Джетуш не найти свободный время написать письмо печальной и грустной Фа! — Насмешка искусно пряталась за горестными нотками, прикидываясь состраданием. Ему стало стыдно. Совсем чуть-чуть.

Земля Подземелья отзывалась не так, как Стихия земного диска. В Равалоне он слышал шепот земных элементалей, видел игры равнинных и степных духов, радовался грохотанию души гор. Земля Равалона полнилась сверхъестественной жизнью. Здешняя магическая геоэнергия подчинялась тем же законам волшебства, но назвать ее живой язык не поворачивался. Элементали неслись подземными путями, напоминая шестеренки гномьего механизма, исправно выполняющие работу, но помимо нее ни на что не годные. Духи спрятавшимися в засаде разбойниками пребывали в Стихии, ничем не обнаруживая своего присутствия. Душа гор… Не было вокруг гор.

Кристаллические громады, служившие обителями для Соратников, отзывались так, будто их суть состояла из одной лишь косной материи. Сначала Джетуш не понял, в чем дело, но затем вспомнил: дома Младших богов являлись частью их самих, сгустком энергии, полученной в качестве Функции от Лорда-Повелителя, поддерживающей их Онтологический Эфир на должном уровне, не давая ему пасть до Онтического Эфира Тварей. Так рассказал Глюкцифен, описывая жизнь работающих в Шахтах Хаоса убогов. Инфекция, пожравшая ауру бессмертия, забрала с собой и духовную субстанцию домов Соратников, оставив взамен простые материальные вместилища.

— Могла написать сама.

Грубо получилось. Ну да, грубо. Как еще? Он был зол на нее. Долгое время зол. Потом злился на себя. Потом еще на кого-то злился, то ли на Архимагов Конклава, поручивших то задание, то ли на Эва, пославшего на задание его, а не Алесандра. Победа на турнире двадцатиглавого ракшаса Крикуна Златотелого, раджи Элькинапура, победа, после которой он срочно был послан Конклавом в Я-Маджир, не успев как следует свыкнуться с призом, о котором так долго мечтал — так вот, после Я-Маджира победа на турнире не радовала. Как и победа над убоговским Воплощением, тэнгу из племени Пронзающих Небеса, так и не успевшим превратиться в полноценного аватара Разрушителя.

Позлиться, что ли, на Разрушителей? Получается, они виноваты, что он прибыл спасать дальневосточную страну. Ну тогда виноват и весь мир, где он встретился с Фа. Позлиться-то можно, но бессмысленно.

— Не иметь возможность, Джетуш. Ты уйти и не ведать, но я быть раненой тогда. И не знать, пока рана не явиться.

Волнуясь, она делала больше ошибок на всеобщем.

— Тридцать лет. Меня поместить в закрытое место от всех на тридцать лет. Вся моя магия исчезнуть… чуть не исчезнуть. Я думать, что умереть.

Он почувствовал смятение, мысли разбежались. Он не знал. Правда не знал. Разве это послужит оправданием? О судьбе товарищей по команде, проникшей в искаженные небывалым магическим возмущением окрестности горы Инаямы, о раздражающем Лизаре Фооре, невозмутимом Райхгере Цфик-лай-Тораге и, наконец, о прекрасной и гордой Фа, терявшей гордость, но не красоту, когда он обнимал ее, Джетуш не пытался узнать, погрузившись в обыденные дела и задания Школы.

— Прости, — избегая ее взгляда, сказал он.

— Не простить, — надулась Фа, но тут же звонко рассмеялась, еще крепче прижавшись грудью.

— Прошлое остаться в прошлом. Мы, настоящие, можем все начинать сначала.

— Разберемся со здешней пакостью… — Он не понимал, зачем говорит это, но знал, что должен сказать. Слова — они на самом деле ни к чему не обязывают. — Разберемся и можем попробовать сначала…

В пальцах рук и ног закололо — верный признак волшбы.

Чужой волшбы.

Его отбросило от Фа с такой легкостью, словно огр схватил за шкирку карлика и швырнул подальше от себя. Джетуш ничего не успел сделать, воспользоваться заранее подготовленными заклятиями не удалось. Все произошло слишком быстро. Он ударился об идущего сзади фурию и вместе с ним прокатился по земле. Прежде чем подняться, Земной маг, словно накидкой, окутался Силовым Полем, по рукам побежали каменные наросты. Чары забурлили в Локусах, готовясь прорваться яростной боевой магией.

Мир подернулся темно-серой пеленой, превращаясь в косматую грозовую тучу, готовую разродиться обильным дождем. Фа осталась по ту сторону, за пеленой, за неродившимся дождем — изумленная и испуганная. Как-то Алесандр показал ему трюк, сымитировав кусочек Безначального Безначалья Безначальности, искусственной реальности, где в полную Силу сражаются боги и убоги, не опасаясь за свое Бессмертие, лишиться которого им в мире смертных очень легко. Кусочек был таким же, как выросшая сейчас перед Джетушем призрачная стена — темно-серым, свинцово-безмятежным. Но в созданном Алесандром явлении дышала Вечность, из которой Созидатели и Разрушители соткали место для своих битв. Алесандр превзошел сам себя, сумев отобразить в магии Второго состояния состояние Третье.

В окружившем Джетуша Безначальном Безначалье Безначальности Вечность не дышала. Да и начало имелось, и конец. Темно-серая пелена могильным призраком тянулась вверх и в стороны, а потом загибалась — и вверху, и по сторонам. А потом по сторонам загибалась еще раз. Словно муравья накрывали призрачной коробкой. Выросшая вокруг Земного мага преграда обладала формой куба — если не подводила интуиция, то под землей, распугав элементалей, протянулась еще одна сторона. Все десять сторон света оказались замкнуты.

Стоявшая по ту сторону куба Фа крутанула веер. Превратившись в мерцающую размытую окружность, веер уткнулся в темно-серую пелену — и с обиженным визгом отскочил, осыпав волшебницу ворохом октариновых искр. Она сложила веер, сунула его за пояс, подняла руки, в которых запылало нечто яркое, опасное, разрушительное…

— Не надо, Фа!

Она услышала — значит, куб звукопроницаем. Недоуменно посмотрела на него, не понимая, конечно, не понимая, ведь за шестьдесят пять лет многое меняется, но она не изменилась, а вот он — изменился, изменились приоритеты, стали другими, совсем другими…

— Защити моих учеников!

Сияние вокруг рук погасло, Фа остановила заклинание. Она смотрела на него — и все еще не понимала.

— Я справлюсь! Ты знаешь, что я справлюсь! Позаботься об Уолте и Эльзе!

Его заперли, отрезали от остальных. Зачем? Несомненно, два варианта: чтобы легче было с ним справиться или чтобы легче было справиться с остальными. Может, сейчас и Лизар, и Райхгер, и Уолт с Эльзой заключены в серо-темные кубы, но Фа, стоявшая по ту сторону, — не в кубе, и, значит, есть шанс, что Уолт и Эльза не в ловушке, тогда Фа должна им помочь, если он помочь не в силах…

Кажется, она поняла. Нехотя кивнула, отступила на шаг. Рядом с ней неуклюже топтались фурии, один монотонно бил в стену копьем, не обращая внимания, что удары ни к чему не приводят.

— Иди! — крикнул он. — Пожалуйста!

Фа, оглядываясь, побежала обратно к видневшейся отсюда громадине тагорра. Там вроде ничего не происходило. Хорошо. Если остальные в порядке, то они придут сюда, и, окажись Земной маг в беде, приложат все усилия, чтобы помочь.

Джетуш огляделся. Отрезанными от остальной долины помимо десятка друз оказались только он и фурия. Хотя нет, вон ползет отвратительного вида многоножка, покрытая заклятиями Познания и Понимания. Молодцы, ребята, хорошо поработали, отличная вязь чар.

Он прикинул размеры территории, покрытой кубом, ориентируясь по элементалям, удивленно бьющимся о стенки под землей. Километра два на два, мощная магия. Фа не удалось пробить стену своим веером, тем самым веером, которым она легко рубила Тварей, охраняющих подступы к Кокону Воплощения на вершине Инаямы. За прошедшие годы веер должен был стать еще сильнее. Как и сама Фа. Сырая магия — опасная магия. И подчинившие ее обычно не менее опасны.

Она должна защитить ребят. Она…

Сзади раздался треск, будто ломали доску. Джетуш сдержал ругательство, хотя обругать себя стоило. Он должен был сразу наложить всестороннюю визуализацию, как только очутился внутри куба. Да нет, он должен был ее наложить, только войдя в долину. Чего уж теперь сожалеть, после драки кулаками не машут.

А сейчас будут, скорее всего, и драка, и кулакомахание, и прочие прелести боя насмерть.

Он обернулся, готовясь, если понадобится, заполнить всю площадь куба разрывающими, взрывающими, сжигающими, сдавливающими, пожирающими, превращающими в пыль и прочими боевыми заклинаниями, доступными ему сейчас.

— Ох, ну разве все это не бессмысленно?

Невысокий светловолосый парень в одной набедренной повязке с легкостью держал одной рукой фурию за сломанную шею, не обращая внимания на напряженный взгляд Джетуша и опасно засветившиеся вокруг чародея магические Символы. Умерший Продолжающий застывшим лицом и обмякшим телом стал похож на сломанную куклу, напомнив, что он всего лишь простое орудие Лорда-Повелителя. Не то чтобы Земной маг опечалился смертью фурии, однако легкость, с которой погиб Бессмертный, пускай Младший и лишенный бессмертия, не давала поводов для светлого настроения и оптимистических планов на будущее.

Блондин уныло смотрел на краснокожий труп. Во внешности парня черты людей соединялись с эльфийскими и гномьими, но раскосые глаза совершенно не сочетались с крупной челюстью и большим подбородком. Пальцы с тремя фалангами недвусмысленно намекали на родство с иксиром. А выгнутые назад в коленках ноги, как у кузнечика, говорили о… Непонятно, о чем они говорили. Такой расы Джетуш не знал. Такой внешний вид вполне мог быть последствием магического воздействия. Но перед Магистром стоял кто угодно, только не убог. Не было и намека на декарин в тонком теле. Вся аура черная, с грязными разводами вместо нитей, соединяющих ее с душой. Никаких эманаций в окружающий мир, все энергии замкнуты в черноте.

Джетуш впервые видел подобную ауру.

Блондин легко отбросил фурию в сторону и скучающе осмотрел Земного мага. Парень демонстрировал отлично развитую мускулатуру. Покрытое жгутами мышц тело словно намазали маслом. Весь вид блондина говорил о том, что когда он не занимается сворачиванием шей фуриям, то наверняка таскает стокилограммовые гири, качает пресс и пальцами пробивает стены.

Джетуш окинул себя взглядом со стороны. Стены он мог пробить разве что пузом, и то использовав магию…

— Ну почему все так обернулось, а? — грустно спросил парень. — Я хотел отдохнуть, заняться своим Элементом, когда придет время, но пришлось тащиться сюда, следить, чтобы сильнейший Элемент не помешал разобраться с другим Элементом. Скукотища… А? — Парень насторожился, глянул по сторонам и быстро отскочил от мертвого фурии. — Эй, Гула, осторожнее!

Джетуш вздрогнул. Верхняя половина тела фурии исчезла. Просто исчезла. Нижняя часть не изменила своего положения, лишь на животе остались следы зубов. Словно огромная челюсть раскусила фурию напополам.

А он, боевой маг, экселенц магии Земли, даже не заметил, как это произошло. Вторые Глаза не увидели никакого волшебства.

— Невкусный! — завопил кто-то радостно сверху ближайшей друзы. — Ацедий, он совсем невкусный!

А вот, кажется, и ответственный за разделение Продолжающего.

Тот, кого блондин назвал «Гула», спрыгнул с друзы и приземлился рядом с парнем. Нехорошо. До прямого визуального контакта Джетуш не почувствовал присутствия еще одного существа, а ведь после смерти фурии он сразу обострил чувства.

Девушка. Гула — девушка. Девушка с длинными фиолетовыми волосами, развевающимися в воздухе крыльями гигантского орла. Внешность более человеческая, чем у Ацедия, но два зрачка в каждом глазу и свисающие с локтей тонкие жгутики с шариками на концах, покрытые мелкими иероглифами, заставляли думать о драконах Востока. Тех самых, по которым специалист Фа.

Аура полностью черная, без разводов как у Ацедия. Неподвижный черный кокон. Словно готовится вылупиться нечто страшное, нечто, которое лучше никому никогда не видеть.

Обнаженную грудь крест-накрест перехватывали ремни, оканчивающиеся на поясе, состоящем из зеркальных ромбов. Короткая юбка ничего не скрывала, при каждом движении Гулы демонстрируя женское естество. Девушка без капли стыда присела на корточки, потыкала пальцем в останки фурии.

— Невкусный! — закричала она. — Ацедий, он невкусный! Я хочу вкусненького, Ацедий, вкусненького!

— Еще не время, Гула. — Блондин коснулся ее волос и приказал, глядя ей в глаза, когда она посмотрела на него снизу вверх: — Спи, Гула. Спи, и пускай тебе приснится хороший сон.

Глаза девушки закрылись, она опустилась на янтарную землю, тихонько посапывая. Ацедий покачал головой.

— Такая непослушная, — блондин обезоруживающе улыбнулся Джетушу. — А тебе рано умирать, Элемент… Постой, что ты делаешь?

Джетуш свел ладони вместе, создавая вокруг них огненный шар, окруженный ледяными ромбиками. Лед не таял, несмотря на высокую температуру фаербола.

— Не стоит, Элемент, — Ацедий заулыбался и шагнул к Джетушу, успокаивающе поднимая руки. — Ты только заиграешься собственной силой, и не нужно… А-а-а-а-а-а-а!

Огнешар ударил по левому боку Ацедия, закутав блондина в пламенное одеяло. Парень рванул вправо, пытаясь выйти из зоны поражения огненного заклятия, но там кружились ледяные ромбики, угодившие ему прямо в голову. Ацедий изумленно моргнул — и верхняя часть его туловища оказалась полностью заморожена. Охваченный снизу огнем, а сверху застывший под воздействием льда, парень упал на камни, дрыгая ногами.

Джетуш усмехнулся.

«Заиграюсь собственной силой, говоришь? Не нужно? Как по мне, так очень даже нужно!»

Он посмотрел на мирно спящую Гулу. Она так легко повиновалась вербальному приказу? Использования Силы, стихийной или псионической, Земной маг не ощутил. Гула заснула не потому, что Ацедий изменил содержание стихий в ее организме или послал психический императив. Заранее наложенный гипноз? Вполне может быть. Если она под гипнозом, то блондину ничего не стоило отдать ей распоряжение, которое наверняка будет выполнено. И без всякой магии.

Впрочем, пускай Гула, неведомым образом «слопавшая» половину фурии, лучше спит, чем бодрствует. Он ведь так и не понял, как она поглотила Продолжающего.

— Странно…

Джетуш нахмурился и попятился. Странно, говоришь? Еще бы! Ему не рассуждать, а разлагаться надо — но блондин, отряхивающий сажу с ног, говорил спокойным, вполне обыденным тоном, и выглядел совершенно невредимым.

— Больно — и не скучно. Почему так? — Ацедий неспешно поднялся с камней. Потрогав небольшую льдинку на реснице, парень радостно посмотрел на Джетуша. — Скука — всегда бессмысленна. Но сейчас вроде бессмысленно — но не скучно. Я не понимаю… Аргх!

Земной маг не мелочился. Он использовал Силу, которой владел лучше всего, — два каменных нароста в виде плит выросли по бокам Ацедия и моментально сомкнулись, сплющивая все, что было между ними. Одно из простых и быстрых заклинаний боевой магии Земли не подвело и на этот раз.

Так, по крайней мере, показалось поначалу.

— Назад… — прошелестел уверенный голос.

Плиты вздрогнули и медленно стали втягиваться обратно в землю. Джетуш застыл. Никто еще не мог обратить Каменный Пресс. Встретить его контрзаклятием, прикрыться магией Защиты, разрушить другим боевым заклинанием — но повернуть так, чтобы магия не просто рассеялась, а начала действовать в обратную сторону? Следствие, шаловливо подмигивая причине, пыталось поменяться с ней местами? Нет, совершить такую волшбу никто из магов Равалона не мог. Время не течет вспять. Росток пробивается из-под земли и плодоносит, а не наоборот. Никакое заклинание нельзя заставить течь наоборот. Все равно что барану погнать на пастбище стадо пастухов — может, в каком-то из бесконечного сонма миров Мультиверсума так и происходит, но не в Равалоне, где волшебство подчиняется неизменным правилам и законам. Время чудес сгинуло вместе с Предначальной Эпохой, а то, что осталось, ушло с чудесниками, жившими, как гласят легенды, на заре Первой Эпохи.

— Если не ошибаюсь, Элемент, твое имя — Джетуш Малауш Сабиирский, верно? — спокойно, словно уточняя в таверне состав блюда, спросил Ацедий. Будто не его Земной маг только что пытался превратить в фарш…

Он быстро прикинул расстояние. Метров восемь, должно получиться. Сосредоточиться. Направить в руки весь поток энергий, идущий от ног вверх по ауре. А затем размахнуться и выбросить свой кулак в сторону парня.

Ацедия отшвырнуло назад. В грудь, соткавшись прямо в воздухе, врезался пудовый каменный кулак, точная копия кулака Джетуша. Сила удара оказалась такова, что парню должно было пробить грудную клетку и вывернуть ее наизнанку. Так и произошло, Джетуш внимательно следил за действием своего заклинания, с огромной скоростью абсорбирующего каменную пыль со всех окрестностей в радиусе километра в мощный удар. Ошибки быть не могло: он поразил заклинанием и внутренние органы, и внутренние потоки тонкого тела. Без соответствующей Защиты ничто не могло уберечь Ацедия от смерти, а Защиты не было.

Однако…

— Восстановиться…

Он не должен был говорить — подстраховавшись, Джетуш направил часть пыли в гортань, застыв, она превратила рот Ацедия в каменную пещеру. Особыми заклинаниями блондин мог сосредоточить свою магию и жизненную силу в определенной части тела или ауры, не подвергающейся непосредственно физическим атакам, а после вербально активировать ее, регенерируя или обращая магические процессы (хоть он и не мог сделать последнего, но ведь сделал!). Но с окаменевшим ртом особо не поразговариваешь. Откуда же берутся слова, произнесенные, без сомнения, именно Ацедием?!

— Мне сказали, что я должен просто задержать тебя, Элемент, продержать в моем Пекатуме столько, сколько понадобится. — Блондин, оскалившись, погладил себя по груди — целой и невредимой, без следа рваной раны. — Но мне не сказали, что удерживать тебя будет так увлекательно. Все бессмысленно и все скучно — ведь ты даже не понимаешь, что я говорю, да? Я ничего не скрываю — а ты ничего не понимаешь. Слова, полные смысла для одного, являются бессмысленными для другого. А вдруг они бессмысленны и для первого? Вдруг и я ошибаюсь, что понимаю себя? Бессмыслица производит бессмыслицу, бессмыслица понимает бессмыслицу. Все бессмысленно — а, значит, скучно.

Задержать. Это плохо — кто-то за пределами куба сейчас подвергся атаке, а Уолт и Эльза наверняка полезут в бой, Уолт будет стараться защитить Эльзу, Эльза будет стараться не дать Уолту пострадать, они просто допустят ошибки, они наверняка допустят ошибки…

Боевой маг, допустивший ошибку, — мертвый маг. Не всегда, но настолько часто, что можно выдавать медальоны с такой надписью каждому студенту кафедры боевой магии. Он старался внушить каждому ученику, что ошибаться нельзя никогда и ни при каких условиях. Но опыт, плод ошибок и разочарований, треклятый опыт требовал, чтобы каждый познал этот постулат индивидуально. И слишком часто — познал, глядя в лицо Жестокосердному Анубияманурису, главному богу смерти Серединных земель.

Пока он лихорадочно размышлял, тело действовало само, точно заведенный гномий автомат. Жесты и Слова подчиняли токи Тверди — и вздыбливалась земля, жерлом проснувшегося вулкана обрушивая на Ацедия раскаленные сгустки камней. Грохот серии взрывов обрушился на ушные перепонки, но Энергетическое Поле поспешно убрало акустическое раздражение, способное помешать правильному плетению заклятий. Сливаясь в единый, утробный гул, вплетаясь в рокот разъяренной земли, грохотание камней заставило бы истово верующего смертного пасть на колени и молиться богам, своим и чужим, Младшим и Старшим, умоляя уберечь его и семью от Судного Дня.

Короткие резкие взрывы сопровождали прикосновение камней к Ацедию, и парень кричал без остановки, кричал от боли — и одновременно от удовольствия. Сладкое безумие качалось на плечах заключившего Джетуша в куб, и Ацедий наслаждался этим безумием. Он сам бросался на летящие в него камни, сам подставлялся под взрывы, сам умирал, снова воскресая. Самозабвенно купаясь в гранитных осколках и огне, сотрясаемый новыми ударами, Ацедий будто позабыл обо всем на свете, восхищаясь и наслаждаясь происходящим как деревенский мальчишка, впервые попавший в красочную столицу. И гремело радостно на весь куб сквозь громыхание земной Стихии:

— Восстановиться!.. Восстановиться!.. Восстановиться!..

Джетуш напрягся. Сейчас!

Отступая, он уводил блондина все дальше и дальше от стены куба, где спала Гула и валялись останки фурия. И соткавшийся из воздуха и пыли бур, в центре которого крутилась октариновая гексаграмма с багровыми Фигурами на концах острых лучей, беспрепятственно ударил по темно-серой пелене. Бур с силой вгрызался в преграду, Фигуры ярко сверкали, отражая характер Воплощения Элементалей, из которых черпали Силу для заклинания: покрытый магическими татуировками Грифон Гор яростно распахнул крылья и встал на задние лапы, грозным клекотом предупреждая мир, что он не в духе; Змей Рек задрожал бесконечными чешуйчатыми кольцами, поблескивая сквозь могучие изгибы тела зелеными глазами, и не разобрать — собирался он улечься отдохнуть или готовился к броску; Кабан Лесов рыл копытом землю и морщил пятак, принюхиваясь: нет ли поблизости вкуснятинки? — и не доморощенные желуди вперемешку с трюфелями были ему нужны, а живая плоть животного или, что намного вкуснее, смертного; мчался в вышине аэра Орел Небес, играя с богами ветров в пятнашки, и тень от его крыльев могла скрыть целый город от Солнца, погрузив жителей в беспричинный и безостановочный ужас; неслась в лазурных океанских просторах Акула Морей, и с уважением уступали ей дорогу кракены и левиафаны, зная, что не ведомы Акуле ни страх, ни боль, если кидается она в бой; нежился в раскаленных потоках Барах Вулканов, всеми десятью телами погружаясь все ближе и ближе к мерно стучащему Сердцу Мира, неистовым жаром превосходящему дарящее Равалону свет Солнце — и завидовали Бараху солярные боги, ведь им доступно лишь эфирное отображение светила, к которому никогда не прикоснуться, поскольку Тварцом положен запрет на дороги из Небесного Града в физический космос. Фигуры пылали, эфирными путями сквозь толщи реальности впитывая энергии Воплощений элементалей, а дальше преобразованная Сила, отражая характер и аспект могущества Воплощения, вливалась в бур, многообразием магических энергий усиливая его действие.

Благодаря Вторым Глазам с дополнительными Далеким Взором и Усилением Окоема Джетуш мог одновременно следить и за действиями Ацедия, терпеливо приближающегося к нему сквозь взрывы, и за буром, сверлящим куб. Земной маг понимал, что главное сейчас не победить опасного противника, а вырваться из ловушки и объединиться с остальными. Наготове было заклинание, способное мгновенно перенести его к разрыву в стене куба, как только бур справится со своей работой. Главное, чтобы Ацедий не заметил.

Но он заметил.

Блондин неожиданно сделал сложное движение руками и телом, будто обтер себя ладонями от головы до ног. Еще он что-то сказал, но так тихо, что даже усиленный магией слух Джетуша не разобрал. В следующее мгновение все находившиеся рядом с Ацедием камни взорвались, скрыв парня в облаке огня и пыли, и, что было совсем невероятно, — укрыв от Вторых Глаз его ауру. Ацедий стал неосязаем для чувств Земного мага, обычных и магических, и Джетушу ничего не оставалось, как ударить по огненно-пылевому облаку Клетью Заточения, надеясь если и не заточить врага, то хотя бы выявить, где тот находится. Взвился вертикальными жгутами поток бирюзы, поползли по жгутам горизонтальные багровые шнуры. Магическая клетка сжалась, просеивая огонь и пыль, жадно отыскивая добычу. Клеть при правильной вязи могла удержать и сжечь Вестника — а в своем плетении Джетуш не сомневался. Вот Уолт и Эльза потеряли бы сознание, попробовав создать такое заклинание, не выдержав напряжения от удержания нужного количества Силы при переходе от ноэмы к гиле.

Хорошо, что он сражается с Ацедием, а не они…

Клеть Заточения схлопнулась, никого не поймав. Полыхнув напоследок белоснежным пламенем, заклинание рассеяло огненно-пылевое облако. Груда опаленных жаром каменных осколков — и ни следа блондина!

Где он? Где?!

Искать долго не пришлось. Часть Локусов Души перестала подрагивать — значит, перестала действовать используемая этим участком магия. Энергетическое Поле работало, земля была готова послушно лепиться в смертельные формы, магический слух вылавливал все звуки, Вторые Глаза отслеживали потоки чар… Бур!

Он посмотрел на пытающееся пробить дыру в призрачной пелене заклинание в тот момент, когда Ацедий небрежно коснулся спрессованных в сверлящее единство воздуха и пыли (ладонь тут же просто порвало на кровавые куски, оставив лишь раздробленную кость из запястья), и приказал:

— Распад.

Форма заклинания треснула, воздушные и земные элементали разлетелись в стороны, давая свободу режущему ветру. Фигуры гексаграммы неистово заревели — на одном из тонких уровней единства мира Воплощения почувствовали, как кто-то неправильно, вопреки ритуалу рвет связи с магическим отражением их Силы. Бур распался на составные чары, но из гексаграммы по Ацедию ударил луч октариновой Силы, такой яркий, что можно было ослепнуть, задержав на нем взгляд. Джетуш перестраховался, не будучи уверен, что сможет защитить сверлящее стену заклинание, реши Ацедий его разрушить, вернее, совершенно уверенный, что не сможет. Чистая Сила Фюсиса тараном обрушилась на блондина, смяла его, впечатала в стену, только что подвергаемую воздействию иной магии. Даже если Ацедий собирался что-то сделать, он просто не успел — сокрушительный поток волшебной энергии растворил его тело в своих завихрениях. А следом луч гексаграммы обрушился на вздрогнувшую под ударом призрачную пелену.

Голова налилась сочной болью, чавкающе перебирающей одинокие мысли. Удерживая ряд мощных заклинаний, держа в полной готовности еще десяток не менее мощных, Джетуш выкладывался на полную. Он щедро делился со сформированными чарами Силой, укреплял гиле заклятий неустанным движением ноэзиса — все для того, чтобы наверняка победить.

Как тогда, на Алых Полях. Нет времени на Сакральную Геометрию, нет под рукой надежных амулетов и артефактов, боги не отзовутся, скрытые от молений незримым покрывалом, набрасываемым Гинекеем на захватываемые земли. Жарко там было. Но опаснее? Вряд ли. Все те Твари вкупе с Матроной не сравнятся с Ацедием. Хотя сейчас ему не нужно себя сдерживать, чтобы увидеть, как отреагирует на изменение обстановки Уолт, как поступит ученик, ограниченный в магии и действиях.

Но куда подевался блондин? Неужели удар Силой Фюсиса был для него слишком силен? Что-то не верится. Затаился, ждет… Чего? Следующего шага Джетуша? Подкрепления — если действительно поток чистой энергии Природы оказался ему не по зубам? Гексаграмма продолжала беспрепятственно посылать в дрожащую стену новые и новые импульсы Силы. Казалось, будто еще чуть-чуть — и преграда рухнет, ловушка сломается, можно будет поспешить на помощь ученикам и остальным!

Он решился. Чего бы ни ждал Ацедий, но лично у него не так много времени. Враг желает увидеть, на что способен Земной маг? Хорошо, сейчас увидит!

Джетуш слегка притопнул ногой, заставив землю вокруг заколыхаться, свел руки, покрытые каменными наростами, вместе. После движения ладоней в воздухе застыл порожденный ими эннеариновый след, не спешивший исчезать. Воздух стал подрагивать в такт земле, вспыхивая голубым. Слова сплетались в Высказывания, удерживая Силу, словно туго натянутую тетиву, — и стрела-заклинание, готовая поразить цель, упруго дрожала, собирая накатывающиеся волны Силы в одну точку, острую, словно меч бога войны Мареса. Джетуш работал на ноуменальном уровне создания заклятий, одними мыслеформами творя магию. Так уходило меньше времени на волшбу, пускай и не настолько точную, как если бы он помогал себе внешними ритуальными действиями, но это позволяло на физическом уровне удерживать полное разрушительных заклятий магополе, готовое обрушиться на Ацедия, вздумай тот внезапно появиться. Если они и не удержат парня, то хотя бы задержат.

Так он думал. Нет, так он надеялся.

Под напором энергии Фюсиса стена прогнулась любовницей, приближающейся к пику страсти. Устояв перед стремительным выпадом Фа, куб не выдерживал осады, устроенной по всем правилам магического искусства. Значит, основы не потрясены, и показавшееся чудом все-таки имеет в основании рациональное зерно, только скрыто оно под многими слоями, на преодоление и понимание которых уйдет уйма часов. Будь у него время, Джетуш даже попытался бы разобраться в хитросплетениях чар, породивших куб, но времени не было, совсем не было.

Он слегка развел ладони, между которыми пойманным светлячком затрепетал маленький огненно-красный шарик. Сейчас он помчится в сторону гексаграммы, наполнит ее Силой, достаточной для того, чтобы уничтожить средних размеров поселение — этого должно хватить на то, чтобы вырваться за пределы куба.

Сейчас…

— Поиграли — и хватит, Элемент.

Когда он успел?!

Небрежно разорвав Энергетическое Поле, поплывшее клочьями тумана, Ацедий шагнул к не успевшему отреагировать на его появление Земному магу. Вот только что перед ним никого не было — а вот в течение мельчайшего мгновения времени маленький бесцветный вихрь разросся до размеров врага, и улыбающийся блондин спокойно преодолел магическую защиту, словно и не существовало ее, этой защиты, будто Джетуш не корпел над ней долгими месяцами, оттачивая Поле до совершенства, а работал над ним спустя рукава, точно пьяница-карлик, гулявший на аванс всю неделю, отведенную на заказ, и создавший вещь часа за три до прихода клиента.

Две Четверицы ударили по Ацедию, прежде чем тот подошел к Магистру, но они оказались бесполезными: водяные путы скользнули по ногам и оплыли безвредными каплями, а каменные столбы, потянувшиеся из земли, замерли, когда Ацедий пнул ближайший. При этом он опять что-то шептал, и никакая магия не помогла Джетушу разобрать, что именно.

Гневными богинями, преследующими нарушителя законов смертных и богов, взвыла земля под ногами Магистра, когда тот выпустил шарик прямо в замершего напротив врага. Сконцентрированной в шарике энергии было много, намного больше, чем в потоке, испускаемом гексаграммой в стену, а недавно потока хватило, чтобы уничтожить Ацедия, стереть его, хотя бы и ненадолго, и тогда шарик должен тоже…

Блондин со скоростью уклоняющегося от удара Меченого пригнулся, кривящиеся в усмешке губы разлепились — и шарик исчез в провале рта, сгинул неприкаянной душой в Пещере Хеель, одном из адских посмертий, где на выходе блуждающих по ледяному лабиринту грешников ждет притаившийся Пес Гаарм, в желудке которого выбравшейся из Пещеры душе предстоит отмучиться еще тысячу лет.

Шевельнулась нижняя челюсть. Ацедий задумчиво жевал, не обращая внимания на потрясенно разглядывающего его Джетуша. Как так? Проглоти такое Маг-Дракон из седой древности — и крылатую бестию просто разнесло бы на мелкие кусочки! Подобный энергетический удар мог серьезно ранить Младшего бога, а Тварь просто развеять по ветру. Концентрированная боевым магом второго разряда Сила — это не шутки. Еще одно изнасилование естественного порядка? Еще одно чудо?

— Никогда не понимал Гулу, но в этом что-то есть, — задумчиво протянул Ацедий. Ему было весело.

Джетуш отпрянул назад, пытаясь разорвать дистанцию, но блондин оказался быстрее. Земной маг еще не успел активировать заклинание Каменных Копий, как парень схватил его за горло, с легкостью, словно Магистр стал легче пушинки, приподнял, и тоном, не терпящим возражений, велел:

— Довольно.

Вся бурлящая вокруг Джетуша магия, все вибрации Силы, всякая волшебная активность — все пропало. Сгинуло провалившимся за горизонт Солнцем, уступающим место Луне, испарилось неупокоенным призраком на рассвете. Силовое Поле, вихри Земной магии вокруг рук, Вторые Глаза, усиление чувств, тянувшиеся к гексаграмме нити, ряд Заклинаний, почти воплотившихся и готовых обрушиться на Ацедия — не осталось ничего. То, что сделал блондин, изгнало используемую Джетушем магию, как боги смерти забирают жизнь у смертного. Неожиданно. Это всегда неожиданно, даже если ждешь появления Жестокосердного на смертном одре. Неожиданно и неотвратимо.

Джетуш попытался пошевелиться. Не получилось. Глаза застлала черная пелена, тело словно стало каменным — и отнюдь не из-за магии Земли. Парализованные неведомым образом мышцы отказались слушаться. Боевой маг напрягся изо всех сил, но наведенную Ацедием блокировку (как?! как он это сделал?!) прорвать не смог. Взамен почти всемогущих магических энергий пришла пустота, наглая и довольная. Он почувствовал себя во власти могучих сил, превосходящих его существование, существование жалкого насекомого, пожухшего листа на ветру, капли в бушующем море. Давнее, забытое ощущение — из тех далеких дней, когда мальчишка Джетуш и представить себе не мог, что в будущем сможет соткать огнешар, и не какой-то там несчастный пламенный шарик, которым забавляет простой народ на ярмарке старый колдун Гиграс, а неистовый фаербол, прожигающий незаколдованный рыцарский доспех.

Гексаграмма погасла, поток чистой Силы Фюсиса напоследок вялой волной уткнулся в стену и крошечными мальками растекся по токам энергий долины. Напоследок Фигуры издали утробный рев, снова недовольные тем, что кто-то посмел потревожить их эфирные связи с материальным миром (пускай материя Подземелья и отличается от материи мира смертных, но и здесь она служит материалом для форм бытия). Отражения Воплощений Элементалей ушли, ушли безвозвратно — для создания Фигур Джетуш прибегнул к тщательно хранимым запасам, созданным в ходе сложнейшего ритуала, и повторить его в ближайшее и не очень время Земной маг никак не мог, требовалось особое расположение звезд, которое бывает раз в столетие.

Ацедий разжал пальцы, и Магистр, задыхаясь, мешком с камнями рухнул на землю. Тело откликнулось болью в суставах и нытьем отозвавшихся наконец мускулов. Улыбаясь и бормоча: «Бессмысленно, но забавно, бессмысленно, но нескучно, бессмысленно, но весело!» — блондин отошел на три шага от Земного мага и уселся на янтарную землю.

Он стиснул зубы, переживая жгучее, как положенный палачом в глаз уголек, чувство позора. Боевой маг! Второго разряда! Использовавший могущественные разрушительные заклинания! Земной маг — лучший чародей Земли и Тверди во всем Равалоне! Не без оснований называемый в Мидгардополисе Убийцей Тварей!

Проиграл.

Позорно проиграл.

И жив лишь потому, что зачем-то еще нужен живым. Будь все иначе, он был бы мертв — мертвее всех Тварей, посланных им в посмертие.

Джетуш сжал кулаки.

А ведь Ацедий прав. Поиграли и хватит. Действительно хватит. Он и так потратил зазря огромное количество Силы, не нанеся врагу ощутимого вреда. Пора стать предельно серьезным.

Джетуш поднялся. Ацедий не сдвинулся с места, с любопытством следил за чародеем. Блондин был уверен в своей безнаказанности и явно не ожидал, что «Элемент» сможет удивить и тем более — победить.

Ну что же, посмотрим.

Джетуш Малауш Сабиирский, лучший маг Стихии Земли Равалона, выпрямился. Расправил плечи. И стал предельно серьезен.

Он ударил всеми простыми боевыми заклинаниями, которые оставались скрытыми в ауре. Простыми — для него, конечно. Уолту или Эльзе половины хватит, чтобы полностью опорожнить Локусы и ауру. Из земли поползли приобретшие прочность стали стебли, и Травяные Копья пронзили ноги Ацедия, удерживая его на одном месте. Руки Огня голодными волками впились в живот, Шквал Ветра вцепился в горло, словно Дикий упырь, Цепь Молний рычащими угрями помчалась по рукам, Крик Вильгельма ударил по барабанным перепонкам, за ним последовали Молот Табула, Рев Тьмы, Светлое Изгнание, Купель Смерти, Пики Витгенштейна, Северные Агнцы, Скорпионы Эльдора, Глефа Ярости и другие, другие, другие… Пульсаров, огнешаров, ледяных стрел, водяных хлыстов, воздушных ям и каменных ядер Земной маг выпустил столько, что мог разбить войско королевства средних размеров, если бы Номосы Конклава не запрещали боевым магам участвовать в сражениях смертных.

Но всей используемой магии не хватило для уничтожения Ацедия. Тот бесновался посреди магического светопреставления, словно одержимый Тьмой и Мраком гоблинский шаман из Восточных степей, и, несмотря на хлещущую из многочисленных ран кровь, не собирался умирать. Скорость его регенерации могла сравниться, наверное, со скоростью восстановления тела Бессмертного, явившегося в мир смертных, Онтическим Эфиром. Но блондин отнюдь не Бессмертный — ни бог, ни убог.

Тартарарам с ним. Пусть веселится, как умалишенный. Ведь Ацедий еще не испытал мощь основного удара.

Пока элементарные и легкие боевые заклинания бесноватым градом сыпались на блондина, Джетуш плел основные чары. Несколько синхронных магоформ совсем не проблема для мага его класса. Сложностью некоторых чар восхитились бы даже Архимаги Конклава, но одновременно поразились бы: такая плотность магических энергий не может не аукнуться на нормальной работе Локусов Души и телесном здоровье. Но Земной маг понимал, чем рискует.

Ради победы он был готов на все.

Сначала потихоньку из ноздрей посыпалась пыль — неприятно, но терпимо. Но когда в пыльное облако стало обращаться его тело, когда он стал терять человеческий облик, превращаясь в груду крупиц — железных крупиц, — тогда противно-режущая боль от перевоплощения захлестнула сознание полностью. И маг хотел закричать, но кричать уже было нечем, нечем было и видеть, но он — видел, видел и контуры тающего комплекса заклинаний вокруг врага, и трескающиеся под ударом пролетевших мимо цели заклятий друзы, и уползающую подальше от эпицентра буйства чар многоножку, и фурию, все так же пытающегося пробить стенку куба бесполезным здесь копьем…

Расплываясь бесформенной массой над клубком магического трехцветья, внутри которого магия Джетуша пыталась справиться с одним-единственным противником, Земной маг подумал, что главная проблема Удария, одного из его лучших учеников в геомагии, который сумел подчинить чары Железной Бездны, но никак не мог подобраться к следующему, высшему уровню этой магии, в том, что для овладения Смертным Железной Бездны нужно суметь вытерпеть эту ужасную боль, сопровождающую преобразование тела, достойного трансформаций материи в тиглях и колбах алхимиков. И дело не просто в физической боли, ее Ударий, любитель подраться, мог вытерпеть. Смертный Железной Бездны, как и подобная магия, которой великолепно владеют члены Стражей Системы Конклава, входящие в отряд «Богадельня», разрывает в первую очередь эфирные нити тонкого тела, и боль от разорванных связей ауры и тела физического не идет ни в какое сравнение с обычной болью.

Это как получить щелчок по носу — и боевым молотом по затылку.

Дыхание Жестокосердного Анубиямануриса ледяным ветром веет в спину, когда смертный теряет свое привычное физическое существование и перестает быть просто смертным, но становится — Смертным Железной Бездны.

В свое время, использовав это заклинание, Джетуш одолел Каменных Змей горы Арай. Слабее, чем Горные Змеи, но куда более умные, обладавшие зачатками магических способностей, усиленных отпечатком покинувшего гору бога, они чувствовали себя чуть ли не Бессмертными, диктуя свою волю жителям окрестных деревень, пока по просьбе повелителя этих земель, герцога Людвига дэ-Тура, чей личный маг погиб, пытаясь изгнать Змей, Школа Магии не прислала специалиста. Чародей герцога был отомщен и мог радоваться в посмертии — уверенные в своей всесильности Каменные Змеи ничего не смогли сделать Джетушу, обратившемуся в Смертного Железной Бездны.

Но Ацедий — он опаснее Каменных Змей.

Намного опаснее.

Глава пятнадцатая

В этот миг все и началось.

Прямо по разделяющему долину и Подземелье рубежу вытянулась золотая нить, похожая по структуре на паутину пауков Адских джунглей — словно состоящая из многочисленных, крепко скрепленных восьмиугольников. Сплетенная из паутины сеть легко могла выдержать слона с лопнувшими висками или выстрел из катапульты, но здесь и сейчас плелась не сеть. Из золотой нити в небеса вылетела серебряная крошка, мигая вечерними звездами, следом начала трескаться, словно стекло, сама реальность, нагромождением хрустальных осколков возводя новую границу между обиталищем Соратников-шахтеров и Основой Нижних Реальностей.

Кристаллообразная насыпь росла быстро, словно политые живой водой волшебные бобы. Оранжевое небо, отражаясь в битом стекле действительности, окрасило оставшихся вне долины Глюкцифена, фурий и таггора желто-красными переливами. Окрасило — и заставило застыть в вечности, словно подвергнув их Обретению Покоя. Все застыло по ту сторону треснувшей реальности, замерло таким, каким было в тот миг, когда долину отрезало от Подземелья: Глюкцифен дергал себя за бороду и правое ухо, фурии с каменными лицами устремились в зону Инфекции, тагорр распахнутой пастью напоминал Адские Врата — но когда Уолт и Эльза заходили в долину, убоговская креатура начала закрывать пасть. Великая Река Времени наткнулась на препятствие и замерла, раздумывая, что с ним делать.

Уолт невольно вспомнил лангарэевскую Пелену.

Не похоже, правда, — но в то же время до ужаса похоже.

Магистр ударил не раздумывая. Может, опять напали Хирурги, может, еще один убог жаждал разобраться со смертным, может… Много чего могло быть. Но не было времени на размышления. Сгусток магической энергии приобрел форму, гиле воздуха затрещало, подчиняясь ноэме и ноэзису. Плеть голубой молнии хлестнула по стеклу, оставив на стене пульсирующий октарином поцелуй. В ответ стена выгнулась выпуклостью на месте удара, потянулась потрескавшимся хрустальным наростом. Будто стеклянный драконас из Ничейных земель издевательски показал язык.

Багровая шестиугольная звезда врезалась в стекло рядом с поцелуем, растеклась огненной кляксой — и застыла, очутившись в дымчатых кварцевых объятиях. Эльза выдохнула, вскинула руки в новом Жесте, готовя новый удар, Уолт зашептал Слова, призывая как атакующие, так и защитные заклятия. Вокруг девушки вспыхнул жемчужный ореол, восемь языков золотисто-желтого пламени медленно потянулись из земли под ногами, на кончиках пальцев заблестели чары Света. Уолт видел, что Эльза старательно выдерживала последовательность запутанных пассов, стараясь максимально использовать доступные ей запасы Силы. «Нельзя задействовать Копье Богов? Тогда создам заклинание не менее великое и могучее!» — так и читалось в решительном взгляде девушки.

Поле Сил, возвышенно называемое древними волшебниками «Великим Дыханием Мира», задрожало и чуть ли не зазвенело от мощности и сложности закружившейся в бешеной круговерти магии. Эльза едва удержалась на ногах, Уолт чуть не налетел на стеклянную стену. Чужие чары властно заявили о себе — непонятные, непривычные, неподвластные. Тугой узел посторонней волшбы втянул в себя созданные Магистрами магополя, обескровив творимые формы заклинаний.

Уолт быстро обернулся — и увидел белое, как снег, мерцание, погребальным саваном окутывающее элхида и охранявших психомага фурий. Псионик дернулся мухой в паутине, пытаясь вырваться из окружавшей магии, но не смог сдвинуться с места. Щупальца зашевелились; судя по начальным движениям, они готовились сплести узор, закрепляющий контур заклинания эль-элхида, пропуская через него его психомагию. Но Райхгер не успел. Вспыхнул невообразимой цветовой гаммой и тут же погас выросший из-под земли цилиндр, внутри которого оказался ментальный маг с охранниками. Никуда не исчезавшее сияние, лишь на миг скрытое цветовым взрывом цилиндра, поземкой обволокло Цфик-лай-Торага и Продолжающих.

Слова застряли в горле Уолта — Слова, необходимые для Защитных чар. Это было недопустимо для боевого мага, но увиденное далее могло заставить не то что Слова, но и Жесты, и вообще мыслеформы застыть.

Вторые Глаза видели всю магию вокруг, все энергии Поля Сил, колышущегося вокруг смертных и друз задумчивыми волнами. Они видели цилиндр, сотканный из колючей магии (именно колючей! при взгляде на составляющие ее чары эфирный взгляд словно что-то царапало), видели, как цилиндр питается вырываемыми из колдовских полей энергетическими частицами — но они не видели, откуда берутся энергия и материя для костей, суставчатых костей, которые начали прорастать внутри цилиндра. Как сказали бы философы Роланской империи, осмысливающие, откуда взялись Хаос и Порядок, из которых сотворено все сущее: «Ex nihilio» — «Из ничего».

Суставчатые подрагивающие кости, белые, как сияние вокруг элхида и фурий, появлялись из ничего, нарушая естественные и магические законы. И они не обращали внимания на объекты, находившиеся в той же самой точке пространства. Треснула друза, когда из нее (сквозь нее!) проросли костяные щупальца, блеснули разлетающиеся осколки, многократно преломив в себе недоуменно застывшего элхида. Замершие фурии никак не отреагировали, хотя их груди и животы просто разорвало. Ничего не успел сделать элхид, когда сразу четыре кости появились в его теле — по одной в плечах и бедрах. Психомаг вздрогнул, рванулся — и застыл, словно нанизанный на парализующую иглу папилионид-пожиратель, нечисть, похожая на бабочку, за которой с необъяснимым энтузиазмом охотятся эстет-нечистологи, желая пополнить коллекцию еще одним чудовищем.

Кулак Ветра, созданный Уолтом, ударил по цилиндру и отскочил, обиженно завывая потоками воздуха. За ним осторожно подкралось сплетенное Эльзой Разочарование Гиппия — малая форма Полного Разочарования, обнуляющая не все используемые в пределах колдовского поля чары, а лишь их часть, проделывающая своеобразный канал в магических плетениях, сквозь который может хлынуть иная магия. Создавший заклинание волшебник из Древнего Морского Сою за исходил из привычки чародеев ставить на Стихийные Щиты защиту от Полного Разочарования — и в кипевших тогда войнах Морского Союза с молодой Роланской империей маги Союза дали своим войскам преимущественный перевес, лишив империю примерно трети чародеев, прежде чем Разочарованию Гиппия нашли контрзаклинание. Впрочем, в итоге Союз все равно пал под натиском легионов империи: пока маги самозабвенно колошматили друг друга, простые смертные железом проложили роланскому императору путь к власти над западным побережьем.

Гм. Ну вот, опять отвлекся…

Разочарование Гиппия коснулось цилиндра, попыталось прогрызться через призрачную пелену, составляющую материал фигуры. Если бы заклинанию это удалось, то следом помчались бы, стремясь опередить один другого, боевые заклятия, готовые и помочь элхиду, и расправиться с вражескими чарами.

Если бы удалось.

Не удалось.

Разочарование Гиппия вскипело, скрутилось октариновыми жгутами и полыхнуло похожими на орочьи символы Тьмы знаками: кривляющейся перечеркнутой свастикой, означающей не ход Солнца, а пришествие Ночи; надменной совой, обозначавшей власть темноты не только у шаманов Восточных степей, но и в древних культах Первой Эпохи; трепещущее на ветру покрывало, которое везде считается символом отрешенности от внешнего мира, скромности и добродетели, везде, кроме орочьих орд под Великой грядой, прибегавших к образу покрывала для обозначения скрытых во мраке Сил; и саранча, но саранча не простая — шаманы Восточных степей верят, что в назначенный самой Судьбой день Адарис-Мрак и Адария-Тьма от совместного союза произведут существ, перед которыми малыми детьми покажутся Твари, и полчища чудовищной Саранчи сожрут Равалон, не тронув земли лишь поклоняющихся Мраку и Тьме.

Заклинание полыхнуло — и само собой распалось.

Внутри цилиндра двигавшиеся кости сложились в нечто схожее с позвоночником, на ребра которого нацепили элхида и фурий — и замерли. И на них начала прорастать плоть. Губчатое костное вещество, нервы, мышцы, кровеносные сосуды, органы (два сердца?! или показалось?), более мелкие пластинчатые кости, кожа и остальное — все так же ex nihilio.

Так не бывает! — возмутился разум.

Ну отчего же? — усмехнулись чувства.

Видишь — бывает. Еще как бывает. Единичный уникальный случай. Рай для идиографии. Но — есть.

Уолт покосился на Эльзу. Побледневшая девушка с ужасом смотрела на происходящее в цилиндре, но держалась. Поверх одних живых существ из ничего появляется новое существо? Пфе! После адских посмертий таким не удивишь! А если и удивишь, так нет времени всецело предаваться удивлению. Уникальный случай? Жать. Он опасен. Подлежит уничтожению. С ним не справился ментальный маг, опытом и Силой превосходящий и ее, и Уолта? Тем более опасный. Тем более подлежит уничтожению. Не ударим первыми — погибнем. Ударим — может, удастся выжить.

Ракура прочитал девушку, как магический Свиток. Символы — они не только в магии и мистике. Смертные постоянно используют знаки для передачи смыслов, осознанно и неосознанно. Эмоции, движения, поза — все выдавало в ар-Тагифаль готовность к неравному бою, в котором она не надеялась победить.

Нет, так дело не пойдет.

Уолту очень не хотелось, чтобы Эльза погибла.

И прежде чем он понял, откуда взялось щемящее чувство тревоги, прежде чем осознал, что беспокоится за Эльзу — не за боевого товарища! не за носителя Деструктора! за Эльзу, именно за Эльзу! — Уолт бросился к цилиндру.

Раньше нее.

Раньше ее заклинаний.

Поэтому он первым увидел, как вся копошащаяся на пронзивших элхида и фурий костях масса из мускулов и кожи, органов и кровеносных сосудов и прочего — как вся эта масса в один момент обрела отчетливую форму.

Огромный толстый человек, размерами под стать великану из пустыни Рун, безразлично посмотрел на Ракуру. Полностью голый, толстяк занимал весь цилиндр, где до этого спокойно помещались друза и смертный в компании с Младшими убогами. В теле человека сгинули эль-элхид и Продолжающие, они были поглощены жирдяем, как кипяток растворяет в себе сахарные фигурки. Аура элхида погасла в черно-серых течениях тонкого тела толстяка.

Для психомага погаснувшая аура означает только одно.

Нет больше психомага…

Цилиндр вздрогнул и треснул, не в силах удержать движущееся тело. Громадный человек колыхнулся навстречу бегущему Магистру, девятым валом плоти скрывая за собой оранжевое небо, Уолт метнулся было назад, швырнув навстречу врагу — конечно же врагу! кем оно еще может быть?! — приготовленную Четверицу, и…

…и очутился на холме посреди бескрайнего поля. Грязно-желтая трава, достававшая до колен, волнистыми полосами вздрагивала от горизонта до горизонта — без всякого ветра. Небо пропало. Не изменилось, не поменяло цвет, не раскинулось иномировым сводом — совсем исчезло. Место небес занял город. Перевернутый город: тянулись крышами к земле двухэтажные кирпичные дома, башни острыми верхушками задевали траву, купола храмов, посвященные неведомым богам, вгрызались в почву.

Неправильный город.

Неправильный мир.

Убоги побери, как он здесь очутился?! Почему перестали работать Вторые Глаза?! Где Эльза?! Где толстяк?! Субпространство? Слишком большое. Субреальность? Нарушены законы материнской реальности — Равалона. Иной мир? Гм, в который раз за сегодня он уже рассматривает этот вариант? Не было никакого Перехода в другое мироздание.

Тогда что это за место? Надо воспользоваться магией и определить…

Великий Перводвигатель! Уолт с трудом удержался, чтобы не завопить. Локусы Души молчали, игнорируя запросы Ракуры, скрывшись улиткой в раковине. Он чувствовал струящуюся по ауре Силу, мог показать, где сейчас больше всего собралось магической энергии — но Сила отказывалась повиноваться Уолту, наплевав на его ноэмы и ноэзис.

Между ними словно опустилась замковая решетка.

Думай, Уолт. Ты читал о таком. Во время обучения. Ты слушал лекции, тренировался на полигоне, общался с Магистрами с других кафедр, изучал трактаты по боевой магии и не только — и где-то точно встречал упоминание о подобном воздействии на тонкое тело.

Когда собственная Сила рядом, руку протяни — упрешься в невидимую преграду, и магия издевательски покажет тебе язык — не поймаешь, не поймаешь!

Вспоминай!

Одна из башен неподалеку взорвалась, поцеловала степь ураганом обломков. Из расколотого напополам здания на землю с грохотом свалилась огромная туша, влекущая за собой тонкие оранжевые нити. Уолт пригляделся, не переставая воссоздавать в памяти лекции, беседы и древние трактаты. Может, новые данные позволят лучше определить угрозу и ее источник?

Если эти новые данные не прикончат его раньше срока, конечно же…

Выпавшее из разрушенной башни существо поднялось и выпрямилось. Четырьмя руками оно походило на гильгамека, а лошадиным торсом — на кентавра. Голова вообще досталась ему от носорога. Чудовище огляделось и оглушительно заревело, заметив Уолта. Не прекращая реветь, оно бросилось к магу.

Ракура быстро огляделся, но ничего, что могло бы сойти за оружие, рядом не находилось. Даже кривой коряги. Гм, в кулачном бою с такой тварью лучше не сходиться.

Да, сейчас бы пригодились навыки мастера рукопашного боя Лан Ами Вона, телохранителя покоев императора Преднебесной. Помнится, Вон мог сойтись с взбешенным медведем без всякого оружия — и выйти из драки без малейшей царапины.

И, разумеется, Тахид не удержался:

Когда вознесся к Небесам,

Я не нашел Небес.

И потерял себя.

Все образы и мысли, что были мной,

Исчезли.

Осталась только истина.

«Да заткнись ты уже! И без тебя тошно!» — не выдержав, заорал Уолт сам на себя. Гул перерождений, стучавшийся в затылок, затих. Не вовремя, как не вовремя!

Гильносотавр (как обозвал про себя существо Ракура) приближался, замахнувшись правыми руками для удара. Тянувшиеся за ним нити натянулись, гильносотавр было замер — но рванулся вперед, резко вытащив из башни то, к чему нити тянулись.

Огромный пульсирующий мозг. Уолт, хоть и видел его до этого момента лишь на картинках (молчали реинкарнации, среди воплощений не затесалось ни одного элхида), сразу узнал: Сверх-Мозг, магически обработанная нервная система спинного и головного мозга развившего до предела свои психомагические умения эль-элхида, еще при жизни носителя разрастающаяся до размеров слона и использующаяся после отделения от тела как телепатический координатор действий сообществ элхидов. Сверх-Мозг управляющего Совета, Сверх-Мозг полиции, Сверх-Мозг военных, Сверх-Мозг строителей, Сверх-Мозг магов и так далее — для каждой ячейки создавался своеобразный центр управления, объединяющий разумы элхидов в единое целое.

Ошеломляющая догадка стремительным глашатаем пронеслась в разуме Уолта. Неужели?! Но если так, то…

Гильносотавр был уже рядом. Он легко взобрался на холм, оставляя за собой растоптанную траву, и встал на дыбы перед Уолтом. Копыта опасно нацелились в голову Магистра. Один такой удар — и заказывай профессиональных плакальщиц!

Уолт напрягся. Если он ошибся…

Не хотелось, чтобы он ошибся.

Он в Подземелье. Разумной энергеме с распоясавшейся Тиэсс-но-Карана не удастся покинуть посмертия Нижних Реальностей просто так. Пробиться сквозь ауры Разрушителей, преодолеть Везде-и-Нигде с философствующим на бессмысленную тему Ангелом Небытия, избежать в Равалоне богов смерти, преследующих избежавших перерождения души, не попасться в лапы ведьмакам, некромагам, ловцам духов или, что хуже, собрату по ремеслу, боевому магу, развоплощающему неупокоенные души, — слишком много преград для неприкрытой могущественным заклинанием разумной энергемы. Слишком легко попасть в Белую Пустыню и Круговорот Рождений.

Если он ошибся…

Копье с тонким и длинным наконечником вонзилось в переднюю левую ногу гильносотавра, пробило ее насквозь. Брызнула кровь — привычный для сознания эквивалент того, что действительно потеряло существо.

Сконцентрированная воля Уолта дрожала. Дрожало созданное из воли копье. Какой-то частью себя боевой маг не верил, что задуманное удастся, что он верно догадался, какие чары окутали его разум — и неуверенность передалась копью. Оно замерцало, не обладая достаточной решимостью индуктора, и вернулось туда, откуда возникло. В сознание Уолта.

Магистр кубарем покатился с холма, уклоняясь от ударов раненого гильносотавра, который взбесился и попытался поймать человека нижними руками. Раненая нога мешала существу быстро двигаться, и Уолт с легкостью избежал захватов противника.

Оказавшись у подножия холма, маг быстро вскочил на ноги, оценивая обстановку. Он оказался прав в своей догадке, но это не успокаивало. Уолт понимал: все только начинается. Ведь в психомагии он полный профан, а почерпнутых из теории, а не на практике знаний может не хватить для ведения псионического боя на равных.

Ракура уже не сомневался, что, когда он бросился к цилиндру, на него обрушился огромной Силы ментальный удар, вбросивший его в искусственную психореальность, обладавшую статусом виртуальности по отношению к долине Соратников, где Магистра настиг псионический разряд. Там, в реальности Подземелья, пройдет пара секунд, а то и меньше, и брошенная Уолтом Четверица отлетит от мага буквально на несколько сантиметров — а здесь, в психореальности, созданной сообразно опыту, воображению и воле боевого мага, могут пройти года — при должном умении накладывающего психоэнергетическую ловушку на разум псионика.

Года!

Хотя появившийся гильносотавр неоднозначно намекал — ждать десятилетия никто не собирается. Ментальный удар погрузил сознание Ракуры в психореальность и создал для его разума угрозу, воплотившуюся в образе четырехногого и четырехрукого создания, направляемого Сверх-Мозгом. Вражеская воля, персонифицировавшаяся в существе, пыталась не просто подчинить себе сознание Магистра, но и уничтожить его. И вся психореальность вокруг служила ему поддержкой!

Успокоившийся гильносотавр воздел верхние руки и развел нижние в разные стороны. Оранжевые нити натянулись, по ним пробежали зеленые искры. Вражеская воля готовилась к новому удару. В каждой руке гильносотавра появилось по огромному топору. Лезвия — такими только слоновьи туши разделывать. Уолт сглотнул. Единственной защитой, которую ему удалось создать, сконцентрировав волю, оказался небольшой круглый деревянный щит с железным ромбом посредине. На ромбе гордо выпрямился василиск, и он собирался быть таким же гордым, когда топор разделит его на две части вместе с хозяином.

По здравом размышлении Уолт убрал щит и сфокусировался на оружии. Гладиус сменился длинным протазаном в тот миг, когда гильносотавр ринулся с холма вниз, на Магистра. Уолт застыл, выжидая.

Давай!

…Ментальный бой погрузившихся в психореальность магов не всегда заканчивается победой именно психомага. Если в мире магии Стихий и Начал большую роль играют именно чувства и разум с гиле и ноэмой, то в психическом мире на первый план выходят воля и ноэзис. Сильный духом и уверенный в себе смертный без всякого Дара в поединке воль может одолеть мага, если у того нет такой же силы воли. Другое дело, что обычно психомаги и иные маги, преодолевшие Двенадцатый уровень Великого Искусства, самоуверенны и обладают мощной волей. Но — шанс есть…

Гильносотавр, почти достигнув подножия, неожиданно прыгнул. Уолт не знал, собирается ли образ чужой воли обрушиться на него, перепрыгнуть и напасть со спины или еще что. Магистр увидел отличную возможность для контратаки и помчался вперед. Протазан вспорол воздух, руки заболели от непривычной тяжести. Гильносотавр рухнул чуть ли не на спину боевому магу, задел задней ногой плечо. Магистр упал, тут же покатился по земле, уходя от возможного удара. Но удара не последовало. Протазан упал на нити, и, повинуясь последнему волевому приказу Уолта, полученному за миг до того, как маг выпустил копье из рук, превратился в лезвие гильотины.

…Индуктор психомагического поля в психореальности кроме воли всегда использует дополнительные псионические средства: телепатией баламутит мысли, не давая сосредоточиться, телекинезом блокирует движение мышц в реальности, тем самым тормозя противника в психоэнергетической ловушке, насылает галлюцинации, сбивающие с толку. Опытный психомаг никогда не сводит атаку к одному лишь ментальному выпаду. Опытный психомаг, будь он хоть тысячу раз уверен в своей воле и решимости, всегда подкрепляет ментальный удар рядом психозаклятий. Ракура изначально боролся лишь с образом вражеской воли, никакого, кроме ментального, воздействия на сознание больше не было. Значит, враг — неопытный психомаг. Значит, только противостояние воль…

Лезвие упало, обрезая нити, разрывая связь между гильносотавром и Сверх-Мозгом. Гильносотавр взревел, развернулся, воздев топоры, и растворился в воздухе. Бесследно.

Уолт слабо улыбнулся. Повезло. Получается, что именно образ Сверх-Мозга — основа вражеской воли, а атаковавшее существо не более чем инструмент, нож в руке. Он выбил нож из руки. Что последует за ним? Новый нож? Меч? Секира? Или, что хуже всего, лук со стрелами — какое-нибудь чудовище с дальнобойными атаками?

Сверх-Мозг находился по другую сторону холма, и Уолт не видел, чем он сейчас занят. Но ждать, когда внезапно нагрянет новый враг, Магистр не собирался. Поднялся, осмотрелся. Ландшафт не изменился. Это точно доказывало, что психомаг попался никудышный. Цфик-лай-Тораг заставил бы саму психореальность напасть на боевого мага, не говоря уже о том, что мог сломать Ракуру и одной-единственной атакой. Другой уровень. Как и наставник, Райхгер в своей сфере деятельности достиг второго разряда, на что прямо указывала метка инициации на ауре элхида. Вряд ли, атакуя, северный маг мелочится и делает скидку на ментальную неразвитость оппонента.

Мелочился, поправился Уолт. Элхиды — не упыри. После таких ранений Райхгеру не выжить. Успей Уолт и Эльза оказать психомагу помощь, подлечи они его хотя бы Малой Рукой Исцеления, и эль-элхид имел бы шансы. Но психомаг поглощен человеком (человеком ли?!), и ему не помочь.

Интересное совпадение: убийца психомага сам оказался психомагом. Или…

Уолт осторожно выглянул из-за холма, высматривая Сверх-Мозг. Громада бело-серого вещества разбрасывалась нитями по ближайшим башням. Словно солнечные лучи тянулись к перевернутому городу из неба-степи. Зеленые искры кузнечиками запрыгали по нитям, устремляясь к бойницам башен, в которые нити ушли. Уолту не нужно было объяснять, что происходит. Чужая воля собиралась с силами и решила воплотиться сразу в нескольких образах.

Совершенно неопытный психомаг. Простейшее решение: где не справился один, справятся два, три, двадцать три… Но количеством образов с чужой волей не разобраться: толпа хоббитов, равная по массе огру, не завалит огра. Раздробившаяся на ручейки воля не одолеет полноводную реку решимости. Неопытный психомаг только попусту разъединил Силу.

«А ведь это шанс!» — осенило Уолта. Он прикинул расстояние от холма до Сверх-Мозга, бросил взгляд на башни, по которым в такт вздрагиваниям оранжевых нитей начали бежать трещины. Может получиться. Великий Перводвигатель, должно получиться!

Уолт быстро побежал к Сверх-Мозгу, на ходу пытаясь представить нужное оружие. Что-нибудь метательное… способное нанести множество повреждений…

Память услужливо подсунула образ. Не его память, не Уолта Намина Ракуры. Потеснив Тахида, Лан Ами Вон с гордостью напомнил о выдумке преднебесных умельцев. Чо-ко-ну. Скорострельный арбалет, способный выпустить до тридцати зарядов за пятнадцать секунд. Без всякой магии — а это сейчас как раз то, что нужно. Потому что Локусы Души все еще сидели в ложе, с любопытством поглядывали на сцену, но выбраться на подмостки и подыграть актеру не спешили.

Уолт бежал, на ходу концентрируя волю в оружие. Арбалет мерцающим мороком появился в руках. Две узкие коробки, по пятнадцать стрел в каждой, прикреплены к ложу. В желоб стрелы опускаются под действием силы тяжести, а возводится чо-ко-ну простейшим рычагом. Бронированная конница, тяжелая пехота или рыцари в заколдованных доспехах без труда выдержат залпы преднебесного арбалета, но дальневосточные оружейники создавали его для борьбы с кочевыми племенами Ледяных пустошей. Для особых случаев, например, когда шаманы пускали впереди воинов на снежных волках, созданных из льда монстров, использовались заговоренные стрелы, но случалось такое редко: в отличие от гоблинов и орков Восточных степей, пользующихся покровительством могущественных Мрака и Тьмы, занимающих не последнее место в Пантеоне, кочевники Ледяных пустошей поклонялись малозначительным Младшим богам, и Источники для Силы их шаманов были весьма скудны.

Уолт, не останавливаясь, вскинул чо-ко-ну, прицелился. Меткость не главное, Сверх-Мозг огромен, тут важно — зацепить. Мелкие уколы в своей совокупности могут привести к мощному ранению, раздробленная в отдельных ударах воля соединится, ручейки, сливаясь, создадут реку — и, вполне возможно, решимость врага не выдержит, плотина чужого разума треснет, Уолт покинет психореальность.

А там, в истинной реальности, он покажет этому гаду, что с отдельно взятым индивидуумом могут сделать несколько целенаправленно пущенных Четырехфазных заклинаний Стихий!

Он остановился и выстрелил. Стрелы отправились в полет гудящими шмелями, и одновременно треснули все башни, куда тянулись нити Сверх-Мозга.

Уолт мельком отметил, что их восемь. Значит, восемь монстров? Ну, посмотрим, посмотрим…

Он был необычайно спокоен. Память свернулась клубком и посапывала, Тень шлялся по закоулкам души и ничем не проявлял себя, сознание очистилось и затихло, как медитирующий буддист-ракшас. Разум необычайно ясен. Потому что ему нельзя проиграть. Потому что там, вне психореальности, Эльза, и она ждет. Ждет его.

Его воля сильна и разит без пощады!

Стрелы вонзились в Сверх-Мозг, когда обломки башен рухнули на землю, следом за ними вывалились в степь восемь многоруких и многоногих (ну никакой фантазии!) чудищ, а Уолт усилием воли создал новые снаряды и как бешеный дергал рычаг, посылая стрелы в концентрат чужой воли.

Ну! Давай! Давай, подыхай уже!

Сверх-Мозг вздрагивал, оранжевые нити бесились, скручиваясь в зигзаги и опадая, по ним скакали вперемешку с зелеными искрами голубые и коричневые, созданные врагом психосущества поднимались и неуверенно двигались к Уолту — а он все стрелял, не обращая внимания на заливающий глаза пот (он-то откуда взялся?!), на пронзающую кисти боль, появившуюся из-за напряжения воли, на колеблющийся ландшафт — и это тоже из-за напряжения…

Сколько он выпустил стрел? Сто? Двести? Триста? Убоги с ними. Он видел, что творила его воля со Сверх-Мозгом: погружаясь в подрагивающие скопления нервных и глиальных клеток, стрелы оставляли за собой рваные раны, струящиеся необычайно темной кровью. Неопытный психомаг явно не ожидал, что кто-то перехватит его инициативу и атакует, воспользовавшись условиями им же созданного мира.

А это опять заставляло задуматься: почему сразу после поглощения элхида толстяк не сотворил то же самое с Уолтом, а попытался сокрушить его ментальным ударом? Какие-то ограничения на магию, творившую кости из ничего? Или поглощение элхида не прошло даром, и толстяк вынужден был без должной подготовки воспользоваться психомагией Райхгера? По крайней мере, это объясняет посредственность его псионики…

Бросив быстрый взгляд по сторонам, Уолт отметил, что чудовища рухнули на землю и не собираются вставать. Сверх-Мозг издыхал.

Уолт ухмыльнулся. Он мог гордиться собой: быстро просчитал ситуацию и соответственно среагировал, в итоге победив.

В итоге…

Победив…

Мощь чужой воли сдавила Магистра, словно он вновь предстал перед Архистратигом и попал под пресс его ауры. Весь город над головой, от горизонта до горизонта, бесшумно взорвался. Град каменных капель обрушился на степь, взрыхлив землю и превратив траву в клочья.

Как же так?!

Разве он не победил?!

Уолт видел, как здоровенный флюгер в форме играющейся кошки пронзил Сверх-Мозг насквозь; густая кровь, пузырясь, потекла из раны, расколовшей образ вражеской воли пополам. Конец ментальной западни — согласно всем канонам магического Искусства. Это Уолт помнил четко: психореальность держится до тех пор, пока держится образ создавшего ее.

Степь в последний раз колыхнулась волной и принялась украшаться массивами обломков. Но исчезать не собиралась.

Уолт едва успел увернуться от рухнувшей башни; потом пришлось убегать от черепицы, рассерженным роем пчел осыпавшейся на Магистра. От чо-ко-ну он избавился сразу же, как пал Сверх-Мозг, но что делать теперь, под каменным Дождем, Ракура не имел представления. В психомагии Уолт разбирался только в пределах боевой магии и понятия не имел, что происходит.

А затем с небес потянулись щупальца. Огромные, толщиной с трех огров, с вздрагивающими присосками, на которых шевелилась бахрома ядовитых игл, покрытых слизью от начала и до конца. Словно Царь кракенов покинул океанские просторы и забрался на небосвод.

Уолт понял, что ошибся, когда решил, что отвратительнее многоножек-гаррухов ничего еще не видел и не увидит. Место города, осыпавшегося, как шелуха, — чудом удалось избежать стремившихся превратить его в мокрое пятно глыб! — заняла подрагивающая, покрытая переплетениями ярко-голубых вен, буграми мышечной ткани и впадинами рваного мяса плоть, родившая щупальца из себя.

Щупальца тыкались в землю, переворачивали обломки домов и башен, оставляя после себя гору слизи, в которой быстро растворялись останки города. Ракура попятился, хотя это было бессмысленно: деваться некуда. Щупальца везде. Но как? По всем законам психомагии… Да, законы психомагии летели в Тартарарам, недоуменно почесывая в затылке! Происходящее не укладывалось ни в теорию, ни в практику. Проклятье, как сражаться — с этим?

— Уолт?! — изумленный возглас Эльзы оторвал его от созерцания мерзкого неба. Девушка стояла рядом, держа в руках шпагу и короткий кинжал, и потрясенно смотрела на щупальца. Ментальный удар задел и ее? Плохо. Можно было бы надеяться на помощь извне, не сумей он вырваться из психореальности. Но кто поможет, если Эльза заперта в ловушке вместе с ним? Наставник? На него тоже могли напасть. Как и на остальных собранных Авадданом магов.

— Я одолела индуктивный образ и должна была вернуться…

— Я тоже победил, — отозвался Уолт. — Но тут просто убогство какое-то творится… Твою мать! Синтез психореальностей!

— Ох, — только и сказала Эльза, сразу разобравшись, что Ракура имеет в виду.

Ну как он мог забыть? Да просто! Он же не психомаг. Впрочем, хоть Магистр и нашел разумное объяснение происходящему кошмару, но оно все равно не объясняло масштабов случившегося.

Синтез психореальностей. Когда психомаг атакует несколько целей одновременно, помещая их сначала в различные ментальные миры, разъединенные психоэнергетическими барьерами с различной частотой, он способен, потерпев поражение в одной психореальности, быстро изменить частоту и соединить ее с другой. И, самое гадство, в этом случае разъединенная на несколько ментальных миров психомагия увеличивала Силу воздействия не в арифметической прогрессии, а в геометрической. Так слившиеся сознания двух психомагов по воле равны не двум разумам, а как минимум десяти. И если враг с самого начала разбросал волю по нескольким психореальностям…

Каким бы он ни был профаном, но сейчас его ментальная мощь невыразимо возросла.

— Ученички Джетуша, — сказал, словно сплюнул, Высокорожденный. Эльф возник перед Магистрами, держа в руках штуковину, опутанную множеством цепей, ощетинившуюся десятками лезвий и имевшую как минимум три или четыре рукояти. По лезвиям стекала зеленая кровь.

И Светлый оказался в ментальной западне? Час от часу не легче! Мощь врага повысилась на еще одну психореальность.

Кто следующий? Наставник? Дальневосточная волшебница?

Признаться, появись сейчас Таллис Уберхаммер и взмахом руки уничтожь врага — Магистр расцеловал бы Молодого убога.

Жить-то хочется…

Эльф глянул на шпагу и кинжал Эльзы, скривился. На Уолта вообще посмотрел как на пустое место.

— Вы собираетесь сражаться голыми руками? — ехидно поинтересовался Лизар Фоор. Не глядя, он вскинул свое мега-оружие — и размотавшиеся цепи, сверкнувшие клинки, засиявшие Знаки — ведьмачьи Знаки! — ударили по щупальцу, ковыряющемуся неподалеку от магов в груде того, что раньше было двухэтажным домом. Ударили, закрутились, засверкали — щупальце застыло, хотя лишь его конец оказался обвязан цепями, слизь под вырывающимися из Знаков лучами испарилась, оставив голую плоть, и лезвия сверкающими кругами помчались вверх, к основанию, делая из одного щупальца множество мелких. Три огра превратились в десяток худых лесных троллей.

Сразу вспомнилось: Орден к воздействующим на физиологию будущих ведьмаков эликсирам всегда добавлял алхимическое вещество, влияющее на психику, секрет которого не удалось узнать даже соглядатаям Конклава. И через особые, созданные Орденом Знаки ведьмаки и только ведьмаки Могли прибегать к псионическим атакам.

Уолт от переизбытка чувств чуть не полез обнимать Высокорожденного. В Тартарарам Уберхаммера — и без него справимся!

— Защищайте мою спину, — бросил эльф. Странное оружие уже свивалось в нагромождение цепей, лезвий и рукоятей в его руках, возвращаясь от бессильно висевших кусков щупальца. — Не думаю, что все так просто.

Магистры переглянулись и стали плечом к плечу позади Светлого. Почему-то, стоило Эльзе оказаться рядом, Уолт начал чувствовать себя увереннее. Плохо, конечно, что она заточена в психореальности вместе с ним, но…

Воля упруго задрожала в руках Уолта, снова превращаясь в протазан, но не обычный, а покрытый прямыми лезвиями чуть ли не по всей двухметровой длине древка. Оружие казалось Ракуре легким, словно перышко.

Но сейчас, когда Эльза была рядом, стало легче. Хотелось рассмеяться в лицо опасности и ломануться крошить щупальца, будто он обрел неуязвимость. Конечно, Уолту хватало ума не делать этого, но рядом с ар-Тагифаль он жаждал показать себя чуть ли не всесильным.

Щупальца массово поползли к тройке магов, словно смерть одного из них дала им четкий ориентир. Может, и дала. Странно, что до этого враг был слеп.

Эльф бросил взгляд через плечо, хмыкнул при виде протазана Ракуры, но ничего не сказал. Светлый поднял оружие над головой, крутанул его и…

И чуть не упал.

Психореальность содрогнулась, октариново-декариновые брызги взметнулись на горизонте, вгрызаясь в заменившую небо плоть. Пейзаж стремительно преображался. Маги сначала очутились посреди бесконечной стеклянной равнины с сотнями Солнц в небе, следом явилась реальность, где Уолт. Эльза и Лизар выглядели как скопления ползающих насекомых, потом последовал двухмерный мир, в котором Уолт видел все только как плоскости и грани, двухмерность переросла в геометрические формы, превратив Ракуру в квадрат, ар-Тагифаль в круг, а Фоора в треугольник. Корчившийся ландшафт психореальности сотрясся в последний раз, забросив магов в мир плавающих над бездной островков, где в небе, или в том, что тут было небом, застыли геометрически выверенные пентаграммы, гексаграммы и гептаграммы, освещая психореальность мягким призрачным светом.

Щупальца исчезли, но вместо них появились гигантские птицы — черные, многоглазые, с четырьмя крыльями и длинными когтями. Они кружили над островом с магами и оглушительно каркали. Нападать птицы не спешили, более того, метались в беспорядке, то и дело ныряя в бездну под островами. Их что-то беспокоило, и это были отнюдь не маги.

Уолт решительно подошел к краю островка (оглянувшийся эльф прошипел что-то резкое и недоброе в адрес Ракуры) и посмотрел вниз. В лицо ударил холодный ветер, сознание наполнилось ледяной прохладой, хлестнула поземка, бросая в лицо пригоршни снега, и Лап, отец богов северного ветра Серединных земель, пронизывающий и стылый, как и все его дети, оглушительно засвистел прямо в уши, изгоняя лишние мысли.

Действительно, чему удивляться — психореальность менялась в очередной раз. Эка невидаль!

Из бездны тянулись жадными пальцами айсберги, перекидывая от одного к другому ледяные арки, из которых во все стороны летел снег, заваливая бездну белой крошкой. И, хотя на первый взгляд она казалась бездонной, пропасть мало-помалу заполнялась снегом и льдом.

Удивляться нечему, в принципе.

А вот фигуре, застывшей среди нагромождений льда, медленно, но верно поднимавшегося на уровень островов, удивиться стоило.

Эль-элхид шевелил всеми десятью щупальцами одновременно, дополняя плетения такими причудливыми Жестами рук, что любая сложная мудра брахманов Махапопы казалась детской забавой. Вокруг психомага расцветали снежинки, разрастались до размеров элхида и устремлялись вверх. Неправильный снегопад — снизу вверх — выискивал птиц и без пощады разил их, снося крылья. Рухнувшие на ледник птицы тут же оказывались погребенными в снежном кургане, полностью скрывавшем бескрылое тело.

— Я уже и не надеялся, — проворчал эльф, беспечно убирая оружие.

— Вы… вы знали?! — вскинулась Эльза, продолжая удерживать шпагу и кинжал.

— Знал? — Высокорожденный насмешливо посмотрел на девушку. — Запомни, Магистр, хоть Райхгер Цфик-лай-Тораг и знатный словоблуд, но когда дело касается ментальной магии, с ним не сравнится никто. Никто, понятно? Архимаги Конклава могут бахвалиться своими достижениями в нескольких областях чародейства сразу, но ни один из них не достиг в психомагии высот Райхгера.

Эльф еще что-то сказал, но слетевший с небес грохот не позволил расслышать Светлого. Пента-, гекса- и гептаграммы бросились врассыпную от расколовшего небеса проема, из которого навстречу поднимающимся от элхида снежинкам рванул настоящий снежный ураган. Светлый усмехнулся — и растворился в потоках снега. Фантом психореальности перед глазами Уолта заколебался, все скрылось за взбесившимися белыми мухами, ментальный мир исчез.

Уолт стоял в долине Соратников перед державшимся за голову толстяком и ошарашенно моргал. Позади толстяка плавилась и погружалась в землю попавшая под действие Четверицы друза. Промахнулся? Вот ведь, зря потратил такую замечательную Четырехфазку…

Нашел о чем беспокоиться!

Уолт отскочил назад; в руках, повинуясь Жестам, сверкнули пульсары. Но жирдяй мычал, стуча себя по лбу кулаками, и совершенно не обращал внимания на Магистра. Из подбородка толстяка, извиваясь, росли щупальца — сначала совсем небольшие, затем быстро увеличились в размерах. Начал распухать затылок, глаза полезли из орбит, выпученными буркалами взирая на мир. Вокруг толстяка то возникал, то исчезал призрачный цилиндр, будто сам не был уверен — а существует ли он, не выдумка ли он смертного с Даром временной материализации образов, не осколок фата-морганы?

Башка жирдяя все больше становилась похожа на голову эль-элхида. И в тот миг, когда щупальца окончательно разместились на плечах и груди толстяка, а на макушке встопорщились гребни, цилиндр полностью улетучился, сгинув, как видение селения фей над заброшенной поляной в лесу. Броском гончей метнулись щупальца — и в гибких отростках забился маленький бесцветный вихрь. Цфик-лай-Тораг не колебался. Конус ментальной энергии накрыл вихрь и сдавил его. Эннеарин и декарин пустились в пляс вокруг щупалец элхида, мощными разрядами врываясь в бесцветный круговорот. Переработанная в психокинетические удары чистая Сила рвала вихрь на мелкие кусочки, и с каждой отлетавшей прозрачной частицей Уолт будто слышал полный отчаяния крик — крик ребенка, когда пьяный отец взбешен невинной оплошностью и не сдерживает своих ударов, крик, затихающий по мере того, как все неразборчивее становится к боли разум и сознание затягивает туманная пелена, за которой маячит силуэт неулыбчивого смертного с кривым кинжалом…

Интересно, а боги смерти допускаются в Подземелье забрать душу умершего смертного?

Вряд ли.

«Теперь все в порядке, — сообщил эль-элхид. — Я уничтожил его. К сожалению, не удалось найти подчиняющие плетения. Непривычная конфигурация энергий. Мне не доводилось встречать что-то похожее. Очень жаль. Но я не мог позволить ему сбежать».

Уолт ничего не ответил психомагу. Он все еще находился под впечатлением мощи эль-элхида. Захватить и полностью подчинить чужое тело, поглотившее твое собственное, воссоздать собственный разум на основе чужого — с таким он не сталкивался, даже изучая летописи Лангарэя, где подробно описывались деяния и возможности Упырей-над-упырями, Одиннадцати Самых Величайших, носферату, чьи сознания были способны воссоздать тело из малейшего кусочка своей плоти.

Но — из чужой телесности?! В чужом сознании?!

Одиннадцать Самых Величайших переглядывались и пожимали плечами. Ну и что? Нам оно зачем? У нас и своих дел полно.

Да, полно.

Но — ведь потрясает, правда?!

— Говорила же, надо меня первой пускать, — злой насмешливый голос, грубый и резкий, словно пилой вели по листу железа, прозвучал сбоку. — Заладили: очередность, очередность, ритмическая распланировка Элементов. В итоге опять мне убивать.

Уолт попытался обернуться так быстро, как мог.

Не успел.

Девушка. Худая, очень худая. Если бы не нагота, ее можно было бы принять за юношу. Белая с темными пятнами кожа, черные короткие волосы, круглое лицо, хищный нос. И глаза — глаза убийцы, глаза хищника, глаза вивисектора.

— С дороги, — не глядя, она ударила Уолта по лицу тыльной стороной кулака. Пульсары сорвались с рук, резвыми обезьянами накинулись на пятнистую девицу — но она взмахнула второй рукой, разрубив сгустки чистой Силы, словно яблоки острым мечом. Разрушающие и уничтожающие энергии, ярящиеся в пульсарах, не оставили на руке девушки даже царапины. Впрочем, Уолт этого уже не видел.

Оранжевое небо, скрытое за стеклянной пеленой, и янтарная земля поменялись местами.

Необычайная слабость заполнила тело, сознание будто застыло. Мысли ворочались древними материками, появившимися после того, как раскололся единый для Равалона континент Титосалия, когда поверженные титаны пали в Тартарарам. По правой стороне лица, куда ударила пятнистая, словно точильным камнем прошлись, приложив после кувалдой. Кровь спелой рябиной разлеталась в воздухе и шустрыми червями ползла по шее, забираясь под воротник камзола. Его кровь. Из разорванной щеки, откуда рваными кусками торчала плоть.

Сильный удар…

Необычайно сильный…

А он…

Он ничего не мог сделать…

Уолт Намина Ракура, метров на двадцать подброшенный в воздух ударом пятнистой девушки, с размаху рухнул на землю. Обняв Магистра, благосклонное беспамятство забрало его сознание.

Интерлюдия

Дела давно минувших дней — II

Они быстро продвигались подземными коридорами, проложенными не упорной стихией, а умелыми руками. Не рыхлый известняк, снесенный быстротекущей водой, а твердый, словно алмаз, черный гранит, прозываемый гномами за крепость и устойчивость перед магией каменным мифрилом, нависал и подступал со всех сторон. В создании коридора явно поучаствовали кобольды, знающие заговоры на Древних элементалей, помнивших еще времена титанов: для Старых проложить глубинную тропу посреди каменного мифрила проще, чем бессмертному из армии Черного Властелина прикончить ребенка. Следом за Древними элементалями кобольды обычно пускали несколько сотен Горных Змей, пожиравших битый камень и превращавших поверхность коридора в гладкую и ровную, как скатерть, удобную для передвижения не только одинокого путника, но и многотысячного войска, готовящегося напомнить мягкотелым обитателям поверхности о суровых воителях подземных государств.

Аль-сид устал. Схватка с Ялдабаотом забрала много сил, и сдерживаться, отказываться от Силы, ощущаемой в его свертке, где лежал второй артефакт, становилось все труднее. Пример Нами стоял перед глазами. Оступился, взялся за Меч, пускай и не за весь, а за его малую часть — и они чуть не остались там, на безымянной скале, умерев лишь с одним, довольно ограниченным представлением о мире как арене затянувшейся битвы всех против всех. Смертный смертному нечисть — кажется, так говорят в Роланской империи.

Брату и Сестре не пришлось сильно стараться, чтобы ввергнуть в новые войны многострадальный мир. О, они оказались умнее многих, кто пытался вторгнуться в Равалон до них. Боги и убоги стирали наглецов в порошок, обращали в бегство армады, перед которыми трепетали тысячи иных миров Мультиверсума, а иногда, как довелось узнать Аль-сиду, и реальности иных Мироустройств — Супервселенных, Ожерелий, Отражений, Вееров, Гегемоний, Сфер, Роз, Дедроконтинуумов, Многоярусных миров, Мультивселенных и многих, многих других. Грандиозные многоуровневые структуры, которые можно вообразить, попытаться представить, но охватить разумом, познать рациональным рассудком — неосуществимо. По крайней мере, не для конечного существа тварного мироздания.

Аль-сид помнил Видение, раскрывшее ему (почему-то — только ему), что кроме Создателя Мультиверсума есть Создатели и иных Великих Мироустройств. Все Мироустройства отражаются друг в друге, взаимодействуют друг с другом и обладают связями, поскольку Создатели, от уникальных, все порождающих из себя Личностей до безымянных, творящих по шаблону Ремесленников и Субстанций, что есть причины самих себя и многих других, похожих и совершенно непохожих — все Создатели приходят из одного источника: Единое, что есть Все и Ничего, Одно и Многое одновременно. Кто-то из Мудрейших предполагал, что все Создатели не более чем рефлексия Единого о самом себе и рано или поздно миры, порожденные различными Создателями, начинают взаимодействовать и пересекаться, ведь их сущность, несмотря на кажущееся разнообразие причин существования, едина, обладает общим истоком. Мироустройства в целом остаются в своих границах, общаясь различными мирами, и не бывало еще такого, чтобы одно из них поглотило другое.

Сложен и удивителен мир — бездна бездн!

Аль-сид уже знал, что во многих Мироустройствах независимо от воли породившего их Абсолюта возникают Сущности, желающие править всеми входящими в порожденное Бытие реальностями, рвущиеся к владычеству любыми способами. Почему так происходит? Отчего воля к власти объединяет не просто представителей разных миров, но и Мироустройств? Что-то в природе Единого? Нечто в Хоре-Матери, обратной стороне Единого, откуда Создателями берется Первозданная Материя для своих Замыслов? Или же дело в ином, что не понять конечному существу?

Брат и Сестра, властолюбивые Сущности, жаждали поглотить Эфир Равалона, а для этого им нужно было закрепиться в его бытийных составляющих. До них Вторжения тех, кто выбрал Равалон своей целью, происходили на материальном уровне: войско за войском штурмовало Подземелья убогов, вокруг которого сплетались основные Межзвездные Дороги; иногда кто-то находил извилистый обходной путь и атаковал Небесный Град. Но Бессмертные, Разрушители и Созидатели обладали удивительно могущественной Силой, делающей богов и убогов в их измерениях почти неуязвимыми и непобедимыми, — и армии Вторжения уничтожались или отступали одна за другой.

Брат и Сестра поступили иначе. Они послали в Равалон свои разумы и незримыми призраками пришли в мир, проскользнув мимо и яростных убогов, и могучих богов. Тела остались в мире, Эфир которого был уже почти поглощен, и Брату с Сестрой приходилось спешить. Мир без Эфира — мертвый мир: гаснет Солнце, умирает природа, Сердце, что стучит в глубинах, потухает. Все, что остается сделать после этого реальности, — обратиться в мертвую материю, которую не под силу оживить, наверное, даже Создателю.

В Роланской империи говорят: смертный смертному нечисть. И Брат с Сестрой сеяли в сердцах жителей Равалона недоверие и ненависть: к ближним и дальним, к смертным и Бессмертным. Кланы Восточной степи, сплоченные невиданной яростью ко всем иным народам, объединялись под стягами Светлоокого Владыки, сильнейшего вождя-шамана орков; плелись заговоры внутри Роланской империи, и каждый знатный нобиль нет-нет, но представлял себя с символами власти Роланского императора в руках. Варварские короли запада Серединных земель заглядывались на обильные пастбищами и полями земли восточного соседа, с которым совсем недавно подписали договор о мире. Поднимались народы Севера, устремляя свои взоры в теплые земли Запада и Востока. Гебургия намеревалась расширить свои владения за счет Кигор-Таблу и Вестистфальда, а Вестистфальд уже прокладывал глубинные тропы к королевствам Гебургии, и поспешали за инженерами и заклинателями хирды Подгорного царя и полки знатных Домов. Ближний и Дальний Восток хищно поглядывали друг на друга, мечтая о едином Востоке. Кшатрии царств Махапопы внимательно выслушивали брахманов, видевших в небе знаки будущей войны, которая возвеличит одних и изничтожит других. Заграбия — тихая и миролюбивая Заграбия! — готовилась к превентивному удару по Вихосу, а Вихос… Нет, на Вихос Брату и Сестре не было дороги, остров плевать хотел на их подсознательное воздействие, как и Империя Тевран в Западном Равалоне, — но весь остальной мир готовился к войне, ужасающей войне. И понять, что творится с миром смертных, не могли ни боги мудрости Небес, ни убоги тайных знаний Подземелья.

Сестра создала их, когда поняла, что Ее успехи по проникновению в плоть реальности Равалона превосходят успехи Брата. Они властвовали над Детьми Змея — могучими воителями, захваченными в каком-то из предыдущих миров, давно превратившемся в косную материю, но Она хотела собственных воинов, подчиненных только Ей одной. Так появились они четверо — не от матери и отца, а в лабораториях, сокрытых последователями Сестры от взора богов и магов Равалона.

Гомункулусы.

Нами бесился, слюной исходил каждый раз, когда его называли гомункулусом. Будто в этом скрывалось что-то обидное. Вон, боги могут просто из расколотой головы другого бога появиться на свет или вообще из пены морской, а у кого-то из местных южных Старших богов так вообще фаллос отпал и превратился в сына. И ничего. Спокойно себе живут, Функции божественные выполняют и происхождением не озадачиваются. Это, наверное, только смертных беспокоит — кто от кого произошел и у кого родословная длиннее.

И Нами.

Правильно, наверное, их смертными не называть… Или, когда они ослушались Сестры, выкрали Посох и бежали сюда, в Раш-ати-Нор, то сделали первый шаг — первый шаг к праву именовать себя смертными слабыми созданиями из плоти и крови, чей путь подчинен не животным инстинктам, но ответственности разума? Кто знает.

Аль-сид вот подозревал, что ни он, ни Нами, ни Кшанэ с Элинорой не знают.

Знает ли посылавший Видения, подвигшие их думать? Видения, которые словно пробудили их ото сна и заставили переосмыслить всю свою жизнь под властью Сестры — ведомо ли славшему их, кем теперь стали Ее гомункулусы?

Аль-сид устал, но мысли, преследовавшие еще от скрытых под Великой грядой гор схронов Брата, откуда они забрали Меч, мысли, раскаленными иглами впивающиеся в разум, не отпускали. Не окажется ли все это грандиозной ловушкой, где их встретит очередная властолюбивая Сущность?

Что ж… Если встретит, тогда Аль-сид и Нами примут Меч и Посох — и пусть оно все катится в Хаос! Перед гибелью всего и вся они смогут открыть Межзвездный Путь, по которому уйдут Элинора и Кшанэ. В этом Аль-сид не сомневался. В конце концов, в чьем разуме хранятся формулы заклинаний титанов этого мира? А эти древние владыки Равалона знали, как открыть Врата в другие миры. Знали и открывали — вот только зачем? Титаны, в отличие от богов и смертных, покинуть реальность не могут. Кого-то впускали? Может быть. О том Аль-сид не знал. Как и о том, каким образом Сестре удалось раздобыть материю тела титана — живую материю! Без нее никаких заклинаний этого племени Аль-сид не знал бы.

Подземный коридор то сужался, и приходилось протискиваться, то размножался ответвлениями, и они бы уже давно заблудились, если бы не проводник.

Одаривший их Видениями прислал провожатого. Упыря. Не носферату или хотя бы Среднего — Низшего. Слава Порядку, хоть не Дикого! Но Нами с лихвой хватило того, что их сопровождает упырь. На каждом привале он мрачно пялился на Живущего в Ночи с таким видом, будто сам готовился выпить из него кровь. Беспокоился он, конечно, не за себя, но Элинора и Кшанэ, в отличие от Нами, безразлично отнеслись к расе проводника.

— Чем мы лучше него? — печально улыбнулась Кшанэ, пока Элинора своим шакром-полукругом удерживала руку Нами, обретшую прочность и остроту лучших клинков гномов. Упырь, чуть не лишившийся головы, испуганно трепетал, съежившись у ног Элиноры. Только что Живущий в Ночи назвался и обозначил свой вид — и чуть не отправился в посмертие.

— Чем мы, убивавшие по приказу Сестры, лучше него, убивавшего по приказу инстинктов?

— Я… я не убивал… — подал голос упырь, назвавшийся Чораком. — Я… долго жил, пока не изменился… Кровь пил, да… Но не убивал…

— Заткнись! — зло прорычал Нами. Злился он, правда, не на упыря, а на правоту слов Кшанэ. Ведь он убил больше смертных Равалона, чем они втроем вместе взятые, прежде чем Видения пробудили в них самостоятельное мышление.

Да, Аль-сид устал, но Нами устал еще больше. Меч пытался говорить с ним, взывал к нему, требовал разговора, и молчаливое противостояние артефакту изводило Нами сильнее долгого пути по подземельям Раш-ати-Нора, сопровождающегося схватками с то догонявшим их, то отстававшим Кубатом, провались он в Хаос. К счастью, в последней стычке Кшанэ здорово потрепала креатур правой руки Брата, вполне вероятно, что он вообще остался один и теперь блуждает в хитросплетениях глубинных троп, где без проводника заблудиться сам Порядок велел, а мысленная или иная магическая связь с находящимися вовне практически невозможна.

Недаром приславший Видения звал их сюда, в цепь дремлющих вулканов Раш-ати-Нора, служивших в свое время естественным обиталищем Магам-Драконам. Здесь привычная для Равалона магия чесала в затылке, разводила руками и спешила уступить место седой древности, когда боги бродили по земле, а количество полубогов стремилось сравняться с количеством простых смертных. Тогда магия и магией-то не была, и лишь Маги-Драконы вглядывались в хрустальные сферы звездных путей и познавали метафизический смысл мироздания. Им, свободным детям Стихий, творить чары было еще легче, чем богам: тем еще предстояло познавать плетения Силы, а Маги-Драконы рождались со знаниями формул эфирного подчинения. Все изменило использование Симболона; ну да ладно, то дела давно минувших дней и дней нынешних не касаются.

Так или иначе, слуги и креатуры Брата и Сестры, привыкшие к магическим законам Равалона, в Раш-ати-Норе чувствовали себя свалившимися в ущелье и обломавшими крылья грифонами. Гомункулусам пришлось легче. Облики и Оружие не отказывали, а Аль-сиду для сражений вполне хватало сил ифрита.

Но появление Ялдабаота ясно давало понять: Брат и Сестра поднимаются к вершинам могущества, раз смогли пробудить Дитя Змея в плоти чужого мира, и вскоре Они смогут явиться сюда, минуя божественные и убоговские заслоны.

Так что… им надо было спешить. Следовать за упырем и верить, что все у них получится.

— Сила… Сила… Сила… — монотонно бубнил голос, не слышимый никем, кроме него. Нами морщился, просил Аль-сида наслать какую-нибудь умопомрачительную магию на его сознание, подумывал уже со всей силы стукнуться головой о какой-нибудь сталактит. Те, будто подслушав мысли, стали попадаться в подземных коридорах все чаще, и выглядели жутко привлекательными, особенно когда Меч снова начинал забрасывать образами падающих пред ним ниц многомиллионных армий и миров, готовых отдаться для захвата всего Мультиверсума.

— Мы обратим в прах Ангелов, — шептал Меч. — Подчиним Семью. Падшие сами придут к тебе в услужение. Заставим трепетать Цивилизацию. Разгоним Амальгаму. Любые могучие Силы, хоть Ближние, хоть Дальние, хоть Древние, хоть Новые — никто не сможет сравниться с тобой! Власть над всем Мультиверсумом, а следом и над другими Мироустройствами — только представь себе!

«Да не нужна мне власть!» — хотел сказать Нами, но промолчал. Меч все равно не слышал его, повторяя одни и те же посулы. Мощь. Сила. Исполнение любой прихоти. Никакой ответственности. Делай все, что пожелаешь!

Меч не знал, что недавно у Нами и так не было никакой ответственности. Как автомат, он бездумно выполнял приказы Сестры и ни разу не задумывался о том, что делает. Не умел задумываться, размышлять. А также чувствовать, огорчаться, волноваться, винить себя за ошибки. А вот недавно — научился.

Год назад было первое Видение. У него. Аль-сид получал Видения уже два года подряд, а Кшанэ и Элинора — три. Они стали думать и чувствовать раньше него. Может, это и сделало Нами опаснейшим воином Сестры среди всех Ее слуг? Он уходил на задания и истреблял все живое, что попадалось под руку, а Аль-сид, Кшанэ и Элинора стремились исполнить поручения и избежать смертей.

— Власть… Власть… Власть…

Видения запустили некие процессы в его сущности, до этого совершенно ненужные идеальному убийце. Он стал задумываться о свободе и необходимости, о праве и вине, о силе и слабости. Он стал размышлять о Сестре и Ее приказах, о Брате и Его поступках. Нами вдруг понял, что Равалон погибнет, и они четверо, лучшие Ее воины, плоть от плоти Равалона, погибнут вместе с ним, а Брат и Сестра уйдут в следующий мир, прихватив только Детей Змея, своих любимчиков.

— Ты! — Во время очередного привала Нами уставился на упыря. — Почему помогаешь нам? Что тебе обещали?

Как и Аль-сид, он не особо верил в альтруизм насылавшего Видения.

Упырь вздохнул и печально посмотрел на парня.

— Жажда… Она… изводит меня. День за днем, ночь за ночью… Мне пообещали… Жажды не будет…

— И что, это все?

— А разве… нужно больше? Знаете ли вы… что такое… Жажда? Разве нет у вас… зла… того зла… нет… иначе… не зла, греха… греха, от которого вы мечтаете избавиться… чтобы просто жить? Тихо, спокойно… ночь за ночью, день за днем? — Упырь неожиданно улыбнулся. — Пусть слабее… пусть… зато без Жажды… Она — мой грех… Лишусь — и буду свободен…

— Глупости, — проворчал Нами. — Разве не волен ты делать, что пожелаешь? Вот взял и помогаешь нам. Ты уже свободен.

— Пока не я… а моя Жажда… руководит мной… я — раб… Раб телом и духом… Другие… тоже не понимают… Их сейчас зовут… они услышали Зов… а я получил Видения… они ушли на восток Ролана… их собирают… а я не пошел… Их звала Жажда, ужасная Жажда… они не освободятся… а я хочу — свободы… хочу, чтобы… только я…

— Ну и дурак, — решил Нами. И побыстрее отошел от упыря, не уточняя, кого назвал дураком.

В этот миг Меч с новой силой набросился на него, суля перспективу не просто Владыки Мироустройств, но чуть ли не власть над Единым.

Заврался Меч. А дурак все-таки ты, Нами. Дурак, что не дождался Кшанэ и Элиноры, пошел на поводу у Ялдабаота и впустил Меч в свою душу.

Дурак, каких еще поискать.

…Коридор резко повернул и вывел их в просторную пещеру сразу с несколькими выходами. Сталактиты в пещере выросли до гигантских размеров, верхушками достигли высокого потолка. Кобольды давно ушли из этих мест, иначе не позволили бы царить подобному запустению. Рачительные хозяева, они следили за состоянием глубинных троп, при необходимости вновь призывая Старых.

В Раш-ати-Норе в древние времена царили все четыре Великих Подземных Народа: гномы, карлики, кобольды и кумбханды. Последние ушли в середине Первой Эпохи на юг, обосновавшись в горах Махапопы. Следом Раш-ати-Нор покинули гномы и отправились в Великую гряду, готовые при необходимости сойтись в битве и с сородичами, и с облюбовавшими равнины и холмы подле гор краснолюдами. Один за другим пробуждались вулканы, и вскоре кобольды остались последними обитателями Раш-ати-Нора; карлики поспешили уйти в Гебургию, а некоторые из родов потянулись в Северные царства и на Ближний Восток. Но вскоре и кобольды оставили обжитые места, когда перестали отзываться на призывы Древние, не говоря уже о более мелких элементалях Земли и духах гор.

А затем Раш-ати-Нор проснулся, встрепенулся и величаво напомнил о себе миру, да так, что лишь вмешательство богов не дало Западному Равалону задохнуться от пепла и сажи. После этого земли вокруг вулканов стали проклятыми, и упокоившиеся много тысяч лет назад обрели второе рождение. Костяные Цари в сопровождении костяных гончих и костяных драконов собирали армады зомби; Гниющие Змеи гонялись за мелкой нежитью; хисстары творили Могильных Червей и Всадников Порчи; Призраки Гибели и Атмосферные Черепа распугивали Тварей, пытавшихся строить Гинекеи на свободной от смертных и их храмов территории; предвестниками буйства Танатофлоры расцветали гигантские белые асфоделии; Кровавые Големы собирались на окраинах проклятых земель и алчно вглядывались в наполненные жизнью пространства.

Боги смерти со всего Равалона бродили по Раш-ати-Нору и дивились разнообразию не-жизни.

Потом была война, ужасная борьба Смерти и Жизни, прозванная Временем Неупокоенных. Смертные одержали победу, но земли Раш-ати-Нора стали запретными, и лишь одиночки-некромаги не боялись забредать в породившие полчища безумной нежити горы.

— Перевал! — объявил Аль-сид и первым уселся на ближайший валун. За ним со вздохом облегчения опустилась Элинора; Кшанэ молча прислонилась к стене, разглядывая пещеру. Нами настороженно вглядывался в темноту тоннелей, ожидая, что в любой момент из них вывалится толпа креатур Кубата. Да, они хорошо потрепали его во время последнего столкновения, но лучший изобретатель Брата способен на многое: даже из камня, с трудом поддающегося магии, создать небольшой отряд и пустить его по следу их пятерки… Эй, а что это с кровососом?

Упырь обеспокоенно принюхивался, осторожно пересекая пещеру. Двигался пригнувшись, словно был готов в любой момент метнуться под прикрытие сталактитов. Кровосос нервничал, и его беспокойство передалось Нами. Проверив сохранность свертка, он на всякий случай приготовился принять Облик.

— Кровь… — прошептал Живущий в Ночи. — Много… чужой крови…

Встрепенулся Аль-сид, дернулась Элинора, Кшанэ вскинула ладонь с разгорающейся Бурей Тысячелетия. Упырь завизжал и бросился к выходу из пещеры. Нами взревел, взывая к Облику.

Каждый был наготове, но ни один не успел. Они слишком расслабились за эти четыре дня, проведенных без схваток с преследователями. Непозволительно расслабились. Ждали прямого нападения, лоб в лоб, ведь магам Брата и Сестры не под силу было справиться с Аль-сидом, ловко перехватывающим контуры чужих заклинаний и возвращающим их чародею сторицей. Они забыли, что Дочь Змея предпочитает ловушки.

Пещера встрепенулась, задрожала, как лошадь после изнурительной скачки; под ногами вспух красный трилистниковый крест, испещренный сложными Знаками, растянулся, заполняя собой пространство. Знаки потекли вверх, рассыпаясь в пространстве десятками мельчайших радужных огоньков. Сотни тончайших нитей в один момент опутали ноги, легко пройдя сквозь одежду и воткнувшись в кожу. Все пятеро застыли, не в силах пошевелиться. Ледяной холод — Нами словно очутился посреди снежного бурана, такого яростного, что угоди в него Снежный эльф, закоченел бы, несмотря на морозостойкость, свойственную этой ветви народа Высокорожденных. На стенах и сталактитах багровыми пауками зашевелились выступающие из камня чудные письмена, от одного взгляда на которые кружилась голова, а сознание намеревалось задать стрекача в глубины беспамятства.

«Нет!» — хотелось закричать Нами. Проклятье! Неужели это действительно происходит? Может, он случайно заснул, позволив усталости одолеть его? Может, он спит и видит страшный сон? Нет. Не страшный сон вокруг, а страшная реальность! Если по их душу пришла София, то выбраться будет нелегко… Да нет же, болван, еще хуже: выбраться почти нереально! Кровь Софии отличается от крови Ялдабаота, щедро растрачиваемой им на Двойников. Дочь Змея хитра и расчетлива; согласно хроникам, однажды она в одиночку захватила целый мир, полагаясь на многоходовые интриги, а не на грубую силу.

Но почему? Почему они так легко попались в ее ловушку?! Случайность? Да не бывает таких случайностей! Да, они расслабились, да, они устали, да, они, веря, что встреча с пославшим Видения близко, позволили себе то, чего не позволяли никогда — надеяться…

Или… или западня приняла их уже давно, и сейчас лишь кульминация затянувшегося действия? Слишком легко пали креатуры Кубата. Слишком легко отстала погоня. Они думали, что оторвались от преследования — или им позволили так думать, загоняя в западню. Вполне в духе Софии начать воздействие осторожно, потихоньку, ничтожными долями меняя последовательность событий в свою пользу. Капкан сжимался, сжимался и вот — сжался…

— Подумать только, я и не надеялась поймать вас так легко.

Она появилась из переднего трехлистного угла креста, возможно, чтобы каждый мог видеть ее, возможно, по другой причине. Багровое сияние Знаков оформилось в фигуру, быстро принявшую знакомые очертания. В отличие от младшего брата София не являла собой цветной пример борьбы противоположных начал. Алебастровая кожа, белые волосы, светлые глаза. Худая и щуплая, словно девочка-подросток. Она могла использовать любой женский образ, но, как знал Нами, предпочитала этот, лишь по прямому приказу Брата и Сестры меняя внешний вид. Впрочем, от белого ей невозможно было избавиться ни в одном из ликов. Прикидывайся София хоть младенцем, хоть старухой — везде и всегда он сопровождал ее.

— Так даже и неинтересно, — целомудренно поправив сползшую с плеча тунику, София с сожалением оглядела пойманных. — Я думала, начнется сражение. Я буду нападать, вы будете защищаться. Вы используете Облики и Оружие, я… ну, открывать свои секреты, пожалуй, не стану.

Нами напрягся. Тело сковало холодом, но сознание все так же повиновалось ему! Воля не подчинена, значит, он еще может пытаться бороться, пытаться сбросить оковы чар Софии, пытаться сбросить Личину и дотянуться до Облика…

Дочь Змея лениво вытянула руку перед собой. Кожа на пальцах треснула, плоть разошлась, ярко-алая кровь нитью протянулась к Знакам. В ответ на подпитку крест ярко засиял, и к сковывающему движения холоду добавилась изнуряющая жара, от которой мутило разум. Словно убог Хладного Леса овладел убогиней Огненной Купели, а та пылко раскрылась навстречу его студеной любви, и дуальности сошлись, грозясь породить единство противоположных Сил, превосходящее Разрушением своих родителей.

— Не стоит и пытаться, гомункулусы. — София солнечно улыбнулась — так улыбаются молодые девушки, в чью честь рыцари совершают свои первые подвиги. — Вам ли не знать, на что я способна… Особенно тебе, Аль-сид, моя кровь, моя плоть, моя магия.

О чем она говорит?

— Вы и не знали, да? Ну, Они не любят распространяться о своих замыслах. Не только материя Символов находится в вас, не только высокочастотная энергия Эфира струится по вашим Локусам Души. Наша кровь, кровь Детей Пожирателя Миров, бежит по вашим венам и артериям. Вы созданы для этого забавного мира как наше продолжение, как наши копии, ведь местные боги смогли превзойти заданные им рамки, и нам, Детям Змея, так просто с ними не справиться. Но вы и не подозревали о своей истинной сути, не так ли, подобия?

«Это неважно, София».

— Ты смог преодолеть мой ментальный заслон, Аль-сид? — София удивленно рассмеялась. — Прелестно. Но не думай, что твое, как говорят местные, cogito может потягаться с моими чарами. Не расходуй силы…

«К чему твои слова, София? Зачем тратишь время, наше и свое, и твоих хозяев? Вот мы — беспомощные, плененные. Два-три твоих Слова — и нас не станет, и ты вернешься к Ним с Мечом и Посохом».

— Торопишься в местные посмертия, Аль-сид? Спешишь пообщаться с Ялдабаотом? Думаю, он будет рад тебя встретить. Всех вас. Особенно тебя, Кшанэ. О, он зол. Очень зол. Он, правда, не знал, что в вас течет наша кровь, иначе поостерегся бы так безрассудно бросаться в бой. С другой стороны, Нами, ты смог сдержаться, а на это не рассчитывал никто. Лучший воин Сестры, лучший убийца Сестры — не поддался соблазнам Меча! Думаю, даже Они не рассчитывали на подобное.

«Чего ты хочешь, София?»

— С чего ты взял, что я чего-то хочу?

«Мы еще живы. Я не верю, что тебе дан приказ вернуть нас целыми и невредимыми вместе с Мечом и Посохом».

— Веришь — не веришь. Какая разница, чего хочет Дочь Змея? Несколько десятков тысяч лет никто не спрашивал о ее желаниях, в каждом из тысяч пройденных миров никто не интересовался ее намерениями. Мы — прах под ногами Судьбы, по желанию которой рождаются и умирают мироздания. Что пред ней мои желания? Важно ли, чего я хочу? Чего хочешь ты? Ткань Рока плетется миллионами нитей, и нам не дано увидеть даже малую их часть, управляющую нашими судьбами. Вы поверили в свободу, которая никогда не существовала и не будет существовать, поскольку лишь ограниченный разум мог придумать столь манящий и бессмысленный фантом.

«Много говоришь, София. Мало делаешь. На тебя не похоже, Посланник Воли. Неужели, как и твой глупый братец, решила подарить свое тело и разум Аватаре?»

— О тебе говорили, что ты умен, Аль-сид. Умнее Кшанэ, Элиноры и уж тем более — этого вашего Нами. Но ты не видишь очевидного. Не понимаешь простейшего. Разве ты не знаешь: хочешь что-то спрятать, положи на самое видное место.

Холод и жара. Жара и холод. Сознание расплывается, двоится, троится, четверится, множится, словно гидра в весеннюю пору. Перед глазами кружатся треугольные квадраты и пересекаются параллельные прямые. Меч уже не просто взывает — он требует, чтобы Нами вызволил его из плена Поля Сил, странного и непонятного Поля, окружающего материальный активатор артефакта; он кричит, вопит в самые глубины души. И что-то там, в этих глубинах, начинает присушиваться, что-то темное и бездонное, что-то, что радовалось каждый раз, когда когти Облика орошались кровью врагов…

Скалятся боги смерти, танцующие на черепах смертных, чью жизнь забрали магия и меч; рвут в клочья медные нити Орны, и Смера встает во главе Сестер; боги войны требуют жертвоприношений, и гекатомбы в их честь не устраивают воинственных Бессмертных, ведь очистительного пламени сражений жаждут Созидатели, творящие, пускай по правилам и законам чести, но все-таки — войну…

Во всех мирах Становления, от Все-Вышнего Порядка до Без-Образного Хаоса — катятся волны Силы, вбирающие в себя ярость победителей и ненависть побежденных, волю восставших и буйство обреченных; барашками на волнах Силы несутся проклятия и плач, стенания и угрозы, боль и страдания. Сила вбирает в себя все, чем могут одарить ее реальности, где родились боги войны, вбирает и несется дальше, чтобы найти того, кто выдержит ее напор, остановит, удержит и — сделает своей наложницей…

Я — Сила.

Ты — слаб.

Так просто — взять Силу.

Так просто — перестать быть слабым.

Ты ведь умеешь — не быть слабым. Они просили о пощаде — ты убил их. Они защищали детей и жен — ты убил их и их детей и жен. Они героически защищали свои святыни — ты убил их и разрушил их святыни.

Сила делает сильным, и сильный может делать все, что пожелает, ибо ему никто не указ.

Ты — здесь и сейчас — слаб.

Стань сильным.

Стань сильным!

Стань!!!

Слышимые только Нами слова заполняли его рассудок, словно крикливая толпа, подобная той, что собирается на агоре в полисах Морского Союза. Разгоняя пытавшиеся противиться чужим образам и чужим словам мысли, чужая воля властно вторгалась в его сознание.

И нельзя сказать, что он противился ей.

Потому что протянулась еще одна кровавая нить с пальцев Софии в Знаки креста — и выгнулась от боли Кшанэ, закричав так, что содрогнулись бы грешники в адских посмертиях.

Лишь потом Нами вспомнит, что в этот миг Дочь Змея смотрела не на Кшанэ, истязаемую ее чарами, а на него. И что в ее глазах…

А вот этого Нами не вспомнит. То, что таилось во взгляде Софии, исчезнет из его памяти; так исчезает в костре жертва, посвященная богам, материей и формой своего существования полностью обращающаяся в эфирную субстанцию.

Кшанэ кричала.

Хаос и Порядок, Кшанэ кричала!

Пусть мир провалится в Бездну, но Кшанэ не должна кричать!

Меч яростно взревел, врываясь в душу смертного. Злая радость, грубыми истечениями хлынувшая от сжимающегося в материальный активатор Поля Сил, схватила, встряхнула, стиснула, словно разбойник, вытаскивающий благородную даму из кареты, и в ответ лютая ненависть Нами торжествующе взревела, принимая Могущество и Мощь, которые… которые… Потом, все потом, когда Кшанэ уже не будет кричать, а София…

Нами вскинул руки, дернулся всем телом. Скрюченные пальцы тянулись в сторону Дочери Змея, словно намереваясь вцепиться ей в шею. Нами видел: из рук вырастает лезвие, кривое, извивающееся, цвета яростного пламени. Нами чувствовал: за спиной распахиваются крылья, много крыльев, трепещущих от переполнивших их энергий. Нами знал: ничто сейчас не сможет устоять перед его Мощью, ни боги Равалона, ни Брат и Сестра, ни Силы, многократно превосходящие все, что он мог представить.

Поток крошащегося пространства протянулся от уставшего изможденного парня к молоденькой девчонке в простой тунике. Какой-нибудь Архимаг, уловив отражения плетений и контуры чар, свившихся вокруг трещины в реальности, возникшей между Нами и Софией, мудрено сказал бы что-нибудь о дискретной аннигиляции континуальности. Но ни одного Архимага в глубинах Раш-ати-Нора не было.

Нами еще успел увидеть, как София улыбнулась ему. И умерла. Отражение Меча, истинное Отражение, а не малые копии, которыми он сражался с Ялдабаотом, пронзило Дочь Змея, уничтожая и нынешнее ее воплощение, и эфирную сердцевину, и энергемы. Нами понял: она ничего не сделала, чтобы помешать Мечу отправить ее в здешнее посмертие.

Крест и письмена на стенах потеряли форму и обратились в кровавые потоки. Кшанэ со стоном упала, Элинора бросилась к ней, упырь, воя от страха, метнулся в проход, а Аль-сид…

Аль-сид напряженно вглядывался в Нами, и руки его носились по свертку с материальным активатором Посоха: вверх-вниз, вверх-вниз — так носятся по дому проказливые духи, сбрасывая утварь на пол. Бегают руки, нетерпеливые пальцы теребят чешуйки Червя Гор, и глаза брата-гомункулуса полнятся горечью и печалью, как чаша на празднике вином.

«Ты никогда не любил сравнивать», — напомнил себе Нами.

«Но ты уже другой», — напомнил ему Тень.

«Но я — еще я», — напомнил Тени Нами.

Паланкин времени остановился, носильщики недоуменно поглядывали на хозяина, но тот не торопился приказывать им поспешить дальше. Время, затаив дыхание, вглядывалось в Нами. В его душу.

«Я — Тень».

«Я знаю, кто ты».

«Теперь я — Отражение твое и Меча. Я есть Ты».

«Ты не есть Я».

«Поздно. Ты принял Меч. Ты принял Меня. Ты создал Меня. Я — часть Тебя. Отныне мы часть той Силы, что вечно жаждет Власти — и когда-нибудь ее получит».

«Я — это только Я!»

«Так никогда не бывает. Я всегда часть Мы, Они, оно невозможно без Ты. Ты и Я — вот что теперь твое Я».

«Нет, Тень. Я и Ты будем Я и Ты, пока мы…»

«Вы не дойдете».

«Это не тебе решать».

«Ты принял Меч. Не воспользовался его Силой, а открыл ему душу. Ты создал меня, Тень Меча. Ты изменил свою судьбу, свое предназначение, свою сущность. Отныне решения принимаются не только тобой, но тобой — и мною».

«Этого никогда не будет!»

«А сколько твоих решений — именно твои? Не Сестры. Не возникшие под влиянием Видений. Не отвечающие надеждам Кшанэ. А — твои. Только — твои».

«Пока ты убеждаешь меня, пока ты пытаешься заставить меня поверить… Нет, Тень. Ты — это не Я. Ты — лишь отпечаток Силы Меча. И если я не позволю ему стать больше, то останусь собой. Ведь Меч все еще не властен надо мной. И ты — Ты! — этому непосредственное подтверждение».

«Ты самоуверен. Ну что же. Посмотрим, что из этого получится!»

Время небрежно махнуло рукой, и паланкин тронулся, спеша поскорее добраться до цели своего бесконечного путешествия.

— Ты… — начал Аль-сид, готовый в любой момент принять Облик.

— Я… — хрипло бросил Нами, опуская руки. — Только я. Меч… ушел.

— Но как ты выдержал? — недоуменно спросил Аль-сид. — Не понимаю…

— Будь осторожен, — слабый голос Кшанэ заставил его резко развернуться, но с ней, по крайней мере внешне, было все в порядке. Элинора поддерживала эльфийку, не давая ей упасть. — Будь осторожен, Нами. Мы мало знаем о Мече и Истоке его сил, но одно известно точно: он коварен. Два десятка миров были уничтожены им, когда он подчинил предыдущего носителя и пытался бежать от Брата и Сестры. А тот носитель… он был предан Им и душой, и телом. Опасайся Меча, Нами.

— Я понимаю, — пошатываясь, парень подошел к девушкам, обнял их. — Я все понимаю. Но другого выхода не было. По-другому Софию не одолеть, особенно попав в ее ловушку.

— Это и странно, — Аль-сид, продолжая настороженно следить за Нами, присел возле лужи крови — того, что осталось от креста и составлявших его Знаков. — София, как мы знаем, никогда ничего не делала просто так. А она позволила тебе убить ее. Не спорь, Нами. Она начала мучить Кшанэ — не меня, хранящего Посох, не тебя, уже вошедшего в контакт с Мечом, а Меткую. София должна, просто обязана была начать с меня и тебя.

— Ты хочешь сказать, что Дочь Змея желала умереть от Меча? — Нами повернулся к Аль-сиду, нахмурился.

— Да. София что-то знала… знает… она, чьей мудростью пользовались в каждом порабощаемом мире, знала о Мече и Посохе больше, чем Брат и Сестра. Должна была знать. Иначе я не вижу смысла в ее поступке.

— Может, его и не было?

— Нет, Элинора. Был. Зачем-то она дала Нами убить себя. В ней не скрывался Аватар, она не приготовила некрочары. София просто-напросто… смейся, Нами, если хочешь, но иначе как самоубийством я не могу назвать то, что она сделала.

— Я не буду смеяться, Аль-сид. И не нужно меня бояться. Кшанэ. Элинора. Аль-сид. Не бойтесь.

Они смотрели на него. Кшанэ — с надеждой. Элинора — устало. Аль-сид — с опаской. Они смотрели на него, и в их взглядах он видел отражение Меча.

Я — только Я.

— Не бойтесь, — упрямо повторил Нами. — Я защищу. Всех защищу. И никакой Меч мне не понадобится.

Глава шестнадцатая

Оранжевый небосвод Подземелья величественно потянулся от южных Пределов до северных Границ, от восточного Рубежа до западной Грани. Сам себе ложе, небосвод с любопытством присмотрелся к происходящим в Основе Нижних Реальностей событиям. По привычке он сначала бросил взгляд на межи Подземелья, где территория адских посмертий день за днем двигалась дальше в бескрайние просторы, увеличивая и без того огромные владения Архилорда-Повелителя, Верховного Убога, Отца Мерзостей и Страданий, Врага Всего Сущего, Пожирателя Младенцев (данное прозвище удивляло небосвод — в сущности, разумная энергема новорожденных не имеет нужных для убогов энергий, и Разрушители обычно терпеливо дожидаются, пока дети подрастут и в полной мере познают вкус греховной жизни, прежде чем являться к ним с контрактом), Короля Извращений, Адского Императора, Первого Слугу Без-Образного Хаоса и прочее, прочее, прочее.

Одним словом — Баалааба.

Небосвод знал, что за Пределами бушует Океан-между-Мирами, в пространствах которого странствуют Великие Сущности, непознаваемые как для смертных миров Становления, миров между Хаосом и Порядком, так и для божеств этих миров; за Границами тянется Межреальность, доступная для путешествий преодолевшим ограниченность естества существам и магам; за Рубежом скрываются порталы в Без-Образный Хаос и Все-Вышний Порядок, и это не совсем порталы, а своеобразные реальности, одновременно являющиеся живыми существами — пантеистические мироздания; за Гранью тянется бесконечное поле с красными розами, и кажется, что маячит на горизонте силуэт темной островерхой башни, но пройди еще немного — и мираж рассеется. В каждом Дне Мира переплетаются дороги, ведущие в иные миры и иногда в иные Мироустройства. И потому каждое Дно Мира в первую очередь подвержено угрозе Вторжения из иных реальностей.

Небосвод Подземелья видел не одну битву: убогов с убогами — то были битвы за власть; убогов с богами — то были битвы за право прославиться; убогов с иномирянами — то были битвы за само Подземелье, которое чужаки рассматривали лишь как плацдарм для дальнейшего продвижения армий в Равалон и сопредельные миры. Самонадеянные глупцы — и Бессмертные иных миров, забывавшие, что они бессмертны лишь в границах родного мироздания, и смертные, овладевшие магией и техникой настолько, что вообразили себя Бессмертными. Убоги раз за разом одерживали победу над армиями Вторжения, и количество Преобразованных постоянно росло. На совещаниях в Цитадели Архилорда советники Баалааба не раз озвучивали мысль, что Преобразованных при определенных изменениях их сущности можно будет использовать в военных целях, неприятно удивив богов. Архилорд пока думал.

Пока.

Небосвод сладко зевнул и с любопытством пригляделся к лоскутку адской земли на юге, неподалеку от Пределов, вблизи опухоли Аномалии. Сейчас там тоже сражались, но то была непривычная для Подземелья битва. Нет Бессмертных, нет иномирян, а есть смертные маги и…

Небосвод нахмурился. Повидавший многих смертных и существ — кого только не бывало в адских посмертиях! — сейчас он затруднялся определить принадлежность тех, с кем сошлись в схватке волшебники. Забавно! Надо посмотреть!

Тысячелетиями не менявшийся распорядок бытия неожиданно оказался нарушен — и небосвод довольно разглядывал нарушителей.

Тысячелетия — это много.

Даже для неба Подземелья.

Небосвод раскинулся над непримечательной долиной Соратников, накрытой стеклящейся полусферой, где пришпоренные кони времени стремительно мчались сломя голову по краю обрыва над вечностью, вгляделся в темно-серый куб внутри полусферы. Внутри куба бились двое — и ни один не собирался проигрывать.

Один из тех, чью расу небосвод не смог определить, хотя светловолосый смертный и выглядел как человек (но ведь мы-то знаем, как обманчива внешность!), пытался приблизиться к большому шару, состоящему из быстро движущихся железных крупиц, позади которого на стене куба безумным светом полыхал символ Verken — и вьющееся тугими жгутами пламя, порожденное Знаком, стремилось прогрызть призрачную пелену. Железный шар был магом. Небосвод не удивился. Когда под тобой живут Бессмертные Разрушители, чей облик просто дань традиции, а истинный лик невозможно описать языком смертных, удивляться чьей-то внешности глупо.

Железный шар был магом, и маг не позволял противнику приблизиться к себе и Знаку за собой.

Железные частички то и дело вылетали из шара и устремлялись к светловолосому, в полете соединяясь и создавая колья, шипастые шары и метательные чакры. Воздух перед смертоносными орудиями вспыхивал октариновыми переливами — маг использовал в основной атаке дополнительные заклятия. Железная лавина могла просто похоронить светловолосого под собой, но тот, не обращая внимания на многочисленные ранения, упорно стремился к магу. Раны на теле, нанесенные кольями и шипами, быстро заживали, но бешено вертящиеся чакры, влетая в светловолосого, отхватывали значительные куски плоти. Несколько метких попаданий — и левая нога отвалилась, тут же подхваченная ворохом частичек, которые, словно муравьи, потащили ее в сторону. Небосвод недоуменно проследил за отрезанной конечностью. Железные муравьи оттащили ее к притаившейся в углу куба, за друзой, многоножке, в которой небосвод без труда распознал креатуру, созданную магией убогов.

— Прекрати, Элемент!

Небосвод позабыл о ноге и многоножке. Светловолосый остановился, весь в крови, стекающей из вонзившихся в тело кольев. Раны от шипов и чакр уже исчезли — и даже выросла новая левая нога!

Занятный смертный.

— Довольно, Элемент! Я не хочу тебя убивать, я не смею тебя убивать, но тебе лучше не выводить меня из себя!

Ответом ему была чакра, влетевшая прямо в лоб. Диск погрузился глубоко, раскроив черепную коробку и выйдя со стороны затылка. Светловолосый пошатнулся. Чакра оставила на его разделенной почти пополам голове нечто вроде октаринового паука, который торопливо испускал из себя паутину. Мелкоячеистая сеть накрыла плечи, грудь, поползла дальше. От места соприкосновения кожи с паутиной тянулся дымок.

Verken разгорелся сильнее, увеличился. Небосвод увидел, что стена задрожала; темно-серая пелена ближе к знаку начала становиться прозрачней. Весь куб словно вздрогнул.

— Довольно…

Звуки были едва слышны, но небосводу не пришлось напрягать слух. В кубе слова прозвучали отовсюду, будто их порождало само пространство.

— Хватит, Элемент!

Весь окутанный паутиной, светловолосый (уже без раны в голове!) резко сдернул с себя паука, прохрипев:

— Распад!

И заклинание мага, паук с паутиной, обратилось в груду октариновых искр. Колья осыпались черным порошком, мигом подхваченным ветром и унесенным в сторону. Светловолосый дернулся всем телом, сжимаясь, его руки будто удлинились, резво засновали по телу, касаясь шеи, спины, пяток — всего.

Светловолосый шепнул — и в этот раз его услышал только небосвод:

— Протоформа.

И — исчез. Исчез, чтобы появиться рядом со Знаком и бледнеющей стеной. Ухмыльнулся, протянул к символу руку. Пальцы коснулись пламени, из которого был создан Verken, мгновенно обуглились, но светловолосый не обратил на это внимания.

— На… — начал он.

Воздух вокруг смертного взорвался. Точнее, небосводу показалось, что он взорвался. Нет — на самом деле воздушные потоки вблизи Знака таили в себе железные крупицы, которые, стоило светловолосому появиться, размножились и полностью заполнили собой пространство перед стеной. Прутья, иглы, колья, лезвия, цепи и тому подобное исполинским переплетением сложились в ажурную конструкцию. Голова светловолосого оказалась проткнута со всех сторон шипами, прямо изо рта торчал толстенный прут. Коснувшуюся Знака руку просто-напросто оторвало врезавшимся шаром размером с орка. Железная конструкция задрожала и начала отодвигаться от стены, отдаляя светловолосого от магического символа.

— …зад… — шелестящие звуки снова будто издало пространство.

Светловолосый, хотя сейчас его тело было мертво — небосвод отлично это видел — продолжал упорно бороться.

Знак мигнул, огонь по составляющим его частям потек медленнее, стена будто налилась тьмой. Небосвод затаил дыхание. Исчезнет? Не исчезнет? Ведь светловолосый хотел приказать слитому в Знаке волшебству вернуться к истокам, что своеобразно «забило» бы порождающую Verken магию и не позволило воссоздать его заново.

Огонь на стене полыхнул, неуверенно начал растекаться по пелене — и устоял. Пламя взревело, с еще большим остервенением набросилось на преграду, словно орк-берсерк на Светлых эльфов.

Будто в ответ на вспышку Знака, ловушка, в которую попал светловолосый, начала распадаться. Потраченная на преобразование волшебства энергия ушла не вся, светловолосый, хоть и был мертв, успел часть ее перенаправить на пробившие тело железяки. Осыпаясь черно-бурым песком, конструкция в целом тем не менее держалась — от шара-мага протянулись балки, по которым заскользили частицы, пытающиеся восстановить гилетическую структуру заклинания. Вокруг тела светловолосого образовалась пустота, но он рухнул на находившиеся ниже прутья и колья — и все повторилось вновь. Длилось это достаточно долго для того, чтобы маг сумел отодвинуть железную конструкцию подальше от Знака.

Когда светловолосый упал на янтарь земли, конструкция содрогнулась и осыпалась, воздвигая над врагом мага курган из железных обломков. Вряд ли это могло его надолго удержать — небосвод видел, как в тело возвращается жизнь.

Но и маг не рассчитывал на легкую победу. Курган зашевелился, его части поползли друг к другу, соединяясь и сливаясь в нераздельное целое. Янтарь под курганом начал рыхлеть, плавиться, словно свеча, брошенная в камин. Токи земли вокруг места падения светловолосого меняли состав почвы, превращая ее в болото, торопливо заглатывающее железный конус, в который обратился курган.

Небосвод восхитился решением мага. Чародей не просто погребал противника в пластах земли, он, обратив ее в болото, сделал не простую топь, ряд перехлестывающих одну другую трясин-измерений. Наверняка за основу взял Болото Смерти из Нижних Реальностей, не иначе! Но как хитро — превратил землю не в единый многомерный агломерат, а в неоднородный конгломерат, где каждое болото-измерение проходит через все остальные и через само себя, тем самым увеличивая число топей, в которые погружался конус, почти до бесконечности. Даже если светловолосый развеет или обратит чары каждой трясины, то выберется из новой западни нескоро, очень нескоро.

Вполне может составить компанию небосводу!

Шар-маг завис над участком подвергшейся трансформации земли. Небосвод видел: чародей напряженно вглядывается в свое волшебство. Конус полностью скрылся в грунте, изменившем цвет с янтарного на грязно-зеленый, и небосвод уже решил посмотреть на сражение, которое происходило неподалеку, но в этот момент сочащийся злобой голос сотряс все пространство куба, заставив даже небо испуганно Дернуться.

— Я предупреждал, Элемент! О, теперь мне не скучно! Совсем не скучно!

Будто подражая воздуху, брату-стихии, земля взорвалась. Нет — опять не так. Взрыв воздуха и взрыв земли оказались похожи — тем, что не были взрывами. Из развороченных пластов поднимался гигант. Грязью на пшеничном поле застыло болото, постепенно исчезая со светлых волос под напором окутавшей смертного энергии. Земля осыпалась с плеч, камни крошились в руках, земля проседала под ногами — враг мага рос без остановки. Полностью обнаженный, светловолосый пятидесятиметровой башней вознесся над железным шаром, огромной тенью накрыв и мага, и пылающий на стене Знак. Энергия скользила по торсу, рукам, ногам, впитываясь и выделяясь обратно кожей, и казалось, будто светловолосый гигант сверкает, словно бог Солнца.

Небосвод, конечно, никогда не видел богов Солнца. Подземелье как-никак! Но он не сомневался — солярные боги сверкают, и сверкают именно так. Ярко, ослепительно, отливая каленой медью. Будь у небосвода глаза — прикрыл бы.

Теперь небосвод восхищался светловолосым. Маг создал оригинальную волшбу, окутав врага почти непреодолимыми путами. Почти — и светловолосый нашел лазейку. Он не тратил время на поочередное удаление топей на своем пути. Разом выпустив копившуюся внутри — не тела, о, совсем не тела! — мощь, он вырос — и физически, и энергетически, преодолев все заслоны на своем пути одним махом. Будто карлик неожиданно превратился в горного тролля и порвал связывающие его веревки.

Огромная ладонь хлопнула по стене, придушив Знак, без всякого словесного приказа погасив магический огонь. Стена тут же, крепчая на глазах, налилась темно-серым.

Вторая ладонь хлопнула по железному шару. Достаточно большая, чтобы полностью обхватить шар-мага, пятерня сжалась, крепко держа его. Светловолосый пригнулся, одновременно поднося чародея ближе к лицу. Шар попытался потоками частиц расплыться в стороны, уйти от захвата, но сияющая энергия окутала руку, и железные крупинки встретили на своем пути непреодолимый заслон. В отличие от светловолосого, сумевшего выбраться из магического болота, волшебнику не удалось вырваться за пределы солнечного сияния.

— Я предупреждал, Элемент! Теперь не обессудь! — пророкотал гигант.

Небосвод затаил дыхание.

Светловолосый без малейшего сомнения сжал пальцы в кулак.

Железный шар не выдержал давления — и взорвался.

«Третий раз за сегодня ошибаюсь», — подумал небосвод. Не взорвался. Разорвался.

Из кулака гиганта посыпалась мелкая, еще мельче, чем железные частички, пыль. Все, что осталось от шара-мага.

Трое сидели в пустоте.

Играли в карты.

— Чего надо? — сварливо поинтересовался якша в желтых одеждах брахмана, торопливо пряча вывалившуюся из рукава карту. — Опять дали по шее, а мамочка далеко, не пожалуешься?

Над головой якша ореолом кипел круг бурого огня. Вглядись в пламя, присмотрись к танцующим язычкам — и увидишь возлегающего на золоте дракона, заметишь вольготно сидящую посреди горящего леса саламандру, обнаружишь кувыркающегося в углях жыжа, разглядишь обменивающихся вихрями огня рарога и феникса.

Увидишь — и не захочешь возмутиться дерзостью якша.

— Успокойся, Вьясатват. — Почтенный старец в унфоцианцской форме огладил бородку, выжидающе глянул раскосыми глазами. — У мальчика большие проблемы, если он решился обратиться к нам за помощью.

Старик спокойно сидел посреди лужи, из которой вверх поднимались тихо журчащие струйки. Вглядись в воду, присмотрись к мириадам сцепившихся капель — и заметишь резвящуюся посреди потерпевшего кораблекрушение судна ундину, обнаружишь поджидающих на берегу неосторожных юношей русалок, разглядишь свившегося кольцами в океанских глубинах Мирового Змея, временами лениво шевелящегося — и порождающего цунами.

Увидишь — и решишь держаться подальше от воды.

— Хельгар-р-р считать, что Чжоу пр-р-р-равильно говор-р-рить, — поддержал старика кутавшийся в плащ из чешуи Снежного Червя двухголовый огр. Правая голова огра спала и бессовестно храпела. — Он знать, какой цена за наш помощь, и все р-р-равно пр-р-рийти. Сер-р-рьезная беда пр-р-риключиться!

За спиной огра совершенно бесшумно вертелся вихрь. Вглядись в ветер, присмотрись к свистящим потокам воздуха — и увидишь беспечно распевающих на эфирных дорогах богов алконостов, заметишь стремительнее мысли мчащихся в атмосфере сильфидов, обнаружишь бурю, поспешающую вслед за гамаюнами, разглядишь рассекающую небесные слои Дикую Охоту.

Увидишь — и десять раз подумаешь, прежде чем ринешься покорять небесные просторы.

Он молчал, не зная с чего начать.

Враг оказался не по зубам?

Он сейчас может умереть?

Ему надо защитить учеников?

Так или иначе, все сводилось к одному — ему нужна их помощь. Помощь Чань-Бо Вечности. Помощь магов-полубогов Вьясатвата и Чжоу и мага-полуубога Хельгара, пребывающих разумными энергемами в Чань-Бо, сокрытых от всевидящего ока Сестер и богов смерти могущественными заклинаниями. В мире смертных их проводили в посмертие еще в седой древности, и потомки, ежели таковые имелись, забыли, что некогда их предками были экселенцы магии Огня, Воды и Воздуха.

Вьясатват Савьясачин по прозвищу Адити.

Чжоу Чжу Мао по прозвищу Цзюйлин.

Хельгар Беорсон по прозвищу Йотунхейм.

Когда он выиграл Чань-Бо Вечности на турнире Златотелого Крикуна, решившего позабавиться магическими битвами, то не представлял, что именно досталось в награду.

И — кто.

Тогда Джетуш знал только, что Чань-Бо увеличит его Силу стократно. Он и увеличивал. Но не всегда. Сокрытые в Чань-Бо души магов могли помочь собственной магией, однако взамен он вынужден был платить особую цену.

— Ладно, Джетушка, что у тебя приключилось? — Якша потянулся, ловко засунув карту в огненный круг. Туз пик вспыхнул. С глаз долой, из сердца вон — и в мухлеже никто не обвинит без доказательств.

Впрочем, каждый из сидящих мог незаметно наколдовать оппоненту по игре до сотни тузов пик в карманах, после чего сокрушаться, с какими мошенниками приходится играть. Иногда они так и делали.

За столетия сознательного самозаключения в магическом артефакте перепробуешь множество способов времяпрепровождения.

— Вот. — Без долгих разъяснений Джетуш соединил ладони, затем разогнул средние пальцы и сложил мизинцы, навел ноэму на получившуюся фигуру, создавая Жест — и гештальты, содержащие всю полученную им во время боя с Ацедием информацию, потекли к магам. Кроме его воспоминаний в компактифицированных образах имелись знания от гарруха, проанализировавшего часть тела блондина при помощи Заклинаний Познания и Понимания Уолта и Эльзы. Во время схватки он особо старался, чтобы Ацедий не обратил внимания на гносеологические и герменевтические чары, постигающие структуру его бытия, пускай и через такую мелочь, как нога. Это оказалась единственная более-менее целая часть, которую удалось захватить. Все остальное просто разлагалось, отделяясь от тела Ацедия, но замораживающая время последовательность заклятий помогла сохранить ногу в относительной целостности.

— Не твое плетение, — сделал вывод якша, подсветив контур Познания и Понимания. — Слишком аккуратное. А ты будешь рваные узлы создавать, пока в могилу не положат. Да и после не прекратишь.

— Мои ученики, — объяснил Джетуш. Хотел спокойно сказать. Не получилось. Волновался — и не мог этого скрыть.

Чжоу хитро посмотрел на него, прищурился. Из темных глаз дальневосточного мага на западного чародея мельком глянули единые небеса из тех времен, когда над земным диском царил один титан Кроур-Небо, чьим отдаленным потомком через малозначительную богиньку являлся император Преднебесной.

— Я знать, с чем Джетуш столкнуться. — Хельгар посерьезнел, настолько, что растолкал вторую голову, и та сразу сменила недовольное выражение на глубоко задумчивое.

— Да чего тут гадать, — проворчал Якша. — Чжоу, ты, наверное, тоже уже понял, да?

Старик кивнул и улыбнулся.

— Мальчик слишком молод. А Конклав слишком многое скрывает от пришедших за нами поколений. Винить Великий совет я не могу, понимаю причины. Однако вот они — плоды незнания.

— Чудесник? — с замиранием сердца спросил Джетуш. Спросил — и сам понял, что ошибся.

Якша захохотал, старик снисходительно улыбнулся, огр осклабился. Когда огр разом осклабляется двумя головами — это впечатляет.

Как и сама улыбка огра.

Акулья улыбка.

— Забудь о чудесниках, мальчик. Скорее воскреснут Маги-Драконы и покинут Тартарарам титаны, чем по землям Равалона снова будут ходить нарушители законов магии.

— Но он нарушает базовые принципы… — попытался объясниться Джетуш.

— Бог огня нарушает базовые принципы магии огня, — перебил якша. — Сам знаешь, Джетушка. Но над ним довлеют божественные законы.

— И если бог законы нар-р-рушить, то Гневные пр-р-рийти за ним.

— Нарушая законы магии, чудесники не могли нарушить законов бытия. И — ушли. Навсегда. Как-нибудь мы тебе расскажем о взлете и падении их племени. Занимательная история. Но сейчас разгадка не в них, — Чжоу улыбнулся. Так, наверное, мог бы улыбаться Великий Путь — Дао. — Но ты не виноват. Вам о ней не рассказывали, но и причин рассказывать о ней не было. Сугубо теория…

— Не теор-р-рия, — возразил Хельгар. — Я столкнуться. Когда Гор-р-ры Мр-р-рака уйти под воду, пр-р-роснуться Др-р-ревний Ужас. Тогда боги снова бор-р-роться с убоги — и север-р-р из Бессмер-р-ртных никто не защищать. Пр-р-риходиться мне защищать север-р-р. Вы не помнить, вас еще долго не быть. Великая Гр-р-ряда еще не быть Великой. Север-р-р — лишь наш и шефанго. Позже прийти др-р-ругие. А Гор-р-ры Мр-р-рака создать титаны — никаких Бессмер-р-ртных в то вр-р-ремя. И Др-р-ревний Ужас быть ей.

— Вот как. — Чжоу коснулся лужи. По воде побежала рябь. — О таком мне не доводилось слышать. Печально. Возможно, следовало больше времени уделять изучению мифов и легенд западных варваров, а не пытаться сварить пилюлю бессмертия.

— Я один раз решил, что столкнулся с ней, но то оказался призрак чудесника. — Вьясатват прикрыл глаза, предаваясь воспоминаниям. — Последний призрак последнего чудесника. Этот неудачник о многом мне поведал, прежде чем я развоплотил его. Думал, пожалею. Ха!

— О чем вы говорите? — не выдержал Джетуш.

Да, здесь, в искусственном измерении Чань-Бо Вечности, экселенцы могли болтать бесконечно, не беспокоясь о бедах и проблемах Равалона. Но у него было мало времени. Там, в реальном мире, его убивали. И пускай измерение Чань-Бо по течению времени подобно психореальностям: дни здесь — секунды там. Пускай.

У него все равно не было времени.

Уолт.

Эльза.

Фа.

И даже — Райхгер и Лизар.

Чем скорее он покончит с Ацедием, тем лучше.

Экселенцы переглянулись, будто решая, говорить или нет. Первым «нетерпеливого мальчика» пожалел Чжоу — самый молодой из обитающих в Чань-Бо.

— Умная энергия, — сказал старик. — Все совпадения с описанными в теории признаками.

— И с тем, с чем я иметь дело, — добавил Хельгар.

— Умная энергия? — Джетуш нахмурился. — Никогда не слышал…

— Да мы же тебе только что сказали, что не слышал! — всплеснул руками якша. — Боги небес, ну почему мы достались такому тугодуму?!

— Я попробую объяснить. — Чжоу набрал в ладонь воды, подбросил. Брызги застыли в воздухе, а затем стали медленно складываться в иероглифы. — Взгляд магов Запада на мир отличен от восточного, но я постараюсь говорить вашими понятиями.

К магам Запада, даже к варварам Запада Чжоу относил всех, кто жил по закатную сторону от Преднебесной. Вьясатват и Хельгар относились к ним. Но сейчас старик пытался говорить на привычном Джетушу языке — языке науки и магического искусства Серединных земель.

— Первозданная сущность — то, что у ваших жрецов зовется Тварцом, а вашими магами — Перводвигателем, — есть Истинное Бытие. Абсолют. Все остальное лишь частичное повторение Истинного Бытия. Сущность такого бытия — всегда особым образом преломленная сущность Истинного Бытия. И первая сфера, где происходит подобное преломление — сфера умного мира. Умный мир, мир Идей — принцип оформления и осмысления. Вы называете пространство этого мира Метаформами Перводвигателя. Жрецы — Мыслями Тварца. Можно и так. Но что такое этот умный мир? Вы говорите, что Метаформы являются принципами структурирования вещей. Это так. Но любой принцип в первую очередь — выражение. Великий Путь един для всех, но каждый идет своей дорогой. Выражается общее для всех, но для каждого — разным способом. И вот чистое выражение, выражение как таковое, то, что дает явиться вещам и смертным как отдельным, самодостаточным сущностям, повторяя в этом Первозданную сущность, единую для всех и единственную для каждого — вот в стихии выражения и существует умная энергия. Чисто умная, смысловая потенция. В нашем мире конечных сущностей, в нашем Вторичном Бытии она тоже есть — но ограниченная вторичностью. Она уже не выражение как таковое, а выраженное — форма вещи или смертного, его лик. Определенность вещи или смертного, их отличие от остальных вещей и смертных — это умная энергия в нашем бытии. Определенность нашей сущности — это умная энергия нашей сущности, выраженный и понятый смысл существования.

Чжоу замолчал, сквозь водяные иероглифы разглядывая Джетуша — уразумел ли сказанное мальчик? стоит ли продолжать?

— Я не понимаю, — признался Джетуш. Он плохо разбирался в метафизике. И, в отличие от многих, не стыдился этого. Если надо — спросит, а ему объяснят. Вот как сейчас.

— Умная энергия заставляет вещь выходить за пределы положенного ей. Своеобразный умный экстаз. Мистически это означает прозревать Богов в их Сути. Или, как мне доводилось слышать в последнее время, когда я поднимался в Астрал — созерцать Свет и Тьму Тварца. А вот магически…

— Магически означать нар-р-рушение, — не выдержал молчащий до этого Хельгар. — Не энтр-р-ропию-отклонение, а нар-р-рушение.

— Боги и убоги — они порождения вторичного бытия, если воспользоваться понятиями Чжоу. — Вьясатват дернул шнур из хлопка, свисающий с левого плеча — прямое указание на его принадлежность к касте брахманов. — Они ближе к умному миру и его принципам, но и сами не есть умная энергия. В них ее больше, чем в смертных, но недостаточно, чтобы соединиться с умным миром. Хотя ваш Грозный Добряк пытается накопить ее, хитрит с верой, дурит голову последователям своей якобы эволюцией в Брахмана — ну, посмотрим, что у него получится.

Насмешка в голосе якша подсказывала: хрен собачий Грозному Добряку, а не Брахман — он же Тварец в понятиях Серединных земель.

— Все, что могут боги и убоги, — это быть выраженными, как и все остальное в мирах вторичного бытия, мирах Хаоса и Порядка. Но…

— Но выр-р-ражение в мир-р-ре тоже существовать без индивидуальная сущность. Оно как др-р-ракон без др-р-ра-кона, вьюга без вьюги, ур-р-раган без ур-р-рагана.

— Чистая Сила? — уточнил Джетуш.

— Ага, — кивнул якша. — Чистая Сила — без Чистой Силы. Верно начал мыслить. Но пока неточно. Эфир — он тоже своеобразное отражение умного мира. Отражение его целостности, если точнее. И представь — магия без магии. Сила — без Силы. Не в том смысле, что ее скрывают и ты не можешь найти источник. Эфир — без Эфира. Мм, как бы по простому… Ну, например, представь слепого, который молит богов вернуть ему зрение, — и внезапно прозревает. Но боги к его прозрению никакого отношения не имеют. Как ты это назовешь?

— Чудом? — предположил Джетуш.

— Ты — чудом. Я — нарушением. — Вьясатват нахмурился. — Из ничего бывает лишь ничего. Слепой должен оставаться слепым, если ему не помогут лекарь, маг или бог. Все остальное нарушение нашего бытия. Не чудо — чудовище.

Все должно идти естественно, подчиняться фундаментальным законам. Даже скачки от количества к качеству повинуются определенным принципам. Если их подгонять, если нарушать принципы… — якша покачал головой. — Ничего хорошего не будет.

— Умная энер-р-ргия — это выр-р-ражение подчинять себе втор-р-ричный быть. Это бесконечный пр-р-ринцип довлеть над конечная вещь. Умный экстаз, как вер-р-рно сказать Чжоу, это конечная вещь выр-р-ражать себя предельно. А умная энер-р-ргия выр-р-ражать предел через конечная вещь. — Головы Хельгара говорили по очереди: левая — печально, правая — отрывисто и зло. — Конечная вещь не выдер-р-рживать и все погибать. Нар-р-рушается все. Гибнет все. Не выдер-р-рживать.

— Но Ацедий — вполне индивидуален. Как он…

— Ты недавно Клятву посмертием поминал, не так ли? — Чжоу улыбнулся. — Странно, что ведая о ней, ты не знаешь об умной энергии, но напомни: без чего не сможет Мысль Тварца пребывать в тварном бытии?

— Без носителя… — пробормотал Джетуш, начиная понимать.

— Тело — это место, которая душа занимает в пространстве. — Якша создал на ладони огненную кошку, наблюдая, как она умывается. — И сообразно пространству душа создает тело. В Равалоне — одно. В Нижних Реальностях — другое. В Небесном Граде — третье. В Океане-между-Реальностями и Межреальности — четвертое.

— Когда Др-р-ревний Ужас выр-р-рваться, он найти Младший Владыка Элементалей и воплотить себя. Он ур-р-раган без ур-р-рагана, но Владыка эпицентр ур-р-рагана. Убер-р-ри Владыку — нет ур-р-рагана. Я убр-р-рать Владыку. Но твоя ситуация сер-р-рьезней моя ситуация. Тогда быть непосредственно Владыка. Сейчас Владыка непосредственно нет.

— Тело этого Ацедия — сгусток умной энергии, — пояснил якша. — Так сказать, умная плоть. Носитель не он.

— Да, — кивнул Джетуш. — Я понял. Носитель — куб. Он не только мешал мне уйти — он защищал себя.

— Молодец, мальчик.

— Итак, — якша сдул кошку с ладони, отправив в пустоту лоскуты пламени, и посмотрел на Земного мага, — тебе нужна наша Сила.

— Нужна.

— И ты согласен на цену?

— Мне некуда де…

— Ты согласен на цену? — с нажимом повторил Вьясатват.

— Согласен.

— Тогда, Джетушка, располагайся. — Якша подвинулся и жестом указал место.

Он шагнул вперед, зная, что по бокам появляются каменные столбы. Вглядись в столбы, присмотрись к покрытым трещинами каменным бокам — и увидишь стремящихся к Корням Мира индрик-зверей, заметишь тянущихся по ущельям Горных Змей, обнаружишь подстерегающих в холмах одиноких путников дуэргаров, разглядишь оберегающих Сердце Мира сторуких и пятидесятиголовых гекатонхейров.

Увидишь — и, может быть, задумаешься о земле, по которой ступаешь.

Или — нет.

Небосвод решил, что все кончено.

Пылал светом и яростью гигант, рассыпался железным песком маг, и можно было поспешить посмотреть на другую битву, которая грозила вот-вот закончиться.

Что его задержало, небосвод не понял. Но почему-то решил чуть-чуть подождать, взглянуть — что будет делать светловолосый? Он же сказал, что не смеет убивать мага. Однако убил.

Небосвод не жалел, что остался.

Светловолосый разжал пальцы, посмотрел на ладонь, где кроме железной пыли ничего не было. Тряхнул рукой, избавляясь от останков мага.

И недоуменно уставился на висевший там, где только что была ладонь, посох, с какими бродят буддисты-ракшасы. Длинное древко. На одном конце лезвие, похожее на лопату, на другом лезвие-полумесяц. Стучат друг о друга, радостно звеня, бубенчики, колыхаются, переплетаясь, многочисленные ленточки и кисточки. И никаких магических знаков.

Светловолосый попытался схватить посох, но рука прошла сквозь него. Словно наведенный морок, а не реальная вещь. Но небосвод видел: посох реален. Просто реальность бывает разной. Да и видеть надо по-особенному. Что? Научить? Да без проблем, уважаемые. Сначала надо на пару тысяч лет стать небом Подземелья… Что? Уже не хотите? Ну как хотите. Собственно, никто и не предлагал.

— Что ты еще придумал, Элемент?! Пойми наконец: все бесполезно! Скучно и бесполезно! Теперь — невероятно скучно!

Гигант ревел и бесновался; светловолосый бахвалился; он пытался показать, что ничего не боится и абсолютно в себе уверен.

Нетушки. И боялся, и не был уверен. Самую малость. Капельку. Но ведь боялся и не был уверен!

От неба Подземелья ничего не скроешь.

Светловолосый, продолжая оставаться в форме гиганта, опять попытался схватить посох, шепча «Распад» и «Назад». Сначала правой рукой, потом левой. Потом обеими. Посох упрямо отказывался даваться. Светящаяся энергия на руках гиганта жадно тянулась к вещи, но ей не дано было овладеть загадочным артефактом.

А затем посох начал светиться. Словно издеваясь, он мерцал в согласии с мигающими сполохами энергии светловолосого — и с каждой новой вспышкой света от него с громоподобными раскатами истекала Сила. Могучая, неподвластная смертному, будь он хоть Архимагом, Мощь — и небосвод невольно вспомнил Маэлдронов, в давние времена посещавших Подземелье.

По Локусам Души тех смертных тоже мчался Эфир, подчинявшийся лишь воле Бессмертных.

Сжигающий дотла город пожар; сокрушающее все плотины на своем пути половодье; не щадящий никого на своем пути смерч; безостановочно катящаяся лавина. Салэамандрэ, Ундионэ, Сильифидэ и Коэбальдэ, предельные принципы магического подчинения Стихий. Они не имеют ничего общего с саламандрами, ундинами, сильфидами и кобольдами, кроме привычных сфер обитания. Салэамандрэ — везде, где танцует пламя; Ундионэ — везде, где бежит вода; Сильифидэ — везде, где вьется ветер; Коэбальдэ — везде, где лежит земля. Поля магии Стихий, не имеющие конкретного воплощения — и воплощенные везде.

Посох извергал из себя именно эти предельные Силы, и небосвод посочувствовал светловолосому.

Попади под такой удар Повелитель — и ему, несмотря на Онтологический Эфир, придется несладко. А уж если по глупости Повелитель окажется защищен только Онтическим Эфиром!..

Ну, Повелителей много. Найдут к Функции нового.

Очередной волной предельной Силы светловолосого отшвырнуло от посоха. Гигант снес десятки друз, рухнув на землю. Приподнялся, таращась на посох. Небосвод видел: море страха плескалось во взгляде противника мага.

Несмотря на то что Сила просто залила весь куб и стала настолько плотной, что могла ощущаться как материальный объект, светловолосый сумел подняться. И, ревя во всю глотку, начал увеличиваться.

Враг мага достиг макушкой «крыши» куба, когда вся выпущенная Сила внезапно влилась обратно в посох. Ревя, словно раненый зверь, и сверкая, словно десятки Солнц, светловолосый ударил всей выделяемой телом энергией по посоху.

И дикий вопль заполнил пространство куба:

— Распад!!!

Не приказ.

Просьба.

Может быть даже — мольба…

Посох ответил: черно-белым шнуром огня, тихим, не в пример рыжим родственникам; взъярившимися пластами земли, где среди острых камней и кипящего бульона металлов затерялся янтарь; залихватски, по-разбойничьи засвистевшим смерчем, насилующим воздух; водяными потоками, такими плотными, что не успевающий убраться с их пути камень превращался в битую крошку.

И все это — в оболочке Мощи, того Могущества, которое в начале Первой Эпохи позволяло смертному приказать горе — и гора уходила с его пути, повелеть реке — и река меняла русло, иссечь плетью море — и море поспешно отступало. Могущества, которого боялись Младшие боги.

Небосвод вспомнил: это заклинание — Буря Стихий. Древняя и могущественная боевая магия, на которую мало кто из смертных способен. Маг, сражавшийся со светловолосым, например, способен не был.

Но — сумел. Неведомо как. Сумел. Может, в последний миг продал душу убогам. Их тут полно, знаете ли. Неважно. Маг побеждал. А победителей, как известно, не судят.

Небосвод не сомневался, кто будет повержен.

Шнур черно-белого пламени коснулся стены куба — и его спокойствие сразу же исчезло. Ряды Знаков Огня закружились по стене: змеей полз Tiurus-Сполох, звездочками рассыпалась по призрачному небу Ojen-Жар и Naio-Искра, венчались Panido-Пыл и Hager-Вспышка, радуясь союзу в полную силу, и уже знакомый Verken-Пламя ятаганом впивался в темно-серую пелену — наотмашь. Расплетаясь на белую и черную нити, огонь заскользил по призрачной пелене — вправо и влево. С противоположной стороны смерч расцеловал стену Знаками Воздуха, поползшими в разные стороны, как их соратники по Огню. Вода спиральными струями добралась до «крыши» куба, расчертив ее соответствующими магическими символами. Небосвод, приглядевшись, смог увидеть, как скрытый под янтарем «пол» куба покрывается Знаками Земли: Ufgu-Землетрясение пихало Zadahg-Камнепад, дабы тот уступил место Radir-Лаве, а Metab-Сдвиг пытался успеть повсюду. Знаки Стихий множились, во все стороны расползались копии и подобия символов, сплетаясь в смертоносную вязь. Древняя волшба дышала из сплетения предельной Силы и Стихий, древняя магия из той области, которую никогда не превзойдут новейшие магические изыскания.

Кое-что навсегда остается эталоном.

Светловолосый закричал. Теперь он не приказывал, не просил и не молил. Энергия прошла сквозь посох, так и не найдя материальной основы воплощения магии, уничтожающей куб и его самого.

Небосвод хмыкнул и поспешил к кипевшей рядом схватке.

Здесь все было ясно.

Теперь — целиком и бесповоротно.

Куб разваливался на части. Раскидистые ветви трещин покрыли темно-серые плоскости, трепетавшие, как невинная девица в лапах лихого люда. Присмотрись кто со стороны, мог бы увидеть, как по темно-серым стенам скользят измученные лица.

Присмотреться было некому.

Куб осыпался трухой, прощаясь с бытием. Призрак истек эктоплазмой, молча удрав в области не-жизни. Быль и небыль расцепили пальцы, определившись, кто уходит, а кто остается.

Маленький бесцветный вихрь метался между друзами испуганным бродягой. Беззащитный, словно бабочка под порывами ураганного ветра, он пытался найти, где укрыться и переждать опасность.

Друзы с сожалением взирали на бедолагу.

Хмыкнул ветер, окружая маленький вихрь, насмешливо фыркнул огонь, ставя перед ним завесу, горестно вздохнула земля, вздымаясь траурным саваном, и всхлипнула фонтаном вода, обрушившись на неприкаянный вихрь. Будто ударило Четырехфазовое Заклинание Стихий — но сотворить напоенные предельной высокочастотной энергетикой чары, полнившие заклятия, было под силу лишь Кругу Архимагов. Или экселенцам Стихий, соберись соответствующие Силам волшебники вместе.

Буря Стихий, способная уничтожить многое из сущего Равалона от Нижних Реальностей до Небесного Града, в том числе мнящее себя неуничтожимым, отлично выполнила свое предназначение. Маленький бесцветный вихрь сгинул под ударом сокрушающей магии, как до этого поддерживающий его куб.

Как сказал в этот момент находящийся где-то очень далеко и очень близко один старый преднебесный маг: «Из пыли в прах, из праха в пыль — под Великим Небом, как ни погляди, у тысячи тысяч вещей одна судьба». Составлявшие старому преднебесному магу компанию смертные промолчали, хотя у каждого было свое мнение и о судьбе, и о Великом Небе, и о прахе, если уж на то пошло. У одного имелось мнение и том, что можно было не убивать, а захватить и изучить. Но он отлично знал, как отреагируют остальные. Слюнтяй, тупой мореинист, плаксивая баба, больной на всю голову и многие другие красочные эпитеты; с точки зрения магов, которым доводилось сходиться в схватках с Маэлдронами, лишь Полный идиот мог предоставить опасному врагу шанс собраться с силами.

Возвращение в основную реальность из искусственного измерения Чань-Бо Вечности как всегда отозвалось жуткой головной болью. Он огляделся и, осторожно коснувшись артефакта, затаил дыхание. Момент перехода Чань-Бо в основную метрику Равалона всегда сопровождался полным подавлением чувств. Джетуш онемел, ослеп, потерял слух, пространственную и временную ориентацию. Язык грозился скатиться в глотку уроборосом, а интуиция забилась в закоулки разума и крутила там кукиши — то ли себе показывала, то ли рассудку. Но ушла боль — приятный момент, если не считать того, что в этот момент бери его хоть голыми руками. Простенький пульсар не создать. Но Чань-Бо нужно скрыть как можно глубже в ауре. В явленном виде артефакт жадно пожирал магические и телесные силы, словно голодная нечисть, чьей жертвой стал одинокий и беззащитный путник. И так за помощь он расплатился очередным закладом энергемы.

«Еще три раза!» — напомнил довольный, точно убог, которому все смертные Серединные земли продали души, Вьясатват. Физическая энергема уже принадлежала им. Теперь наступил черед растительной. Помогут еще два раза — и прощайте, животная и разумная энергемы. После пятого раза Земной маг станет принадлежать Чань-Бо весь без остатка, такой, какой есть сейчас. Коротать время до Конца света среди экселенцев Стихий кому-то может показаться неплохой идеей. Этот кто-то просто не видел полу-Бессмертных в недобром расположении духа. Сегодня они были настроены благодушно и даже не томили его полуторачасовым ожиданием решения: помогут или нет? В прошлом, когда он обращался за советом — за них хотя бы не надо расплачиваться частями души, — Чжоу, например, сверкая глазами, полными дальневосточной мудрости, требовал процитировать ему, что не известный «мальчику» Унфуций говорил о магии, а якша предлагал сыграть в лилу, издевательски хохотал каждый раз, когда у Джетуша выпадала пятерка, не давая Магистру покинуть первую клетку, и язвительно замечал, что это следствие развитого эгоизма несовершенной души, совершенно не пытаясь скрыть октариновые нити, тянущиеся от его левой руки к игральной кости. Пожалуй, лучше всех к нему относился Хельгар — или ему повезло не застать огра в плохом настроении.

Ладно. Все это неважно. Важно одно: успела ли Фа? Помогла ли Уолту и Эльзе? Божественные Глаза, сейчас бы идеально подошедшие, пока не создашь, и остается только гадать, а гадать — это к оракулам и пифиям. Как любой боевой маг, он предпочитал твердые факты и основанные на них предположения.

Чань-Бо свернулся в одномерный объект, погрузился в течения энергий ауры. Вернулись эмоции. Джетуш выдохнул, переживая удивительное чувство синэстезии: ощущения-пассажиры спешили занять места в теле-дилижансе, толкаясь и путаясь. Зрение угомонилось первым, устроилось поудобнее рядом с кучером-головой.

И первым, что он увидел, оказалась девушка, чьи фиолетовые волосы перестали развеваться в воздухе, скрыв ее тело лиловой накидкой.

Гула. Пожирательница фурий. Невкусных фурий.

Девушка потирала глаза, оглядывалась по сторонам и что-то говорила. Он еще не мог слышать, но вполне догадывался. Ацедий мертв, умная энергия, позволяющая ему творить чудеса-чудовища, пропала, Гула пришла в себя и теперь выискивала блондина.

Неимоверным усилием воли он взял под контроль чувства, быстро гоня каждое на свое место. Слух торопливо вернулся в уши, и Джетуш услышал:

— …съем? Можно, Ацедий? Если ты молчишь, значит, согласен, да? Молчи, пожалуйста! Он, наверное, вкусный! Молчишь? Спасибо, Ацедий! Тогда я съем его! Если он будет вкусный, я тебе расскажу!

А ведь «он» — это он, мгновенно сообразил Джетуш.

Гула слегка пригнулась, пристально рассматривая Магистра. Зрачки в глазах завертелись, вместо двух их неожиданно стало три. Девушка приоткрыла рот и высунула язык.

Он успел бросить перед собой заклинание. Земля послушно отозвалась. Янтарный покров между Джетушем и Гулой пошел складками, вздыбился, метнувшись вверх. Ряд Земных Стен почти мгновенно вырос перед девушкой. Каждая последующая Стена была больше и прочнее предыдущей. Самая последняя по толщине не уступала фортификационным укреплениям Багряной Крепости, замка на северной границе Когессы, омываемого водами Эскадота Великого. На левом берегу Эскадота раскинулись Восточные степи, и Багряная не раз принимала на себя удары объединенных орочьих и гоблинских племен, желающих порезвиться в королевстве. В таких условиях хорошие стены — жизненная необходимость.

Он еще успел подумать, что у Ацедия был куб, позволявший ему нарушать магические законы, а у Гулы ничего подобного нет. А еще — что снова обратиться к Чань-Бо не успеет, да и…

В Стенах, кроме первой, разлетевшейся кусками во все стороны, возникла дыра. Идеальное круглое отверстие, сквозь которое Джетуш легко бы прошел, несмотря на комплекцию. Он отшатнулся, когда дыра возникла в Стене перед ним, Стене, крепкой, как укрепления Багряной Крепости, и даже крепче, ведь сооружения Багряной заговаривал не он, а другие геомаги, но лучший — он; отшатнулся, взывая к Земле, самой легкодоступной сейчас Стихии; в ауре заскреблись заклятия, связанные с Началами, опасно зашевелились чары, сковывающие магию Изначальных, — но воспользоваться ими не было времени, совсем не было времени! И даже Земля, такая послушная и близкая, не успевала, совсем не успевала!..

— Успокойся, Гула.

Лысый мужчина с одним-единственным седым чубом, постоянно шевелившимся, словно щупальца элхида, стоял рядом с фиолетововолосой, положив руку ей на плечо. Серая невзрачная туника не могла скрыть сложения борца. Большой лоб, крупный нос, выпирающий подбородок. В глубине темных глаз, зевая, потягивалась угроза. Мерцали вокруг алым три треугольные стены, складываясь в трехгранную пирамиду.

Основание пирамиды — под землей.

Как у куба Ацедия.

Плохо. Если за его битвой с блондином следили, воспользоваться Чань-Бо очередной «чудесник» не позволит. И Начала с Изначальными, просыпающиеся в тонком теле, не дают гарантии ни победы, ни отступления. Сражаясь с Ацедием, он вплетал Свет, Тьму, Порядок и Хаос в чары, но и после них блондин восстанавливался. Если чубастый такой же…

— Я хочу попробовать его! — возмущенно закричала Гула. — Ацедий не против! Ацедий молчит, значит, разрешает!

— Ацедий молчит не поэтому. — Угроза полностью заполнила глаза чубастого. Колыхалась штормовым морем, грозилась выплеснуться наружу.

Не выплеснулась. Сдержался.

— Он отправился домой, Супербий? Но почему без меня?

— Да, домой. — Чубастый плотно сжал губы и перестал смотреть на Джетуша. Совершенно не опасается возможной атаки. Хоть Началами, хоть Изначальными.

— Нам тоже пора, Гула. Остальные ждут.

— Но я хочу попробовать его!

— Еще успеешь. Ждать осталось недолго.

— Ну хоть кусочек!

— Гула! Я же сказал — позже!

— Ну и ладно! — Девушка обиженно надула губки, отвернулась.

Супербий бросил взгляд на Магистра, зловеще улыбнулся. Пирамида дрожащей алой простыней потянулась к мужчине и девушке, окутала их, а потом скрутилась вместе с содержимым в точку, как недавно Чань-Бо. Яркая алая вспышка ознаменовала собой уход чубастого и Гулы.

Куда? Да неважно! Ушли — уже хорошо.

Джетуш покачнулся, почувствовав, как дикое напряжение отпускает его. Сердце суматошно билось, угрожая выскочить из груди. Великий Перводвигатель и его Метаформы! Его могли убить — и оставили в живых, ни капельки не сомневаясь, что смогут отправить в посмертие попозже. Ждать осталось немного, сказал чубастый Супербий.

Между «чудесниками» и Инфекцией есть связь. Джетуш в этом не сомневался. В измерении Чань-Бо Вечности, пока Буря Стихий уничтожала Ацедия, экселенцы поведали кое-что интересное о Полях Силы и умной энергии. Странно, конечно, что убоги не знают об этом… Или предпочли сделать вид, что не знают? Для чего? А если не знают, то почему прошли мимо, изучая Инфекцию? Ведь, как намекнули экселенцы, магия Бессмертных, достоверных сведений о которой у смертных чародеев имелось столько же, сколько и о Тварце (то есть не имелось никаких достоверных сведений), связана с умным миром. Варрунидей Асирот, чаротворец и командир Серебряных фурий, что-то скрывает? Или — бери выше? Скрывает сам Аваддан?

Прочь вопросы! Долой лишние мысли! Джетуш Малауш Сабиирский торопливо побежал к границе долины, где, судя по отклику Локусов Души, шла магическая битва.

Он надеялся, что успеет.

Очень надеялся.

Глава семнадцатая

Сухим хворостом вспыхнуло огненное заклинание, набрасываясь на пятнистую девку. Пламенная завеса завыла, потирая в предвкушении пышущие жаром руки. «Спалить! Сжечь! Обратить в золу!» — казалось, гудел огонь.

Неправильно. Огонь не разговаривает. Способны изъясняться после соответствующих преобразований элементали Огня, могут поддержать беседу огненные духи, лепечут, отвечая на вопросы, феррокреатуры и, наконец, вещают своим последователям боги-пирофоры. Но не сам огонь. «Говорить» не входит в его определение. Стихия, столь любимая боевыми магами и военными, предпочитает безмолвствовать.

Но какая разница, когда Уолт валяется на земле, его голова залита кровью, а убоговская девица, ухмыляясь, преспокойно идет к элхиду (как ни странно, но то существо — без сомнения Райхгер Цфик-лай-Тораг), идет и небрежно отбивает все ментальные выстрелы психомага? Какая в Тартарарам разница, а?!

Так что пускай огонь говорит — на всеобщем, на олорийском, хоть на орочьем! Главное — спалить! сжечь! в золу обратить тварь, посмевшую ранить Уолта!

«Хорошо!» — ухмыльнулся не умеющий разговаривать огонь; озорным разноцветьем перемигнулись фаерболы — и пламя страстным любовником потянулось к цели. Эльза не жалела Силу, вкладывая ее в заклинание, и на врага готов был обрушиться настоящий огненный ливень.

Голая девица развернулась к огнешарам в тот миг, когда они почти коснулись ее.

Эльзе доводилось видеть выступление Золотого цирка Преднебесной империи, устроенное в честь подписания договора о сотрудничестве между Роланским Союзом и Преднебесной. Тогда ее поразили и позабавили пандарены, похожие на больших панд смертные, необычайно ловкие и подвижные для своей комплекции. Жонглеры-виртуозы, удерживающие в воздухе до двух десятков разнообразных предметов. Умелые метатели, бросавшие ножи и заточенные по кромке кольца в крутящийся барабан с живой мишенью сразу и руками, и ногами — и ножи с кольцами, вонзаясь почти рядом с плотью, ни разу не нанесли даже малейшего пореза. Непревзойденные эквилибристы, балансирующие даже не на канате, а на тонкой нити, натянутой над ямой с кольями; правда, один раз передвигающийся по нити прыжками пандарен сорвался в яму, вызвав у зрителей вопли ужаса. Как оказалось, это была часть номера: циркач в падении выпустил когти на ногах, крепко обхватил ими самый длинный кол и не упал. Удержался, важно раскланиваясь под аплодисменты.

Под конец преднебесный чародей создал из воздуха и золы необычайного вида существ, назвав их драконами, хотя на драконов они совсем не походили. В Королевском зоопарке Олории имелся один, совсем старый и дряхлый. У него были крылья, и он мог плеваться огнем, безвредно растекающимся по поставленному на вольер Барьеру. Драконы восточного чародея больше походили на змей с лапками и усами на вытянутой морде. Но дело не в этом. Драконы по приказу волшебника напали на пандаренов, и «мишки», как прозвала их пришедшая в восторг от представления Эльза, без всякого оружия и магической защиты одолели усатых змей. Они взмывали в воздух без всяких чар, руки и ноги, казалось, удесятерялись, когда пандарены атаковали неправильных Драконов, тела изгибались в непредставимых позах, словно их позвоночник был гибким, как у кошек.

Эльза смеялась и хлопала от всей души.

Но сейчас ни смеяться, ни хлопать не хотелось. Хотя пятнистая девка демонстрировала чудеса ловкости и гибкости не меньшие, чем пандарены в далеком детстве. Она вертелась и изгибалась так, что огнешары либо пролетали мимо Нели, либо попадали под удары ее рук и ног, после чего гасли или отлетали в сторону. Один из отбитых фаерболов врезался в друзу, и кристаллическая громада обиженно сверкнула, валясь на землю грудой осколков. Свою разрушительную силу огненное заклинание не потеряло, но пятнистой с необычной легкостью удавалось превзойти атакующие заклятия.

И при этом она не колдовала.

Эльза вспомнила: полтора года назад Уолт рассказал о необычайной магии. Классический заговор реальности, выводящий в действительность на первый план волшебную составляющую: гиле вещества из окружающей среды, ноэма Силы из окружающего Эфира и ноэзис-мыслеформы из энергий собственного тонкого тела. Так на вопрос, что собой представляет магическое действие, ответили все студенты, собранные Ракурой в аудитории. Уолт пригласил не всех, только тех, кто, по его словам, подает надежды и, значит, попадет в аспирантуру и с большой долей вероятности вляпается в ситуацию, когда боги смерти будут водить хороводы вокруг да около. И тогда знание основ может подвести. Например, магия способна выделить гиле не только из окружающей среды, но обратить в гиле саму среду, а если понадобится — то и чародея. Как пример, он привел заклинание Железной Бездны, о котором никто из них еще и слыхом не слыхивал. Правда, в Железной Бездне гиле бралось из среды, но частично маг сливался с этим гиле, растворялся в магически обработанном веществе телом и сознанием. Другое дело, когда гиле вырабатывается самим магом, когда маг сам создает гиле. В теории, сказал Уолт, заинтересовавшись цветом потолка аудитории и старательно избегая смотреть кому-либо из студентов в глаза, такая магия возможна, и, следовательно, никто не застрахован от того, что в будущем столкнется с ней. Они должны знать, что может произойти в магическом поединке; если враг удивил, если враг ошеломил и если враг немедля воспользовался удивлением и ошеломлением — боевым магам, познавшим Изначалья, Начала, Стихии и решившим, что им море по колено, пришел конец.

Какая-то часть разума Эльзы, пока девушка кипела от злости, забрасывая пятнистую огнем, быстро осмотрела врага Вторыми Глазами. Нет, магии словно и не было — а Уолт уверял, что в случае гилетической волшбы она проявляется в классических магических признаках, хотя бы в отблесках октарина, эннеарина или декарина.

Вот если бы удалось заманить пятнистую поближе к замершему после входа в долину гарруху, спустить на нее заклинания Познания и Понимания, взломать кокон загадки, определить, что она такое, — и одним точно сформулированным заклятием уничтожить!

Или взять в плен, напомнила сохранившая рациональность часть разума.

Может, и в плен…

Девушка успокаивалась. Рассудок цепко схватил чувства, словно стражник вора, и ар-Тагифаль бросила в заклинание, окружившее обнаженную девицу, новую мыслеформу. Повинуясь воле Эльзы, пламя распалось на лоскутки и жарниковским звездопадом ринулось на пятнистую. Словно угадав задумку ар-Тагифаль, элхид поддержал ее магическую атаку. Шесть щупалец извивались, четыре раскачивались: Райхгер выстрелил очередью ментальных зарядов, которые, соединясь вместе, породили бы ударную волну ошеломляющей мощи.

Не получается задеть крупным сгустком Силы? Разделим! На две части! На три! На двадцать три! Мелкие укусы десятков пчел и залезшему в улей полакомиться дармовым медом медведю не придутся по нраву. А если укусов будут сотни? тысячи? Увернешься, пятнистая? Отобьешь?

Она не уклонилась и не отбила! Одним невероятным движением выскользнула из зоны атаки, по пути погасив десяток лоскутков и развеяв три или четыре ментальных выстрела. Змеей юркнула по земле, скрылась за ближайшей друзой. Элхид тут же охватил кристалл психокинетической сферой и сжал, словно муж горло неверной жены. Друза осыпалась блестящей пылью (четырехсторонняя тень осталась!), но пятнистая уже сидела на верхушке другой, и оттуда прыгнула прямо к элхиду.

Град Кулаков Ветра встретил ее в воздухе. Девка крутанулась, ее руки и ноги словно удлинились, стремительно мелькая. Эльза удержала эффекторную систему заклинания и сразу почувствовала: враг коснулась каждого Кулака. И заклинание, словно опозоренный самурай из Я-Маджира, совершивший харакири, перестало быть, отпустив на волю подчинившихся чарам воздушных элементалей.

Эльза готовилась к подобному. Улыбка скользнула по губам девушки. Непривычная, злая улыбка. Тварь, ранившая Уолта, увернулась от первых заклятий Воздуха? Ну а как она разберется со вторыми?

Молнии каркающей стаей ворон вырвались из воздушных потоков. Скрытая Градом Кулаков Ветра, основной задачей которого было отвлечь внимание, Электрическая Пасть сомкнулась вокруг пятнистой, успевшей лишь вскинуть навстречу заклинанию руки. Однако Пасть состояла из нескольких автономных комплексов чар. Молнии, схваченные убоговской девкой, погасли, но остальные вспыхнули ярче и бледно-голубыми клыками впились в покрытое пятнами тело.

Извивающийся клубок, состоявший из пятнистой и яростно хлещущих плетей Электрической Пасти, свалился на землю, попав в распахнувшуюся под ним психокинетическую сферу.

«Не могу погрузить ее в психореальность. Что-то странное, непонятное мешает», — сообщил мимоходом элхид.

Да незачем ее в психореальность погружать!

Убить тварь!

Не запрети ей учитель Джетуш пользоваться Копьем Богов, она бы уже давно насадила пятнистую на эннеариновое лезвие. Жаль, очень жаль. Будь Ангнир в ее руках, враг не смог бы даже приблизиться к Уолту, не то что ранить его!

Бившиеся в узде рассудка чувства вырвались и понеслись. Ее снова охватила злость, и, реагируя на эмоции Магистра, Электрическая Пасть ослепительно вспыхнула.

Посмотри сейчас Эльза на себя со стороны, поразилась бы. Дрожа туго натянутой тетивой, она резко, непривычно грубо взмахивала руками, плетя Жесты, отправляющие в Пасть новые потоки Силы, заставляющие молнии блистать ярче и бить сильнее. Голубые глаза будто потемнели, лицо окаменело, на губах застыла злая улыбка. Ненависть, ухмыляясь, обнимала девушку.

Все еще остающейся холодной частью разума она понимала, что поступает неправильно. Дед часто говорил, что мантикора на гербе ар-Тагифалей символизирует осторожность, напоминая, что, несмотря на девиз «Не отступать!», временами следует хотя бы поостеречься. Как мантикора, ожидающая в засаде, не нападет на рыцаря в магических доспехах, а дождется рыцаря в простой броне, так и ар-Тагифаль должен помнить, что не со всяким врагом можно справиться привычными средствами.

Франциск ар-Тагифаль, готовивший внучку к истреблению Тварей и чернокнижников, знал, о чем говорит.

Шорох и треск молний неожиданно смолк. Эфирные нити, связывающие Локусы Души с Электрической Пастью, лопнули. Подчиненные заклятию воздушные элементали разлетелись, гиле развеялось, ноэма перестала отвечать, и остался только ноэзис, цеплявшийся за полы богатого кафтана в надежде получить от господина Эфира милостыню чар. Психокинетическая сфера тут же начала сжиматься, но лопнула, словно воздушный шарик.

Эльза чуть не упала, когда волна от разорванного ментального заклинания эль-элхида достигла ее. Обрывки невероятной мощи заставили девушку сжаться в испуге. Сознания мимоходом коснулись образы, содержащие в себе такую подавляющую энергию, что от легкого касания ноги стали ватными, а из рук чуть не ударили в голову Призрачные Клинки. Слава Тварцу и богам, порыв сразу же сошел на нет, прихватив с собой ярость и злость, будто эмоции рыбами-прилипалами прицепились к потоку деструктивной психоэнергии. Жадно хватая воздух ртом, Эльза опустилась на колени, дрожащими руками уперлась в землю. Да, попади она в психосферу элхида, без Копья Богов не смогла бы выбраться. Впрочем, Райхгер Цфик-лай-Тораг вряд ли бы дал ей шанс воспользоваться Ангниром…

Пятнистая поднялась. Эльза едва сдержала крик отчаяния. Ее заклинание не оставило на враге ни одной раны, ни малейшей. Будто крепчайшее Энергетическое Поле защитило пятнистую от атак. Вдобавок она стала выше ростом и обзавелась дополнительными конечностями. Похожая теперь на многорукую Кхали, Темную богиню тугов-душителей из Махапопы, пятнистая спокойно, словно всегда имела восемь рук, отряхнулась единым слитным движением всех десниц и внимательно посмотрела на Эльзу.

«Да что же она такое?!» — бесстрастный элхид не смог скрыть изумления. Еще бы: он, выдающийся псионик, чьи ментальные способности, по словам Лизара Фоора, превосходят психомагию любого Архимага, не сумел подавить и взять под контроль чужой разум, не говоря о том, чтобы уничтожить его. Наверное, только Бессмертное многомерное сознание могло ускользнуть от ментальной паутины Райхгера. Но пятнистая не Бессмертная. Может, аватар? Нет, убоговское или божественное воплощение всегда окутывает смертного декариновой или эннеариновой аурой. И никогда — серой, со странной игрой всех оттенков черного на поверхности.

Между прочим, куда подевался эльф? Почему он не помогает? Ведь Лизар был с ними в психореальности, значит, должен находиться неподалеку, так чего он ждет?

Успокойся. Возьми себя в руки. Эльф ничем себя не проявляет — но вот Уолт, рядом. Тоже ничем себя не проявляет. И учитель Джетуш с волшебницей Востока пропали.

Определить ситуацию легко. Может, сейчас с врагом сражаешься только ты, Эльза, и Райхгер Цфик-лай-Тораг.

А остальные?

Подумай сама. Уолт еще жив, но если ему не помочь, если он истечет кровью и жизненные духи начнут покидать его тело…

— Неплохо, девчонка. — Пятнистая хрипло рассмеялась. — Не ожидала. Пожалуй, начну с тебя. Убивать тех, кто не Элементы, мне никто не запрещал.

— Ты права. Никто не запрещал. Но подумай сама: Элемент должен умереть первым. Так сказал Супербий. Так велено. Ты нарушишь приказ?

Сначала Эльза не увидела заговорившего с пятнистой. Рыжий парень в необычной облегающей одежде без всяких швов, переливающейся трехцветьем магии, появился из-за спины девки так непринужденно, словно все время прятался за ней, ускользая от взглядов магов.

Эльза быстро поднялась. Она потратила много Силы на Электрическую Пасть, опустошив Локусы почти наполовину. Заклинаний, в которые для активации нужно лишь плеснуть магической энергией, и можно, словно гончих, спускать на врагов, достаточно, чтобы зачистить средних размеров Нечистую область. Хватит ли этого против пятнистой и рыжего?

Она не была уверена.

Что-то не давало ей покоя при взгляде на нового врага. Эльза напряженно думала, но никак не могла понять, в чем неправильность.

Элхид молчал. По ауре Райхгера текли потоки энергии небывалой концентрации, и Эльза поняла, что психомаг готовит мощнейший удар, перед которым его предыдущая психокинетическая сфера — тьфу, а не псионика. Так, ребячья забава.

А если попытаться дать определение, то: ментальная Сила новой атаки превосходит предыдущую на несколько энергетических уровней. Как если бы атаковал не один психомаг, а Круг ментальных магов.

И лучше всего Эльзе оказаться как можно дальше в тот момент, когда элхид ударит!

— Я возьму на себя девчонку. Ты займись Элементом. Пора заканчивать и уходить.

— Где Инвидия?

— Она занята другим Элементом. Мешает ей помешать нам. — Рыжий усмехнулся собственному каламбуру. Ни он, ни пятнистая совершенно не беспокоились, что их слышат.

Или уверены в своих силах, или самоуверенны, или действительно сильны. Или…

Эльза не успела додумать мысль. Элхид атаковал, выплеснув всю накопившуюся Силу в невероятно могучем ударе. Гнев Райхгера, сопроводивший удар, раскрасил его багровыми и фиолетовыми цветами, но, как бы ни был разозлен эльэлхид, он прикрыл Эльзу и Уолта от собственного удара. Психокинетические полусферы накрыли Магистров, защищая от буйства ментальной энергии.

Враги оказались в самом эпицентре псионического штурма. Выглядевший как вязкий поток воздуха, густой, словно патока, плетущий затейливые узоры, в которых с трудом узнавались привычные Руны и Фигуры Сакральной Геометрии, ментальный выброс энергии скрутил пятнистую и рыжего, колодками охватил руки (у пятнистой — все восемь!), в кандалы заковал ноги. Ни дать ни взять — рабы на невольничьем рынке. Пятнистая, пошатываясь под давлением, попыталась порвать оковы.

У нее не вышло!

Эльза вздрогнула, прильнула к полусфере. Неужели Райхгер сможет?! Неужели пятнистая тварь и ее напарник сейчас отправятся в бездны посмертия?!

Пси-атака элхида отразилась и на окружающем мире. Физическая реальность потекла вслед за воздухом, в ней начали появляться рваные дыры, словно кто-то тыкал стилосом в лист бумаги. В прорехах действительности, не выдержавшей давления ментальной Силы, ворочался Хаос. Ворочался, переворачиваясь то на один бесконечный бок, то на другой, зевал голодным крокодилом.

Хаосу хотелось поспать.

Вспомнилось: один философ из Роланской империи определял хаос как бездну времени, бесконечную в обе стороны вечность, беспредельную ненасытность, неумолимо поглощающую все сущее.

Разумеется, элхид не пробил многослойную реальность мира, проделав тоннель до плана, отражающего Без-Образный Хаос в действительность Равалона. Он вплел свои ментальные щупальца в реальность долины и создал пространство, где естественные процессы объединились с психическими. Психореальность жарко любила физическую реальность, и от их союза рождались чудовища сознания. Хаос в разрывах был иллюзией, ментальной установкой, вложенной в сознание, но в пределах созданного психофизического пространства последствия псионического воздействия являлись реальными для реципиентов.

Чувствую, значит, существует. Созданное элхидом пси-пространство, сковавшее пятнистую и рыжего, осветила яркая вспышка. Во все стороны раскинулись радужные цвета, закружились, перетекая друг в друга, порождая новые оттенки; по спектральному разноцветью протянулись извилистыми дорожками октарин, эннеарин и декарин, разбрасываясь зеленоватыми каплями с золотыми и серебряными звездочками внутри. Беспорядок цветов безостановочно образовывал красочные структуры, то полностью отличающиеся друга от друга, то разнящиеся в сущих мелочах. Не прекращающаяся игра завораживала, маня удивительной красотой — Красотой Хаоса.

Дед рассказывал Эльзе об этом заклинании. Ментальный маг разрушает пси-выпадами реальность, собирая и вкладывая выделяющуюся при разрушении энергию в собственную атаку, усиливая ее до неимоверности, пока она сокрушающим ударом разрушает сознание, психику и тело противника. Так чернокнижник Алхус Дибат из Улиастана убил Архимага Деметриуса Звонкого, превосходящего нарушителя Номосов Конклава на несколько магических уровней, но не выстоявшего под псионическим штормом и превратившегося в сгусток магических полей, поглощенный Алхусом.

Эльза отвернулась. Защита Цфик-лай-Торага должна надежно оградить от последствий Красоты Хаоса, но ей было неприятно смотреть на буйство красок. Красота, краса, прикраса, прекрасное — все это должно нести бытие, дышать жизнью. Тварец наделил действительность красотой как символом невидимой гармонии Мультиверсума, где каждый мир есть часть огромного Произведения, а все сотворенное в мирах — частицы части. И от каждого зависит, потрясет ли в итоге собственное Произведение Тварца невиданной красотой или же низвергнется в пучины безобразного и будет безжалостно стерто Им с доски Бытия.

Называть Красотой магию, чья сущность уничтожение и разрушение, — кощунственно.

А кривиться при виде подобных чар, когда сама постоянно создаешь несущие смерть формулы Великого Искусства, — лицемерие.

Да, Эльза ар-Тагифаль?

Да.

И по-другому ты не можешь?

Не могу.

Ты странная.

Какая есть. И другой — нет.

Один философ однажды сказал: «День, когда женщины перестанут быть противоречивы, будет означать, что я умер и попал в рай или что наступил Конец света и мир исчез». Тоже своеобразное определение…

Тук-тук, тук, тук-тук-тук.

Кто-то стучал о полусферу психокинетики элхида.

Эльза вздрогнула, вырываясь из дум в реальность, обругала себя последними словами. Не место и не время для раздумий.

По другую сторону психомагической Защиты кто-то стоял, смутно различимый в потоках и переплетениях цветов. Стоял и стучал. Тук-тук, тук, тук-тук-тук. Будто тайный пароль, допускающий в закрытый клуб, выстукивал.

Тук-тук, тук, тук-тук-тук.

Не понимая, что делает, Эльза подошла к пленке психокинетических чар, оберегающих ее от Красоты Хаоса, пристально вгляделась.

Тук-тук, тук, тук-тук…

Он вплотную прильнул к Защите, позволяя хорошо разглядеть себя, и ухмыльнулся. Рыжий парень, товарищ пятнистой. Не боясь Красоты Хаоса (не пострадав от Красоты Хаоса! как такое может быть?!), он не отрываясь смотрел на девушку. Вокруг рыжего мерцала психокинетическая защита, точь-в-точь такая же, как у девушки. Красота Хаоса плескалась у кромки полусферы и была способна навредить лишь эстетическому чутью.

Неужели элхид ошибся и случайно поставил Защиту и на врага?! Да нет, не может быть таких случайностей! Здесь что-то другое…

Эльза внезапно поняла, что с рыжим не так. У него не было ауры. Словно у угорра, напавшего на Магистров при появлении в Подземелье. Но угорр, как пояснил Глюкцифен, пострадал от воздействия некой сущности, о которой Магистрам не стоит беспокоиться, поскольку к Инфекции она не имеет отношения. А рыжий не просто был лишен ауры. Вместо тонкого тела его словно окружала подрагивающая пустота.

Парень еще плотнее вжался в Защиту Эльзы. Продолжая ухмыляться, он вытянул губы трубочкой — и поцеловал психокинетический Барьер!

Заклинание элхида содрогнулось. Чтобы понять, что оно распадается, не надо было быть магом. Полусфера торопливо, словно пассажир уходящего раньше времени дормеза, растворялась в окружающей действительности.

Действительности, где царила Красота Хаоса.

Эльза не успела ни создать легкий пульсар, ни даже вскрикнуть — рыжий шагнул вперед и с размаху ударил ее в живот, а потом, когда магичка согнулась, добавил по затылку. Девушка упала, скрючившись от боли. Рыжий осклабился, поставил ногу ей на спину. Эльза задохнулась — на спине будто расселся инеевый гигант из Северных царств, монстр, используемый Снежными эльфами для охраны границ своего королевства. Превозмогая боль и давление, Магистр прошептала-прохрипела Слово, потратив на шевеление губ последние силы. Луч пульсирующей энергии вырвался из ее ауры; пульсар выпадом стилета метнулся в лицо рыжего.

В ответ ударил такой же пульсар — вытянувшаяся тонким клинком энергия чистой Силы.

Столкнувшись, оба заклятия погасили друг друга, растворившись в Поле Сил долины.

Парень захохотал.

Голова кружилась, зрение двоилось, Вторые Глаза сбивались, но Эльза сумела разглядеть, что Красота Хаоса начала сжиматься, уменьшаться в размерах, отступая к породившему ее источнику. Магистр поняла: эль-элхид уже не атаковал, а отчаянно защищался.

Сквозь псионический шторм к Райхгеру Цфик-лай-Торагу шла пятнистая, изменившаяся в очередной раз. К восьми рукам добавились новые, выросшие из спины, груди, живота, ног. Вдобавок из каждой конечности торчали отростками маленькие ручонки. Несколько ручонок выросло на голове. И все они безостановочно шевелились, двигались, молотя Красоту Хаоса, пытающуюся сдавить пятнистую. И бахромой медузы шевелилась призрачная дрожащая пелена вокруг многочисленных рук, мерцала лесными гнилушками, когда переливы Красоты Хаоса попадали внутрь.

Пятнистой хватило минуты, чтобы пробиться сквозь целенаправленно сконцентрированный в нее пси-удар и подойти к пятящемуся элхиду, чьи ментальные атаки разбивались о беспорядочное движение рук и ручонок врага.

Хаос Красоты проиграл рукотворному хаосу.

Конусы ментальных ударов, выпущенные элхидом скорее от отчаяния, чем от возможности навредить, отлетели в сторону. Цфик-лай-Тораг попытался убежать, но было видно, что элхид не знает, как нужно отступать. Он быстро пятился, чуть не спотыкаясь, все десять щупалец шевелились, из каждого вырывались психозаклятия. Количество потраченной Силы могло позволить психомагу завоевать небольшое княжество — эль-элхид вскрыл даже тайные, тщательно оберегаемые запасы. Он выложился на полную — и никак не мог понять, почему не побеждает.

Пятнистая сжалась, словно пружина, и прыгнула. Эльза вскрикнула. Телепатический крик затопил долину, когда мириады покрытых мелкими черными пятнами пальцев погрузились в тело, занятое сознанием элхида. Брызнула кровь — голубая, словно небо мира смертных. Пятнистая не церемонилась. Райхгер Цфик-лай-Тораг захватил тело ее товарища — но она без всякой жалости разорвала его. Куски плоти, поврежденные органы, кровь — янтарная земля безропотно приняла на себя части мертвеца.

Он великий ментальный маг! Он не может так просто умереть! Сознание психомагов высокого уровня способно существовать самостоятельно…

Рыжий поднял руку. Едва видимые крылатые змеи сорвались с пальцев, понеслись к пятнистой, стоявшей посреди того, что было ее товарищем и эль-элхидом. Закружились вокруг останков, а затем резко набросились на что-то еще менее видимое, чем они. Сверкнул окгариновый ореол — и фигура, напоминавшая фантом элхида, проявилась рядом с пятнистой. Та словно этого и ждала. Верхняя правая рука рванулась вперед и пронзила голову призрака.

Фантом туманом растекся по земле, каплями влаги в иссохшей почве растворяясь в янтаре.

Поле Сил, это Великое Дыхание Мира, встрепенулось, словно попавший в рабство орк из Восточных степей, получивший возможность сорвать кандалы, взять секиру, добраться до поработителей и вернуться в родное племя. Что-то неизменное и неподвижное начало меняться и двигаться в вы сокочастотных сферах, недоступных Эльзе. И именно смерть Райхгера Цфик-лай-Торага послужила перводвигателем изменения и движения.

— Уходим, — прислушиваясь к чему-то, бросил рыжий идущей к нему убийце психомага. С каждым шагом количество десниц уменьшалось, возвращая пятнистую к первоначальному виду.

— Подожди. — Уже двурукая, без ручонок, она присела рядом с ар-Тагифаль, схватила девушку за волосы. — У меня к ней должок.

— Как хочешь. — Парень пожал плечами, убрал ногу с Эльзы. — Инвидия жалуется, что ей трудно. Лично я собираюсь…

Черный шар размером с гнома, покрытый волнистыми лезвиями, врезался в рыжего. Пятнистая вскинулась, изумленно глядя на обильно брызнувшую кровь, бросила волосы магички, вскочила. Еще один шар мчался прямо на нее и вертелся так быстро, что лезвия превратились в прозрачную сферу. Призрачная бахрома мелькнула на руках, пятнистая уверенно ударила навстречу шару.

И закричала, когда отрезанный кулак отлетел в сторону. Из чистейшего среза на запястье плеснула кровь.

— Не… дам… Прочь… Защищу… всех… защищу…

Бледные губы рождали слова, не обращая внимания на ужасную рану на щеке. Ничего не выражающие глаза бессмысленно таращились в пространство. Запекшаяся кровь придавала лицу Магистра страшное выражение. Неуверенно, словно потерявший поводыря слепец, Уолт Намина Ракура шагал по направлению к Эльзе и лишившейся правой кисти пятнистой. Его руки пребывали в странных движениях, не похожих на составные части Жестов. Ракура размахивал руками, точно дирижер, неожиданно утративший профессиональные навыки посреди концерта.

Он без сознания, поняла Эльза. И он, беспамятный, управляет этими ощетинившимися клинками черными шарами! Но как? Вторые Глаза не видели никаких эфирных нитей, тянущихся от Уолта к шарам, никаких признаков Силы Фюсиса, богов или убогов.

Дура ты, Эльза. Радоваться надо, что Уолт жив, что он может колдовать, что он пришел на помощь. А ты магию его пытаешься понять. Да, ты не слышала о таком заклинании, не видела ничего подобного, в тебе заговорил боевой маг, интересующийся разрушительной магией, — но просто перестань думать и порадуйся.

Уолт жив.

— Как?! — заорала пятнистая. — Как ты это сделал?! Ничто не в силах противостоять моему Ослаблению!

Как глупо давать врагу намек на секрет своей магии. Или пятнистая настолько уверена в себе? Хотя какая тут уверенность, если ее, в первый раз за все сражение, ранили!

Уолт приближался, не отвечая на вопли врага. Взмах руки — и шар, отлетевший за спину пятнистой, замер, кружась на месте, а потом рванулся назад. Она едва успела отскочить. Шар замер, одно из лезвий внезапно удлинилось и, резво дотянувшись, пронзило левую ногу. Девка взвыла. Из ее груди вырвался ворох рук, покрытых светляками-гнилушками, вцепился в клинок. Недавно эти руки уничтожили невероятный по могуществу псионический шторм, неистовствующий на пределах второго состояния заклинательного баланса. Что им заклинание какого-то там аспиранта кафедры боевой магии! Безумно ревя, пятнистая попыталась разорвать лезвие.

Повинуясь очередному взмаху руки Уолта, шар крутанулся вокруг собственной оси.

Покрытая пятнами нога шлепнулась на землею, на нее кровавым конфетти осыпались десятки пальцев. Пятнистая рухнула, воя от боли и ужаса.

— Ира!

Израненный рыжий бежал на помощь товарке (Ира? он назвал ее Ира? кажется, на макатыни это имя что-то значит). В разрезах на блестящей одежде, оставленных ударом атаковавшего его шара, виднелись бледные рубцы. По структуре октариновых форм, ползающих вокруг заживших ран, Эльза опознала Большую Руку Исцеления. Как без ауры и, соответственно, без Локусов Души он сумел воспользоваться магией?!

— Немедленно уходим!

— Нет! — заорала пятнистая. — Ни за что! Я убила Элемента! Я не проиграю жалкому чародеишке!

— Стой! — вскрикнул рыжий. Резкий свист заставил его обернуться. От надвигающегося шара он уклонился в последний момент, а от удлинившегося лезвия увернулся лишь потому, что в отличие от Иры ожидал чего-то подобного. Но за первым клинком последовали новые, со скоростью воздушного элементаля устремляющиеся к рыжему. Парень вертелся, уходя от выпадов, однако избежать новых ранений не смог. Клинки лишь задели его, не пронзив насквозь, как пятнистую. Этого хватало, чтобы рыжий морщился и ругался. Еще бы! Выжить в Красоте Хаоса могущественного ментального мага — и пострадать от заклинания боевого мага, еще не получившего первого разряда.

Тут не то что ругаться — богохульничать начнешь!

Рыжий отпрыгнул в сторону. Четыре лезвия атакующими кобрами промчались в опасной близи. Он сосредоточился, дрожащая пустота вокруг него мигнула. Рыжий зло глянул на шар, не позволивший ему прийти на помощь Ире. И ударил по похожей на свернувшегося ежа сфере Четверицей.

Эльза изумленно моргнула. Да, несомненно: Четырехфазовое заклинание Стихий. Ошибки нет: ее первой Четверицей была такая же.

Неужели рыжий — боевой маг Школы?!

Сгустившийся над шаром воздух тяжелым молотом опустился на «ежа», вбивая его в землю. Почва разошлась, выпуская из себя слепленных из грязи и камня существ, больше всего схожих с кротами, у которых вместо лап были клешни. «Кроты» набросились на шар, удерживая его в земле и пытаясь вскрыть клешнями. Часть напоролась на лезвия, часть была разрезана удлинившимися клинками, но оставшиеся подобрались к шару и распахнули пасти. Зеленая жидкость обильно потекла по черной поверхности, застывая в виде цепочки Знаков Воды. Продолжающий давить воздух начал нагреваться; в ответ на повышение температуры Знаки Воды вспыхнули синим огнем. Ударивший во все стороны пар полностью скрыл шар из виду. Эльза знала: там, внутри паровой завесы, температура и давление продолжают повышаться, в то время как Знаки Воды и земные элементали все сильнее бьют по захваченному Четверицей объекту.

Тем временем Ира снова изменилась. Она начала увеличиваться в размерах, кожа пошла буграми. Вместо отрезанной ноги отросла рука, впившаяся в землю. Достигнув метров пяти в высоту и трех в ширину, пятнистая остановилась. Бугры лопнули, и из обнажившейся плоти поползли белые отростки, заканчивающиеся шестипальцевыми кистями. На конце каждого пальца гнилым светом блестел коготь.

Уолт словно ждал конца метаморфозы. Он резко выбросил руки вперед — и неожиданно громко закричал на языке, которого Эльза не знала (макатынь? язык Древнего Морского Союза? Одно из эльфийских наречий? Не то, совсем не то!):

— Elteire zavad, Al-Sid! Elteire zavad, Elinora! Elteire zavad, Kshane!

Гнев — и гордость, боль — и надежда, смерть — и жизнь.

Крик Уолта рвался прямо из его души, и столько чувств переплелось в нем, что Эльзе стало не по себе.

Она никогда не видела его охваченным столь бурными эмоциями.

Лезвия шара, висевшего напротив увеличившейся пятнистой, зашевелились. И Эльза внезапно узрела…

Уолт завис в воздухе над шаром, разминая пальцы и оглядываясь по сторонам. Уолт — совсем на себя не похожий. Лицо, фигура, одежда — все его. Но нет раны на щеке, кожа черна, словно сажа, а глаза пылают огнем, который воистину можно назвать адским. Ничего, кроме желания разрушать, в этих глазах не было.

Черный Уолт посмотрел на Эльзу. Казалось, будто на нее взглянул Лорд-Повелитель. Пыль, прах, ничтожный хлебоед. Осенним листьям подобны смертные…

Черный Уолт подмигнул ей, и в тот же миг видение развеялось. Шевелящий лезвиями шар мчался в истошно ревущую Иру, бросившую навстречу ему все свои «руки».

— Нет! — заорал рыжий, вскидывая ладони, с которых сорвались новые Четверицы (такие знакомые Четверицы!). Он спешил — и не успел.

Врезавшись в пущенный в нее словно катапультное ядро шар всеми «руками», Ира завыла. Мерцающая бахрома со всего тела скользнула к конечностям, сосредотачиваясь на когтях. Клинки кромсали белую плоть, из ран сочилась серая жидкость — но и когти смогли сломать несколько лезвий и задержать продвижение шара, оставив на его поверхности глубокие борозды.

— Сзади! — заорал рыжий, когда мимо него пролетел бешено крутящийся шар, вырвавшийся из пут Четырехфазки.

Пятнистая начала поворачивать голову, когда все лезвия приближающегося сзади магического оружия разом удлинились. Продолжая вертеться, шар окутал себя самым настоящим ураганом мечей. И, неожиданно остановившись, врезался в открытую спину Иры. Три лезвия с ходу вошли в затылок: одно вырвалось изо рта волнистым языком, оставшиеся два вышли из глазниц.

Пятнистая застыла. Гнилое свечение на когтях погасло, и второй шар ринулся вперед, кромсая «руки», ударил в живот. Точно дожидаясь этого, первый шар снова завертелся. Словно две мясорубки сверху и снизу начали втягивать Иру в себя. Когда тело на уровне живота разошлось на две части, между измельчаемыми органами мелькнул маленький бесцветный вихрь. Мелькнул, потрясенный, и сгинул, в мгновение обращенный клинками в нечто меньшее, чем пыль.

Все было кончено.

— Нет!!! — истошно заорал рыжий. Брошенные им Четверицы лишь наткнулись на груду изрезанной плоти. Приняв ее за собственную цель, Четырехфазки принялись уничтожать то, что уже и так было уничтожено.

Черные шары падальщиками парили над отблесками добивавших останки Иры Стихий.

Рыжий стиснул зубы и уставился на Уолта, замершего над Эльзой. Ар-Тагифаль пыталась подняться. Не получалось. «Вставай! — приказывала себе девушка. — Надо помочь Уолту! Остался еще один! Всего один! Вдвоем вы сможете!» Напрасно — тело отказывалось повиноваться.

Рыжий сжал кулаки и поднял их перед собой на манер гластирского боксера. Пустота вокруг последнего врага словно стала зримой — насколько можно увидеть ничто. Простым зрением Эльза ничего бы не разглядела, но Вторые Глаза указывали на странные явления на границе дрожащей пустоты рыжего и всего остального мира. Настолько странные, что девушка не понимала, что видит.

Рядом с рыжим возникла алая точка, почти мгновенно разросшаяся до размеров человека. Лысый мужчина в серой тунике положил руку на плечо рыжего.

— Уходим, — велел он.

— Но Ира…

— Немедленно. Дело сделано. Или хочешь повторить ее судьбу?

— Я…

— Не здесь и не сейчас.

Алые сполохи скользнули по рыжему, подтянули к мужчине. Смерч цвета киновари окружил их, пряча во взметнувшемся, словно Огненный Столп, алом потоке. Через секунду осталась только одна алая точка, а еще через мгновение не стало и ее.

— Elteire zavad, Al-Sid… — шепнул Уолт. И обессиленно опустился на колени.

Он все так же был без сознания.

Шары с волнистыми лезвиями пошли рябью по воде, растеклись по воздуху. Магическое оружие Уолта, одолевшее врага, выдержавшего Красоту Хаоса, улетучилось — в прямом смысле этого слова. Эльза не успела заметить ни чары, из которых состояли шары, ни эфирные отражения Сил, послуживших материалом для них. Что бы за заклинание ни использовал Уолт, он надежно сохранил его тайну…

Какая же ты дура! Надо поскорее ему помочь!

Ряд медицинских заклинаний Эльза держала в ближайших слоях ауры. Лечебник Икулапа, Врачевание Уценны, Исцеление Риппократа. Будь у нее Святое Покровительство, отдала бы, не думая о ценности такой сложной мыслеформы.

Вот только магической энергии после ударов рыжего осталось мало, очень мало, хватало только на Вторые Глаза, словно враг выбил из нее и физические силы, и запасы Эфира…

— Какой ужас!

Кто это? Знакомый голос.

— Сейчас я помочь!

Фа Чоу Цзы? Где она была раньше? Впрочем, лучше поздно, чем никогда…

С бисеринками пота на бледном лице преднебесная волшебница склонилась над Эльзой. Юбка запачкана грязью, шарфы порваны, от ворота остались одни воспоминания. На груди магички виднелись следы свежих ожогов. Необработанные, отметила Эльза. Она спешила добраться сюда так быстро, что не обращала внимания на раны. Магичке стало стыдно.

Бормоча непривычно звучащие Слова (дальневосточная вариация?), Фа водила руками над телом ар-Тагифаль. Девушка буквально с каждым Словом ощущала, как силы возвращаются к ней.

— Уол… — Магистр закашлялась.

— Тише, девочка, тише. Не говорить, не двигаться. — Фа поморщилась, схватилась за грудь, сдержав болезненный стон. Магический взгляд показывал непорядок, творящийся с аурой волшебницы: будто верхние слои пытались поменяться местом с нижними, а средние вообще хотели вырваться из тонкого тела.

— Помогите… Уолту… — сумела выдавить из себя боевой маг.

— Да ничего с ним не случится, — буркнул Лизар Фоор. Тень от эльфа накрыла лицо Эльзы. В противоположность восточной магичке, Светлый выглядел нормально. Никаких следов борьбы.

Заметила это и Фа. И без того узкие глаза волшебницы сузились.

— Где ты быть? — не прекращая пассов, спросила она.

— Неподалеку. — Эльф скривился, подходя к Магистру, будто ему вырывали зуб. Залез в кармашек на куртке, достал оттуда пузырек из красного стекла, открыл. Запах гниения, перемешанный с ароматом роз, заставил Фа и Эльзу поморщиться. Эльф щедро залил лицо Уолта маслянистой жидкостью. Раздалось шипение. Края раны на щеке начали затягиваться.

— Довольны? — Светлый положил пустой пузырек обратно в кармашек, достал другой, только из темного стекла, протянул Фа. — Выпей. А то такое ощущение, что душа сейчас из тебя выскочит.

Волшебница без лишних слов взяла пузырек. Пока Фа глотала сиреневую жидкость, Лизар оглядел Эльзу. Что он там увидел, эльф не сказал, но предлагать пузырек девушке не стал.

— Легок на помине, — пробормотал эльф, поднимая взгляд и вглядываясь в сторону друз, оставшихся целыми после схватки. Эльза повернула голову. К ним спешил учитель Джетуш.

Глава восемнадцатая

— Ты заносчивый ублюдок!

— Толстый ублюдок.

— Я закопаю тебя прямо здесь!

— Копать устанешь.

— Уважаемые чаротворцы!

— Ты мог помочь!

— Кто бы тогда собрал информацию?

— Уважаемые чаротворцы, обратите на меня внимание!

— Джетуш, успокоиться! Он право иметь! Право!

— Да я ему и право, и лево в задницу засуну, проверну и закупорю до конца жизни!

— Уважаемые чаротворцы! Прошу вас, вернитесь!

— Знаешь, что? Твои ученики — вот бы сам и защищал их. К тому же, хочу заметить, они неплохо справились. Райхгер мертв, а они живы. Тебе стоит радоваться, а не изображать дикаря из Адских джунглей.

Уолт, часто-часто моргая, изумленно смотрел на невозмутимого эльфа, брызжущего слюной наставника и пытавшуюся успокоить его восточную магичку. Джетуш и Фа выглядели довольно потрепанными, будто попали в ураган, с которым не смогла справиться магия.

Ракура попытался двинуться. Гм? Э-э-э…

К спине Уолта прижималась Эльза, и крепости ее хватки могли позавидовать Безвольные — телохранители Черного Властелина, магически и технологически усиленные смертные, созданные из лучших «бессмертных» гвардейцев повелителя Черной империи.

На границе долины и Подземелья приплясывал Глюкцифен. Змеиным черепом скалился тагорр, застыли неподвижно фурии, не успевшие войти в долину. Стеклянная стена пропала, вернув территории Соратников и Основе Нижних Реальностей единство.

Козлоголовый вырывал из груди клоки волос и с отчаянием глядел на магов.

— Уважаемые чаротворцы! — ныл убог. — Прошу вас, вернитесь! Я не могу присоединиться к вам, а сложившиеся обстоятельства требуют моего присутствия!

Джетуш перестал пытаться обратить Высокорожденного в камень одним взглядом, отвернулся и бросил заклинание. Гранитная плита длиной и шириной метров пять на шесть выросла под ногами магов, шевельнулась и медленно поползла к озабоченному Глюкцифену. Хотя до серо-янтарной границы было совсем ничего, наставник, видимо, решил, что физически и магически раненным не следует перенапрягаться.

Раненым — это Эльзе, Фа и ему. Уолт коснулся щеки. Больно! Плоть зажила магически, но естественно — нет, ей еще предстояла долгая и трудная работа.

Они победили? Но где тогда эль-элхид?

…София…

Опять? Да, опять. Он снова провалился в воспоминания своего первого рождения, и снова Тиэсс-но-Карана не справилась. Он мог твердить: «Не вспоминать, не вспоминать, не вспоминать» как заговор, но это уже не могло помочь.

Первое воспоминание, память о бое с Ялдабаотом, словно хлопнуло по плечу второе, полностью вытащившее его из забытья, и оглядывалось по сторонам: ждало третье.

Тень хихикнул.

«Да не о чем беспокоиться, — сообщил Отражение. — Ты, пока в отключке валялся, чуть не помер. И светловолосая твоя могла в райские посмертия отправиться. Но я со всеми разобрался. И с теми, и с этими. Ух, я великолепен. Так что скажи мне спасибо. И, как видишь, без меня тебе в Подземелье не обойтись. Может, все-таки, объединимся?»

Уйди.

«Злой ты, — вздохнул Тень. — Вот возьму и уйду. И что тогда? Кто тебя опять спасет? Кто светловолосую защитит? Будешь потом в который раз реветь и вопить, настроение окружающим портить… А. Вот в чем дело. Ты не все вспомнил. Может, и вспомнил, но часть осталась. Заклинание титанов-то еще держится, не чета всяким заклятиям смертных. Ничего. Скоро все помнить будешь!»

По-хорошему уйди.

«Напугал, напугал! Ой, напугал! Страшный и ужасный Уолт Намина Ракура, он же гомункулус Нами, соединившийся с Тенью Меча Ин…»

Уолта словно огрели по голове: последние слова Отражения потонули в безумном реве опомнившейся Тиэсс-но-Карана. «Меня-то за что?» — слабо возмутился Ракура, когда в сознание будто всадили десятки иголок. Тень провалился обратно в закоулки души, Тиэсс-но-Карана, штопая прорехи в реинкарнационной памяти, пыталось стереть последние образы воспоминаний.

Но вновь рядом вставали образы Аль-Сида, Элиноры, Кшанэ…

Кшанэ…

Освободи свое сердце

Или стань слугой освободившегося.

Иначе свиньей в луже грязи

Будешь до конца дней своих.

Плохо стараешься, Тиэсс-но-Карана.

— Пожалуйста…

А? Что?

— Пожалуйста, — тихо повторила Эльза, — пожалуйста, не пугай меня так больше…

Он не знал, что ответить. И не знал, стоит ли вообще отвечать. Он внезапно понял, что вообще мало чего знает. О себе. Об Эльзе. О наставнике. О мире.

Мнил, что знает.

Но почему ты тогда молчишь, а, Уолт Намина Ракура? Получается, что проще рассуждать о богах, убогах и Тварце, чем ответить на простую просьбу?

Да, наверное. Так и получается…

Гранитный плот вывез магов из долины и остановился рядом с Глюкцифеном. Убог подпрыгивал на месте и безостановочно дергал себя за бородку.

— Что у вас там произошло?

— У нас? — Джетуш удивленно приподнял бровь. — Долина — ваша, Глюкцифен. Не наша.

— Простите. — Убог дернул себя за ухо. — Неправильно выразился. Что с вами произошло?

— А вот это хороший вопрос. — Наставник повернулся, окинул взглядом Фа Чоу Цзы, Лизара Фоора и Уолта с Эльзой. Снова посмотрел на Глюкцифена. — Но ответа у меня на него нет.

— Жаль. Ответ нам бы сейчас не помешал. — Сказавший это вырос из тени Глюкцифена и потянулся. Высокий парень, светловолосый и голубоглазый, в кожаном доспехе, покрытым рунами, распространенными на севере Серединных земель и в Снежной империи. Простые порты, сапоги с вязью неведомых знаков. Уолту — и неведомых!

И яркая эннеариновая аура, видимая без Вторых Глаз, отбрасывающая золотистые блики на лица магов и Глюкцифена.

Бог хлопнул вытаращившегося на него Глюкцифена по спине и сообщил:

— Я тут мимо проходил и решил заглянуть на огонек.

— Хоки! — выдохнул убог.

— Хоки… — Высокорожденного перекосило так, будто в его любимый суп демонстративно плюнули, высморкались и швырнули большого рыжего таракана.

Эльза с любопытством выглянула из-за плеча Уолта. Кажется, ей еще не доводилось встречать бога.

Созидатель раскланялся.

— Прошу любить и жаловать, Хоки, единственный и неповторимый.

— Еще известный, как Отец Незначительной Лжи, — заметил Земной маг.

— Кто из нас не без греха, — скромно потупился Бессмертный. — Верно, Глюк?

— Не называй меня так! — рявкнул козлоголовый.

— Прости, запамятовал! — Бог улыбнулся. Белоснежная улыбка сверкала под стать эннеариновой ауре. — Больше не буду!

Что Созидатель забыл в обиталище Разрушителей? Разве не было сказано, что в Подземелье богам дороги нет?

— Ну, я не такой, как все, — Хоки с легкостью прочитал мысли Уолта. — Мы с Глюко… Глюкцифеном братья.

— Братья?! — не смог сдержать удивленного возгласа Джетуш.

— А что, разве не видно фамильного сходства? — удивился бог и обнял убога. Для этого ему пришлось наклониться.

— Да, брат, — подтвердил, поморщившись, козлоголовый.

— Младший, — радостно заявил Хоки. И добавил: — У нас общий отец.

— У нас общая мать, — одновременно с ним сказал Глюкцифен. Бессмертные покосились друг на друга и задумались.

— Дело в том, — доверчиво поведал бог, — что когда мать Глюкцифена поднялась в мир смертных, она приняла мужское обличье. В это время мой отец гулял по земному диску в женском. Они встретились и стали мужем и женой. Пять или шесть раз вроде бы. Ну а потом каждый вернулся к себе. Мой отец родил меня, а мать Глюкцифена переспала с другой убогиней, и у той убогини родился он, но от союза моего отца и его матери. Благодаря моей связи с братом я могу преспокойно путешествовать в Подземелье.

Бог оглядел каменные лица смертных, переваривающих способы продолжения рода Бессмертных, и бодро заявил:

— Но речь не о том. Я здесь по важному делу. И, судя по вашим мыслям, успел вовремя.

— Ты копошился в моем разуме?! — возмутился козлоголовый.

— А нечего ходить без защиты сознания! — парировал Хоки. — Верно тебе ваш Варрунидей говорит: всегда нужно быть готовым скрыть мысли! Чего же ты не готов?

— Мне нечего скрывать в Кратосе моего господина!

— Ну и дурак!

— Сам дурак!

— Тупой Разрушитель!

— Придурочный Созидатель!

Уолт чуть не вспотел, когда Хоки объявил, что прочитал их мысли. Конечно, Тиэсс-но-Карана в первую очередь оберегает его память от Бессмертных, но сбои в действии заклинания в последнее время не радовали. Последнее время? Гм. А ведь еще и дня не прошло, как они оказались в Подземелье.

Ладно, успокойся, Уолт. Узри бог Тень со всей сопровождающей его семантикой, сразу бы скрутил тебя и переправил на Небеса, под бдительное наблюдение Пантеона с последующим, несомненно, разбором тела, ауры и души на составные части. А стоит богам наткнуться на заклинание титанов, старых «приятелей» — ну, о дальнейшей судьбе твоей можно и не думать.

— Интересные дела творятся в Подземелье, — решив игнорировать беснующегося Глюкцифена, сказал бог, обращаясь к магам. — Но еще более интересные — у нас, в Граде.

Бог перестал улыбаться и стал серьезен.

— Из Небесного Града исчез один из Старших богов Серединных земель. В божественных измерениях и на земном диске его не нашли. Более того, спустя некоторое время Истинное Имя бога исчезло с Зеркальных Скрижалей Бытия. — Хоки воззрился на магов так, будто ожидал от них небывалого изумления. Маги переглянулись и уставились на Хоки.

«Ну и?» — скользило во взглядах.

— Значит, бог умер и находится в Тартарараме, — пробормотал Глюкцифен. Он впал в глубокую задумчивость.

— Да, — кивнул Хоки, неодобрительно покосившись на смертных. — Но не просто умер. Убит. И верхушка Пантеона считает, что это дело рук миньонов Баалааба.

— Чего?! — поразился Глюкцифен.

— Вот и я так же подумал, — кивнул Хоки. — Пантеон настроен серьезно. Готовит депешу, собирает силы. Марес рвет и мечет, готов вести за собой всех остальных богов войны Равалона. Считает, что это дело его чести, ведь погиб один из богов Серединных земель. — Хоки ухмыльнулся. — Хотя я не понимаю, почему наш медноголовый вояка вообразил себя выдающимся полководцем. Штурмуй Армия Небес Нижние Реальности под его предводительством — и победа Архилорду Баалаабу обеспечена. Можете начинать праздновать прямо сейчас. — Ухмылка исчезла. — Но я не думаю, что ему позволят стать во главе войск.

— Какая Армия Небес?! Какой штурм?! Что ты несешь, Хоки?! — завопил Глюкцифен.

— Меня раздражает твое неверие. — Бог возмущенно посмотрел на убога. — Что я несу? Подумай сам, брат! Убит бог! Не умер, не казнен, не заточен в Бездну! Убит — и не в поединке в мире смертных! Следов его смерти нет нигде в доступных богам областях! О чем это говорит? Да о том, что он убит в Нижних Реальностях! И это удобный повод для тех, кто давно мечтает расправиться с Разрушителями! Истребить всех Младших убогов и вернуть Нижние Реальности туда, откуда они взялись! Договор нарушен — ты понимаешь, что я несу?! Град считает, что Договор нарушен и пора начаться Второй войне Бессмертных!

Эльза ахнула.

— Твою мать! — не сдержался эльф.

— Этого не может быть! — воскликнула Фа.

— Может, смертные, может. — Аура бога яростно полыхнула. — Я поспешил сюда, как только услышал, что Четыре Стража Небес собирают полки. Я не хочу войны. Многие не хотят войны. Но влияние у тех, кто правит Пантеоном. И война будет — если вовремя не предъявить доказательства, что Баалааб не замешан в смерти бога.

— И чего ты хочешь от меня? — Глюкцифен весь съежился и стал еще меньше походить на Разрушителя. Бог протянул убогу белый кубик, появившийся в его руке из золота ауры.

— Передай эйдос Аваддану. А он пускай ознакомит с ним Баалааба. — Хоки нахмурился. — Время остановить войну еще есть. Если…

— Что — если? — спросил убог.

— Если, конечно, Баалааб действительно не причастен. — Хоки вздохнул. — И не смотри на меня. Ты отлично понимаешь, что заставляет меня так говорить.

— Понимаю, — буркнул, отводя взгляд, козлоголовый.

— Ладно. — Бог наступил на тень Глюкцифена и стал погружаться в нее. — Удачи вам, смертные. Увидимся, братишка. Надеюсь, не на поле брани.

— Просто отлично, — пробормотал Уолт, когда Хоки полностью ушел в тень. — Мало нам убогов, Инфекции и всяческих чудесников, так еще и новая Война Бессмертных не за горами.

— Это не чудесники.

— Прошу прощения, учитель?

— Мы столкнулись не с чудесниками. — Джетуш стремительно направился к тагорру. — Возвращаемся, Глюкцифен. Думаю, у меня есть сведения, которые заинтересуют Лорда Аваддана.

— Эй! — Лизар поспешил за наставником. — Что за сведения? Ты что, взломал Печать на собранной мной информации? Не вздумай выдавать мои успехи за свои!

— Больно нужно! Пока ты отсиживался в кустах, кое-кто делом занимался!

Глюкцифен бросился следом за магами, на ходу отдавая приказы оставшимся фуриям. Продолжающие направились к тагорру, потянув за собой гаррухов.

— Они всегда ругаться. — Фа присела и коснулась плиты, легко перехватив узлы-фундаторы заклинания наставника. Дернувшись, гранитный плот поплыл к змеиной башке. — Не обращать внимание.

Уолт кивнул. Эльза продолжала прижиматься к нему, и невольно подумалось, что, несмотря на некоторые неудобства, он не против.

Почему-то после этой мысли стало легче.

Намного.

Глава девятнадцатая

— Умная энергия? — Аваддан нахмурился, пожевал губами. Настолько смертный жест, что можно забыть, кто перед тобой.

Но забывать не стоит.

Тагорр вернулся в Цитадель Архистратига, и Глюкцифен перенес магов к ожидающей их в зале-пентаграмме проекции Лорда-Повелителя. Телепортация такого количества смертных плохо отразилась на козлоголовом. Он тяжело дышал, обильно потел, спотыкался. Убог явно устал. Сейчас он стоял позади трона Архистратига и нюхал носовой платок, то и дело посыпая его розовыми крупинками из желтого флакончика, который достал из левого уха.

Вдохнув, Глюкцифен начинал счастливо улыбаться, словно смертный, перебравший со «страстью» — драконидским наркотиком, распространенным в северо-западной части Серединных земель.

Однако эффект быстро проходил, и козлоголового начинало трясти, будто перебравшего матроса, чей корабль в течение года приставал к портам городов, где алкоголь во всех его проявлениях был объявлен вне закона, и вот наконец он вернулся в родную гавань, где литровая кружка эля стоила сущие гроши.

Глюкцифен торопливо обнюхивал платок и снова обретал счастье.

— Варрунидей? — Архистратиг повернулся к слоновьей голове. — Тебе известно, о чем говорит Джетуш?

— Да, господин. Умный мир, мир первой актуализации, базируется на двадцати двух принципах, о которых вы ранее…

— Достаточно, — взмахом руки Лорд прервал чаротворца. — Обсуди все с нашими гостями. Диабола, Таллис. Отправляйтесь к долине и внимательно осмотрите окрестности. Смерть Райхгера Цфик-лай-Торага не должна остаться безнаказанной. Если в нашем Кратосе не может чувствовать себя в безопасности наш гость, то что же мы за Лорд?!

Цветущая поляна и хороводы фей.

Десятки цветущих полян и хороводы фей до горизонта.

Уолту очень хотелось — нет, не сказать, хотя бы подумать, какой Аваддан Лорд.

Судя по напряженным лицам наставника, эльфа и восточной магички, те тоже удерживали лишние мысли. Джетушу и Фа не дали даже переодеться. Впрочем, маги и не настаивали. Магистр пылал желанием неотложно сообщить Архистратигу знание о некой умной энергии, Фа было все равно.

По пути в Цитадель Земной маг тигром рычал на Высокорожденного, виня того в смерти элхида. Высокорожденный коротко огрызался и мрачно перебирал содержимое кармашков. Истребительница Драконов молчала, погрузившись в размышления. Подражая ей, ни Уолт, ни Эльза не проронили ни слова: во-первых, их ни о чем не спрашивали, во-вторых, лечащая магия требовала от них тишины.

Глюкцифен всю дорогу угрюмо сопел в углу, стискивая выданный ему Хоки кубик. Казалось, козлоголовый мечтает, чтобы происходящее оказалось кошмарным сном и он поскорее проснулся.

Кошмар продолжался.

Смерть психомага грозовой тучей висела надо всеми. Каждый невольно представлял себя на его месте. Да и напавшие не скрывали: это только начало. Цветочки. Ягодки — впереди.

Аваддан выслушал Джетуша, ни разу не перебив. После Земного мага речь держал Лизар. Наблюдая за сражением с безопасного расстояния, эльф запустил чары Познания и Понимания, направляя гаррухов и на кристальную стену, Не выпускавшую магов из долины, и в разбушевавшуюся Красоту Хаоса. Собранные многоножками сведения забрал Варрунидей Асирот, пообещавший немедленно добавить их в Акаши.

Потом заговорил Глюкцифен. Лорд-Повелитель помрачнел, узнав, что козлоголовый не видел ничего из происшедшего. По словам убога вообще выходило, что стоило ученикам Джетуша Малауша Сабиирского зайти в долину, как в тот же миг он увидел Магистров израненными, с колдующей над ними Фа Чоу Цзы. Чуть позже появился Лизар Фоор, а следом и сам Джетуш Малауш Сабиирский. Единственным, кого он не увидел, был Райхгер Цфик-лай-Тораг. Словно кто-то зло пошутил на Глюкцифеном, применив его собственную Функцию против него.

Весть о выбрыках времени заставила Аваддана поморщиться. Лорда-Повелителя можно было понять. Как если бы в лаборатории, где знаешь каждую мелочь, внезапно стали происходить странные и неподвластные тебе явления, а ты и не представляешь, что это такое и как с этим быть.

Или, что, наверное, более точно соотносится с власть предержащим убогом: как если бы в королевских лесах появилась шайка неуловимых браконьеров, ускользающая и от искушенных лесничих, и от магов Земли, а приглашенные помочь Лесные эльфы разводят руками и советуют для решения проблемы все сжечь.

Есть проблема — нет проблемы.

Выжечь Кратос Аваддан не мог. Но, судя по опасно сверкающим глазам, не отказался бы сотворить что-нибудь. Поразрушительней.

О появлении Хоки козлоголовый умолчал. О том же он попросил и магов по прибытии в Цитадель: «Только мой господин должен решать, кому положено знать о возможной войне. Молчите, смертные. Вам и так не положено быть здесь, не говоря уже обо всем остальном…»

— Господин, что прикажете делать, если мы столкнемся с убийцами ментального чаротворца? — Уберхаммер выглядел как маньяк, которому государство официально разрешило убивать.

Разрушать хотелось не только Аваддану.

Они тут все такие, подумал Уолт, заметив, как вспыхнули при словах Уберхаммера глаза Диаболы и Грисса. Они вынуждены мириться с установленным в Подземелье порядком, но Суть, их Падшая и Измененная Суть, взывает: уничтожайте! Убивайте! Несите Хаос!

Может, в Первой войне Бессмертных богам стоило догнать бежавших с Небес, окончательно одолеть и заточить их в Тартарарам. Потому что когда-нибудь они не смогут сдерживать свою Суть Разрушения. И тогда — зарыдают смертные, и живые позавидуют мертвым…

Цветущая поляна и хороводы фей, напомнил себе Уолт.

— Захватить, — безапелляционно бросил Аваддан. — Не получится захватить — убить.

— Мой Лорд, но если мы столкнемся с ними, будучи в пораженной Инфекцией зоне? — Диабола была сама осторожность. — Мы будем лишены наших сил, а враги, судя по всему, владеют могущественными чарами.

— Тогда немедленно сообщите мне. — Аваддан блеснул аурой, не удержав закипающий гнев. — Моей Властью я немедленно пришлю магов вам в помощь!

Чего?!

От воспоминания об ударе пятнистой девки по спине поползли мурашки. Эльза, стоявшая рядом с Уолтом, побледнела. В тагорре, ненадолго отвлекшись, наставник помог им создать гештальты и обменяться информацией. От образов Ацедия и Гулы становилось не по себе. Полученные от восточной магички сведения вообще вызывали желание скрючиться в позе эмбриона и проваляться в ней до тех пор, пока боги и убоги не уничтожат Равалон в Последней битве.

Судя по последним сведениям, валяться предстояло недолго.

Истребительница Драконов, спеша на помощь Уолту и Эльзе, попала в зеркальный лабиринт, в котором на нее напал непонятно кто и непонятно как. Она сражалась отчаянно, применив все возможности сырой магии, которые были доступны. В итоге оказалось, что волшебница сражалась сама с собой: била отчаянно себя и защищалась отчаянно от себя.

Фа хмурилась и не могла внятно объяснить, как так получилось.

К счастью, никто не спросил о шарах, которыми Уолт убил Иру. Впрочем, не распространялся наставник и о собственном заклинании, уничтожившем Ацедия. У всех свои секреты.

Хотя Уолт готов был в очередной раз наврать о магии крови.

— Я не думаю, что… — начал Джетуш.

— У вас контракт, — перебил Земного мага Аваддан. — Вы должны уничтожить Инфекцию. И все, с ней связанное. Если я говорю: «Идите и сражайтесь!» — вы идете и сражаетесь!

Фа Чоу Цзы засмеялась.

— Ты ждать другое, Джетуш? Убоги не меняться. Они думать, что все просто решать. Уничтожать, уничтожать, уничтожать! Неважно где, неважно кто! Они не умирать так просто, как мы, и они забыть, что умереть — просто!

Уберхаммер недобро уставился на магичку, словно раздумывал, прикончить ее сейчас или чуть попозже. Давление ауры Архистратига начало увеличиваться. Кажется, Лорд-Повелитель решил напомнить, кто тут смертные, а кто — Бессмертные.

— Господин, — слоновья голова шевельнулась, — тревога чаротворцев имеет под собой основания. Что, если нападающих станет больше и маги не сумеют с ними справиться? Никто из нас не сможет помочь им в сражении. Инфекция продолжит распространяться, а мы ничего не сделаем.

— Что же ты предлагаешь, Варрунидей? — Аваддан начал успокаиваться: дышать стало легче и давление понизилось.

— Проанализировать полученные знания. Смертным чаротворцам удалось то, на что я при всех своих познаниях в магии оказался неспособен. Мы узнали об умной энергии, о которой и не задумывались. Теперь многое может проясниться, но, к сожалению, не все. То, что мне ведомо об умном мире, не разрешает загадку Инфекции. Надеюсь, смертные чаротворцы смогут заметить ускользающее от моего взора.

— Ты предлагаешь подождать… — Аваддан задумался. — У нас мало времени, очень мало. Тем не менее смысл повременить есть. До выборов три с половиной дня. Надеюсь, маги, вам хватит времени…

«А не то!» — Глаза Лорда грозно полыхнули адским огнем. К счастью, метафорически.

— Диабола, Таллис. Мой приказ в силе. Однако если заметите кого-то в долине, не нападайте. Проследите за ними. Постарайтесь выяснить, откуда пришли. Появиться в Подземелье они могли только с позволения иного Лорда. Если за Инфекцией стоит кто-то из моих недругов… — Аваддан не договорил, лишь зло усмехнулся. Но этого хватило, чтобы Уолт решил ни в коем случае не становиться недругом Архистратига Подземелья.

Уберхаммер и Асурия поклонились. Покрывшись декариновыми потоками пламени, они исчезли в яркой серебристой вспышке: отправились выполнять приказ повелителя.

— Грисс, Глюкцифен, вы идете со мной. Обсудим… прием гостей.

От Уолта не скрылось, что козлоголовый стал печальнее, подходя к Аваддану. «Может, о его связи с Хоки никто не подозревал, — мелькнула мысль. — Может, он тщательно скрывал родство с Небесным Градом, но теперь ничего нельзя утаить. И не скажешь ведь Лорду-Повелителю: появление бога связано с моими исследованиями в магии крови…»

— Смотрю, из нас смертников решили сделать, — задумчиво пробормотал эльф, когда погас декариновый овал, поглотивший Архистратига с дворецким и секретарем. — Вперед, под огнешары и катапультные ядра! — Светлый выразительно провел ладонью по горлу.

— Лорд Аваддан волнуется, — примирительно загудел Варрунидей, оставшийся с магами. — Оттого резок в выражениях. Но благодаря вам мы продвинулись в понимании сущности Инфекции, и, возможно, ваши услуги вскоре нам не понадобятся. — Поняв, что выразился двусмысленно, убог-чаротворец поспешил заявить:

— Каждый из вас вернется в мир смертных в целости и невредимости.

— Не каждый, — мрачно бросил Джетуш.

— Прошу прощения, — смутился убог. — Мне жаль вашего товарища. Признаться, во время действий вашей команды в Я-Маджире его магия произвела на меня неизгладимое впечатление…

— Нам нужно переодеться и восстановить силы. — Наставник выжидающе посмотрел на Варрунидея.

— Да-да… — Убог торопливо раскрыл тройной портал в предоставленные магам комнаты. — Прошу вас, управьтесь побыстрее. Нам нужно обсудить Инфекцию и ее связь с умной энергией…

— Постараемся, — буркнул наставник.

Эльф первым шмыгнул в межпространственный канал. Фа посмотрела на Джетуша, улыбнулась и скрылась в Переходе.

— Воспользуйтесь заклятием связи, как только будете готовы. — От Варрунидея отделился сияющий клочок кожи и подлетел к Земному магу.

— Всенепременно, — проворчал наставник.

— Тебе записка, — сообщил Земной маг, когда Уолт вышел из портала. Ракура шел последним, и ему показалось, что слоновья голова сверлит его спину пристальным взглядом. Не дай Перводвигатель, учуял Тиэсс-но-Карана! Что делать в таком случае? Соглашаться на предложение Тени? Ха! Тысячу раз ха!

А если от его решения будет зависеть жизнь наставника? Эльзы? Ты ведь должен защищать Деструктора, Уолт. Только толку от защиты, которая потом резво бросится уничтожать сковывающий ее Силу мир…

Джетуш стоял у шкафа и выглядел неожиданно довольным. На одной из полок появились три большие маски: без отверстий для глаз и рта, с длинными, как у тэнгу, носами, блестящие серебром. Уолт глянул на предметы Вторыми Глазами и чуть не ослеп, очутившись посреди настоящей вселенной декарина. Аура Аваддана — и та не полыхала так убоговским цветом.

— Маски Хаоса, — удовлетворенно сказал наставник, проследив за взглядом Уолта. — Аваддан придерживается контракта. Хорошо. Я уже начал бояться, что Лизар прав.

Эльза подошла к шкафу, осторожно потянулась к ближайшей Маске.

— Можно, учитель?

— Не бойся, не укусит. — Джетуш улыбнулся. Спокойствие и хорошее настроение возвращались к нему на глазах. Еще бы. Маски Хаоса, творение неизвестного убога или убогов, позволяли смертным на короткий час стать Бессмертными. Созданные в те часы, когда между Нижними Реальностями и Небесным Градом еще не был заключен Договор, Маски выдавались самым верным приверженцам Разрушения среди смертных. В мире смертных артефакты наделяли использующего их Онтисом; те же из чернокнижников, кто осмеливались обретенной силой пробиться в измерения богов, получали Онтос.

Древние хроники гласили, что один из богов пожертвовал своей жизнью, прокляв Маски Хаоса. Бог отправился в Тартарарам, а время действия Масок ограничилось. Чернокнижники, воздвигающие империи, построенные на жертвоприношениях убогам, пали от гнева Созидателей один за другим. Большинство Масок Хаоса было уничтожено, остальные убоги забрали в Нижние Реальности, храня для Последней Битвы.

— От кого записка? — спросил Уолт, погасив Вторые Глаза. Вне магического взгляда древние могущественные артефакты опасений не внушали.

Так безобидной мартышкой выглядит Тафтиранская обезьяна — один из опаснейших видов нечисти Адских джунглей.

— От фон Неймара.

Древние артефакты мгновенно отошли на задний план.

«Достопочтенный Уолт Намина Ракура. Несмотря на вполне объяснимое напряжение, возникшее между нами вследствие моей должности и порученного мне задания, общее дело, объединившее меня и Вас, не должно пострадать».

Как стелет, а!

«Не сомневаюсь, что Вам как известному магосемиотику окажутся интересны обнаруженные мною факты».

Известному. Гм. Разве что узкому кругу. Достаточное количество статей, способное принести ему признание в магическом мире, Уолт еще не опубликовал. Где же дознаватель ознакомился с его работами? Не иначе как в архивах Конклава.

Льстите, господин дознаватель? Ну-ну.

«Поэтому, как только Вы вернетесь, прошу встретиться со мной в Акаши, где Ваш профессионализм послужит несомненным подспорьем в рассмотрении совершенного мною, не побоюсь сказать, открытия».

Дальше шли разъяснения, как попасть в Акаши. И, вместо подписи: «И. Н.» С вензелями.

— Учитель, я выйду ненадолго?

Эльза оторвалась от Маски и настороженно посмотрела на Уолта.

«…пожалуйста, не пугай меня так больше…»

Уолт ободряюще улыбнулся девушке. Не беспокойся. Чего нам бояться в Цитадели Лорда-Повелителя?

Разве что самого Лорда-Повелителя, мелькнула неутешительная мысль.

— Ненадолго можно, — кивнул Джетуш. — Мы с Эльзой пока настроим Маски.

Что бы там ни обнаружил — открыл! — конклавовец, у Уолта накопились вопросы, не имеющие отношения к Инфекции. Он еще не знал, как именно, но собирался узнать, по какой причине Конклав следит за ним.

За дверью в общий зал никого не обнаружилось. Уолт огляделся, но не заметил ни одного фурии. Пожав плечами — может, у Продолжающих перерыв или смена караула или что-то в этом роде — Магистр решительно направился к большой двери, которая отличалась от других четырех красующейся посредине ужасной мордой, скалящей клыки. Над мордой светились цифры: эннеарином «4» и декарином «2».

Гадать о нумерологическом значении получившегося объединением цифр числа не хотелось. Потом. Сначала — поговорить с конклавовцем.

Чтобы открыть дверь в библиотеку, пришлось просунуть руку в пасть. Глаза морды вспыхнули красным, она смерила Уолта презрительным взглядом, словно стражник королевского дворца топчущегося под воротами бродягу. Уолт зримо представил себя без руки.

Обошлось. Цвет глаз поменялся на зеленый. В одно мгновение дверь будто распалась на сотни мелких квадратиков, которые начали складываться пополам в треугольники; складывались до тех пор, пока от них ничего не осталось. Вернее, осталось ничего.

Уолт шагнул в проем. Акаши встретила его чернильной темнотой, на которую совершенно не повлиял свет из зала; шипением и жужжанием то ли убоговских креатур, то ли загадочных механизмов и отвратительным, но знакомым запахом. Зажав нос, маг шепнул Слово, размышляя о том, что работать нормально при таком амбре невозможно, а накладывать блокирующее обоняние заклятие, не задевая остальных чувств, Уолт не умел. Боевого мага обучали ритуалу полной блокады сенсуальности, а не отдельных ощущений.

Дернулась щека: лечащая магия недовольно отреагировала на чары Уолта. Над головой Магистра зажегся маленький световой шарик, освещая окружающее пространство. Первым, что Уолт увидел, оказались соты. Шестигранные ячейки, величиной превосходящие пчелиные в два раза, заполняли всю правую и левую стену. Стены-соты тянулись в глубину библиотеки и терялись в клубящейся черноте.

Потом Уолт увидел фурий.

Магистр отшатнулся обратно в зал. Магия рванулась по Локусам Души, спеша к приготовленным формам боевых заклинаний. Щека заныла, не выдержав такого издевательства. Проклятье, если не учесть лечебный контур, то медицинские чары могут и не выдержать, и… А, неважно.

Части фурий валялись на полу библиотеки. Серебристые, золотистые и зеленые. Шевелились, разбрызгивая серебряную кровь. Будто некромаг славно погулял на погосте, подняв свежих мертвецов и заставив их рвать друг друга на части до тех пор, пока на ногах стоит хоть один андед. А потом добил последнего — для порядка.

Догадываясь, что увидит дальше, но отказываясь верить, Уолт послал шарик вперед. Потом он обругал себя, что сразу не позвал остальных: а если бы убийца скрывался в Акаши? Что бы он тогда делал? Лег дополнительными кусками в живописную груду фурий?

Ему повезло. Игнассу фон Неймару — нет.

Пролетев чуть дальше от фурий, шарик осветил лужу темно-красной крови. Дознаватель Конклава с разорванной шеей лежал на полу библиотеки.

Мертвый.

Мертвее не бывает.

Глава двадцатая

— Вот оно! — выдохнул Уолт, потрясенно рассматривая модель.

Он вышел из эйдосферы, все еще не веря. Встрепенулись фурии, напряглись, настороженно оглядывая Акаши. Оглядывать в общем-то было нечего. Библиотека Аваддана представляла собой, по сути, всего лишь две стены, заполненные сотами-ячейками, внутри которых хранились эйдосы. Вздумай кто напасть на Магистра, заметить его было бы нетрудно.

Ага. Нетрудно. Интересно, фон Неймар заметил?

Невольно Уолт вспомнил, как три дня назад Аваддан пришел в бешенство…

Сказать, что Аваддан пришел в бешенство — ничего не сказать. Уолт только порадовался, что увидел реакцию Архистратига глазами Глюкцифена. Зная характер своего Лорда, Варрунидей создал зеркало, показывающее то, что видит козлоголовый. Дрожащий Глюкцифен (дрожать он начал в тот миг, когда по зову убога-чаротворца прибыл в зал и лицезрел мертвого Игнасса, и с тех пор никак не мог остановиться) печально поинтересовался, нельзя ли создать ему полноценного двойника. Мол, господин пришибет ненароком, а Глюкцифен тут как тут, живой и невредимый. Варрунидей взмахнул хоботом и сообщил, что способен создать матриката, но требуется длительный ритуал. Настолько длительный, что когда Глюкцифен появится «тут как тут», Аваддан пришибет его еще раз — за задержку.

Когда зеркало полыхнуло декарином, таким насыщенным и ярким, что заслезились глаза, Уолт невольно подумал: «Конец козлоголовому…» На самом деле в проекцию Аваддана, осознав важность происходящего, явилась основная структура его многомерной личности. Похвалив Асирота за сообразительность («Нам не нужна гибель наших гостей из-за явления во всей силе»), Архистратиг объединился сознанием с Цитаделью. Но поиск убийцы фурий и Игнасса фон Неймар ничего не дал.

— Их убили физически. — Лицо Аваддана в зеркале двоилось, троилось, а иногда растягивалось гармошкой. — Не функцией, не Силой — телесной мощью. Кто бы это ни был, он опасался, что я обнаружу его след.

— Вы же единое целое со своим Кратосом. — Джетуш едва сдерживал злость, уже нафантазировав, что с Уолтом сделает Конклав, обнаружив исчезновение дознавателя. — Как вы можете не знать, что в нем произошло?

Зеркало лучилось снисходительностью.

— Да, мы едины с Цитаделью, Джетуш Малауш Сабиирский. А вы едины со своим телом. Но знаете ли вы все, что происходит в вашем организме? Все процессы? Можете ли охватить и познать все составляющие его части? Не обращаете ли вы на него внимание преимущественно в моменты телесного беспокойства? Если в теле появится опухоль, не узнаете ли вы о ней лишь по проявившимся признакам, но не в момент ее зарождения? Мы и Цитадель одно целое, но не в физическом смысле единства. Нас объединяет Сила. Мы знаем, где, когда и кем Сила применялась в Цитадели, но убийца не использовал Силу.

— Да, но…

— Мы понимаем, что вы хотите сказать. Вы более не можете чувствовать себя в безопасности. Враг внутри, и ни вы, ни мы не знаем, кто он. Однако теперь известно, что он есть.

— Это знание не успокаивает!

— Напротив. — Основная личность Аваддана была более спокойной, чем недавняя проекция. — Убийца совершил две ошибки: раскрыл свое присутствие и дал понять, что в Акаши находится необходимая нам и вам информация.

Аваддан оказался прав. Информация имелась. Более чем. Если модель отражает реальность, то Уолт нашел ключ к разгадке тайны Инфекции! Чем бы она ни была, чтобы ни представляла собой — но он вскрыл ее форму!

Ай да Ракура! Ай да сукин сын!

Фурии недоуменно смотрели на радостно хохочущего Магистра, бегающего от стены к стене и вытаскивающего новые эйдосы из ячеек. Эти Продолжающие отличались от предыдущих. Более рослые, декаринокожие, с алой чешуей на груди, руках и ногах. Без оружия, но пальцы рук и ног заканчивались настоящими кинжальными клинками. И в каждом находилась частичка сознания Аваддана — мельчайшая, необходимая лишь для того, чтобы в случае опасности для Уолта и остальных «гостей» Архистратиг воплотил в Продолжающих свои проекции.

Уолт сложил все собранные эйдосы в горку. Надо еще раз все перепроверить. Не стоит бежать к наставнику и Варрунидею, не уверившись, что все правильно. Три дня назад он сам утверждал, что должен проверить и перепроверить все в одиночку…

— Я сам все перепроверю, — повторил Уолт. — Простите, но вы мне будете мешать.

Наставник все-таки оптимист. Земной маг еще надеялся, что они покинут Подземелье живыми. Не пытался бодрым видом поддержать учеников, а действительно надеялся. Наверное, доверял Маскам Хаоса. Прикрепив заклятием Маску к груди, чтобы можно было быстро использовать артефакт, Джетуш заставил Уолта и Эльзу сделать то же самое. И потребовал от Фа Чоу Цзы не отходить от него ни на шаг.

Лизару наставник ничего не сказал. И эльф возмутился.

— Думаешь, прикончил ублюдка — и весь из себя молодец? — прошипел Высокорожденный. — Ну ничего, я тебе припомню!

Джетуш его проигнорировал, чем еще больше разозлил Светлого. Высокорожденный проворчал что-то на эльфийском и ушел в Акаши: анализировать место убийства собственными средствами.

— Фон Неймар нашел символ или символику. Или чарореференцию. Или магосемиозис. Он определенно наткнулся на магический знак. Может, именно в обнаруженном Символе кроется причина смерти дознавателя. В этом случае, учитель, его открытие — ключ к Инфекции.

— Это не ответ. Объясни, как мы можем тебе помешать?

— Вольные ассоциации. Как бы… мм… поток сознания, направленный на выявление системы. Я буду думать только о знаках и знаковых структурах. Буду мыслить о семиоформах. Никакой конкретики, только принципы. Мы не знаем, какая просмотренная фон Неймаром информация подтолкнула его к обнаружению Символа. Ею может оказаться какое угодно знание. Посторонние… гм… могут подтолкнуть меня к ложной семиотизации. Излишние конкретные ассоциации.

— Я не позволю тебе остаться без охраны.

— Я не против фурий. Пускай присутствуют. Возможно, именно Продолжающие были необходимым фактором означивания. Впрочем, что также возможно, дело совсем не в них.

Дело было не в Продолжающих. В Тартарарам! Какая сейчас разница? Проверить. Внимательно все проверить.

Уолт осторожно водрузил принесенный Эльзой эйдос на верхушку горки. Белые кубики слабо светились. Получившаяся композиция напомнила работы мастеров Вестистфальда, сооружавших особую экспозицию из различных кусков горных пород в виде заостренной скалы с рядом глубоких пещер у подножия. Уолт оглядел результат своей работы и остался доволен.

Теперь предстояла самая сложная часть — тщательно, не доверяя самому себе, проверить и перепроверить ход мыслей, приведший к ошеломительному выводу.

Два дня назад, выспавшись и сразу отправившись в Акаши, Уолт не представлял, с чем будет иметь дело. Но все оказалось довольно легко…

— Эйдос. — Глюкцифен, чуть не валившийся с ног от усталости, достал из ячейки белый кубик и протянул Уолту. — Наш способ сохранения и передачи знаний. Акаши помнит все выданные Игнассу фон Неймару эйдосы, и ей не составит труда предоставить их снова.

По козлоголовому словно потопталось стадо слонов. Поблекший и осунувшийся, Глюкцифен потерял словоохотливость и постоянно находился в раздумьях. Вопросы нередко приходилось повторять.

— Как он работает?

— Что?

— Как эйдос активировать?

— А… — Козлоголовый посмотрел на кубик в руке так, будто видел его впервые. — У вас полный доступ к Акаши, так что необходимо просто сильно сжать. Дальше все понятно, даже ребенок разберется.

Уолт забрал кубик, сжал покрепче, стараясь раздавить как орех, и…

Все вокруг исчезло. Магистр находился в полнейшей темноте. Однако не успел он что-либо сделать, как перед ним завертелась картинка, а одновременно с ней в голове появилось знание о том, что перед Ракурой карта Подземелья. И больше всего Подземелье походило на…

Яичницу.

Да, на огромнейшую яичницу, в которую все время добавляют новые яйца, не обращая внимания на подгоревшие, а то и вообще сгоревшие. Шкварки гор, тонко нарезанный лук холмов, россыпь перцовых плато — яичница шкварчала и расползалась во все стороны. А еще в яичницу воткнули черные свечи, длинные и толстые — Цитадели Верховных Лордов.

Знание возникало, как только появлялся вопрос.

Подземелье росло. Небесный Град есть раз и навсегда неизменная сущность, принцип Порядка, воплощение Воли Тварца. А Подземелье растет и меняется, оно движется во все десять сторон света. Принцип Хаоса — изменение, постоянное изменение, пусть и не во всем, пусть в малом, но это изменяющаяся, а не застывшая структура. Подземелье принципу соответствовало.

Уолт сосредоточился на карте. И где же маги находятся сейчас? Ага, вот где. Цитадель на юго-западе стала серебристой, а местность вокруг нее багровой, очертились границы Места Власти Архистратига. С ума сойти! Целая прорва белых клякс на багровом пятне — значки зон Инфекции. Штук тридцать, не меньше.

Данный эйдос предоставлял знания об общем виде Основы Нижней Реальности. Другие эйдосы давали информацию по каждому региону Подземелья, его истории, общей и по Кратосам. Эйдосы посмертий. Эйдосы по каждому убогу, подчиняющемуся Архистратигу. Эйдосы по Лордам-Повелителям и их слугам соседних Мест Власти. Эйдосы по Рубежу, Пределам, Границам и Грани. Эйдосы по Фракциям и Функциям. Эйдосы по Источникам и Истокам Силы убогов в Равалоне. Гм, а вот за эту информацию Конклав отдал бы что угодно, хоть королевство в полное подчинение, наплевав на собственные Номосы. Жаль, что по завершении контракта Магистрам подчистят память, причем сделают это они сами себе — таково условие наставника. Джетуш не собирался позволять убогам рыться в своем сознании и сознании учеников.

Покинув очередную эйдосферу, Уолт обнаружил, что Глюкцифен исчез, а вместо него появились чешуйчатые фурии. Оглядев стены, тянущиеся в высоту, которую нельзя было увидеть и магическим взглядом, Уолт с головой погрузился в работу.

Эйдосы, в отличие от гештальтов, обладают более сложной магической структурой. Что делает гештальт? По сути, лишь воспроизводит процесс восприятия в едином целостном образе. Движущаяся картинка, как однажды сказал Алфед Лос. Эйдос скорее походил на паутину, где узлы служили ключевыми категориями и образами, а расходящиеся во все стороны нити — раскрывающими их понятиями и впечатлениями. Заклинания Познания и Понимания не смогли справиться с тугим переплетением Силы, заключенной в белом кубике. Созданная на основе гносеологического и герменевтического анализа модель эйдоса утверждала, что Уолт Держит в руке всего лишь комара и, одновременно, что ничего, кроме колючей проволоки, на его ладони не находится.

Глюкцифен наведывался справиться о плодах деятельности Магистра чуть ли не каждый час. Под конец второго дня пребывания в Подземелье козлоголовый, надувшись от важности, шепотом сообщил Ракуре, что дела с этими (тут он многозначительно покосился вверх) улажены, и смертные могут не беспокоиться о судьбе Равалона. С трудом держащий себя в руках Уолт чуть не набросился на Глюкцифена, влезшего в эйдосферу посреди создания сложного семиозиса.

— Акаши в Цитадели построил предыдущий Архистратиг, Лорд Зебуар Величайший, один из героев войны с титанами и Первой войны Бессмертных, известный еще как Мраконосный, ведь он был первым из Темных богов Равалона! — вещал повеселевший Глюкцифен, в очередной раз припершийся проверить, как идут дела у «юноши», и отчего-то решивший рассказать о библиотеке, пока тот перекусывает. — Ох, говорят, Лорд Зебуар был крут нравом, многих слуг наказывал Обретением Покоя! А уж Младших, провинись они, так просто убивал или ослаблял Эфир и высылал во Второй и Первый Круг, что, уж поверьте мне, хотя опыта подобного я и не имею, завершается смертью и для Соратника, и для Твари. Ужас, ужас! Повезло мне, что родился я позже и служу Лорду Аваддану, поскольку, думаю, не по плечу оказалась бы для меня служба у Зебуара, но род мой изначально живет в Кратосе Архистратига, что от рождения делает нас вассалами Повелителя сего Места. А служить у Рубежа или Границы, или Пределов, дабы самому выбирать себе хозяина, мне никогда не хотелось — опасно там! И не захочется, ведь мой господин Лорд-Архистратиг — лучший из всех Лордов-Повелителей! Но речь не о том. Лорд Зебуар имел страсть к наукам. Часто, презирая опасность схватки с богами, поднимался в Равалон, вел беседы с Магами-Драконами, общался со смертными мудрецами! Скупал души ученых за знания и держал в собственноручно созданном аду, где они, установившие ценность истины выше ценности своего посмертия, бились над загадками нашего мироздания, лишь иногда испытывая страдания — и тем самым откладывая будущую реинкарнацию, ведь без ответа за свои прегрешения ни одна душа не имеет права на новое рождение! Лорд Зебуар мечтал создать совершенное оружие, способное открыть нам дорогу в Небесный Град и свергнуть богов в Нижние Реальности. Он ставил опыты над Тварями, создавая и разрушая Гинекеи, изменял фурий, соединяя их Эфир с Эфиром Вестников, пытался превратить Соратников в Старших убогов. Все наблюдения и эксперименты требовали сохранения — и Мраконосный возвел в Цитадели Акаши. Столь огромного собрания эйдосов нет больше ни у кого из Лордов-Повелителей. Даже Либрис Архилорда вынужден обращаться с запросами к Акаши моего господина, возникни у Всевеликого Лорда Баалааба потребность в точных сведениях. Ведь Акаши единственная из магических библиотек во всем Равалоне, которая черпает знания непосредственно из Астрала! Да-да! Эфирная Библиотека Небес, и та пополняется вручную богами мудрости, а Лорд Зебуар в великой мудрости своей сумел создать сложный волшебный автомат, влив в Акаши души ученых мужей и магию своего чаротворца, — и никому не под силу повторить его достижение, поскольку сокровенные знания Зебуар не доверял Акаши. Мудр был Зебуар, мудр, но властолюбив! Жаждал он власти и над Подземельем, и над Небесным Градом, и над миром смертных! Создав некое заклинание, вызвал на бой Архилорда Баалааба, уверенный в своей победе! И проиграл! Страшный был тот бой — ну, говорят так, поскольку мне не довелось его увидеть. Лорд Зебуар пал в Тартарарам, забрав с собой тайну создания Акаши. И секреты многих других удивительных сооружений и созданий ушли с ним! Эх, если бы я мог показать вам подвалы Цитадели, где хранятся чудные устройства, суть которых не познали наши чаротворцы. Удивительное зрелище, юноша! Клянусь Хаосом, в мире смертных вы не видели и не увидите ничего подобного!

Дожевав куриное крылышко, проглотив кусок хлеба и запив все разбавленным вином, Уолт многозначительно покосился на фурий. Глюкцифен мигом замолк и тут же ретировался, хорошо помня завершение предыдущего разговора, когда Ракура к своему удовольствию и к неудовольствию козлоголового обнаружил, что если попросить Продолжающих, созданных самим Авадданом, вышвырнуть словоохотливого убога за дверь, то те моментально выполнят приказ, не обращая внимания на возмущенные вопли Разрушителя.

Уолт открывал эйдосферу за эйдосферой, совмещая все, что разбирал фон Неймар. Слой знания накладывался на слой знания, значения перехлестывались со смыслом. От нахлынувшей информации заболела голова. В последнее время он вообще с трудом понимал, где находится: в эйдосфере или в предоставленной убогами комнате. Уолт отдыхал, лишь когда уже совсем переставал понимать происходящее, когда потоки знаков и образов слипались в невообразимый сюрреалистический ком, дразнящий Магистра длинным декариновым языком.

На самом деле сейчас тоже надо было отдохнуть и приступить к проверке с ясной головой. Но времени не было. И, кроме Ракуры, проделать ту же самую работу не смог бы никто.

Уолт улыбнулся, вспомнив беспокойство Эльзы…

— Ты не хочешь отдохнуть? — Эльза обеспокоенно смотрела на Уолта.

Магистр покачал головой:

— Нет. Пока нет. Я еще не понял, что обнаружил фон Неймар.

Под внимательным взглядом ар-Тагифаль Ракура быстро сжевал принесенную девушкой еду и вернулся к просмотру эйдосов, стаей воробьев парящих над боевым магом. Акаши старательно предоставила Уолту всю затребованную конклавовцем информацию, включающую в себя не только сведения об Инфекции, добытые до прибытия магов Варрунидеем Асиротом, но и обширные знания о физической и метафизической географии Подземелья, легенды о титанах, убоговских и божественных Рунах, ритуалах, связанных с Бессмертными, и все, что было в библиотеке Аваддана о Конклаве О Верховном совете Акаши выдала Магистру целую гору эйдосов. По здравом размышлении эти сведения Уолт счел предметом личного интереса дознавателя и оставил напоследок.

Вынырнув из эйдосферы, поведавшей об амурных похождениях Лорда-Повелителя Вульзаравула, Уолт понял, что Эльза никуда не ушла. Мало того, девушка протягивала ему пульсирующий синими прожилками сгусток энергии.

— Учитель просил передать гештальт. Варрунидей рассказал об умной энергии, он надеется, что разговор поможет тебе в поисках.

— Извини, — Уолт моргнул и потер глаза. — Я не подумал…

— Ничего. Я понимаю. — Эльза улыбнулась, и магу стало легче. Он дотронулся до гештальта, позволил сгустку растечься по Локусам Души и…

— Лорд Аваддан, как по мне, излишне спокоен.

Джетуш. Варрунидей Асирот. Эльза. Фа. Лизар. Собрались в общем зале. Эльза и Фа сидели за круглым столом, Джетуш нервно расхаживал, Лизар, сложив руки на груди, стоял в углу. Чаротворец Архистратига парил над столом.

— Поймите, у Лорда имеются причины для спокойствия, — ответил Варрунидей. — Теперь нет сомнений, что Инфекция искусственный феномен. Ее можно остановить и уничтожить. И кто бы ни стоял за происходящим — он боится Лорда. Значит, Лорд сильнее. Значит, Лорд может его уничтожить.

— То, что убийца Игнасса скрывал свою Силу, не означает, что он слабее. Архимаг, например, может утаить Локусы Души так, что никто их не заметит.

— Это мортецентризм. Сильный убог, как бы ни старался, никогда не сможет скрыть свою Силу от убога слабее его. Младший убог знает, что перед ним Старший убог. Равные чувствуют друг друга. И только слабый может спрятать свою ауру. Убийца вашего ученика слабее Лорда.

— Допустим. — При словах «вашего ученика» Джетуш скривился.

— Убийца слабее, — уверенно повторил Варрунидей. — Враги Лорда уступают ему в Могуществе, поэтому и воспользовались Инфекцией, чья суть, как теперь я знаю благодаря вам, связана с умной энергией.

— Пора бы уже рассказать, что это за дрянь, — подал голос Высокорожденный, до этого походивший неподвижностью на статую.

— Хорошо. — Асирот взмахнул хоботом. Над убогом возникло изображение, в котором легко узнавался Равалон, точнее, мир смертных, каким он являлся во Вторую Эпоху. На востоке земной диск ограничивал Мировой Обрыв, куда ниспадали океанские воды. На юге поднималась до самого неба и эфирных троп богов Огненная Стена. Тайные моря, откуда никто из смертных не возвращался, на созданной убогом картине изображались серым пятном, пожравшим запад земного диска. На севере буйствовал Ледяной Ветер, способный заморозить даже Бессмертного.

— Равалон, — начал Варрунидей, — один из немногих миров, где развитие магии достигло небывалых высот. Одна из ключевых реальностей для магического потока нашего Мультиверсума, если быть точным. Причина не известна ни нам, Разрушителям, ни богам. В Равалоне волшебство естественно, что отличает его от многих миров, где волшба — нарушение естества мироздания. В тех мирах маги скорее исключение, чем правило. Вся Сила этих миров принадлежит Бессмертным. Но есть миры, где нет Бессмертных, и вся Сила в руках магов. Есть миры без Силы, без Бессмертных и без магов. В Равалоне Сила дана и смертным, и Бессмертным. Но магия, которой подчиняется Сила, у нас и у вас основывается на разных принципах. Вы, смертные, базируете свои чары на Воле. Мы — на Желании. Вы стремитесь подчинить себе Силу, мы же ею повелеваем. И вот тут-то и кроется разница в нашей магии.

Изображение изменилось. Теперь вместо земного диска появился Небесный Град — такой, каким он представал в видениях поднявшихся разумом в Астрал мистиков и магов. Светящиеся эннеарином здания, подчиненные пропорциям ноологии и аритмологии; опоясывавшая Град эфирная стена; Радужные Врата, оберегаемые сильнейшими божественными Воителями. Обитель Порядка и Гармонии.

— Бессмертные рождаются как Сила. Они, по сути, и есть Сила — умная Сила. Тело Бессмертного является умным телом, его Функция — умным принципом мира. Онтос — это выражение умной энергии нашего бытия. Сила богов и Сили убогов, используемая смертными чаротворцами, — это про шедшее сквозь Фюсис выражение умной энергии. Умный мир, откуда явилась наша, да и ваша Сила, существует в трех ипостасях: абсолютной, потенциальной и актуальной. Абсолютный умный мир вы, смертные, зовете Тварцом. Бессмертные предпочитают именовать его Создателем. Потенциальный умный мир — это область Космического Разума как совокупности форм управления тварным миром без всякой содержательности, место пребывания универсальных сущностей: сущность всех деревьев, сущность всех домов, сущность всех людей и тому подобное. Это наша область, область Бессмертных. Богов и убогов. Отсюда мы черпаем свою Силу. Актуальный умный мир — это область ноуменального содержания мира феноменов, партикулярных сущностей: сущность конкретного дерева, сущность конкретного дома, сущность конкретного человека. В актуальном умном мире формируется основа вашей Силы, маги. Поля Сил в Равалоне, Подземелье и Небесном Граде представляют собой комбинации потенциального и актуального умных миров. В измерениях Бессмертных преобладает умная потенциальность, в мире смертных — актуальная.

Снова изображение изменилось. Место Небесного Града заняли Пять Кругов Нижних Реальностей. Метались в Первом и Втором Кругах разумная нечисть и чудовища, вздымались к инфернальным небесам Третьего Круга Гинекеи, работали в Четвертом Кругу Соратники и готовились в любой миг выдвинуться в битву из Пятого Круга Адские Легионы.

— Разумеется, в волшбе вы используете не умную энергию, а выражение энергии потенциального и актуального умных миров, преобразованную сквозь тварность мира. Ваши заклинания — индивидуальны, единичны, конечны. Проклятие мага, например, может довлеть тысячелетие над определенным местом, но его можно снять или оно само потеряет силу с течением времени. Проклятие Бессмертного станет для места законом существования, пока он не пожелает обратного — хотя это вы и без меня знаете. Но в первом случае Воля мага окутана необходимостью связать индивидуальный ноумен с конечным феноменом, а во втором случае Желание Бессмертного ничто не ограничивает, кроме формы бытия, в которую выливается его Желание.

Варрунидей взмахнул хоботом. Изображение исчезло.

— То, что вы сейчас узнаете, в свое время знали лишь титаны и Маги-Драконы. Может, знает ваш Конклав, может, ведают некоторые из наследственных Белых магов, но я уверен: никто из вас не слышал, что Бессмертный, хоть бог, хоть убог, становясь чаротворцем, теряет Онтос.

Маги промолчали. Только криво усмехнулся Высокорожденный.

— Я вам уже говорил: тело Бессмертного — умное тело. Онтос является выражением умной энергии, и Бессмертный, решивший подчинить себе принципы потенциального умного мира, лишается его. У него остается только Онтис. Магия, строящаяся на Желании и формах бытия, требует многого, но и многое дает. Вы пользуетесь эманациями Изначальных, Начал и Стихий, а мы, чаротворцы-Бессмертные, используем их самих. Я могу даже лишить Онтоса другого убога, если прикажет Лорд, — вот что дарует Желание.

— Может ли Желание родить Инфекцию? — быстро спросила Фа.

— Я не знаю, — обескураживающе ответил Варрунидей. — Я способен на многое, но я не знаю возможностей Желания других чаротворцев. Джетуш Малауш Сабиирский сказал, что Поля Сил изменились вследствие применения умной энергии, и я склонен согласиться с ним. К сожалению, мои чары исчезали, попадая в зону Инфекции, и я не мог обнаружить намеки на гиперноэтическую энергетику. Однако напомню еще раз: и наша, и ваша Сила не умная энергия, а ее выражение. У нас на основе потенциальных форм, у вас на основе актуальных ноуменов. Единственная умная энергия, с которой чаротворцам Бессмертным приходится иметь дело, это двадцать два принципа абсолютного умного мира, которые и дают Желанию формы для воплощения. Наша магия строится на этих принципах, но и они не сама умная энергия, а ее источники в потенциальном умном мире.

— Хотелось бы больше узнать об этих принципах. — Джетуш подошел к столу и оперся о крышку. — Признаться, мне ни разу не доводилось слышать о чем-либо подобном. Если кто-то в Верховном совете и ведает, то хорошо скрывает эти сведения от простых магов.

— Позвольте напомнить, что согласно контракту и вы забудете полученные вами в Подземелье знания.

— Помню, помню, — раздраженно махнул рукой Земной маг. — Все-таки мне хочется больше узнать о принципах умного мира. Истина, как говорил кто-то из мудрецов, в мелочах.

— К сожалению, сейчас я не смогу объяснить вам точно. Но, следуя вашему пожеланию, подготовлю эйдос, содержащий в себе исчерпывающие знания об упомянутых мною принципах.

— Только как можно быстрее.

— Конечно, Джетуш Малауш Сабиирский.

— Я вот тут слушал и слушал, но никак не могу понять, — вмешался Лизар. — Наша и ваша магия, Сила, Эфир — как угодно называйте, — она проистекает из этой умной энергии, да? Выражаться, так сказать, ее нормальное состояние. А там, в долине, мы столкнулись не с выражением, а с ней непосредственно. Как такое возможно? Нет, позвольте уточнить: что эту вашу умную энергию может заставить покинуть свое выражение и без него себя являть?

— Узнав это, мы поймем суть Инфекции и прервем ее распространение.

— Нет, Варрунидей, я спрашиваю о другом. Вы, убоги и боги, варитесь в этом потенциальном умном мире и имеете дело с формами и прочим. Встречалась ли вам раньше умная энергия без выражения?

Варрунидей задумался. Маги молча ждали ответа.

— Знакомы ли вам понятия «Монада Хаоса» и «Номад Порядка»? — наконец спросил чаротворец.

— Знаю таких, — кивнул Светлый.

— Эти Сущности, в принципе, и являются носителями умной энергии без выражения. Монада подчиняет реальность умной энергии и превращает ее в Хаос. Номад — в Порядок. В том и в другом случае нарушаются законы бытия.

— Те ублюдки в долине были кем угодно, но не Монадами или Номадами, — заявил эльф.

— Хотя и не знаю, где ты видел Монаду и Номада, но соглашусь, — проворчал Джетуш. — Они действовали слишком разумно для безумцев, охваченных Все-Вышним Порядком или Без-Образным Хаосом.

— Их действия не похожи на чары Желания, — уверенно сказал Асирот.

— Мы уже поняли, что они ни на что не похожи, — буркнул Лизар. — Уникумы, чтоб их.

…и активность гештальта закончилась. Уолт помассировал виски, собираясь с мыслями. Совместить полученную информацию с имеющейся? А стоит ли? Вряд ли конклавовец знал об умной энергии и Желании… Гм. А если знал? Мало ли к каким тайнам допущен Тринадцатый отдел Седьмого департамента Конклава. Проклятье, надо будет сначала просмотреть эйдосы, основываясь на предположении, что фон Неймар не располагал сведениями об умной энергии, а потом, если ничего не обнаружится, предположить, что все-таки кое-что знал — и снова за просмотр.

Ар-Тагифаль с надеждой смотрела на Уолта, словно верила, что сейчас он расправит плечи и гордо сообщит: «Я все понял! С Инфекцией разберемся в два счета!» Ему было жаль разочаровывать Эльзу. Но пришлось.

Последним Уолт открыл эйдос, который два часа назад принесла Эльза. Варрунидей выполнил обещание и создал детальное описание принципов умного мира, лежащих в основании магии Бессмертных. Эйдоса с такой детальной информацией не было в Акаши. Два часа назад Уолт открыл эйдос, час ушел на то, чтобы разобраться в сложных структурах многомерных кружев воистину Высшей Магии. Спасибо Асироту: чаротворец догадался добавить нужные сравнения и пояснения из области магии смертных.

Час назад Уолт понял, что все это время делал не так.

Первым делом он вернулся к самому первому затребованному Игнассом эйдосу, карте Подземелья. Раскрыл эйдосферу, увеличил Кратос Архистратига. Вспомнилось: в первый же день просиживания в библиотеке Уолт соединил светящимися линиями все кляксы Инфекции, пытаясь увидеть в полученной фигуре магический знак. Линии ложились и пересекались по-всякому, но ничего известного из знаковых систем магии Равалона не получалось. Тогда Ракура уселся за изучение Рун богов и убогов, пытаясь увидеть в Инфекции рунную надпись, но уже на языке Бессмертных. Он потратил на дешифровку целый день и под конец просто заснул прямо в эйдосфере. Магический символ продолжал прятаться.

Магистр готов был биться головой о стену, пытаясь понять, что магосемиотического смог увидеть конклавовец за короткий срок их отсутствия в Цитадели и чего не видел он после полутора суток упорной работы. Синтактика, семантика и прагматика плясали джигу, многозначность мутузила однозначность, контексты отказывались слушаться. Еще то и дело спешил напомнить о себе Тахид, ехидно бурчащий после каждой неудачной чарореференции:

Лишенный сердца смертный

Никчемен и бесполезен.

Дурная слава идет о нем

По всему миру.

Истина избегает его.

Под конец второго дня в Акаши Уолт мог устраиваться гидом по Подземелью: он тщательно сопоставил зоны Инфекции и все более-менее важные места в Основе Нижних Реальностей, пытаясь отыскать Фигурную или Символическую корреляцию. Итог не радовал. Магистру хотелось отыскать автора фразы: «Отсутствие результата тоже результат», — и многое ему сказать.

По нескольку раз пересмотрев все затребованные эйдосы, узнав кое-что интересное об отрядах Стражей Системы Конклава и титанах, о количестве Вторжений и числе вторгавшихся, Ракура понял, что еще немного — и он признает свое поражение.

Чем занимались все это время остальные, он толком и не знал. Эльза говорила, что учитель, Фа Чоу Цзы и Лизар Фоор исследуют образцы, доставляемые Соратниками из пораженных Инфекцией территорий, и им в этом помогает Варрунидей. Что Аваддан строго-настрого запретил магам покидать Цитадель, хотя Светлый просил ненадолго отпустить его в одну из зон ради эксперимента. Что исследования образцов ни к чему не привели, кроме уже известного факта воздействия на них умной энергии, это окончательно подтвердил чаротворец Архистратига. Что Светлый пробовал сбежать из Цитадели с помощью Кольца Обмана, но был пойман Таллисом Уберхаммером, обзаведясь в итоге синяком под левым глазом.

Учитель предлагал добавить и под правый глаз.

Для симметрии.

В ответ эльф огрызнулся, что надо бы и Джетуша отправить следом за Райхгером.

Для симметрии.

Маги чуть не сошлись в поединке. Фа с трудом удалось успокоить их.

Все были на нервах.

И вот Уолт, кажется, нашел символ. Символ, обнаруженный Игнассом фон Неймаром почти сразу. По крайней мере, так следовало из оставленной записки. И смерти фон Неймара. Хотя Уолт уже подумывал, что ни убога конклавовец не нашел, его смерть обманка, и проведенное в Акаши время потрачено зря…

Нашел. Не обманка. Не зря.

Многомерность. Уолт не подумал о ней, поскольку в голове не укладывалось, что конклавовец из отдела дознания осведомлен о новейших скудных теоретических исследованиях в области магии континуума. Да что там конклавовец! Уолт сам имел о ней смутное представление, другое дело Алфед Лос, рассказывающий другу обо всех новинках в магической области. Из долгого и (чего уж таить!) нудного рассказа о явлениях электромагнетизма в природе и многомерной геометрии, создаваемой математиками Эквилистонского университета, запомнился лишь пример переложения простой северной руны Isa из двухмерного пространства в двадцатимерное. Из простой черточки получилась сложная фрактальная структура с несколькими субпространствами, сохранившая и усилившая эфирное воздействие руны.

Созданный Варрунидеем эйдос о принципах умного мира напомнил пример Лоса. Каждый из двадцати двух принципов, все эти Эрканы, являли собой автореферециальные эфирные образования, самодостаточные конструкты, чьи эманации одновременно и истекали в окружающий мир, и укрепляли саму структуру принципа, придавая Эркану, несмотря на его внутреннюю бесконечность, определенную внешнюю выразительность. Попытавшись вникнуть во всю глубину Эрканов, Уолт пришел к выводу, что перед ним символы, символизирующие самих себя и существующие на этой основе. Как если бы бог верил сам в себя и получал Силу из своей веры. Впрочем, кое-что Ракура понял однозначно: смертным просто не под силу подчинить себе такую Мощь. Разница между вторым и третьим состоянием заклинательного баланса. Локусы Души не выдержат энергии Эрканов с их внутренней бесконечной многомерностью и постоянно изменяющейся внешней выразительностью. Например, Эркан I, принцип Всемирного Активного Начала как Мирового Творчества, выражающийся одновременно в Символе, Фигуре, Руне, Образе и Иероглифе — и невыразимый ни одним из них, ни их совокупностью. Форма, которая позволяет всякой твари творить и создавать. Совершенство во всеоружии, покинувшее пределы совершенства — ради совершенствования. Подчинивший своему Желанию Эркан I бог или убог, не ограниченный Функцией, может сотворить любое Созидание или любое Разрушение. Бьющая ключом бесконечность, которой тесно в своей беспредельности. Эркан I — это и еще очень и очень многое.

Уолт понял, что напоминают ему Эрканы по своей внутренней структуре. Руна Isa, только не остановившаяся на двадцатимерности, а продолжившая бесконечный путь в n-мерность… n-мерность… Руна… Фигура… n-мерный символ….

Твою же мать!

Уолту повезло, в Акаши оказались разработки по магии континуума и многомерной геометрии из мира смертных. Поразившись оперативности убогов (в Школе не имелось таких подробных сведений!), Ракура резво принялся создавать семиозисы.

Спустя час модель геоглифа-гальдрастава,[2] спроецированного из n-мерного мира на трехмерность, была готова. Модель, основанная на распределении Инфекции по Кратосу Архистратига.

Перепроверка модели заняла полчаса. Уолт готов был поклясться, что дешифровал Символ, создаваемый Инфекцией. Настораживало лишь одно: судя по модели, для завершения Символу не хватало еще двух-трех заражений, но ни Эльза, ни Глюкцифен ничего не говорили о новых зонах.

Но подумать только, ему понадобились почти три дня и обращение к тайнам магии Бессмертных для выявления Символа, в то время как Игнасс фон Неймар потратил от силы час! Гм. Лучше и не думать, что ты за маг после этого, Уолт.

Покинув эйдосферы, Ракура устало прислонился к стене. Дело оставалось за малым, но главным. Заставить Акаши сравнить полученную модель-Символ со всей хранящейся в ее эйдосах информацией. Приказав библиотеке искать сходство, Уолт закрыл глаза, подумав, что, будь у Школы Магии такая библиотека, развитие магических наук пошло бы вперед семикилометровыми шагами, и…

«Тиэсс-но-Карана долго не выдержит», — прошептал Тень.

Раньше Уолт не встречался с Отражением лицом к лицу. Ни в этой жизни, ни, как тут же напомнили загалдевшие перерождения, в других. У Тени оказалось его лицо. Лицо Уолта Намина Ракуры. Молодое лицо. Постаревшее лицо. Усталое лицо. Раненое лицо. Злое, веселое, сонное, угрожающее…

Хоровод ликов.

Над хороводом ликов — скорпион. Символ убоговских сил в Серединных землях, символ богов войны на Ближнем Востоке, символ смерти и воскрешения в оккультных практиках Укеми, Черных земель на западе Махапопы.

В магии — символ агрессивных чар.

«Оказавшись в Подземелье, я обрадовался. Свобода, воля, независимость, которых я был так долго лишен, скованный Тиэсс-но-Карана — все, показалось мне, вернулось. Понемногу, по чуть-чуть — возвращалось. Ангел Небытия ни при чем — но и сказать, кто воздействует на нас, не в моих силах. Какая-то ужасная комедия. Отвратительная. Связанный с тобой так долго, я теперь не могу без тебя — но мое желание уничтожить нашу связь сковано сейчас еще крепче, чем я сам вначале. Да-да, в том самом начале, когда Аль-сид… Вот ведь. Теперь я и об этом говорить не могу. Ложь. Свобода, воля, независимость — все ложь!»

Его лиц становилось все больше, Тень множился, окружая Уолта. Гневное лицо, печальное лицо, счастливое лицо, расстроенное, возмущенное, плачущее…

Карнавал ликов.

Над карнавалом ликов — сова. Символ мудрости в Серединных землях, символ ночных убогов на Ближнем Востоке, символ богини мщения Дарги в Махапопе.

В магии — символ скрытых чар.

«Тиэсс-но-Карана сделала нашу связь крепкой. Крепче связи не существовало между Тенью и Проводником. И сейчас мы оба в ловушке. Я не хочу убивать тебя — но убью. Как только представится возможность — убью. Это не желание. Это — осознание. Иначе мне не выжить. Запомни, Нами. Тиэсс-но-Карана гибнет под воздействием того, о ком я не могу тебе сказать, и вместе с ней гибнем мы. Мое место займет другой, но я — я! — не хочу этого. Ты сделал меня таким. Ты дал мне личность. Ты боролся, ты отказывался от меня, ты видел во мне не нечто, а некто — и я из Что стал Кто!»

Вся Вселенная сделалась его лицами. Младенческое, гневное, молодое, печальное, усталое, счастливое, постаревшее, бледное, расстроенное, злое, возмущенное, веселое, плачущее, угрожающее, презрительное…

Безумие ликов.

Над безумием ликов — сокол. Символ святых в Серединных землях, символ царской власти на Ближнем Востоке, символ небесных богов в Северных Царствах.

В магии — символ всесокрушающих чар.

«Ради меня и себя — уходи отсюда. Покинь Подземелье. Ради меня и себя — я поделюсь с тобой Мечом, ничего не требуя взамен. Его Силы хватит, чтобы пронзить Везде-и-Нигде и вернуться в Равалон. Наша связь — это наша связь. Моя ненависть к тебе — лишь моя. Твое сопротивление мне — лишь твое. Но наша связь разрушается, ненависть подавляют, и скоро сопротивление развеется как дым — непредставимо, что будет тогда. Но я уничтожу тебя. Тот, кто надеется, что Тень все тот же, поплатится за свою ошибку. Я — другой! Тиэсс-но-Карана изменила меня! И когда твой разум падет — я стану твоим новым разумом, но что будет потом, мне неведомо… Молчишь? Думаешь об этой девчонке? Не только о ней? Забудь о них. Важны только мое „Я“ и твое „Я“. Соглашайся — и мы сейчас же покинем Подземелье!»

Лики исчезли.

Уолт Намина Ракура стоял напротив Уолта Намина Ракуры.

И над ними — никого.

«Это твой окончательный ответ? Ладно, оставайся. Глупец! Неважно, будешь ты с ними или оставишь их — они все обречены! Они умрут, слышишь?! А вместе с ними и ты! А я не знаю, что будет со мной! Не знаю, слышишь?! Но поверь — все равно не позволю уничтожить мое „Я“! Сделаю все, слышишь, все! А ты — ты даже забудешь о нашем разговоре! Забудешь, что все обречены! Прощай, Уолт Намина Ракура! Прощай, Нами! Прощай — ведь это наш последний разговор!»

…Уолт проснулся. Убогыхнувшись и послав самого себя в Посмертие Тысячи Болей, вскочил и огляделся. Акаши гудела, рядом с Магистром зависла багровая руна Wynn. Сходство нашлось!

Эйдос сам подлетел к боевому магу. Раскрылась эйдосфера, Уолт погрузился в уже ставшую привычной темноту. Потекла вязь макатыни, торжественный голос старательно зачитывал текст на древнем языке. Уолт поморщился и потребовал перевода на всеобщий. Акаши понадобилось около минуты для создания текста, адекватно передающего смыслы макатынских слов на всеобщем языке.

«Рождение и смерть есть начало и конец конечной вещи, но не бесконечной сущности. Единый со всеми вещами мира не исчезает и не появляется. Он был, есть и будет. Он будет, есть и был. От начала к концу, но не от рождения к смерти. Что есть смерть? Что есть рождение? Если он не рождался — может ли умереть? Если он не умирал — может ли рождаться?

Океан бесконечен.

Небо бесконечно.

Земля бесконечна.

Трое есть одно, одно есть трое. Отец, Мать и Сын. Океан-Отец, Небо-Мать и Земля-Сын. Или: Небо-Отец, Земля-Мать и Океан-Сын. Или: Земля-Отец, Океан-Мать и Небо-Сын. Все есть так. Все было так. Все так будет.

Трое не есть одно, одно не есть трое.

Имя нам — один. Имя нам — множество. Нас нет — ибо мы все. Мы есть — ибо мы все.

Кто придет за нами?

Мы.

Кто идет перед нами?

Мы.

Кто идет с нами?

Мы.

Мы дадим тебе быть — не рождаться и не умирать, ибо ты есть мы, а мы есть ты. Ведай, что это истина, которую не узнают те, кто не мы, но пока мы есть все, все есть истина. Помни истину и следуй ей».

И — Символ, совпавший с моделью Уолта. В ряду похожих Символов, таких же сложных, таких же невероятных по магической мощи, таких же древних, как сам Равалон.

— Проклятье, — только и смог сказать Уолт.

Глава двадцать первая

— Я все внимательно перепроверил. — Ракура устало потер лоб. — Ошибки нет: это боевое заклинание из магии титанов.

Геоглиф-гальдрастав парил в центре зала-пентаграммы, внимательно изучаемый Авадданом. Основная личность прибыла посмотреть на открытие Магистра или очередная проекция, Уолт не знал. Лорд-Архистратиг пристально вглядывался в модель, кружил вокруг нее, словно нечисть, подбирающаяся к заночевавшим в лесу усталым путникам, кое-как начертившим Охранный Круг. Могучая аура убога временами давала знать о себе, прорываясь спирающим дыхание давлением. Так погрузившийся в спячку горный тролль иногда шевелится во сне, предупреждая: вы меня лучше не трогайте, а то ведь и проснуться могу!

Настороженно молчали собравшиеся в правой стороне зала маги. Все просматривали эйдос об Эрканах, но узнать в многомерных переплетениях принципы могли не сразу. Первым осознал структуру Символа Варрунидей. Неудивительно. Куда удивительнее было бы, не разберись Асирот в магическом знаке.

С Авадданом прибыл Глюкцифен. Остальные, по словам козлоголового, занимались размещением прибывающих гостей и проводами отбывающих. Глюкцифен выглядел посвежевшим и все рвался к Символу поближе — рассмотреть. Варрунидею приходилось постоянно его осаживать. Сам Асирот, ознакомившись с магическим знаком титанов и его описанием в эйдосе, никак не мог полностью прийти в себя и успокоиться. Еще бы! Уолт сам был бы в шоке, узнав такое.

И возможная реакция Аваддана заставляла держать наготове защитные заклятия. Если уж чаротворец Архистратига не сдержался и чуть не затопил Уолта проявленной аурой, то чего ожидать от Лорда-Повелителя, которому сдержанность была свойственна… гм… не всегда?

— Впрочем, — добавил Ракура, — если в Акаши содержатся неверные сведения, то тогда я признаю, что мог допустить ошибку, но не по своей вине.

— Все это… странно… — задумчиво сказал Аваддан.

Странно, согласился с Архистратигом Уолт. Очень странно. Еще в библиотеке он удивился форме Символа. Геоглиф расползался по n-мерности невиданной Фигурой, не похожей ни на одну знаковую формулу Воплощения элементалей, а гальдрастав вообще представлял собой соединение всех двадцати двух Эрканов умного мира — настолько идеальное сочетание принципов, что Уолт даже на мгновение решил, что обманул сам себя в поисках ответа на загадку Символа, просто подогнав полученные от Варрунидея сведения под решение. Но проверка еще раз показала, что многомерность превращает расположение зон Инфекции по Месту Власти Архистратига именно в такую последовательность именно таких знаков.

Умный мир нахально подмигивал из модели смертным и Бессмертным.

— В Тайный Город моя Империя есть Стена Предков, где я видеть похожий волшебный образ, — сказала Фа, внимательно рассмотрев Символ. — Предания моя страна говорить о Первозданном Небе, который подарить образ Первый Император. У нас его называть Небесная Защита.

— Мы помним титанов. Мы помним их Силу. — Аваддан слабо улыбнулся. — Но, Джетуш, когда ваш ученик утверждает, что в нашем Кратосе создают Заклинание Первых, мы желаем более веских доказательств, чем… модель. Варрунидей, что скажешь ты?

— Мой Лорд, — чаротворец неспешно поплыл к Архистратигу, — внимательно проверив выводы ученика Джетуша Малауша Сабиирского, я вынужден согласиться с ним. Что бы ни послужило причиной Инфекции, конечная цель ее — накопление энергии и распределение оной в заклинательной форме, которую в символическом отображении, мой Лорд, вы видите перед собой. Символ схож с теми, описание которых оставил в Акаши ваш предшественник.

— Зебуар Величайший. — Аваддан улыбнулся. — Мы помним: он возглавлял войска, сражавшиеся с Океаном и океанидами. Мы тогда атаковали Небо и его детей под начальством Гороса Сияющего. Славные были времена, особенно когда против нас выступил Время. Он не верил до последнего, что Вторые посмеют, что осмелятся — и ждал. У него было достаточно времени, и как же хохотала судьба, когда мы опрокинули его Котел в Эфире!

Архистратиг неуловимо изменился. Ты сравнивал его с крестьянином, Уолт? Зря. Не деревенский житель, а боец из Золотой Сотни Роланского императора, воитель, вобравший в себя воинский дух всех предшествующих поколений. Куда подевалась тяжесть декарина? Где токи энергий Разрушения? Кажется, будто сейчас сквозь серебро ауры сверкнет золото — то чистое золото эннеарина, которым полнился мир, когда Первые пали, а Третьи еще не пришли. Мир богов — бессмертие Созидания и власть Порядка.

Смущенно кашлянул Варрунидей, и видение божественного мира пропало.

— Лорд Зебуар составил список боевых заклинаний титанов. Тех, тайну которых раскрыли плененные Первые. Но, мой Лорд, боевые они только для нас. Титаны… Их заклинания являлись… частью их. Как наши Продолжающие… Нет, не так… Как наш Эфир, если его отделить от нас и сделать разумным. И снова не так… Простите, мой Лорд, я с трудом разбираюсь в магии Первых.

— Твоей вины в том нет, Варрунидей. Вряд ли кто в Равалоне может признаться, что разобрался в чарах Первозданных. Боги мудрости хвастаются сокровенным знанием мира, но мы помним: ни во время Первой войны, ни после нее никто не смог постигнуть тайную суть магии титанов.

— Да, мой Лорд. Вы правы.

— Кто-то все-таки сумел, — решительно вмешался Уолт, раздраженный медлительностью Варрунидея. Асирот тянул, не спеша переходить к наиболее важной части открытия Ракуры.

Уолт понимал: надо спешить. Не знал, откуда взялось предчувствие, но его словно подталкивали в спину — давай! Говори! Действуй!

Тяжелый взгляд наставника не остановил Магистра.

— Содержание, возможно, скрыто и неясно, но форма заклинания — вот она, перед вами. И в каталоге, который хранился в Акаши, эта форма четко определена, как и ее предназначение.

Тишина.

Молчал Аваддан, заинтересованно разглядывая боевого мага.

Молчал Варрунидей, печально глядя на Уолта.

Молчали маги, которым Ракура не успел рассказать все, и поэтому они не понимали всей важности определения заклинания.

И только Глюкцифен…

Нет. Молчал и Глюкцифен.

— Великая Жертва.

Слова сказаны.

— Великая Жертва? — Аваддан повернулся к Асироту. Но Ракура не дал чаротворцу перехватить инициативу.

— В каталоге Зебуара… (Варрунидей и Глюкцифен закашлялись; первый возмущенно замахал хоботом, а второй руками) Лорда Зебуара Величайшего… выявленный мною Символ полностью совпадает со структурой заклинания, именованного как Великая Жертва. Зе… Лорд Зебуар Величайший указал, что точные принципы действия заклинания неясны, как и у остальных, но по причине частого использования Великой Жертвы океанидами результат действия известен. Накопление энергии и удар ею по определенному объекту. В каком-то смысле обыкновенный Силовой таранный удар, однако есть существенное отличие. Заклинание требует не простой энергии, а символической — отражающей основные состояния Эфира. Изначальные, Начала и Стихии. — Уолт торжественно взмахнул рукой и так посмотрел на Лорда-Повелителя, будто ждал, что Аваддан сейчас бросится обнимать и хвалить его.

— Мы не понимаем, — раздраженно сказал Архистратиг.

Не стоит сердить убога, Уолт. Он не маг. Даже Варрунидей — и тот понял не сразу. А когда понял — не поверил. А когда поверил…

Кажется, он не верил до сих пор.

— Уолт… — предостерегающе сказал Джетуш.

Уже догадываетесь, наставник? Тогда лучше приготовьтесь использовать Маску. После следующих слов может стать жарко, и усиленная убоговской Силой Защита весьма пригодится.

— Великая Жертва называется так потому, что заклинанию приносят в жертву носителей Сил Порядка и Хаоса, Света и Тьмы, Огня, Воды, Ветра и Земли. Титаны жертвовали часть себя. Естество Первых содержало в себе все возможные состояния Эфира. Так описал Великую Жертву Лорд Зебуар. И я склонен верить его описанию.

— Элементы! — выдохнул эльф. — Они называли нас — Элементами!

— Ментальная магия — Свет, нечистая магия — Тьма, магия Земли — Стихии, сырая магия — единство Начал и Стихий. — Фа побледнела, но решительно продолжила: — Мы — жертва!

— Глупости! — взревел Аваддан. Декарин затопил зал, но Варрунидей стремительно метнулся к магам, полыхнул собственной аурой — и чародеев спиралью окутал октариновый поток, облегчивший давление Мощи Архистратига.

Джетуш положил руку на Маску, Эльза повторила жест учителя. Лизар инстинктивно схватился за мечи, опомнился, но рукояти не отпустил. Фа коснулась веера на поясе.

Маги готовились к худшему.

— Вы посмеете утверждать, что мы обманули вас, собираясь принести в жертву заклинанию Первых?!

— Мой Лорд, ученик Джетуша Малауша Сабиирского говорит не об этом! — отчаянно закричал Варрунидей.

— Бессмысленно! — не обратил внимания на чаротворца Архистратиг. Его аура продолжала выплескивать декарин в зал. Асирот поморщился, окутал себя такой же октариновой спиралью, как и магов. Ну да, он же говорил: маги Бессмертных лишаются Онтоса. Гнев Аваддана для него также смертелен.

— Ты! — Лорд пристально посмотрел на Уолта. Магистр вздрогнул, как от удара бичом. Концентрированное внимание Аваддана заставило октариновую спираль сморщиться, и боевой маг начал задыхаться. В горле не воздух — камни. В глазах — тьма. Вместо тела — слизь, сгусток простой праматерии, из которой создана вся сложность тварного мира.

Помог Варрунидей, создав на плече Ракуры сложную убоговскую Руну Защиты. Отпустило. Уолт посмотрел прямо в пламя взгляда Аваддана — и смог удержаться на ногах.

— Ты сказал нам, что в жертву требуются носители всех состояний Эфира! Но среди вас нет подчинивших себе Хаос и Порядок!

— Бог! — крикнул Уолт. — Убитый бог!

Декарин потянулся патокой, застыл, приняв причудливые формы. Совладав с яростью, Аваддан шагнул к магу, неторопливо скрывая ауру.

— Что ты хочешь сказать, ученик Джетуша?

— Великая Жертва требует последовательности. Сначала Порядок. Следом Хаос. За Изначальными — Начала. И напоследок Стихии. Последовательность манифестации Эфира в Равалоне. Все должно быть соблюдено. Бог, чье Имя про пало с Зеркальных Скрижалей Бытия, — не был ли он первой жертвой?

— Но… — Аваддан замолчал. Сквозь краснокожую фигуру вдруг проступил смерч. Огромный, раскидывающийся жгутиками мелких смерчиков в стороны, тянущийся из-под пола зала в потолок — и дальше, выше, в оранжевое небо. Секунда, две, не больше — и смерч исчез. — Мы поняли тебя, ученик Джетуша. Ты считаешь, что кто-то воспользовался нашим Кратосом для создания Великой Жертвы, зная, что мы собирали команду магов различных Сил.

— Нет, мой Лорд, — тихо сказал Варрунидей. — Ученик Джетуша Малауша Сабиирского считает иначе. Он верит, что еще шестьдесят пять лет назад кто-то решил создать Великую Жертву, и мы… мы выбрали нужных ему чаротворцев.

Кожа Аваддана сменила цвет на серебристый. Лорд удержал рвущуюся на волю ауру, слив ее с телом, но часть Силы не подчинилась, ударила в ближайший угол пентаграммы. Зал содрогнулся.

— Невозможно. Мы сами создавали вероятности, мы и ты, Варрунидей, и никто не мог вмешаться… Аваддан, поворачивающийся к Асироту, замер. Нахмурился. Серебро дрожало, покрывалось складками, пыталось стечь с тела Старшего убога.

— Вот как… — прошептал Архистратиг. Прошептал — но словно взревели вулканы Раш-ати-Нора. — Мы были неправы, Варрунидей, не прислушиваясь к тебе. Ты видел, а мы думали — выдумываешь. Великий Хаос! Чьей же Фракции он решил присягнуть, как думаешь?

— Мой Лорд, позвольте сказать…

— Не позволю! — Серебро взвилось, сложилось в фигуру грозного трехголового дракона — и опало обратно в ауру. — Мы сами разберемся с ним! Прямо сейчас! Смертные пусть остаются в стороне!

— В стороне?! — взвился эльф, выпрыгнув вперед. Светлые глаза Высокорожденного стали еще светлее, налились изнутри золотистым свечением. — В какой стороне?! Если Райхгер убит, принесен в жертву заклинанию, то уже убиты бог и убог! И я следующий! Зачем темнить? Если вам известно, кто стоит за Инфекцией, — закрывайте контракт и отправляйте нас домой!

— Мы лишь предполагаем, смертный! — Аваддан шагнул к Светлому, и зал содрогнулся от поступи Лорда-Повелителя. — Мы предполагаем — но и мы можем ошибаться!

— Убить бога и убога в Подземелье… — Глюкцифен попытался влезть в разговор, но Архистратиг тут же перебил его:

— Возможно, мой верный слуга. Бога и убога можно убить где угодно: Желание чаротворцев Небесного Града и Нижних Реальностей способно лишить Онтоса любого Бессмертного. А Онтис не устоит перед Тотальным Разрушением — ни в Подземелье, ни на Небесах.

— Да, мой господин, это так, но требуется длительный ритуал…

— Ты будешь обучать нас магии, Глюкцифен Лоссиар?!

— Нет, господин. Простите.

— Печально, если ты прав, ученик Джетуша. — Аваддан вновь обратил внимание на Ракуру. — Не боясь гнева, не нашего, а гнева самого Архилорда, неведомые враги посмели бросить вызов Подземелью. Будь они хоть Разрушителями — им не избежать наказания, даже если мы падем и лишимся поста Архистратига! Но будь они богами — что ж, тогда Вторая война Бессмертных начнется, но не Небеса бросят нам вызов!

Гм, а смертных он вообще в расчет не берет, отметил Уолт. Что, и мысли не возникает, что те ублюдки в долине присланы хлебоедами?

Да будь вы хоть тысячу раз Бессмертные, воплотители Хаоса и Разрушения! Презревшие Замысел Тварца или просто восстановившие баланс Сил Мироздания — кем бы вы ни являлись, не стоит недооценивать тех, из кого вы черпаете свои Силы! Не будь смертных, где оказались бы вы, и боги, и убоги?! Да если б можно было — я бы всех тут Мечом! Подчистую! А потом бы и в Град заглянул — потолковать с некоторыми тугодумами, любящими устраивать в свою славу войны на земном диске!

Ладно. Успокоиться. Расслабиться.

И сообщить пренеприятное известие.

— Еще, собственно, не все, — скромно заметил Уолт. Оглянулся: наставник и Эльза стояли рядом, ауры прямо кипели от наполовину активированных заклятий, Фа придвинулась ближе к Земному магу, и оплетающая ее веер Сила заставляла подрагивать пространство — пространство мира убогов!

— Говори, ученик Джетуша! Говори все, что хочешь сказать! Мы желаем знать все!

— Аномалия.

Тишина снова вернулась в зал. Только пискнул Глюкцифен — именно что пропищал нечто среднее между «Святая Энтропия» и «Адская задница».

Аваддан смотрел на Уолта, и лицо Архистратига выражало только одно: об Аномалии он не предполагал услышать. Не предполагал, не хотел, не желал. Ни капельки.

— Великая Жертва направлена на Аномалию.

…Когда эйдос дал ему знание о Великой Жертве (спасибо, Зебуар Величайший, бывший бог, бывший убог, чья душа ныне томится в Тартарараме с теми, чью власть над Равалоном ты ниспровергал!), Уолт сразу проверил целевую траекторию заклинания. Получасовой расчет, в ходе которого Магистру показалось, что у него взорвутся мозги от сложнейших формул распределения Эфира, одарил упорного мага одним словом: Аномалия.

Великая Жертва, боевое заклинание титанов, целилось в Аномалию, и вся накапливаемая ею энергия должна была обрушиться на…

На что?

Акаши выдала только одно слово: «Аномалия». Ни значения, ни определения, ни картинки. Только месторасположение: юг Подземелья. Рядом с Кратосом Архистратига. И Пределами.

Пределы, поведала Акаши — континуальный эфирный барьер между Подземельем и Океаном-между-Мирами. Расположен рядом с Кратосом Архистратига.

И Аномалией.

Чем бы ни являлась эта Аномалия, в Акаши не имелось ни одного эйдоса о ней, только упоминания в других. Странно. Он попытался выведать информацию у Варрунидея, но слоновья башка затрепетал и наотрез отказался говорить об Аномалии. Ракура, собиравшийся объяснить, что она является мишенью для Великой Жертвы, замолчал. Чаротворец Архистратига испугался, и Уолт понял, что надо спрашивать у Архистратига напрямую.

Этот испугаться не должен…

— Инфекция создает Великую Жертву, нацеленную на Аномалию? — тихо уточнил Аваддан. Шевельнулись вулканы, готовые возликовать новым извержением — и недоуменно затихли. Архистратиг не гневался. Неужели…

Испугался?!

Да что же это за Аномалия такая?!

— Мы мало знаем об Аномалии. Вернее, мы ничего не знаем об Аномалии. Мы — не только мы, но и все Разрушители Нижних Реальностей, включая Архилорда и его чаротворцев.

— Мой Лорд, разрешите мне…

— Разрешить что? Рассказать? Ты знаешь об Аномалии такое, чего не знаем мы, Варрунидей? — Насмешка выброшенной на сушу рыбой трепыхалась в словах Аваддана. — Ты понимаешь? Не наш Кратос! Не наша власть! Аномалия цель наших врагов. Мы, ты, смертные чаротворцы — лишь средство. И если он замешан…

Глюкцифен, смотревший то на Архистратига, то на Варрунидея, столкнулся взглядом с Уолтом и пожал плечами. Кажется, козлоголовый не знал, о ком говорит его господин. Гм. Или знал — но строил из себя дурака. У него это отлично получалось. Можно было даже решить, что его Функция не Искажение, а Дурачество.

Но дурака в секретари не берут. Особенно — Лорды-Повелители убогов.

— Теперь, зная о сути Инфекции, мы быстро разберемся с Великой Жертвой!

— Самый простой выход — отослать нас отсюда, — твердо сказал Джетуш. Наставник щурился, словно яркий свет бил ему в глаза. — Это лишь символическая форма. Великая Жертва требует в жертву носителей Сил для своего завершения. Не будет нас — не будет Жертвы.

— Нет, Джетуш. Не будет Жертвы, но останется Инфекция. Вы так и не выяснили, как она возникает.

— Да мы и не выясним, если нас прикончат!

— Успокойтесь, Лизар. Под нашей защитой вам ничего не грозит.

— Да ну? — в полных ехидства словах Высокорожденного сочился образ. Образ Акаши — и мертвого Игнасса фон Неймара.

— Что есть Аномалия?

Вопрос Фа Чоу Цзы заставил серебро ауры Архистратига каплями выплеснуться в сторону восточной волшебницы. Выплеснуться — и застыть в воздухе, вытягиваясь тонкой нитью, всасываемой назад в тонкое тело убога.

— Вы не хотеть нас отпускать. Контракт продолжать действовать. Тогда нам надо знать, что есть Аномалия. Иначе мы не выполнить контракт — из-за вас. Контракт аннулироваться.

— Хорошо, — неожиданно легко согласился Архистратиг. — Варрунидей, расскажи.

И Варрунидей рассказал.

Когда первые Разрушители пришли в Подземелье, пронзив толщи Нижних Реальностей, оно полнилось разнузданным Хаосом, скрытной Пустотой, вязкой Тьмой и грешными душами. Дребезжал под Основой Тартарарам, напоминая, что ждет Бессмертных — в Нигде и в Никогда.

Бездна, от союза с Пустотой родившая Тартарарам, беззвучно хохотала неподалеку.

Особого выбора, куда идти, не было. Проигравшие не пишут историю — и прячутся там, где не достанут. Старшие из Старших, из тех, кто еще до войны спускались в Нижние Реальности истреблять чудищ, порожденных сном Порядка, знали: победители не пойдут следом. Небесный Град укрепил свои Источники и Истоки на земном диске, а Нижние реальности…

Там и погибнуть можно, знаете ли.

Тогда еще власть тех, кого назовут Разрушителями, не Простиралась на измерения Хаоса и Тьмы, и Онтос обращался в Онтис, стоило богам спуститься с Небес.

До возведения Хором и установления Источников убогов в мире смертных оставалось еще много времени. Очень много. Пока что проигравшим надо было выжить и приспособиться к новому дому.

Извергнув из себя остатки Созидания, бывшие Старшие и Младшие боги успокоили безумство Хаоса, заполнили Пустоту и приручили Тьму. Не сразу, конечно. Тысячелетия понадобились убогам, чтобы справиться с Подземельем и Нижними Реальностями.

А когда работа закончилась, когда Созидание прочным фундаментом легло под Власть Разрушителей, на юге принявшего упорядоченный лик Подземелья обнаружилась Аномалия.

Первые убоги, столкнувшиеся с ней, исчезли. Сгинули без следа. Чаротворцы-Бессмертные, взывавшие к Тартарараму, желая услышать души пропавших, не смогли отыскать их в Бездне Пустоты.

И тогда бывшие боги поступили так, как требовала их новая Суть, — Разрушение.

Могущественная, беспредельная Сила, черпавшая форму для энергии из Энтропии, пала на Аномалию. Земля — то, что является землей в Подземелье, — горела. Небо — то, что является небом в Подземелье, — рыдало навзрыд. Хаос, Пустота, Тьма — великие Силы, подчиненные убогам, обрушились на Аномалию.

Она выдержала. И ответила. Волна выплеснулась из нее, волна, в которой не было ни бытия, ни небытия — но нечто, с чем Бессмертные никогда не сталкивались. Ведь бытие и небытие неотъемлемы от становления, от Сущего, простирающегося от миров Диссипации во Владениях Хаоса до миров Суперсимметрии во Владениях Порядка. Аномалия же ответила тем, чего нет, не было и не будет в естественном ходе времен Равалона.

И Бессмертие, подаренное Онтосом, ничем не помогло проигравшим Вторым. Те, кто успел бежать — позорно, крича от страха! — выжили. Остальные, в том числе часть Сильнейших из Старших Повелителей, погибли. Бытие и небытие не устояли перед явлением, в котором их не было.

Чаротворцы убогов, выжившие после волны, назвали нечто — Меоном.

Или не назвали, но вспомнили что-то, некое знание из тех времен, когда молодые Вторые резвились на бескрайних просторах Титосалии, еще не зная, что их Суть вскоре потребует свергнуть тех, из чьей жизни они явились. Со свержением титанов Вторые забыли многое — но много узнали нового, вступив под хрустальные своды Небесного Града. Однако убогам часто казалось, что Древнее знание, знание Первых, сильно отличалось от записанного на Зеркальных Скрижалях Бытия.

Волна Меона очистила землю вокруг Аномалии от Силы убогов, от Разрушения и Энтропии, штурмовавших инородную опухоль на теле Подземелья. Ушли и частицы рассеянного в области Созидания. Встрепенулся Хаос, пробудилась Пустота, очнулась Тьма — и вернулись в скудные остатки своих владений, взбесившейся собакой рыча ка бывших хозяев.

Убоги отступили, окружив Аномалию Заслонами и Барьерами. Никто не хотел повторить судьбу Сильнейших из убогов, исчезнувших в волне Меона. Впереди было еще много дел, в том числе важнейшие из них — борьба за власть и Кратосы.

Аномалия оставалась в тех же пределах, что и в ужасный день первой волны. Да, первой. Вскоре пульсация стала привычным делом. Благо, разрушительная мощь замирала перед Барьерами и военными постами. Убоги знали, что не они остановили Меон: границу опасной для убогов Силы определила сама Аномалия, ни разу за всю историю Подземелья не покинув положенные рубежи.

Хотя волны иногда выплескивались сквозь Барьеры. Тогда содрогались адские посмертия, отказывали испытанные веками заклинания, Соратники теряли разум, а Архилорд везде видел соглядатаев Небесного Града. Слава Хаосу, безумие продолжалось недолго.

Неведомое, непонятное и неподвластное явление тревожило жизнь Разрушителей — нечасто, но все же заставляло помнить о себе.

Как выглядит Аномалия?

Она не выглядит. Вы знаете, что она есть, что она рядом, ее незримое присутствие ощутимо — но каждый, кто узрел Аномалию, воспринял ее по-разному. Старший убог с многомерной сущностью, Младший убог с более простой сутью — для любого она представала иной, в том числе и для видевших ее несколько раз.

Свет и пламя, залившие все десять сторон света.

Подпирающий макушкой небосвод хохочущий титан, который на самом деле никакой не титан.

Многоглавое чудище, чей лик вызывает омерзение даже у отнюдь не брезгливых Разрушителей.

Замок с тысячью спиральных башен.

Радуга, не семицветная, а миллионоцветная, и нет для этих цветов названия даже на языке Бессмертных.

Детский смех — просто детский смех.

Это — Аномалия. И конечно же никакая это не Аномалия.

Изначальна ли она Подземелью? Может быть. Появилась ли после прихода убогов? Может быть. Никто ничего не мог сказать точно. А титаны хохотали без удержу, когда убоги пытались выведать у первых хозяев хоть что-то об обосновавшемся в Подземелье ужасе.

До этого они так смеялись, приветствуя в Тартарараме души Бессмертных, павших в войне Созидателей и Разрушителей.

Меон.

На одном из древних языков Равалона — инобытие.

Слова — не просто слова, Уолт хорошо знал это. Дело не в магии. Смертные, не по своей воле пришедшие в несоразмерные их бытию пространства и времена, а заброшенные туда чужой, превосходящей их существование волей, — смертные именовали реальность и сонмы существ и вещей, погрузившись в саму непосредственность мира, в его красоту и Ужас. Слова служили орудиями, такими, как нож, молоток, топор, лук, уздечка, но меняющими не материальный мир, а сознание. Они не отражали реальность, а воздействовали на нее.

Меон. Инобытие. Иное бытие. Быть — но иначе. Всегда иначе.

Откуда ты знаешь это слово, Уолт? Не «инобытие», а именно — «Меон». Откуда горечь и боль, дрожь рук и мурашки по спине, появившиеся в тот миг, когда ты услышал слово — Меон?

Перерождения, сдерживаемые силой воли, воли Уолта Намина Ракуры, нынешнего тебя, молчали — они не знали. А тот, первый, самый первый, которым ты был и которым ты уже никогда не станешь, — он еще скрывался за завесами Тиэсс-но-Карана и ничего не мог сказать.

Безмолвствовал Тень. Отражение ничем не проявлял себя с момента схватки в долине Соратников, и Уолт, выдерживающий осаду армии предыдущих жизней, только радовался молчанию узника Тиэсс-но-Карана. А теперь призадумался: почему Тень хранит молчание?

Гм. Не к добру затишье.

Меон — тоже что-то из той самой первой жизни? Иначе почему ты уверен, что знал о нем? Что оно из той области памяти, которую нельзя вспоминать, ни в коем случае нельзя вспоминать, да и не вспомнишь сейчас, если даже постараешься: Тиэсс-но-Карана крепко держит оборону вокруг последнего форпоста.

Верно, Уолт. Ты позабыл, пока сидел в Акаши, но это важно: Подземелье надо покинуть как можно скорее. Тень был весел и доброжелателен, но каким станет Отражение, когда от Тиэсс-но-Карана не останется и следа?

Джетуш и Эльза — что станет с ними, покорись ты скрытой памяти и вырвавшейся на свободу Тени? То же, что и с карлу в Диренуриане, поплатившимися за самоуверенность Маэлдрона?

Но что делать? Здесь и сейчас они подвластны Архистратигу и его решениям. Здесь и сейчас — Уолт ничего не мог изменить.

— От многих Старших и ото всех Соратников и Молодых знание об Аномалии скрыто. Им известно, что за Барьерами и охранными заклинаниями прорыв Пределов. Что Межмировые Сущности, которые опаснее чистых Монад Хаоса и Номадов Порядка, проявляют себя там. — Аваддан, во время рассказа Варрунидея подошедший к модели Великой Жертвы, протянул руку внутрь отображения заклинания титанов и сжал пальцы в кулак. Булькнуло серебро ауры, собираясь на костяшках, шевельнулось когтями, сплелось клинками, задрожало шипами. — В Цитадели Архилорда Баалааба несколько тысячелетий бьется над загадкой Аномалии Совет Тринадцати, самые сильнейшие чаротворцы убогов. Наша обязанность как Архистратига, одна из важнейших — в случае появления из Аномалии угрожающих Подземелью существ встретить их во всеоружии. И мы можем пользоваться мощью всех армий Нижних Реальностей. Всех! Понимаете теперь, смертные, что такое Аномалия для нас, Разрушителей?

— Нет, — Джетуш развел руками, — не понимаем. Инфекция, умная энергия, Аномалия, Меон. Лорд Аваддан, боюсь, слишком могучие силы стоят за этим. Настолько могучие, что нам, смертным магам, не выстоять против них. Вы подозреваете в измене кого-то из своих слуг, не так ли? А если это не измена? Если он лишь выполняет приказ того, кто стоит над вами? Не думали ли вы, что Инфекцией пытаются окончательно избавиться от Аномалии?

Тень недовольства набежала на лицо Архистратига, когда Земной маг упомянул об измене. На секунду закрыв глаза, Аваддан покачал головой:

— Архилорду нет смысла скрывать от нас свои решения. Пожелай он пожертвовать нашим Кратосом ради уничтожения Аномалии, как верный вассал мы бы не препятствовали его решению. Он знает об этом.

— Можете ли вы сказать то же самое о Совете Тринадцати?

— Их разум полностью подконтролен Архилорду. Он знает все, что знают они. Не так, как мы ведаем нашу Цитадель. Иначе. — Аваддан нахмурился, отступил от модели, бросил короткий взгляд на пол. — Где же…

Пол в зале ощутимо вздрогнул, словно испугавшись прогремевшего где-то на верхних этажах оглушительного грома. Будто титаны вырвались из Тартарарама, создали барабаны себе под стать и теперь грохотали в свое удовольствие. Аваддан потрясенно уставился на потолок. Ничем не сдерживаемая аура Архистратига вырвалась на волю. Модель Великой Жертвы под натиском убоговской Силы сгинула в мгновение ока. Следом не выдержали октариновые спирали Варрунидея, по изгибам пробежали стремительные декариновые росчерки, спирали треснули и изумрудным звездопадом осыпались на пол. На магов словно рухнули, подминая под себя, тролли. Никто, кроме Лорда-Повелителя, не устоял на ногах, упал даже Глюкцифен, а Асирота отбросило в угол. Эльза попыталась сдержать стон, но не смогла.

— Кто посмел?!!! — взревел Аваддан так, что все разом оглохли. Уолту вообще показалось, что его огрели молотком по затылку.

Серебро. Везде серебро — слева, справа, снизу, сверху. Серебро, подобное кипящей лаве. Еще чуть-чуть — и не будет ничего, кроме серебра…

Уолта подбросило, перевернуло, поставило на ноги. Невидимые руки прошлись по одежде, коже, волосам, отгоняя декариновые потоки. На плечах камзола светлячками замерцали убоговские Руны, складываясь в нечто, похожее на агисхьяльм, «шлем страха», магический знак-гальдрастав, вызывающий панический ужас и уберегающий от злоупотребления силой.

— Глюкцифен, Варрунидей! Уводите смертных!

— Мой Лорд!

— Господин!

— Кто-то посмел напасть на Цитадель! Не таясь! Не боясь! Они пробились на верхние этажи и сейчас спускаются к нам! Уводите смертных, а мы встретим наглецов!

— М-мой Л-лорд… — Ужас распахнул темные крылья над Асиротом, заставляя чаротворца запинаться. — Д-диабола сообщает… Она… Она не ощущает своих ф-фурий… Там…

— Там Инфекция, мой господин! — выпалил Глюкцифен, поднимаясь с пола и мелко дрожа. Глаза козлоголового пылали белым огнем, он неуклюже двигался, словно слепец, потерявший мальчишку-поводыря — Таллис послал Золотых фурий и поднял по тревоге Радужных Убийц — всех! Но лишь один вернулся — без Функции и Эфира! Таллис пытается закрыть проходы! Он… Нет! Таллис видит стеклянный туман! Он приближается! В тумане Цитадель теряет Силу! Фурии теряют Силу! Таллис отступает! Таллис спешит, он обрушил пять этажей! Но он видит: Инфекция опускается сквозь преграды! Черные Матери сбросили Тварей и Преобразованных на этаж, откуда началось распространение Инфекции! Мой господин, Таллис обращается к вам: следует ли известить гостей? Вестники ждут приказа!

Пол заходил ходуном. Лава серебра продолжала разливаться от фигуры Аваддана, но защитные чары Варрунидея позволяли не только стоять в ней, но и двигаться. Уолт подскочил к застывшей Эльзе (неужели опять одолел страх?!), схватил за руку и потащил к наставнику, спешившему к Фа и Лизару, уже находящимся возле Варрунидея. Джетуш быстро посмотрел на Уолта, одобрительно кивнул. И решительно взялся за Маску Хаоса.

— Скажи Таллису, что мы уже идем к нему на помощь! Нет нужды беспокоить гостей и прерывать бал!

— Да, мой господин!

— Варрунидей, отведи смертных к Максвеллиусу! Вы были правы, Джетуш, а мы заблуждались. Временно надо отправить вас подальше. Враги посмели напасть на нашу Цитадель ради завершения Великой Жертвы, а открыто атаковать нас решился бы не каждый из наших недругов! Если им нужны вы, мы не дадим им вас!

Наставник промолчал, но в его глазах Уолт легко прочитал ответ: «В данном случае поздно, чем никогда, — не лучше».

Прав Джетуш. Архистратиг силен, невероятно могуществен, но встреться Инфекция, меняющая эфирные состояния Полей Сил так же легко, как шулер тасует карты, с его Могуществом — и кто победит? Аваддан? Инфекция, вернее, стоящие за ней? Умная энергия против своей производной — кто кого?

Знать ответ Уолт не желал. Хотелось только убраться подальше. От Цитадели, от Подземелья, от Нижних Реальностей — домой, в Школу Магии.

Джетуш надел Маску и в тот же миг серебристый кокон окутал Земного мага. Рядом с наставником стало тяжело дышать, не помогал даже «агисхьяльм». Уолт непроизвольно потянулся к Маске, отметив, что Эльза уже держится за артефакт.

— Обождите с применением, — бросил Джетуш ученикам. — Действие недолгое, вам, возможно, придется заменить меня.

— Было бы разумнее отдать одну из Масок мне, — сказал Высокорожденный, угрюмо покосившись на артефакт на груди Уолта. — А другую Фа.

— Мы быть сильнее детей, Лизар. — Фа ободряюще посмотрела на Эльзу, протянула руку и коснулась щеки девушки. — Ты и я, как сильные, защитить должны их.

— В первую очередь я себя защитить должен, — провор чал эльф.

— Мой Лорд! — завопил взявший себя в руки Варрунидей, заставив магов вздрогнуть от неожиданности. — Я ухожу со смертными к Максвеллиусу! Будут ли еще приказания?!

— Защити чаротворцев! — сквозь усиливающееся громыхание проревел Аваддан. — Никто из наших гостей не должен умереть! Глюкцифен! Отправляйся следом за Варрунидеем и помогай всем, чем можешь!

Кипящее серебро вблизи Архистратига словно раскалилось. Рдяно-багровые волны вихрем окружили Лорда-Повелителя, тянулись вверх, к потолку зала-пентаграммы, уже покрывшемуся трещинами. Навстречу им пополз туман, оставляя за собой кристаллические стеклистые наросты. Наросты вырастали на потолке и прямо в воздухе, застывая неподвижно, словно часовой на посту.

Взревел Аваддан.

Заорал Глюкцифен.

Зашипел-запел Варрунидей.

Уолт моргнул. Маги и Асирот стояли посреди длинного коридора, из стен которого торчали наполовину вмурованные бехолдеры, неторопливо шевеля отростками со слабо светящимися глазами, служащими своеобразными светильниками. По потолку скользили губы, тьма-тьмущая одних лишь губ, которые, распахиваясь, демонстрировали впечатляющие клыки. Один пол, выложенный квадратной плиткой, казался нормальным.

С воплем ужаса из пространства, оставив за собой синюю дыру, почти сразу затянувшуюся, вывалился Глюкцифен. Козлоголовый на полном ходу врезался в бехолдера, обиженно заморгавшего всеми глазами, но ответных действий не предпринявшего. Убог рухнул на пол, замотал головой, переводя безумный взгляд с одного мага на другого, затем отвесил сам себе размашистую пощечину и стал выглядеть более разумным.

— Поспешим, смертные! — прогудел Варрунидей. — Лорд Аваддан готовится прибегнуть к страшной магии, запретной для многих, и нам следует быть как можно дальше от него в тот момент!

— Архистратиг маг? — удивился Джетуш, настороженно вглядывающийся вглубь коридора. — Но как он выстоит против Инфекции без Онтологического Эфира? Я знаю, что могущество Старших Лордов-Повелителей превосходит обычную силу Бессмертных, но разве не рискованно…

— Лорд не чаротворец, — замотал хоботом Асирот. — Заклинания в Цитадели созданы мною и моими предшественниками. Лорд лишь активирует их. После поединка между Лордом Зебуаром и Архилордом Верховный запретил владыкам Кратосов изучать чары Разрушения, дозволено только использовать. Однако оставим пустые разговоры! Нам следует поспешить, пока Архистратиг не ударил. Или… — Варрунидей замолчал, но и так было понятно, о чем он не сказал.

Или пока Инфекция не добралась сюда.

Куда сюда, кстати? А, Тартарарам с ним, Вторые Глаза видят лишь переплетения убоговских энергий, Божественные Глаза в таких условиях не создашь — пытаться взывать к Эфиру Созидателей в эпицентре чар Разрушения просто самоубийственно. Уолт посмотрел на Эльзу. Успокоилась? Вроде да. Губы сжаты, на щеках полыхает румянец, глаза упрямые-преупрямые. Ну слава Перводвигателю! Ведь, возможно, им вскоре понадобится Ангнир…

…Они бежали по коридору. Передвигающие или иные чары транспортировки, вроде каменного плота наставника, творить было нельзя. Много Силы использовалось, чтобы скрыть перемещение магов и Глюкцифена с Варрунидеем, и любое магическое действо могло подсказать врагам их местоположение. Бехолдеры провожали бегущих безразличными взглядами, губы шипели им вслед, уносясь в противоположную сторону. С каждым преодоленным метром бежать становилось тяжелее, будто сгущался воздух; казалось, еще чуть-чуть — и они уткнутся в непреодолимую стену.

Коридор иногда вздрагивал. Глюкцифен на ходу пояснял каждое сотрясение, все еще связанный мыслями с Таллисом Уберхаммером и иными защитниками Цитадели:

— К Преобразованным в Инфекции на две тысячи восьмом этаже вернулись самосознание и Сила, они атаковали Алмазных фурий Диаболы… Взрывается Огненная Вода — на тысяче девятьсот шестьдесят третьем этаже мы хранили запасы для особого оружия Серебряных фурий Варрунидея. Надеюсь, этих сволочей задело — наших там не было!.. Мой господин уничтожил двадцать этажей вместе с заполнившей их Инфекцией — слава великому Аваддану!.. Инфекция прорвалась в оружейную Безликих Пастырей, но они успели уничтожить тела и слиться с сознанием моего господина… Дикое Разрушение было… сожрано?! Великий Хаос, что вы несете?.. Пять проекций господина вошли в Инфекцию — и она прекратила движение! Ур-р-ра-а-а! — Глюкцифен остановился и радостно подпрыгнул.

Коридор тряхнуло так, что все, за исключением парившего Варрунидея, полетели на пол. Следом навалилось отчаяние — но то было отчаяние не живого существа. Уолт стиснул зубы. Такое ощущение, будто потеряла надежду сама Цитадель, содрогнувшись от основания до верхушки. Словно все Громовержцы Небесного Града собрались вместе и обрушили свои Божественные Оружия на обитель Лорда-Архистратига Подземелья, стремясь стереть из мира любую память об убоговском здании, и Цитадель знала, что обречена.

— Лорд ударил! — от волнения Варрунидей взлетел пол самый потолок. — То самое заклинание, что отделяет время и пространство от материи бытия и зацикливает его в порождении пластов реальности, несущих Хаос навстречу противнику! Лорд ударил — и Инфекция остановлена! Но враг атаковал в ответ — и мощь его удара равна мощи Лорда! Верхние этажи отрезаны от моего прозрения, я не чувствую эфирных потоков! Столкновение Лорда и наших врагов породило новую Сущность, и она охватила все пораженные Инфекцией слои Цитадели! Архистратиг теперь борется не с Инфекцией, но… Я не знаю, что это! Я должен… Я… Мой Лорд… — охваченный верноподданническими чувствами чаротворец Архистратига вертелся под потолком, не зная, что делать: броситься помогать своему хозяину или выполнить его приказ. Уолт криво усмехнулся, вспомнив, что для себя он все уже решил: любой ценой он уведет отсюда Эльзу, даже если Джетуша будут резать на кусочки…

— Святая Энтропия! — Глюкцифен отчаянно дернул себя за бородку. — Сейчас начнется паника, Повелители потребуют объяснений, Молодые бросятся «помогать» господину! Трудно будет объяснить происходящее!

— Может и не придетс-ся объяс-снять, Глюкцифен.

Прямо из стены, не оставив за собой ни следов межпространственного туннеля, ни признаков использования иных чар, ни просто прохода, обычного, хотя бы и пробитого физической силой, вышел худой убог. Грисс Шульфиц издевательски улыбнулся, глядя на опешившего козлоголового.

— Куда же вы с-спешите, Варрунидей, Глюкцифен? С-слышал, Аваддан раз-зыс-скивал меня. Но у меня нет желания с ним вс-стречатьс-ся. Может, вы подс-скажете, чего он хотел?

— Да как ты смеешь так непочтительно говорить о господине?! — взвился Глюкцифен.

Перед Уолтом и Эльзой встал, загораживая их от дворецкого Архистратига, Джетуш, неистово сверкая серебристым коконом. Фа выхватила веера, раскрыла. Уолт заметил, что ее магические конструкты отличались от тех, какие были у дальневосточной волшебницы в долине. Магическое новшество? Словно в ответ на его мысли над головой Фа Чоу Цзы распахнулся огромный глаз с радужной расцветкой трех зрачков, выстроившихся в зенице треугольником; декариновые нити ресницами окружили око, зашевелились, поползли к веерам, засветившимся слабым серебряным светом. Плата Истребительнице Драконов, тоже что-то вроде Масок Хаоса? Интересно, а что досталось Лизару?

Ведьмак пятился, стараясь оказаться за спинами не только Джетуша и Фа, но и Уолта с Эльзой. Никакого необычного оружия или артефакта в его руках не наблюдалось.

— Будь осторожен, Глюкцифен, — прошелестел Варрунидей, подлетая поближе к магам. — Грисс посмел не явиться по зову нашего Лорда. Он загораживает нам путь в проходе, о котором и догадываться не должен, не то что знать. Как недавно стало мне известно, без ведома господина Грисс не раз уходил в зоны Инфекции и пропадал там часами! Наконец, единственный, кто шестьдесят пять лет имел доступ к нашим с Лордом расчетам вероятностей, — это он!

— Шульфиц? — изумился Глюкцифен, уставившись на дворецкого. И отшатнулся, столкнувшись со взглядом убога.

— Шес-стьдес-сят пять лет, да. По меркам с-смертных — долгий с-срок. Для меня и моего гос-сподина — нас-стоящего гос-сподина! — время тоже тянулос-сь долго! Как же давно я мечтал с-свергнуть этого ублюдка Аваддана! Четыре тыс-сячи лет! Моей Фракции С-страданий нет уже четыре тыс-сячи лет — а он вс-се живет! Но время пришло! Падет Архис-стратиг, а с-следом падет и отдавший приказ-з об уничтожении моей Фракции! Аваддан и Баалааб умрут — так обещал мой гос-сподин, а он обещания выполняет!

Джетуш и Фа ударили молча, не растрачиваясь на слова. Серебристые потоки из кокона Земного мага и декариновые волны от вееров Истребительницы Драконов стремительно, злобными псами помчались на Грисса Шульфица. Убог усмехнулся и присвистнул. Словно порыв ветра снес атаку магов, не дав разрушительной энергии коснуться врага, уничтожив с десяток бехолдеров и открыв провал во Тьму — все, что было за стеной, являло собой сплошную черноту.

Тьма заглянула в коридор и поспешно отпрянула.

Ей не понравилось увиденное.

— Как?! — потрясенно выдохнул Варрунидей. — Твой Онтос цел, но ты используешь Желание! Как ты смог?! Это невозможно!

— Невоз-зможно — или нарушает з-закономернос-сти, Варрунидей? — усмехнулся Грисс, сложил губы трубочкой и свистнул. Пол позади Лизара взвился черной пятерней, метнулся к Высокорожденному, намереваясь схватить эльфа. Из хобота Асирота вырвался белоснежный луч энергии, пробежал по стене, скользнул к Светлому, оплел его и вырастил длинные белые иглы, пронзившие черную длань. Чары Варрунидея и Грисса колыхнулись, замерцали и опали на пол серой пылью, превратившейся в лужицу глянцзильбера.

— С-сила убогов — это отклонение. Моя С-сила — это отклонение и нарушение. Мой гос-сподин дал ее мне — мой Пекатум. С-смирис-сь, Варрунидей. Тебе не одолеть меня, даже если с-смертные вос-спольз-зуются полученными игрушками. С-со мной мое Бес-смертие и чары Раз-зрушите-лей. А ты можешь лишь колдовать. С-смирис-сь и прими мое предложение.

— Учитель… — прошептала Эльза.

— Нет, — отрезал наставник.

«Не время для Копья Богов!» — сурово добавил взгляд Земного мага.

Ага, согласился Уолт, наверное, еще не время. Ведь есть еще загадочный «гос-сподин», и он, должно быть, покруче Шульфица. Вот для него Ангнир и стоит приберечь.

— Твое предложение?

— Оно кас-сается и тебя, Глюкцифен. Уходите. Ос-ставьте с-смертных мне и уходите. Моя мес-сть вас-с не кас-сается. 3-забудьте о Лорде-Архис-стратиге Аваддане и покиньте его Кратос-с.

— Да как ты смеешь предлагать нам подобное?! — завопил Глюкцифен, от возмущения выдирая клоки волос с груди и разбрасывая их во все стороны. — Измена! Слышишь, неблагодарный и непомнящий всего, что сделал для тебя наш господин?! Это измена! Ни я, ни Асирот не потерпим твоих мерзких предложений! Преврати его в дырку от бублика, Варрунидей!

— Если ты так могуществен, Грисс, почему тебе просто не забрать у нас смертных чаротворцев? — мягко и спокойно спросил Варрунидей. Куда подевалось волнение Асирота? Нет его, сгинуло. Словно ловкий фокусник, не маг, а умелый ловкач, хитро спрятал золотую брошь, заставив охнуть от восторга следящих за его действиями дам и слегка нахмуриться владелицу украшения. — Отклонение и нарушение? Забавно. Веришь, что ты непобедим? Тогда отчего же тебе не забрать смертных силой?

Грисс поморщился.

— Боюс-сь, могу ненароком убить, вз-здумай вы с-сопротивляться. Мне не нужен ни ты, Варрунидей, ни ты, Глюкцифен. Только с-смертные, да и то не вс-се.

— Мнение смертных никому не интересно? — поинтересовался Джетуш, быстро чертя Фигуры внутри кокона; по прямым, дугам и хордам пробегали синеватые искры — наставник готовился к атаке.

Ракура с трудом разжал пальцы, вцепившиеся в Маску Хаса. Вся его суть боевого мага, тщательно выпестованная в Школе Магии, взывала, требовала, понуждала немедленно вступить в бой. И она же советовала подумать, рассчитать, рассмотреть все возможные варианты выхода из сложившейся ситуации. Боевой маг отступает, только когда гибель неотвратима. Не дышит ли Анубияманурис Жестокосердный в затылок? Не ждет ли того мига, когда Сестры дадут знак, что жизни чародея пришел конец, — и кривой кинжал бога смерти отсечет все эфирные нити, связывающие душу с миром?

Что ты можешь сделать сейчас, Уолт?

Признайся себе — ничего. Совершенно. Ты, боевой маг, убивавший Тварей, нечисть, сражавшийся с чокнувшимся богом-упырем — сейчас ты ничего не можешь сделать. От Эльзы, сопливой девчонки, больше пользы, чем от тебя.

Унизительно?

Очень.

Тогда смотри — и жди. Какова бы ни была ситуация — ты боевой маг! Жди — и, может, Савах улыбнется тебе одним из своих лиц, позволив изменить ситуацию или хотя бы повлиять на нее.

Жди!

— Боюс-сь, с-смертные, у вас-с небольшой выбор. — Грисс Шульфиц усмехнулся и шагнул вперед. — Джетуш, ты так беспокоился о с-своих учениках! Может, подумаешь о них с-сейчас-с? С-сдайтес-сь, подчинитес-сь мне — и я отпущу их. Они будут жить. К с-сожалению, не вернуть другого твоего ученика, но у меня не было выбора. Он уз-зрел Великую Жертву в плетениях Инфекции, с-сразу понял с-символическую природу проис-сходящего и почти с-создал ту же модель, что и твой другой ученик. Ему не повез-зло, он обратилс-ся з-за разъяснениями ко мне. Да, он не вернетс-ся, но девочка и мальчик за твоей с-спиной, Джетуш — неужели ты не волнуешьс-ся з-за их с-судьбу?

— Даже не представляешь как! — Земной маг завершил формулу, ударил кулаком в самый центр переплетения линий. Сине-серебряная паутина сорвалась с кокона, потянулась к Шульфицу. Худой убог покачал головой и пригнулся, одновременно засвистев. Паутина, почти накрывшая его, занялась золотистым пламенем с рыжим отливом, но, сгорая, вдруг ярко засияла. Из пламени и остатков заклинания Джетуша выпрыгнули мелкие существа, внешним обликом напоминавшие нечто среднее между минотавром и богомолом. Они приземлились прямо на Шульфица, оглушительно заверещали — и слились с его телом.

— Умно, — признал Грисс, успевший схватить одного из минотавров-богомолов и спокойно наблюдавший, как тот растворяется в его пальцах. — Умно и очень похоже на формулы Варрунидея. Приз-знайся, с-смертный, этой атаке тебя научил Ас-сирот, пока вы вели тайные бес-седы в апартаментах? Так быс-стро с-сориентироваться и нас-слать Пожирателей Эфира, с-создать которых не по плечу ни одному Архимагу Конклава, — не верю, что ты с-сам понял воз-зможнос-сти Маски!

Убог театрально взмахнул руками, его аура проявилась во всей полноте, слепящим декарином залив коридор. Напущенные Джетушем малютки вышли из Грисса вместе с принявшим сферическую форму тонким телом убога, они цеплялись за сверкающую поверхность ауры, отчаянно вереща, пытались ударить по ней, укусить, удержаться. Грисс усмехнулся и присвистнул. По декариновой сфере пробежали эннеариновые ручейки пламени, языки золотистого огня лизнули минотавров-богомолов, заставляя их отцепиться. Падая, малютки начали корчиться; их словно сдавила невидимая рука, пытаясь выжать всю дающую им жизнь магию. На пол упали лишь кюстелитовые клочки пламени.

Грисс погасил ауру, с улыбкой посмотрел на Джетуша, как учитель математики смотрит на малолетнего ученика, пытающегося поразить его своим знанием начал сложения.

— Вот только времени у вас-с было мало, и Варрунидей мог раз-зве что научить с-соз-здавать Пожирателей Эфира Раз-зрушения. Огорчу тебя, верный пес-с Аваддана. Мне теперь подвлас-стен и Эфир С-соз-зидания. — Грисс укоризненно посмотрел на бешено размахивающего хоботом Варрунидея. — Ты еще не понял? Ни твоей магии, ни магии с-смертных, с-соединенной с-с нашей Силой, не с-совладать е-со мной. Но довольно разговоров. Я иду з-за с-смертными, и ни тебе, Глюкцифен, ни ос-собенно тебе, Варрунидей, лучше не пытатьс-ся мешать мне.

Уолт совершенно не мог разобраться в хитросплетениях магии убогов. Он видел лишь движения высокочастотных энергий Силы, как будто та самоорганизовывалась сама по себе; никаких взаимодействий ноэзиса, ноэмы и гиле! Совершенно никаких усилий — ни мысленных, ни телесных! Разве что свистит Грисс, машет хоботом Варрунидей — и это все? Конечно, Архимаги, древние и современные, могли движением брови разрушить гору — но после того как тратили многие часы на создание заклинания и помещения его в ауру. Третье и второе состояния заклинательного баланса. Желание и Воля. Они просто желают — и Сила преданным служкой спешит выполнить их прихоть. Маги же велят — но сначала им нужно доказать Силе, что они вправе отдавать ей приказы.

Жди, боевой маг, и пытайся уловить момент. Но как?! Убоги побери, как это делать, если ты просто не понимаешь, что происходит?!

Уолт не видел привычных заклинательных форм, которыми опутывают магические энергии, чтобы заставить их свершить требуемое волшебнику действо. Вторые Глаза демонстрировали хаос разноцветных форм с пульсирующими тут и там кляксами совсем уж неведомых восприятию смертных и не имеющих названия в их языках оттенками. И над всеми баронствами и герцогствами, княжествами и королевствами магических красок властвовал гордым императором декарин.

Нападения Грисса Шульфица он вообще не увидел. Нет, конечно, заколыхались и поменялись местами пестрые пятна Силы, усилилось течение декарина, разноцветный хаос породил из себя еще более разноцветный хаос — но все то были лишь отзвуки магического удара убога. Ничего такого, с чем можно сравнить, никаких подобий или аналогий.

Вот она, магия Бессмертных, Уолт.

Незримые валы Силы прокатились по коридору. Злобоглазы морщились и темнели, становясь похожими на печеные яблоки, а затем лопались; следом за ними крошились стены, осыпаясь кровавой пылью. Кошмарный визг сопровождал эфирный удар — так кричат сирены, когда сладкозвучную нечисть пронзают заговоренным клинком.

В ответ кокон Джетуша выплюнул из себя темную полусферу, расчерченную Рунами убогов, Фа закружила веера, посылая навстречу накатывающей энергии вихри искривленного пространства, пульсирующие изнутри декариновыми зернышками. Ударил Варрунидей; но, как и волшба Шульфица, его заклинания превосходили магическое восприятие Уолта, не увидевшего ничего, кроме отблесков могущества Примененной чаротворцем Архистратига магии.

Сила встретилась с Силой.

Что такое? Почему он ничего не видит? Сплошная чернота, хоть глаз выколи: Тьма обнимает Мрак и зазывает Мглу. И не слышно ничего. Не видится, не слышится, не осязается…

Он что, умер?!

Нет, не может быть. Ведь только что они находились в коридоре, бесновалась магия, магия третьего состояния заклинательного баланса, наставник что-то кричал, что-то кричала Эльза, даже ты, Уолт, что-то кричал…

Моргнул. Ты моргнул. А если моргают, то моргают чем-то. Как и думают — о чем-то. Не бывает мыслей ни о чем, как ничем и не моргают…

Ох! Уолт закашлялся, и вместе с кашлем изо рта потекла кровь. Небольшими струйками, неторопливо — так начинает протекать старая дамба, сначала чуть-чуть и медленно, а затем сквозь увеличившиеся до разломов трещины хлынет бурный и неумолимый поток, спешащий залить поля и дома.

Больно! Почти как тогда, на спине угорра, когда напали Хирурги — больно так, что хочется вогнать в горло огнешар, чтобы прекратить мучения.

Рядом кто-то застонал. Фа? Да, она. А вот и Эльза… Лежит, плачет, а левая рука словно в спицу превратилась — такая тонкая…

Если скосить взгляд — то вон валяются Глюкцифен и Варрунидей. У козлоголового пропали рога, у Асирота оторвало хобот.

А это кто? А, Лизар. Высокорожденный бледен, его трясет. В светлых глазах отплясывает страх.

— Я предупреждал, Варрунидей. Проклятье! Ничего. Гос-сподин что-нибудь придумает. Ес-сли понадобитс-ся, я с-сам поднимусь в Равалон и дос-стану нужный Элемент!

А где Джетуш? Куда подевался наставник?!

…Всесокрушающая Сила обрушивается на магов и убогов, они пытаются отбить удар, удержать, справиться с давящей Мощью. Разноцветный хаос гулко хохочет. Грисс приближается, и волны его магии становятся все сильнее. Коридор не выдерживает, разлетается тысячами обломков, оставляя их посреди Тьмы, которая сама испуганно пытается скрыться от Силы Шульфица — но бежать ей некуда, она и так уже везде, и приходится терпеть магическое безумие.

А потом кричит Глюкцифен, покрываясь золотым пламенем.

А следом за ним воет Варрунидей, когда туман под ним оборачивается эннеариновой воронкой, всасывающей убога в себя.

И вскрикивает изумленно Джетуш — декариновый кокон неожиданно исчезает, и Маска рассыпается, являя испуганное лицо Земного мага.

И за раз гаснут охранные чары Варрунидея, наброшенные на магов, и защитная магия наставника, вплетенная в волшебство Маски Хаоса.

И пытается что-то, хоть что-то сделать Фа, но не может…

И старается удержать свой удар Грисс Шульфиц, но не успевает…

Убоговская магия коснулась Земного мага, и наставника не стало.

Умер.

Убит.

Ушел навсегда.

Плачет Эльза.

Джетуша больше нет.

Тень! Тень! ТЕНЬ, ЧТО Б ТЕБЯ! Я согласен, слышишь?! Я, Тартарарам побери, согласен! Ты победил! Возьми мою душу! Слейся с ней! Делай, что хочешь! Только убей этого ублюдка! Аннигилируй его так, как можешь только ты!

Он хотел прокричать, он хотел хотя бы помыслить — но и говорить и думать оказалось больно, очень больно, и он ничего не мог сделать.

Чего ты ждал, боевой маг? Этого?!

Да будет проклят мир, где плачет Эльза! Да будет проклят Тварец, создавший мир, где убивают Джетуша! Да будет проклято все!

Он не хотел видеть, но видел: Грисс Шульфиц прошел рядом — совсем близко! — и направился к Высокорожденному. Если бы Тень услышал! Если бы ответил! Всего один удар Меча!

Убог угрюм и зол. Ну да, кончено, ведь потерян один из необходимых для Великой Жертвы Элементов…

Холодным ручейком протянулся поток Силы — слабый, едва различимый. Грисс замер, повернулся, раздраженно глядя на Асирота.

— Тебе не надоело? Продолжишь и умрешь! Я пробил твой Онтис-с, тебе ос-сталось недолго, ес-сли не вос-с-сстановишь его и не подлечишьс-ся! 3-зачем бес-спокоишьс-ся о с-смертных? Их уже не с-спасти! Подумай о с-себе, Варрунидей!

— Лорд… Лорд приказал… защитить…

Слоновья башка, шатаясь, попытался взлететь. Клочья серого марева вырвались из-под Варрунидея, никак не складываясь в плотный туман. Из раны на лице-теле полилась кровь — густая, серебряная.

— Я не выполнил приказ… мне… мне нечего терять…

— Да пойми же наконец: ты мне ничего не с-сможешь с-сделать! Ни ранить, ни обез-здвижить, ни обмануть иллюз-зией!

— Ты… глуп…

Серебристая кровь тугой струей вырвалась из раны, брызнула на Грисса. Вспыхнула аура худого убога, отбивая декариновые капли. Часть упала в окружающую Тьму пятнами, часть на Уолта и Эльзу, часть на застывшего, неподвижного Лизара, которому надо было уходить, бежать, скрываться — ведь он следующий Элемент, недостающее звено в ужасном механизме Великой Жертвы…

А другого Элемента уже нет. Умер. Убит. Ушел навсегда.

Ну да, если понадобится, то и в Равалон за новым поднимутся, с такой-то магией, отклонением и нарушением, чего богов бояться?..

Тень… Больно думать… Ответь…

— Ну з-зачем? — Грисс покачал головой. — Ты же умрешь, ес-сли не прекратишь, Варрунидей.

— Ты… глуп… — упрямо повторил чаротворец. — Ты… не… не знаешь…

— Ну удиви меня, ес-сли с-сможешь, — Грисс усмехнулся, теряя интерес к Высокорожденному и полностью поворачиваясь к Асироту.

— Ты… не знаешь… Потому что… не один… из нас… Вы… вы все думаете… будто… Пожиратели Эфира нужны… чтобы уничтожить… Онто… Онтос… это… не так…

— О чем ты говоришь? — скривился худой убог. Он почувствовал неладное и не спешил убирать ауру, прячась за ней как за щитом.

— Мы… мы все… храним тайну… уничтожить… нужен… нужна жизнь… Младшего… или…

Варрунидей замолчал — и в тот же миг океан Тьмы поседел. Декарин тонким слоем инея покрыл смертных и Бессмертных. Кровь безостановочно лилась из чаротворца, и не только из раны: кажется, жидкое серебро выделялось каждой порой его тела, а в ответ сивую Тьму пучило воскоподобным кераргиритом. Что? Ах да, ну конечно: Унамит Герельт, кобольд из Гебургии. Он поделился сравнением.

Декариновые цунами метались в серебряных водах, звонко гремела исполинская энергия Разрушения. Там, где только что находился Варрунидей, разинула бездонный рот воронка, и в клокочущей пустоте надменно шествовала Бездна. Треснули невидимые запоры на незримой Двери, что отделяла Нечто от Ничто, треснули и осыпались дождем обломков, тихий, но оглушающий звук прокатился по бытию — звук порвавшейся струны на кифаре жизни.

Бездна — что это?

Не объяснишь, не опишешь, просто понимаешь — Бездна. Шествует. Идет к своей противоположности, к полнящемуся тысячами вещей миру, и на пути ее становиться не следует ни богам, ни убогам, ни уж тем более смертным. И даже если попытаешься ее запомнить, запечатлеть в памяти Не-Лик (ведь нет у Бездны определенности), ничего не получится. А у смертной букашки — так и подавно…

Грисс отчаянно засвистел, кутаясь в одеяния из Силы, Силы, потрясающей законы бытия, и подавился собственным свистом, когда Бездна выглянула из воронки и уставилась на худого убога буркалами Мощи, которой на законы бытия плевать.

Шевельнулась воронка, голос Варрунидея из последних сил произнес Слово. Аккордами грозной и чарующей одновременно музыки, может быть, той самой Музыки Сфер, которой внимают боги на Небесах, Слово раскатилось в пространстве, сотрясая сознания смертных. Все стало серебром, серебро полностью изгнало Тьму, и даже Бездна накинула серебряную накидку и серебряными перчатками коснулась Грисса — нежно, ласково, любяще.

— Прошу… — прошелестел голос Варрунидея, растворившегося в седом океане. — Теперь предатель… не сильнее Твари… чаротворцы… маги… добейте его!

Бездна ушла, Тьма вздохнула с облегчением и колыхнулась, расколов серебряный покров, осыпавшийся с нее, как апплике с дешевой побрякушки.

Надо встать, Уолт.

Надо встать — ведь предатель теперь не сильнее Твари. А тебе, боевой маг, доводилось убивать Тварей, этих слабейших из Младших убогов. Вставай! Вставай, боевой маг!

Хрипло сипит Фа Чоу Цзы: восточная волшебница опирается на покореженный веер и поднимается. Второй веер искромсанным прутиком валяется рядом.

Шумно вздыхает Лизар: в руках Высокорожденного уже по мечу из лунного серебра и обычный, железный — но наверняка с магическими сюрпризами.

Плачет Эльза: Магистр не может остановить слезы, не может вылечить левую руку — но она пытается встать, и в правой руке сверкает зародыш Ангнира.

Видишь это, Уолт? Видишь?!

Вставай, боевой маг!

Вставай, разнеси тебя пульсары!

Надрывно кашляет Грисс Шульфиц. Аура убога все еще явлена, но она блеклая, местами опаленная и с рваными дырами. Для уничтожения Онтологического Эфира нужна жизнь Младшего или…

Или жизнь другого Старшего убога, да, Варрунидей Асирот?

Разрушитель, отдавший свою жизнь, чтобы защитить магов, пусть и по приказу хозяина — ну что за безумный Создатель создал безумный мир, где Эльза плачет, Джетуш умирает, а Бессмертный жертвует собой ради смертных?!

Ужасный мир. Худший из миров. Но здесь и сейчас — другого нет…

Уже поднялся, Уолт? Уже насилуешь собственные Локусы Души, оглохшие и ослепшие после буйства магии Бессмертных? Да нет, никакой ты не молодец. Был бы молодец — и Эльза бы не плакала, и Джетуш жил…

— Дурак… — шепчет Грисс. Аура убога мерцает низкопробным биллоном, в ней видны прорехи и опалины; многочисленные плащи Шульфица будто подрали взбесившиеся кошки. — Мне не было нужды в твоей с-смерти. И моему гос-сподину тоже. — Он фокусирует взгляд и замечает магов, молча окружающих его. Распахивается глаз над Фа, потускневший, с двумя зрачками вместо трех; трещат молнии над клинком из обычного железа, пока меч из лунного серебра чертит Знак перед Лизаром; ярко блестит золотая алебарда, не дающая Эльзе упасть; тянет к лицу Маску Хаоса Уолт; маги готовятся сделать то, что у них лучше всего получается — уничтожить.

— Дураки… Даже так… Даже потеряв Онтос-с — я все еще с-сильнее! Нет отклонения, но ос-сталось нарушение! Вы, двое! Если не хотите погибнуть, как Джетуш, с-сдайтесь! И тогда хотя бы девчонка с-с мальчишкой выживут!

Он говорил правду, отметил Уолт. Его Эфир ослаб, но с тем, что одарило дворецкого, гм, бывшего дворецкого Аваддана магией Бессмертных, Варрунидей не справился. Не мог справиться. Сила — выражение умной энергии. Выражение одолело лишь выражение.

Но что там говорил учитель? Уничтожить носителя — и не будет умной энергии? Вот он, носитель. Кичится своей силой, надменен, как Архимаг в толпе крестьян.

Варрунидей Асирот расчистил путь, маги. Теперь дело за вами.

Он уже почти надел Маску; Фа вскинула веер; эльф выставил вперед железный меч; Эльза всхлипнула и приподняла Ангнир; маги приготовились к атаке. Может, к последней в своей жизни атаке…

Грисс засвистел.

Попытался засвистеть.

Когда твое горло разрезают одним точным ударом, когда серебро хлещет из раны, когда тебе пробивают грудь и отрывают руки — свистеть трудно.

«Карамат!» — не сдержался Тахид. Ой, не богохульничай, прошлое рождение! Какой еще карамат, чудо с дозволения богов, — посреди Подземелья? Особенно когда помощь приходит от Разрушителя — вернее, Разрушительницы.

Диабола Асурия обрушилась на Грисса Шульфица, словно Гневная богиня на смертного, посмевшего оскорбить богов — молча, быстро, неотвратимо. Соткавшись перед худым убогом прямо из Тьмы, убогиня с ходу ударила его ладонями в горло и грудь. Онтос убогини легко пронзил Онтис убога, Разрушитель не смог отбить или блокировать удары Разрушительницы. Грисса убивали, и он это отлично понимал. Брызжа кровью, теряя на ходу части тела, дворецкий попытался отойти от Диаболы и что-то сделать, что-то из магии, дарованной ему «гос-сподином». Асурия не дала ему ни малейшего шанса воспользоваться Силой. За спиной убогини распахнулись декариновые крылья, огромные, растянувшиеся метров на тридцать, и из серебряного сияния вырвались десятки фурий, вооруженных длинными копьями с черными наконечниками, курившимися гнилостным дымом. Продолжающие ударили все как один, и убог оказался пронзен Силой Асурии с головы до ног.

Ракура третий раз в жизни увидел, как умирает Бессмертный — настоящий Бессмертный, а не Тварь какая-нибудь. Многовато для боевого мага, чья специализация — изничтожение по преимуществу Тварей и разнообразной опасной нечисти…

— Простите меня. — Разрушительница брезгливо стряхнула с рук кровь Грисса, погасила крылья, недоуменно покосилась на золотую алебарду Эльзы; фурии за спиной Диаболы продолжали методично вонзать копья в мертвого убога. — Я спешила как могла, но коридор, по которому вы шли, хорошо скрыт. Благодарите Глюкцифена, с его помощью мне удалось вас отыскать.

— Диабола… — козлоголовый, хромая, подковылял к магам и убогине. — Как там дела? Как господин?

— Лорд Аваддан удерживает Инфекцию, — Асурия вздохнула. Уолт, забывший обо всем и бросившийся помогать Эльзе, слушал Разрушительницу краем уха. Девушка обмякла, упала Ракуре в объятия. Алебарда превратилась в луч энергии, втянувшийся в ладонь. Магистр бросил в ауру ар-Тагифаль Малую Руку Исцеления, выданную ему Джетушем на второй день просиживания в Акаши с наставлением использовать только в крайнем случае.

Крайний случай — разве не подходящее определение для происходящего?..

Эльза взвыла, содрогнулась всем телом, чуть не отшвырнув Уолта. Подлетевшая Фа схватила девушку за плечи, удержала на месте. Малая Рука Исцеления столкнулась с сопротивлением, чары, убившие Джетуша и ранившие Эльзу, дали отпор лечебной магии. Не потому, что в них была заложена такая функция, нет, просто Разрушение, искалечившее ар-Тагифаль, клещом вцепилось в плоть и противостояло любой Силе, связанной с Созиданием.

Лизар оттеснил Уолта с ловкостью наперсточника, к которому подсел богатый простофиля, стал доставать из кармашков пузырьки, заливая изувеченную руку декоктами, экстрактами и эликсирами, присыпать красным порошком, который от соприкосновения с кожей обращался в густой пурпурный дым. Эльза перестала кричать и вырываться, пошатнулась. Теперь уже Ракура отогнал Высокорожденного, подставил плечо. Девушка обхватила его за шею, прижалась. Фа и Лизар отвернулись, Истребительница Драконов сплюнула и отрывисто бросила пару фраз на языке Преднебесной. Агрессивный тон волшебницы позволял без проблем постигнуть смысл непонятных слов.

Проклятье! Надо убираться отсюда. Хватит смертей. Он чуть не принял предложение Тени — и чуть не погубил тем самым и себя, и Эльзу, да и вообще весь Равалон. Как только Отражение не предпринял попытку Возродиться? Да не думать об этом надо, а радоваться, что Тень приутих.

— Инфекция изменилась, Глюкцифен. Стала активной. Из нее вышли… не знаю, как и объяснить… нечто вроде големов смертных, но они так же подавляют Бессмертие, как и сама Инфекция. Некоторые пробились на нижние этажи, кажется, погиб кто-то из Управляющих.

— Святая Энтропия! — Глюкцифен закрыл глаза, мотнул башкой. — О новом сроке господину можно забыть… Надеюсь, Архилорд не послал к нам войска?

— Мы справляемся, Лоссиар! — Диабола кровожадно оскалилась. — А если кто-то из Управляющих дураков погибнет, пока идет сражение, сами виноваты! Не надо было отказываться от нашей защиты! Однако довольно расспросов. Лорд послал со мной Максвеллиуса.

— Где он? — встрепенулся Глюкцифен.

— Уже вокруг вас, — туманно сказала Диабола, но козлоголовый понимающе кивнул. — Лорд приказал отправить вас в безопасное место. Переход в Равалон сейчас невозможен, сам понимаешь…

— Почему? — требовательно спросила Фа, влезая в разговор Разрушителей. — Почему Переход в Равалон невозможность?

— Да потому что Ищейки Архилорда обыскивают все Подземелье в поисках места, где убили пропавшего бога! — Глаза убогини опасно сверкнули: ей не понравилась резкость восточной магички. — И на это время Переходы в Круги и мир смертных запрещены! А у Лорда-Архистратига и без вас полно проблем!

— Конечно, в беды Архистратига вина только наша есть, — бросила Фа, отворачиваясь. Диабола посмотрела в спину магички с таким выражением, что можно было не сомневаться в ее желании отозвать от тела Грисса фурий и указать им новую цель.

По бесстрастному лицу Фа Чоу Цзы трудно было понять, о чем она думает. Да и жесты, движения, проявления магии — все стало скупым, экономным. Волшебница закрывалась от окружающих.

Не только тебе тяжело, Уолт.

— Приготовьтесь, смертные. — Убогиня снова распахнула крылья, но на этот раз их было четыре, а не два. В следующий миг Разрушительница оказалась высоко над магами и Глюкцифеном, одинокой звездой сияя из вершин темных пространств. — Сейчас Максвеллиус перенесет вас!

Тьма сжалась.

Тьма сжалась, залив чернилами козлоголового, Фа, Лизара и даже Эльзу. Уолт видел только себя, всех остальных поглотила мгла. Держа в руках сгусток мрака, заменивший ар-Тагифаль, Уолт вздрогнул от неожиданности, но сразу же повелел себе успокоиться. Это Максвеллиус — должен быть Максвеллиус, что бы он собой ни представлял в материальной ипостаси, хоть пасть о восьми рядах клыков. Их переносят в безопасное место — должны переносить, и если это будет геенна огненная, но им ничего не будет грозить, то пускай.

Джетуш погиб, и защитить Эльзу сейчас может только он. На Фа и Лизара надеяться нельзя, их жизнь и так под угрозой, в то время как Магистрам не грозит пойти углем на растопку печки Великой Жертвы.

Тьма сжалась еще сильнее.

И… гм, разжалась?

Глюкцифен охнул и, не удержавшись на ногах, хлопнулся на задницу. Глаза козлоголового полезли из орбит, словно к убогу лично явился Тварец пожурить за неправильное поведение.

— Где мы, дери вас Турамская Лягушка?! — Лизар стоял возле огромного поршня, из множества отверстий которого выходили клубы черного дыма. — Это не похоже на безопасное место! Что за шуточки, Глюкцифен?!

Фа молча раскрыла веер.

Уолт вздрогнул, ощущая, как из потаенных глубин души начинает подниматься нечто, страшное нечто, которого он избегал, от которого прятался, которое пытался забыть — и не забыл…

В чем дело? Что со мной? Почему я отпускаю Эльзу, не обращая внимания на то, что она чуть не падает? Почему, позабыв обо всем, иду в призрачно светящийся рой многоугольных объектов, безостановочно двигающихся по быстро меняющимся траекториям? Почем я не обращаю внимания на призывы Эльзы? Почему игнорирую вопли Лизара? Почему мне все равно, что кричит вслед потерявшая спокойствие Фа?

Почему меня так манит туда, где уже нет никаких многоугольных объектов, а есть только пульсирующая пурпурная пленка, так напоминающая лангарэевскую Пелену? Хотя, впрочем, это же она и есть! И Купол Царствия Ночи неприятно напоминает, как два года назад…

А вот уже я вижу Дхармачакру ракшасов-буддистов: льется через ступицу, символизирующую сознание, свет, пляшет бликами на восьми спицах, означающих правильную веру, правильные ценности, правильную речь, правильное поведение и еще что-то там правильное, несомненно правильное, но…

Проступает из темного пространства девятиконечная звезда Ночных эльфов, и расцветают на звезде Священные Плоды: любовь, радость, долготерпение, миролюбие, благость, милосердие, вера, кротость и воздержание; и Ночь-Анайри, мать всех Ночных Высокорожденных, в древнейшие времена обвенчанная со Светом, улыбаясь, идет мне навстречу, кутаясь в звездную шаль…

Дивным хороводом вертятся Эрканы, все двадцать два Эркана, сплетаясь в чудных и замысловатых формулах, формулах воистину Высшей Магии, волшебства, недоступного смертным Равалона, недоступного, без жертвования Онтологическим Эфиром, Бессмертным; Эркан I, принцип Всемирного Активного Начала, сплетается с Эрканом II, принципом Всемирного Пассивного Начала, и сквозь их единение проглядывает Эркан III, принцип Вечной Природы, а за ним поспешает Эркан IV, принцип Первичного Проявления, и нанизываются следом, как бусы на нить, Эрканы V, VI, VII, VIII и так вплоть до XXII, знаменующего собой всеохватную Космическую Жизнь индивидуумов как безличное Вселенское Единство; и я внезапно понимаю, что все эти Эрканы попросту…

И последнее, что я вижу, подходя все ближе и ближе — к чему? не знаю! — я вижу себя. Словно тысячи зеркал отразили меня, словно тысячи моих подобий создала причудливая магия. Я шел навстречу себе, и я приветливо улыбался, дожидаясь себя.

Встреча неизбежна. Все то время, что я жил, странствуя душой из тела в тело, словно Скользящие-по-мирам Мультиверсума — эта встреча была неизбежна.

И я уже не разбираю, что кричат остальные маги, но почему-то отчетливо слышу, как Глюкцифен, схватившийся за свою цепочку, словно райтоглорвин за крест, шепчет:

— Аномалия…

Меон возвал к Уолту Намина Ракуре.

И Меон в его душе отозвался.

Глава двадцать вторая

Койле паре соро фа

Теро эгир люнэ э

Офисале като ха

Самну рэрис таолэ.

Так поют на Заморских Островах, провожая умерших. Древняя песня тысячи лет сопровождает в последний путь Изначальных Высокорожденных. Что-то о Предначальном Свете, который всегда пребудет с Детьми Своими, всегда подскажет им верное решение, всегда окажет помощь. И еще — что после смерти лишь Дети Света уходят в Сияние, породившее из себя бессчетное количество миров. В Сияние, которое однажды озарит все реальности от миров Диссипации во Владениях Хаоса до миров Суперсимметрии во Владениях Порядка, и Дети Света будут править в каждом мироздании, возвестив Истину и исправив искаженный облик их обитателей, вернув тот Свет, что был утерян ими, когда Тьма вошла в пределы Сияния.

У Светлых эльфов нет богов. Они верят только в Свет и поклоняются только Сиянию. Идолы нужны Искаженным, но не Детям Света.

Ты, Светлый эльф по матери и отцу, не верил в Свет.

Лизар Фоор всегда верил только в себя.

Большего тебе не было нужно.

— Уолт! Остановиться! — крикнула Фа.

Тайкора, Ничья земля — вот что напомнила тебе Аномалия. Гряды холмов разбегаются, словно волны от брошенного в воду камня, а между возвышений валяются сломанные механизмы и автоматы, чье назначение нельзя угадать. Валит дым, словно курения от обильного жертвоприношения в храме, среди холмов мечутся тени, механизмы иногда издают странные звуки, и не поймешь, то ли воздушный элементаль играет внутри железных остовов, то ли еще теплится жизнь в наследии Первой Эпохи, относящемся чуть ли не к Начальным Временам.

Ты два года сопровождал экспедиции в Тайкору, чью территорию Орден ведьмаков успел объявить своей зоной ответственности в пику Конклаву. Когесса, Гластир, Далария, княжества Элории, Долины вампиров, отчасти Оболдуй, там, где правили принявшие райтоглорвинскую веру племена трехголовых огров, — как только Тайкора открыла свои границы, выпустив из себя орды нечисти, Орден успел заключить договоры с окружающими Ничью землю странами, пока Конклав пытался понять, что за магический феномен скрывается за почти двадцатитысячелетней закрытостью этой территории. Пятно на картах издревле заставляло нервничать магов востока Серединных земель и правителей близлежащих государств; боги отмалчивались, когда их спрашивали, а убоги предлагали продать душу, при этом запрещая передавать полученные знания кому-либо. Когда же туман, окружавший Тайкору, исчез, толпы авантюристов поспешили первыми внести свой вклад в изучение сгинувшей цивилизации: самая распространенная версия о природе Тайкоры утверждала, что раньше там обитал Народ, посмевший бросить вызов богам, за что и поплатился. Народ стерли с лица земли, его города разрушили, а принадлежавшую ему землю скрыли в беспросветном гибельном тумане в назидание остальным. В пользу данной версии говорили находки, странные автоматы, в принципах работы которых не могли разобраться ни гномы, ни карлики; опровергала же ее простая мысль: если бы боги хотели, чтобы Ничья земля служила назиданием другим Народам, то о судьбе Тайкоры и происшедшем в ней знали бы все.

Как-то, вернувшись с очередного задания, ты спросил наставника, что о Тайкоре знает Орден. Тот улыбнулся и сказал: «То же, что и все. Однако Орден ведает скрытую за сими знаниями истину».

Тебя в ту истину не посвятили. Не заслужил еще. Тогда — не заслужил.

— Уолт! — надрывалась Фа.

Ты выругался. Помянул Свет и Тьму, пожелал всем убогам послужить удобрением для Хиваманских Одуванчиков, опасной флорообразной нечисти, проклял дурного мальчишку, ученика Джетуша, бросившего раненую девчонку, ученицу Джетуща, и неведомо зачем побредшего к растянувшемуся от земли до неба серому ничто, подвижному и неизменчивому — да-да, именно и подвижному, и неизменчивому, вдобавок еще и серому, и несомненное ничто — ничто по отношению к реальным вещам, но в самом себе вполне и что, и кто, и еще всякое разное, но для реальности и для тебя — ничто. Таким видел ты Меон.

Вот этого не было в Тайкоре. Серой стены ничто вправо и влево, насколько видел глаз, а еще до небес и выше, в бездонные просторы Внешнего Мира, в бездну Космоса, прямо в россыпи звезд.

Ты знал — это Меон.

В Ордене учили: когда знание возникает из ниоткуда, на вас влияют или Бессмертные, или маги, или останки Старых, друзей и слуг титанов. Других вариантов нет. Анамнезис — выдумка философов Морского Союза, любителей стройных мальчиков и хорошей выпивки. Душа, возвращающаяся из посмертия, не помнит ничего. Ищите воздействие.

Рядом находился Бессмертный. Имелись и маги. Кто знает, может, где-то среди холмов таились Старые. Холмов, которые, как ты уже понял, совсем не холмы, а нечто иное, некая материя, подстраивающаяся под твое восприятие, потому что от Фа тянулась долина, полная цветущих деревьев, и в тени расхаживали заносчивые павлины, а вокруг ученицы Джетуша образовалась комната, заставленная книгами, колбами, картами и Свитками. И лишь рядом с перепуганным Глюкцифеном не происходило ничего, убог стоял на перепутье Тайкоры, долины и комнаты.

Дело не в Разрушителях и не в волшебниках. Знание о Меоне пришло от самого Меона. От этой стены до Космоса.

Да, а еще ничего не менялось вокруг ученика Джетуша, этого Уолта в Тартарарам его Ракуры, подходящего все ближе к Меону. Ничего? Да нет, уже менялось.

Магистр вскинул правую руку. Из ладони пополз прямой призрачный клинок, из него на равном расстоянии друг от друга начали расти такие же прямые, только намного меньше, лезвия. В свою очередь появились острые отростки и на них. Зрение, отточенное эликсирами, искажалось Меоном, рождающим вокруг тебя иллюзию Ничьей земли, но ты смог разглядеть, что и на этих еще более мелких подобиях появились очередные клинки, сохраняющие заданное основным призрачным клинком и выросшими на нем лезвиями соотношение.

Ты знал теорию волшебства в достаточных объемах, чтобы понять, что за структуру представлял собой ветвящийся клинок в руке ученика Джетуша. Фракталообразиая форма воплощения заклинаний считалась самой сложной, послушной только тем, кто достиг высших уровней Магического Искусства. Ученик Джетуша не тянул на Архимага. Но еще там, в долине Соратников, он убил врага заклинанием, при приближении к которому гносеологическая и герменевтическая магия просто распались, точно попав под давление ауры Архистратига. Аваддан мог подавить волшбу, не любую, но почти всю, одним своим присутствием. Так и то заклинание, шары с лезвиями, подавило Познание и Понимание, не подпустив чары даже к контуру своей Силы. А ты не успел отреагировать и проморгал тот миг, когда можно было добавить магической энергии и удержать гносеологические и герменевтические чары, позволить им дальше опутывать волшебство как ученика Джетуша, так и его противницы.

Мальчишка не так-то прост, как может показаться на первый взгляд. Да и девчонка — там, во Тьме, проявила Деструктор. Несомненно, Деструктор Бессмертия. Как и Конклав, Орден тщательно собирал сведения о Самой Первой войне, и одной из первоочередных задач ведьмаков, посвященных в тайную историю Равалона, являлся поиск Наследия.

И в этом деле Джетуш обошел тебя.

— Эльза! Куда ты бежать?!

Ученица Джетуша уже неслась следом за мальчишкой. Снадобья пошли ей впрок, и хотя левая рука не восстановилась, бесполезно болталась вдоль туловища, она все же не кричала от боли и могла двигаться. Повезло девчонке. Не окажись ты рядом, осталась бы там, во Тьме, рядом с учителем…

Ты зло выругался.

И тут он обошел тебя! Джетуш спас тебя тогда, на Инаяме, и ты, привыкший платить по счетам, не успел оказать ответную услугу. Земной маг покинул Я-Маджир, пока ты предавался страсти с Фа. И ты ругался так же зло, когда узнал, что раньше она уже была с ним — и даже не стало обидно, а как-то… Чего скрывать? Обидно тебе было, обидно.

Джетуш погиб, прикрывая тебя. Ты снова оказался в долгу. Снова не сможешь отплатить ему. Снова он…

Проклятье!

Магистр остановился перед стеной Меона. Рука, которую он так и не опустил, задрожала. Спирали чистой октариновой энергии пробежали по Ракуре, естественная натуральная магия Фюсиса потекла из Локусов Души мальчишки, вплетаясь в фрактальный клинок.

Уолт ударил. Призрачное лезвие коснулось Меона. Упругий удар ветра швырнул тебя, Фа и Глюкцифена на землю Ветер рождался из ничего, ветер, сплошь состоящий из туго перевитых друг с другом воздушных элементалей. Кривляющиеся, словно придворные шуты, элементали пронеслись над равнинами Тайкоры, над долиной с павлинами, по комнате, возникшей лишь наполовину — когда девчонка сорвалась с места и побежала за мальчишкой, рост помещения прекратился. Эфирный поток Воздуха снес холмы и разбросал механизмы, вырвал с корнями деревья и унес павлинов, обрушил столы с колбами и ретортами, полки с гримуарами: ветер из ниоткуда снес привнесенные появлением смертных ландшафты, обнажив истинную изнанку окружающего.

Они находились на настоящем плато серого ничто, которое непреодолимой преградой тянулось во Внешний Мир, куда не ведут эфирные дороги богов. Серое ничто хрустело, словно праздничная обертка, в которую заворачивают подарки Светлые из Эльфляндии. Ветер становился все сильнее, и вот уже Глюкцифен, не сдерживаясь, заорал:

— Волна! Это волна!

Ты услышал убога. Волна? А, та пульсация Аномалии, о которой упоминалось недавно. Опасная волна Меона, уничтожавшая и сводившая с ума Разрушителей. Но почему ты спокоен? Почему тебе плевать на воющего Глюкцифена, повалившегося на колени и обхватившего голову руками? Может, потому, что видишь: ученик и ученица Джетуша спокойно стоят перед стеной Меона, и ветер, ветер из ничего и из ниоткуда, обтекает их, воздушные элементали кружатся рядом, но не преодолевают невидимую границу. А в Меоне, поддаваясь фрактальному клинку Уолта, медленно появляется трещина. Разлом, тянущийся от основания стены серого ничто к ее верхушке. Той, что в Космосе.

Ветер стих — ты не успел даже моргнуть. Как пришел из ниоткуда, так и ушел в никуда. Вокруг только серое ничто, лишь где-то на горизонте позади слабо отсвечивает декарином. Наверное, те самые Заслоны и Барьеры, поставленные убогами против Аномалии.

Однажды в Ордене тебя и еще десяток твоих товарищей наставник спросил: «Чего больше всего на свете боятся Бессмертные?» «Потерять Бессмертие», — ответили вы. Наставник рассмеялся и отправил вас ловить Уграйского Дикобраза без подручных средств. Ответ был неправильным.

Глюкцифен, выпученными глазами следя за Магистрами, издал звук, напоминающий нечто среднее между хрюканьем и кудахтаньем.

Сейчас ты знал ответ. Сейчас, видя, как серое ничто расступается проходом перед боевыми магами Школы Магии, перед мальчишкой и девчонкой, годящимися тебе в правнуки, ты понял, какой ответ правильный.

Больше всего на свете Бессмертные боятся, что смертные станут равными им.

Ты пожалел, что не можешь ответить наставнику, давно ушедшему в посмертие, но ты знал — он бы рассмеялся и кивнул, одобряя ответ.

Эйтэ коа ретарэ

Сейле туно карето

Фейро теу ритаа

Нуи коа куо ло.

Истинная бессмертная душа умершего аони-ши уходит в Свет, душа же, сотворенная его рождением в Равалоне, уходит в Белую Пустыню и остается там до тех пор, пока Предначальный Свет не озарит мир, и душа истинная сольется с душой равалонской.

На Заморских Островах хранятся знания о Предназначении Детей Света, скрываемые и от Бессмертных, и от Конклава, и от противостоящих Конклаву магических орденов. Истинные Высокорожденные знают, зачем они приходят в мир и куда уйдут после смерти. Истинные Высокорожденные никогда не сомневаются в своих поступках. Осененные Светом, они преследуют Великую Цель, полученную от Сияния, и вся их жизнь подчинена Предназначению. Те, у кого есть Великая Цель, не могут сомневаться. Те, у кого есть Великая Цель, уходят в Свет и посмертие со спокойной душой, зная, что послужили установлению в мире Великого Блага.

Как, например, служили они, вступив в Равалон, поселившись на Заморских Островах и истребив всех, кто населял их до прихода Детей Света. Как, например, служили они, безжалостно уничтожая златотелых сильфиуров, естественных соперников за контроль морей между Ундорианом и Заморскими Островами. Как, например, служили они, высадившись на землях Древнего Архэ и обрушившись на полисы Морского Союза, убивая каждого Искаженного, не жалея даже детей, неся Свет и Сияние в «области Тьмы». Как, например, служили они, позорно бежав с континента, когда объединившиеся народы, одаренные Вестниками «поганых идолищ», нанесли ответный удар, и хваленая боевая магия Света не выдержала, сметенная отозвавшимися на просьбы смертных Магами-Драконами, тогда еще не помышлявшими о власти над Равалоном.

Ты всегда сомневался, Светлый эльф Лизар Фоор, чьи родители бежали с Заморских Островов, откупившись тобой за протекцию Ордена, оберегающего их от Наказующих. Ты всегда сомневался, словно в твоих жилах не тек Свет, одаряющий, как утверждали Знающие Истину, Великой Целью.

— Убейте Элементов и убога.

Ты сразу развернулся на звук чужого голоса, едва он начал звучать. Меч из лунного серебра и железный меч, оборвавшие жизнь не одной нечисти, а однажды даже прикончившие Вестника, послушно скользнули в ладони.

Алая трехгранная пирамида раскинулась вокруг, алая пирамида, внутри которой оказались ты, Фа, Глюкцифен — и трое смертных, двое из которых запомнились еще по долине Соратников. Да и третью легко можно узнать, Джетуш довольно точно описал ее.

Фиолетововолосая Гула. Чубастый Супербий. Рыжий, чьего имени они не знали.

— Убейте Элементов и убога, — повторил Супербий. — Я возвращаюсь к хозяину. Он должен узнать, что в Великой Жертве больше нет необходимости.

— Я могу съесть всех?! — Гула переводила взгляд с магов на Бессмертного, и сумасшествия в ее глазах хватило бы на всех богов безумия Равалона. С лихвой.

— Можете не сдерживаться, — кивнул Супербий.

— Пусть Гула занимается отребьем, — бросил рыжий, поворачиваясь в сторону стены Меона, расколотой ударом Уолта напополам. — У меня остались кой-какие счеты к тому Магистру.

— Делайте что хотите, но избавьтесь от Элементов и убога. И не забудь, Луксурий, тот Магистр убил Иру.

— Меня ему не победить.

— Можно, я уже съем их?! Ну пожалуйста, Супербий! Я хочу кушать! Они выглядят вкусными! Вкусными-превкусными!

— Да, Гула. Можешь съесть их.

Гула захлопала в ладоши, открыла рот и высунула язык. Ты ничего не успел сделать. И Фа, раскрыв веера, не успела.

Глюкцифен заорал. Он много кричал, но в этот раз крик его был особенно страшен. Ты слышал не раз, как выла в лабораториях Ордена нечисть, подвергаемая исследованию и мутационным изменениям. Тебе доводилось присутствовать при испытании смертельных эликсиров на последователях Черного Ордена, когда кожа сходила клочьями, кое-где вместе с мясом, кости размягчались и оплывали, органы превращались в жижу, и до самого последнего момента Черный ведьмак находился в сознании, удерживаемый в жизни тем же эликсиром, что убивал его, — о, как кричал Черный!

Но даже те вопли не сравнить с криком Глюкцифена. Тебе хотелось заткнуть уши, хотелось закричать в ответ, хотелось оглохнуть, лишь бы не слышать воплей убога, только что лишившегося правой ноги.

Джетуш все описал верно: шевельнулись зрачки в глазах, она приоткрыла рот, высунула язык — и спустя мгновение убог упал, с ужасом глядя на чистый срез под правой коленкой. А спустя еще мгновение козлоголовый уже вовсю орал, а из разреза тугой струей выплескивалось серебро. И ужаса в голосе убога было больше, чем боли. Ты понимал почему. Нога не возвращалась. Онтологический Эфир не регенерировал ногу козлоголовому. Мало того что Онтологический Эфир позволил убогу лишиться конечности — Онтос ее не восстанавливал!

Умная энергия. Нарушение законов магии, магии смертных и Бессмертных. То, что превыше и Эфира смертных, и Эфира Бессмертных.

Чудо-чудовище.

Ты уже знал это. Но одно дело просто знать, а другое дело познать на собственном опыте. Ибо каждый смертный в Равалоне ведает: Бессмертные бессмертны, а смертные смертны; и ни оружие смертного, ни его магия не навредят Старшему Бессмертному, а если смертный посмеет поднять руку на Младшего бога, бога конкретного леса, конкретной реки, конкретного холма, конкретной горы, иными словами, конкретного святого места, то кара Небес последует незамедлительно.

Конечно, чернокнижники и Черные маги, обращающиеся за Силой к Нижним Реальностям, могут даже уничтожить Младшего бога, скрывая себя от Взора Богов энергией Разрушителей, но после смерти душа этих магов уходит в вечное служение убогам, лишаясь права перерождения.

Но Старшие, те, кто сражался с титанами, и те, кто ныне рождается в Небесном Граде, защищены Онтологическим Эфиром в измерениях Небесного Града и Нижних Реальностей. А в мире смертных Онтическим Эфиром, на который можно воздействовать магией смертных и даже пробивать, если ты Младший бог или убог, но никак не Старший Бессмертный, спустившийся или поднявшийся в Равалон. Это знают все. Это — аксиома. Аксиома, в свое время проверенная Магами-Драконами, бросившими вызов богам в мире смертных — и проигравшими.

Вокруг Подземелье — Основа Нижних Реальностей. Здесь Онтологический Эфир должен быть крепче, чем Божественный доспех Подгорного царя Вестистфальда, созданный из мифрила и адамантия и способный, по слухам, выдержать удар перуна Громовержцев. Ты знаешь, все знают: в сакральных измерениях Онтологический Эфир неуничтожим.

Но ты уже узнал: у богов и убогов есть магия, способная лишать Онтологического Эфира в Небесном Граде и Нижних Реальностях. Ты уже ведаешь: существует умная энергия, способная лишать Бессмертных Бессмертия.

И теперь ты еще изведал: некая Гула спокойно может проглотить кусок Онтологического Эфира убога вместе с ногой этого убога. Гула, чья черная аура не содержит ни намека на Бессмертие; Гула, которая является носителем умной энергии; и ни ты, ни Джетуш, ни Фа так и не поняли, как умная энергия обретает носителя, хотя Варрунидей рассказал об умной энергии все, что знал.

Вокруг Подземелье. А еще вокруг Аномалия, уже убивавшая Старших убогов. Иными словами: пробивавшая их Онтологический Эфир и обращавшая бессмертные тела в прах.

Меон и умная энергия. Великая Жертва направлена на Аномалию. Подобное — подобным? Кто-то возжелал проникнуть внутрь Меона и для этого не пожалел сил, убивая и лишая Бессмертия убогов, заклинанием титанов надеясь пробить защиту неподвластного Разрушителям явления. Надеясь — или зная, что пробьет? Кто-то, кому подвластна умная энергия, но не подвластен Меон.

Нет, тебе не раскрыть эту загадку. Ты уловил контур, форму, но к содержанию не подобраться. Понятно лишь одно: что-то таит в себе Меон, что-то такое, что превосходит способность убивать Бессмертных, способность управлять умной энергией. Кому-то необходимо это что-то, кому-то не хватает власти над умной энергией. Над чем же жаждет властвовать этот неизвестный кто-то?

И как ученик Джетуша смог сделать то, ради чего лишали Бессмертия и убивали Бессмертных и смертных? Что за фрактальный клинок создан им? Клинок, превзошедший умную энергию…

Мир сошел с ума, если в руках девчонки Деструктор Бессмертия, а мальчишка размахивает ужасающе могучей Силой.

Мир сошел с ума — а тебе почему-то хочется смеяться.

Супербий поморщился, когда Глюкцифен заорал, бросил недовольный взгляд на Гулу и сжался в алую точку, забрав с собой алую пирамиду. К хозяину возвращается. К хозяину, одарившему убийцу Джетуша чарами Бессмертных без лишения Онтоса, создавшему Инфекцию и носителей умной энергии. Хозяину, который должен узнать, что в Великой Жертве больше нет необходимости.

В тебе и в Фа — больше нет необходимости. А к ученику Джетуша у рыжего Луксурия остались кой-какие счеты…

Ты улыбаешься. Кажется, ты все-таки сможешь расплатиться с Джетушем.

Глюкцифен замолчал. Неужели фиолетововолосая откусила убогу башку? И то хорошо, не будет воплей… Нет, ты видишь: убог исчез полностью. Наверное, применил свою Функцию Искажения и убрался подальше. Ну и правильно. Если не защищает Онтос, то помощи от Глюкцифена, как от козла молока. Сын царя, которому все поддавались в драках, неожиданно получивший сдачи. Все, на что он способен, это только разреветься — вот что такое Бессмертный, которому не воспользоваться преимуществами Онтологического Эфира.

— Куда?! — закричала Гула. Рыжий недовольно скривился. — Луксурий, куда делся козлик?! Он вкусный! Он мне понравился! Хочу еще козлика!

— Те двое тоже вкусные, — бросил рыжий, направляясь к расколотому Меону. — Особенно эльф. Ты же раньше не пробовала эльфов, Гула?

— Не пробовала!

— У тебя потрясающая возможность исправить свое упущение. — Рыжий торопился. Кой-какие счеты — такие счеты, которые не терпят отлагательств!

Гула уставилась на тебя. Из уголков рта фиолетововолосой стекала слюна. Зрачки в глазах завертелись, она наклонилась, открывая рот.

Ты стиснул крепче рукояти мечей и шагнул навстречу.

Как же удивился рыжий, когда воющая Гула пролетела рядом с ним, грохнулась и покатилась по серому ничто. Как резво развернулся, как уставился на тебя, недоумевая, отчего ты еще жив. Магические цвета его одежды ярко вспыхнули и тут же стали блеклыми. Бледный октарин, тусклый эннеарин, мутный декарин.

— Больно, Луксурий! Больно! Можно я съем сначала ее?! Она плохая! И невкусная! Но я съем ее!

Фа шла следом за тобой, грозная и прекрасная. Сила окутывала ее, Сила огненной шалью пылала на плечах, гранитными чешуйками покрывала плечи, водяным поясом обвивала талию, струйками ветра окутывала ноги. На пальцах правой руки кристаллы, самая упорядоченная структура во всей Большой Вселенной. По пальцам левой хаотически скакали то возникающие, то исчезающие черные огоньки. И у Фа не одна, а две тени: темная-претемная и светлая-пресветлая. А в глазах, словно в подражание Гуле, тоже три зрачка Октариновый, эннеариновый и декариновый. Не блеклые, а яркие, сияющие так, что Фа невозможно смотреть в глаза.

— Рыжим займусь я, — сказал ты.

— Не против, — ответила Фа.

— Ты помнишь, что говорил Джетуш?

— Да.

— Тогда постарайся не вмешиваться.

— Я помнить Знание и Уяснение, что ты добыть. Я не мешать. Только…

— Что?

— Только ты не сметь проиграть. Иначе я вмешаться.

— Если я проиграю, тебе лучше бежать отсюда как можно дальше.

— Ты так и не понять, да? Я нет убегать. Ни-ког-да. Особо вот тут.

— Особенно… — вздохнув, поправил ты. И, не теряя времени, метнулся к рыжему.

Скрестить мечи, чтобы получилась Х-образная фигура, на бегу прошептать Слово, тайное Слово из арсенала Ордена, создать мыслеформу, не менее тайную, чем Слово; скорее даже более тайную, ведь Слово могут услышать, а разум ведьмаков надежно защищен от вторжения чужого сознания…

Луксурий, потянувшийся пустотой к магии Фа, остановившей и отбросившей Гулу, отреагировал довольно быстро. Знак Аррд только разгорался, белая цепь только охватывала твое запястье, а рыжий уже отшатнулся от фиолетововолосой и протянул дрожащие нити пустоты к Знаку.

Ты сдержал ухмылку.

Краснокожий Тагборский Цербер, истошно ревя во все три глотки, сформировался справа от Луксурия. Багровая слюна капала из перекошенных пастей, обе челюсти, внешняя и внутренняя, без остановки щелкали, глаза пылали, и не иносказательно: в шести глазницах вместо глаз дрожало голубое пламя. В серость под мощными лапами вонзились когти, напоминающие ятаганы орков Восточных степей: кривые, темные, жаждущие погружения в живую плоть. Левая голова, крупнее средней и правой, прекратила демонстрировать клыки и вывалила язык, длинный, липкий, с присосками, от которых поднимался едва видимый зеленоватый дымок.

Ты чуть шевельнул цепью, тянувшейся от руки к шее Цербера, и нечисть, повинуясь приказу, набросилась на Луксурия. Одного укуса смертному обычно хватало, чтобы душа отправилась в посмертие, предоставив трехглавому псу тело в качестве недельного запаса еды.

Рыжий попятился, скрестил руки. Ты хорошо разглядел, как начала меняться пустота, которая заменяла Луксурию ауру. Вот еще своеобразный вакуум, дрожащее ничто — а вот в ничто возникает нечто, и хотя пустота остается пустотой, это уже другая пустота.

Навстречу Тагборскому Церберу прыгнул Тагборский Цербер, полностью идентичный первому, кроме разве что цепи, которая тянулась от шеи не к твоей руке, а к ладони Луксурия. Нечистые псы схлестнулись, покатились по серому ничто Меона, полосуя друг друга когтями-ятаганами.

Русионская Эхидна с грацией хищника, знающего о своей непобедимости, молниеносно ударила хвостом в спину рыжего. Ты не стал терять времени и, пока Цербер мчался к врагу, набросал новый Знак, Знак Ардд, выпуская Эхидну из Нечистого Бестиария. Но и рыжий поспел за тобой: змеиный хвост переплелся с таким же хвостом, мелкие коготки оставили на чешуйчатой груди выросшей позади Луксурия Эхидны лишь незначительные царапины. Ты знал: эти коготки способны без особого труда разодрать на мелкие части бурых медведей, хозяев русионских лесов.

Ядовитое дыхание твоего Укемского Катоблепоса нейтрализовалось взглядом Укемского Катоблепоса Луксурия. Шард-А-Аротские Кокатриксы подохли, едва поглядев друг на друга. Быстроногие Мэдцоратские Левкокроты умчались в сторону стены Меона, соревнуясь в стремительных прыжках. Потом ты прибегнул к сложному приему с Махапопским Моноцером, выпустив коня с ногами слона над рыжим. Дополнительное заклинание скрывало звук от падения. Огромная туша легко раздавила бы Луксурия, но рыжий словно имел глаза на макушке: метнулся в сторону, а призванный им Моноцер насадил твоего на рог — «рог в четыре локтя длиною и такой остроты, что любой предмет и существо играючи пронзить способен», как гласит классический ведьмачий компендиум. Но и твой Monocerus не остался в долгу, точным ударом ноги раздробив череп вражьей нечисти.

Чем дальше от нечистого мага происходит материализация нечисти, тем больше Силы уходит на ее формирование и направление. Ведьмаки, сумевшие пройти Посвящение и получившие Бестиарий, долго изучают повадки нечисти, чьи эфирные образчики помещены в особым способом созданное субпространство в ауре. Непосредственный опыт имеет первостепенное значение в управлении нечистью. А уж если лично прикончил монстра, то изливающиеся посмертные эманации взаимодействуют с наложенными на Бестиарий заклятиями и усиливают контакт между аурой нечистолога и эфирным образчиком. Зная об этом, ты странствовал по всему Равалону, выполняя труднейшие задания Ордена и собирая посмертные эманации самых опасных чудовищ. Гигантские рогатые муравьи из Укеми могли обглодать твои кости после того, как ты пропустил атаку спрятавшегося в кронах Jaculus’a и, раненый, в одиночку пересекал Глоадскую пустыню, пытаясь добраться до Талинапула прежде, чем снадобья прекратят сдерживать яд якула. А в Светлых княжествах, охотясь за трехголовым драконом, ты попал в ловушку волколаков, решивших принести «иноземного воина» в жертву Черноубогу и спустивших на него Осину-с-Руками, Болотные Ноги и Глаза-из-Бучила. Да что там! Ты мог погибнуть много раз, но желание стать лучшим из лучших позволило выжить и собрать столько специфических эфирных образчиков, что даже архонты Ордена дублировали некоторые для своих Бестиариев.

Луксурий отбежал от сцепившихся монстров и зло посмотрел на тебя. Между Гулой, пытавшейся откусить от Фа кусок, и рыжим теперь бесилась нечисть. Пройти сквозь брызжущую кислоту, ядовитую слизь, импульсы окаменения, стремительные выпады и тому подобное было не просто. А для того, чтобы скопировать чужую магию, Луксурию требовалось коснуться своей аурой, точнее, своим отсутствием ауры колдовского поля, вырабатываемого чарами. Такие выводы предоставили заклинания Познания и Понимания, снятые тобой во время схватки рыжего и пятнистой с Райхгером и путавшимися под ногами учениками Джетуша. Красота Хаоса должна была уничтожить любого не защищенного психомагией элхида, и уничтожила бы рыжего, не успей тот Ухватить направленные к Магистрам чары псионической Зашиты и скопировать. Пятнистая защитилась иначе, точнее, согласно Познанию и Пониманию, она вообще не защищалась, а ослабляла Красоту Хаоса, уменьшала воздействие психокинетического разрушения реальности вокруг себя до минимума, и в итоге для нее чары Райхгера представляли собой не удар секирой в незащищенный живот, а похлопывание ладошкой младенца по доспеху.

Умная энергия оделила своих носителей возможностью искажать магию, нарушать ее законы, избегать последствий. Но ничего. Ведь маги тоже умеют обманывать других магов.

Главное — убить носителя. Чего бы это ни стоило.

Не сдерживаясь, ты выпустил четырех тщательно скрываемых даже от Ордена тварей, добытых в сложнейшем задании на Архипелаге, где тебе противостояла группа Черных ведьмаков. Разумная нечисть самая опасная, против нее посылают нескольких братьев Ордена или передают договор Конклаву, который отправляет боевых магов на уничтожение обладающих умом чудищ. Ты же на Архипелаге справился сам.

Железный Лев, Клархадская Сова, Костяной Заяц и Неправильный Доппельгангер возникли вокруг Луксурия так, чтобы окружить и не дать сбежать. Рыжий изумленно уставился на чудовищ, явно не ожидая, что их будет больше одного. С его руки разматывалась лишь одна новая цепь, рядом со Львом появлялся второй Железный Лев, но трое оставшихся без двойников монстров уже спешили попробовать на вкус кровь рыжего. Клархадская Сова взмахнула крыльями, порождая поток ветра, содержащий в себе десятки тончайших перышек, способных разрезать даже камень. Костяной Заяц распахнул грудную клетку, и вывалившиеся из нечисти кости острыми концами полетели в Луксурия. От Неправильного Доппельгангера пополз розоватый туман, способный при прикосновении заставить инфицированного чарами представлять, что на самом деле это он Доппельгангер, и пытаться убить себя самого.

Ты еще успел понадеяться, что не придется использовать крайнее средство. Что, может, хватит и разумной нечисти, и ты зря…

Клархадская Сова мелко нарезанной рухнула на серое ничто, попав в вихрь, где кружились не десятки, а тысячи тончайших перышек. Костяного Зайца разорвало изнутри его собственными костями. Неправильный Доппельгангер душил самого себя, вдохнув наплывший розоватый туман.

А тебе в это время пришлось быстро крутануться, рубануть мечом из лунного серебра Костяного Зайца, разрезав ему выпученный глаз, но добить сразу не получилось, потому что пришлось продолжать вертеться волчком, подныривать под Клархадскую Сову, опасно распахнувшую позади тебя крылья, и железным мечом пронзить едва заметное алое пятнышко на груди, после чего, задержав дыхание, Знаком Латтрис обездвижить Неправильного Доппельгангера. Верещавший от боли Заяц уже засыпал костями все вокруг себя, когда ты, расчертив мечами в воздухе контуры Знака Бррук, завершил ритуальное плетение прямыми ударами в живот и грудь Доппельгангера. Раны вспыхнули; пламени хватило нескольких секунд, чтобы сжечь нечисть. Лунное серебро, железо и толика огненной магии — только так можно убить Неправильного. К счастью, чтобы прикончить Костяного Зайца, не нужно было вертеться в пируэтах и чертить обеими мечами Фигуры. Рассеченный глаз лопнул, плоть вокруг глазницы медленно разлагалась, отвлекая Зайца болью от немедленной мести обидчику. Он тер морду лапами, пытаясь предотвратить распространение опасных для него чар, и не следил за происходящим рядом. Тебе осталось лишь быстро, избегая разбросанных костей, приблизиться к нечисти и вонзить меч из лунного серебра в загривок. А затем незамедлительно развернуться, выглядывая Луксурия.

Рыжий стоял посреди останков нечисти и смотрел на тебя. Все так же зло. Но каков оказался, гад! Сумел скопировать и чары самой нечисти, и твои заклятия и не побоялся, что не успеет. С лихвой отплатил твоей же монетой. Ублюдок. Тебе для эфирного совмещения образчиков целыми днями приходилось тренироваться, по семь потов сходило за каждое упражнение, прежде чем научился материализовывать и удерживать больше чем одного монстра. А ублюдок просто скопировал твою магию.

Пусть. Ты и не думал, что будет легко. Главное, чтобы он не скопировал еще и магию Фа. Иначе…

Иначе ты не сможешь поквитаться с Джетушем.

Лаа тие шири нэ

Като иле сурьоле

Вала хо талариэ

Уло ула ульра ле.

В Обители Света все знают, что Сияние воцарится в мирах Мультиверсума. Рано или поздно в каждую реальность войдет Свет, изгоняя Искажение, привнесенное Тьмой.

Маги учат, что в начале, до возникновения Мультиверсума, три Основы Эфира служили магической основой для создания миров: Изначальные — Хаос и Порядок, Начала — Свет, Тьма, Сумерки и Тень, Стихии — Огонь, Ветер, Вода и Земля. Мудрые Заморских Островов знают, что маги ошибаются. Тварный магический Свет и свет светил лишь отражения исконного Абсолютного Сияния, из которого возникло все.

И Мудрые учат: Истый Свет защитит Детей Своих, исправит Искаженных и восстановит естественный строй Мультиверсума. Рано или поздно.

Посетив Заморские Острова, куда тебя благосклонно впустили и как представителя Ордена, и как заблудшего Сына Света, ты спросил Мудрых: «А что потом?»

Что потом, когда Искажение будет исправлено и Свет воцарится во всех мирах?

«То не понять нашему разуму», — ответили Мудрые.

«Но если не понять, зачем оно нам нужно?» — полюбопытствовал ты.

Ответ был долог, витиеват и скучен. В Ордене все объясняли просто, на пальцах. Излишние сложности не нужны там, где между жизнью и смертью только быстрота реакции и точное знание, куда бить. Ты покинул Обитель Света без всякого сожаления. В душе, которая должна полниться Сиянием, ничего не откликнулось на слова Мудрых Заморских Островов.

А в Ордене ждало очередное задание.

Полыхание октарина в месте схватки Фа и Гулы на миг отвлекло тебя.

Истребительница Драконов была великолепна. Фиолетововолосая истошно орала, без остановки раскрывала рот, пытаясь укусить Фа, но то, чем Гула пожирала реальность и смогла даже откусить кусок Онтологического Эфира Глюкцифена, никак не могло коснуться восточной магички. Подрагивало серое ничто, когда в него в очередной раз вместо Фа врезалась пожирающая все на своем пути энергия, неуловимая для магического чувствования. Истошно подвывала Гула, когда в очередной раз в нее попадали огненный шар или ледяная стрела; не особо сильные заклятия, но Фа, сосредоточившая всю свою сырую магию на защите, не могла потратиться на более разрушительные заклинания. Гула, не успевавшая сожрать все направленные в нее сгустки Сил, получала ранение за ранением. Сначала ожоги и синяки, затем царапины и порезы. Плоть Гулы поддавалась заклятиям постепенно, словно сплав антимагия и мифрила боевым заклинаниям. Джетуш не сражался с фиолетововолосой, и маги знали лишь о ее пожирающей способности. Однако ты подозревал, что недолго оставалось ждать кровоточащей раны. Еще несколько огнешаров, пульсаров или водяных плетей — и Гула закричит истошней.

Сойдись с фиолетововолосой ты, никакой Бестиарий и тайные Знаки не помогли бы. Ты не сомневался, что уже переваривался бы в желудке Гулы — или куда еще могут отправляться пожираемые ею объекты?

Именно Фа идеальный противник для фиолетововолосой. Гула пожирает все? Поглощает не только материю, но и Эфир? Тогда подавись тем единством эфира и материи, той первичной сущностью магической субстанции, сырой волшбой, неоформленной сквозь Изначальные, Начала и Стихии, которую познала и подчинила Фа!

Мало кто знает, что на Дальнем Востоке, в Преднебесной империи и окружающих ее странах многие дикие племена поклоняются местным драконам, верой своею оделяя их Силой, сравнимой с Силой Старших богов, спустившихся в мир смертных. И что издревле в Преднебесной существует Канцелярия Исправления, где служат чародеи, познающие сырую магию. Канцелярия исправляет положение дел, лишая божественного статуса вообразивших о себе невесть что Драконов. Сырая магия позволяет избранным Преднебесным магам на равных сражаться с Яшмовыми Господами — так именуют себя восточные драконы. Это не значит, что овладевший сырой магией может на равных спорить в Силе со Старшим богом. Яшмовые Господа в отличие от Бессмертных Небесного Града в мире смертных не защищены Онтическим Эфиром. Да, убить дракона, но лишь оглушить Старшего Бессмертного.

«Все во всем», — сказал однажды философ из Древнего Морского Союза, не зная, что почти в то же самое время маг-алхимик из Преднебесной после удачного эксперимента сказал: «Все превращается во все». Тогдашний Божественный Император заинтересовался открытием мага-алхимика, и вскоре при его активном содействии были проведены первые эксперименты с волшебниками, изъявившими желание (как бесхитростно замечали хроники, «по прямому приказу Владыки и Повелителя») подчинить новую область магии. Восточные убоги, более хитрые, чем их прямолинейные западные собратья, беспрерывно вмешивались в повседневную жизнь Преднебесной империи, а восточные боги не особо жаловали владения потомка титана Неба, поэтому не всегда реагировали на нарушение Договора между Небесным Градом и Нижними Реальностями. Обзавестись могучими чародеями, способными разобраться если не с самими Старшими убогами, то хотя бы с последствиями их деятельности, было жизненно важно для Преднебесной. Так и появились волшебники, овладевшие сырой магией или, как ее назвали в Западном Равалоне, магией гомеомерий.

После я-маджирских событий ты покопался в орденской библиотеке и узнал многое о психомагии элхидов, но немного о сырой магии Преднебесной. Пассаж из труда Магистра с факультета теоретической магии: «Гомеомерия есть сложный, но минимальный элемент того или иного эфирного качества. Он содержит в себе все вообще существующие элементы Изначальных, Начал и Стихий. С другой стороны, каждый из входящих в него элементов тоже делим до бесконечности. Следовательно, взявши, например, теплоту огнешара или сотрясение Сдвиг-Земли, непроницаемость Темного Покрывала или упорядоченность Кристаллов Тхалла и т. д., мы получаем бесконечность качеств эфирных элементов, повторенную еще бесконечное число раз».

Иными словами, в любом чаре сырой магии содержится вся пропасть волшебства Изначальных, Начал и Стихий, все возможные комбинации Эфира, и при этом не потенциально, а актуально. И если враг атаковал Огнем, то гомеомерия формировалась в контрзаклинание Воды и атаковала Землей.

Магию Света встречала Тьма и отвечала Сумраком. Если обрушивался Хаос, то создавалась необходимая Защита из Порядка, а в ответ били Начала и Стихии. Сила, всегда противоположная атакующей Силе и всегда превосходящая ее наличием дополнительных Сил.

Конечно, одного этого недостаточно было, чтобы противостоять пожирающей способности Гулы. Онтологический Эфир Глюкцифена прямое тому подтверждение. Хаос и Порядок, Тьма и Свет, Сумерки и Тень, Огонь и Вода, Земля и Ветер — все это эфирное разнообразие фиолетововолосая проглотила бы и не поморщилась, раз уж Абсолютная Защита богов и убогов для нее оказалась легкой закуской.

Но Гула совершила ошибку, на глазах у Фа сожрав ногу Глюкцифена. Ты всегда знал: веселая и любящая чувственные наслаждения восточная магичка умнее тебя, Джетуша и Райхгера, вместе взятых. На Инаяме она привела вас к победе, легко уловив контур Воплощения убога по одному лишь расположению Гинекеев. Если в долине Соратников Джетуш не смог разобраться в принципах действия умной энергии Гулы, то, ты не сомневался, Фа уже смогла понять. То, что она еще была жива, а фиолетововолосая получала заклятие за заклятием, уже не только вопя, но и заливаясь слезами, указывало, что ты прав.

Ладно. У Фа пока все хорошо. А вот у тебя…

Застыли друг напротив друга Когесские Гиены; сокрытые в глазах камни lapidus hyenia позволяли им предвидеть собственные атаки и последующие уклонения с контрударом, и Гиены, шипя от ярости, все ждали момент для удачного нападения.

Виренские Лламигин-И-Доры злобно квакали; вне воды, привычной среды обитания, они оказались не так молниеносны и резвы, как обычно, поэтому не смогли увернуться от обоюдного выпада и теперь душили друг друга хвостами, крепкими, как сталь.

Завидийские Татцельвурмы, кошачьеголовые змеи, мотались по кругу, пытаясь ухватить за хвост двойника и впрыснуть яд; быстрые и резвые, они могли продолжать кружить так довольно долго.

Скалились Махапопские Брангедоки. Тоненько пищали Даларийские Мышьяры. Жутко воняли Роланские Невидимки.

Хлопали крыльями, разбрасывая споры, Элорийские Пампстифуты. Ярко блестели, переливались тысячью расцветок Сабиирские Сциталусы. Рычали инфертоты и дефенсоги, плевались ядом тектофобы и гендерлоги, извивались многоаги и уфеммки, бесились устикаты и цухмаши, грызлись кандидалы и бгосги, щелкали клешнями крабопауки и крабокоты, извергали пламя амфиптерии и апопы; десятки иных монстров материализовались на сером плато ничто и тут же спешили лишить жизни своего двойника. Ты и Луксурий забрасывали друг друга нечистью на одинаковой скорости, и хотя ты вызывал из Бестиария иной раз по десять чудищ, рыжий с ходу копировал столько же.

Ты не позволял себе расслабляться. Твоей задачей было не только отрезать врага от сырой магии Фа, но и не дать ему начать ответную атаку. Ведь не только простым копированием действий противника одарила носителя умная энергия. В долине Соратников рыжий скопировал и магию ученицы Джетуша, применив ее без всякой активности со стороны девушки. Только твоя скорость обращения к Бестиарию не давала Луксурию контратаковать нечистой магией. А ты и не собирался предоставить ему такую возможность. Все и так шло по твоему плану.

Ты снова прибегнул к трюку, который не получился с Махапопским Моноцером. Цепь потянулась к пространству над Луксурием. Движению новой цепи не помешали около сотни подобных, дрожащей сетью протянувшихся к дерущейся и издыхающей нечисти. Созданные из магии, они не обладали материальной массой и плотностью, потому не могли столкнуться или переплестись.

Луксурий машинально попятился, повторил руками твою Фигуру. Сейчас еще две нечисти сцепятся в воздухе и упадут рядом с ним, а он…

Ты победно улыбнулся.

Да, Лангарэевские Гаргульцы сцепились еще в воздухе, поливая пупыристые тела друг друга разъедающей все водой, но рядом с рыжим они не упали. Размерами Гаргульцы походили на взрослого левиафана, и когда огромные водные змеи грохнулись на серое ничто, то вместе с рыжим накрыли половину сражавшейся нечисти.

А ты уже спешил, уже бежал, клинками чертя ритуальные последовательности, раскаляя лунное серебро и оживляя таившиеся в железном мече проклятия. Сгинуть под Гаргульцами — нет, такого подарка рыжий тебе не предоставит. В долине Соратников Луксурий не только скопировал Силу Райхгера и Магистра, но и вдобавок продемонстрировал физическую мощь, расправившись с ученицей Джетуша без всякой магии. Да еще сражаются твои и его монстры, а ведь со смертью нечистого мага должна исчезать и вся вызванная им из Бестиария нечисть.

Теперь важна скорость. Очень важна. От нее зависит все.

Тело одного из Гаргульцев, уже дохлых, шевельнулось.

Завершить железным мечом полукруг, мечом из лунного серебра прочертить идеальную прямую перед собой, оставив в воздухе дрожащую полосу алого огня, поспешно втянувшуюся в меч.

Отбросив в сторону мертвого кандидала, Луксурий поднялся, но остановился, смотря на ногу, попавшую в сжавшуюся клешню крабопаука. Рыжий слегка покачивался, его костюм оказался помят, октариновая, эннеариновая и декариновая расцветка исчезли. Пустота подрагивала, неуверенно щупая пространство вокруг, пытаясь уловить твою новую магическую атаку.

Но ты уже не использовал нечистую магию.

Три шага до рыжего. Он наконец заметил тебя и привычно бросил навстречу пустоту.

Два шага до рыжего. Не чувствуя никаких чар, пустота отступила, окутала Луксурия, а он недоуменно уставился на тебя.

Один шаг до рыжего. Завершая ритуальное плетение, ты с размаху обрушил на Луксурия шквал секущих ударов. Сейчас главное не магия, а твои навыки, твое владение традиционными клинками Ордена. Магия лишь завершит начатое. Магия лишь добьет того, кто только что получил с десяток ран, в расположении которых внимательный глаз заметил бы один из Знаков Ордена…

Проклятье! Недооценил ублюдка. Сделав вид, что растерялся, рыжий вызвал на себя град ударов без каких либо сюрпризов. А ты не думал, что понадобятся скрытые выпады — добивают без всяких сюрпризов. А ты был уверен, что добиваешь.

Звон клинков — а не чавканье разрезанной плоти!

Руки Луксурия метнулись навстречу мечам. Темно сверкнула металлом левая, светлые блики пробежали по правой. Твою серию встретила отличная защитная серия, а в конце рыжий, отставив ногу, сделал глубокий выпад левой рукой, защищая голову правой. Ты едва успел блокировать удар, и пришлось даже отступить назад. Ублюдок скопировал свойства твоих мечей и превратил конечности в лезвия!

Ловкости и силы рыжему было не занимать. Однажды тебе довелось сойтись с Меченым в дуэли, и лишь магия помогла одолеть его, не ожидавшего, что на спину свалится мантикора. По технике Меченосец превосходил тебя на голову, а то и на две. Четыре месяца проведя в лазарете Ордена, ты дал себе зарок не связываться с выпускниками Школы Меча.

Но сейчас стремительные атаки Луксурия напомнили тебе тот бой. Ты ушел в оборону, удары Луксурия, взвинчивающего темп, вязли в мгновенных ответах. Ты вдруг понял, что с содроганием ожидаешь, когда рыжий применит Шаг Ветра или, что хуже, Бег Ветра — именно этим приемом Меченый искромсал тебя.

Но Луксурий — не Меченый!

Ты взорвался безумной атакой, отбросив всякую защиту. Рыжий упал на колено, левая рука локтем коснулась серой поверхности, Луксурий изогнулся, пропуская ярость твоих мечей над собой, но ты, рвя жилы и связки, неимоверно изогнул кисть, дернув плечом на максимуме. И меч из лунного серебра вошел в живот врага.

Тебя передернуло, дрожь завладела телом. Зимний, вымораживающий холод коснулся губ, пощекотал зубы. Чуткой любовницей приникла к телу боль.

Нога Луксурия ударила тебя в грудь — и вышла из спины вместе с пронзенным сердцем. Ублюдок превратил в мечи не только руки…

Но ты еще жил. Для нечистого мага лишить сердца не значит мгновенно умереть. По Локусам Души еще текли чары, которые удерживали нечисть между живым и не-живым, еще спешили по жилам измененные жизненные духи, модифицированное тело еще могло двигаться. Даже смертельно раненный, ведьмак должен одолеть нечисть. Дотянуться до расслабившейся твари и прикончить. А некоторые архонты Ордена, словно носферату Лангарэя, еще и выживали, лишившись сердца.

Вот только ты не архонт.

Пронзенный насквозь лунным серебром рыжий ублюдок шевельнулся, вцепился в твою руку, потянул, вытаскивая меч из живота. Его лечила магия, та же самая магия, что еще поддерживала в тебе жизнь против твоей воли — ведь так она предоставляла необходимые для восстановления чары Луксурию, без труда копирующему поддерживающую тебя волшбу.

Ты стиснул зубы. Ничего не остается. Фа не справится с Гулой и Луксурием.

Значит, копируешь, ублюдок? Ну копируй на здоровье!

Запершило в горле. Из глаз потекли слезы. Кислый запах, едкий, словно испарения Рогатых Бабочек из первого Круга Нижних Реальностей, наполнил воздух. Рыжий привычно коснулся пустотой плетения, исходящего от тебя. Кислый запах усилился вдвойне. Ты знал, что потом запах станет совсем невыносимым и сможет свалить с ног любого.

Твоя рука, державшая меч из лунного серебра, вспучилась, превращаясь в надувающийся пузырь. Близость металла, враждебного нечистой Силе, ускорила процесс для правой половины тела, и пузырь тут же лопнул, обдав Луксурия желтоватым потоком гноя, в котором копошились жучки. Десять шипастых лапок, три кривых рога по бокам башки и посредине, изогнутые жвала. Луксурий гадливо дернулся, сбрасывая жучков, и в этот миг начали раздуваться и покрываться нарывами его ноги. Ты успел улыбнуться, прежде чем на лице выскочили волдыри с бултыхающимися внутри жучками.

Гниение. Последний довод ведьмаков — так называли это заклинание в Конклаве. Магия, превращающая охотника за нечистью в Исток Нечистоты. Совершенно неподвластная младшим братьям Ордена и доступная лишь немногим Посвященным. Тело ведьмаков набухало нарывами, словно болото пузырями, плоть и кости перерабатывались в тигле алхимических и магических видоизменений; созданная Нечистота выходила наружу волдырями и лопалась. Из желтоватого гноя, порожденного Гниением, появлялись жучки — десятки, сотни, тысячи. Жучки уничтожали все на своем пути, им не были страшны ни яды, ни кислота, ни огонь, ни замораживающее дыхание, ни окаменяющий взгляд. В Рохайском конфликте, где братья Ордена сошлись в схватке с бойцами Конклава, даже боевые заклинания не спасли большую часть магов от ужасной орды. Нечисть же, попавшая под удар Гниения, истреблялась полностью, жучки не успокаивались, пока не добирались до последнего монстра, повинуясь предсмертной воле.

И обратить Гниение невозможно.

Луксурий бешено дергался. Кричать рыжий не мог, лопнувшие губы, из которых выползали жучки, спешившие схватиться с твоими порождениями Гниения, изорванной бахромой обрамляли рот, откуда выливался гной и спешил выбраться жук размером с полруки. Живой покров, накрывший тебя и рыжего, то взвихрялся там, где сталкивались дети Нечистоты, то растекался, когда лопался очередной пузырь, и желтоватый гной стекал на серое ничто Меона.

Гниение пожирало самое себя; и в нем гибли вы оба — ты и Луксурий. Вслед за вами подыхала вся призванная нечисть, которая, даже умирая, пыталась дотянуться до вражеской глотки. Очень похоже на кое-кого, не правда ли?

Ты убил ублюдка. Но и здесь снова оказался вторым. Такого же ублюдка Джетуш убил до тебя. Однако ты больше ничего ему не должен. Слышишь, Джетуш? — я защитил твоего ученика! А впрочем, скоро свидимся, тогда и расскажу.

Ох… как это отвратительно… умирать…

Но ничего. Все равно. Тебе уже все равно.

В Сияние уходит истинная душа, а в Белую Пустыню душа равалонская.

Какая же глупость….

Койле паре соро фа

Теро эгир люнэ э

Офисале като ха

Самну…

рэрис…

таолэ…

Глава двадцать третья

Шипящая жижа. Все, что осталось от Лизара и его противника. Все, что осталось от одного из лучших нечистых магов в Равалоне и носителя умной энергии, о которых Фа услышала в первый раз, очутившись в Подземелье.

Черные высохшие деревья с железными листьями. Синий гравий под ногами. Кромлехи, небольшие: составляющие их камни едва достигали колен. Неподалеку булькает расплавленным свинцом озеро. Место, где пришлось сражаться с носителями умной энергии, походило на адское посмертие — если бы не титаническая зеркальная сфера, в которую, пробив дыру, вошел Магистр Ракура, а следом за ним Магистр ар-Тагифаль.

С тех пор как они оказались в Аномалии, сфера отражала весь инфернальный пейзаж вокруг, за исключением смертных и убога. Не отображала сфера и носителей умной энергии. Лишь используемая магия воспроизвелась на зеркальной поверхности. А теперь в ней еще отражалась и шипящая жижа, где копошились издыхающие десятиногие жучки. Все, что осталось от Лизара и его противника.

Да будь проклято это Подземелье и все эти убоги, втянувшие ее, Джетуша, Лизара и Райхгера в свои игры за власть!

Смерть товарища разозлила Фа. Злость неожиданно придала сил, тех сил, которых не хватало для решительной атаки.

Безгранична мощь умной энергии, но ограничены ее носители. Носителя можно уничтожить, обойдя его способности. Райхгер просто-напросто овладел сознанием врага, поглотившего его тело. Джетуш и его ученик убили носителей, обрушив на них ураганы невероятной Силы. И Лизар — он уничтожил врага, обманом заставив прибегнуть к самоубийственному заклинанию.

Если бы не Инфекция, отбирающая у Бессмертных их Силу, убоги легко справились бы с врагами. Даже Глюкцифен, не испугайся он за свою бессмертную жизнь, мог попытаться проявленной аурой задавить Гулу. Скорее всего фиолетововолосую давление декарина Глюкцифена не удержало бы надолго, но зато Фа смогла бы ударить всей своей Силой.

Умная энергия превосходит свое выражение, привычную смертным магию, что означает, что она может отменять законы волшебства. Например, делать Онтологический Эфир уязвимым, или, по-другому, отменять свойства Онтоса, делающие его Онтосом. Отменять свойства, делающие магию магией. В бою Джетуша с носителем свойства отменялись в пределах поставленного Ацедием куба. В битве с Ирой та искажала магию прикосновением окутывающего руки поля, воплощающего принципы умной энергии. Похожее поле было и у противника Лизара, с точностью до мельчайшего чара позволявшего продублировать магию оппонента, что в принципе невозможно даже для Архимагов, потому что создание заклинания всегда зависит от личности создающего, от его жизненного опыта и стиля формулировки.

Фа уже знала, как действует умная энергия в носителе, именуемом Гулой. В ее случае умная энергия сосредоточилась не во всем теле, а лишь на отдельном участке, однако концентрация позволяла воздействовать даже на Онтологический Эфир, чего остальные скорее всего не могли. Будь это им под силу, никакой бы Инфекции не понадобилось. Носители устроили бы такую гекатомбу среди Разрушителей, что уже не одна, а десяток Великих Жертв созревали бы в Подземелье.

«Умный язык» (так Фа решила называть способность Гулы) искажал и отменял эфирные закономерности лишь там, где касался их. Коснулся Онтологического Эфира убога и исказил его. Да и то не весь, иначе Глюкцифен потерял бы Функцию и не смог сбежать. Лишь часть. Значит, она не должна позволить «умному языку» прикоснуться к ней. А для этого нужно сделать нечто подобное тому, что творит умная энергия.

Исказить магию. Извратить магическое пространство на пути «умного языка» так, чтобы он не попал в цель. Пусть отменяет эфирные закономерности, но не те, что нужно.

Фа просто-напросто начала выплескивать Силу из гомеомерий в пространство между собой и Гулой. Хаос и Порядок располагались в изгибах магического континуума, Тьма и Свет спорили, кому достанутся лучшие места, пока Тень и Сумрак устраивались в складках, Стихии закручивали зигзаги, не в силах стоять на одном месте. Гомеомерии выплескивали Силу и складывались в заклинания: бытовые и праздничные, военные и боевые, лечебные и строительные, общестихийные и специфически-изначальные, и многие другие магоформы, сыплющиеся на «умный язык» Гулы и сбивающие его с пути.

Сырая магия многое позволяет, но и многое требует взамен. Например, возможность иметь детей, как в случае Фа. Или память, как в случае ее наставницы Ли. Или тело, как в случае ее коллеги Ци. Или душу, но не как убоги, а поглощая энергему за энергемой, ничего не оставляя на перерождение…

Фа направилась к Гуле. Пульсар только что оторвал фиолетововолосой мизинец на левой руке, а это значило, что пора бить в полную Силу. Вложить всю мощь гомеомерий в один удар и прикончить врага. Вложить всю Силу, — тем самым открывшись для ответного удара, но рисковать придется, «умный язык» бьет все ближе и ближе. Фа предвидела, что умная энергия подстроится под сырую магию, и гомеомериям в один не особо счастливый для нее момент не удастся изменить структуру магического пространства настолько, чтобы Гула промахнулась.

А теперь еще и на помощь Лизара нельзя рассчитывать…

От злости Фа снова перекосило, и она чуть не потеряла контроль над связкой гомеомерий, через которые лилась Сила Изначальных.

«Умный язык» слизнул гравий в метрах пяти от Истребительницы Драконов. В ответ молния подпалила волосы Гуле. Развесистый перун сопровождали Вихревой Клинок и огне-шар, но возвращавшийся после выпада «умный язык» успел поглотить их, упустив лишь молнию. Стремительно теряя роскошную гриву, Гула заревела, хлопая руками по голове и обжигаясь.

Хватит ждать. Пора. Все или ничего.

Гомеомерии существуют на тонкой грани между да и нет, быть и не быть, яви и нави. Виртуальное существование, заявляют высоколобые умники Школы Магии, исписав тысячи листов бумаги теоретическими выкладками. Чародеи, владеющие сырой магией, не оставляют о ней упоминаний. Не потому, что Божественным Императором приказано Канцелярии Исправления скрывать все, что известно о гомеомериях. Причина в другом. Они просто не понимают, что делают. Соединить несоединимые Хаос и Порядок? Без проблем. Совокупить извечных антагонистов Свет и Тьму? Легче легкого. Связать из Воды и Огня такое полотно, где они не потеряют своей уникальности, но еще и усилят друг друга истечениями? Беремся не глядя. Но объяснить? Пояснить, что сделал? Самому понять? Нет. Не получится. Сырая магия позволяла творить все, на что способна магия, не позволяя лишь постигать, как она это делает.

Научить другого волшебника сырой магии невозможно. Лишь сделать. Именно — сделать. Долгие, растянувшиеся на месяцы ритуалы. Многочасовые моления и экстатические взывания к богам. Запретная в Восточном Равалоне, но практикующаяся в Западном магия крови, формулы которой непонятны, а большинство к тому же утеряно. Вливание эликсиров и втирание мазей, созданных алхимией. Прозрения миров Суперсимметрии, где странствуют Номады Порядка, и миров Диссипации, где буйствуют Монады Хаоса. Расщепление тонкого тела на слои и перестройка ауры…

Из тысячи кандидатов, способных стать чародеями сырой магии, в живых остается лишь один. Это ничего. В Преднебесной всегда хватало подданных. Но оставшийся в живых получает огромную Силу.

Не понимая и, стоит признать, временами страшась этой Силы.

Особенно ночами, долгими зимними ночами, когда кажется, что с тобой пытается кто-то заговорить, а ты пытаешься ответить, но тебя не слышат и продолжают настойчиво просить об ответе, умолять, взывать, и ты уже готова на все, лишь бы тебя услышали, но просящий умолкает, и ты не знаешь, когда ждать его следующего визита — через день, месяц, год, десятилетие…

Все или ничего.

Сверкая идеально прямыми гранями, вокруг Гулы весенним разнотравьем потянулись зеленоватые клинки кристаллических громад. В изумрудной глубине мельтешили тени, угрожающе вспыхивали и гасли багровые огоньки. Порядок методично окружал мишень математически выверенной структурой декаграммы, и даже поглотивший несколько кристаллов «умный язык» не помешал завершить Фигуру: Изначальный проклюнулся из серого гравия новыми изумрудами, быстро заменившими исчезнувшие.

Антрацитово-черное облако надувшейся лягушкой вспухло над Гулой, растянулось покрывалом, словно заботливая мать укрывала ребенка. В аспидных клубах прокатились раскаты иномирового грома, иномирового всем мирам Становления и Порядка. Хаосу было плевать на правила, он воплощался рваными бросками Силы, не обращая внимания на проделанные «умным языком» прорехи, затянуть которые ему было еще проще, чем Порядку вырастить новые формы воплощения. Изначальный никогда не щадил ни себя, ни подвластных его воле существ, ни присягнувших в верности слуг.

Зеленые кристаллы Порядка и черное облако Хаоса потянулись к Гуле, отчаянно полосующей «умным языком» окружающие ее Силы, словно Лесной эльф, атакующий боевой лозой роланских легионеров во время осады Дирендагатана. Потянулись, едва коснулись — и исчезли.

Вместе с ними поспешили исчезнуть из рук Фа кристаллы и черные огоньки.

Гула недоуменно огляделась, радостно засмеялась.

— Глупая невкусная! — закричала она. — Глупая, глупая, глупая!

Дразнится. Думает, что магия Фа дала сбой. Пускай думает.

Темная сфера взбухла справа от носительницы умной энергии; слева поспешно возникла и разрослась светлая сфера, словно желая не только отстать от первой, но и обогнать ее. Миг — и фиолетововолосая оказалась заключена в союз темного и светлого, объединившихся в одну черно-белую сферу. По округлым бокам пробежали серые полосы Тени и Сумерек. Сила Начал крутанула сферу, ускоряя ее ход, Тьма и Свет слились, словно Инь и Ян, порождающие десять тысяч вещей.

Слились — и исчезли.

И тени под ногами Фа, задрожав, словно тульпы, попавшие под действие орба, вернулись к естественному положению, протянувшись одной-единственной тенью.

Если Гула сейчас ударит…

«Умный язык» взбил гравий рядом с Фа, синие камешки взвились, осыпав Истребительницу Драконов. Она пошатнулась от неожиданности, возвращаясь, «умный язык» сумел задеть ее. Правую кисть словно лизнул Яшмовый Господин — и кисти не стало.

— Дура, дура, дура, невкусная дура! — веселилась фиолетововолосая, радостно наблюдая, как перекосило Фа. Поспешно накладывая обезболивающие заклинания и заклятия, останавливающие кровь, Истребительница Драконов чуть не упустила последнюю связку гомеомерий. Убогова Гула отреагировала быстрее, чем она ожидала. А ведь большая часть гомеомерий уже была задействована ею в готовящемся к завершению заклинании. Неужели ее бой закончится, как и поединок Лизара, смертью обоих противников?

Присвистнул ветер, словно поздний гуляка вслед спешащей домой девице; жаром гномьей домны, где закаляется подгорная сталь, дохнуло пламя; вода растеклась по пространству, точно капли дождя по стеклу; каменные пальцы поползли из синего гравия. Покоряясь воле Фа, Стихии выполняли свою работу, довершая сложное заклинание, выстраивающееся вокруг Гулы. Воздух, Огонь, Вода и Земля оставили Истребительницу Драконов, устремившись к фиолетововолосой.

А вот если Гула сейчас ударит…

Целый пласт гравия перед Фа просто растворился, она отшатнулась, теряя равновесие, с ужасом представляя, как сейчас лишится части тела, как вообще лишится жизни, и в Великий Беспредел, называемый в Западном Равалоне Тартарарамом, рухнет тщательно выстроенное ею заклинание…

Светло-серебристый блеск — словно декариновую ауру Разрушителя натерли воском.

И разросшийся до размеров слона веер — Веер Хаоса, созданный восточными убогами, но воплощенный в мире продавшими им душу магами во избежание нарушения Договора между Небесным Градом и Нижними Реальностями. Артефакт, позволяющий смертному использовать концентрированную энергию Разрушения, ликвидируя связи и логику взаимодействия между элементами системы, любой системы: материальной, магической, духовной. Личная плата Фа за службу Аваддану. Ценная плата, потому что, даже имея в распоряжении всю возможную магию смертных, магу не овладеть Мощью Бессмертных. Изначальные, Начала и Стихии толпятся в гомеомериях, но высвобождают лишь те магические энергии, которые по плечу смертному.

Первый веер был уничтожен в коридоре, где маги столкнулись с Гриссом Шульфицем, второй… Второй уничтожался сейчас. Словно верный рыцарь, бесстрашно защищающий хозяина от нападения безумных гноллов, Веер Хаоса прикрыл Фа. И погибал, как тот же рыцарь, окруженный превосходящими силами псоглавцев. Варрунидей, отдавая артефакты, предупредил, что магические опахала обладают зачатками разума, потому что иначе как через привязанность к владельцу связь с Веерами не установить.

Фа могла быть довольна собой. Веера привязались к ней. И — погибли. Раскрывшись перед Истребительницей Драконов, заслонив магичку, Веер Хаоса обрушил всю имеющуюся Силу Разрушения на «умный язык» Гулы. Веер не мог ни уничтожить его, ни остановить, но, внимательно следя за действиями хозяйки, попытался отклонить неодолимую для него мощь. Слегка, немного, чуть-чуть — но отклонить.

Секунда, растянувшаяся на века, покрытые серебряной пылью, сменилась следующей секундой.

Веер оплыл расплавленным металлом, декариновый удар, брошенный навстречу выпаду Гулы, сгинул в ненасытном потоке умной энергии. Умной энергии, которая не коснулась Фа, а снесла дерево в десяти метрах от нее. Падая на гравий, железные листья возмущенно зазвенели.

Волшебница не теряла драгоценных мгновений, подаренных Веером. Последний, завершающий штрих — пассы, складывающиеся в Жест. Сила покинула Локусы Души, без остатка вливаясь в заготовленное заклинание.

По губам скользнула горькая усмешка. Личная плата не покинула пределов Подземелья, и теперь ей в ближайшем времени точно не достичь более высокой должности в Коллегии. Но зато она жива. Жива — и заставит фиолетововолосую расплатиться сполна!

Гула смеялась, радуясь своим удачам. Молнии и огнешары больше не спешили ударить ее, не сковывал руки ужасный холод, ноги не погружались в зыбучий песок. А глупая невкусная лишилась кисти и подарка Разрушителей. Отчего бы не порадоваться?!

Смех оборвался — разорвав кожу, на плечах выросли кристаллы, ярко-зеленые и светящиеся изнутри, словно трава Радости в Лесах карлу. Радость сменил испуг — пальцы начали извиваться змеями, вытягиваться и падать черными каплями на синий гравий. Гула закричала — черно-белая колючая цепь, появляясь из подмышек, засновала по туловищу, разрезая плоть и кости. Хлынувшая кровь неожиданно обернулась языками пламени, жадно лизнувшими фиолетововолосую. Окаменевшие ноги трещали, словно стены замка, на которые обрушились катапультные ядра. Глаза вытекли из глазниц зеленоватой, как волосы русалки, жижей. Кожа, избежавшая воздействия предыдущих Сил, начала отпадать и дробиться, закручиваясь во все более быстрый вихрь, оторвавший Гуле руки и голову.

«Умный язык» не спас носительницу умной энергии. Гомеомерии, чье виртуальное существование помогло элементам незаметно проникнуть в тело Гулы и внутри него создать связки, извергающие из себя Изначальных, Начала и Стихии, пронзили фиолетововолосую Силой, словно прямые клинки Светлых эльфов — пиратов, посмевших зайти в Сияющие моря.

Фа слабо улыбнулась, глядя на блестящий черный монолит, оставшийся от разгула эфирной мощи. По сути монолит являл собой сгусток Силы, чистой Силы, второй после гомеомерий формы Эфира, где не бесконечность волшебных преобразований выходит на первое место, а четко выверенный ритм магических энергий и пульсация колдовских полей.

Фа знала, что в этом сгустке Гула сгинула бесследно, как Райхгер в Красоте Хаоса.

И…

И что ей теперь делать? Лизар мертв, как мертвы Джетуш и Райхгер, Глюкцифен удрал, а Истребительница Драконов стоит перед Меоном, таинственным Меоном, опасным даже для Бессмертных. И теряется в догадках, какими будут ее следующие действия.

Последовать за Магистрами? Кто знает, может, студенты Школы Магии уже сгинули в зеркальной сфере. Идти к поблескивающему декарином горизонту, чтобы покинуть Аномалию? Барьеры на границе Аномалии и Подземелья могут оказаться для нее непреодолимыми. Дожидаться возвращения Глюкцифена или хотя бы появления поисковой группы Архистратига, обеспокоенного, что Максвеллиус так и не перенес магов куда требовалось? Кто его знает, чем закончилось творившееся в Цитадели, да и находиться здесь, рядом с Меоном, когда с минуты на минуту может вернуться чубастый Супербий с господином, щедро одаряющим умной энергией своих слуг, довольно глупо.

Однако Магистр Ракура обладает неким артефактом, могучим магическим оружием, разрезавшим Меон, как рог единорога мифриловую броню. Исходя из этого, ученики Джебтуша не только могли выжить в зеркальной сфере, но и добраться до нужной неведомым устроителям Великой Жертвы вещи: магическому объекту, живому существу, созданной, может, самим Тварцом креатуры.

Главным доводом при принятии решения оказалась мысль, что Магистры выжили. Фа быстро направилась к зеркальной сфере.

Огромная шестикрылая тень накрыла Истребительницу Драконов. Следом за тенью спешил океан — океан декарина, схожий с тем, который бушевал при столкновении Грисса Шульфица и Варрунидея Асирота.

Серебро придвинулось лихим приливом, который любят устраивать в портовых городах молодые водные маги, оседлав верхушки волн и споря, кто удержится дольше, не поддастся недовольному выходками обнаглевших смертных морю.

Фа, полностью выложившаяся в заклинание, убившее Гулу, могла поставить лишь простенькую Защиту, которую и деревенский колдун развеял бы не вспотев. А против серебра, что течет в жилах убогов, такая Защита и защитой-то называться не смеет…

И последнее, что еще успела увидеть Истребительница Драконов, прежде чем эннеарин накрыл ее с головой, была перекошенная морда Глюкцифена.

Глава двадцать четвертая

Эльза спешила за Уолтом, зная, что не имеет права отстать. Что бы ни произошло с ним, что бы ни заставляло идти прямо в Меон, в эти переливы черного и белого, рассекая возникающие заслоны своим странным клинком (заслоны? черное и белое становилось более черным и более белым — вот и все заслоны!), она должна быть рядом. Потому что… Да. Потому что она так хотела. Разве нужна еще причина? Волшебница могла бы назвать массу, от кодекса боевых магов до чувства долга, воспитанного дедушкой, но определить главную причину Эльза могла с легкостью.

Логика молчала, логика смущенно перебирала дефиниции и суждения, логика отказывалась действовать там, где прочно обосновались эмоции, — построили замки, укрепления, храмы и вдобавок заявляют: «Мы здесь надолго».

Пусть молчит. Не все в жизни решается логикой.

Варий Отон, услыхав подобное, бросился бы резать вены — себе, сказавшему, еще кому-нибудь за компанию. И корил бы молодежь за падение нравов, виновниками которого, несомненно, оказались бы иностранцы, поскольку истинный олориец не позволит себе усомниться в правах Ее Величества Логики на царствование в жизни, из чего следует, что именно подлые инородцы подкинули разлагающие мораль и мышление мысли. Ведь именно основатель Олорийской академии наук гордо заявил: «Если реальность не соответствует совершенным мыслительным конструкциям, тем хуже для реальности!» — и каждый истинный патриот Олории должен думать подобным образом. На том и стоит конституционная сословная монархия Олории, самая лучшая монархия на земном диске — так, по крайней мере, утверждают олорийские философы, не забывая уточнить, что они, как самые лучшие философы на земном диске, точно знают, о чем говорят.

Уолт. Два дня, проведенные им в Акаши, показались Эльзе вечностью. Как в детстве, когда дед уезжал, запретив слугам посещать «маленькую госпожу» в мастерской, разрешая только доставлять ей еду, и Эльза днями заучивала трудные для проговаривания предложения, которым, как уверял Франциск ар-Тагифаль, подчиняются и огонь, и вода, и ветер, и земля. Непонятные и скучные, тексты отказывались запоминаться, а гримуары то и дело норовили захлопнуться. За окном нежилось солнце, пели птицы, цвела мать-и-мачеха. Учить волшебные Слова, запоминать правила, по которым они складывались в Высказывания, совсем не хотелось. Но надо было учить. Возвращаясь, дедушка требовал демонстрации успехов и сурово обходился с внучкой в случае неудачи: или запирал в темной комнате, или отправлял в сад обрезать побеги тхельской розы, да-да, той самой розы, которая не только отращивает длиннющие шипы, но и норовит кольнуть ими каждого, покушающегося на ее побеги.

Два дня в Цитадели она занималась только тем, что помогала учителю Джетушу и Фа Чоу Цзы анализировать доставленные из зон Инфекции образцы, завершала творимые ими формулы Силы, перепроверяла выводы, чертила Фигуры, относила еду Уолту и, по тайному приказу Земного мага, пыталась запомнить структуры Эрканов. Иногда учитель Джетуш и Фа Чоу Цзы вели беседы с Варрунидеем Асиротом в комнате восточной волшебницы, и в эти редкие часы ей удавалось поспать. Учитель Джетуш улыбался и говорил, что скоро они вернутся в Школу.

А теперь учитель Джетуш мертв, непонятно что происходило в Цитадели, маги оказались посреди Аномалии, а Уолт стремился к лишь ему одному ведомой цели, словно одержимый неупокоенным духом, пытающимся завершить незаконченное дело.

И левая рука совершенно не слушалась. Бальзамы Лизара Фоора на время успокоили боль, вернули ей контроль над телом, но не над рукой. Эльза уже воспользовалась приготовленными после возвращения из долины Соратников лечебными заклятиями, но нужно было время, нужно было очень много времени, чтобы нервы и мышцы восстановились, чтобы злая магия полностью выветрилась из жил и жизненные духи вернулись в искореженную конечность.

Магистры продолжали углубляться в Меон, в тот самый Меон, которого так страшились убоги. Боевых магов окружала Сила, невероятная и пугающая Сила, ужасно (именно что — ужасно!) могущественная, перед которой меркли все те магические энергии, которые демонстрировали и Архистратиг, и Варрунидей Асирот, и Грисс Шульфиц. Если бы Уолт не прорубал дорогу сквозь тягучие энергии, природу которых ар-Тагифаль не могла определить, как ни старалась, Сила, обжигающая, словно раскаленный поток ветра, обратила бы в ничто не только их тела, но и энергемы, от физической до разумной, а на такое не способны даже Бессмертные.

Сила Меона, скорее всего, могла уничтожить Равалон с той же легкостью, с какой тролль давит гусеницу. Впрочем, уничтожить ли? Сила вокруг не умела творить, в этом Эльза не сомневалась. Но в уничтожении ли ее предназначение? Ар-Тагифаль сама не знала почему, но в ней уверенно зрело определение: Меон привносит Иное. Там, где есть Одно, он придаст ему Множество, но и там, где есть Множество, он придаст ему Одно. Различие и отличие. А там, где есть различие и отличие, там есть изменение. Изменение и движение. Становление и развитие. А где развитие, там и жизнь. Жизнь и сознание. Смертные и Бессмертные.

Неужели Аномалия одно из тех самых Деяний Тварца, о которых шепотом и недомолвками говорят Посвященные, сами не знающие, о чем говорят? Не Мысль Тварца, а Деяние — акт, преобразующий миры согласно Его Замыслу.

Простому люду сложно понять, как Он пребывает во всем. Пускай о Нем во Вторую Эпоху знают уже многие (Уолт как-то обмолвился, что даже упыри — эти жуткие не-живые! — верят в Тварца), но боги и убоги понятнее и ближе; Младшие Бессмертные уже тысячелетиями являют себя смертным, а Вестники постоянно используются в войнах — на сакральную область Номосы Конклава не распространяются.

Эльза бросила быстрый взгляд по сторонам, стараясь не упустить из виду Уолта. Серое ничто вокруг — Деяние Тварца? Меон — дело рук Его? Такое бездушное, такое безразличное к двум смертным, бредущим сквозь него, такое… Такое иное.

Лучше и не определить…

Меон внезапно изменился. Только что они шли сквозь черно-белые потоки, и вдруг их сменило прямое, как арбалетный болт, просторное ущелье. По отвесным склонам быстрыми ручейками сбегали водопады, разбрасываясь искрящимися брызгами. Кое-где в каменную плоть впились чахлые деревца, склонявшиеся скудной кроной над головами Магистров. В высоко расположившемся просвете виднелось белое небо. Под синим солнцем тремя роланскими богинями грации устроились луны: большая в центре, поменьше по бокам.

Уолт, до этого державший меч перед собой, опустил руку; клинок как будто уменьшился, начал напоминать миниатюрную елку. Эльзе снова стало не по себе, когда она в очередной раз посмотрела на меч Уолта, прокладывающий дорогу сквозь Меон.

Да, Сила вокруг ужасала, заставляла вспомнить о безграничности Вселенной и о своем ничтожном, малом месте в ее системе. Титан и муха. Замок и корпускула. Стройная философская концепция, охватывающая и объясняющая все в мире, и куцая мысль вроде: «Ух ты!» Меон превосходил все, что Эльза могла представить, потому что так было заложено в него — превосходить. Вернее, все остальное на фоне Меона казалось незначительным и бессмысленным. Но меч Уолта… Легко пронзая и разрезая инобытийные пласты, преодолев Силу, от которой отступили Бессмертные, испугавшиеся за свою жизнь, — что за магическое оружие у тебя, Уолт? Ауру фрактального клинка она не могла разобрать, тонкое тело меча было текучим и изменчивым, словно вышедшая из русла полноводная река. Подобрать определение для артефакта Эльзе не удавалось.

Она наконец-то смогла догнать Уолта и заглянуть ему в лицо. Он шел с закрытыми глазами! Уверенно, ни разу не поколебавшись в выборе направления пути, ни разу не споткнувшись о торчавшие из земли коряги. Просто шел с закрытыми глазами, словно…

Не словно. Меч вел боевого мага. Ввел его в глубины Меона, и Эльзе стало страшно. Не совершила ли она самую ужасную в своей жизни ошибку, поспешив за Уолтом, устремившимся в невероятный и устрашающий метафизический феномен, свидетелем которого она была? Может, стоило остаться с Фа, Лизаром и убогом? Меон пугал, его Сила не походила ни на Фюсис, ни на Созидание, ни на Разрушение. Как глупо было подчиниться эмоциям и последовать за Уолтом!

Но… Тогда бы он оказался здесь совсем один, верно? А она рядом с Фа, Лизаром и Глюкцифеном — была бы она в безопасности? Да, здесь, внутри Меона, Магистры могут умереть в любой момент, в этом у Эльзы не было сомнений. Но, поняла девушка, она не сомневалась и в том, что Уолт защитит ее.

«Не… дам… Прочь… Защищу… всех… защищу…»

Им всем следовало войти в Меон. Не только она должна была последовать за Уолтом, но и остальные. То, для чего творилась Инфекция, создавалась Великая Жертва, здесь. Откуда бы Уолт ни брал сейчас Силу, что бы за Источник ни одарял энергиями его меч, позволяя беспрепятственно ступать по страху убогов, они должны были воспользоваться подвернувшейся возможностью до конца.

Узнать в конце концов, из-за чего погиб учитель Джетуш.

Помнишь, Эльза, а еще говорят: любопытство сгубило кошку…

Ущелье изменилось: ужалось, запетляло, в лицо дохнуло холодом. Водопады обратились в роскошные гирлянды сосулек. Деревца исчезли; не осталось даже пучков сухой травы, до того торчавших из каждой трещины. Голубоватый полумрак заструился под ногами. А потом ущелье неожиданно закончилось и началась покрытая снегом равнина. Над равниной зависла черная клякса, полыхающая Топосами, десятками перетекающих друг в друга Топосов, и магическая энергия лилась из концентратов Силы, огненными каплями падая на снег. На месте падения пламени появлялся идеальный черный круг, тут же затягивающийся ледяной корочкой.

— Падите ниц перед Басилевсом Хаоса! — пророкотала клякса, снижаясь и приближаясь к Магистрам. Уолт, ни слова не говоря, шагнул ей навстречу, взмахнул рукой.

Клякса булькнула и распалась напополам.

Миновав снежную равнину и выйдя на берег бурной реки, они повстречали кутающуюся в черные лохмотья старуху, всем своим видом вызывающую желание дать ей милостыню, накормить, напоить и устроить в гостиницу.

— Я Мать Тьмы, Мглы и Мрака! Дальше вам не пройти! — заявила старушка, подтвердив старую поговорку, что первое впечатление обманчиво. В ответ Уолт продемонстрировал, что генеалогические связи его особо не интересуют. Разрубленная от левого плеча до правого бедра Мать Тьмы, Мглы и Мрака превратилась в стаю недовольно каркающих ворон, поспешивших убраться подальше.

Река неожиданно покинула берега, взметнулась, поднимаясь водяным бастионом, в потоке проступили оскалы чудищ, странствующих между мирами, — Эльзе доводилось видеть их изображения в старинных гримуарах. Река согнулась, словно прихваченный болью в спине смертный, нависла над Магистрами скоплением водяных элементалей, потом резко обрушилась на боевых магов, и Эльза с Уолтом очутились в квадратной комнате с круглым столом посредине. Мягкий свет лился из находящихся высоко окон, освещая овальную дверь на противоположной от Магистров стене. Выход из комнаты напоминал портал.

— Сыграем? — предложил жемчужноволосый четырехрукий эльф в хламиде, появляясь из ниоткуда, точно Глюкцифен. В четырех руках замелькали карты с изображением Символов, Образов, Фигур, Рун. Магические знаки показались знакомыми, а когда Уолт шагнул к столу, Эльза уже вспомнила: все они являлись структурными единицами проявления Эрканов. Не зря она запоминала принципы умного мира! Это было сложно, но, видимо, того стоило. Если придется играть…

Лицо эльфа, разложившего карты на столе, вытянулось. Игнорируя его приготовления к игре, Уолт обошел стол и подошел к двери. Меч поднялся и опустился. Овал распался на две одинаковые половинки. Не обращая внимания на отвисшую челюсть эльфа, Уолт шагнул в открывшийся проход. Эльза поспешно скользнула следом.

— Сыграем? — донесся ей вслед вопрос.

За дверью оказался зал. На полу грозно распростерли крылья гарпии, атакующие онокентавров. Справа и слева застекленной радугой в оправе тянулись в бесконечность красочные витражи: конца зала не было видно даже Вторыми Глазами. Вместо потолка все то же белое небо с тремя лунами, разве что теперь та луна, которая виднелась в центре, уменьшилась, а те, что по бокам, увеличились. Эльза обернулась. Вместо стены и овала прохода — черно-белые потоки Меона.

— Ну и кто это к нам пожаловал? — Сила, скрытая в голосе задавшего вопрос, заставила задрожать витражи; радуга испуганно заметалась по гарпиям и онокентаврам. Уолт шагнул вперед. И остановился.

Прямо на вожде онокентавров, пронзающем копьем трех гарпий, стоял одетый в охотничий костюм хоббит, скрестив руки на груди. Обыкновенный хоббит, разве что только щегольская бородка странно смотрелась у представителя народа, не ведающего о растительности на лице. Невысоклик насмешливо разглядывал Магистров, особо его заинтересовало их магическое оружие. Ангнир, удерживаемый Эльзой в форме алебарды, вызвал у половинчика кривую ухмылку. А вот меч Уолта заставил хоббита нахмуриться.

— Деструктор и Символ, кто бы мог подумать… — пробормотал он. — Хотя, кто бы мог подумать, что сюда кто-то дойдет? Совсем разленились, оболтусы. Ну и что, что Деструктор? Подумаешь, Символ — эка невидаль!

А о Масках Хаоса он ничего не сказал, отметила Эльза. Что же, получается, убоговские артефакты здесь ничего не значат? О Тварец, что же за Силы, игнорирующие Мощь Разрушителей, сошлись в Подземелье?!

Уолт неуверенно шагнул вперед, поднимая фрактальный меч. Хоббит фыркнул и вытянул руки перед собой. Эльза крепко сжала Ангнир, пытаясь скрыть изумление. Призрачные клинки, подобные Мечу Уолта, ветвящиеся лезвиями и обладающие плывущей аурой, появились в обеих руках половинчика.

— Символами Инобытия мы можем размахивать вместе, а толку? Вам лучше вернуться обратно. Если мы скрестим Мечи, Проводник, то вряд ли тебе удастся сбежать, не потеряв жизнь, но скажешь ли то же самое о сопровождающей тебя магичке? Деструктор Бессмертия в пределах Наоса все равно что погремушка в сражении рыцарей.

Деструктор Бессмертия? О чем он говорит? Об Ангнире?

— Дай мне пройти, Охранитель, — неожиданно низким голосом ответил Уолт. Глаза Магистра все так же были закрыты. — Я должен…

— Ничего никому ты не должен, — перебил хоббит. — Тень, верно? Хотя не совсем. Интересный симбиоз. Разных я видал Проводников, но вы, ребята, это что-то с чем-то.

— Лишь увидеть… прикоснуться…

— А, ты чувствуешь ее, — сделал вывод хоббит. — То-то прешь, как пес на случку. Подумать только, ну какова вероятность того, что в одном мире сойдутся и Книга, и Меч! Хотя… да быть того не может! Еще и Посох? Я чувствую следы его присутствия вблизи тебя. Давние следы, древние следы. Ох уж эти магические узловые миры! Какие только переплетения возможностей в них не реализуются!

— Пропусти… Я должен…

— Должен-должен, — передразнил невысоклик. — Валить отсюда ты должен. Что-то я не ощущаю полной актуализации Меча, Проводник. Могу даже уточнить: я ощущаю отсутствие актуализации Меча. А без него ты мне не противник.

— Я пройду…

— В это ваше Посмертие Тысячи Болей ты пройдешь! — рявкнул теряющий терпение хоббит. — Ох, видал я тупых Проводников, но воистину, по глупости ты можешь стать царем среди них. Я же тебя еще жалею, дурачок. Уже раз десять я должен был развеять тебя по Наосу и освободить Тень. Но ни ты, ни дурочка, стоящая за тобой, не ценят мою доброту.

— Пропусти…

— И-ди-от. Полнейший. Ты что, все забыл? Ну давай напомню! Если я тебя пропущу, разлом в Наосе, который привнес своим присутствием Символ, усилится, я отправлюсь прямиком к Тваштару и получу нагоняй за невыполнение задания. А тебя прикончит Страж. Непременно прикончит — он там сидит и трясется над Книгой, как гном над золотом, а с Книгой ему и твой Символ не страшен. Не будет разбирать, кто явился, долбанет со всей дури, и все! Передавай привет местному посмертному Суду!

— Мне… ему… не нужна Книга.

— Чего?

— Книга… не она цель… его…

— Что ты бормочешь, Тень? Не могу понять.

— Человек… Нами… Он хочет знать. Он хочет знать, кто стоит за Инфекцией, что таит Меон. Он не повернет. Он упорный.

— Скажи ему, что упорством он не защитит себя и магичку.

— Он… готов сражаться.

— Да что с тобой такое, Проводник?! — Хоббит яростно взмахнул мечами. — Я же — Охранитель! Со мной вся мощь Наоса! А у тебя лишь Тень неактуализированного Меча! На что ты надеешься с такими жалкими Отражениями?

— Если знаешь… дай ему ответ… Или он пройдет дальше.

— Да я знать ничего не знаю о твоей Инфекции. Что? Великая Жертва? Ну, может быть, ею и получилось бы вскрыть верхний слой Храма. Ведь Первые пустили нас в этот мир. А дальше, после верхнего слоя? Дальше я! Пускай мои Символы не сравнятся с Истинным Символом, но ведь не ты творил Великую Жертву, да и не Истинный Символ Инобытия сейчас предо мной.

— Кто…

— Я же сказал, не знаю! Наместники? Семья? Керигма? Цивилизация? Нефилимы? Амальгама? Логос Хаоса? Хора Порядка? Нарака? В Мультиверсуме достаточно Престолов Сил, покушающихся на могущество Меона. И, кто знает, может, в Равалоне объявились жаждущие необоримой мощи Существа из иных Мироустройств. Страж говорил, что в мирах неподалеку пролегла Тропа из соседней Супервселенной, ненадолго, на несколько лет по внутренней хронологии тех реальностей и несколько секунд по здешней. Но кому ведомо, какие создания могли пройти в Мультиверсум за это время? Так что повторюсь: я не знаю, кто творил Инфекцию и создавал Великую Жертву. И повторю, специально для тебя, человек, делящий душу на двоих с Тенью: возвращайся. Не потому, что я не хочу убивать тебя. Если мы начнем сражаться, то раскол Наоса увеличится. Я и так уже чувствую заинтересованные взгляды, пронзающие межзвездные пространства. Разрушителей и Созидателей ждут новые Вторжения. Престолы и Могущественные не смогут удержать от попытки захватить ослабленный Наос. Так что уходи!

— Нет… Страж…

— Ваша мыслеречь стала еще путаней, Тень! Кретины, сначала решите, кто из вас главный, и лишь тогда начинайте беседу! Знает ли Страж? Ну, ему ведомо все, что творится в Подземелье… — Хоббит резко оборвал себя, но было уже поздно. Услышав последние слова, Уолт быстро двинулся вперед. Невысоклик зашипел, словно взбешенная кошка, и прыгнул Магистру навстречу.

Что же ты стоишь, Эльза? Ты мало что поняла из разговора Уолта и хоббита-Охранителя, но сейчас боевой маг сойдется в схватке с могущественным существом, скрывающимся за обликом невысоклика, и второй боевой маг не должен остаться в стороне!

Она поспешила за Уолтом, готовя Ангнир к удару. Тварец, как же неудобно орудовать Копьем Богов одной рукой! Да и вообще неудобно — с одной рукой…

Хоббит крутанулся в прыжке, его фрактальные мечи вспороли воздух. Тонко засвистел ветер, здешний ветер, состоящий не из воздушных масс, а из бесноватых воздушных элементалей. Эльза содрогнулась, чуть не упав на ходу. Да, элементалей, но позади подчинявшихся стихии Воздуха существ двигалось эфирное октариновое кружево, в котором без труда угадывались контуры Сильифидэ. Витражи, получив оплеуху от магического ветра, рожденного взмахом клинков хоббита, треснули и затопили зал тысячами осколков. Эльза вскрикнула от неожиданности, но успела выставить энергетический Щит. От осколков защитил бы и более простой Воздушный Щит, но для его создания требовался Жест. Бросить Ангнир ради временного подчинения ветра было бы глупо.

Уолт ловко проскользнул под волной воздушных элементалей и Сильифидэ, взмахнул мечом навстречу хоббиту. Эльза, оказавшаяся в одиночку перед атакующей Стихией, вскинула Ангнир, меняя форму на покрытый шипами щит. Золотистое свечение от Копья Богов заставило элементалей в первом ряду испуганно заметаться, попытаться увернуться или вырваться за пределы воздушной волны. Но напирающие сзади элементали и эфирные скрепы, сковавшие слуг Воздуха, не позволяли избежать наложенного заклятиями магического предназначения. Не в силах стоять на месте, Эльза побежала навстречу воздушному потоку, пытаясь одновременно и вложить в Ангнир достаточное для сокрушения вражеских чар количество Силы, и разумно перераспределить оставшуюся в ауре магическую энергию.

Хоббит захохотал. Его мечи обрушились на меч Уолта, Сила столкнулась с Силой, чуть не оглушив Эльзу хлынувшими во все стороны дикими истечениями сложноорганизованных энергий; зал затрепетал и как будто застонал, словно тяжело раненный воин, и…

И ничего не произошло.

Элементали и Сильифидэ исчезли, точно развеянные контрзаклятиями, хоббит стоял напротив Уолта, снова скрестив руки на груди, а сам Магистр, тяжело дыша, двумя руками вцепился в эфес опустившегося меча и пытался его поднять. Витражи — целые. Будто не били их элементали. Да и осколков не видно.

— Ну ты и дуралей, Проводник, — покачал головой половинчик… впрочем, никакой уже не половинчик. Хоббит внезапно превратился в вихрь чистейшего октарина, внутри которого находился некто восьмирукий и четырехногий. — Отомстить за наставника! Защитить Эльзу! Тень, чем ты занимался все это время? Он же должен уже давно беспрекословно подчиняться твоим велениям, а не строить из себя рыцаря в магических доспехах!

Вихрь качнулся, отодвигаясь от Уолта.

— Кого ты хочешь защитить, Проводник? Магичку за тобой, совершенно не подозревающую, во что вляпалась? Хотел бы защитить, покинул бы Подземелье. Отражением проложить путь сквозь Везде-и-Нигде очень просто, но ты же не умеешь этого, да? Ты вообще ничего не умеешь, так, жалкие фокусы, которые у тебя остались с момента Слияния. Но, клянусь Тваштаром, твоего упорства хватило бы Падшим или Керигме захватить Эйн-Соф! Я не в настроении умирать сегодня. Тем более — от Символа такого придурочного Проводника. Как-нибудь в другой раз.

Вихрь растворился в черно-белых потоках, хлынувших в зал из исчезнувших витражей.

— Иди, Проводник, — прозвучало откуда-то сверху над Магистрами. — Иди и спрашивай — если дойдешь. Гнев Стража мне не сдержать. Но я предупреждал. Помни, когда будешь умирать, — я предупреждал!

Они снова были посреди переливов Меона, снова лишь вдвоем. Эльза свернула Ангнир (хоббит называл его Деструктором Бессмертия? интересно почему?) в более удобную форму глефы. Уолт стоял на месте, не двигаясь, словно махапопский аскет, Давший обет покоя — покоя тела, разума, души…

Нет, Уолт не был спокоен. Неподвижен, сконцентрирован, но Эльза чувствовала его беспокойство. Он ждал, но ему не нравилось, что приходится ждать. Не нравилось, но он терпел. Терпел и ждал. Так прикидывающийся камнем горный тролль дожидается добычи — долго, нудно и скучно.

А знает ли Уолт, что она рядом с ним? Подозревает ли, схваченный могучей Силой, словно золотая монета нищим, что Эльза сопровождала его весь путь? Глаза Магистра закрыты, энергии Локусов Души завязаны на фрактальный меч, который и служит Уолту поводырем в Меоне. Ощущает ли он еще чье-нибудь присутствие, кроме того, которое мешает ему продвигаться дальше?

Чувствует ли он ее близость?

Уолт шевельнулся, и сердце Эльзы сжалось — вот сейчас он посмотрит на нее, улыбнется ободряюще и скажет: «Конечно чувствую»…

Уолт шагнул вперед и начал подниматься по широким ступеням ярко-алой лестницы, выросшей перед Магистрами и уходящей в безграничную высоту черно-белого Меона. Стоило ему подняться на несколько ступеней, как первая начала исчезать. Эльза поспешно последовала за Уолтом, стараясь не отставать. Да уж, сейчас как раз тот самый случай, когда не стоит отставать от идущего все быстрее Уолта. Магистр словно понесся на крыльях, спеша к теряющейся в высотах вершине лестницы, и Эльзе понадобилось приложить массу усилий, чтобы не оказаться на исчезающих ступенях.

Подъем напомнил путешествие по Цитадели Архистратига. Путь, кажущийся бесконечным. Хотя определять его так неправильно. Долгая дорога, которая может занять часы, — так точнее.

Пока они поднимались, Эльза пыталась разговорить Уолта. Спрашивала, что за Охранитель повстречался им, о каком Деструкторе Бессмертия он говорил, почему вел себя так, будто давно знает Уолта. Боевой маг не отвечал, словно позабыл всеобщий язык или вообще потерял дар речи. Поняв, что ничего не добьется, Эльза замолчала, сосредоточившись на восхождении.

Невысоклик предупреждал о Страже, чьего гнева Уолту не выдержать. А Эльзе выдержать? Или ее половинчик даже в расчет не брал? Берегись, храбрый воин, там, в ущелье, нечисть, которая сожрет тебя. А кто это с тобой? Безногий, безрукий и глухой к магии калека? Ну и Нижние Реальности с ним. Как-то так получается?

Было обидно. И Эльза пообещала себе, что, какая бы Мощь и Власть ни воплощалась в Страже, как бы он ни гневался, она не отступит. Ни как боевой маг, ни как дочь рода ар-Тагифаль. Ей найдется чем удивить притаившуюся на конце лестницы Силу!

Чародейка ожидала потока ужасных чудищ или Владык элементалей; неуязвимых для оружия и чар креатур; полков послушных миньонов, пытающихся задавить не умением, но числом; истребительную исполинскую волну Силы. Эльза готовилась к отчаянной битве, в которой, как уверяла девушка саму себя, она должна пожертвовать собой. Ради Уолта.

Однако ожидания не оправдались. Всего лишь подул навстречу обжигающий ветер. Подниматься стало сложнее. Уолт два раза взмахнул мечом, но скатывающееся к Магистрам дуновение стихии только усилилось. Простой ветер, без капли магии — хотя в Меоне, на этой странной лестнице, обычное как раз и казалось странным, неправильным.

Ни с того ни с сего захотелось есть. Голод подступил прячущимся в переулке убийцей, пронзил кинжалом желудок. Во рту стало сухо. Ноги начали подкашиваться. Уолт побрел медленно, словно продираясь сквозь буран. А потом Эльза услыхала голос — печальный, уставший, содержащий в треснутых нотках то, что поэты при дворе олорийского короля называли «печатью вечности».

— Проводник и покалеченная волшебница. Меньше всего я ожидал увидеть кого-то вроде вас. Существа Океана-между-Реальностями, бездумно проплывающие сквозь лежащие на их пути миры. Хранители Эйн-Софа, которым понадобились души для очередной битвы. Разумные орудия Амальгамы, наконец-то одолевшие богов и убогов. Посланцы и рабы иных Престолов. Я ждал кого угодно — из них. Но не Проводника, отрицающего свою сущность, и не девочку с Наследием, не знающую о Наследии.

Ветер стих. Напоследок отпустил обжигающие пощечины, чуть не сбросившие Магистров с лестницы, и умчался в дальние просторы Меона.

— Вам повезло… маги. Рану, что нанес Проводник, поможет залечить Наследие. Лишь поэтому вы еще живете, а не бредете в сопровождении богов смерти в Белую Пустыню. Думаю, вы понимаете это, ты, волшебница… и ты, Проводник. Символ не спасет, если я пожелаю твоей гибели.

Не пустая похвальба аристократа, бравшего несколько уроков у самого — самого! — маэстро Бернадильо из Вирены перед нанятыми для его охраны Мечеными. Нет, наоборот, странствующий в одиночку Меченосец спокойно предупреждает выскочившую из леса шваль, кому они заслонили дорогу и что с ними будет, если они не поспешат обратно в заросли.

— Не бойтесь, маги. Я готов принять вас. Однако, волшебница, мне нужно, чтобы ты ответила на вопрос — готова ли довериться тому, кого встречаешь в первый раз, если он пообещает оставить вам жизнь и помочь вернуться? Готова ли открыться неведомому, не зная, что ждет тебя?

— Что… что, если я отвечу отказом? — Эльза даже не узнала свой голос. Испуганный писк, а не голос боевого мага. Ей стало стыдно — перед собой, Уолтом, Школой.

— Ничего. Я просто верну вас в начало вашего пути. Проводник разозлится, попробует все повторить, но я уже знаю, кто и как нарушил границы Храма. Может, ему удастся пройти половину моих барьеров, но дальше Сила Символа пожрет его, он перегорит, уткнувшись в непреодолимые преграды, которые я готов поставить. Ты, волшебница, если решишься снова следовать за ним, погибнешь еще на первом барьере. А Проводник и не заметит, обуреваемый желанием пройти ко мне, влекомый зовом Книги.

Голос не угрожал, а констатировал факт. Делайте что хотите. Я вам не помощник, если не поможете мне. Баш на баш. И да воздастся по заслугам. Если определить хозяина голоса — то…

Не определить. Не получается.

— Я… — Голос предательски задрожал. — Я доверюсь…

Ветер вернулся, обдал жаром пустыни. Эльза вздрогнула, когда тугие струи воздуха сжали ее, сгустились. Могучее заклинание, полное запутанных плетений и скрытых узлов, накрыло девушку и Уолта. Их подняло в воздух, вернее, в ту субстанцию, которая в Меоне прикидывалась воздухом.

Миг — и Магистры очутились на последней ступени лестницы, которая только что казалась недостижимой.

Ровная желтая площадка, тянувшаяся на восемь сторон света, небольшая четырехгранная пирамида неподалеку от Магистров, покрытая знаками, без остановки изменяющимися и складывающимися в письмена, от которых веяло таким Могуществом, что Эльза чуть не задохнулась, словно получила удар от умелого бойца под ложечку. А Уолт…

Уолт открыл глаза и изумленно огляделся.

— Тень здесь не имеет силы, Проводник! — прогремел голос — тот самый уставший и опечаленный голос, который встретил их на лестнице. Но здесь, на площадке, его полнила Власть, истинная власть владыки всего мира, подчинившего себе и смертных, и Бессмертных.

Он спустился с неба, скрыв громадой тела синее светило.

На развернутые крылья, простроченные золотыми нитями, словно накинули сеть белоснежных молний — небесный огонь шипящими каплями опадал на площадку, разбегался паутиной, старательно избегая магов. Длинный хвост, покрытый сверкающими остриями разных размеров, молотил воздух, извиваясь живой плетью в руках дриады. Коснувшись площадки, звякнули жемчужные когти на массивных, как вековые дубы, лапах.

Туловище, покрытое багряной чешуей, нависло над пирамидой. Дракон (а это без сомнения был дракон! хоть и не похожий на тех, которых ар-Тагифаль видела на древних полотнах, в книгах и на творимых в учебной аудитории визуализациях) пристально взглянул на Магистров, склонив увенчанную октариновой короной Силы голову. Четыре глаза со светящимися золотом зрачками, по два с каждой стороны морды, казалось, видели магов насквозь, до таких глубин души, о которых они и не подозревали.

— Воспоминания о твоем пути сквозь Наос сейчас вернутся к тебе, Проводник. — Дракон оскалился, как довольная собака, между рядами острых зубов, раздвоенных на концах, мелькнул длинный язык. Слова явственно исходили из пасти, хотя для этого дракон не использовал привычные способы говорения. Магия? Ну конечно же магия. — Я сдерживаю Тень и рвущиеся на свободу Отражения, знаю, что Меча нет с тобой — иначе бы весь Меон Наоса обрушился на нас, не пощадив ни Охранителей, ни меня, ни вас, маги.

— Ох! — Уолт упал на колени. Фрактальный меч вонзился в площадку, начал погружаться, ветви-клинки осыпались, дребезжа при столкновении с желтой поверхностью. Дрожащими руками Магистр схватился за голову и застонал.

— Успокойся, волшебница! — Дракон слегка, как лошадь, повернул голову и дыхнул на бросившуюся к Уолту Эльзу. От дыхания могучего существа пахло лечебными травами и медицинскими снадобьями. Магичка застыла, ее пробрала дрожь. Она почувствовала левую руку! Не боль от искореженной конечности, а побежавших по жилам животных духов и заструившуюся по ожившей линии Локусов Души магическую энергию. Рука потихоньку восстанавливалась, повинуясь приказу, оказавшемуся превыше мощи Разрушения убоговских чар, искалечивших Эльзу.

— Кто ты? — опуская руки, Уолт озвучил вертевшийся на языке Эльзы вопрос.

— Зовите меня Урлангур, — величественно, словно король, снизошедший до простолюдина, ответил дракон.

— Орлангур? — переспросил Уолт.

— Арлангур? — уточнила Эльза.

— Урлангур! — раздраженно рявкнул дракон, заставив Магистров втянуть голову в плечи. — Последний из Магов-Драконов. В этом периоде Оси Времени Равалона — последний!

— Но как же… — начал Уолт, но Урлангур перебил Магистра:

— Пока помолчи, Проводник. Обожди с вопросами. Волшебницу ждет дело, в котором она обещала помочь.

— Помочь? Дело? — Эльза нахмурилась.

— Ты обещала довериться, волшебница, — напомнил Урлангур. В драконьих глазах мелькнуло искаженное, словно в кривом зеркале, отражение ар-Тагифаль. — Исполни обещанное. И помните об уважении, маги. Перед вами не ящерица-переросток из Дальневосточного Равалона. Я один из тех, кто одарил ваших предков Знанием, кто позволил им выбраться из пещер и спуститься с деревьев, кто позволил заключать договоры со Вторыми, восседающими на небесных престолах, а не трястись от страха при виде простой молнии. Помните об уважении — и я буду помнить об обязанности сильнейшего помогать слабым! Как говорят в твоей стране, волшебница: «Noblesse oblige».

— Предварительно хотелось бы узнать, что мне предстоит сделать… Высокий.

«Высокий» — именно так, согласно древним хроникам, обращались к Магам-Драконам их ученики из простых смертных. Судя по тому, как Урлангур довольно кивнул, прикрыв глаза бледной мембраной, Эльза верно подобрала обращение.

— Мне нужна Сила Ангнира, волшебница, — просто ответил Маг-Дракон.

Эльза невольно попятилась.

— Не бойся, волшебница, я не лишу тебя Наследия. Лишь зачерпну, но не осушу. Проводник разрушил Храм, но чары, необходимые для восстановления, не в самом Меоне. Не в моих силах вскрыть сущее и прорваться сквозь границы, положенные даже не Создателем, а превосходящим его Могуществом. Титаны воззвали за грань Бытия, и титанам позволили сотворить заклинания, удерживающие и укрепляющие дарованную им Силу. И я нуждаюсь в магии титанов для восстановления разрушенного Наоса. Как мной уже было сказано: лишь поэтому вы еще живы.

— Ты угрожаешь, нам… Великий? — настороженно спросил Уолт. Эльза видела, что он попытался взяться за меч, но пальцы боевого мага прошли сквозь рукоять, словно оружие и действительно стало призрачным.

— Угрожают равным или превосходящим, Проводник, — усмехнулся Маг-Дракон. — Слабых уведомляют, что с ними будет. Впрочем, ты и сам должен понимать, что Проводник, отказывающийся принять свою сущность, и волшебница с неразвитыми полной мерой Локусами Души не противники мне. Однако нам стоит поторопиться. Твое воздействие на Храм не прошло незамеченным для Ведающих, и я вынужден потребовать от волшебницы выполнения обязательства. Иначе… — Урлангур бросил короткий взгляд на Эльзу. По зубцам октариновой короны пробежали фиолетовые искорки.

«Иначе мы погибнем, снова пытаясь добраться сюда!» — поняла намек Эльза.

— Что я должна делать? — после секундного колебания спросила девушка.

— Ничего такого, чего бы не смогла. Подойди к Книге… к пирамиде, волшебница.

— Эльза? — Уолт поднялся и вопросительно посмотрел на спутницу.

— С ней ничего не случится, Проводник, — раздраженно сказал Маг-Дракон. — Поверь, если бы я мог заставить ее поделиться Силой Деструктора против ее воли, то уже сделал бы это. Но Первые сплели заклинание, поддерживающее Наследие в тонком мире Равалона, так же тщательно, как и то, что позволило Меону вступить в наше мироздание; без согласия носителя Деструктора мне не удастся использовать Силу Первых. Кто-кто, а ты должен понимать, что такое заклинание титанов. Недаром одно из них лежит на твоей душе.

— Гм… — Магистр смутился.

— Подойди к пирамиде, волшебница. Помоги мне, и я отплачу помощью. Вылечу твою руку и отвечу на вопросы Посланника.

Почему? Почему они все говорят об Уолте такое? Хоббит-Охранитель, теперь Маг-Дракон. Ведь Уолт просто боевой маг, Магистр. Ему скоро защищать кандидатскую работу, сдавать экзамен на первый разряд. Почему же они говорят с ним так, будто он замешан в эту пляску безумных Сил, превосходящих любые известные Эльзе? Она знала, что Уолт особенный…

Но не настолько же!

Девушка подошла к пирамиде. Сила. Воистину Сила. Пускай не плещется океаном, как магия убогов-чаротворцев, пускай не сдавливает, словно аура Лорда-Повелителя (наверное, Маг-Дракон поставил заслоны, позволяющие ей дышать вблизи этого Источника Силы), но магу одного взгляда, одного присутствия рядом хватит, чтобы оценить истинную Мощь, скрытую в четырехгранной конструкции. Мощь, что превосходит Силу Бессмертных, как мчащая в небесах гарпия-охотница превосходит обычного сокола.

А раньше Эльза думала (верила! знала!), что лишь Тварец возвышается над богами. Трудно и представить, насколько же велика Его Власть?!

Маг-Дракон, наблюдавший за ар-Тагифаль из полуприкрытых век, усмехнулся.

Пирамида, оказавшаяся высотой с Эльзу, вдруг начала раскрываться, поприветствовав магичку ударом упругого ветра, заставившего пошатнуться. Одновременно с ветром ее обдало запахом лаванды, роз и дивного цветка папоротника, растущего только в Лесах Кенетери. Сила, что могла растереть ее в порошок и не заметить, мягко обтекла Магистра, оставив на языке Эльзы привкус горького лекарства — таким в детстве поил ее дедушка, едва почувствовав приближающуюся к внучке болезнь.

Стенки пирамиды медленно опустились, выпуская из внутренностей магической конструкции слепящий поток света. Эльза поспешила убрать Вторые Глаза и прикрыла обычные глаза рукой, не в силах выдержать яркого сияния, переливающегося такими концентрированными сгустками октарина, эннеарина и декарина, что Топосы рядом с ними показались бы бледной немочью.

Потом смотреть стало легче. Еще один заслон Мага-Дракона?

Из сияния начали подниматься сложные знаки, напомнившие Эрканы, но, в отличие от Эрканов они не состояли из множества Фигур, Образов, Рун и Символов. Кричащая толпа на площади, где толстый купец соседствует с благородным рыцарем, маг-лекарь с кузнецом, поэт с рыбаком, серый чиновник из городского совета с напыщенным дворянином, — вот что такое Эрканы. А эти знаки, отсвечивающие благородным нефритом, скорее походили на отшельников, в глуши лесов или в дали пустынь предающихся одиночеству; еще чуть-чуть — и исполнится обет, и боги снизойдут с небес, дабы вознаградить анахорета, но отшельник улыбнется и вернется в скит, ничего не попросив, оставив Созидателей недоуменно переглядываться и разводить руками.

— Не бойся, — прошептал Маг-Дракон, горой возвышаясь над Эльзой и раскрывшейся пирамидой. — Подойди к Рунам Вечности и коснись их Ангниром. Остальное сделаю я.

Знаки-отшельники преодолевали затворничество и складывались в закручивающиеся спиралями письмена, вытягивающиеся в небо. Чтобы дотянуться до Рун Вечности, пришлось стать на одну из опустившихся стенок. Копье Богов, называемое уже и Наследием, и Деструктором Бессмертия, проткнуло слепящее сияние, словно черноимперский легионер чудище из Адских Джунглей. Наконечник с вызывающе торчащим крюком дотронулся до нефрита. Правую руку Эльзы словно укусили тысячи комаров, Копье Богов вспыхнуло золотом, окатило ар-Тагифаль отблесками драгоценного металла — и внезапно сбросило с себя эннеариновое поле, как змея сбрасывает чешую. Руку Эльзы обтекло октариновое сияние, сочное, яростное, с переплетенными внутри золотыми и серебряными нитями — совсем не похожее на однотонный октарин Фюсиса. Сияние, только что бывшее Ангниром, вытянулось, распухло, принимая форму морской раковины, из спирального конца которой торчит длинное пурпурное лезвие. Горловина раковины, расположившаяся на уровне головы Эльзы, полнилась октарином с изящными кружевами золота и серебра.

— Можете спрашивать, — благосклонно сказал Маг-Дракон, укладываясь рядом с раскрытым бутоном пирамиды и улетающими в белое небо знаками-отшельниками. Крылья сложились пополам, белоснежные молнии утихли. Хвост пару раз хлестнул воздух и успокоился.

Все? Никаких сотрясающих реальность Слов, никаких светопреставлений, от которых темнеет в глазах, слабеет тело и гаснет сознание? Неужели действительно только коснуться Ангниром Рун Вечности — и все? Трудно поверить. Хотя преподаватели Школы не раз и не два говорили студентам, что самое удивительное и сложное — в обыденности, в простых повседневных вещах, не требующих грандиозных магических усилий.

— Где мы? — быстро спросил Уолт. — Что это за место… Высокий?

— Неужели все так плохо, Проводник? — Урлангур насмешливо покосился на Магистра правыми глазами, закрыв левые. — Неужели ты так противостоял своей сути, что забыл элементарное?

— Ты обещал ответить, Высокий.

— Нет нужды напоминать. Я сдерживаю свои обещания. Наос, Храм Меона — так зовется Всесильными и Величайшими место моего… скажем так, пребывания. Вместилище Сущности, которая не обладает сущностью в привычном для миров Мультиверсума смысле. Общее, единичное, уникальное, заурядное и прочее — все эти категории нашего существования могут лишь описать впечатления от Меона, заключенного в Наос, но не определить его. Предупреждаю твой вопрос, Проводник: Наос сотворили титаны. Трое из них. Последние трое, еще властвовавшие над Эфиром Равалона после создания Наследия. Ценой своей жизни они воззвали за пределы — мира, Мультиверсума, всех возможных и невозможных Мироустройств, в те непредставимые пространства, где творятся Создатели и лепятся Абсолюты. Единое, что есть Все и Ничего. Апофатическая бездна чистого Творения — так ее называли мои старшие братья, которым удавалось заглянуть за пределы. Первые, терпя поражение в войне с богами, воззвали. И Меон ответил на их зов. Он позволил им возвести Наос и впустить… скажем так, свою микрочастицу в Равалон.

— Но для чего, Высокий? Зачем это понадобилось титанам? Как оружие? Меон скрывает могучие заклинания против богов, вроде Наследия?

— Нет, Проводник. — Дракон склонил голову набок, взмахнул хвостом. — А, Тиэсс-но-Карана. Многое объясняет.

Над Уолтом в момент движения хвоста Урлангура вспыхнули знаки, похожие на те, что истекали спиралями из пирамиды в белизну небес. Уолт потрясенно уставился на Руны Вечности, перевел взгляд на Мага-Дракона.

— Книга позволяет мне видеть скрытые механизмы всех заклинаний в пределах Равалона. Абсолютно всех. И почти все деконструировать. Аннигиляция связей — полная, безусловная, безвозвратная, на что никогда не будет способен Хаос, лишь разрушающий связи. Впрочем, Меч, как ты несомненно знаешь, владеет такой же способностью. Активированный Меч. Хотя Тиэсс-но-Карана могла удержать и это знание. Вообще, Проводник, я удивлен, что кому-то удалось наложить заклинание Первых, не будучи самому титаном. Мне, стоит признать, подобное не удавалось.

— Книга, о который ты говоришь, Высокий… Она и есть то, что берегут Охранители и Страж… то есть ты, Высокий?

— Ты опять мыслишь категориями, опосредованными твоей нынешней жизнью, Проводник. Как боевой маг ты, верно, представляешь, что в Наосе скрыт арсенал Великого Оружия, которое свергнет богов с Небес. Или, как твоя спутница, что Меон есть Кара Тварца, дожидающаяся Судного Часа. — Урлангур насмешливо оглядел Магистров. Эльза покраснела. — Огорчу тебя: Наос не скрывает никакой разрушительной магии, кроме, разумеется, самого Наоса. Книга Инобытия, которую вы имеете честь наблюдать, — Маг-Дракон лениво кивнул на раскрытую пирамиду, — продолжение Храма, а не центр, оберегаемый Охранителями и Стражем. Нет, Книга лишь подспорье в нашей службе.

По октариновой короне пробежали сиреневые огоньки, погасли. Дракон закрыл глаза, и прежде чем Уолт задал вопрос, начал говорить:

— Титаны первыми обжили Равалон. Они и были Равалоном. Время Равалона, пространство Равалона, небо, океан, земля, леса, горы, реки, живые существа и эфирные сущности — все было титанами и титанидами. Вы очень мало знаете о Первых, смертные. Чуть больше знаете о Вторых. О себе, Третьи, вы, конечно, знаете больше, но недалеко удалились от тех выдумок, которыми потчует себя ваш разум от момента прихода в Равалон. Мифы вы пытаетесь заменить наукой, моления богам — магией. Вторые повелели вам поверить в Тварца — и вы поверили. А мы, Маги-Драконы, мы и без Вторых знали, что существует Абсолют, который стоит превыше всего сонма Бессмертных, и те не имеют к нему никакого отношения. Вы веровали в богов, а они поверили в Создателя. Вас начали приучать к вере в Тварца, потому что Вторые думают, что так мир спасется от Конца. Что чем больше верующих в Тварца появится в Равалоне, тем больше Его энергий вольется в мир, удерживая реальность от гибели. А кто-то подумывает и о том, что станет полноценным Наместником Создателя в Равалоне, Единым, кому подчинятся все остальные, а то и Единственным, кто легко обойдется без остальных. Грозный Добряк — до меня доходили слухи об этом боге. Он не один такой, просто первый, кто решился. Вскоре за ним массово последуют остальные, хотя все к тому давно идет. Представьте себе Созидателя, одного-единственного Созидателя, вобравшего в себя все Функции богов. И ведь он будет бояться, что Великий Закон когда-нибудь нарушат, станет ревниво следить за паствой и карать без промедления, ведь страхом держится почтение. Богобоязненность — основа всякой религиозной веры. Ах да, вы же ничего не знаете о Великом Законе. Когда-нибудь поинтересуйтесь, что такое Симболон, маги. Среди Старых и немногих Третьих остались еще те, кто хранит истинные знания о Предначальной Эпохе. Ищите их следы в Астрале — там Бессмертные чувствуют себя не так уютно, как в Небесном Граде. Мне же подробнее говорить о Великом Законе, как и Симболоне, запрещено.

— Кем запрещено? — сумел втиснуться с вопросом Уолт.

— Титанами, конечно. Глупый вопрос, Проводник. Просто я не имею права открывать истинные причины Самой Первой войны. Храм Меона воплощен в Равалоне, опираясь на определенные жертвы и запреты. Великий Закон и Симболон. О них мне велено молчать, как и о Самой Первой войне. Хотя я мог бы многое поведать. — Урлангур открыл глаза, в которых клубилось грозное пламя. — О, очень многое. Впрочем, могу сказать об итогах Самой Первой войны. Было нарушено Равновесие, Проводник. Космическое, Вселенское, Предначальное — неважно, как его именовать. Мир потерял гармонию, установленную естественным ходом его развития.

Падение титанов и воцарение богов изменило мир. Но боги не должны были возвыситься! Они пришли в мир как помощники титанов, как устроители тех пластов и слоев мира, которые титанам были неподвластны! Однако Вторым этого показалось мало. Они пожелали занять место Первых. Может, кто подсказал, может, сами решились. То не ведомо никому, кроме древнейших из Старших Бессмертных. И Равновесие было нарушено, Великие Весы покачнулись. Настолько, что в мир вынужден был прийти Ангел, неся основу для нового Равновесия. Равалон — он ведь один из узловых миров для Эфира Мультиверсума.

— Что… что такое Ангел, Высокий? — тихо спросила Эльза. Она не думала, что ее вопрос услышат, а если услышат — ответят. Говорили Уолт и Урлангур, а ее… Ее словно не существовало для них.

Но Маг-Дракон услышал.

— Самопровозглашенные слуги того, что ты называешь Тварцом, волшебница. Его Наместники в Мультиверсуме. Следят за Равновесием, где успевают и где могут.

Значит, что бы ни говорил Глюкцифен, Он — есть? Он — есть!

Эльзе почему-то захотелось заплакать.

Она сдержалась.

— Ангел явился в Равалон, пытаясь удержать его от падения в Бездну. Для этого были сотворены Небесный Град и Нижние Реальности — как основа нового Равновесия. Там, где потерялось единство одного во многом и много в одном, которое воплощали титаны, Ангел возвел единство противоположностей. Хаос и Порядок стали определяющими для бытия мира. Так было положено начало новому Равновесию.

Дракон вздохнул — тяжело и печально.

— Мой Народ уже жил здесь в те времена. Мало кто из Третьих сейчас знает, что мы участвовали в Самой Первой войне на стороне титанов. Удивлены? Вы бы удивились еще больше, знай то, что знаю я. Однако могу рассказать лишь о Наосе. Впрочем, именно о нем вы хотите знать.

— Небесный Град и Нижние Реальности, — закрыв нижнюю пару глаз, продолжил Урлангур. — Начало им было положено, когда Ангел оставил в Равалоне два артефакта, менявших естество мира. В покинутых титаном Небо и его детьми покоях — Зеркальные Скрижали Бытия, что поведали богам о Демиурге, Едином Родителе миров Мультиверсума, Духе Реальностей и Отце Бытия. А на Дне Мира, вблизи Пустоты и Бездны, откуда вздымались Корни Мироздания — Алмазные Заветы Бытия, которые должны были в свое время поведать богам о Плероме, Единой Родительнице миров Мультиверсума, Душе Реальностей и Матери Бытия.

— О чем? — переспросил Уолт.

— Плерома, Великая Мать всего Сущего. Та Сила, что вместе с Силой, именуемой Создателем, породила миры нашего Мироустройства. Демиург и Плерома — это две стороны одной монеты, Проводник. Отец и Мать. Форма и Материя. Дух и Душа. Одно невозможно без другого. Единый Создатель, называемый смертными Тварцом вслед за нами, Магами-Драконами, дабы избежать Нотаммаргартета, есть неразрывное единство Демиурга и Плеромы. Такое единство было воплощено в титанах — они творили все из себя. Так и Тварец, Мать и Отец в едином Лице, Собой-Демиургом творил миры из Себя-Плеромы. И боги, во укрепление Равновесия между Порядком и Хаосом, которые являются отражением двух противонаправленных принципов порождения из Великой Матери, должны были узнать и о Демиурге, и о Плероме. Но узнали лишь о Демиурге. Отождествили Создателя с Порядком. И направили мир к новому нарушению Равновесия. Да, маги, в этом предназначение Наоса — скрыть Алмазные Заветы Бытия от Бессмертных. Меон окружает их, укрывает от богов и убогов. Первые знали: нарушенное Равновесие, которое попытался восстановить Ангел, когда-нибудь отзовется богам. Вторые узнали лишь о Демиурге — но не ведомо им о том, что должна внести в Замысел Плерома. Две стороны Единого Абсолюта, дающие жизнь миру, чему залогом Равновесие Порядка и Хаоса Равалона, — гармония Изначальных, которой нет. Ведь без энергий, что скрыты в Заповедях, богам не изменить себя, не подстроить мир под новое Равновесие.

Эльза задрожала. Смысл ужасных слов Мага-Дракона не сразу дошел до нее. Месть титанов богам: гармония мира не восстановлена, а это значит, что Равалон…

— Это что же получается, — тихо сказал Уолт, — что убоги… что Разрушители появились в нашем мире лишь потому, что в свое время боги не прочитали что-то там на Алмазных Заповедях? Великая Война Бессмертных, Прорывы Тварей, Черные маги, ковены чернокнижников… Неужели все это лишь потому, что какие-то там повернутые на мести титаны возвели Храм Меона вокруг каких-то Заповедей?

— Не забывай об уважении, Проводник! — Глаза Мага-Дракона опасно сузились. — Ты, верно, не понимаешь положения, в котором оказался. Проводник без Меча в моем Наосе с моей Книгой Инобытия. Помни, с кем говоришь! Не смей оскорблять тех, кто дал мне жизнь! Сам-то спешил сюда, чтобы узнать, кто конструировал Великую Жертву, и отомстить за наставника. А может, смерть твоего учителя благо? Может, с его уходом в посмертие было положено начало цепи событий, которые приведут Равалон к процветанию, но только если ты не будешь мстить и не поднимешь руку на виновника смерти своего наставника? Нет, ты хочешь убивать. Уничтожать. Того же хотели и титаны. Чтобы те, кто разрушил их мир, отправил их в Тартарарам, — страдали.

Уолт угрюмо молчал.

— Наследие и Храм Меона — вот последний ответ Первых на жадность Вторых. Боги первыми нарушили Равновесие, а титаны лишь склонили Чашу Весов еще ниже. А пока Бессмертные наслаждаются нектаром и амритой, Равновесие продолжает нарушаться. И придет тот день, когда боги падут в Тартарарам, а титаны вернутся, чтобы восстановить утерянную гармонию.

— А смертные… — прошептала Эльза. — Как же смертные, Высокий? Разве нарушение Равновесия… разве дисбаланс не приведет к ужасным катастрофам?

— Третьи выживут, даже если весь Равалон покатится в Тартарарам, — уверенно ответил Маг-Дракон. — Смертные крепки и устойчивы, они приспособятся. А когда вернутся титаны и восстановится Равновесие…

— Прости, Высокий, но мне, гм, нет дела до возвращения Первых. — Уолт бесстрашно посмотрел на Урлангура. Он подошел к Эльзе, стоявшей рядом с пирамидальной Книгой Инобытия, и ободряюще коснулся ее выздоравливающей руки. — Лучше скажи, кто сотворил Великую Жертву и желает пробиться в Наос. Эльза выполнила обещанное, предоставила Силу Ангнира. А ты обязался ответить на вопросы… Высокий.

— Дерзости тебе не занимать, Проводник, отрицающий свою сущность. — Маг-Дракон приоткрыл пасть, длинный язык пробежал по зубам. — Однако никто никогда не скажет, что мое племя обманщики. Мы не гордецы боги и не крючкотворцы убоги. Обещание, данное Магом-Драконом, всегда будет выполнено… что только и защищает тебя, дерзкий Проводник.

— Хватит риторики, Высокий. — Уолт ухмыльнулся. — У нас полно неотложных дел. Да и ты, думаю, не откажешься, чтобы я разобрался с тем, кто нацелился на Храм Меона. А то вдруг ты не удержишь Наос и боги получат доступ к Заповедям. Как же тогда Первые вернутся, Великий?

Эльзе показалось, что Урлангур сейчас набросится на Уолта. Маг-Дракон гневно раздул ноздри, сосредоточил взгляд всех глаз на Магистре. Шевельнулись крылья, хвост гневно высек из площадки искры.

— Я следил за тем, кто создавал Великую Жертву. — Урлангур сдержал ярость. — За его действиями. То, что он творил с областями Подземелья и убогами… Скажи, Проводник, тебе это ничего не напоминает? Изменение Полей Сил, подчинение умной энергии. Ведь это тоже — своеобразная аннигиляция связей.

— Я не пойму тебя, Высокий, — Уолт напрягся.

— А ведь и ты попал под действие его чар, когда вступил в Подземелье. А может, кто знает, и еще раньше. Тиэсс-но-Карана повреждена в ключевых узлах, контур трещит по швам, держится лишь на твоей воле. Пусть и не прямое воздействие, как в случае создания зон Инфекции, иначе бы ты уже давно заметил, но оно есть. Сила, превосходящая чары и смертных, и Бессмертных, превосходящая — и подчиняющая их. Не припомнишь, Проводник?

— Я же говорю… — раздраженно начал Уолт.

— Глупый Проводник! — рявкнул, подымаясь, Маг-Дракон, прошелся по площадке, разъяренно поглядывая на Магистров. — Да взаимодействуй ты с Тенью, просто общаясь, уже бы понял, о чем я говорю. Метаон, Проводник! Метаон рвет и перенаправляет Вены Создателя, играя с Онтологическим Эфиром как ему вздумается!

— Метаон? — удивился Уолт. Эльза видела, что он действительно не понимает, о чем говорит Маг-Дракон.

— Метаон… — повторил, словно пробуя слово на вкус, Уолт. И закричал, повалившись на площадку. Схватился за голову, сжал ее, словно пытался раздавить, как клещи палача пальцы преступника. Аура рваными кусками начала проявляться и исчезать, Сила дикими пульсарами рванула из тела боевого мага, чуть не задев Эльзу.

Маг-Дракон удивленно воззрился на Магистра, дыхнул на него лечебными чарами, но Уолт продолжил кричать и истекать магическими энергиями.

— Да что с тобой, Проводник?! — вскричал Урлангур.

Над раскрытой пирамидой сверкнуло алым. Вслед за алым заблестело серебро, и дракон бешено взревел, оборачиваясь к двум пришельцам, посмевшим без разрешения войти на его территорию.

Эльзу опрокинуло потоком Силы, взметнувшимся, когда Урлангур развернул крылья. Подземными Молотами загрохотала вьюга молний, белоснежной сетью падая на пришельцев. Вот теперь Маг-Дракон гремел Словами, сотрясающими реальность, содержащими в себе бездны сокрушительной Силы. Октариновая корона извергла из себя фиолетово-зеленые копья энергии, последовавшие за молниями — убить! уничтожить! отправить в небытие!

Небо, не менявшееся весь путь по Храму Меона, подернулось черными тучами. Проблески голубых перунов, подражая окутавшим крылья дракона сестрам, низринулись хищными птицами на нежданных гостей. Небесные хлысты сошлись в одной точке, потянулись друг к другу стремительно выросшими ветвями энергии. Вслед за видимыми проявлениями магии Урлангура прокатились незримые валы Силы, сомкнулись над пришельцами.

Громыхнуло — на зависть всем Громовержцам Небесного Града!

В ответ один-единственный луч декариновой энергии вылетел из кудели ярившихся молний и гудящим шмелем вонзился в левое крыло Мага-Дракона. Урлангур пошатнулся.

— Четыре Пекатума мне стоила твоя атака, Страж. Ты и впрямь могуч. Хотя меня предупреждали, но я не верил, что не рожденный Бессмертным может подчинить себе такие Силы.

От Таллиса Уберхаммера поднимались юркие аспиды дыма. Грациозный убог презрительно разглядывал Мага-Дракона, словно аристократ валяющегося в грязи нищего. В длинных изящных пальцах мерцала серебристая сфера. Чистая энергия Разрушения, сосредоточение обращающего в ничто могущества.

За последние дни в Подземелье Эльза стала разбираться в строении убоговской Силы лучше, чем за всю предыдущую жизнь. Уроки Франциска Одана ар-Тагифаль и лекции в Школе Магии не давали полной картины сущности Мощи Разрушителей. Познание Эрканов еще больше углубили знания о разнообразии строения и принципах структурирования убоговских энергий.

Что это? Крики воронья, сопровождающего прислужников богов смерти, спешащих туда, где не успевают их господа? Спешащих во исполнение приговора Судьбы, подчиняясь щелканью ножниц Сестер — может, сейчас в божественных пространствах Орны выуживают из медного гобелена нити Эльзы и Уолта, а Жестокосердный Анубияманурис, неумолимый к плачу и стенаниям, готовится обрезать все эфирные волокна, которые связывают душу с жизнью?

Но Магистров Таллис проигнорировал, не удостоив и презрительным взглядом.

— Вон отсюда! — заревел Маг-Дракон. — Прочь, отродье Вторых!

Урлангуру вторило небо, угрюмым раскатом грома поддержав Стража Наоса.

— Ты закончил, Супербий? — Уберхаммер повернулся к прибывшему с ним носителю умной энергии, склонившемуся над стенкой пирамиды-Книги.

— Пару секунд, — отозвался чубастый мужчина, погружая руку в стенку.

— ВОН! — взорвался Маг-Дракон, поливая площадку градом белых молний. Стягиваясь к пирамиде, молнии заключили Уберхаммера и Супербия в подобие кокона. На белоснежных боках расцвели Руны Вечности.

Чудовищный удар Силы!

И за миг до него — алая вспышка внутри кокона. Супербий исчез вместе с частью Книги Инобытия — стенкой пирамиды. Страшно оскалившись, встал навстречу энергиям Мага-Дракона Таллис Уберхаммер. За спиной убога распахнулись тремя декариновыми рядами крылья, протянулись от горизонта до горизонта.

За мгновение до удара шевельнулась и раковина Ангнира. Брызнул из горловины октарин, облегая Эльзу и Уолта зеленоватым сиянием с золотыми и серебряными искорками, словно перчатка руку.

Туман, белесый и плотный туман.

Страж Меона, последний из Магов-Драконов — где он? Где площадка, на которую они так долго поднимались, на которой Уолт хотел получить долгожданные ответы на вопросы, но услышал лишь гордую речь слуги титанов?

Уолт? Уолт рядом, его окутывает свечение цвета майской травы, и Эльзу окутывает такое же свечение.

Чудовищный удар — и толчок, швырнувший Магистров в…

В неизвестно куда. В белесый и плотный туман.

Эльза поднялась, огляделась.

И замерла, оглушенная ужасным напором чужой Силы. Туман поплыл изорванными клочьями, открывая взору черно-белый вид. У Эльзы закружилась голова, когда она поняла, что стоит на вершине Храма Меона. Внизу, далеко внизу раскинулась Аномалия (где-то там и Фа Чоу Цзы с Лизаром Фоором и Глюкцифеном), на горизонте протянулась декариновая полоса барьеров и заслонов, поставленных убоговскими чаротворцами. Одинокий месяц в оранжевом куполе неба приблизился еще ближе к земле, будто решил получше рассмотреть, что же это за Аномалия такая, с которой не могут разобраться Разрушители.

Туман полностью скрылся, и стало хорошо видно, как Таллис Уберхаммер, чемпион и командир Золотых фурий Архистратига Аваддана, приближается к Эльзе. И она ничего, совершенно ничего не может сделать, сдавленная его ужасающей аурой, серебристой мантильей, накрывшей черно-белую «крышу» Наоса.

Интерлюдия

Дела давно минувших дней — III

— Приветствую вас!

Он походил на человека, смертного из самой распространенной расы в Равалоне. Старого статного человека, облеченного властью, вроде сенатора Роланской империи. Благородная седина струилась по рассыпанным на плечи волосам. Изломанными крыльями лебедей нависли над темными провалами глаз брови. Долго вглядываться опасно: качнутся ресницы — и Нижние Реальности Равалона вскипят в душе озерами смолы и проберут до костей ледяными пустынями. И гадай: ты увидел то, что позволили увидеть, или то, что смог увидеть…

Белая туника, символ чистоты намерений и принадлежности к правящему сословию, резко контрастировала с мускулистыми руками и мозолистыми ладонями, словно вышедший навстречу Аль-сиду, Нами, Кшанэ, Элиноре и Чораку зарабатывал на жизнь погрузкой в порту.

— Приветствую вас, избранники!

Мощь. Чистая, незамутненная Мощь, перед которой поспешили бы склониться боги и убоги, окажись они сейчас в глубинах Раш-ати-Нора. Перед человеком поспешили бы преломить колени и Ангелы, вплоть, наверное, до гордых Падших и надменных последователей Керигмы. Мощь, которая стояла за ним, поражала; и больше всего поражало то, что Равалон выдержал ее, а не сгорел в костре Последних Дней.

Аль-сид остро осознал: вся его магия, все знания и колдовские практики, от забытой Древней магии титанов до современных техник порчи малефиков Черной империи — пыль, прах и ничто. Для такой Мощи вообще все пыль, прах и ничто, все Престолы Силы, мнящие себя будущими владыками Мультиверсума.

И только близость Меча и Посоха позволила пережить острое чувство неполноценности. «Ха! — попытался подбодрить себя Аль-сид. — Да мы сами с нашими артефактами разгоним Престолы, как шелудивых псов! — Он еще раз прочувствовал стоящую за человеком Мощь и невесело добавил: — Если успеем ими воспользоваться…»

Что же могло понадобиться от них, могучих магов и отличных бойцов, но просто червей рядом с таким Могуществом, по одному желанию которого армады из тысяч близких и дальних миров вторгнутся в Равалон, не щадя живота своего?

— Можете называть меня Посланником.

— Что тебе от нас нужно? — с грубой прямотой, впрочем, как и всегда, выступил вперед Нами. Встал так, чтобы прикрыть в случае чего остальных, отметил Аль-сид. Даже упыря. Кажется, после столкновения с Софией, когда в энергемы Нами вошел Тень, эфирное отражение Мощи Меча, он начал лучше понимать Живущего в Ночи. Позавчера, на привале в заброшенной шахте кобольдов, Нами расспрашивал Чорака о Жажде. Хотел, наверное, сравнить мятущуюся пустоту вместо души у упырей и безумие силы в своей душе.

— Равновесие Мультиверсума нарушено. Меня послали исправить нарушение. Меч и Посох, которые вы так отважно защищали всю дорогу сюда, — знаете ли их истинную суть и предназначение?

— Это не ответ на мой вопрос. — Нами набычился. Активатор Меча он уже не носил в свертке и даже не заговаривал на кровь, скрывая от чужих взглядов; Нами теперь постоянно держал активатор в руках. И сейчас сжал покрепче простой с виду медальон, на который, выстави его в лавке на продажу, обратит внимание разве что старьевщик.

— Я не враг вам, избранники.

— Нам приходилось слышать подобное, — обронила Элинора, держа руки на поясе, где терпеливо, словно преданные псы, ждали прикосновения хозяйки шакры.

Ага. Сестра, когда они бежали, прихватив Меч и Посох, орала им вслед: «Я не враг вам, дети мои! Вернитесь!» И креатуры Кубата тоже орали — посылали звуковые импульсы, способные разрушить крепостную стену.

И Нами, помнится, орал. Что и Сестру, и Кубата, и его креатур видел в таких местах, куда самые извращенные умы Мультиверсума не заглядывали…

Чорак неожиданно бросился вперед, пал на колени.

— Я… я привел… их… Я… я прошу… Великий… Могучий… Повелитель…. забери Жажду! Забери… молю…

Упырь дрожал всем телом, не решаясь посмотреть на Посланника. Тот улыбнулся и присел, положив руку на голову Живущего в Ночи. Из глаз неожиданно исчезла инфернальная бездна, сменившись бесконечностью межзвездного пространства.

— Ты молодец, Чорак, — улыбнулся Посланник. — Однако обожди еще немного. Твой путь и путь избранников заканчивается, но не здесь. Ты же чувствуешь за мной Силу? Она освободит тебя, для чего вам нужно последовать за мной в Микдаш.

— Мы никуда не пойдем, пока нам не объяснят, для чего мы вообще сюда приперлись!

— Нами… — предостерегающе прошептала Кшанэ.

Он провоцирует Посланника, понял Аль-сид. Прямолинейный Нами пытался заставить приславшего Видения использовать Мощь, доступную ему. Уговоры и разговоры — или грубое подчинение? Вот что Нами пытался узнать, страшно рискуя. Да, Отражения полностью покорились ему, но как же остальные? Аль-сид еще ни разу не вступал в контакт с Посохом, а Кшанэ и Элинора… Нет, использовать Бурю Тысячелетия и шакры против Проводника все равно что плевать против ветра. Аль-сид еще раз оценил искажения Полей Сил в округе и поправился: плевать против Младшего Владыки воздушных элементалей. Этот так плюнет в ответ, что простому смертному мало не покажется.

— Я понимаю твое волнение, избранник. Вы устали, и вы хотите наконец узнать, для чего вам пришлось совершить столь долгий и опасный путь. Вам страшно. Вы боитесь, что странствие было напрасным, что вы попали в ловушку еще более изощренную, чем та, в которой пребывали с момента рождения.

Посланник улыбнулся.

— Чтобы не оставить у вас сомнений, сразу раскрою свои намерения. Я хочу уничтожить Символы Инобытия и Сверхбытия, известные вам как Меч и Посох.

Нами, собиравшийся сказать что-то резкое, замер, не издав и звука.

— Я объясню, избранники. Служа Брату и Сестре, вы не задумывались, откуда у них сила пленять и пожирать миры. Не размышляли вы об этом и торопясь на встречу со мной. Так знайте же: в пределах Мультиверсума, сотворенного одним из Абсолютов, осознавшим себя в совершенной полноте Единого, что есть Все и Ничего, обитают могучие существа, которых для простоты обозначения называют Семьей. Они — Первородные титаны, Первейшие всего Мультиверсума! Они были Мультиверсумом, а Мультиверсум был ими. Во всех измерениях, доступных Семье — а ей оказались доступны все реальности, — они посеяли первые зерна разума, породив титанов в каждом мире согласно его Упорядоченной или Темной, Огненной или Сумрачной, Мертвой или Живой сущности. Так укрепилась власть Семьи над Мультиверсумом. Однако в потоке становления, которому подвластны все реальности вашего Мироустройства, миры испытывали изменения. Так в мирах стали рождаться боги и смертные, а в Мультиверсум пришли новые силы: Ангелы, объявившие себя Наместниками Абсолюта, чья цель поддерживать Равновесие Мультиверсума; Логос, раса осознавших себя Монад Хаоса, и Хора, зеркальная им раса разумных Номадов Порядка; в Светлых Областях набирали силы Армады Сияния. Многие восстали против положенного Семьей устройства Мультиверсума. И вскоре реальности были охвачены ужасной войной, где каждый стремился упрочить свои владения и захватить чужие. Семья потеряла многие миры, не только проиграв их в войнах, но и подчиняясь неизбежному закону становления, ведущего к изменениям: в множестве миров на смену титанам приходили иные существа, не только боги и смертные, но и другие. И тогда Семья раскололась. Большинство желали жить по-старому, черпая Силу из тех источников, которыми всегда будет одаривать Первородных Мультиверсум одним своим существованием. Но против них выступили те, кто требовал перестраивать измерения под свои нужды, менять, чтобы ни боги, ни смертные, ни иные существа не могли в них не только появиться, но и жить, если кто-то из другой реальности откроет Дорогу в подвластный Семье мир. Имелись и те, кто требовал воззвать к Абсолютным Силам и изменить Мультиверсум, изгнав из него всех, кто не склонится перед Семьей. Брат и Сестра были из последних. Первородные титаны, обезумевшие в хаосе сотрясающих Мультиверсум войн. Согласные скорее уничтожить мир, чем отдать его врагу. Именно они первыми воззвали к Меону и Метаону, моля о превосходящей все мыслимое в пределах Мультиверсума магии. И им был дан ответ: если откроют властителям Меона и Метаона пути в Мультиверсум, их одарят Силой, способной устрашить не только существ Мультиверсума, но и иных Мироустройств. Отступники Семьи согласились и сотворили требуемое — и получили то, о чем просили. Символы Инобытия и Сверхбытия.

— Прости, Посланник, но мы не знаем, что такое Меон и Метаон, — Аль-сид решительно подвинул Нами, выступая вперед. — Меч и Посох у нас, вернее, их материальные активаторы, но я не чувствую в них той Силы, которая способна устрашить Ангелов или Монад Хаоса. Разрушить Равалон или иной мир — да, такое я ощущаю, прислушиваясь к магическим энергиям, копящимся в Посохе. Но Дети Змея, как ты, должно быть, знаешь, разрушали миры без всяких Символов Инобытия и Сверхбытия. Да и Могущество, которое сопровождает тебя — не уверен, что даже совокупная мощь Меча и Посоха, реши мы с Нами напасть, поможет нам победить.

— Я объясню по порядку, избранник. Меон-Инобытие и Метаон-Сверхбытие — это состояния Единого, который есть Все и Ничего до появления из него Абсолютов, творящих Мироустройства. Меон позволяет быть иному, отличному от того, что есть, не позволяет застывать — даже застывать в совершенстве… Мне сложно объяснять, поскольку ваши категории с трудом подходят для докатегориальных сущностей. Выразить невыразимое — очень трудно. Но попытайтесь понять, что совершенство, то совершенство, которое есть вечное и пребывает до всего, абсолютно до всего — это совершенство не является неизменным, замершим, окаменевшим. Совершенство лишь тогда является собой, когда безостановочно, бесконечно совершенствуется, — но такое возможно только для того, что уже безусловно совершенно… Примерно так, избранники. Вы понимаете, что я хочу сказать?

— Предположим, что понимаем, — осторожно ответил Аль-сид, вызвав нервный смешок у Элиноры.

— Меоном зовется состояние совершенствования Единого. Оно отражается в выходящих из Единого Мироустройствах как основание отличия: покой не есть движение, движение не есть покой, любовь не есть ненависть, ненависть не есть любовь. Они отличаются не просто потому, что противоположны, а потому, что иные. Меон привносит в Мироустройства отличия и различия, можно сказать, он дает бытию возможность быть другим. И Меч как Символ Инобытия в определенном смысле воплощает в себе эту особенность Меона, но воплощает именно как оружие: Меч дает бытию стать иным в абсолютном смысле слова. Ведь Бытие, по сути, есть такое ничто, из которого должно произойти нечто, — и вот это нечто Меч возвращает в ничто. Аннигиляция любых связей: на всех уровнях Бытия обращение их в абсолютно иное Бытию — Небытие.

Нами поднял руку с медальоном, сумрачно уставился на активатор. Не нужно было быть магом, чтобы прочитать его мысли, прямо-таки выступившие на физиономии: «Так что, этим можно было просто жахнуть по Братишке с Сестричкой и не сходить с ума со всей этой беготней по Раш-ати-Нору?!»

— Метаоном зовется состояние свершения совершенствования Единого. Тут мне проще подобрать аналогию. Каждый из нас ставит или получает цели, у каждого есть ценности, которые он стремится воплотить в жизнь. Смертные и бессмертные строят планы своей жизни, ориентируясь на определенные образцы — и вот таким образцом является Метаон для Единого. Не идеалом, не целью или ценностью, а тем, что дает идеал, цель, ценность. Стремление к чему-то. Можно сказать, Метаон — потребность совершенства, потребность, которая и делает его совершенным. Цели, ценности, идеалы смертных и бессмертных в Бытии в определенном смысле являются отражением свершения совершенствования Единого. В Мультиверсуме наиболее фундаментальное проявление Метаона — умный мир, тот самый умный мир, который дает Эфир и дает Эфиру распространяться по Мультиверсуму. Ты, избранник Аль-сид, должен понимать, о чем я говорю.

— Мы тоже знаем об умном мире, Посланник.

— Прошу простить, избранница Кшанэ. Я вижу, что наиболее искушен в магии Равалона, вплоть до Эрканов, именно Аль-сид, и потому обратился в первую очередь к нему. Но я рад, что ваши знания помогут вам всем понять мои слова. Ведь Посох как Символ Сверхбытия дарует власть над умным миром и подчиняет своему владельцу всю возможную магию Мультиверсума.

— Но почему Брат и Сестра их не используют? — Нами сжимал медальон обеими руками так, будто пытался поглотить его ладонями, спрятав активатор в теле, а не в ауре. — Если у них под рукой была такая мощь, то зачем все эти сложности с захватами миров, поглощением энергий?

— Все по порядку, избранник Нами. Ведь я еще не завершил свой рассказ. Вас должны были заставить задуматься мои слова: если Метаон и Меон состояния Единого, что есть Все и Ничего, то откуда у них властители и для чего им пути в Мультиверсум? Что касается второго, то тут все просто, ведь Абсолюты, хоть и часть Единого, в определенном смысле не есть Единое, и не все, что создают они из себя как части Единого, отражается в Едином. А Меон и Метаон желают выполнить свое предназначение — совершенствовать совершенство Единого. И для этого они стремятся в создаваемые Мироустройства зачерпнуть то, чего нет в них самих. Что касается властителей Меона и Метаона, то они, если можно так сказать, лишь отражение желаний Меона и Метаона извлечь из Мироустройств нужное им для совершенствования Единого. Они существуют, пока существует желание и пока Мироустройства готовы открыться для них. Властитель Меона, взирающий в Мультиверсум, именуется Престолами Сил Тваштаром. Властитель же Метаона — Космократором. И когда отступники Семьи просили силу, Тваштар и Космократор одарили их Мечом и Посохом, взамен открыв для себя реальности Мультиверсума. И да — я Посланник Метаона, слуга Космократора, прибыл уничтожить Меч и Посох, поскольку их существование грозит распадом и возвращением в Плерому-Мать всех миров Мультиверсума.

— Так зачем же было давать титанам такую Силу?! Что, этот Тваштар и твой Космократор не понимали, к чему приведут их подарочки?!

— Твоя злость понятна, избранник Нами. Ты вправе гневаться, но попытайся понять. Попытайтесь все понять, избранники. Мечом и Посохом отступников Семьи одарили как разовым оружием. Лишь однажды они должны были применить Символы и изменить ситуацию в Мультиверсуме. Но Брат и Сестра, понимая, какое могущество скрывается в Символах, восстали против соратников и убили их, влив высвобожденную после смерти Первородных энергию в Символы. В мирах Становления нет ничего абсолютно неизменного, как нет и ничего абсолютно изменчивого. Брат и Сестра принялись пожирать миры, меняя Символы, переделывая их под свои цели. Сестра говорила вам: Равалон последний мир, они осядут в нем и будут править до конца веков. Я показал, что произойдет с Равалоном. Она говорила вам: Меч и Посох лишь оружие, магические артефакты, которые сделают Ее могущественнее, а вас — сильнее. Я объяснил, что будет с вами, когда Меч и Посох окажутся у Сестры. Символы изменились, избранники. Сестра поняла это раньше Брата. Она возжелала стать единственной властительницей Мультиверсума. С мощью изменившихся Символов и слияния сил Меча и Посоха Она могла достичь своего замысла, но не поняла: мощь Символов сожжет ваше Мироустройство раньше, чем подчинит Ей. Космократор послал меня уничтожить Меч и Посох ради блага Мультиверсума. И потому я воззвал к вам. Мне было известно, что ваши сознания скованы Ее волей, и для начала одарил вас самым величайшим даром, который только есть, — свободой воли: свободой мыслить и оценивать себя, свободой понимать последствия своих действий. Я не хотел властвовать над вашим разумом и привести в Раш-ати-Нор насильно. Но помог вам понять, что вы должны прийти. Вы ведь помните Видения, посланные мною?

— Помним, — ответил за всех Аль-сид. — Хорошо помним.

Запахи горящей плоти. Плач лишившихся семей детей — тех, кто в силах плакать. Бессмысленный взгляд подвергшихся насилию девушек — почти что девочек, только вступивших в пору созревания. Поля, которые никогда больше не родят, если не принести кровавые жертвы убогам, — лишь их Сила Разрушения может изгнать поселившуюся в земле гниль. Покрытые рыжей паутиной леса, из которых в страхе бежала нечисть. Отравленные реки, чьи воды несут мертвых русалок и водяных.

И, со стороны — четверо. Во главе отрядов, обрушивающихся на деревни и города. Во главе круга магов, творящих убийственные заклинания. Во главе армии, предающей огню храмы и разбивающей головы младенцев о стены. Во главе группы убийц, проникающей в закрытые от простых смертных тайники и убежища, не щадя ни стражей, ни случайных свидетелей.

Лучшие убийцы Сестры.

Бездумные монстры, ввергающие Равалон в хаос боли и страха.

Когда пришли Видения, показывающие, что было дальше с теми, кого они оставили без семьи и крова, и с землей, над которой надругались, они даже не поняли сначала, что происходит. Видения напоминали сны, нечасто снившиеся воинам Сестры. А Нами так вообще ничего не снилось. Никогда.

Аль-сид попробовал сначала сам разобраться в происходящем, ничего не говоря Сестре и другим Ее магам. Фантомы? Иллюзии? Насланные мороки? Он, величайший маг в Равалоне, преступивший ограничение, положенное Симболоном смертным, познавший Эрканы титанов и Бессмертных, быстро разобрался — это не обманка. Видения показывали то, что было и есть.

Со стороны они четверо выглядели…

«Отвратительно… — сказала Элинора, только что зревшая Видение своего победоносного вступления в махапопский город, в честь которого слуги Сестры деловито резали сдавшихся жителей на торопливо возведенных ритуальных пирамидах, принося жертвы в честь Элиноры и Сестры. — Просто отвратительно…»

Они должны были гордиться тем, что хорошо служили Сестре. Но…

Но гордиться не получалось. Аль-сид тщательно обследовал сознания и ауры гомункулусов на предмет изменений, но ничего не изменилось. Они были тем, кем и были: лучшими убийцами Сестры. Однако…

«Душу не изучишь и не исследуешь», — печально улыбнулась Кшанэ. Она недавно вернулась из укемского храма Радужных Змей; и хотя храм был разрушен, остались в живых жрецы. Кшанэ остановила рвавшихся прикончить служителей Радужных Змей воинов, пояснив, что они должны разнести весть о непобедимых воителях по всем Черным землям. Третья среди лучших убийц Сестры впервые пощадила врагов.

А потом… потом явились Видения о том, что будет. Видения будущего. В нем гомункулусы были мертвы, а Брат и Сестра, поглотив энергию Равалона, уходили, оставив безжизненную реальность с погасшим Сердцем Мира.

Брат и Сестра готовились к полномасштабной войне с богами и убогами, когда Аль-сид, Кшанэ и Элинора понемногу стали узнавать о планах своих владык. В Равалон были перенесены из гибнущего мира, где продолжали пребывать тела Брата и Сестры, эфирные составляющие Меча и Посоха. Создание материальных активаторов растянулось на год, во время которого Он сумел привести Роланскую империю к гражданской войне. Боги подозревали неладное, но думали на убогов. Убоги, в свою очередь, подозрительно косились на богов. Но Защитники Договора, существа, созданные из Эфира Созидателей и Разрушителей, утверждали, что в мире смертных нет выходящих за рамки Договора действий Бессмертных, и боги с убогами продолжали пребывать в неведении, что в оберегаемый ими мир произошло Вторжение. Охватившие реальность войны списывались на природную агрессию смертных; некоторые Созидатели даже философски замечали, что вся история, по сути, является историей войн, а развитие культуры и цивилизации служит лишь для обновления средств ведения военных действий. Самая малость из Старших Бессмертных воплощалась в аватар или осмеливалась тайно явиться в Равалон, скрывая свое присутствие магией. Иногда бог и убог могли стоять рядом друг с другом на площади города смертных и делать вид, что не видят друг друга и конечно же никоим образом не нарушают Договор. Впрочем, они его и не нарушали, пытаясь лишь понять, что движет смертными. Но Брат и Сестра хорошо скрывали свое присутствие, существуя в «облаке» сознаний своих последователей, растворившись в их аурах и Локусах Души.

Боги и убоги ничего так и не узнали. В Равалон тем временем были явлены Меч и Посох, Сестра задумала предать Брата, а гомункулусы окончательно осознали, что Равалон, с существованием которого неразрывно соединены их жизни, готовится их владыками к закланию, как жертвенный ягненок.

К тому времени Нами понял, что его гордость, его упоение славой лучшего убийцы Сестры ничего для Нее не значат. И осознал, что ему горько вспоминать о тех, кому он причинил страдания. Когда Нами научился думать самостоятельно, ему стало больно.

Потом, на Эхларском перешейке между Махапопой и Западным Равалоном, в короткий миг передышки, Аль-сид слышал, как Нами проклинает свою совесть; проклинает — и благодарит…

— Мы хорошо помним Видения, Посланник, — повторил Аль-сид. — И благодарны тебе. Но…

— Но чем я могу подтвердить свои слова? — Посланник улыбнулся и обеими руками начертил в воздухе Знак, отсвечивающий лазурью. Нами рванулся вперед, но Аль-сид успел его остановить. В Знаке не было боевой или иной разрушительной магии. Только… да, управляющие узлы, формулы контуров и объединения, контрольные функции…

— Мой залог вашего доверия. Ключ от магии, ощущаемой вами как моя Сила. Ключ, который дает власть над Микдашем. Я вручаю его вам.

Знак подплыл к Аль-сиду. Он осторожно коснулся лазурных переплетений магических энергий, предварительно окружив себя и остальных защитными заклятиями. Пальцы погрузились в Знак.

Микдаш, Храм Метаона. Открывшийся глубоко под Раш-ати-Нором. Превосходство над любой магией — смертных, богов, титанов, иных Великих. Храм Метаона, центром которому служит жерло Дигура, самого яростного магического вулкана гряды Раш-ати-Нора. И там, в Дигуре, ждет заклинание, цель которого разъять Меч и Посох на части, разрушить их эфирные связи и лишить власти уничтожать не только миры, но и основы Мультиверсума.

Аль-сиду не потребовалось заклинаний Познания и Понимания, чтобы осознать, что стоящая за Посланником Мощь теперь повинуется ему. По его слову, по его мысли — вся таящаяся впереди бездна магической (сверх-магической!) энергии поспешит исполнить приказ.

Вот так вот просто. Без ураганов Силы и чудесных откровений, без долгих диалогов об ответственности, без длительных ритуалов передачи.

— Аль…

Он недоуменно посмотрел на Кшанэ и понял, что уже минуту стоит неподвижно, рассматривая Знак, Нами схватил Посланника за шею и приподнял, обещая слуге Метаона незабываемые ощущения, если с Аль-сидом произошло что-то плохое. Элинора поглядывала назад, в туннель, который вывел их в заброшенное поселение кобольдов, а Чорак обнимал Нами за ноги и умолял ничего не делать с Могучим.

— Отпусти Посланника, Нами.

Хаос и Порядок, какая же все-таки это Мощь! Гасить звезды! Поворачивать вспять потоки Океана-между-Мирами! Останавливать Реку Времени и искривлять Равнины Пространства!

Если бы ее не ограничивал Микдаш, то с такой Мощью им не были бы страшны ни Сестра, ни Брат, ни их совместная Сила. Но прибывшее в Равалон Сверхбытие очерчено и сковано. Храм Метаона здесь не для сражений и подчинения.

Посланник не врал.

— Он говорит правду, Нами, Элинора, Кшанэ. Он пришел уничтожить Меч и Посох. Ни для чего иного явившаяся с ним Сила не предназначена.

— Тогда идемте.

Нами?

— Идемте. — Нами насупился, когда недоверчивые взгляды остальных сошлись на нем. Он критиковал Видения больше всех, он опасался ловушки в Раш-ати-Норе больше всех, он не верил в благополучный исход больше всех, он…

Он познал Тень Меча. Силу Символа Инобытия.

Ты не понимаешь, что это такое, Аль-сид. Ты иногда пользовался крохами магии, просачивающейся сквозь материальный активатор Посоха, но не Отражениями и не Тенью. Символ Сверхбытия не разговаривал с тобой, не взывал, не соблазнял Могуществом.

Тень Меча убил Софию, отправив ее в посмертие Равалона. Пусть она сама подставилась, пусть ее возможности были ограничены несовершенной физической оболочкой, но преодолеть Эфир, окружающий душу Дочери Змея, — такое было не под силу даже Ангелам, пытавшимся остановить Пожирателя Миров и его Детей в седые времена Мультиверсума. Наместники заперли Змея в ловушке Мертвых миров, а на Детей поставили Печати Запрета, ограничивающие их способности. Ангелы не смогли развоплотить души Ялдабаота, Софии и Рафаила, отправить их энергемы в Нараку, темницу, состоящую из Адских миров. Не смогли, а Тень Меча — смог. Пусть и не в Адский мир, но душа Софии ушла в посмертие.

— Мы должны избавиться от них, — сказал Нами, потрясая медальоном. — Если Брату и Сестре они так нужны, если эти Символы так важны для них… Я не умею говорить красиво. О судьбах мира, о Вселенском Равновесии. Плевать мне на них. Для меня важны вы. Ты, Аль-сид. Ты, Элинора. Ты, Кшанэ.

«Особенно Кшанэ», — усмехнулся Аль-сид. О чувствах Нами к Меткой не догадался бы разве что слепой. Еще когда они были лучшими убийцами Сестры, лучший из лучших засматривался на Кшанэ.

«Еще когда они были…»

Не так уж и давно.

— Меч, один только Меч может уничтожить Равалон. Мне страшно представить, что могут сотворить Меч и Посох вместе. Поэтому… Не из-за Равновесия Мультиверсума. Не из-за Брата и Сестры. Ради вас. Если погибнет Равалон, погибнем и мы. Я не хочу… Не хочу этого. Так что идемте. В адские измерения, в Тартарарам, в Без-Образный Хаос! Уничтожим эти вещи! Без них Брат и Сестра не придут в Равалон! Без них им не одолеть богов и убогов! А мы… Мы спрячемся. Это не наша война. Мы участвовали в ней, мы разжигали ее пламя, но это не наша война. Уйдем на Вихос. Скроемся в Тевране. Там нас не достанут. А без своих тел Они долго не продержатся. Маги опомнятся и ответят. Ты сам не раз говорил, Аль-сид, что Эфирные Вихри в Равалоне плотнее и насыщеннее, чем во всех тысячах миров рядом.

— Равалон один из узловых миров для Эфира Мультиверсума, избранник Нами. — Посланник, потирая горло, с которого никак не желали сходить следы пальцев, повернулся к месту, из которого вышел навстречу гомункулусам и упырю. Кобольдская крепость возносилась башенками и зубчатыми стенами к свисавшим со свода сосулькам сталагмитов, выпирала контрфорсами — словно клювы гигантских птиц Востока вонзились в пол. Бойницы настороженно вглядывались в чужаков. Распахнутые ворота выглядели пастью чудовища, прилегшего отдохнуть в пещере, зевнувшего и застывшего на века.

— Этот мир важен для всего Мироустройства. — Посланник повернулся и приглашающе махнул рукой в сторону входа в крепость. Упырь верной собакой подскочил к слуге Метаона. — Если вы решились, избранники, то идемте. Чорак поведет нас. Я отдал вам ключ, и теперь не так уже хорошо ориентируюсь в Микдаше. Но в разуме Чорака я предусмотрительно оставил схему пути. Вы идете, избранники?

— Идем, — за всех ответил Аль-сид. — Мы идем.

Глава двадцать пятая

Двигайся, боевой маг!

Вспомни клятву, которую вы принесли в конце первого курса, когда отсеялись не выдержавшие суровых тренировок на полигоне и в Ничьей земле! Вспомни: «Клянусь не отступать перед Стихиями и Началами. Клянусь не отступать перед Изначальными. Клянусь оборонять Равалон и его жителей от Черной магии. Клянусь помогать слабым и беспомощным, когда им потребуется моя помощь, помощь боевого мага».

Двигайся!

Таллис Уберхаммер приближался. Он не спешил. Магистры застыли перед ним как пригвожденные бабочки в коллекции энтомолога из Эквилистонского университета. Напор убоговской ауры оказался таким, что почти невозможно было дышать, не то что двигаться. Смертные ничтожества не заставят Бессмертного спешить. Он успеет сделать все, что требуется.

Двигайся!

Эльзе стоило огромных усилий заставить себя не трепетать при виде Разрушителя. Уберхаммер появился в Храме Меона вместе с Супербием, одним из тех, кто ответственен за Инфекцию. Неужели именно он стоял за всем этим кошмаром Великой Жертвы? Или, как и Грисс Шульфиц, предал Аваддана ради таинственного господина?

Двигайся!

«Ради чего ты стараешься? — прошептал холодный голос откуда-то со стороны затылка. — Если Таллис Уберхаммер служит тому же, кто дал Гриссу Шульфицу магию Бессмертных, то тебе не победить его. Смертному не одолеть Бессмертного. Учитель Джетуш попытался. Учитель Джетуш погиб. Так что же пытаешься сделать ты?»

Я — боевой маг!

Я — ар-Тагифаль!

Не отступать!

Мои предки сражались с захватившим Олорию Сабииром, и когда дрогнувшее ополчение побежало под натиском сабиирских рыцарей, ар-Тагифаль не отступили, боясь позора, а не смерти.

Мои предки отправлялись в Священные Походы на Ближний Восток, и когда не скованные Номосами Конклава колдуны Маудовской Абарии и Туллистана выпускали на войска Роланского Союза огненных джиннов, от которых не всегда защищали заколдованные доспехи, ар-Тагифаль шли первыми в бой, верные своей чести, и не страшились смерти.

Когда Франциск Одан ар-Тагифаль столкнулся с шестью Тварями, выжившими после закрытия Прорыва в соседней Макитании, он не бросился бежать, оставив на поживу Младшим убогам беззащитных крестьян. Пока конклавовцы спешили в Олорию, мой дед сдерживал Тварей всеми силами, применив королевское Заклинание Вызова, которое обязан был использовать лишь в ситуации непосредственной угрозы для жизни короля.

«Не отступать!» — рычит вздыбившая шерсть мантикора.

Двигайся!

Таллис Уберхаммер остановился. Лениво, словно нехотя, поднял правую руку. В длинных ухоженных пальцах закружились потоки серебра, принимая форму шара. И такие же потоки водоворотом окружили Эльзу и лежащего возле ее ног Уолта. Декариновая сфера неотвратимо смыкалась над Магистрами.

Похожие на эту и по внешнему виду, и по движению энергий сферы уничтожили напавших на таггора Хирургов. Эльза хорошо запомнила, как высокий стройный убог сначала спас Уолта, а потом решил его убить — и как она ничего, ну ничегошеньки не могла сделать, кроме как смотреть сквозь плоть таггора на происходящее.

Эльза закричала — попыталась закричать. Ярость расплавленным железом помчалась по жилам; ненависть вместо привычных магических энергий заструилась по Локусам Души. Она ненавидела — безумно, страстно.

Убоги — в рассказах Франциска ар-Тагифаль и лекциях профессоров Школы Магии они были далеки, а творимые ими неприятности и беды происходили с другими.

Убоги — зло. Да, дедушка, ты прав, тысячу, миллион раз прав. Убоги зло, зло, зло, не абстрактное Мировое Зло, которому противостоит такое же абстрактное Мировое Добро, между которыми мы, смертные. Зло конкретное, ощутимое. Подавитесь своими размышлениями, многомудрые теологи, изрекающие, что зло лишь умаление добра, недостаток совершенного бытия Тварца. Скажите это в лицо убогу, когда его Аспект Разрушения стягивается вокруг вас, как удавка на шее разбойника.

Убоги зло, зло, зло!

Загнанный зверь, окруженный загонщиками с крепкими сетями и дубинками с обездвиживающими заклятиями, — дикое бешенство захватывало Эльзу, как шторм застигает не успевший войти в порт корабль. Еще никогда она не испытывала подобного. Игровой азарт во время проводимых Школой соревнований между кафедрами, когда ловкость и сообразительность значат больше, чем умение плести заклинания; боевой азарт на полигоне, моделирующем схватки с Черны ми магами или дикими элементалями, в те минуты подспудно знаешь, что все это понарошку, не взаправду; охотничий азарт в Ничьей земле, где по договоренности с Орденом боевые маги обучаются охоте на нечисть, но ты помнишь: тебя прикрывают куратор группы и присланный Орденом ведьмак — ничто из этого не могло вызвать подсердечной ненависти.

Пришлось пережить смерть Райхгера Цфик-лай-Торага, смерть учителя Джетуша, смерть Варрунидея Асирота, чтобы в душе что-то сместилось — что-то очень важное.

Эльза хотела убить убога, чей Эфир смыкался над Магистрами смертельными объятиями. Не уничтожить, как нечисть или неразумную Тварь — убить, как кровного врага!

Убить Бессмертного!

Конечно, она помнила и об Онтологическом Эфире, который делает Бессмертных бессмертными; не забыла она и об ограниченности второго состояния заклинательного баланса и о своем магическом уровне. Эльза ар-Тагифаль помнила все. Но…

Убить Бессмертного! Что бы ради этого ни потребовалось! Убить, убить, убить!

Все эти мысли промчались молнией; прошло лишь несколько мгновений с того момента, как Эфир Таллиса Уберхаммера начал виться сферой вокруг Магистров. Пурпурное лезвие дрогнуло и, скорее по наитию, чем понимая, что и зачем делает (и как делает!), Эльза взмахнула последней формой, которую принял Ангнир. Копье Богов (или Деструктор Бессмертия? о, как это название ласкало сейчас сознание!) сверкнуло октарином над головой чародейки и опустилось, резанув левую руку. Уже почти излеченная рука сама, повинуясь чужой воле (воле Ангнира) вытянулась под удар — и кровь Эльзы потекла по лезвию. Резкая боль почти сразу пропала: из жерла раковины протянулся изумрудный щуп, окутал руку и рана затянулась. Следующий удар Ангнира пришелся на серебряную сферу, почти завершенную. Эфир Бессмертного дрогнул, поддаваясь пурпурному лезвию. Ангнир вонзился в сферу снизу и описал почти идеальный круг, разрезая серебряный шар пополам. Полусферы опали, растеклись, стали похожи на зловонную слизь, в которую обращается болотная нечисть, сожженная огнешаром.

Таллис Уберхаммер бегло окинул взглядом оружие чародейки, заинтересованно глянул на тяжело дышащую девушку. За спиной убога медленно растеклась декариновая энергия, принимая форму крыльев. Шесть крыльев, похожие на крылья нетопыря. Верхняя пара — белые, с сизой окантовкой. Средняя пара — густой индиго с ядовитой прозеленью по краям. Нижняя пара — декарин с черным контуром. В ответ из горловины магического оружия Эльзы вырвались лоскутки октаринового пламени с золотистой каймой. Подхваченные пронесшимся холодным ветром, огненные клочки разлетелись по сторонам, словно дивные бабочки.

— Значит, господин был прав. Твое оружие действительно Деструктор Бессмертия. Даже Варрунидей не понял из отчета Глюкцифена, что вместе со смертными доставил в Подземелье Стоящий-у-Порога. — Тонкие губы сложились в подобие усмешки. Так, наверное, улыбаются Призраки Гибели. — В его оправдание можно сказать, что никто из окружения Аваддана не понял, что в тебе хранится Наследие титанов, смертная.

Наследие титанов? Ангнир — артефакт, оставшийся от титанов? Но как это возможно? Ведь это заклинание, которое она сама создала, кропотливо изучая основы боевой магии; заклинание, над формулой которого трудилась ночами втайне от товарок по общежитию; заклинание, которым сумела удивить даже куратора курса и старших боевых магов! Ее личное, собственное заклинание!

Но зачем убогу ей врать? С другой стороны, зачем убогу говорить ей правду?

— Ты ведь знаешь, смертная, что Наследие титанов неопасно для Онтоса Молодых Бессмертных? — Уберхаммер небрежно вытянул левую руку. Ладонь сложилась в кулак, по плечу поползло левое крыло из нижней пары.

Эльза хорошо понимала, что будет дальше. Исполинская гора-голова — и хрупкая волшебница с беспамятным боевым магом под ногами. Нетрудно догадаться, что Силы убога вполне хватит для того, чтобы проделать с ними то же самое, что и с горой-головой.

Сейчас вылетит серебряный луч…

Горловина загудевшего Ангнира расцвела ярко-зеленым цветком; изумрудные лепестки распахнулись, выпуская из нутра Копья Богов октариновый вихрь, переполненный до краев Силой, Силой непривычной, странной, но, Эльза могла поклясться, заполни ею боевое заклинание, ударь по Одинокой горе на границе Олории и Сабиира — и от горы останутся лишь воспоминания.

Вихрь совершенно бесшумно изогнулся над Эльзой, направив воронку в сторону Разрушителя. Что-то шевельнулось там, внутри магического коловращения, и Эльза пошатнулась: на плечи словно уселась упитанная гарпия.

— Тем не менее, — Уберхаммер прищурился, — мне надоело строить из себя не рассуждающего о последствиях исполнителя. Наследие опасно в первую очередь для Старших, но и мне не хочется прочувствовать мощь Деструктора. В идеале и я выживу, и с Онтосом ничего не станется. Но господин сказал: «Онтосу Младших убогов и богов Наследие ничем не грозит». Он сказал именно так, и, зная его склонность к точным формулировкам, мне не хотелось бы узнать, что произойдет с Младшим Бессмертным, а не его Онтосом. Лишиться разума или Функции я не желаю. Поэтому у меня к тебе есть предложение, смертная.

«Никогда не верь убогам, — говорил Франциск ар-Тагифаль внучке. — Они обманывают, всегда обманывают. Их речи могут показаться неопасными, их обещания — ясными и прозрачными. Но никогда и ни за что не верь Разрушителям, если они решат заговорить с тобой. Помни, твое предназначение бороться с ними и их последователями!»

— Мне приказано лишь покончить со смертным, что находится рядом с тобой. Если быть точным, он лежит сейчас позади тебя. Давай договоримся: я не стану трогать тебя, и ты покинешь Подземелье целой и невредимой. Взамен ты отдашь мне смертного, коему суждено умереть от моей руки. Соглашайся, это очень выгодное предложение.

«Соглашайся! — прошипел холодный голос со стороны затылка. — Соглашайся, дура! Жизнь — вот что важно! Честь? Клятва? Верность товарищам? Все это невозможно, если ты умрешь! Ты должна жить!»

Не верь убогам!

Уолт…

Эльза набрала полную грудь воздуха и на выдохе подробно повторила Уберхаммеру все, что слышала от старших боевых магов в адрес Конклава, Тварей, нечисти и конкурентов из различных Орденов. Разрушитель прищурился, когда узнал, куда он может отправиться и что там с ним будет делать Барах Вулканов всеми своими десятью фаллосами.

— Жаль, — вздохнул Таллис. К нему вернулось привычное презрение, которое он выделял, как лед холод. — Я не люблю лишние осложнения…

Серебряный луч вырвался из левой руки. Октариновый вихрь метнулся ему наперерез, поглощая посланную в Эльзу убоговскую энергию. Но следом за первым лучом почти сразу же ударил второй — с правой руки Уберхаммера!

Эти мгновения тяжелой печатью упали на разум Эльзы. Вот кинжальным выпадом летит прямо ей в грудь серебряный луч убоговской энергии. Вот из раковины выплескивается еще один октариновый вихрь, склоняется, пытаясь прикрыть Эльзу. И вот навстречу лучу быстро, невероятно быстро поднимается Уолт — декариновый кокон вырывается из его Маски Хаоса, закрывая Ракуру и ар-Тагифаль.

Разрушение столкнулось с Разрушением. Но подобное, сойдясь с подобным, не породило свою противоположность. Эфир столкнувшихся Сил закрутился мельничными жерновами, разрывая даже ткань реальности Подземелья; в черных трещинах, разбежавшихся от места столкновения, сверкнули десятки, сотни, тысячи Глаз — Глаз без глазниц и век, одни лишь белки и зрачки. Они заглянули в открывшуюся им реальность, потянулись, стремясь ухватиться за обрывки действительности, воплотиться в бытии живого мира, но Подземелье быстро затянуло раны, закрыв чужеродному существованию (или — не-существованию?) путь в Равалон, оставив смертных и Бессмертного улаживать свои дела без посторонних.

Маска Хаоса Уолта вспыхнула, осыпаясь серебристой пылью. Удар Разрушителя обратил одежду Магистра в рваные клочья; пострадали руки, грудь и голова, превратившись в одну сплошную кровоточащую рану. Артефакт, дарующий Онтологический Эфир, не выдержал атаки Молодого убога. Если вихрь Эльзы полнился силой, способной снести гору, то мощь удара Таллиса Уберхаммера могла лишить Ундориан Великой гряды со всеми обитающими в ней Младшими богами.

Это… это была запредельная Сила даже для Разрушителя!

Уолт упал.

Эльза закричала.

Она не знала. И он не знал. Они не знали, что у Таллиса Уберхаммера есть Сила, которая сломит защиту Онтологического Эфира. Уолт защитил ее, понадеявшись на артефакт, полагая, что он оградит Магистров хотя бы от первого удара — ведь Маска учителя Джетуша выдержала начальные выпады Грисса Шульфица. Уолт, пришедший в себя и за мгновение разобравшийся в ситуации, использовал убоговский артефакт — и теперь при смерти.

Не верь убогам!

Никогда!

Раковина загудела, из горловины до самого неба протянулся столб октаринового пламени с зигзагами золотистой и серебристой энергии внутри. Эльза сама не поняла, как очутилась рядом с Уберхаммером. Пурпурное лезвие, оставляя за собой огненную дугу, обращая в пепел мельчайшие частички воздуха, рухнуло на убога. Тот, кажется, тоже не ожидал такой прыти от смертной, но успел отреагировать, прикрывшись средним крылом, вздувшимся, словно парус. Клинок прошел сквозь индиго, как незадолго до этого сквозь серебро, — легко, будто магический меч сквозь кожаный доспех; со скрежетом скользнул по руке убога, высекая искры, словно железо сошлось с железом.

Верхние крылья Таллиса вздрогнули, покрывая убога прядями чар. Разрушитель исчез и в следующий миг оказался метрах в десяти от Эльзы. Судя по его изумленному виду, он рассчитывал не на такой итог.

По руке убога, в которую пришелся удар Ангнира, стекала кровь.

— Странно, — задумчиво произнес Таллис, рассматривая мгновенно зажившую рану. — Онтос действительно в порядке…

Но Онтологический Эфир не помешал Наследию ранить Молодого убога!

Соберись, Эльза. Не радуйся напрасно. Пока цел Онтологический Эфир, Бессмертный бессмертен. Хоть проткни его Ангниром насквозь, он регенерирует быстрее, чем ты успеешь подумать об этом. Такова дарованная Тварцом сила богов; такова сила отпавших от Тварца убогов.

Но выход есть.

Маска Хаоса на груди приглашающе сверкнула, уловив намерение Эльзы воспользоваться ей.

Даже если на миг…

Даже если на миг ей будет дарован Онтологический Эфир и она станет равна Бессмертным, она сможет пробить, обрушить свой Онтос на его Онтос; и пока Сила Бессмертных будет сражаться с Силой Бессмертных, Эльза убьет незащищенное тело Уберхаммера.

Если исходить из теологии, магии Эфира и того, что она успела узнать о новых свойствах Копья Богов, задуманное должно получиться. Неклассическая ситуация: оружие, проходящее сквозь Онтологический Эфир. Все знания о возможной борьбе со Старшими богами и убогами строились на временном ограничении Онтического Эфира, окружающего Бессмертных в Равалоне. Эльза знала о Печатях Времени, о развоплощающих физические тела Старших убогов экзорцизмах, о боевых заклинаниях, способных сковывать Онтический Эфир. Боевым магам Школы рассказывали о таком. Но об оружии, проникающем сквозь Онтологический Эфир, слышать не приходилось.

Она могла только строить предположения и действовать на их основе.

Может, Молодой убог умрет неокончательно, но полученная рана должна задержать его, пока тот будет восстанавливаться. В теории — должна. А тем временем она с Уолтом сбежит, найдет Фа, Лизара и Глюкцифена. А потом…

Потом будет потом.

Сначала надо убить Бессмертного.

Доказать теорию.

Младший убог не собирался упрощать ей задачу. Пока Эльза быстро думала, что ей делать с открывшимися возможностями Ангнира, Уберхаммер снова распахнул нижние крылья. Больше подпускать чародейку к себе Разрушитель не собирался. Из декаринового сияния вырвалась орда золотокожих фурий, размахивающих косами с зубцами на лезвиях. Продолжающие мчались нестройной толпой, некоторые начинали забегать в сторону, намереваясь обогнуть Эльзу.

Их нельзя пропускать! Позади — Уолт!

Словно выпущенное из катапульты ядро по атакующему войску, по рядам фурий промчалось разбрызгивающееся золотистыми и серебристыми искрами октариновое копье, обращая Продолжающих в кровавую кашу. Копье сорвалось с пурпурного клинка, и если бы сейчас жизнь Эльзы зависела от ответа, она не смогла бы объяснить, как послала во врагов столь чудовищный заряд магической энергии. Будто некий кукловод дергал за ниточки, заставляя куклу-Магистра совершать не зависящие от нее действия.

Внезапно из горловины раковины выглянули две змеи. Зеленые головы, золотистое тело, серебряные глаза. Змеи зашипели и одним махом вытянулись арками справа и слева от Эльзы. Полыхнуло алое пламя, из которого показались зубцы изумрудных стен: на пути обходящих ар-Тагифаль фурий выросла магическая преграда. С венцов перекрытия неожиданно ударили стрелы с октариновыми оголовками, возникнув прямо из воздуха. Словно молнии богов, карающих святотатцев, они проредили ряды фурий. Некоторые долетели до Таллиса, но убог лишь отмахнулся, и стрелы, не успев коснуться Разрушителя, были поглощены серебряными сферами.

Уберхаммер даже не пытался покрыть фурий Онтологическим или хотя бы Онтическим Эфиром; он гнал на убой все новых и новых Продолжающих, выпуская из сверкающих слепящим декарином крыльев десятки убоговских воителей. Но Эльза била октариновыми копьями все быстрее и быстрее, с арок-змей мчалось все больше и больше стрел. Чем бы ни был Ангнир, Деструктором Бессмертия или Наследием титанов, он щедрым водопадом Силы питал ар-Тагифаль, охваченную стремлением покончить с Бессмертным.

И Эльза старалась не думать, что за все нужно платить.

Продолжая выпускать сгустки Силы в виде копий, она сделала маленький шажок вперед. Потом еще. И еще. Напор фурий не уменьшался, подобного количества в Равалоне хватило бы для того, чтобы уничтожить отряд хорошо подготовленных боевых магов, владеющих Великими боевыми заклинаниями, но мощь Ангнира позволяла не обращать внимания на разницу в Силе. Уберхаммер, сосредоточившись на сотворении фурий, не помышлял о других атаках…

Стоп.

Почему ты вдруг решила, что убог не собирается нападать иным способом?

Она не успела осознать эту мысль до конца.

Верхние крылья Таллиса пришли в движение, испуская волну Силы. Из нижней пары появился еще десяток фурий. Новые Продолжающие прикрывались щитами в полный рост, выставив в специальное отверстие длинные, почти пятиметровые совни. Можно было только гадать, как при появлении они не ранили своих предшественников, быстро павших под октариновыми копьями, оставляющими целые просеки в шеренгах Продолжающих. Их это не останавливало: не умеющие размышлять, живые орудия спешили исполнить отданный приказ.

Октарин с золотом и серебром расколол щиты, оставив в руках фурий обломки, но копья не уничтожили ритмично шагающую шеренгу, приготовившую для удара совни. Эльзе пришлось отвлечься на неожиданную угрозу, совсем ненадолго отвлечься, взмахом пурпурного клинка поднимая перед собой зеленоватую пелену, прикрывшую от выпада Продолжающих (совни сломались, воткнувшись в напомнившую Травяную Стену защиту) и выпуская из лезвия уже не копья, но октариновую волну с пеной электрона на гребне. Волна смыла фурий, разворотив их, как и предыдущих Продолжающих, а Таллис…

Почему? Она ведь отвлеклась лишь на мгновение!

Убог завис высоко в небе — декариновая звезда в оранжевом куполе. И два серебряных луча лезвиями гильотины неслись в Эльзу и лежащего недалеко Уолта.

Выбора не было. Вообще. Никакого. Мелькнула где-то шаловливым «или» дизъюнкция — и поспешила спрятаться от восставшего ей навстречу гнева.

Никаких «или»!

Кокон декариновой ауры выскользнул из Маски Хаоса, вспучился пузырем и лопнул, растягиваясь серебряным зонтиком над Эльзой и Уолтом. А под зонтиком щитом протянулся октарин с нитями золота и серебра, весь доступный октарин, только что истреблявший фурий и защищавший ар-Тагифаль. Теперь он должен был защитить обоих Магистров.

Убить Уберхаммера или отстоять жизнь Уолта… Это не выбор. Нет тут никакого выбора. Для себя она давно решила, что для нее важно — однозначно и бесповоротно.

Ты не мыслишь как боевой маг, Эльза.

Ну и пусть.

Ты плохой боевой маг, Эльза.

Ну и пусть!

Ты…

И снова из бездны на Подземелье смотрели Глаза. Холодные, бесстрастные, жаждущие покинуть свое безжизненное обиталище, влиться в тварный мир, осиянный благодатью Тварца, коснуться его живительных потоков, даже таких, где царят Хаос и Разрушение. Глаза пристально всматривались в затягивающиеся прорехи реальности. Выжидали, не спешили. Бытие давало представление. Драма? Трагедия? Комедия? Неважно. Жизнь. На подмостках бытия — жизнь. Надо смотреть, пока возможно. Когда-нибудь наступит день, когда и они взойдут на подмостки. Драмы, трагедии, комедии — когда-нибудь и они будут ставить их. И пожалеет тогда бытие, что не относилось к ним серьезно…

Маска Хаоса потускневшим серебром стекла с лица. Зонтик лопнул, не выдержав удара. Раскололся и щит — в правый бок Эльзы будто воткнули копье. Воткнули и ворочали, разрывая внутренности. Магистр застонала, опускаясь на колени.

Великий Тварец, почему Ты дал такую Силу Бессмертным?! Почему Ты не дал такую же Силу нам, смертным?! Как нам защититься от их Могущества, Отец Всего Сущего?!

Молю, ответь!

Декариновая звездочка в оранжевом небе рассмеялась. Эльза с трудом приподняла голову, взглянула на убога. Вторые Глаза сбоили, норовя вернуться к обычному зрению, но увиденного хватило, чтобы понять: Таллис Уберхаммер снова готовится обрушить на Магистров свою Силу.

Она посмотрела на Уолта. С трудом поднялась. Шагнула. Эльза шла к Уолту и смотрела на него. На умирающего боевого мага, которому ничем не могла помочь. Она не имела возможности защитить — ни себя, ни его!

В долине Соратников Уолт спас ее, отомстил за смерть Цфик-лай-Торага. Он действовал как настоящий боевой маг, из последних сил атаковал врага, не обращая внимания на опасную рану. А ты, Эльза? У тебя есть Ангнир, магическое оружие, которого опасается Молодой убог, но ты все равно ничего не можешь сделать.

Декариновая звездочка окутывалась потоками невероятной по плотности Силы. Эльза знала о накапливающейся магической энергии, даже не видя ее. Кукловод, дергавший за ниточки, шепнул кукле, что сейчас понадобятся все ее способности.

У нее нет больше Маски Хаоса. У Уолта нет больше Маски Хаоса. Есть только Ангнир, но она не знает, как им пользоваться! Неведомый кукловод (сам Ангнир?) давал подсказки, но подсказками убога не одолеешь.

Она успела подковылять к Уолту, когда декариновая звезда начала падать. Эльза видела: верхние крылья окутали правую руку Таллиса и извилистым лезвием с множеством расходящихся по сторонам веточек выросли из ладони Уберхаммера. Убог решил прикончить Магистров собственноручно, без всяких бьющих издалека лучей. Сила, исходившая от диковинного лезвия волнами декаринового сияния, ослепляла и обжигала.

Без Маски Хаоса…

Без контроля над Ангниром….

Ненавижу! Ненавижу тебя, убог! За то, что заставляешь чувствовать себя такой беспомощной! За то, что превосходишь меня! За то, что не позволяешь защитить Уолта! За то, что ты есть — ненавижу, ненавижу, ненавижу!

Крик рвался из груди, крик-отчаяние, крик-мольба — мольба о помощи, о Силе, о возможности защитить и победить…

Любой ценой! Все ради победы! Все!

Кто угодно!

Прошу!

Появись перед Эльзой сейчас Архилорд Баалааб и предложи купить душу в обмен на Могущество — она бы без раздумий согласилась…

Архилорд не появился. Отозвалась другая Сила.

Пурпурный клинок Ангнира взмыл над головой, горловина раковины уперлась в черно-белые потоки Меона. Из пореза на левой руке к Копью Богов россыпью алых бусин потекла кровь. Крик отчаяния сменился криком боли — из Эльзы словно раскаленными щипцами выдирали Локусы Души. Сокрытая в теле и ауре магия, все заклятия и заклинания, все заготовки и припасы чистой Силы — все в один миг перетекло в Ангнир. Так исчезает лес, попавший под Огненную Стену, созданную Архимагом, — в мгновение ока. Так гибнет святотатец, оскорбивший богов, — навсегда. Так развоплощается ведьмаком или жрецом-экзорцистом мятущийся дух — чтобы никогда больше не возвратиться.

Магия покидала Эльзу, высасываемая Ангниром, как кровь пиявкой.

Время словно замедлилось, позволяя ар-Тагифаль в подробностях разглядеть происходящее.

Вот приближается Таллис Уберхаммер, замахиваясь для неотвратимого удара, и оранжевый небосвод в испуге прикрывается паранджой черных туч — они стремительно набежали от горизонта, того горизонта, где на пути Аномалии стоят барьеры и заслоны, возведенные убогами-чаротворцами.

Вот из горловины раковины Ангнира бьет октариновое пламя, изумрудами катится под ноги Эльзы, малахитом поднимается вокруг Уолта; Копье Богов, Деструктор Бессмертия, Наследие титанов зеленым смерчем окружает Магистров — и поглощает последние крупицы Силы ар-Тагифаль, засасывая их вместе с тонкими путями, именуемыми Локусами Души.

Вот Молодой убог с размаху бьет по волчку смерча, укрывшего боевых магов. Извилистое лезвие погружается в весеннюю зелень; шевелятся веточки, вытягиваясь и вонзаясь в смерч. Цвет смерча меняется, хлюпает болотом в лицо Разрушителю. Из серо-зеленых завихрений неожиданно вырывается пурпурный клинок, вонзается в извилистое лезвие. Оружие Уберхаммера со звоном, заполнившим, как показалось Эльзе, всю Вселенную, ломается. Октарин плеткой-семихвосткой хлещет по Таллису, пронзая прикрывающие средние и нижние крылья, отбрасывает убога от смерча. Разрушитель спущенным с горы бревном катится по Меону, борясь с окутывающими его шартрезовыми нитями.

Смерч исчезает — вместе с раковиной Ангнира.

Вместе с Силой Эльзы.

Опустошенная физически и метафизически, девушка упала рядом с Уолтом, испачкавшись кровью Магистра. За все надо платить. Ангнир защитил магов, исполнил ее просьбу. Но какой ценой!

Ты плохой боевой маг, Эльза. Никакой боевой маг не отдаст свою магию ради сиюминутной выгоды. Не должен отдавать. И убог остался жить. Чего ты добилась, Эльза ар-Тагифаль? Теперь вас ничто и никто не спасет.

Ничто и…

Смех.

Тихий. Безумный. Страшный.

Уолт смеялся.

Ничего не понимая, отказываясь понимать, Эльза смотрела, как он поднялся, продолжая тихо (безумно! страшно!) смеяться. Боевой маг не обращал внимания на то, что все еще истекает кровью. Не обращал он внимания и на то, что с такими ранениями не то что смеяться — двигаться невозможно!

— Ох и повеселили, — хихикнув, сказал… Нет! Это не Уолт. Уолт не может говорить так, будто ему плевать на происшедшее с Эльзой, будто ему все равно, что погиб учитель Джетуш, будто единственное, что его заботит, — это только он сам!

— Не убог, а убожество какое-то, — насмешливо сказал не-Уолт. И повторил, специально громко, чтобы разорвавший шартрезовые путы и вскочивший Таллис Уберхаммер его услышал: — Не убог, а убожество какое-то!!!

Молодой убог зло оскалился, словно потерявший след гнолл, встряхнул продырявленными Ангниром крыльями. Верхние Разрушитель не отращивал — то ли хранил Силу, то ли просто пока не мог, израсходовав один из Аспектов Разрушения на удар, отбитый Копьем Богов.

— Убить меня собрался, убожество?! Ты с несчастной смертной магичкой, не получившей первого разряда, разобраться не можешь, но помышляешь одолеть меня?! Да ты тупее безмозглого хобгоблина, убожество!

— Кто ты? — настороженно всматриваясь в мага, спросил Уберхаммер.

Значит, убог тоже видит, что перед ним не Уолт? Иначе почему такой вопрос? Но кто сейчас управляет его телом? Кто подчинил сознание боевого мага?

— Кто я? — Не-Уолт рассмеялся. — Хороший вопрос. Я сам в последнее время часто задаю его себе. Кто я — рожденный, чтобы давать связь, но сам ставший связью?

По рукам Магистра пробежали разряды черной энергии, сжигая обрывки камзола. За черной энергией торопливо поспешила антрацитовая чешуя с острыми, как бритва, краями. Не-Уолт свел ладони, покрывшиеся треугольными пластинками с поперечным ребром; черные когти высекли искры, соприкоснувшись.

— Кто я — повиновавшийся чужой воле, но сам ставший волей?

На груди, где солитерами извивались струпья, черная энергия свила пентаграмму, лучами потянулась за спину. Чешуйчатая пектораль проступила из пентаграммы, растянулась панцирем, закрывающим все туловище. Горловину панциря покрывали руны, мягко мерцающие лазурью.

— Кто я — осколок Силы, сам ставший Силой?

Продолжавшая изменять облик Уолта черная энергия окутала нижнюю часть туловища, вытянулась позади, формируя нечто похожее на хвост. Похожее? Да нет, хвост, как у дракона (как у Урлангура?). Когти на ногах не-Уолта оставили в черно-белых потоках Меона борозды, не спешившие затягиваться. Антрацитовая чешуя затянула все тело броней, оставив незакрытым лишь лицо — покрытое кровью, израненное лицо Уолта.

Но это не Уолт!

И, словно отзываясь на мысли Эльзы, чужак сказал:

— Скажу тебе лишь одно, убожество: я — не Уолт Намина Ракура. Он, дурак и размазня, обязательно проиграл бы тебе. Но я — Я! — не проиграю.

Щелкнули покрывающие лицо Магистра пластинки, складываясь в звериную маску, — так щелкают сочленения костяного дракона, поднявшегося с неупокоенного кладбища.

Молодой убог вскинул руки, в ладонях завертелись серебряные сферы, увеличиваясь до размеров Уберхаммера. Что сделал в ответ не-Уолт, Эльза не поняла. Почернел мир, словно Адарис-Мрак и Адария-Тьма покинули Восточные степи и ворвались в Подземелье, что-то бабахнуло, как Взрыв-Камни.

Эльза больше не могла видеть движения магических энергий, не могла чувствовать преобразований и плетений Силы, не могла ощущать колебания колдовских полей. Как простой смертный, она видела отблески октарина, эннеарина и декарина, чувствовала давление аур, ощущала присутствие незримой Мощи — но сверх этого больше ничего. Ангнир лишил ее магии, и сейчас она была способна лишь смотреть, вглядываться в черноту и гадать, что произошло.

За все надо платить…

Чернота схлынула, и ар-Тагифаль стало хорошо видно и не-Уолта, и Уберхаммера. Черная тварь, в которую обратился Магистр, держала Таллиса за горло. Чешуйчатый хвост пронзил среднее левое крыло и теперь методично отрывал его от Разрушителя. Таллис извивался всем телом, испускал волны энергии Разрушения из ауры, пускал прямо в держащую его руку серебряные сферы, но ничего не помогало.

— И это все, на что способны Бессмертные?! — закричал не-Уолт. Несмотря на маску на лице, его голос остался прежним. — Или только Молодые убоги такие слабаки?! Не верю! Это не может быть правдой! Меня создавали не ради уничтожения подобных убожеств! Брату и Сестре хватило бы собственных сил, чтобы выгнать вас из Эфирных Пенат!

Не-Уолт разжал пальцы, и Уберхаммер упал на черно-белую поверхность Меона. Не ожидавший свободы убог хлопнулся на задницу. Но отпустив Разрушителя, не-Уолт не убрал хвост, и густой индиго с ядовитой прозеленью по краям, вырванный из тела Таллиса, столпом декаринового света ударил в небосвод. Небо набухло киноварью и осыпало черную тварь и Бессмертного ржавчиной искр. Второе крыло из средней пары засохло, словно вырванный из земли побег. Таллис взвыл, схватившись почему-то за грудь.

— Убирайся, убожество! — приказал не-Уолт. Уберхаммер непонимающе посмотрел на нависающую над ним антрацитовую громаду.

— Я дарю тебе жизнь! Убирайся к своему хозяину и предупреди: Тень идет за ним. Уолта Намина Ракуры больше нет, но есть Тень.

Отвернувшись от убога, не-Уолт направился к Эльзе. Меон проседал под его шагами. Все еще не веря, Уберхаммер поднялся, ненавидяще глядя на противника. Глаза Разрушителя сузились. Он вскинул левую руку, и нижние крылья в мгновение ока оплели конечность.

Эльза хотела закричать, предупредить, но сил не хватило даже на это. Только лежать и смотреть. Смотреть, как не-Уолт появляется за спиной Таллиса Уберхаммера и удлинившимися когтями разрезает голову убога на пять частей, как брызжет серебряная кровь и как в небосвод врезается еще один столп энергии — декариновой, такой яркий и насыщенный, что вскоре Эльза перестает видеть его.

Давление ауры Уберхаммера исчезло, как и ощущение безграничной Мощи убога. Уолт… Не-Уолт убил Бессмертного? Преодолел Онтологический Эфир и нанес смертельное ранение? И не только нанес, но не дал Онтологическому Эфиру вылечить его? Да кто же он такой?!

— Я пошутил! — Не-Уолт довольно захохотал, вытаскивая когти из рассеченной головы. — Я сам передам твоему хозяину, что он будет иметь дело с Тенью! Я…

Смех прервался. Не-Уолт заинтересованно уставился на плеть белой энергии, возникшую в воздухе рядом с телом бездыханного убога. Мелькнул хвост, пытаясь схватить плеть, но она ужом метнулась к Уберхаммеру и влилась в тело Бессмертного. Не-Уолт хмыкнул и пригнулся, подымая хвост и вытягивая его над спиной.

Таллис поднимался, окутанный ветвящимися молниями декарина. Снова давление ауры Бессмертного сковало Эльзу, снова накатило ощущение чудовищной Силы, превосходящей бытие смертного.

Не-Уолт наблюдал за Уберхаммером как ни в чем не бывало.

— Смотрю, кто-то снабдил тебя частичкой Метаона, убожество. Забавно. Я помню: возле Книги Инобытия Маг-Дракон убил тебя, лишив Онтоса. Но ты восстал. Слабак и слюнтяй не смог понять истинную подоплеку происшедшего, но мне хватило одного раза…

— Наговорился? — нагло перебил восставший из мертвых Таллис. — Посмел называть меня ничтожеством, но ты смог убить меня лишь один раз. Маг-Дракон — даже он одним своим ударом лишил меня четырех жизней! На твоем счету лишь один Пекатум, а я теперь полон всей своей Силой — Силой Ничто!

Восемь крыльев (не шесть — восемь!) распахнул Уберхаммер, бросаясь на не-Уолта, как разъяренный мангуст на кобру; восемь крыльев чистейшего декарина. И снова сознание Эльзы, потерявшей Локусы Души, не выдержало сияния убоговского Топоса и милосердно лишило зрение возможности видеть концентрированную энергию Разрушителя. Но ар-Тагифаль по появившимся в руках Молодого убога двум серебряным клейморам догадалась, куда Таллис направил свою Силу. Действительность жалобно всхлипнула, рассеченная взмахами мечей убога; и в ужасе бежали от разреза в ткани реальности Глаза, испугавшись истечений безумной Мощи Разрушителя, проникших в бездну, служившую им домом. Теперь бездна поспешила замкнуть разрывы, соединившие ее с Подземельем.

Чернота снова надвинулась на мир, но была отогнана взмахами клеймор. Взлетел и звонко упал на «крышу» Наоса хвост не-Уолта, покатился, дребезжа. Они застыли друг напротив друга: Бессмертный и черная тварь. Уберхаммер лишился одной клейморы. Панцирь не-Уолта пересекал отсвечивающий алым порез.

— Ну что, Тень, или как там тебя? — Таллис ухмыльнулся. — Теперь ты видишь, на что способны Молодые убоги.

— Нет.

Уберхаммер перестал улыбаться.

— Я вижу убожество, прикрывающееся Онтосом и размахивающее частичками Метаона. Признайся, ты стал властвовать над Ничто лишь после того, как пошел в услужение? Не к Аваддану, а к твоему настоящему хозяину.

Не-Уолт расхохотался.

— Но вот если это действительно было все, на что ты способен, убожество, то теперь позволь я покажу тебе свою Силу.

Уберхаммер отшатнулся, поднимая клеймору.

— Видишь ли, пробив и уничтожив твой Онтос, я пользовался не своей способностью. Слабак и слюнтяй, с которым мне приходится делить тело, создавался, как и я, с целью убивать здешних Бессмертных. Но он, так сказать, оружие ближнего боя. Его силу ты прочувствовал. Я же — оружие массового поражения. — В голосе не-Уолта скользнули издевательские нотки. — Что, не говорил этого раньше? Ну извини.

Разрушитель закричал, занося меч для удара, аура убога проявилась, вливая в клеймору дополнительную энергию. Уберхаммер рванулся к не-Уолту.

Тускло сверкнул фрактальный клинок.

Серебряная полоса протянулась по животу Таллиса. Он сделал еще один шаг, приближаясь к замершей черной твари, и распался на две части. Не-Уолт насмешливо отсалютовал павшему Бессмертному и с размаху всадил самоуподобившееся лезвие в Уберхаммера, пронзив и нижнюю и верхнюю части тела. Потекла кровь, но не по черно-белой плоскости: серебро ручьем вливалось во фрактальный клинок. Сверкнул декарин, однако не унесся столпом в небо, а последовал за кровью Бессмертного, пропав в разрубившем убога оружии. Белые плети энергий, возникая из воздуха, стремились коснуться тела Таллиса, но многочисленные лезвия притягивали их, как громоотводящие заклинания молнию.

Не-Уолт стоял в стороне и, сложив руки на груди, спокойно наблюдал за бешеной пляской Силы, пытавшейся оживить убога. Энергия неистовствовала, бурей веясь над Бессмертным (умершим Бессмертным!), но вот стала успокаиваться, белых плетей становилось все меньше, пока они совсем не перестали виться вокруг покойника.

Бессмертный умер. Но ненависть осталась. Она хотела сама убить Разрушителя. Вырвать сорняк зла из благого сада Тварца. Сама. Но без Силы? Невозможно. Маг без магии — так не бывает…

Не-Уолт захохотал и вытащил фрактальный клинок из тела Уберхаммера. Очертания убога исказились, поплыли, покрываясь трещинами. Разрушитель грудой серебряных слитков рассыпался по Меону.

— Я же сказал: твой хозяин сам узнает, что Тень придет за ним!

Теперь ничто не мешало не-Уолту подойти к Эльзе.

Приблизившись к Магистру (а может ли она теперь, лишившись Силы, себя так называть?), черная тварь склонила голову набок, внимательно оглядела девушку.

— Ты больше не можешь чародействовать, женщина. Ты знаешь?

Зачем он говорит это?

— Смертного, который тебе был известен под именем Уолта Намина Ракуры, некогда создали лишь с одной целью — убивать Бессмертных. Он по глупости отказался от своей силы, веря, что найдет собственный путь в жизни. Смешно. Очень смешно. Смейся, женщина. Предназначение, которого он так настойчиво бежал, спасло тебя.

Для чего все эти слова? Неужели он не видит, что Эльза не в силах ответить ему?

— Попытайся понять, женщина. Без нашего предназначения мы ничто. Ничто — как тот убог, который пытался убить тебя и меня. Я не дал его душе уйти в Тартарарам. Слишком легкая смерть. Я превратил его душу в засасывающую саму себя сущность. Ничто переваривает ничто — и он осознает происходящее. Ты лишилась своего предназначения, женщина. Понимаешь?

Не понимаю. Но боюсь, что могу понять…

— Я очень долго балансировал на краю ничто. Но теперь близок к своему предназначению. А ты потеряла предназначение. Хочешь ли ты жить после этого?

Вот о чем ты, не-Уолт. Но зачем спрашиваешь? Я понимаю — ты желаешь меня убить. Но зачем пытаешься убедить в необходимости моей смерти — меня?

— Без предназначения мы — никто и ничто…

Тишина.

Жуткая, выжидающая, как наемный убийца в засаде, тишина.

Не-Уолт молчал, обратившись в статую чудовища. Таких статуй много на крышах корпусов Школы Магии. Шестой Архиректор, любитель скульптур и профессор неестественной зоологии, не пожалел средств (собственных и школьных) на заказ и размещение каменных василисков, грифонов, виверн, устисттаг, хомокрокодилов и прочей нечисти и пораженных магическими отходами животных, взирающих на студентов с кровель Школы. Эстетическое напоминание об опасностях волшебства — так шестой Архиректор называл свой вклад в архитектурный лик лучшего магического заведения в Серединных землях.

— Что ты собрался делать, Тень? — вдруг сказал черный монстр.

Сердце сжалось. Это его голос! Голос Уолта — настоящего!

— То, что никогда не сможет сделать слабак вроде тебя! — рявкнул в ответ не-Уолт. — Я помогу ей!

— Убийство ты зовешь помощью?

— Она сражалась, пока я Возрождался. Она смогла защитить твое тело, и теперь, в качестве благодарности, я буду милосерден.

— Убийство ты зовешь милосердием?

— Ей незачем отныне жить! Ты же маг! Ты должен понимать, что ее существование отныне лишено смысла! Женщине лучше умереть!

— Все так же судишь лишь с позиций Силы, Могущества и Власти. Ты не изменился, Тень.

— Замолчи! Ты должен был уйти! Тиэсс-но-Карана больше не сдерживает меня! Так почему же…

— Почему я все еще здесь? Почему мое сознание не распалось и не сгинуло в разумной душе Нами, покорившейся тебе? Ответ прост, Тень. В отличие от тебя я действительно хочу помочь Эльзе.

— Помочь? Удержать ее в жалком подобии себя самой — ты называешь это помощью?

— Мы не рождаемся сильными, Тень. Мы ими становимся. Иногда легко, иногда с трудом. Ты не понимаешь, да? Ты, часть Силы, что вечно хочет еще большей Силы, ты слабел, пребывая в темнице моих энертем. Слабел и боялся перестать быть самим собой. Ты ведь хочешь лишить жизни себя, а не Эльзу. Ты смотришь на нее, чародейку без чародейства, а видишь Тень. Слабого. Лишенного Силы. Жалкое подобие себя бывшего.

— Замолчи!

— Хватит. Я был неправ. Уолт Намина Ракура был неправ. Хоть раз, но я должен был одолжить твою Силу, должен был дать тебе возможность ощутить себя живым. Прости меня, Тень.

— Замолчи, я сказал!

— Тиэсс-но-Карана больше не сдерживает тебя. Но она больше не сдерживает и меня. Я понимаю тебя. Мы стали единым целым.

— Нет! Нет, не стали! Я все равно не понимаю тебя! Как ты можешь?! Как ты можешь не желать Власти?! Как ты можешь отказываться от Могущества?! Как ты можешь бежать Силы, Великой Силы?!

— Ничего не дается даром, Тень. А теперь — отойди. Мне нужно кое-что сделать.

— Перестань! Нет! Я не хочу обратно! Ты! Ты не сможешь без меня! Это не битва за Бытие, Уолт! Это битва за Меон и Метаон! И в ней без моей Силы тебе не обойтись!

— Я уже все понял, Тень. Слишком поздно, но понял. Спасибо тебе. Ты уловил волны Метаона вокруг Уберхаммера. Ты раскрыл мне их суть. Теперь я знаю, кто творил Великую Жертву в Кратосе Аваддана. Спасибо — и пока обожди.

Уолт присел. Уолт — настоящий. Антрацитовый доспех осыпался с Магистра, но чешуя не падала на «крышу» Наоса, а поднималась вверх и, подхваченная ветром, уносилась лепестками черных роз. Кровь, раны, ожоги — все исчезло.

Он поднял Эльзу и прижал к груди. Наверное, Уолт воспользовался лечебными чарами, потому что ей стало легче и стало клонить в сон. Наверное… ведь теперь ей не уловить формул Силы других магов…

— Спи, — сказал Уолт. — Тебе нужно отдохнуть.

И Эльза послушалась.

Она сделала все, что могла. Никто бы не смог сделать больше.

Глава двадцать шестая

Где-то в бездонных глубинах души…

Зал гудел.

Тахид аль-Арнами с выражением зачитывал:

Святость и безгрешность

Не стоят ничего

Там, где расцветает любовь.

Закон сковывает

Лишь до смерти,

А любовь

Длится и после.

Воистину божественное и есть любовь.

Вришанами, автор восьмитомной поэмы «Трамараяна», наизусть заучиваемой брахманами, и небольшого трактата о ядах, наизусть заучиваемого тугами-душителями, перебирал четки и слушал Тахида в пол-уха, занятый созерцанием прелестей прекрасной Ульнамирэль, явившейся в одеждах, скорее демонстрирующих, чем скрывающих. Приди Огненная эльфийка вообще в чем мать родила — и то смотрелось бы менее эротично. Вришанами, которого боги пантеона Махапопы в свое время соблазняли таким количеством апсар, что из небесных дев можно было составить небольшую армию, в эротизме разбирался.

Намир Алкмид, военачальник объединенной армии Морского Союза, разгромивший флот Архипелага (как он любил говорить: «В мелкие щепки!»), и Лан Ами Вон, военный советник третьего сына Божественного Императора Ли, чьи советы привели к поражению армий первого и второго сына и способствовали восхождению на трон третьего и образованию правящей и поныне династии Ци, спорили о тактике и стратегии.

Дигнам Дигор, художник, дуэлянт и бабник, раскрасивший и перекрасивший все центральные храмы от Великой гряды до Империи Тевран, цеплялся к элорийскому князю Александру Ун-Амосу, создателю трактата «К вечному миру», послужившего теоретическим основанием договоров об образовании Роланского Союза. Дигнам посчитал, что оброненный Ульнамирэль платок был предназначен ему, а не всяким там не вовремя появляющимся где не надо элорийцам. Александр благосклонно улыбался Дигору, играясь привезенной ему из далекого Укеми игрушкой — вертящимся на веревке волчком. Дерни за веревочку по-особому, сложи при этом специальным образом пальцы — и игрушка пробьет даже лоб горного тролля. Но Дигнам об этом не знал. Дигнам родился и жил раньше Александра Ун-Амоса.

Смеялся философ Архнай Мирут. Недовольно кривился фехтовальщик Винченцо Дин Роами. Горестно вздыхал минотавр Ханамид. Сохранял бесстрастность горгулий Тир Иман. Тонамин из рода Железного Камня перебирал метательные топоры.

Остальные бродили по залу, старательно обходя центр.

В центре зала прокаженным на площади стоял Уолт Намина Ракура.

«Прибить бы себя, — подумал Уолт. — Жаль, нельзя».

Крепко прижимая к себе Эльзу, он огляделся. Храм Меона, значит. Уолт не знал, каким Наос видится остальным, но для него он продолжал представать в виде постоянно изменяющихся символик.

Переплетающиеся радужные змеи, означающие…

Гм.

Неважно, что они означают.

Ракура вздохнул и всмотрелся в окружающее пространство. Сила Меона любезно распахнула перед ним метрическую картину движения материи Подземелья, создающего топологию Основы Нижних Реальностей, показала, как она может превратить инфернальную действительность в совокупность разнонаправленных векторов. Для этого нужен был небольшой пустяк: прикончить занимающего должность Архилорда Баалааба, на котором сходились все поступающие Извне потоки энергий Хаоса. Пока Уолт не готов, но два-три десятилетия медитации и полного овладения Силой Меона позволят ему…

Неважно. И неинтересно.

Вот как. Лизар Фоор мертв. А куда подевался Глюкцифен? Где Фа Чоу Цзы? А, вот они…

Уолт раскрыл пространство, топология и метрика послушными рабами проложили кратчайший путь в нужное место. Это оказалось просто. Очень просто. Он вполне мог раньше открыть дорогу обратно в Равалон и вернуть туда всех живыми и невредимыми.

Впрочем, прими Ракура Тень не здесь, в Подземелье, где его внимание исказило и Тиэсс-но-Карана, и Тень, и самого Уолта…

Не было бы ни невредимых, ни живых. «Равалон должен быть разрушен!» — возвещал Отражение, пытаясь Возродиться — в этом, прошлом, позапрошлом рождении. Равалон должен быть разрушен — и лишь тогда Сила Меча без остатка станет принадлежать Нами. А Нами — Мечу. Принадлежать. Без остатка. Со всеми своими реинкарнациями.

Не будет тогда Нами.

Ты всегда понимал это. Во всех своих перерождениях.

Еще одна причина отказывать Тени.

При виде Уолта Глюкцифен заорал и попытался исчезнуть. Но исчезать было некуда, они и так находились в Искаженном Месте козлоголового, в его Функции. Совмещая свою особую, принадлежащую лишь убогам Искажения энтропийную субреальность с пространством Равалона, Глюкцифен добивался извращения восприятия, сознания, действительности. Теперь Уолт знал это. Секунду назад, входя в Функцию козлоголового, он и не догадывался, каков механизм ее действия.

Фа Чоу Цзы поднялась навстречу Уолту. Потрясенно разглядывая Магистра, она машинально сотворила развеивающий морок Жест. Истребительница Драконов выглядела неважно.

— Уберхаммер мертв, — сказал Уолт. — Вы можете вернуться в основную реальность Подземелья.

— Как мертв?! — и без того выпученные глаза Глюкцифена чуть не покинули глазницы.

— Как мертвец, — пояснил Уолт. — Бегает сейчас на побегушках у титанов в Тартарараме.

Об истинной судьбе Разрушителя Ракура умолчал. Тень оказался изощренно жесток. Обладающее разумом ничто, в котором никогда не появится нечто. Гм, такое и представить-то почти невозможно.

— Но… — Глюкцифен задрожал. — Он был с одним из тех, кто… кто напал на меня и магов… Он… Он сам пытался убить госпожу Цзы, когда она расправилась с ранившим меня существом! Я едва успел ее спасти!

Только сейчас Уолт обратил внимание на то, что вместо правой ноги у козлоголового мерцает нечто вроде декариновой палки. Кто же это так убога?

Меон предложил подняться в Астрал, повернуть вспять эфирное отражение Реки Времени и посмотреть, кто лишил Глюкцифена конечности.

Не надо. Это тоже неважно.

— Предатель мертв, — устало сказал Уолт. — Что ты еще хочешь узнать, Глюкцифен? Что подвигло Уберхаммера на предательство? Я не знаю. И не хочу знать, — последние слова адресовались скорее Меону, поспешившему предложить узнать о причинах вероломности Таллиса.

— Я хотеть знать, как Уберхаммер умереть.

Фа Чоу Цзы.

Смотрит внимательно, вглядывается, напрягает магическое зрение, пытаясь разобраться, что не так с Уолтом. Ничего, токи Меона даже Божественными Глазами не увидеть.

А почему Истребительница Драконов так внимательно разглядывает его внизу?

Уолт покраснел, вспомнив, что Возродившийся Тень полностью сжег его одежду и позаботился только о регенерации тела.

Набор предложенных Меоном доспехов, подходящих скорее великанам, а не человеку, Уолт отверг не разглядывая. Неважно, что в них он сможет ударом кулака крушить замки гномов. Сражение, ждущее Уолта впереди, будет сложным, но в нем не понадобится телесная мощь.

Простая одежда. Сапоги, порты, рубаха. Нет, огненного плаща не нужно. И корону из света. Обойдусь без ледяных скипетров. Пажей из Тьмы попрошу оставить в этой самой Тьме. Номад Порядка как оруженосец мне и подавно не нужен. Почему? Нет для него подходящего оружия. Какой еще Меч Истины? Нет, спасибо, не нужно.

Не нужно, я сказал!

Символ Инобытия, пробужденный от давней спячки, всячески стремился угодить Уолту. Ракура чувствовал, что подавляемая Тенью Сила способна брать сумасшедшие займы магической энергии, волшебного оружия и чародейских артефактов по всему Мультиверсуму и чуть ли не в других Мироустройствах. Ради восстановления Меча из Осколков Меон был готов на все.

Ты уже помнишь, Уолт: это не та Сила, которую впустили в мир Первозданные титаны. Это изменившийся под воздействием Брата и Сестры Меон. И он иное самому себе.

Но ты понимаешь: как и Тень, он стремится вернуть свою истинную Силу. Первый шаг сделан. Пускай не по своей воле, пускай Тиэсс-но-Карана была взломана, искусно взломана, но ты уже начал сливаться с Тенью.

И кто знает, когда тебе захочется окончательно воскресить Символ Инобытия. Через сто лет? Завтра? Уже сейчас?

Сам не знаешь. Поэтому должен поспешить.

— Я убил его, — честно ответил Уолт восточной волшебнице. — Не сам, мне помогли.

Укоряющий взгляд Истребительницы Драконов заставил его поспешно ответить на незаданный вопрос:

— Нет, Фа. Власть убивать Бессмертных не была со мной все это время. Я не мог защитить Джетуша.

Она не поверила. Что ж, Уолт и сам бы не поверил. Не было власти отправлять богов и убогов в Тартарарам, а теперь с бухты-барахты появилась?

Ракура даже сказал бы такому вруну, что он лжет. Фа промолчала.

Надо спешить.

— Позаботьтесь об Эльзе. — Да, Меон, вот тут ты молодец. Уолт положил девушку на соткавшийся из воздуха диван, провел рукой по щеке, накладывая Большую Руку Исцеления. Поджал губы, осознав ошибку. Большая Рука Исцеления подходила только чародеям, направляя их магические резервы на выздоровление. Эльзе, как простому смертному, нужна была Малая Рука.

Как простому смертному.

Гений, надежда Конклава, носительница Наследия титанов — больше не маг.

Это целиком и полностью твоя вина, Уолт. Посмотри на девочку, из-за тебя потерявшую цель своей жизни. Хорошенько посмотри.

«Как же я раньше не замечал схожести? — подумал Уолт, отступая от дивана. — Или Тиэсс-но-Карана не давала увидеть? Ведь она так похожа. Страшно похожа…»

— Куда ты? — Глюкцифен схватил Уолта за руку. Крепко схватил. Не сразу вырвешься.

— В Цитадель. — Он ничего не собирался скрывать.

— Не ходи, юноша, — попросил Глюкцифен. — Цитадель…

— Что с ней?

Козлоголовый вздрогнул.

— Не знаю. — Убог склонил голову. — Но… Мой господин… Лорд-Повелитель Аваддан… Юноша, каждый из слуг властителя Кратоса обладает связью с Лордом. Я постоянно ощущаю его, где бы ни был, куда бы ни отправился. Даже выполняя миссию в Небесном Граде, даже оглушенный и ослепленный Верховной Властью Высшего Пантеона, я чувствовал присутствие моего господина. Чувствовал… А сейчас — не чувствую!

— Мне нужно в Цитадель, — холодно ответил Уолт. Он понял, что хотел сказать ему козлоголовый, но…

На сочувствие не было времени.

Надо спешить.

— Если… — Глюкцифен затрясся, как в припадке. — Если мой господин… если Лорда-Архистратига Аваддана не стало… Если…

Никаких «если», верный секретарь. Тот, кто сейчас в Цитадели, вряд ли оставил свидетелей. Уолт не верил, что он таился все эти годы. Умело подчищал следы, скрывался от Бессмертных и Конклава, но вряд ли бездействовал. Ведь и ты, Уолт, — ты тоже не таился.

— Скоро отсутствие моего господина ощутит Архилорд, — прошептал Глюкцифен. Кажется, убог успокоился. — И, пренебрегая традициями и этикетом, явится лично. Кратос, лишившийся хозяина, — слишком огромная опасность для Подземелья. Мы буквально только что избежали войны с Небесным Градом. И если Архилорд не успеет поставить свою Печать Власти на Кратосе, нас ждет гражданская война.

— Тогда мне тем более нужно спешить.

— Мой господин обещал, что вы вернетесь… — тихо сказал Глюкцифен. — Это условие контрактов. Но большинство из вас уже не вернется. Я должен выполнить волю Лорда. Я… я не отпущу тебя, Уолт Намина Ракура! Подождите, пока силы вернутся ко мне. — Козлоголовый теперь обращался и к Фа. — Здесь вас никто не найдет…

— Прости, Глюкцифен. — Уолт печально улыбнулся. — Но я должен идти.

Он шагнул во тьму раскрывшейся утробы пространства, оставив в руках убога Свитки с исцеляющей магией. Фа надо подлечиться, да и Эльзе понадобятся медицинские чары, если Уолт не вернется.

Он шагнул во тьму и вышел рядом с Цитаделью Архистратига. Оказывается, когда твои возможности превосходят Силы Бессмертных, многое становится…

Очень простым?

Уолт задумчиво оглядел Цитадель. Теперь он видел, где кончается шестиугольная башня, видел Источники, питающие Кратос. Сила, позволяющая творить фурий, предстала в виде перевернутой пирамиды, теряющейся в глубинах Подземелья, чуть ли не выступающей за пределы мироздания.

Все входы и выходы Цитадели, материальные и магические, были заперты, кроме одиноких ворот, приветливо распахнувшихся, стоило только Уолту появиться возле башни.

Приглашение?

Стоит принять.

Где-то в бездонных глубинах души…

— Виновен, — сказала красавица Ульнамирэль.

— Виновен, — отрезал Намир.

— Виновен! — словно молотом припечатал Тонамин.

— Виновен, — безразлично прошептал Вришанами.

— Несомненно, виновен! — горячо заявил Дигнам.

— Aekvet! — поддержал Дигора Тир Иман.

— Виновен. — Александр Ун-Амос прикрыл глаза.

— Виновен… Виновен… Виновен…

Виновен. Конечно же виновен. Ни в одном из предыдущих перерождений Тиэсс-но-Карана не давала сбоя. Ни в одном из предыдущих перерождений реинкарнация Нами не объединялась с Тенью. Ни в одной из предыдущих жизней Меон не использовался.

«Виновен» — сказал себе Уолт Намина Ракура.

Тахид аль-Арнами промолчал. За это его чуть не выгнали взашей, но тут поднялся Вришанами и внимательно на всех посмотрел. Многообещающе так. Даже Ханамид, Убийца Тысячи Кобольдов, не выдержал и потупился.

— Что ты можешь сказать в свое оправдание?

«Мне нечего сказать» — подумал Уолт. Вы, все, которыми был я, вы не Я. Вам не понять. Вам надо было вместе со мной спуститься в Подземелье; вместе со мной и Эльзой сражаться с носителями умной энергии; вместе со мной биться над загадкой Инфекции; вместе со мной потерять наставника; вместе со мной идти сквозь Наос; вместе со мной видеть, как Уберхаммер убивает Эльзу, так похожую на нее, — и ждать, ждать малейшей возможности вмешаться, потому что Возродившийся Тень решил помочь Эльзе, решил проявить милосердие — в Тартарарам такое его милосердие! — и я должен, просто обязан был открыться Тени, иначе бы Эльза…

Можно им сказать, что Тень необходим, чтобы разобраться с тем, кто впустил умную энергию и Метаон в Подземелье.

Можно им сказать, что у тебя есть план, отличный план, после которого все останутся довольны, кроме разве что Тени и его.

Можно сказать им правду. Но истиной будет лишь то, что ты открылся Тени, когда он завис над Эльзой, над беспомощной девчонкой, потерявшей магию, над той, кто так похож на нее — и не только внешне…

— Оправдание! — загудел зал. Предыдущие рождения недовольны молчанием Уолта Намина Ракуры. Им плевать на проблемы нынешнего рождения. — Говори! Оправдывайся!

Дигнам еще сказал что-то о бочке дерьма и мозгах Уолта. Ракура точно не разобрал.

Оправдываться?

Ему не в чем оправдываться.

Он поступил так, как должен был.

Никто не смог бы по-другому.

Кивнула темнота за плечами Уолта. Темнота понимала его. «Никто бы не смог, — сказала темнота. — И ты не смог. Слыхал легенду о волшебнике, которому было предсказано, что родившийся в такое-то время и в таком-то городе ребенок станет причиной его смерти? Вот и он не смог по-другому: отправился в город и перебил всех детей. А горожане убили волшебника. Мстя за детей. В том числе и за того ребенка, о котором было предсказано».

Темнота вздохнула. Почесала затылок. «И я не смог, — призналась темнота. — Ну ты помнишь. Вот только, кажется, они забыли».

— Ему не в чем оправдываться.

Темнота вышла в центр зала. Ободряюще положила левую руку на плечо Уолта. Правой руки у нее не было.

— Вы забыли, что самое главное — не для Тиэсс-но-Карана, а для Нас, которые Я?

Зал молчал. Только Тахид аль-Арнами насвистывал. Вришанами кротко посмотрел на него, Тахид поперхнулся свистом и затих.

— Мы, которые Я, — Мы должны оставаться Я. Всегда. Не просто мной, а тем, что сделало меня мной. Свобода. Свобода самому решать, самому выбирать, самому делать. А еще…

Эльза.

Уолт видел ее. Каждый в зале видел ее. Эльза смеялась. Эльза грустила. Эльза гордилась своей победой на полигоне. Эльза испугалась неудачи в Ничьей земле. Эльза спала. Эльза бежала. Эльза заучивала формулу Лейпски-Тедариуса. Эльза, Эльза, Эльза…

Ульнамирэль придирчиво засопела. Остальные молчали.

— Вы оставались одни. Всегда одни. Ho-Мы, которые Я, — не хотели быть одни. Никогда. Уолт Намина Ракура вспомнил об этом. И если ради того, чтобы остаться собой — если ради этого он взял Силу у Тени…

Темнота замолкла. А потом хрипло захохотала.

— Вы должны быть благодарны Уолту.

— Потому что… — безразлично прошептал Вришанами.

— …оставаться собой… — добавил Тахид.

— …и быть свободным… — решился заговорить Уолт.

— …вот то, что мы чуть не потеряли, — закончила темнота. — Мы, которые Я, держали воспоминания в узде, и Я, который Мы, оказался в неволе. Мы забыли, что это наш выбор, а не навязанное нам свыше предназначение. И что ради этого наши Я вправе снова выбирать — даже если это разрушит предыдущий выбор.

— Потому что… — заявил Тахид.

— …только так… — безразлично зевнул Вришанами.

— …мы останемся собой… — прошептал Уолт.

— …а это не менее важно, чем быть свободным, — подвела итог темнота.

Зал исчез. Остался только Уолт.

И темнота.

— Наломал ты дров.

— Наломал, — согласился Уолт.

— Может, прибить тебя прямо сейчас? — поинтересовалась темнота.

— Не надо.

— Почему не надо?

— У меня дело. Важное дело.

— Важное дело было у меня, — гордо выпятила грудь темнота. — А ты так, подражаешь.

— Может быть. Но для меня, того Я, которое сейчас Мы, мое дело важнее.

— Это надо же, какой Я наглый, — поразилась темнота. — Ну ладно. Больше не задерживаю. Считай, помиловали. Казнить не будем. Иди. Делай, что задумал.

— Послушай…

— Что такое?

— Я ведь правильно поступаю?

— Ну ты и спросил! — Темнота ухмыльнулась. — Я ведь тоже не знал, правильно ли поступаю. Помнишь, чем закончилось? Так что лучше думай, что твой путь — единственный. И смело ступай по нему.

— Спасибо.

— Да не за что!

За воротами сразу начинался коридор. Уолт вспомнил, как долго шли Магистры, Игнасс и убоги по Цитадели, прибыв во дворец Архистратига, и улыбнулся. Сейчас он мог преодолеть весь тот путь меньше чем за секунду.

Меон колыхнулся: приказ?

Уолт усмехнулся и просто пошел вперед, прислушиваясь к ощущениям. Так и есть. Силы убогов не ощущалось. Совершенно. Цитадель была отрезана от всех убоговских Истоков и Источников. Уолт коснулся шершавой стены. Да. Можно не сомневаться. Цитадель полностью потеряла свою убоговскую сущность. Поле Сил смертного мира подчинило себе башню Лорда-Архистратига. Инфекция высосала из нее всю убоговскую магию. Все находящееся в ней Бессмертие.

Уолт покачал головой, вспомнив, какое количество Разрушителей принимал Аваддан. Первые от радости свихнутся, размещая такую уйму Вторых в Тартарараме.

Коридор оказался коротким, закончился на первом же повороте. Уолт вышел в зал. Прищурился. Сомнений не было. Тот же зал, где их принимал Архистратиг.

А чего ты ожидал, Уолт? Не только Меон может играть с пространством.

Ракура задумчиво огляделся. И бросил в пустоту:

— Выходи. Прятаться ты мог раньше. Сейчас же нет смысла.

Пустота гулко рассмеялась.

— Здравствуй, — сказала Диабола Асурия. — Я уже заждался. Таллис милый мальчик, и Метаона для него я не пожалел, но если бы ты проиграл, я бы очень удивился, Нами.

Она (он) сидела на троне с высокой спинкой и боками в виде чудовищных лап. Бирюзовые кристаллы обменивались шипящими белыми молниями. По бокам трона застыли двое: уже знакомый Супербий и рыжеволосая девчонка-эльфийка лет десяти-одиннадцати в легкой тунике. Девчонка выглядела так, будто только что рыдала навзрыд и готова была расплакаться снова в любой момент.

— Банально, — кивнула Диабола, уловив взгляд Уолта, брошенный на трон. — Но мир держится на банальностях, и банальностями же разрушается. Не мог же я встречать тебя по колено в трупах Разрушителей. Что же ты молчишь?

Девчонка всхлипнула, не выдержала и разревелась.

— Здравствуй. — Уолт вздохнул. — Давно не виделись…

Интерлюдия

Дела давно минувших дней — IV

— Потом вы сможете уйти в любой мир, — сказал Посланник. — В любой мир Мультиверсума, а если захотите, то и иного Мироустройства. Я открою Двери, предоставлю Дороги. Есть Райские миры, созданные богами для богов, но тех богов уже давно нет, и миры ждут новых хозяев. Есть Дикие миры, неизведанные даже Первозданными, где скрываются загадочные существа и рождаются удивительные тайны. Миры на любой вкус. Захотите приключений — будут приключения… — Посланник перехватил скептический взгляд Нами и смутился. — Простите. Просто обычно те, чья душа тянется в иные мироздания и измерения, в большинстве своем хотят приключений. Меня всегда удивляла эта тяга к иным мирам, ведь и в родном найдется к чему приложить усилия.

Посланник остановился.

— Мы пришли, — объявил он.

Мог бы и не говорить. Даже Нами, не разбирающийся в магии, ощутил исполинское Ядро Поля Силы, подрагивающее впереди. Остальные, кроме упыря (тот вжимался в каменный пол, пытался двигаться дальше, но от страха не мог пошевелить даже пальцем), не только остро чувствовали заклинание, но и могли бы, наверное, разобрать его на составляющие части. Аль-сид, конечно, лучше всех разбирался в чародействе, но Кшанэ в их четверке тоже не последняя в колдовском деле! Ага. Ведь последний — он.

Зато Кшанэ стреляет лучше Аль-сида. И вообще…

Вокруг огромными залами тянулись мастерские кобольдов, с громадными колесами посредине и странного вида механизмами во много огровских ростов возле стен. Старинные фонари, выполненные в форме вставших на задние лапы индрик-зверей, начинали светить, стоило к ним приблизиться. В складах, примыкающих к мастерским, пылились особые големы кобольдов, в которых заключали Древних, что позволяло этому Подгорному Народу использовать своих механических созданий не только как неутомимых работников, но и как опасных воинов.

Кобольды покидали город в спешке, побросав инструменты и машины, что совсем на них не походило. Бережливостью кобольды славились так же, как гномы скупердяйством, кендеры неусидчивостью, а хоббиты страстью к домоводству.

Впрочем, когда просыпается магический вулкан, инструменты можно и оставить. Семья, род, племя — для кобольдов эти слова были не пустым сотрясением воздуха. Спасали живых, а не орудия. Орудия и новые можно сделать, а вот погибших не вернуть.

Мастерские резко заканчивались перед каменным валом, преграждающим путь вытянутым полукругом. Там, за валом, начинался обрыв, ведущий к недрам давно потухшего Дигура, и колотилось Ядро Поля Силы, творящее заклинание. Заклинание, которое избавит мир от Меча и Посоха. Которое избавит Нами от раздирающего сознание голоса Меча, уже не предлагающего Силу, а требующего ее взять.

Кшанэ, увидев, как морщится Нами, быстро оказалась рядом, заставила присесть и обняла. В ее объятиях он почувствовал, как замолкает Меч, как отступает Тень, как ему становится легче и проще. И вообще…

— Нужно сбросить материальные активаторы Символов в Дигур, — объяснял Посланник. По мере приближения к Ядру усиливалось гудение заклинания, и Посланнику приходилось говорить громче. — Заклинание разорвет эфирные связи между Символами и Братом с Сестрой, потом расколет Меч и Посох! Лишенные магии Символов, Они покинут Равалон вместе с теми слугами, которых привели из предыдущего мира!

Гибнущего мира. Мира, который не выдержит возвращения своих поработителей и падет в объятия Судного Дня. Нами ухмыльнулся. А потом из посмертия Равалона в Пустоту, которая займет место мира, вернутся души Ялдабаота и Софии. Неприятный сюрприз, что ни говори.

— Сначала Посох! — крикнул Посланник. Они с Аль-сидом стояли возле вала и ждали Нами с девушками. Чорак так и не смог пересилить свой страх и остался возле мастерских.

Аль-сид кивнул и достал сверток с активатором.

Спрыгнувший сверху Рафаил ударом в грудь отшвырнул Аль-сида от вала, сопроводив физический выпад ментальным приказом, ураганом, отразившимся в разумах Нами и остальных: «Умри!»

Ураган — лишь слабый отблеск. Но, не выдержав его, упали Кшанэ и Элинора. Рухнул и Посланник. Ну да, ведь он отдал ключ от Храма Метаона Аль-сиду. Аль-сиду, на котором сконцентрировалась вся мощь смертоносной психомагии Рафаила. Нами удержался на ногах. Удержался, хотя голова чуть не раскололась напополам — и не от ментальной атаки, а от радостного вопля Меча, ощутившего врага, достойного применения его Силы.

Нами не сомневался, что именно Символ Инобытия позволил ему устоять, ведь подобным мысленным велением, как уверяли хроники, Рафаил в одном из порабощаемых Братом и Сестрой миров уничтожил стотысячную армию!

Кшанэ и Элинора? В порядке, хоть и двигаются с трудом. Посланник? Шевелится. Аль-сид? Жив. Теряет человеческий вид, покрываясь огнем Облика, поднимается с пола. Его, наверное, защитил отданный Посланником ключ.

Рафаил выпрямился. За его спиной выстрелило протуберанцем магической лавы заклинание. Отсвет протуберанца окрасил Дитя Змея кармином, придав его идеально прекрасному лицу гротескно-угрожающий вид. Словно кукольное личико сменилось харей бруксы.

Старший Сын Змея был красив. Высокий и ладно сложенный, с отчетливым рельефом мышц, в устроении которых поучаствовала не только телесная сила, но и мистическая мощь. Ежик серебристых волос. Черты лица мягкие, напоминающие женские, но зеленые глаза полны твердости и решимости. Впрочем, Нами знал, что представители разных рас видят лицо Рафаила соответствующим их канонам прекрасного. Может, поэтому ему чудится лик Кшанэ?

Подчеркивая свою красоту, Рафаил принципиально не носил одежду, лишь оборачивал чресла аквамариновой полоской ткани, неизменной от мира к миру. Хроники утверждали, что ткань Рафаил создал из чешуйки отца, вырвав ее из Пожирателя Миров, пока тот спал.

Удивленно смотря на Аль-сида, Сын Змея вскинул руку, вокруг растопыренных пальцев реальность заколебалась студнем. Рафаил словно что-то нащупывал в бултыхающейся киселем действительности, пытался схватить и вытащить. Не тратя времени на сложные заклинания, разъяренный Аль-сид выплюнул струю огня в старшего Сына Змея. Рафаил небрежно отклонился, презрительно скривил губы, и тут на Посланника Воли Брата и Сестры начало обваливаться пространство.

Других слов не подберешь. Пространство обрело глянцевую четкость, покрылось рытвинами, распухло волдырями, выгнулось, распалось на глыбы и рухнуло на Рафаила. Дитя Змея вскинул навстречу разбушевавшейся протяженности руку, вытаскивая из надувшейся и лопнувшей, словно мыльный пузырь, реальности нечто столь ужасное, что, даже показавшись на миг, оно чуть не заставило Нами заорать от страха. Но рушащееся пространство коснулось Рафаила, и он преломился, как соломинка в воде. За искажением последовал распад на части: руки Сына Змея оказались в одной пространственной глыбе, голова в другой, туловище в третьей, ноги в четвертой. Лишенное протяженности место над Рафаилом нарывалось Пустотой. Если вглядеться в эту Пустоту, если сосредоточиться и попытаться увидеть за тем, чего нет, то, что может быть…

Лучше не стоит.

Глыбы треснули и распались еще на несколько частей.

— Микдаш… — протянула, лишившись шеи, голова Рафаила голосом звонким, как ручей. — В эту игру можно играть и вдвоем, Алушка!

Он прокусил губу и выплюнул кровавый сгусток. Вместо того чтобы упасть, повинуясь естественным законам мироздания, сгусток заплясал в воздухе, выписывая затейливые фигуры.

Нами и Аль-сид бросились к Рафаилу одновременно. Просвистел чешуйчатый хвост, проревел огненный шар. Образовавшаяся над Сыном Змея Пустота ухнула следом за глыбами искаженного пространства, спеша сдавить, смять, раскатать тонким блином…

Рафаил закашлял.

Потом Нами понял, что на самом деле Дитя Змея произнес Слово. Слово из магии, которую не в силах представить себе смертные, потому что не только горло их не предназначено для вербальных формул ее заклинаний, но и сознание неспособно вместить необходимые мыслеобразы, которые и мыслеобразами назвать можно лишь по аналогии с ролью, выполняемой ими в создании чар. Понял — потом.

В тот миг Нами захлебнулся растекшимся от Сына Змея жемчужным туманом, затопившим древний город кобольдов в считаные мгновения. Он потерял из виду Кшанэ, Элинору, Аль-сида, перестал чувствовать биение Ядра. Туман глушил все чувства, и обычные, и магические, с каждой секундой становился все более плотным. Нами отчетливо представил, как они тонут в жемчуге, как смыкается над ними и застывает бетоном магия Рафаила.

Сын Змея, сожри его гидра, выбрал безупречный момент для нападения. Почти как София, дождавшаяся, когда они расслабятся, только наоборот: идя по городу кобольдов, они были напряжены, ждали нападения чуть ли не всех воинов Брата и Сестры. И проворонили одного-единственного врага. Не верилось, что на столь ответственное задание пошлют одиночку. Аль-сид сплел несколько заклятий на основе Мощи Храма Метаона, после применения которых от города не осталось бы и пыли — как раз достаточно для армады врагов. Одно из заклинаний он уже опробовал на Рафаиле, но у Сына Змея нашлось чем удивить в ответ.

Нами заревел, продираясь сквозь пряди застывающего тумана. В ответ закричал Аль-сид, огненной стрелой обозначив свое местонахождение. И в этот миг туман рассыпался дряхлой шалью.

На удивление, все оказались живы и даже не ранены. Буря Тысячелетия Кшанэ окрасила каменные своды радугой. Шакры увеличились до размеров Элиноры и вырывались из рук хозяйки, готовясь рвать и метать. Посланник тяжело дышал, прислонившись к валу. Аль-сид раскидывался огнем, словно фонтан брызгами; он вообще сам стал походить на пламенный фонтан.

И Рафаил оказался жив. И не ранен. Целый, будто и не валялся только что разбросанным по клочьям пространства.

Улыбался, ублюдок.

— Теперь шансы равны, — любезно сообщил он Аль-сиду.

— Что ты сделал? — плавя камень под ногами, Аль-сид двинулся к Рафаилу. Правильно. Лучше быть поближе, чтобы не дать ему воспользоваться Кровью.

Нами только сейчас заметил, что уже находится в Облике. Ну и хорошо. Меньше времени на перевоплощение, точнее, вообще не надо тратить драгоценных мгновений на трансформацию.

Приближаясь к Рафаилу, Нами ощутил, что чего-то не хватает. Он не сразу сообразил: Мощь, чье присутствие незримо напоминало о невообразимых иерархиях Сил, пропала. Храм Метаона исчез. Ядро Поля Силы, заклинание для уничтожения Меча и Посоха, мерно стучало, но Микдаша больше не существовало. Кажется, Посланник упоминал, что для создания заклинания воспользовался проходящими сквозь Равалон потоками межмировой магии, а не Силой приславшего его Космократора.

— Абхава, Храм Укона… — донесся голос Посланника. Морщась от боли, слуга Метаона пытался подняться на ноги. Лучше бы не вставал. Так он привлекал внимание Рафаила.

— Сила Змея… — Посланник скривился, опираясь на валун. — Пожиратель Миров, Отрицающая ипостась Создателя Мультиверсума… Он властвует над Уконом, Абсолютным Ничто… Его Сын подавил мой Храм своим… Никто и не подозревал, что Абхава Змея так же могущественна, как Наос и Микдаш…

— Век живи — век учись, телеолог, — отозвался Рафаил, щурясь, словно довольный кот. — Папаша вам еще покажет, как мешать его Задумкам. И вам, телеологам, и меонщикам, и Ангелам, и Семье. Всем покажет. — Он пригнулся, пропуская волну пламени над собой, схватил за шею вырвавшуюся из волны огненную кобру, нацелившуюся ему в горло. — Эй, Алушка, так не честно! Я же не нападаю, и вы пока успокойтесь! Я к вам с предложением!

— Сначала пытаешься убить, а потом поговорить? — Ифрит замер в трех метрах от Дитя Змея, опасаясь подступить ближе.

— Да я знал, что ты не умрешь, — беспечно отмахнулся Рафаил, разглядывая кобру. — Моей отрицательной доминанты для Микдаша маловато. Короче. Последняя возможность для вас, гомункулусы. Верните Меч и Посох — и вам позволят уйти в любой мир по вашему желанию. Брат и Сестра не станут вас преследовать. Они чтят силу, а вы показали себя сильными.

— Скажи, Рафаил, — неожиданно спросила Кшанэ, — почему вы служите им? Ты, София, Ялдабаот — Кровавая Троица владеет Силой, после объединения которой можно не страшиться Брата и Сестры. Так почему Дети Змея не повергнут тех, кто посмел называть себя их хозяевами? Почему вы терпите власть над собой?

— Кшаночка, — расстроенно ответил Сын Змея, сдавливая шею кобры, — ты же умная. Разбудив, меня предупредили, что из всех гомункулусов ты самая умная. Даже слишком умная. И не понимаешь такой простой вещи? Если мы служим Брату и Сестре, значит, так надо. Понятно?

Кобра приглушенно зашипела и рассыпалась огненной пылью.

— Давай, Нами! — рыкнул Аль-сид.

Ручейки огня стремительно протянулись к Рафаилу, вычерчивая Фигуру из пламенной магии. Сын Змея, издевательски усмехаясь, вытянул руку, вонзил ногти в ладонь, но пять чешуйчатых Нами призрачными фантомами замелькали вокруг него, пять мечей просвистели, вонзаясь в вытянутую руку Рафаила. Дитя Змея толкнул воздух, разошедшийся, словно круги по воде от брошенного камня, но Нами скользнул в тень, отбрасываемую мечом, и полностью погрузился в нее, выскочив позади Рафаила из тени другого меча.

Они давно просчитали этот бой. После Ялдабаота и Софии естественно было ждать появления Рафаила. Правда, с ним ожидалась армия Брата и Сестры, но о ней должны были позаботиться Кшанэ и Элинора.

Отражение выплескивалось из Тени Меча, входя в приготовленные Аль-сидом магические формы. Что главное в схватке с Рафаилом? Не дать его Крови активироваться. Кровавый Танец Ялдабаота и западня Софии многому научили гомункулусов. Одно дело листать хроники, созданные слугами Сестры и восхваляющие деяния Кровавой Троицы, а другое дело сойтись с разрушителями мирозданий лицом к лицу. И Нами отлично понимал, что без силы Меча, которой он уже был отравлен, не обойтись.

Когда тебе противостоят те, кто видел бессчетное количество мертвых миров, кто превратил эти миры в мертвые, не стоит кривить душой и уверять, что одолеешь врага собственными силами. Не одолеешь. И погибнешь без толку. Убив Софию, Нами понял: как бы он ни хотел, но когда явится Рафаил, Меч придется употребить по назначению. Главное, не потерять голову и не позволить задействованной Силе использовать тебя, не обращать внимания на ликующий хор Меча и отказывать, отказывать, отказывать…

Нами не знал, что и как сплел Аль-сид, не пытался понять, каким образом действует его заклинание. Он видел — оно действует. Отражение, пронзив тело Рафаила клинками, созданными из Тени, вводило в него магию, как маг-лекарь лечебные чары в больного.

Хотя, тут правильнее было бы сказать: как убийца яд в жертву.

Капельки крови из ладони Сына Змея замедлили падение, замерли в воздухе, изменяясь. Они стали похожи на снежинки, малиновые снежинки. И, как настоящий снег, таяли при высокой температуре, испускаемой огненной Фигурой Аль-сида.

— Нет! — крикнул Рафаил. Крик предназначался не Нами, занесшему Отражение Меча над головой Сына Змея, не Аль-сиду, подпустившему к Фигуре новые струи пламени. Дитя Змея кричал, смотря на Посланника, взобравшегося на вал, и поддерживающую слугу Метаона Кшанэ. Посланник шептал Слова, протянув сложенные руки к разгоревшемуся сильнее Ядру. С ладоней его медленно взлетела фигурка слоноголового существа с щупальцами вместо рук и ног. Материальный активатор Посоха уходящей от шторма галерой помчался сквозь неистовствующие, словно наемники в захваченном городе, протуберанцы Ядра. И, на миг зависнув над оглушительно загудевшим заклинанием, рухнул вниз.

— Нет! — снова завопил Рафаил.

И лопнул.

Нами почудилось, что ошметки прекрасного тела разлетелись по всему городу кобольдов. Материальное бытие Рафаила прервалось. Но магическое…

Тонкая нить насыщенно-красного цвета протянулась от пола до свода пещеры. Кровавая нить, окруженная пургой кровавых снежинок, — все, что осталось от старшего Сына Змея. Кажется, ее так просто перерубить. Но затухает огненная Фигура вокруг нити, языки пламени, цепляясь за дарящий им жизнь кислород, как утопающие за протянутую руку, все равно гаснут — рука отталкивает, обрекая уйти на дно…

Дигур сотрясся, грохот, перекрывший рев Ядра, прокатился по пещере, за ним поспешила воздушная волна, снося мастерские и дома, кроша големов, уничтожая то, что в свое время пощадила магия вулкана.

Тошнотворное чувство неправильности происходящего накатило на Нами. Он увидел: покрывало облаков там, наверху, вокруг Дигура, скручивается, словно выжимаемая тряпка, и устремляется в жерло вулкана. Он знал: еще глубже Ядра, уничтожающего сейчас Посох, у самых Костей Мира шевелятся древние могучие существа, недовольные тем, что кто-то посмел потревожить их вековой сон.

Он понимал: Рафаил не умер.

Ялдабаот пал от стрелы Кшанэ. София убита Отражением Меча.

Но с Рафаилом так просто не справиться.

Грохот усилился. Нить крови разбухла, увеличиваясь до размеров настоящего смерча. Магическая Фигура Аль-сида погасла окончательно, а огненные копья, обрушенные на вихрь, исчезли без следа.

— У вас был шанс вернуться! — грохот и биение Ядра перекрыл исполненный презрения голос Рафаила. Его услышали все. Смерч чудовищной кровавой колонной пробивал свод, а спереди, сзади и по бокам начинали раскручиваться новые воронки, свивающиеся вокруг пробивающих пол нитей крови. По рдяным потокам пробегали молнии, воронок становилось все больше, от них тянуло смертью, мучительной смертью от клыков лесных чудовищ, страшной смертью от рук неупокоенных, неожиданной смертью от разбушевавшейся Стихии, в приступе ярости выпустившей на деревушку элементалей.

Тысячи радужных стрел обрушились на смерчи, Радуга перечеркнула ходящую ходуном пещеру. Нами дернулся, обернулся, бешено ища взглядом Кшанэ.

Она с Посланником все так же стояла на валу. Прикусив нижнюю губу, Меткая слала в выросшие перед ней три — сразу три! — кровавых смерча магическую стрелу за стрелой. Буря Тысячелетия сверкала так ярко, как никогда еще до того. Посланник, скрючившийся позади Кшанэ и опасно балансировавший на краю вала, шептал Слова. Пузыри черного огня взрывались перед смерчами и внутри смерчей, но остановить их рост это не помогло.

Рафаил хохотал. Его бестелесная сущность носилась по пещере, не боясь ни магии, ни Тени, окружившей Нами Отражением. Словно зубцы короны, клинки торчали из пола вокруг гомункулуса, нацеливаясь на преграждающие дорогу кровавые колонны. Он медлил, потому что не знал, что делать, а Аль-сид был занят, пытался набросить на смерчи Огненную Сеть, и Элинора, теснимая двумя смерчами, не могла вырваться из переплетения протянувшихся султанов, и Кшанэ…

Треснул свод, но не обрушился глыбами, как до этого пространство на Рафаила, а взлетел стаей птиц, устремляясь в покрытое тучами небо, словно засасываемый гигантским ртом. Тучи тут же бесследно исчезли, открыв взгляду алмазную россыпь звезд на черном бархате небосклона. Но и вселенские огни, будто стадо косуль, почуявшее льва, вприпрыжку разбежались, прячась в бездонной черноте Внешнего Космоса.

По темному куполу, разрывая его, словно тот был тончайшим шелком, а не эфирной оболочкой мира, прошелся клинок, созданный из Стихий. Противоположные, но не противостоящие друг другу Огонь и Вода, Ветер и Земля могучим лезвием, сотворенным такими надмировыми сущностями, что могла закружиться голова от попытки представить их, прорубал заслон между Живым и Мертвым.

И Небо Смерти, небо гибнущего мира, раскрылось над Дигуром, выпуская своих миньонов.

…и Кшанэ, когда рядом с ней и Посланником из пространства вышли вооруженные косами Бледные Рыцари, не успела отреагировать.

— Нет!

Теперь кричал он.

— Нет!

Не в силах остановиться, сам не понимая, что делает…

— Нет!

Кажется, она успела виновато улыбнуться. И рухнула следом за кричащим от ужаса Посланником в кипящее разрушительной магией Ядро.

Заклинание, которое должно было уничтожить Меч и Посох…

— Нет!!!

…но вместо этого отбирающее жизнь у Кшанэ.

И Меч довольно взревел, когда Нами пообещал ему свою душу — если он уничтожит Рафаила.

Вот теперь они рвались, как будто действительно были нитями, — кровавые колонны, необоримые всеиспепеляющей волшбой Аль-сида и неуязвимые для пронзающих все и вся шакров Элиноры. Аспидное чудовище неслось по пещере, обрушивая на смерчи меч, тянущийся из безграничности в бесконечность. Впивались в вихрящиеся потоки гладиусы, рубили поспешно отползающие султаны да-дао, наотмашь кромсали сплетающихся из праха, пыли и крови зомбяков махайры, вспарывали животы Бледным Рыцарям малхусы, пуддхи спешили разрезать эфирные нити, протянувшиеся между колоннами. Символ Инобытия щедро разбрасывался Отражениями, предчувствуя скорое Возрождение с последующим Воплощением.

А Нами смотрел только на Кшанэ, отшатнувшуюся от выпада косы Бледного Рыцаря, не удержавшую равновесия и…

Дальше он не видел.

Не хотел видеть.

И не слышал, как кричит Аль-сид, пытающийся сообщить Нами, что хватит, что Рыцари отступают, что больше нет зомби, что Рафаил бежит — самая огромная колонна стремительно поднималась в небеса, пытаясь скрыться в проломе Неба Смерти.

Он не слышал, но слышал Меч. И поднял аспидное чудовище следом за Рафаилом. Град крови, обрушившийся на Нами, развернулся багровыми парусами, сомкнулся, пеленая как младенца, свернулся алым шаром. И быстро сжался, пытаясь сдавить добычу, сломать ее.

Магия Крови Сына Змея превратила пространство внутри шара в почти непроницаемое, вклинившись в физическое естество мира едва ли не до глубинного уровня, где нет ни частиц, ни волн, ни поля, переводя замкнутую реальность в абсолютно инертное состояние. И отрезав от Эфира, от всех его основных потоков, Рафаил погрузил душу гомункулуса в вечный сон.

Но Дитя Змея просчитался.

Инобытие рявкнуло на застывшее Бытие. Алый шар распался на два. Второй, сапфировый шар, полная противоположность первому, распахнулся, выпуская из себя Меч с Нами.

Кшанэ больше не было.

Так зачем вообще чему-то быть?

Правильно. Быть — незачем.

Рафаил пытался сбежать и покинуть Равалон раньше, чем Меч доберется до него. Брат и Сестра с потерей Посоха лишались одной из опор своего пребывания в Равалоне, и теперь стремились перенести сюда гибнущий мир, где находились их тела. В Подземелье, решив, что началось очередное Вторжение, обрушивали на приближающиеся пласты реальности чудовищные по разрушительности заклинания, добивая и без того умирающее мироздание. Боги творили Эфирные Заслоны и тысячами слали Вестников, но сами опасались вступать в битву. Только божества войны рвались сразиться с чужаками, посмевшими покуситься на Равалон, но их не пускали.

Брат и Сестра шли на отчаянные меры, сталкивая миры. Так они могли потерять не только тела, но и сознания.

Ну и что? Миру, где нет Кшанэ, лучше не быть, чем быть.

Правильно. Лучше — не быть.

Символ Инобытия принял одну из своих любимых форм — Гасителя Звезд. Антрацитовое чудовище совсем потерялось на его фоне: громадный, утолщающийся к концу обоюдоострый клинок, по кромке тянутся Руны Предвечности — Знаки Первородных титанов; вместо гарды и рукояти полыхают созданные из белого огня крылья.

Рафаил спешил, он почти погрузился в небо чужого мира, когда Меч вошел в плоть умирающей реальности.

Потом боги знаний в Небесном Граде и убоги, исполняющие обязанности архивариусов в Либрисе Архилорда, запишут с различными вариациями, но передавая одну и ту же суть: «Многие решили, что наступает Судный День. Смертные в своей беззаботности не ощутили угрозы, нависшей над Равалоном. Восхваляя Создателя (Проклиная Создателя), мы ждали нашей Судьбы, радуясь (печалясь) Его Воле. Но час сменялся часом, день — ночью, а Равалон все так же несся по Эфирной Дороге, положенной ему от сотворения (возникновения) Мультиверсума. В Астрале не сохранились сведения об упоминаемых событиях, и нам остается лишь гадать, что же в действительности произошло в тот страшный день…»

Гаситель Звезд уничтожил большую часть вторгающегося в Равалон мироздания, вместе с инородной реальностью отправив в небытие и Рафаила. Но если души Ялдабаота и Софии попали в посмертие, то от Рафаила Меч не оставил ничего, что могло бы обрести перерождение. Абсолютное уничтожение — на всех уровнях материи и эфира.

Чужой мир откатился от Равалона, уже не в силах удерживать целостность и распадаясь на части. Смерть тысяч, десятков тысяч выплеснулась в Эфир гибнущего мироздания гигантским некроистечением, одарив Брата и Сестру новым запасом Силы. И Они, сходя с ума от страха, боясь того, что могут действительно умереть, подхлестнули мир, бросая его на затягивающуюся прореху в онтологических покровах Равалона, как загнанную лошадь — в последние метры пути.

Хохочущий, словно безумец, Меч готов был встретить отступников Семьи. Его так долго сдерживали, так долго кормили обещаниями и так мало использовали — о, теперь Они расплатятся за свое пренебрежение!

И реальность, именуемая Равалоном — сейчас он заберет ее жизнь без остатка, погасив Сердце Мира, поскольку только так сможет безвозвратно уничтожить Первородных. Есть путы и ограничения, которые невозможно разорвать и обойти.

Но в будущем он и разорвет их, и обойдет.

Символ Инобытия покинул форму Гасителя Звезд и вытянулся фрактальным клинком, удобным для поглощения жизненных сил мироздания. Антрацитовое чудовище безвольно выполняло его требования, погруженное в свои мысли. Как удачно прикончили эту Кшанэ! Подумать только, а ведь он мог отправиться следом за Посохом!

Но теперь…

Белоснежная молния промелькнула рядом, и Меч полетел вниз, не понимая, куда подевался послушный Нами, почему раб Меча больше не взывает к Силе Меона, почему щупы, скрепляющие Меч и его раба, держатся в Нами, но нет отклика, совсем нет отклика…

Белая молния вернулась, закружилась вокруг падающего следом за Мечом Нами, превратилась в Элинору. Импульс Силы гекатонхейров обволакивал шакры, подчиненный заклинанию Повеления из арсенала магии титанов. Элинора подхватила Нами, крутанулась, оборачиваясь удерживающим гомункулуса вихрем, и Меч увидел, почему раб не отзывается.

Подхваченный Элинорой, Нами взмахнул обрубком правой руки, и Символ Инобытия наконец-то понял, что удерживающие его рукоять пальцы мертвы. Плоть раба — мертвая плоть. Поэтому нет отклика.

Пролетая рядом, Элинора рубанула Символ шакром, ускоряя падение Меча. Он успел еще проклясть треклятую гомункулус, прежде чем рухнул в лаву Ядра. Заждавшееся его заклинание ударило с размаху, дробя на Основание, Тень, Отражение и…

Меч перестал быть.

Небо Смерти неуверенно раскрывалось над Равалоном, слабое, намного слабее предыдущего, но все еще отхаркивающееся мертвыми миньонами, пурпурным заревом поднимались над Раш-ати-Нором две титанические фигуры, жаждущие жить и мстить.

Но Меч и Посох перестали существовать.

Глава двадцать седьмая

— Здравствуй. — Уолт вздохнул. — Давно не виделись…

Все незаконченные дела надо заканчивать. Даже неприятные. Особенно — неприятные.

— Тебя не смущает мой вид? — спросил Посланник. — Впрочем…

Диаболу Асурию проглотила пустота. Ам! — и нет. Седой старик устроился на троне, отряхнул серую хламиду, хитро прищурился.

— Так, наверное, тебе привычнее.

— Как знать. До этого грудь у тебя была лучше, — с каменным лицом заявил Нами.

Девчонка даже плакать перестала, изумленно уставилась на Магистра. Супербий и глазом не повел. А Посланник расхохотался. Уолта передернуло. Смех слуги Метаона был ему неприятен.

Бывшего слуги, напомнил Ракура себе.

— Ты выжил, — сказал Уолт.

— Ты тоже, — усмехнулся старик. — Хотя миры чуть не покатились в Без-Образный Хаос, ты выжил. Ты и те двое. Скажи, Нами, неужели вас ни капельки не удивило, что в погасшем Ядре нашлось только тело Кшанэ? И ни следа Посланника, служащего величайшей из Сил Мультиверсума, — вас это не заставило задуматься о моей судьбе?

— Мы были заняты.

Да, они были заняты. Брат и Сестра, обезумев, ломились в Равалон, а боги и убоги бездействовали, словно Раш-ати-Нор выпал из доступного их видению мира. И они, сначала вчетвером, а потом и втроем, когда сгорел в зеленом пламени Чорак, пронзенный косами Бледных Рыцарей, сдерживали шагающие из погибающего мира ряды мертвецов.

Узри нынешние некромаги, особенно даларийские, ту вываливающуюся из неба армаду зомби, выпрыгивающих из трещащей по швам реальности отряды личей, неупокоенных, восстающих из праха, оставшегося от давнего пробуждения Раш-ати-Нора, — о, некромаги просыпались бы в холодном поту, уверяя себя, что все это горячечный бред.

Они были заняты. Очень долго заняты. Рубили, сжигали, разрывали — без поддержки Могущественных и Великих. Меч и Посох распались в Ядре на Осколки, Ядро погасло, явив Кшанэ — магическая лава пощадила тело, казалось, эльфийка заснула, нужно лишь подождать, и Меткая проснется, но она не просыпалась…

— Заняты, — повторил Посланник. — Да, помню. Конечно же ваша занятость помешала вам сложить два и два и получить четыре. Ну сгинул Посланник. Ну, подумаешь, с кем не бывает. Конечно, вы втроем убивались над Кшанэ. Меня вот еще что интересует: почему ты тоже не ушел, Нами? Почему остался, сковал свой дух Тиэсс-но-Карана? Аль-сид и Элинора забрали тело Кшанэ, но ты все равно остался в Равалоне. Ради чего?

— Ты и сам знаешь ответ, разве нет? — пожал плечами Уолт. — Осколки.

— Осколки? — Посланник сделал вид, что удивлен, и как бы невзначай поинтересовался: — Ты хранишь их в Школе Магии?

Уолт расхохотался. Супербий нахмурился. Девчонка размазала слезы по лицу, насупилась.

— Ответ за ответ, Посланник. Я удовлетворил твое любопытство, теперь твой черед. Скажи, как ты выжил?

— Ты что, еще не понял? — удивление не было наигранным. — После того как Урлангур тебе почти все объяснил, после того, как ты узрел Книгу Инобытия, — до сих пор не понял? Нами, ты меня разочаровываешь.

— Пожалуй, пойду, — Нами зевнул, делая вид, что теряет интерес к происходящему. Супербий выразительно посмотрел на Посланника, но тот отрицательно покачал головой.

— Подожди, Нами. Я скажу. Тень. Тень Посоха. Когда мы с Кшанэ упали в Ядро, гибнущий Символ Сверхбытия воззвал к нам. Кшанэ смолчала… — Старик помрачнел. — А я ответил.

— Тень Посоха, — пробормотал Уолт.

Конечно, это объясняло почти все. Инфекцию — Метаон мог не только менять местами Поля Сил Бессмертных и смертных, но и вообще убирать их из мира. Умную энергию — она подчиняется Сверхбытию. Великую Жертву — Метаон и Меон принадлежат разным состояниям Единого, различным регионам Сил. Попытайся Посланник воздействовать Метаоном на Наос, к Урлангуру на подмогу явился бы чуть ли не сам Тваштар. У Меона и Метаона паритетные отношения. Они не вмешиваются в дела друг друга.

Да, слившись с Тенью Посоха и получив доступ к его магии — Истинной Магии! — Посланник стал способен на многое. Почти все прояснилось.

Вот только зачем восставшему из мертвых Посланнику Инфекция? Зачем творить Великую Жертву — еще более Великую, чем та, которую могли создать титаны? Зачем порождать носителей умной энергии и перекраивать Суть убогов?

Зачем ему все это?

Уолт догадывался. И не хотел верить в истинность догадки.

— Пожалуй, не стоит ходить вокруг да около. Велеречивые речи и иносказания оставим в стороне, они не нужны. Я вижу, Нами, ты подозреваешь о моей цели. Потому что в твоей душе Тень Меча, а в моей Тень Посоха — ты понимаешь, чего я хочу, верно?

— Не верно.

Посланник насупился, недовольно нахмурил брови. Супербий выглядел так, будто готов был голыми руками вцепиться в горло Ракуре. Девчонка зашлась в безутешном реве.

— Не стоит тратить на них внимание, — сказал Посланник, заметив, что Уолт бросил быстрый взгляд на плачущую эльфийку. — Они продолжение меня, мои… да, мои чувства. Я недоволен — они недовольны. Я огорчен — они огорчены. Например, твои слова расстраивают меня, вот и они расстроились. Не хочешь объяснить, что подразумеваешь своим ответом?

— Неужели стоит объяснять? — спросил Уолт. — Ведь все так ясно и само собой разумеется: ты хочешь собрать Осколки и восстановить Меч и Посох. Но я не понимаю, зачем тебе это? Для чего?

— Не понимаешь?

— Нет. Не понимаю. Почему ты не вернулся? Тебя больше ничего не держало в Мультиверсуме. Мы уничтожили Меч и Посох, а Осколки спрятали в таких тайниках, где их не достанут ни смертные, ни Бессмертные. Твое задание было выполнено. Что, кроме Тени Посоха, удержало тебя в Равалоне?

Цитадель вздрогнула, когда Посланник поднялся с трона. Холеное лицо напряглось. Супербий отвернулся, сжимая кулаки. Девчонка спряталась за спинку трона.

— Ничего меня не удерживало, Нами. Ничего. Кроме Тени Посоха. Меня не приняли обратно. Я пытался вернуться, но меня просто не приняли. Все проходы закрыты или закрываются. Я взывал и молил, искал других слуг Космократора, но молчание стало мне ответом, а бывшие соратники избегали встреч. Пытаясь вернуться, я прошел сквозь весь Мультиверсум, врываясь в запретные и закрытые миры, воюя с Престолами и беседуя с Мудрыми. Меня бросили, Нами. Может, теперь ты поймешь, для чего мне понадобились Меч и Посох?

Старик дрожал от с трудом сдерживаемой ярости.

«Может, и пойму, — подумал Уолт. — Ты остался в Бытии, Посланник. В мирах, отличных от реальности, из которой пришел. Не просто отличных, как Огненные мироздания отличаются от Водных. Кардинально противоположных. Метаон неизменен, он высший предел, отражение совершенства, совершенное само в себе. Что же чувствовал ты, погружаясь все глубже в изменчивость и дефекты Бытия?

Тень Меча сводил меня с ума посулами Силы и Власти. Сомневаюсь, что Тень Посоха отличается от него. Пока ты пытался вернуться, пока искал выход из Мультиверсума, Тень Посоха предлагал Силу. Это несомненно.

Как несомненно, что ты принял ее, Посланник. Воевать с Престолами — для этого нужна бездна магической энергии».

— Скажи мне, где они, Нами. Где Осколки?

— Нет.

Цитадель дрогнула. Как давным-давно Дигур.

— Ты, верно, не понимаешь ситуации, Нами. Ты пришел, думая, что в силах совладать со мной. Тень Меча против Тени Посоха. Они равносильны друг другу. Однако сейчас ты знаешь боевую магию этого мира. Разочарую тебя, Нами: за тысячелетия моих скитаний, в том числе по мирам, где Река Времени течет медленнее, чем в Равалоне, я многое изведал и многому научился. Знай же, что, вступив в Цитадель, ты обрек себя на сражение не только со мной. Тень Меча — а против нее Тень Посоха и Супербий с Инвидией.

При упоминании своего имени чубастый радостно встрепенулся. Девчонка попыталась чуть ли не залезть под трон.

— Кто они, Посланник?

— Пытаешься просчитать шансы? Убрать неопределенность? Правильно. Тебе стоит осознать, что пытаться одолеть меня бессмысленно. Хоть истребление местных убогов порядком утомило, но Тень полон Силы — их Силы. — Посланник взмахнул рукой, и Супербий встал рядом. Эльфийка опасливо выглянула из-за трона. — Они мои страсти, Нами. Обуревающие тело потребности и эмоции. В вашем Бытии слишком много ощущений. Слишком много чувств. В Метаоне нет ничего подобного. Только цель. Только стремление. Только направленность. Чистый дух. Ваши тела подвергаются тысячам воздействий, десяткам тысяч впечатлений. Вы растрачиваете себя на чувственные отклики, но стоит полностью отдаться им — и вы зовете их грехами. Понимаете, что без разума нельзя, что эмоции надо ограничивать. Но в Метаоне нет чувств. Нет греха. Чтобы соответствовать Мультиверсуму, мне дали тело. Дали чувства. Пытаясь вернуться, я научился отделять страсти от тела. Так лучше, Нами. Так ближе к Метаону. Безгреховное существование. Телесность, подчиненная духу. Я избавлялся от Бытия, очищался от Бытия, пытался стать подобен себе подлинному… Я отдал моим Грехам те предельные Силы Бытия, которые скопились в моем теле, перепоручил им умную энергию. Себе оставил только энергии Метаона. Но когда Метаон и умная энергия Мультиверсума вместе — о, это чудовищная мощь, Нами!

— Хочешь убедить, что у меня нет шансов?

— Объясняю, что у тебя нет шансов. Моя Тень уже готова сдержать твою. И что сможет вся твоя боевая магия против умной энергии моих Грехов? Ты видел, на что они способны.

И должен понимать, что произойдет, попытайся ты сопротивляться.

Супербий напрягся и готов был наброситься в любой момент, как только Посланник отдаст приказ. Девчонка не выглядела готовой к бою. Эльфийка, кажется, вообще мечтала найти укромное местечко и плакать там без остановки. Однако она опаснее Супербия. Что там говорила Фа? Зеркальный лабиринт, после которого она обнаружила, что сражалась сама с собой? Методом исключения — остальные-то мертвы, а у Супербия некая власть над перемещениями в пространстве — лабиринт остается за эльфийкой.

— Нам не стоит сражаться, Посланник.

— Хорошо, что ты это понимаешь.

— Но я не скажу, где Осколки. Не для этого мы бежали в Раш-ати-Нор. Не поэтому сражались с Братом и Сестрой. Не ради этого погибла Кшанэ. Но именно для этого я принял Тиэсс-но-Карана. Чтобы не позволить собрать Осколки. Чтобы Меч и Посох остались там, где находятся сейчас.

Уолт смотрел в глаза Посланнику. Некогда инфернальная пропасть, где сошлись лед и пламя. Сейчас лишь мертвая пустошь.

— Я помню, как убил Рафаила. Помню, как чуть не убил Аль-сида и Элинору, как чуть не уничтожил Равалон. Не должен помнить — но помню. Это ведь ты, да? Ты сломал скрепы Тиэсс-но-Карана, когда забирал нас в Подземелье. Ты дал Тени возможности Возрождаться полноценнее, чем когда-либо. Ты позволил мне напрямую черпать Силы Тени, обходя многочисленные запреты. И я вспомнил. Вспомнил, зачем принял Тиэсс-но-Карана.

И тогда это казалось правильным. Десятки перерождений назад Тиэсс-но-Карана казалась единственно правильным решением. Аль-сид и Элинора ушли, а он остался сторожить разъятые на части Символы Инобытия и Сверхбытия. Тот, кем был Уолт Намина Ракура тысячелетия назад, — гомункулус Нами решил стать сторожем Силы, грозившей Мультиверсуму смертью. Он еще не знал, что в нем остался зародыш Отражения, Тень, которая проснется в следующей жизни. Тиэсс-но-Карана, заклинание титанов, созданное Аль-сидом на прощание, сохраняло центр его личности, удерживало разумную душу от Колеса Перерождений, но хранило оно и Тень, желавшую вернуть Меч.

Он сдерживал память. Отказывался от воспоминаний. Усилил Тиэсс-но-Карана, упрятав первичную личность вместе с Тенью в самые дальние уголки души. Иногда Отражение не беспокоил его несколько жизней подряд. Но Тень возвращался. Всегда возвращался, маня Силой и Властью.

А теперь вернулся Посланник.

— Ты хотел подтолкнуть меня слиться с Отражением, — сказал Уолт. — Чтобы тот, кто займет мое место, помог тебе, одержимый жаждой Силы. Не вышло, Посланник. Ты сдался Тени, а я боролся. И сейчас не я подчиняюсь желаниям Отражения, а он покорен моей воле.

Мертвая пустошь. Похожа чем-то на Ничью землю, только в Тайкоре водится разумная нечисть, а во взгляде Посланника нет жизни.

— Зачем тебе Меч? Для чего твои слуги ворвались в Наос и похитили часть Книги? Она для пути Меча, а не для дороги Посоха. Чтобы вернуться в Метаон, хватит и Посоха. Очистить тело, преобразовать дух, вернуть изначальные эманации…

Посланник засмеялся:

— Вернуться, Нами? Кто сказал, что я хочу вернуться? Когда-то я желал этого, безумно желал. Давно, очень давно. Но теперь не жажду вернуться в Метаон. Это отныне не для меня. Но и Меон чужд мне. Я останусь здесь, в Бытии. С силой Метаона и мощью Меона. Я подчиню Престолы и изменю Мультиверсум! Создам свой совершенный Метаон из вашего убогого Бытия! Я возьму сам то, чего меня лишили!

— Ты — раб Посоха, Посланник.

Старик дернулся, как от удара. Побледнел Супербий. Эльфийка заплакала.

— Тень Посоха отравила тебя.

— Отравила?! — закричал Посланник. — Она спасла меня, Нами! Она — а не вы, гомункулусы, — спасла меня в Ядре Поля Силы, она не дала мне умереть! Я горел в пламени Ядра, мой разум распадался. Мой чистый дух погибал, и никто не пытался помочь. Но Посох подарил мне жизнь. Ведь ты живешь до сих пор, храня Осколки и пользуясь Тенью Меча, не так ли? Ведь он дал твоей душе бессмертие, как Посох — бессмертие мне…

— Ты ошибаешься, — сказал Уолт. И шагнул вперед. К Посланнику. Старик попятился.

— Убейте его! — взвизгнул он, выбрасывая в сторону Магистра руку с темным маревом, обретающим очертания посоха, похожего на те, какие используют при камлании шаманы Восточных степей. Из тела Уолта ответным маревом вырвалось рыжее облако пламени, чьи языки напоминали волнообразные лезвия кинжалов-крисов.

Посох и Меч столкнулись и застыли, не в силах превзойти друг друга.

Алыми парусами развернулась треугольная пирамида вокруг Уолта, и Магистр почувствовал, как жизненные токи начинают покидать его на астральном уровне существования тонкого тела. Вот оно что! Не пространством, а его астральным двойником управлял чубастый носитель умной энергии. Превращать физическое бытие в веды, блоки знания, воздействовать эфирной информацией на телесную реальность — вот какова способность Супербия, персонализированного Греха бывшего Посланника Метаона!

Стоит признать: без Тени ты бы так быстро не разобрался в искривлениях колдовского поля, дергающегося в хватке умной энергии. Уолту Намина Ракуре, боевому магу, которому еще предстояло получить первый разряд, пришлось бы трудно, не предоставь ему Меон потоки Знаков, отображающих действия Супербия в Поле Сил. По следствиям познаешь причину, по признакам вскрываешь значения. Супербий преобразовывал физическую энергию в астральную, и чтобы помешать ему, не остановить, а именно помешать, Уолт заставил магию бежать по Локусам Души так быстро, как только было возможно. Вонзившиеся в тонкое тело структуры Астрала были снесены потоком чистой Силы, алая пирамида содрогнулась, ошарашенный противник материализовался сбоку, и следовало хотя бы полоснуть его простым боевым заклятием, ударить огнешаром или ледяной стрелой, но отвлекало столкновение Теней, и трудно было из потока, горным водопадом несущегося по Локусам, вычленить нужные чары…

Пол под Супербием содрогнулся, размякшие плиты поползли по ногам носителя умной энергии. Он дернулся, обхватывающая ноги каменная слизь растворилась в алом сиянии, однако, освобождаясь, чубастый погрузился в поверхность зала до колен. За пределами пирамиды из пола протянулись гранитные руки и вцепились в вершину. По каменным пальцам пробегала розовым огнем магическая символика, Образы, Знаки, Руны и Фигуры складывались в знакомую вязь Эрканов, но в последовательностях чар не чувствовалась Сила убогов. Не было и Силы богов. В обрушившейся на Супербия магии использовалась форма, но не содержание принципов умного мира.

Уолт спокойно наблюдал, как вырастающая из плит фигура обретает знакомый абрис. Наверное, стоило вопить от восторга, орать, не сдерживая радость. Может, надо было расплакаться. Вполне вероятно, что следовало хотя бы удивиться. В конце концов, на его глазах убили Джетуша Малауша Сабиирского, сейчас невозмутимо появляющегося из плоти Цитадели Аваддана.

Земной маг кутался в плащ, и неудержимой Силой пылали знаки геомагии, покрывающие волшебную ткань.

«Учитель…»

«Живой, живой. Варрунидей, скотина, дождался, когда никого рядом не было, и встроил меня в Твердь Цитадели. С вами был двойник, матрикат. Помнишь, он говорил, что мог бы создать такого? От слов перешел к делу. Асирот подозревал, что убийца Игнасса близок Архистратигу, и боялся, что Инфекция может появиться в Цитадели. Хотел, чтобы у него был союзник, если придется действовать в Поле Сил смертных. Предсказатель, чтоб его! Конечно, о мертвых либо хорошо, либо никак, и я благодарен ему, ведь иначе в том коридоре умер бы настоящий Джетуш Сабиирский, но подстраиваться под убоговскую Стихию Земли, скажу тебе, Уолт, занятие не из приятных».

«Лизар погиб, учитель».

«А Эльза? Фа?»

«Они живы. Но Наследие…»

«Просто покажи».

«Не стоит, учитель. В мое сознание вам сейчас лучше не смотреть».

«Это связано с той странной Силой, которую я ощущаю?»

«Да».

«И это как-то связано с тем стариком, который раньше прикидывался Асурией?»

«Да».

«Ох, видел бы ты, что он здесь творил! Никто не покинул Цитадель после вас. Та эльфийка — основание Инфекции. Она поменяла Поле Сил почти по всей Цитадели и лишила Бессмертия всех Разрушителей, кроме Аваддана. Он еще черпал Хаос и Разрушение извне, сумел с их помощью удержать умную энергию и почти прикончил девчонку, когда Асурия ударила его в спину. Потом была бойня… Знаешь, Уолт, я не испытываю к убогам теплых чувств, но кто-то должен ограничивать Энтропию, воплощая ее в себе. Мне страшно представить последствия происшедшего сегодня для Нижних Реальностей и для мира смертных. Поэтому пока придержу вопросы. Я слышал ваш разговор, и вопросов у меня много, но они обождут. Если правильно понял, то девчонка и вот этот с чубом мешают тебе разобраться со стариком?»

«Да, учитель».

«Тогда можешь рассчитывать на меня. Сейчас вся Цитадель подчиняется мне. Поле Сил поддерживает нашу магию, а Заклинание Асирота позволяет вскрыть тайники, до которых Инфекция не дотянулась. Я прикрою тебя».

«Спасибо, учитель. И…»

«Что?»

«Я рад, что вы живы».

Уолт прошел сквозь алую стенку, оставив трясущегося от злости Супербия один на один с Земным магом. Каменные шары катились по залу, преследуя завывающую эльфийку и оставляя за собой борозды, булькающие расплавленным металлом. Один покатился на Посланника — Джетуш все-таки решил попробовать достать бывшего слугу Космократора. Но из застывшего посреди рыжего облака посоха вырвался черный бич и легким прикосновением превратил шар в пыль.

— Я остановлю тебя, Посланник, — сказал Уолт. И шагнул в рыжее пламя.

Плоть и кости сгорели в считаные мгновения.

И поле битвы, созданное столкнувшейся магией Меча и Посоха, раскинулось вокруг реальностью, недоступной для всех, кроме Уолта и Посланника.

Глава двадцать восьмая

Первым, что убило Ракуру, был пульсар. Не Великое боевое заклинание, а простейший сгусток чистой Силы, голубой головастик, ударивший в доспех и прожегший его насквозь.

Как-то даже обидно.

И пускай погиб один из многих, в которых сейчас воплощался дух Уолта, но Магистру показалось, будто под дых ударили палицей. Довольно ощутимо, стоит признать. Сражаться будет тяжело — Уолт не сомневался, что падут многие из олицетворившего его Силу войска.

Огромные двухъярусные повозки, в нижней части которых расположились несущие воз пернатые змеи, а в верхней дожидались своего часа стрелки с магическими стрелами, двигались сразу за шеренгой закованных в черную сталь рыцарей. Этим пульсары были не страшны, панцири выдержали и Град Кулаков Ветра, и Гранитные Мечи, и Травяные Копья, и Огненную Стену. Последняя погасла, достигнув рыцарей, и не нанесла вреда повозкам.

Навстречу шел восьмиголовый слон, олифант-гигант о двадцати ногах, втаптывая изумрудные холмы в стальную безбрежность. Вздымая хоботы и громогласно трубя, он запускал с бивней в купол неба шипящие молнии, удавами расползающиеся по хрустальному своду. Боги не возмущались святотатству. Здесь не было богов. Несмотря на многотысячные армии, стоявшие по разные стороны поля брани, протянувшегося на сотни километров, на седой глади бесконечности присутствовали только двое: Уолт Намина Ракура, боевой маг, и безымянный Посланник, слуга Космократора.

Исчерчивая небосвод в восемь сторон света, молнии ядовитыми брызгами шипели на западе, стремясь ужалить фаланги с Копьями Света; огненными кречетами устремлялись к земле на юге, нацеливаясь на колесницы, где на треногах устанавливались длинные железные трубы с трезубцами на конце, окруженные ореолом черных искр; на севере к идеальным прямоугольникам хирдов и шартов, двигающимся молча, но угрожающе, спешили спуститься бесцветные ураганы.

На востоке, почти под самым небом, на обломках алых скал, парили замки. Их острые шпили вбирали в себя молнии, и стоящие кругом во дворе маги в хламидах и остроконечных шляпах дружно вскидывали руки, распевая Слова. Тогда от стен замков отлеплялись призрачные фигуры, похожие на скатов с руками и рогами, из башенок по краям стен вылетали трепещущие на ветру шлейфы Тьмы, от скал откалывались камни и, обзаводясь крыльями и клыкастой пастью, мчались к черным рыцарям Уолта, стремительно приближающимся к восьмиглавому слону.

Позади замков на коврах-самолетах носились одетые в темные одежды колдуны, все как один с колпаками на головах, не имеющими даже прорезей для глаз. Пробегали по рукам с октариновыми браслетами всполохи зеленого огня с жемчужными точками внутри, а в хаотическом, казалось бы, полете проступала система.

Далеко на западе всадники на воздушных змеях вглядывались в противоположный горизонт, выискивая двенадцатиглавых драконов посреди ратей горгулий, создающих заклинание, способное обратить воздух в камень. На золотистой равнине под ними мастера метательных машин в последний раз осматривали катапульты, баллисты и «скорпионы», некоторые копошились во внутренностях огромных стальных свиней, пышущих жаром и выпускающих в небо чернильный дым из труб на спине. Готовился подняться в воздух Корабль Неба с «бессмертными» на борту.

Орки на Железных варгах двигались сразу за двухъярусными повозками. Темные горланили песни и ругались, понося противника. Между варгами сновали гоблины с полными Огненной Воды склянками, рядом бежали пращники-невысоклики, готовя каршарские алмазы. Вступая во взаимодействие с Огненной Водой, эти алмазы взрывались, словно яйца феникса, устраивая настоящий пламенный ураган.

Големы кобольдов и гномов заходили с левого фланга. На правом занимали позицию стрелки эльфов и краснолюдов, пропуская вперед вооруженных огромными секирами минотавров.

Тут-то и начали падать пульсары, голубоватой тучей накрыв изумрудные холмы. И Уолт умер в теле минотавра, несущегося первым к восьмиглавому слону. Вслед за ним полегли еще сотни три Уолтов-бычьеголовых, но обидно было именно за этого первого, неистового вождя, намеревавшегося как минимум раздробить секирой одну слоновью башку.

Где-то в бездонных глубинах души…

— Я сгорел в Ядре, Нами. Мой чистый дух сгорел в Ядре, и лишь нижнее звено, отвечающее за связь с телом, еще цеплялось за жизнь. Я ждал, что мне помогут. Верил, что Космократор не оставит меня в столь опасной ситуации. Но мой дух сгорал, и никто не спешил помочь. Тогда со мной заговорил Посох. Я хотел жить, Нами. В этом нет ничего плохого: желать жизни. Гомункулусы, убийцы Сестры, вы ведь тоже хотели жить, когда бежали в Раш-ати-Нор.

— Мы хотели жить. Но не ценой жизни других. Ты сам открыл нам глаза на низость наших поступков. И мы бежали в Раш-ати-Нор, чтобы жить — жить, не мешая жизни других.

— Но ты обрел Тень Меча, Нами. А я — Тень Посоха. Ты живешь с тех пор, а я — умираю. Ты обрел бессмертие души, я — бессмертие тела. Мой дух сгорел. Осталось лишь тело. Я отбросил страсти, преобразовал свое тело в соответствии с высшими истинами Метаона — но я продолжаю умирать. Я получил Тень Посоха, величайшего магического артефакта в Бытии — но умираю. Где, Уолт? Где Осколки?!

— Ты ошибаешься. Я иначе достиг того, что ты зовешь бессмертием души. Аль-сид перед уходом обучил меня заклинанию титанов. Оно особенное: ограждает от посмертия и перерождений разумную энергему, вплетая ее после смерти в зарождающуюся жизнь. И мои воспоминания пробуждаются, когда душа, в которой я обитаю, встречает знак, оставленный в предыдущем рождении. И знаешь, что это за знак? Это нечто, о чем говорят несколько столетий подряд. Величайшее произведение искусства, величайшее научное открытие, величайшая военная победа, величайшее религиозное деяние — когда мое перерождение встречает знак, моя разумная энергема пробуждается. Появляется моя личность — и в то же время не моя. Я не Нами, не гомункулус, Посланник. Здесь и сейчас — я Уолт Намина Ракура. Боевой маг. Боевой маг, который оставит для следующего моего перерождения не менее великий знак. Вот почему ты ошибся, посчитав, что стоит разрушить Тиэсс-но-Карана, и Тень поработит меня. Я не пребывал в пассивном охранении Осколков. Я менялся. И Отражение изменился вместе со мной.

Они сошлись. Ливень стрел с пылающими белым огнем оголовками рухнул на олифанта-восьмиглавца, но пронзительно свистнул ветер, воздух сгустился, сдерживая летучую смерть, и в сторону воинов в белых доспехах с плюмажами из радужных перьев на шлемах поплыло стеклящееся облако с пылающими головешками внутри. Эльфийские лучники дружно отошли, уступая место кобольдам с их странными арбалетами, и болты, начиненные загадочным порошком, вспороли пространство, взрываясь в приближающемся мареве.

Тем временем в застывший над слоном воздух ударили снаряды, не только круша стрелы, но и разрывая чары. Мастера успели подвести метательные машины на достаточное для стрельбы по войскам врага расстояние. Однако на спине слона зашевелились маги, вскидывая посохи, и снаряды, не долетев, взорвались в полете. Охранные заклинания вокруг катапульт и баллист засверкали радугой. Атака Посланника вышла относительно удачной, ему повезло разрушить один «скорпион».

Черные рыцари ускорили шаг. Подлетели ближе замки на алых скалах. Орки неистово поносили «долбаных чародеев, позабывших о честной схватке», совершенно не смущаясь, что их ятаганы светились Рунами, позволяющими испускать пламя и выделять яд.

Эльфы послали в сторону слона очередную тучу стрел. Теперь Уолт благоразумно сопроводил залп боевыми заклинаниями. Чары столкнулись с чарами, огонь пронзил воздух, творя пламенные полотна. Но стрелы снова не достигли цели: из хоботов вырвались смерчи, неуязвимые для огня, и отвели угрозу.

Маги на спине слона сотворили новое заклинание, и минотавров, не отказавшихся от идеи самим победить восьмиглавого гиганта, сковали невидимые путы. Каждая пора тела стала выделять жидкость, бычьеголовые воины стремительно теряли влагу, иссыхая на глазах. Из ослабевших рук падали секиры, посеревшие минотавры валились следом за оружием. Однако это было еще не все. Тела павших подернулись багровой дымкой, и души, покидая физическую оболочку, изменялись под воздействием некромагических заклятий. Призраки, защищенные от обычного оружия тонкой корочкой магии смерти, выли голодными волками, готовясь напасть на бывших союзников.

Олифант прошелся по погибшим минотаврам, и под его тяжестью могучие воители хрустели, словно деревяшки, раскалываемые топором.

С запада подходили Светлые Легионы торгатов, окруженные неистовым сиянием. Орки-Уолты недовольно косились за спину, но молчали. Здесь спорили не Свет с Тьмой, вечные соперники. Противостояние шло не между Силами, хотя задействованные магические энергии потрясли бы даже Высший Пантеон.

Двое сошлись на бесконечном поле. И каждый из них знал, что правда — на его стороне.

Где-то в бездонных глубинах души…

— Вся проблема в том, что мы смотрим на мир по-разному, Нами. Я — телом, полным Сверхбытия. Ты — душой, полной Бытия. Для тебя понятно Становление. Вы можете легко отказываться от целей, предавать идеалы, продавать ценности, подстраиваться под обстоятельства. И мир не переворачивается вверх тормашками. Небо и земля не меняются местами. Я так не могу. А вы настолько привыкли, что не видите фатальной ошибки в собственном существовании. Но я исправлю это, Нами. Я помогу вам.

— Как это случилось, Посланник?

— О чем ты, Нами?

— Как ты мог настолько измениться?

— Меня бросили, разве ты забыл?

— Помню. Но ведь ты выжил. Да, с помощью Посоха — но разве не осталась в теле частичка твоего «Я»? Ты сам сказал: дух сгорел не весь.

— От меня осталась лишь оболочка, Нами. «Я»? Твоя рука — это ты? Твоя слюна — это ты? Твои кишки — это ты? От меня остались рука, слюна, кишки. Материя без формы. Форма без содержания. Бездуховный придаток, ждущий появления тех, кто поможет, кто вернет чистоту Истинной Цели. Но никто не пришел. Мне надоело ждать. И я создал себе Истинную Цель. Свою. Поэтому вернулся в Равалон. Как постоянно возвращаешься ты.

— Я не возвращаюсь. Посланник. Просто не ухожу.

— Но я — вернулся. Странствуя по Мультиверсуму, моя суть училась, пыталась подстроиться, Нами. Научиться любить. Радоваться. Гневаться. Тосковать. Чувствовать, как вы, родившиеся в Бытии. Но это не мое. Я другой. Иной. Но так же, как и вы, не хочу умирать. И если не могу подстроиться под мир, тогда пускай мир подстроится под меня! А если Космократор захочет помешать, что ж, пускай приходит! У меня найдется чем его встретить!

Мироздание трещало по швам.

Гремела, рассекаемая крыльями, лазурная твердь небосвода. Алебарды взлетали и опускались, снося головы дракону, но на месте потерянных вырастали две новых, и вот уже падали вниз, охваченные кристаллическим пламенем, шестеро небесных всадников. Их на лету подхватывали горгульи, лилась магия, и на землю падали каменные воины, спеша присоединиться к нечисти, появляющейся из гнойных пузырей и бегущей за восьмиглавым слоном.

Краснолюды прикрывали отход эльфов, дождили болтами, осыпая рыжими цветами взрывов лезущих из серой глади многоглазых слизней. Хохотали орки, рубясь с богомолоподобными тварями. Ятаганы кромсали зеленоватый хитин, раскидываясь пламенем, чудом не попадающим по Темным. Презрев опасность, орки обогнали возы и черных рыцарей, врезались в чудищ, пущенных магами авангардом наступления. Дюжий Темный в цветах клана Белой Руки, ткнув в морду твари сжатым кулаком с оттопыренным средним пальцем, насадил «богомола» на ятаган, поднял над собой и бросил в приближающихся бестий, повалив четырех. Синяя кровь, брызжа из раны, пол пилась впрыснутым из Рун ятагана ядом. По флангам рубящихся с «богомолами» Темных вспухли огненные грибы, раскидав попытавшихся обойти и сомкнуться за орками бестий. Гоблины и хоббиты не зевали, но основной запас Огненной Воды и каршарских алмазов берегся для олифанта.

Призраки минотавров спешили наперерез приближающимся с юга колесницам, игнорируя отступающих и огрызающихся редкими стрелами и болтами эльфов и краснолюдов. Рядом с ними, соткавшись из темных прядей, появились огромные, похожие на черепах со жвалами существа. Панцири треснули, разошлись напополам, выпуская на свободу похожих на ос существ с человеческими лицами и торчащими из брюшка десятками жал. С колесниц, не сбавивших скорости, выстрелили. Трезубцы, оставляя за собой черные полосы, обрушились на «черепах», с легкостью пробив Воздушные и энергетические Щиты, выставленные магами Посланника. Рухнув прямо в незащищенное панцирем нутро, снаряды взорвались, выпустив сотни железных дротиков. Прикрывая себя и краснолюдов Щитом Света, эльфы поспешно смыкали ряды, целясь в не пострадавших от трезубцев ос, двигающихся со слишком большой скоростью, чтобы прицельно стрелять по ним из арбалетов.

Призраки не пострадали, трезубцы и дротики были безвредны для их фантомных тел. Они врезались в колесницы — и заржали от боли лошади, которым ломали ноги, захлебнулись криком возничие, которым разорвали горло. Оберегающие трубы с трезубцами воины отчаянно, но бессмысленно рубили воздух мечами — им не под силу было навредить некросущностям. Колесницы сталкивались, разлетались, множа число убитых и раненых, а призраки продолжали свой смертоносный ход.

Легионы Света застыли, схватившись сами с собой. Предательство Сфира, Великое Заклинание, не боевое, но не менее опасное, протянулось незримыми нитями, подчинив половину торгатов, заставив их видеть в стоящем рядом друге ненавистного врага. Копья Света ослепляющими вспышками распороли реальность, перламутровые жгуты яростного сияния выжгли оспяные ухабы в заволновавшейся седине бесконечного поля. Багровые зарницы хлестали наотмашь, обращая воинов в полном доспехе в потоки грязи под ногами таких же воинов.

Метательные машины защищали неразумные големы, но Уолт поспешил усилить псионическую защиту мастеров и их помощников. Не хватало, чтобы те, обезумев, бросились на железных бойцов. Навредить не смогут, но кто будет посылать снаряды в слона Посланника, заставляя его тратить Силу на оборону основного своего орудия, а не на вредоносную магию?

Хирды и шарты уже подходили к Легионам Света, готовясь обрушиться на предавших не по своей воле Уолта торгатов, когда на гномов спикировали рогатые скаты. Подгорные воители отреагировали моментально. Короткая команда — и прямоугольники крепких щитов сомкнулись над гномами. Скаты носились над бронированными со всех сторон построениями и разочарованно вопили, не в силах отыскать хоть малейшую щель. Когда же щиты в центре разошлись настолько, чтобы смогли выглянуть тяжелые «двойные» арбалеты и послать в скатов железные болты, все произошло настолько быстро, что рогатые твари не успели отреагировать. Лишь пронзенные насквозь рухнули на поле — среди гномов оказались отменные стрелки, и ни один из болтов не ушел мимо врага. Оставшиеся в живых поднялись выше к небу, недовольно крича. Отзываясь на вопли рогатых чудовищ, белые молнии сорвались с накрывшей небо сети Посланника, лизнули хирды, обласкали шарты, но сверкнувший слюдой пузырь магической защиты вокруг гномов поглотил ярость небосвода. Подгорные воители продолжили ход, медленно, но неотвратимо приближаясь к дикой рубке Легионов Света.

За ними неспешно двигались стальные свиньи, чадя так, словно вознамерились превратить поле боя в одно из адских измерений, где грешников отравляют испорченной атмосферой.

Где-то в бездонных глубинах души…

— Я не ждал тебя в Подземелье, Нами. Я вернулся в Равалон, потому что знал о Наосе, призванном титанами скрыть Алмазные Заветы Бытия. Я вернулся с Грехами, но путь обратно изрядно обессилил меня. Пришлось затаиться и придумать план, как пробиться сквозь Наос и взять часть Силы Книги. Урлангур никогда бы не позволил мне познать Меон. А одолеть Разрушителей в открытом бою я бы не смог. Я выждал удобный момент и привел план в действие. Найти помощников среди убогов было не трудно. Грисс мечтал отомстить за погибшую Фракцию. Таллис желал поста Архистратига и даже больше — самого Архилорда. Разрушителей манит Сила. Идеально было бы заполучить в союзники Асурию, но она оказалась верна Аваддану. Мне пришлось убить Диаболу и занять ее место. Впрочем, именно ее смерть заложила основы Великой Жертвы. А потом я выбрал Элементов и стал ждать перевыборов. Ни один Лорд-Повелитель не посмеет попросить о помощи Архилорда, если дело коснется его Власти! Но когда Джетуш Сабиирский отправился в Подземелье, а вместе с ним в Проход затянуло перерождение бывшего хозяина Меча, я не поверил своей удаче! Это судьба, Нами!

— Я не верю в судьбу, Посланник.

— Она есть, Нами. Тварец, Создатель, Великий Перводвигатель — вы зовете ее по-разному. Определяя все возможные выборы, все причины и последствия, судьба имеет Истинную Цель, которой не избежать. Мы встретились, Нами. Это судьба. Я почувствовал Тень в тебе, он почувствовал мою Тень, но мне хватило чар, чтобы заставить его сомневаться в том, что Отражение Меча чувствует энергии Посоха. Между вами стояла стена, и я сделал все, чтобы эту стену разрушить. Боялся, что Грехи могут убить тебя, но по-другому воззвать к твоим истинным силам не получилось бы. Когда вы явились в Подземелье, стена дала трещину. В долине Соратников стена раскололась. Я все так же рассчитывал на Великую Жертву, но еще больше рассчитывал на тебя. Идиот Грисс убил «Джетуша», а я не заметил подмены, и мне пришлось послать тебя в Аномалию. Спасибо, Нами. Ты оправдал мои надежды. Это судьба.

— Зачем ты убил Аваддана? Ведь ты получил то, что хотел, и мог спокойно уйти. Мы встретились бы в другом месте. Зачем тебе полная мертвых Бессмертных Цитадель?

— Мне помогали, Нами. Я расплачиваюсь с долгами. Аваддан — расплата.

— Кто тебе помогал, Посланник?

— Тебе незачем знать, Нами. Во-первых, они опасны для тебя, хоть и смертные. Во-вторых, пора уже закончить наш спор. В последний раз спрашиваю тебя: где Осколки? Укажешь ли, где вы спрятали их?

— Нет, Посланник.

— Жаль, Нами.

Камни рухнули на черных рыцарей, когда те подошли вплотную к олифанту-восьмиглавцу. Молнии срывались с бивней, хоботы изрыгали пламя, но черные щиты отражали и раскидистые перуны и ревущий огонь. Из возов прицельно били стрелки, и черные стрелы с декариновыми пластинками вместо оперения пробивали все возводимые магами защиты, лавиной накрывая спину слона. Орки полегли все, забрав с собой «богомолов», но подоспевшая нечисть оказалась Темным и Железным варгам не по зубам. Не помогла и Огненная Вода с каршарскими алмазами. Настоящее огненное покрывало растянулось от гоблинов и половинчиков до слона и дальше, но на место погибшей нечисти вставала новая. Бестии валили валом. Поток отвратительных тел полностью скрыл серую гладь. Щелкали пасти, капала ядовитая слюна. Сзади топали каменные воины, созданные горгульями. К счастью, подоспели черные рыцари, и потерявшие боевой пыл гоблины и хоббиты поспешили укрыться в повозках. В тылу кипела схватка потерявших разум торгатов с собратьями, к ним подходили гномы, и отступать было чревато. А еще дальше грохотали големы, по приказу Уолта оставившие метательные машины и поспешившие к месту схватки с олифантом.

Эльфы и кобольды были полностью поглощены осами, размножающимися, казалось, прямо на лету. Призраки минотавров ломились сквозь Щиты Света, но эльфийская магия надежно сдерживала погибших духов. Выдержала она и внезапно окаменевший воздух. Чуть не погребенные под гранитными обломками, но не растерявшиеся стрелки быстро перестроились, и часть эльфов прибегла к волшбе, рассеивающей чужие чары, поставив заклинание куполом над лучниками и арбалетчиками.

Дракон, не выдержав веса собственных голов, чье число уже перевалило за сотню, свалился на изумрудные холмы, передавив немалое количество многоруких созданий, вышедших из спускающихся от замков шлейфов Тьмы. Всадники тут же направили воздушных змеев в сторону летающих замков, но столкнулись с оставившими в покое гномов рогатыми спрутами. Один из всадников ловко взмахнул алебардой, снес голову подобравшемуся слишком близко скату и, ловко крутанув древком, обрушил удар на совершенно не ожидавшее этого чудовище, парившее над только что убитым. Рогатые твари и небесные воины перемешались.

Удар хирда отсек подчиненных Предательству Сфира торгатов от остальных Легионов Света. Подгорные воители растягивались линией, слюда дрожала под ударами Копий Света, но держалась. Более быстрые шарты спешили к черным рыцарям.

В этот миг колдуны на коврах-самолетах завершили заклинание. Посланник собрал всю доступную ему Силу Метаона и ударил.

Седое безбрежье закуталось в легкий туман, подернулось дымкой, плавя очертания сражающихся. Поднимались неясные, размытые фигуры, струящиеся, словно воздух над пламенем костра, тянулись к небу.

Никто не остановился. Черные рыцари рубили клыкастые камни, мешающие им добраться до слона. Повозки уткнулись в нечисть, застряли, половина стрелков переключилась на бестий, норовящих проникнуть внутрь возов. Подоспевшие шарты с ходу ударили в тварей, словно таран в ворота крепости, разметав нечисть и на время отбросив от повозок. Стальные свиньи с големами по бокам уже заходили слева, давя крабопауков и уверенно пробиваясь к олифанту. Зависшие над слоном замки швыряли в железных воинов потоки испепеляющего Света и клубы всепоглощающей Тьмы, но задержать их не могли.

И Уолт тоже не мог остановить своих воинов, потратить часть дарящих им жизнь сил на защитные заклятия. Заклинание Посланника учитывало его вмешательство.

Воздух вспыхнул неистовым белым пламенем. Резкий свист — замки рванули вниз, покрывшись сетью молний, сорванной с неба. Хирды, схватившиеся с Легионами Света, внезапно дрогнули и, бросая оружие и щиты, побежали. Храбрых гномов не испугало бы и явление Архилорда Баалааба, возвещающего о наступлении Судного Дня. Значит, не обошлось без магии. Иначе почему по полю расползается кровавая клякса, от которой разбегаются гномы, и все, кому не повезло оказаться вне ее, тонут, словно в топи? Впрочем, бежать было тоже некуда: горящий воздух охватывал воинов, превращая в белые костры. Клякса и огонь щадили только слуг Посланника, вольных и невольных.

Уолт ничем не мог помочь себе. Он сейчас горел сотнями тел, он сейчас тонул в несокрушимой, казалось, глади, он сейчас падал с неба всадниками и воздушными змеями, окутанный молниями, пробившими его защитные чары. Он сейчас отчаянно вопил от боли — и умирал, умирал, умирал…

А потом гладь взгорбилась, поднимаясь волнами, покатилась быстрее и быстрее, гоня перед собой жаркий ветер, играющий белым пламенем. Странная рябь подернула реальность, странная рябь, словно плеснули водой на полотно, изображающее баталию. Твердь, взбесившаяся твердь метала гигантские валы на воинов Уолта, трещали и лопались, брызжа механизмами-внутренностями, стальные свиньи, и таившееся в них оружие взрывалось, разнося ближайших големов. Но уцелевшие железные воины просуществовали недолго. Вскипевшая под ногами седина втянула големов в водовороты, дробящие механические креатуры на мельчайшие частицы.

Небо рухнуло на землю, добивая выживших; небо рухнуло на землю — и Уолт закричал, умирая последними своими воинами — черными рыцарями, сражавшимися с нахлынувшим заклинанием до последнего вздоха. Закричал — и рухнул на поле вслед за небом, скованный алыми молниями.

Где-то в бездонных глубинах души…

— Прости, Посланник.

— Что ты говоришь?

— Прости меня, Посланник. Чтобы победить меня, ты отказался от последнего, что было в тебе твоего. Ты отдал себя Тени Посоха — целиком. Прости меня за это.

— Мне не нужна твоя жалость!

— Прости, что мы не искали тебя. Прости, что я думал только о Кшанэ и о себе. Прости, что мы не помогли тебе.

— Замолчи!

— Прости за то, что я сделаю, Посланник.

Седая безбрежность исчезла.

До самого горизонта простиралась октариновая равнина, покрытая застывшими эннеариновыми волнами. На гребне самой высокой волны повисла чудом уцелевшая морда стальной свиньи. Ни следа армии Уолта, казавшейся в начале боя бесконечной.

Он стоял посреди армады Посланника, и гирлянды огненных молний удерживали его. Рядом валялся фрактальный клинок, обвязанный такими же пламенными перунами. Неподвижно застыла нечисть. Замерли предавшие Легионы Света. Маги не творили заклинаний. Замки и ковры-самолеты опустились на равнину.

Восьмиглавый слон нависал над Магистром. В глазах олифанта — мертвая пустошь. Теперь еще более мертвая.

Тень смотрел на Уолта из глаз Посланника. Такой знакомый — совсем неизвестный Тень. Тень Посоха.

— Прости меня, — прошептал Уолт.

На западе небо потемнело от стрел. Нечисть встрепенулась, разворачиваясь. Как бы ни были быстры лучники, но им требовалось время: достать стрелу из саадака, натянуть тетиву, взять упреждение. Так даже лучше: раненая нечисть разойдется от вида собственной крови и будет рвать неведомого врага, позабыв обо всем на свете.

В глазах олифанта застыл немой вопрос. Посланник уничтожил всех воинов Уолта, собрав воедино Мощь Посоха и сокрушив Силу Меча. Кто же сейчас вошел в Поле сражающихся Метаона и Меона, пренебрегая жизнью? Уж не слуга ли Космократора?!

Посланник ошибся. Нечисть спешила к неожиданно объявившемуся противнику, но ливень стрел не иссякал. Бестии, напоминая подушечки для иголок, падали, поскальзывались в собственной крови, каждую тварь пронзило не меньше двадцати стрел.

И ведомые с запада Ланом Ами Воном воины с чо-ко-ну не собирались прерываться. Фаланга Намира Алкмида в восемь шеренг надежно защищала стрелков от сумевших выбраться из-под острого града бестий.

— Прости меня, Посланник, — прошептал Уолт, сбрасывая молнии.

На юге в небо ударили столпы огня, и поспешно поднимающиеся в воздух ковры-самолеты врезались в пламенное облако. Засмеялась Ульнамирэль, когда слабые заклинания Водных Щитов попытались остановить ее пылающую ярость. Шагающий рядом с эльфийкой Тахид аль-Арнами неистово молился, приплясывая. И Священный Свет, даруемый Ангни для защиты своих последователей, лился из глаз Тахида, сминая исходящее от торгатов сияние. И понимая, что сотворили, Легионы Света бросались на многоруких порождений Тьмы, желая смертью искупить предательство.

— Прости меня, Посланник, но я остановлю тебя, — сказал Уолт, наклоняясь и сгоняя молнии с фрактального клинка.

На востоке затрещали, рассыпаясь, каменные воины и горгульи, поспешившие защититься броней Гранитного Лика. Мелькали шпага и дага Дигнама Дигора, сопровождаемого отчаянными друзьями-бретерами, и камень уступал стали. Рядом с Дигнамом недовольно цокал языком Винченцо Дин Роами, в каждой атаке художника видя возможные просветы для одного-единственного смертельного удара. Сабли в руках Винченцо жили своей жизнью, лишая оной горгулий, непонимающих, как ощетинившиеся шипами крылья не могут достать этого смертного, хотя он не уклоняется и не защищается.

— Прости меня, Посланник, но я остановлю тебя, даже если мне придется убить тебя, — сказал Уолт, поднимая фрактальный клинок.

Замки на востоке обваливались. Маги бросали заклятия, плели заклинания, но Стихии и Начала не поспевали за Тонамином из рода Железного Камня. Стоило метательным топорам гнома коснуться стен или скалы — и возведенные на алой тверди крепости крошились, словно сухари. Тир Иман и Ханамид кружили вокруг Тонамина, и могучая палица минотавра вкупе с лабросами горгулий надежно сдерживали порождаемых Хаосом и Порядком существ — от отчаяния маги Посланника прибегали к тщательно хранимым запасам, но и креатуры Изначальных не могли одолеть защитников гнома.

— Прости меня.

Взмах фрактального клинка.

Слон упал, набухая изнутри ржавым пламенем.

Не нужно слов. Нет слов. Да и не будет — говорить ничего не надо.

Рыжее облако отпускало с неохотой. Дай ему волю — и оно бы сожрало обоих: победителя и проигравшего. Но неписаные правила, они же фундаментальные законы, требовали выпустить Уолта.

Победителя.

Посланник остался внутри. Сплошной клубок рыжего огня, теряющий очертания. Несчастный дрожащий старик. Убийца, на чьей совести жизни Райхгера Цфик-лай-Торага, Лизара Фоора и Варрунидея Асирота.

Ты не лучше, Уолт. Просто ты оказался сильнее. Изменился — и победил. Но ведь и Посланник изменился. Да, изменился, но ты, Уолт, остался самим собой. Не дал Тени власти. Никогда, даже ради победы, не прибегал к нему как последнему доводу. А Посланник отдался Силе, и там, в мире, созданном столкновением Меона и Метаона, сражался не он, а Тень Посоха. Сила, неподконтрольная и неподчиненная. Помыслившая себя Единственной — и потому проигравшая.

Вместе с Посланником.

Рыжий огонь погас, облако растаяло. Уолт Намина Ракура стоял посреди Цитадели Архистратига Нижних Реальностей и никак не мог понять, что ему теперь делать.

Джетуш Малауш Сабиирский хлопнул боевого мага по плечу.

— Стоит так понимать, победа за тобой?

Уолт кивнул.

— Чубастого я прикончил. А вот…

«А вот» прижималась к трону и совсем не походила на причину истребления всех убогов в Цитадели Аваддана. Гм. Со стороны ведь что? Здоровый толстяк в черном плаще со зловещими знаками, мрачный парень с мордой маньяка-психопата — и юная эльфийка, смотрящая на них, как кот на живодера. Хоть сейчас зови живописцев и заказывай картину с натуры «Черные маги готовятся принести в жертву невинное дитя».

— Может, оставим ее? — со вздохом предложил Уолт. — Все закончено, лишняя кровь ни к чему.

— Все закончено? — прищурился Земной маг.

— Абсолютно.

— Тогда нам стоит задуматься, как убраться отсюда поскорее.

— Это просто, — вздохнул Уолт. Действительно просто. Прикажи Меону — и он их не только в Равалон вернет, но, если понадобится, и в Небесный Град вознесет.

— Дяденька!

Цепкая ладошка вцепилась в одежду. Растрепанные рыжие волосы. Заплаканные васильковые глаза.

— Дяденька, не оставляйте меня!

— Э-э-э… — Уолт посмотрел на Джетуша, но тот пожал плечами и отвернулся.

— Не оставляйте меня одну! — Эльфийка заплакала. — Лучше… Лучше убейте!

«Они мои чувства…»

Уолт бездумно протянул руку, сам еще не зная, что сделает, и потрепал девчонку по волосам. А потом взял ее ладошку и крепко, но не больно сжал.

— Ну и? — нахмурился Джетуш.

— Что — ну и? — холодея от собственной смелости, сказал Уолт. Ну да, ну да, с Меоном нам наставник не страшен, с Меоном мы ему можем перечить…

И все равно как-то не по себе от прищуренных глаз учителя.

— Что ты с ней собираешься делать? — кивнул на всхлипывающую девчонку Джетуш. Та вытерла слезы свободной рукой и обеспокоенно посмотрела на Земного мага.

— Воспитывать.

— Воспитывать?

— Ага. Скажу, что это внебрачный ребенок Джетуша Малауша Сабиирского, и вы заставляете меня ее воспитывать, поскольку у вас времени нет.

Джетуш расхохотался.

— Уши надеру, — пообещал он. — А Алесандра попрошу тебя эфирно четвертовать. А еще нас ждет очень долгий и очень откровенный разговор.

— Ага, — кивнул Уолт.

Врать наставнику было тяжело.

Это ничего. Вот врать главе Школы будет намного тяжелее.

Эпилог

I

— Слушай, Уолт, — начал говорить Бивас, задумчиво разглядывая могучий дуб, чьи корни вырвались из темницы земли и кривыми арками расползались на захват новых владений. — Гривомудрая — это как? Мудрая грива? Или какая-то «гривом удрая»?

— Отстань.

Бивас обиженно засопел. Обижался и сопел он где-то минуту, потом снова предпринял попытку разговорить товарища.

— Слушай, я тут на днях философский трактат одного ааргха прочитал. О сущности Невидимого Розового Единорога. И…

Взгляд Уолта был выразительнее многих слов. «Философский? Прочитал?» Сомнение скорее касалось вообще умения Биваса читать, нежели того, что он ознакомился с философским трактатом.

Вместо Уолта, молчаливого в последние дни, словно он принял обет, откликнулся Алфед Лос, сопровождавший боевых магов в их прогулке по Перипату.

— Не подразумеваешь ли ты книгу Урграмаха Четыресмегиста, где он касается принципиальных вопросов веры и соотношения мнения и истины в религиозных практиках?

— Э… да? — рискнул предположить Бивас.

— Тогда возрадуйся! Не далее как в прошлом месяце я рецензировал ее для журнала «Магия и жизнь» и могу в полной мере обсудить с тобой вопросы, касающиеся доксического знания и его верификации!

«Спасите!» — заорать Бивасу не позволила масконская гордость, но глаза выдавали его с головой.

— Пойдемте лучше пить пиво. — Ударий решил внести предложение, подходящее, как он был свято уверен, для любой ситуации. «Хорошее пиво и Тварь оценит», — любил приговаривать маг после четвертой кружки гномьего темного.

Ксанс и Бертран поддержали Удария. Бертран к тому же вспомнил, что сегодня травницы празднуют что-то вроде Восьмого Дня Недели, а это значит, что сговорчивых девиц под вечер найти будет довольно легко.

— Вы думаете, их тоже заинтересует проблема апофатики Невидимого Розового Единорога? — оживился Алфед.

— Заинтересует, заинтересует! — закивал Ксанс. Он давно поспорил с Бивасом о том, что будет делать Лос в комнате с тремя голыми девицами: разглядывать их с научным интересом, читать лекцию о единицах магической силы или же все-таки предастся плотской любви, — и Ночному эльфу все не терпелось доказать правоту своей точки зрения. Пьяные травницы подходили для этого лучше всего.

— Идите, — сказал Уолт.

— Нет, ну так дело не пойдет! — возмутился Бивас. — Слушай, Уолт, ты же, насколько я знаю, любишь много читать?

«Кому-то же надо!» — ответил взгляд Ракуры. Бивас не смутился и продолжил:

— Так вот, в большинстве приключенческих книжек все как начинается, а? Герой просыпается после безумной пьянки с жутким похмельем. А после этого отправляется приключаться. И вот кажется мне, — Бивас многозначительно ткнул пальцем в небо, — что успех-то книги во многом от пьянки и зависит!

— С какого перепугу ты пришел к такому выводу? — изумился Ксанс.

— Ну как? Вот смотрите: каждый знает, что такое похмелье. Каждый страдал от него. А герою надо сопереживать! Синэстезия — или как там ее? Вот герою и сопереживают. Простой народ тянется к близкому, знакомому и родному. Поменьше умничанья, побольше сисек!

— Ты вообще это к чему все говоришь? — поинтересовался Бертран.

— А это… Ну дык это… Уолт должен идти с нами!

— Не могу, — вздохнул Ракура. — Рад бы, но меня Джетуш вызывает. — Магистр обозначил Жест, указывавший на телепатическую связь. — Так что идите, а я, как освобожусь, подойду.

В эту часть Главного Корпуса доступ имели немногие. Длинный высокий коридор. Стены в виде развернутых Свитков чуть заворачивались на концах вверху и внизу. Вычурные магические знаки на стенах, не содержащие Силы — или Уолт не мог ее ощутить. Высокие стрельчатые окна. Статуи Великих Архимагов древности, по преимуществу полубогов. Ажурные каменные лилии — по вечерам и ночью они разгорались дневным светом. Иногда в нишах стояли артефакты — и снова Уолт не мог уловить, заряжены они магической энергией или нет.

Всезнающая мощь Меона осталась в Подземелье.

Уолт оставил ее в Подземелье.

Правильно ли он поступил, когда за несколько мгновений до возвращения отправился в Аномалию, к затянувшему рану Наосу, и вышвырнул Тень из души вместе с Меоном и остатками Тиэсс-но-Карана?

Тогда, возле Наоса, ему казалось, что другого выхода нет. Могущество Меона очаровывало. Могущество Меона манило. Могущество Меона пугало. Он уже изменил воспоминания наставника, Фа и Эльзы, вычеркнув все, что касалось Аномалии и последних событий в Цитадели, скрыл и собственные — Архиректор по возвращении обязательно залезет к нему в голову как всегда неожиданно и бесцеремонно.

Кстати, так и случилось. Первым Эвиледаризарукерадин просканировал Уолта, а уже потом принялся за Джетуша и Эльзу. Фа, вернувшаяся в Преднебесную, главе была недоступна, о чем тот сожалел и не скрывал этого.

В сознании Уолта, Эльзы и Джетуша Архиректор увидел одно и то же: в убоговской борьбе за власть чуть не погибли все нанятые маги, вскрывшие заговор Таллиса Уберхаммера и Грисса Шульфица против Архистратига Аваддана, и когда Разрушители сошлись в ужасной схватке, маги поспешили покинуть Пятый Круг Нижних Реальностей. Пострадала Эльза и погиб дознаватель Конклава, следящий за Уолтом. Уолт и Джетуш выжили.

Там, возле Наоса, Уолт отбросил все, что связывало его с Меоном, вернув Тень в родную стихию. В качестве благодарности Тень орал благим матом и крыл Уолта на чем свет стоит. И угрожал. Кричал, что теперь без него Ракуре точно крышка, что когда придет время, он пожалеет! И что время это — не за горами!

— Я справлюсь сам, — ответил Уолт.

Меон мог многое. Но он не смог вернуть Эльзе Локусы Души.

Ракура не хотел, чтобы кто-то еще так пострадал из-за него.

И он больше не хотел жить, не вспоминая.

Последним усилием, отдавая Тень Наосу, Уолт сделал так, чтобы никто не смог увидеть в его разуме отражения прошлых жизней, открыл Проход в Равалон, минующий Везде-и-Нигде с Ангелом Небытия, и вернулся.

Никто не заметил, что Уолт отлучался.

Мрачный Глюкцифен ничего не рассказывал Леонарду, подменявшему Магистров, дожидаясь, пока тот снимет Ограничение Времени и откроет Проход обратно в Подземелье, воззвав к Максвеллиусу. Убоги торопливо покинули мир смертных, опасаясь явления богов. И сразу после этого Джетуш открыл портал прямо в покои Архиректора, не объясняя подвергшимся воздействию убоговской магии ученикам, почему Уолт держит на руках Эльзу, куда подевались кони и по какой причине они смутно помнят последние четыре дня.

Архиректор как раз пытался напоить Банкаста кефиром из Священного Источника, созданного Хоки в Восточных степях. Банкаст капризничал и повелительно мяукал, требуя, чтобы глава Школы Магии макал палец в кефир и давал его облизывать. Пускай лакают со всяких там блюдечек, скажем, студенты, а мы — волшебный кот Архиректора! И требуем соответствующего отношения!

Дайре не повезло: выходя из портала, она умудрилась наступить Банкасту на хвост и тут же обзавелась кровным врагом до конца жизни. Бертран на полном серьезе предложил Темной Бестии уйти в жрицы под защиту богов.

Ну а потом завертелось, закружилось: сканирование сознания, выявление скрытых инвольтаций, полуночные беседы с Архиректором и Джетушем. Глава ждал делегации убоговских Вестников от Баалааба, но, видимо, Разрушителям хватало проблем с разборками за освободившийся от хозяина Кратос.

…Стоявший у стрельчатого окна Джетуш не обернулся, когда Уолт подошел. Лишь вздохнул и бросил:

— Странное дело, Уолт. Сегодня мне отписался друг из Конклава. Хороший друг, надежный. В Седьмом департаменте нет тринадцатого отдела. Никакой закрытой информации, никаких тайн — тринадцатого отдела не существует ни официально, ни неофициально. И никогда не существовало. Об Игнассе фон Неймаре, если это его настоящее имя, тоже никто не слышал. Я сбросил гештальт, попросил поискать. Но думаю, ничего не найдут. Маг такого уровня легко может изменить даже рисунок собственной ауры.

— Но зачем ему было обманывать нас, учитель?

— Не знаю, — раздраженно сказал Земной маг. — Эв над этим голову уже который день ломает. Ох, Уолт, надеюсь, тобой не Отверженные заинтересовались.

— Для чего я сдался чернокнижникам?

— В жертву принести, — буркнул Джетуш. — Или какую-нибудь девицу под тебя подложить — вдруг соединение ваших Астральных Созвездий предсказывает рождение могучего Черного мага? Тьфу, гадость какая!

Не уточняя, имеет он в виду под «гадостью» — могучего Черного мага или совокупление Уолта с какой-нибудь девицей, Джетуш отвернулся от окна и кивнул на стену.

— Эльза просила тебя прийти, Уолт. Поэтому и позвал. Ступай к ней.

Неприметная дверца в похожей на Свиток стене. За дверью комната. Шкаф с книгами, письменный стол, кровать. И чуть ли не искажающие реальность заклинания — много медицинских заклинаний. Бесполезных заклинаний. Выписанные со всего Ундориана маги-лекари разводили руками. Вернуть магические способности ар-Тагифаль было невозможно.

Эльза сидела на кровати и смотрела в окно. Клубящаяся на кронах деревьев зелень радовалась наступлению месяца Цветения, отражалась на лице девушки изумрудными бликами. Еще можно сравнить с октариновой гаммой, близкой к смеси фиолетового и зеленого…

Нет. Нельзя сравнить. Эльза видела слабые отблески магических цветов, но полноценные цвета волшебства теперь навсегда были от нее скрыты.

В этом виноват ты, Уолт.

Она повернулась и улыбнулась ему, застывшему на пороге. Толчок в спину — Джетуш помог ученику выйти из ступора и войти в комнату. С легкой улыбкой Земной маг закрыл дверь, оставляя молодых людей наедине.

Боги, помогите этим смертным, которые так часто не понимают друг друга и самих себя.

Помогите им понять.

II

— И напоследок, уважаемые, я хотел бы, чтобы вы рассмотрели данные по одному интересному субъекту. Свитки с блиц-информацией я только что переслал каждому из вас.

— Уолт Намина Ракура.

— Я уже второй раз слышу его имя. Не он ли помешал осуществлению проекта «Проклятая Кровь»?

— Да, экселенц, вы правы, именно он.

— Не кажется ли вам, коллега, что его вмешательство в наши два основных проекта является… противодействием?

— «Виртуалы» утверждают, что его появление в ветвлении событий случайно.

— Случайно? Два раза? Позвольте, я сам перепроверю выводы «виртуалов».

— Извольте, коллега. Кстати, к слову. Амальгама снова пыталась проникнуть в Равалон через Нижние Заслоны. Такого мощного удара Подземелье еще не испытывало.

— Однако Архилорд не соизволил беспокоиться. Значит, нападение Амальгамы оказалось не так опасно, как можно представить.

— Да-да, уважаемые, Амальгама переоценила себя. Проект «Кружева Бессмертия» провалился, но проект «Шуньята» себя оправдал. Теперь среди Разрушителей у нас есть союзники.

— Я разделяю вашу радость по поводу проекта «Шуньята», однако не забывайте: провал «Кружева Бессмертия» откладывает осуществление плана «Нирвана» на несколько десятилетий. И мне бы не хотелось, чтобы Уолт Намина Ракура снова случайно вмешался в наши дела.

— Не могли бы вы уточнить, как именно он вмешался в «Кружева Бессмертия»?

— Соглядатай, к сожалению, не смог предоставить полной картины происшедшего, но, судя по всему, Ракура сумел как-то повлиять на действия нашего компаньона.

— А точнее?

— Увы, точнее не скажешь. Или появился там, где не надо, или натолкнул убогов на ненужную мысль. Раздражающий субъект. Думаю, мы воспользуемся Стражами Системы, если Ракура снова объявится.

— Почему бы не стереть его прямо сейчас, коллега?

— Потому что Джетуш Сабиирский и Эвиледар оказывают ему протекцию. А наш соглядатай позволяет через косвенные действия Ракуры узнавать о делах Архиректора.

— От этого есть польза, экселенц?

— Да. Есть. В любой момент мы можем получить доказательства, что Школа Магии активно сотрудничает с Лангарэем. Ракура работает над магией крови, и не простой крови, а упыриной. Все это с разрешения Архиректора. Когда Школа будет нам мешать, мы сразу сдадим ее Конклаву, а уж он разберется быстро.

— Значит, уважаемые, оный Ракура, сам того не зная, поможет осуществлению наших планов? Прелестно!

— Постарайтесь, чтобы он не помешал действующим проектам. Какие сейчас находятся в разработке?

— «Вечность», «Боль Хаоса», «Палач». Что касается последнего проекта, то тут следует подумать о привлечении Отверженных.

— Подумаем. Какие проекты мы готовим к осуществлению?

— «Печать бесстрашных», «Тьма», «Яд», «Общее дело».

— Запомните, коллеги, Уолт Намина Ракура не должен помешать ни одному из этих проектов.

— А если он снова…. случайно?

— Тогда, несмотря на очевидную пользу, мы его сотрем.

— В таком случае, на сегодня все. Встречаемся через год.

III

В тишине вечности глухо щелкнули ножницы. Орна Смера, Никакая Сестра, разрезала медную нить. Очередной смертный раньше положенного срока отправился в посмертие. Ничего удивительного.

У богов нити золотые, спиралью уносятся в высь Порядка. Серебряные нити убогов всегда прямые, туго натянутой струной дрожат над бездной Хаоса. Между ними — ряды медных нитей.

Смертные и Бессмертные считают, что Смера слепа. И именно поэтому она обрезает нити жизни, которые плетут Мала, Рода и Бабу. Но это не так. Просто иногда нить должна быть разрезана, но не потому, что так предопределено. А потому, что так сложились обстоятельства — и только поэтому. И тогда рядом оказывается Смера.

Смертные шутят, говоря, что Смеры боятся даже боги и убоги. Смертные придумали, будто титанида может по своей воле разрезать нити, если ей не понравится поведение Бессмертных. Но и это не так. Все Орны не более чем инструмент в руках Создателя. Не Смера шла к нити, разрезаемой раньше отмеренного срока, а титаниду вели к ней.

Бессмертные важно изрекали, что Младшая, Средняя и Старшая Орны суть воплощение Судьбы, а Никакая — суть воплощение Случая. Таким образом, говорили Бессмертные, проявляет себя Воля-Желание Зодчего Миров. А это уж точно не так. Ибо для Тварца нет ни Судьбы, ни Случая, а есть только Со-Бытие.

Орна задумчиво оглядела серебряные нити, тянувшиеся из зияющей бездны к миру смертных. Серебро опутывало медь — это смертные поддавались на уговоры, отдавая бессмертную душу за сущую безделицу. Серебро коконом охватывало пурпур — это духи, элементали, гении и прочие из стихийной братии попадали под власть убогов, лишившись своего Источника. Серебро переплеталось с золотом — это боги и убоги сходились в дуэлях в Безначальном Безначалье Безначальности.

Серебряных нитей много. Много и золотых нитей. Но медных больше, намного больше. Поэтому и помогают боги смерти Старшей и Никакой Сестрам, обрезая нити смертных, за которыми те не успевают следить. Так повелось с тех самых пор, как первые смертные ступили на земли Равалона.

Что значит одна разрезанная нить в этом гобелене судеб? Может, совершенно ничего. Может, изменение всего. Судьба и случай отплясывают в обнимку, а Зодчий Миров любуется танцем, смысл которого известен лишь ему. Бабу, Старшая Сестра, только разрезает нить, когда приходит срок, отмеренный существу. А Смера, Никакая Сестра, разрезает нить, когда мера оказывается несоответствующей. Нити смертных и Бессмертных режутся одинаково легко. Медь, серебро, золото. Когда все исчислено, взвешено и отрезано, между ними нет разницы.

Орна Смера задумалась. Судьба и случай кружились вокруг в удивительном танце. В прекрасном танце. В бессмысленном танце. Co-Бытие шло за Co-Бытием, и разрезались новые нити. Медь, серебро, золото. Так было. Так есть. Так будет. Для вечности нет ничего нового.

Однако даже вечности позволено удивляться.

Вот и сейчас: в последний миг ножницы Смеры отодвинулись от другой медной нити. Только что судьбу сменил случай, превратившийся в новую судьбу, — и сразу же новую судьбу прогнал новый случай, став новейшей судьбой. Co-Бытие для этого смертного, истинное Co-Бытие. Смера точно знала: Создатель не вмешивается в дела своего Произведения. Но такое Со-Бытие…

Нет. Не Создатель. Может, кто-то другой, но не Зодчий Миров. Стоящий ниже его на ступени Бытия, но способный подменить, если придется. Космократор, отвечающий за проявление Мультиверсума в Метаоне? Тваштар, ведающий проявлением в Меоне? Ангелы, именующие себя Наместниками Единого в Бытии?

Кто-то из Столпов Мироздания заинтересовался Уолтом Намина Ракурой и удержал его нить. Что же в тебе такого, смертный?

Не часто Смера думала над подобными вопросами.

Трепетали серебряные нити, тянущиеся в Хаос. Подрагивали золотые нити, тянущиеся в Порядок. Извивались медные нити, протянутые между Хаосом и Порядком. Они ждали титаниду. А Орна думала.

Когда вокруг вечность, есть время подумать.

Глоссарий

Хронология

Предначальная Эпоха — время создания и формирования Равалона, когда миром правили титаны. Закончилась поражением титанов в войне с богами и свержением титанов в Тартарарам.

Начальное Время — время прихода в Равалон смертных рас. Эпоха длилась 10 000 лет.

Первая Эпоха — создание первых государств и империй. Длилась 140 000 лет. Закончилась со смертью Алексуруса Аледонского, который объединил большую часть Западного Равалона в единую империю и даже нападал на Махапопу.

Вторая Эпоха — нынешнее время; насчитывает на данный момент больше 3000 лет. Самыми важными событиями во Вторую Эпоху считаются Переселение народов Севера, развал Роланской империи, организация Конклава, война Ближнего и Дальнего Востока и создание Школы Магии (последнее считается немаловажным в первую очередь самой Школой Магии).

Календарь

В Равалонском году восемь месяцев по сорок девять дней каждый. Весна: месяц Пробуждения и месяц Цветения (народное: потепленник и недожарник соответственно); лето: месяц Восхода и месяц Плода (народное: почтижарник и жарник), осень: месяц Ветра и месяц Дождя (народное: послежарник и недохладник); зима: месяц Сна и месяц Стужи (народное: хладник и заморозянник). Новый год в Серединных землях начинается в день Весеннего Равностояния.

Мир

Равалон — имя мироздания, которое также используют, подразумевая только мир смертных. Кроме последнего к Равалону в общем смысле относятся Небесный Град (обитель богов) и Нижние Реальности (обитель убогов). Мир смертных представляет собой огромный диск, который на востоке ограничен Мировым Обрывом, куда ниспадают воды океана; на юге Огненной Стеной, которая поднимается до самого неба; на западе Тайными морями, откуда никто не возвращается; на севере Ледяным Ветром, способным заморозить даже Бессмертного. Общие очертания Равалона маги не раз созерцали в Астрале, что и позволило познать форму мира смертных.

Ундориан — единственный континент Равалона. Ундориан разделен на две неравные части Великой грядой гор, которая полукругом вгрызается в восточную часть континента. По закатную сторону Великой гряды начинается Западный Равалон. С противоположной стороны — Восточный Равалон.

Серединные земли — обширные территории, которые находятся посередине земного диска. Здесь расположены наиболее мощные Источники магических Сил, что, по утверждениям магов, позволяет именовать Серединные земли метафизическим центром волшебства мира. Серединные земли на востоке ограничены Великой грядой, на севере — Снежной империей и Северными царствами, на юге — Светлыми княжествами и морем Безразличия, на западе — Империей Тевран и Морским Союзом. Наиболее крупными государствами Серединных земель считаются Эквилидор и Черная империя.

Роланские королевства — образовавшиеся в результате распада Роланской империи государства, входящие в так называемый Роланский Союз. Самые крупные державы (Олория, Когесса, Завидия, Тагбир, Гластир, Сабиир, Вирена, Далария, Русион) составляют наиболее влиятельную часть Роланского Союза и носят имя Роланского Клуба. Однако каждая страна Союза владеет только одним голосом при голосовании за законы, определяющие политику Роланского Союза. Это позволяет мелким странам, таким, как, например, княжества Элории или королевства Гебургии, влиять на решения Клуба.

Восточные степи — земли диких орков и гоблинов на востоке Срединных земель, граничащие на севере с Черной империй, на юге с королевствами Когесса и Гластир, на востоке с алиггонами и нэарду, на западе с Холмами Наслаждений и Баронствами Пограничья. Состоят из земель племен Многозначного Молчания, племен Святых Растений, племен Светлоокого Владыки, племен Поклоняющихся Древним, племен Стихий, племен Черных Скал, племен Тысячи Секир, владений Стальной Руки и Земли Спокойствия. В центре Восточных степей расположена магическая зона, именуемая Святой Источник Кефира. Причина именования проста: зона представляет собой оазис, чьи источники заполнены кефиром, обладающим лечебными свойствами. Любые распри между племенами возле Источника запрещены. Здесь проводятся собрания шаманов племен, а также выбирают Водителя Темной Орды — объединенной армии Восточных степей. Причины возникновения Источника неизвестны, но самая распространенная версия: бог Хоки пытался средствами смертной материи создать нечто вроде амриты и нектара Бессмертных, а получился Источник. Личное мнение орков и гоблинов по этому вопросу исследователи так и не узнали. Самым распространенным ответом на расспросы был: «А не хотите ли обсудить сию животрепещущую проблему вот в этом котле?» (В переводе с нецензурного орочьего на всеобщий.)

Империя Тевран (Тевран на всеобщем «Святая Земля») — государство Западного Равалона, расположенное между Серединными землями и Аланскими Королевствами. На севере граничит с Морским Союзом, на юге — с Шард-А-Арот. Особенностью Империи является то, что, во-первых, вся магия в Тевране подчинена воле Императрицы и ни один маг не способен колдовать, не получив ее разрешения. Во-вторых, ни боги, ни убоги не способны появляться в Тевране как Бессмертные, они обретают смертный облик (тем не менее сохраняя свое Могущество). В-третьих, эти особенности Теврана распространяются только до границ, которые были установлены еще в Первую Эпоху, и не воздействуют на сателлитов Империи. С Империи Тевран начинается Западный край, в который входит Империя Тевран, Морской Союз, Аланские Королевства, Шард-А-Арот, Архипелаг и Заморские Острова.

Главную военную мощь Империи составляют Паладины — могучие воины, облаченные в магические доспехи, которые могут ненадолго дать им Силы, сравнимые с божественными. Доспехи Паладинов не раз изучались Конклавом с позволения Императрицы, но механизмы их действия так и не были поняты.

Архипелаг — сотни мелких и несколько десятков крупных островов, расположенных на северо-западе от Морского Союза в Тихом море. Полной карты Архипелага не составлено до сих пор по причине лабиринта, который представляют собой многие протоки. Так же картографии мешают различные чудовища, населяющие некоторые острова, и необъяснимые явления, понять причину которых не могут даже чародеи Школы Магии.

Заморские Острова (они же Обитель Света) — восемь крупных островов в Светлых морях, на которых со времен Первой Эпохи обитают Светлые эльфы. За Светлыми морями лежат Тайные моря, ход туда запрещен Бессмертными, как богами, так и убогами. Впрочем, нередко находились те, кто отваживался нарушать запрет. Это не только одиночки-авантюристы, но и государства, отправлявшие целые эскадры для исследования Тайных морей. Впрочем, Заморские Острова тщательно охраняют границы Светлых морей, и недаром одна из крупнейших морских войн между Морским Союзом и Обителью Света началась из-за запрета на экспедиции в Тайные моря. Некоторые ученые и политики утверждают, что в Тайных морях находится еще один континент, который полностью контролируется Светлыми эльфами, но, к сожалению, ничто не может подтвердить данных утверждений: Светлые эльфы опровергают их, а маги подтвердить не могут. Причина последнего в том, что заклинания Познания и Видения не действуют над Тайными морями, а порталы и иные способы магического пересечения пространства там не работают.

Махапопа («Великая Южная Страна» на всеобщем) — крупнейший полуостров мира на юге Восточного Равалона, граничащий небольшой частью территорий и с Западным Равалоном. Знаменит сонмами Бессмертных, которым здесь поклоняются; полуостров называют еще «Страной миллиона богов». В Первую Эпоху полуостров был объединен в единую империю Махапопа, однако вторжение Алексуруса Аледонского привело к распаду государства и образованию десятка соперничающих царств. Название Махапопа закрепилось за полуостровом в целом. В царствах была сохранена установленная в империи кастовая система брахманов, кшатриев, вайшьев и шудр. Царства Махапопы являются единственными в мире, где не существует отдельных от религии магических орденов. Правом пользоваться магией здесь обладают только брахманы. Единственным исключением являются ракшасы-буддисты, которые не признают брахманской власти.

Преднебесная империя — крупнейшее и древнейшее государство как Дальнего Востока, так и всего Равалона. Правит страной Божественный Император — потомок титана Кроура-Небо, к мнению которого прислушиваются даже восточные Бессмертные. Здесь же расположена и знаменитая на весь мир Радужная Башня: единственное созданное смертными сооружение, из которого можно попасть в Небесный Град. Однако попасть в Башню может только Божественный Император или лица, получившие его благодать.

Заграбил и Вихос — два крупнейших острова в мире, по совместным размерам превышающие территории Преднебесной империи. Однако, как известно, из-за определенных магических возмущений, оставшихся со времен Первой Войны, войны титанов и богов, в Заграбии могут жить только мертвые в прямом смысле этого слова: здесь обитают андеды и некролюды, не считая иных сущностей, созданных при помощи некромагии. Живые без магической защиты умирают в Заграбии в течение дня, с защитой же могут протянуть около недели. Умерший преображается в андеда или некролюда. Небольшие локальные территории с подобными некроэффектами имеются только в государстве Далария, известном своими некромагами.

Вихос знаменит тем, что на нем нет ни одного Источника Силы и магия в нем испытывает затруднения с воплощением. Например, даже простенькое заклятие, разогревающее очаг, может привести к тому, что дом зальет водой от подвала до крыши. Ряд стран, расположенных на Вихосе, полностью отказались от магии, и их развитие существенно отличается от остального Равалона: они развивают не магические искусства, а машинные технологии.

Снежная империя — государство на севере Ундориана, протянувшееся от Эквилидора до Ледяного моря. На территории империи находится множество Заводей (автономных субпространственных континуумов), которые считаются сателлитами империи. Порталы в Заводи способны открывать только члены имперской семьи. Младшие дети императора и дети принцев и принцесс короны обычно назначаются наместниками в государства Заводей.

Лангарэй — государство упырей на юго-востоке Серединных земель. Окружено магической Границей. Кроме упырей в стране обитают и иные расы, но они все подчинены Живущим в Ночи.

Оболдуй — земли огров на северо-востоке Серединных земель.

Тайкора («Ничья земля» на всеобщем) — расположенные между Вестистфальдом и Оболдуем бесплодные территории, где обитает только нечисть. Обычно здесь проходят тренировки боевых магов и ведьмаков.

Кигор-Таблу — леса энтов и бьорнов между Вестистфальдом и Гебургией.

Вестистфальд — горы гномов на северо-востоке Серединных земель.

Леса Кенетери — обитель Ночных эльфов, расположена севернее Вестистфальда.

Гебургия — горная цепь, обиталище различных племен гномов, кобольдов, карликов и других Подземных Народов.

Школа Магии — волшебная академия, расположенная на юго-западе Эквилидора, на равнине между озером Кавиш и Правайстским лесом. Самое развитое магическое учебное заведение в Равалоне, является ведущим научным центром в области магических искусств. Главой учебного заведения становится сильнейший маг в Школе. Он избирается на пост Архиректора или предыдущим Архиректором, или голосованием Ректората. Традиционно Архиректор Школы Магии входит в десятку могучих магов Равалона. Чародеи, связанные со Школой Магии, именуются Магистрами. Отличительный знак: руны Sholias и Maagir на одежде.

Школа Меча — военная академия, расположенная на границе Когессы и Гластира, в Сумрачных горах, которые, по обоюдному соглашению вышеупомянутых государств, признаны нейтральной территорией, во внутренние дела которой Когесса и Гластир никогда не вмешиваются. Возглавляет Школу Меча Архимастер, в его непосредственном подчинении находится Пентада Мастеров. Это лучшие воины не только Серединных земель, но и всего Западного Равалона. В Пентаду Мастеров отбираются воины, которых впоследствии лично тренирует Архимастер. Сами же Мастера обучают только аспирантов. Простых учеников тренируют Наставляющие в Умении Слушаться Старших, или просто Наставляющие. Воинов Школы Меча именуют Мечеными, Меченосцами и Мечущими (последнее прозвище нравится не каждому). Отличительный знак: татуировка на плече в виде змеи, обвившей меч.

Конклав — всемирная организация магов, следящая за использованием волшебства в Равалоне и распространением заклинаний. Наличие у Конклава Величайших Магов вынуждает Ордены чародеев по всему Равалону подчиняться правилам (Номосам) Конклава. Единственные смертные с магическими способностями, на которых не распространяются Номосы, это члены королевских, императорских, царских и др. семей, наследующие трон.

Небесный Град — Обетованное Порядка, средоточие принципов Созидания и Упорядочивания. Место обитания богов. Среди богов существует деление на Старших и Младших. Старшие боги — это правящие в Небесном Граде божественные сущности, отвечающие за Принципы Порядка. Младшие боги — это те, кого в Роланской империи называли genius loci, или, иными словами, боги, которые управляют Порядком в определенных областях. Младших богов маги называют еще Старшими Владыками Элементалей, ибо им подчинены все духи стихий, которые живут в месте, где царит Младший бог. Бог всех гор является Старшим богом, бог конкретной горы является Младшим богом. Бог кузнечного дела является Старшим богом, бог конкретного кузнечного цеха является Младшим богом. В мифах отмечены случаи, когда Младший бог становился Старшим богом, поднимаясь в Небесный Град; так, например, было с Лиараной-Охотницей, покровительницей охоты в Дайском лесу, культ которой распространился по Роланской империи вместе с дайскими охотниками, считавшимися лучшими. В каждой религии есть свои Старшие боги, и нередко одни и те же самые божественные функции выполняют разные божества. В каждой религии запада, востока, юга и севера Равалона имеется свой собственный Громовержец; в каждом веровании по обе стороны Великой гряды гор есть свой собственный бог Смерти; мифы всех народов континента не могут обойтись без собственного бога Солнца. Нет ни одной религии, где не было бы культа плодородия. Все это привело к тому, что в начале Первой Эпохи образовался Высший Пантеон — Верховный совет Старших богов. В Пантеоне заседают Старшие боги самых могущественных религий, которым подчиняются Старшие боги более слабых. Так от веры смертных последователей зависят дела и распорядок на Небе. В Пантеоне нет Верховного бога, есть тот, кого называют Наместником; титул сей подразумевает, что этот бог является наместником Тварца в Равалоне. Наместник избирается среди божеств, входящих в Высший Пантеон. Выборы на должность Наместника проходят каждые сто лет, и предыдущий Наместник имеет право претендовать на титул лишь спустя тысячу лет.

Нижние Реальности — измерения Хаоса, возникшие, как считается, в результате воздействия на Равалон Тартарарама. Место обитания убогов. Согласно традиции, существует Пять Кругов Нижних Реальностей. С первого по третий Круг в измерениях действительность еще подчинена принципам Порядка, но постоянно их нарушает. В четвертом и пятом Кругах действительность подчинена Хаосу. Здесь, согласно религиозным учениям, страдают в различных адах души грешников. Как и у богов, у убогов имеется деление на Старших и Младших. Старшие убоги правят Нижними Реальностями и именуются Повелителями; главные среди них носят титул Лорда-Повелителя. Владыка всех убогов зовется Архилордом. В отличие от богов, титул Архилорда получает сильнейший убог, уничтоживший всех претендентов на должность и их приспешников. Он правит убогами до тех пор, пока не появится Старший убог, который бросит ему вызов и одолеет. Однако, учитывая, что Архилорд владеет всей силой и мощью поверженных врагов, такие случаи крайне редки.

Старшие убоги, в отличие от богов, не принадлежат определенному народу или определенной области. Одни и те же убоги известны в мифах и оккультных практиках запада и востока, юга и севера. Лишь некоторые из них предпочитают являться только одному народу. Таковы, например, ледяные убоги Северных Царств, которые ненавидят теплые области остальной части Равалона. Убоги делятся на Фракции, в которые могут входить жители разных областей. Все Фракции подчинены одной цели — Разрушению. Различаются они лишь средствами в достижении этой цели. Есть Фракции умеренные и радикальные. Первым поклоняются в Черной империи.

Младшие убоги делятся на два вида: Соратников и Тварей. Соратниками называют убогов, рожденных в Нижних Реальностях уже после падения Старших убогов и обладающих меньшей силой, чем Повелители. Они являются слугами и подданными Лордов-Повелителей. Среди Соратников можно выделить такой их вид, как Продолжающие: это Младшие убоги, которые сотворены Старшими убогами из собственного естества. Например, таковыми являются фурии, служащие Лорду-Архисгратигу Нижних Реальностей. Тварями именуются полуразумные создания, появившиеся в результате совокупления Старших убогов с чудовищами Нижних Реальностей. Сии существа постоянно стремятся подняться в измерение смертных и принести смерть и разрушения. Маги называют появления Тварей Прорывами и нещадно борются с убоговскими порождениями.

Тартарарам — Бездна Мироздания, измерение Пустоты, то ли существующее изначально с Равалоном, то ли созданное богами как темница для титанов.

Магия

Эфир — субстанция единства мира и основа магических энергий. У магической Силы в реальности Равалона три цвета: октариновый, эннеариновый и декариновый. Каждый из них указывает на тот или иной уровень источника Силы: природно-космический (зеленовато-фиолетовый октарин), богов (золотистый эннеарин) и убогов, антагонистов богов (серебристый декарин).

Заклятие — простое магическое воздействие на реальность.

Заклинание — ряд заклятий, объединенных общей структурой воздействия на реальность.

Гиле, ноэма, ноэзис — структуры преобразования Эфира (магической энергии) в конкретное заклинание. Гиле — вещество, которое используется для воплощения Эфира (от конкретных объектов до энергетических состояний вещества). Ноэма — Сила, к которой обращается маг для воплощения Эфира в гиде (например, Тьма, Огонь, Хаос и т. д.). Ноэзис — ментальные усилия мага, потраченные на соединение гиле и ноэмы (поток мыслеформ, который может быть дополнен пассами, телодвижениями, ритуальной церемонией, созданием магических знаков и т. д.).

Фюсис — Эфир, разлитый в Природе, магическая субстанция Природы.

Локусы Души — пути магических энергий в теле и ауре смертных.

Состояния заклинательного баланса — разработанная Конклавом классификация могущества заклинаний. Первое состояние — изменение мира на уровне явлений, Второе состояние — изменение мира на уровне законов, Третье состояние — изменение мира на уровне бытия. Самые Величайшие Маги и легендарные Маги-Драконы были способны оперировать только Вторым состоянием. Третье состояние — владение Силой Бессмертными.

Примечания

1

Doctor invincibilis — непобедимый доктор. Один из почетных титулов, присваиваемый Эквилистонским университетом выдающимся теологам. (Здесь и далее прим. автора.).

2

Геоглиф — в магической практике Равалона фигура, представляющая собой нанесенное на большую площадь стилизованное геометрическое изображение Воплощения Элементалей. Созданная таким образом фигура увеличивает количество элементалей в охваченной геоглифом области.

Гальдрастав — в магической практике Равалона знак, представляющий собой множество переплетенных рун, символов или фигур. Созданный таким образом знак совмещает ряд заклинаний и позволяет усилить действие чар.

Content

Юрий Пашковский
Кружева Бессмертия

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Эпилог

Глоссарий

Примечания