Владимир Гриньков

Турецкий транзит

Часть первая

ОНА ДУМАЛА, ЧТО ЕЕ ЗОВУТ ПОЛИНА

Ее счастье длилось всего одно мгновение. Она открыла глаза, увидела дневной свет, поняла, что жива, и осознание этого наполнило ее душу восторгом. Но в следующий миг из разлитого в пространстве яркого света вынырнуло черное страшное лицо, и она закричала от ужаса, забилась. На нее навалились, крепко обхватив со всех сторон, не позволяя ей подняться, и даже дышать ей было тяжело, она визжала, как визжат обезумевшие от страха щенки. Она сражалась за жизнь, но силы были неравны. Ей в лицо плеснули ледяной водой, и она от неожиданности стихла. И услышала голос:

– Что с вами? Чего вы испугались?

Говорили по-русски, речь была правильная и даже без акцента, и это ее удивило. Она открыла глаза. Перед ней был человек совсем не страшный, и лицо у него не черное.

– Что случилось? – спросил человек.

– Я не знаю, – несмело ответила она. – Мы где? В Москве?

Спросила с надеждой.

– Мы в Турции, – сказал человек.

Она едва сдержалась. Лицо скривилось, казалось, что еще мгновение – и она расплачется.

– А что – вас это удивляет? – не поверил ей собеседник. – Для вас это новость? То, что вы в Турции…

– Я хочу домой.

– А где ваш дом?

– Я живу в Москве.

– Гражданство у вас какое? Вы россиянка?

– Да.

– Как ваша фамилия?

– Звонарева.

Она ответила с заминкой, и от собеседника это не укрылось.

– Вам было трудно вспомнить свою фамилию? – осведомился он.

– У меня кружится голова.

– А имя ваше как?

– Полина.

– Полина Звонарева, – сказал собеседник. – Правильно?

– Да. А вы кто?

– Я – сотрудник российского консульства. Город Анталья.

– Значит, мы в Анталье?

– Нет, мы в Фетхие.

– Это не консульство? – Полина повела вокруг взглядом.

– Это больница.

Полина уже увидела интерьер больничной палаты, обступивших ее кровать людей и вдруг снова обнаружила это страшное черное лицо. Наверное, на ее собственном лице сейчас проступило такое выражение ужаса, что консульский работник тотчас склонился над ней и спросил обеспокоенно:

– Что случилось?

– Он хотел меня убить!

– Кто? – изумился собеседник.

– Вот он! – почему-то шепотом ответила Полина.

И не показала даже, а лишь обозначила направление взглядом. Сотрудник консульства обернулся, не обнаружил никого подозрительного и сказал Полине:

– Вы что-то путаете. Это врач.

– Он хотел меня убить! – настаивала Полина.

– Здесь? В больнице? – уточнил собеседник, и было заметно, что он ей не верит.

– Нет. Не здесь.

– А где?

– В Кайе.

– Он не был в Кайе. Он врач. Он здесь работает. Вас привезли сюда без сознания. Вы не могли его видеть раньше.

– Я его видела.

– В Кайе? – спросил консульский работник, и снова было видно, что не верит.

– Да! – твердо сказала Полина.

Ее собеседник что-то сказал тому страшному человеку, и тот ушел.

– Куда он пошел?! – запаниковала Полина.

– Я попросил его выйти из палаты, раз его присутствие так вас тревожит. Это действительно врач, вам не надо его бояться. Как вы оказались в Турции? Вы тут работаете? Или отдыхаете?

– Отдыхаю.

– Вы остановились в Фетхие? В каком отеле?

– Я не в Фетхие.

– А где? – заинтересовался собеседник.

Полина задумалась. Консульский работник смотрел на нее выжидательно.

– Вы не знаете, в какой город вы прибыли? – в конце концов не выдержал он.

– Я приехала в Мармарис. Я не могу вспомнить название отеля.

– Но вы жили в Мармарисе?

– Там не жила.

Собеседник Полины приподнял бровь. Похоже, он действительно не верил тому, что говорит ему девушка.

– От Мармариса до Фетхие – почти двести километров, – сказал он. – А вас нашли даже не в Фетхие, а в Кайе. В таком месте… Ночью… Что вы там делали?

– Я приехала посмотреть…

– Ночью? – снова взметнулась бровь собеседника. – Что вы хотели там увидеть? Там даже днем бывает жутковато. А уж ночью… Или вы не по своей воле? Вас завезли туда насильно?

– Нет, я сама.

– Действительно сами?

– Да, я точно помню, что сама захотела поехать туда.

Она отчетливо помнила, что в Кайю она захотела сама. А до Кайи был Йолюдениз. Еще раньше был Фетхие. До Фетхие был Мармарис. А до Мармариса была Москва. В Москве было плохо. Нет, сначала в Москве было хорошо, потому что Полина нашла себе работу в туристическом агентстве, успела поработать там четыре месяца и трижды получить зарплату, а четвертой зарплаты она не получила. Шеф сказал ей, что денег нет. Она подумала, что сегодня нет – завтра деньги будут, но завтра их снова не было и послезавтра тоже. Лишь спустя неделю она поняла, что денег, возможно, не будет совсем. Ни в этом месяце, ни в следующем. И работы этой у нее не будет. Она тогда так расстроилась, что расплакалась прямо в офисе. Шеф дрогнул. Он все последние недели ходил мрачный и никого, казалось, вокруг не замечал, а тут вдруг обнаружил, что, кроме него, есть еще кто-то, кому плохо. Намного хуже, может быть, чем ему самому.

– Не реви, – сказал он Полине. – Найдешь себе другую работу.

Значит, ее увольняли.

– Увольняем всех, – сказал шеф. – Почти.

Сам он, похоже, оставался.

– А моя зарплата? – сквозь непросохшие слезы спросила Полина.

– Заедешь как-нибудь, заберешь. Я тебе позвоню.

Это означало, что про деньги Полина может забыть.

– Я хочу получить свои деньги! – заупрямилась Полина.

– Денег нет. Пока.

– Тогда я остаюсь.

– Будешь работать бесплатно? – ухмыльнулся шеф.

– Да!

Тут до шефа наконец дошло, и он стал серьезным. Представил себе, наверное, как в офисе на телефоне будет сидеть обозленная и фактически уже уволенная, а потому практически неуправляемая сотрудница, как она будет общаться с клиентами по телефону и что из всего этого выйдет.

– Денег нет, – сказал шеф, будто извиняясь. – И неизвестно, когда будут. А может, ты в Турцию поедешь? У нас там горящие туры в Мармарис. Возьми себе один. На десять дней. Как раз твоя зарплата.

И Полина почти сразу согласилась. Потому что денег ей не выплатят, тут никаких сомнений. Горящий тур ей шеф отдает, потому что все равно пропадет эта Турция, не выручит он за эти туры ни копейки, а так хоть Полину сплавит с глаз долой.

Через несколько дней Полина была в Турции. Она прилетела в аэропорт Даламан, где ее никто не встретил, хотя встреча была включена в турпакет. Все еще не подозревая о худшем, Полина решила, что произошла какая-то накладка, и стокилометровый отрезок пути до Мармариса проехала на автобусе, купив билет. В Мармарисе она взяла такси и поехала в отель, указанный в ее ваучере, но там ее отказались принять. Из всего, что Полине говорил менеджер, ей удалось уяснить только, что кто-то в Москве не выполнил своих обязательств перед этим отелем. Полина подозревала, что речь шла о ее шефе. А если так, то отелю этому в ближайшее время не перепадет ни копейки, тут никаких сомнений. И рассчитывать теперь Полина могла только на себя. Она спросила у менеджера, может ли она заплатить за номер самостоятельно. Он ответил, что может. Она спросила, сколько стоит номер в этом отеле. Восемьдесят евро в сутки, ответил менеджер, но можно сделать скидку, и тогда будет уже не восемьдесят, а шестьдесят. За десять дней – шестьсот евро. Для нее это было слишком дорого. Полина приуныла. Заметив это, менеджер сказал ей, что можно присмотреть отель подешевле. Сейчас октябрь, сезон закончился, можно найти недорогой вариант. Или даже вовсе поселиться в пансионе. Пансион, сказал он, – это тоже гостиница. Только маленькая, на пять-десять-пятнадцать номеров. Содержит ее одна семья. Это как большой частный дом, где может остановиться турист. И там совсем недорого. Десять евро в сутки. Или десять долларов, если повезет. А если уметь хорошо торговаться, то можно договориться за шесть-семь долларов. Потому что октябрь и туристов мало. Менеджер говорил, и с каждой его фразой оптимизма у Полины прибавлялось. Она уже поверила, что здесь не пропадет. Она слушала менеджера, а сама смотрела на красивый плакат у него за спиной. На плакате была бухта, поросшие лесом берега подковой охватывали гладь воды изумительного синего цвета, и в эту синеву врезался длинный язык песчаной косы. Полина показала на плакат и спросила, где это находится. Это Йолюдениз, сказал ей менеджер. Полина видела эту фотографию много раз. Еще там, в Москве. В туристических буклетах, посвященных Турции. На плакатах. Очень красиво. И похоже на рай. В Москве этот рай представлялся недоступным. Но теперь она в Турции. И до рая, может быть, уже не так и далеко. Это возле города Фетхие, сказал ей менеджер. Километров двести от Мармариса. Рай был совсем близко. И туда ходили автобусы. Ну вот, до рая можно доехать автобусом, купив билет. А билеты всего долларов шесть или семь. В Фетхие тоже есть пансионы, как сказал ей менеджер.

Когда Полина вышла из отеля, она уже была в прекрасном настроении. У нее был билет на обратную дорогу до Москвы (пускай даже вылет самолета через десять дней), были деньги, которых, судя по всему, ей должно было на эти десять дней хватить, а еще она увидит рай. Купит билет на автобус и поедет взглянуть на рай одним глазком. Все не так уж плохо, если разобраться.

Дорога от Мармариса до Фетхие заняла у нее четыре часа, и в город она приехала вечером. Комната в пансионе неподалеку от автобусной станции обошлась ей в десять долларов. В эту цену входил завтрак. Хозяин пансиона сказал Полине, что до Йолюдениза из Фетхие ходит долмуш, микроавтобус, билет стоит доллар и ехать до волшебной бухты минут двадцать или двадцать пять.

Наутро она отправилась в Йолюдениз. Приехала рано. Отдыхающих на песчаной косе было совсем немного. Полина выбрала лежак с зонтом на самом конце косы. Потом вошла в воду и поплыла. Вода была такой синей, какой ее Полина прежде видела на плакате в кабинете менеджера в Мармарисе. Она думала – чудеса полиграфии. Оказалось – реальность. Ей здесь нравилось. Ее тело ласкала вода. Солнце нежно целовало Полину в макушку. По синему небу плыли редкие белоснежные хлопья облаков, похожие на клочки ваты. Температура воды плюс двадцать пять, температура воздуха плюс двадцать пять! Прямо лето какое-то, не иначе. Про все неприятности последних дней, приключившиеся с Полиной в осенней дождливой Москве, она быстро забыла. Полина загорала, нежась на ласковом солнце, потом заходила в воду и плыла к скалистому островку, прикрывающему вход в голубую лагуну. Там она отдыхала и снова возвращалась на песчаную косу.

С каждым часом отдыхающих прибавлялось. В разноязыком гомоне Полина порой улавливала русскую речь – здесь были такие же счастливчики, как она, сумевшие продлить себе лето накануне долгой русской зимы. Один из соотечественников каким-то образом распознал в Полине русскую, спросил, как ей отдыхается. Полина искренне ответила, что здесь лучше, чем в Москве, здесь настоящий рай. А она только вчера прилетела из Москвы. Полина сказала, что в Москве дожди. Вот так сама собой сложилась их беседа. Потом они вместе пообедали в прибрежном ресторанчике и после обеда тоже не расставались. Парень, в отличие от только что прибывшей в Турцию Полины, отдыхал здесь уже неделю и сыпал интересными подробностями местной жизни. Он путешествовал по побережью на взятой напрокат машине и смог увлечь Полину рассказами о том, что успел увидеть в Турции за эти дни. Он вызвался довезти Полину до Фетхие на своей машине. Она не отказалась. Всю недолгую дорогу до пансиона они проболтали, и эта поездка показалась Полине слишком быстротечной. Они приехали к пансиону, и им надо было расставаться. Парень предложил ей поехать по Турции вместе. Он озвучил то, чего сама Полина внутренне желала, но не осознавала. Он предлагал ей праздник, большую авантюру, о которой многие мечтают, но на которую не решаются. Она решилась. Она была взрослой. Она была самостоятельной. Она сама принимала решения. И ей не перед кем было отчитываться. Она спросила у парня, куда он собирается отправиться дальше. Это фактически означало ее согласие. Мысленно она уже мчалась с ним в машине по Турции, и ей было все равно, что он ответит. То есть ее «да» прозвучало бы, даже если бы он сказал, что едет до ближайшего супермаркета. Но он ответил ей, что перед ними – вся страна, и здесь куда ни отправься – везде будет интересно. От открывающихся перед ней перспектив Полина испытала настоящий восторг. Забрав из пансиона вещи Полины, путешественники заехали в какой-то ресторанчик, где поужинали и одновременно держали совет по поводу их дальнейшего маршрута. Спутник Полины предложил ей ехать в Кайю. Во-первых, это было совсем недалеко. Во-вторых, там жутко интересно. Оба довода представлялись Полине бесспорными и убедительными. По большому счету, ей было все равно, куда ехать. Восторг, поселившийся в душе Полины еще утром, на песчаной косе Йолюдениза, по-прежнему ее не покидал, и она жила мыслями о непрекращающемся празднике. Сегодня этот праздник называется Йолюдениз, завтра он будет называться Кайя. Какая, в сущности, разница?

Они выехали из Фетхие вечером, когда уже стемнело. Ехали той же дорогой, по которой Полина утром направлялась к бухте Йолюдениз, но до бухты они не доехали, а свернули на развилке направо. Вдруг закончились дома, мелькнул за окном машины залитый огнями ресторан, и почти сразу начался лес. Ни единой постройки, ни огонька, и дорога становилась все уже, и все больше подступал к дороге лес, деревья хищно тянули к Полине свои ветви-руки, свет фар отбрасывал причудливые пугающие тени, и вот теперь восторг в душе Полины растаял без следа. Она встревожилась, но ей пока еще неудобно было в этом признаться. Спустя какое-то время она решилась спросить, далеко ли им ехать. Спутник ответил, что нет, и его голос Полине не понравился. Он как будто сам встревожился, этот парень. То ли и на него подействовал вид этой мрачной лесной дороги, то ли он не был уверен в том, что они едут правильно и не заблудились. Полина спросила про Кайя, чтобы только не молчать и чтобы парень этот не молчал тоже. Оказалось, Кайя – это город. Полина спросила, что в этом городе интересного. Парень пообещал ей сюрприз. Полина уже не хотела никаких сюрпризов. Она ощущала себя ребенком, ушедшим из дома без спроса и забравшимся так далеко, что вопрос – как вернуться домой. Это чувство было сродни запоздалому раскаянию. И вдруг они въехали на какую-то улицу. Только что был лес, а тут начались дома, и вид этих домов Полину испугал. Десятки, сотни домов теснились вдоль дороги, громоздились по склонам холма, но ни один из этих все еще крепких, хотя и ветшающих домов не был обитаем. Дома недружелюбно смотрели на Полину пустыми глазницами окон. Ни единого стекла, ни огонька, ни человека. Парень сказал, что Кайя – мертвый город. Людей нет уже лет сто, и куда они подевались, и что случилось, никто не знает. Здесь жили греки, это был греческий город, потом сюда пришли турки. Турки убили греков, а может, они их просто выгнали. Они ехали в машине по мертвому городу, и Полине казалось, что вот-вот из-за угла очередного дома кто-то выйдет и она до смерти испугается. Но никто из-за дома не выходил, и это тоже было очень страшно. Зачем они сюда приехали, думала Полина. Разве не интересно, поинтересовался спутник. Она хотела ответить ему, что ей страшно, как вдруг увидела прямо перед машиной на дороге людей. Это была турчанка в черных одеждах и двое детишек с ней – мальчик и девочка. Никакие это были не призраки, не воскресшие сто лет спустя греки, бывшие жители этого мертвого города, а обыкновенные турки – Полина не усомнилась в этом с первого же мгновения, как только их увидела. Откуда они здесь взялись, не знал даже ее спутник. Полина открыла окно и спросила у женщины, в какой стороне есть пансион или отель. Она ни про что другое не могла спросить, потому что турчанка бы ее не поняла. А отель – это всем понятно, отель должны знать. Не то чтобы Полина рассчитывала обнаружить в мертвом городе отель, ей важно было просто заговорить с этой турчанкой и ее детьми, чтобы окончательно погасить страх в своей душе, а где будет отель – не так уж важно. Махнет женщина рукой им за спины, давая понять, что все отели – в Фетхие, так и поедут они назад в Фетхие, поскорее прочь от этого страшного мертвого города, но турчанка показала вперед вдоль дороги, и получалось, что дальше надо ехать, углубляясь в безлюдную Кайю. Полина не поверила, что в этом месте есть пансион или мотель. Спутник Полины занервничал. Наверное, ему тоже было неуютно в мертвом годе. Но Полину ее страхи уже оставляли. Но они поехали вперед. Очень скоро они действительно увидели мотель. Несколько неярких фонарей освещали крохотный обитаемый пятачок в мертвом городе. Так в пустыне взглядам путников открывается вожделенный оазис. Воспрянувшая духом Полина предложила переночевать здесь. Ее уже охватила эйфория. Все оказалось не так страшно, как ей представлялось совсем недавно, и лихим безрассудством она пыталась затоптать остатки былого страха. Полина даже радовалась, что действительно получился сюрприз. Ее спутник предложил побродить по этим улицам для полноты ощущений. С безрассудной смелостью Полина согласилась. Но парень не хотел здесь оставаться на ночь. Он уговаривал Полину побродить, а потом остаться в этом мотеле. Но Полина все-таки настояла на том, чтобы прежде они переговорили с хозяином мотеля. Так Полина набиралась храбрости – ей было важно знать, что тут мотель, люди, цивилизация, действительно останавливаются туристы, и это значит, что мертвый город – не средоточие призраков, а всего лишь туристический объект, один из многих, хотя и очень необычный. Они оставили машину у мотеля и отправились в мертвый город. Поначалу Полина, оглядываясь, еще видела огни мотеля, потом огней уже не было видно, а угадывался только их отсвет, а потом и этого не стало, и теперь Полина видела мертвый город только в призрачном свете луны. Это оказалось гораздо страшнее, чем ей представлялось. Вдвоем они поднимались по узкой улице, больше похожей на тропу, которая взбиралась все выше и выше по склону холма, дома теснились на этом склоне, и невозможно было набраться сил, чтобы решиться и заглянуть в черноту дверных проемов любого из этих мертвых домов. К Полине вернулось чувство, которое она испытала совсем недавно на лесной дороге, по пути сюда. Заигралась, в чем и раскаивается, и надо повернуть назад. Но это еще был не настоящий страх. По-настоящему она испугалась, когда мертвый, безлюдный и безмолвный город вдруг ожил. Его обитатели-призраки, потревоженные внезапным вторжением непрошеных гостей, пришли в движение. Полина догадалась об этом по звукам – разрозненным и не всегда отчетливым. Вот покатился камень по тропе, вот раздался неясный шорох, будто коснулся стены край чьих-то одежд, а за очередным поворотом Полине вдруг почудилось дыхание – неуловимое, как вздох. Полина отшатнулась. Она испугалась, что здесь кто-то может быть. Но он успокоил ее, что тут не может быть людей, тут мертвый город, никто не живет. Но она тряслась от страха. Ей казалось, что это не люди, это призраки. Но он стал убеждать ее, что призраков не бывает, и наверное, очень призраков этим рассердил. Они вдруг пришли в движение, Полина явственно услышала их шаги вокруг, где-то совсем близко, призраки приблизились, они брали безрассудных смельчаков в кольцо, перепуганная насмерть Полина озиралась по сторонам, и вдруг она их увидела: какие-то тени проявились совсем близко. Полина закричала, бросилась вниз по тропе, но там тоже поджидала ее призрачная тень, и у этой тени было страшное черное лицо. Полина метнулась меж домов, тратя последние силы на истошный крик, и вдруг сорвалась, полетела кубарем, сильный удар обо что-то твердое, и дальше уже – темнота и беспамятство.

Консульский работник теребил в руках блокнотик.

– Когда вас нашли, при вас не было документов. И вещей никаких тоже не было. – Он вопросительно посмотрел на девушку.

– Я не знаю, – сказала Полина. – Наверное, все осталось в машине. А с Денисом что? – встрепенулась она.

– С каким Денисом?

– Мы с ним приехали в Кайю.

– Он исчез, – ответил консульский работник. – Это ваш друг?

– Мы познакомились с ним в тот день, когда приехали в Кайю.

– А раньше вы с ним не встречались?

– Нет.

– Вы уверены?

– А почему вы спрашиваете? – удивилась Полина.

– Нет, ничего особенного, просто спросил – и все. И еще мне скажите. Вы ведь в турфирме работали? Там, в Москве.

– Да.

– Как турфирма называлась?

– «Агентство всемирных путешествий».

– Телефон подскажете? Мы свяжемся с ними.

Полина продиктовала телефонный номер. Консульский работник аккуратно записал его в свой блокнотик. Потом спросил, есть ли еще какие-либо телефоны в их офисе. Полина ответила, что есть еще два телефона: номера те же, что и у первого, только последние цифры другие. Эти номера ее собеседник тоже записал, после чего извлек из кармана свой мобильник и принялся набирать номера телефонов «Агентства всемирных путешествий». Он названивал минут пять, но ни один из телефонов не ответил.

– Странно, – сказал он. – Рабочий день, а никто к телефонам не подходит.

Он посмотрел на Полину так, как будто пытался уличить ее в обмане. Полина не знала, что сказать на это.

– Давайте вашим родителям позвоним, – предложил консульский работник. – Или домой, или на работу.

– У меня нет родителей.

– Да? – неприятно удивился собеседник.

– Они умерли.

– Так бывает, – согласился консульский работник, и в его голосе сейчас не было сочувствия, а угадывался сарказм.

– Что вы хотите этим сказать? – обнаружила наконец Полина какую-то непонятную подоплеку в их разговоре.

Но вместо ответа консульский работник предложил ей:

– Давайте позвоним кому-либо из ваших родственников. Родственники у вас, надеюсь, есть?

Он задал свой вопрос почти с издевкой.

– Нет, – прошептала Полина.

– Бедная девочка, – неискренне вздохнул собеседник. – Круглая, получается, сирота.

Да, это издевка, конечно.

– Послушайте! – у Полины задрожали губы. – Вы не имеете права…

Но ее собеседника было этим не пронять. Наверное, служба в консульстве и постоянные контакты с соотечественниками его закалили. У него уже был багаж из чужих увещеваний и угроз, из лести и хамства, из попыток подкупа и попыток решить все проблемы даром – все это он уже прошел, общаясь с соотечественниками – туристами, а также с челноками, бизнесменами средней руки и попавшими в беду «наташами», как привыкли называть в Турции всех прибывших из России на заработки девушек определенной профессии.

– Как давно вы находитесь в Турции?

– Я только что приехала, – ответила Полина. – Я только прилетела, на следующий день поехала в Кайю…

– Вы впервые в Турции?

– Да. То есть нет. Это отдыхаю я в первый раз. А еще до этого была…

– По работе, – понимающе сказал консульский работник.

– Не по работе, – замялась Полина. – Я через Турцию уезжала домой. Несколько лет назад. Я была на Кипре. И там случились неприятности.

– У вас – неприятности?

– Да. В общем, за мной гнались.

– То есть? – не понял собеседник.

– Буквально. Была погоня. Я перешла границу.

– Какую границу?

– Кипр разделен надвое: на юге живут греки, на севере турки…

– Да, я в курсе.

– И я перешла эту границу и через Турцию вернулась в Россию.

– А эти люди, которые вас преследовали, они кто? Бандиты?

– Ну, в общем, можно так сказать.

Тут Полина подумала, что она, возможно, что-то не то говорит. Не надо было ей об этом.

– Вы можете назвать кого-нибудь, кто мог бы здесь, в Турции, подтвердить вашу личность? – спросил консульский работник.

– Нет, – ответила Полина.

– И в России тоже никто, – с неискренним участием произнес собеседник. – Родителей у вас нет, и родственников нет, и на работе вашей никто не отзывается. И получаетесь вы у нас неустановленная личность. А без этого мы вам не сможем выправить документы.

– Какие документы?

– Бумаги на возвращение в Россию. Без этого – никак.

– Получается, что вы мне не верите?

– Если бы дело было только во мне, – отмахнулся консульский работник. – К вам еще множество вопросов появится у местной полиции, я так думаю. Это по их просьбе я приехал. У вас в кармане, когда вас нашли, была бумажка с русским текстом: «Йолюдениз Фетхие».

– Да, это я в Мармарисе написала.

– Они и решили поэтому, что вы русская. А вопросы к вам будут потому, что машину, на которой вы приехали в Кайю, брал напрокат человек, которого разыскивает полиция.

– Дениса ищет полиция? – округлила глаза Полина.

– Да не Денис ее брал в прокате, – сказал со вздохом собеседник. – Другой совсем человек. Предприниматель из Казани. Вы не в курсе, кстати?

– В курсе чего?

– Куда этот житель Казани подевался.

– А он – подевался?

– Исчез, – сказал консульский работник и посмотрел печально на Полину. – Без следа. То есть не то чтобы совсем без следа. Так, несколько пятен крови. А человека нет. А потом вы в Кайе на его машине объявляетесь. Теперь понятен интерес полиции?

* * *

У Полины болела голова, и еще ее подташнивало. Это были, по-видимому, последствия падения в ночной Кайе, и вызванная недомоганием беспомощность занимала мысли Полины гораздо сильнее, чем предстоящая встреча с полицией. Но очень скоро она снова увидела страшного человека с черным лицом, тот возник в дверном проеме распахнутой двери. Шел по коридору беззвучным кошачьим шагом, вдруг остановился, повернул голову и смотрел на Полину не мигая. Полина замерла и перестала дышать. Она испытывала страх, почти такой же сильный, как там, в Кайе. В конце концов не выдержала и зажмурилась. А когда открыла глаза – никого не было в коридоре.

Ей надо как можно скорее уходить отсюда. Консульство в Анталье? Значит, надо ехать в Анталью, в консульство. Там свои, там не будет турок, и этот, с черным лицом, будет от нее далеко. Если у полиции будут к ней вопросы – она на них ответит. Там, в Анталье.

Выждав какое-то время, Полина встала с кровати и вышла из палаты. По коридору ходили люди. Никто из них не обращал внимания на Полину. Она вышла из больницы. Никто ее не остановил. Уже на улице, вне территории больницы, она обнаружила, что привлекает внимание к себе. Дело в одежде – на ней была белая ночная рубашка, которую даже при сильно развитом воображении невозможно было принять за платье. Не зная, что ей делать с этим, она продолжала идти вперед и постепенно осознавала всю сложность своего положения. У нее не было ни одежды, ни денег, а до Антальи далеко, и, как она туда попадет, она не представляла.

Из состояния оцепенения ее вывели звуки русской речи. Туристы входили в стоящий на набережной автобус. Полина вошла вместе с ними.

– Девушка, вы наша? – без улыбки спросил у нее по-русски парень в наутюженной белой рубашке.

Полина поняла, что сейчас он выставит ее из автобуса.

– Меня ограбили, – быстро сказала она.

– Вам надо в полицию, – ответил парень и указал Полине на дверь.

Он ее точно выставит.

Полина метнула взгляд по лицам туристов. На нее смотрели с интересом, но без сострадания.

– Полиция вон там, за тем зданием, – сказал парень. – Это муниципалитет, за ним улица Ататюрка, а на той стороне улицы – полиция.

Он надвигался на Полину, буквально выдавливая ее из автобуса.

– Вы хотите, чтобы я шла по улице в ночной рубашке? – нашлась Полина. – И чтобы турки на меня глазели?

– А давайте ее довезем! – сказала одна из туристок, проявляя женскую солидарность.

– Можно ведь довезти, если недалеко, – поддержали ее.

– Хорошо, – обреченно сказал парень.

Было заметно, что он не в восторге. Просто не хотел ссориться со своими подопечными.

– Мне не нужна полиция, – поспешно сказала Полина. – Мне нужно в Анталью.

– Мы туда не едем, – сообщил парень, на глазах мрачнея. – Мы довезем вас только до полиции.

Водитель автобуса, турок, до сих пор молча глазевший на Полину, вдруг достал из стопки старых газет одну, забарабанил пальцем по фотографии в той газете, что-то стал говорить по-турецки парню в белой рубашке. Полина с удивлением узнала на фотографии себя. Глаза у нее на снимке были закрыты, как будто она спала.

– Это вы? – растерянно спросил у нее парень. – Турок говорит: там написано, что вас нашли без сознания и что ваше имя неизвестно.

– Да, это я, – сказала Полина.

* * *

В представительстве российской туристической компании, куда автобус завез Полину, присутствовали только три сотрудницы, и в женском коллективе Полина почувствовала себя своей. Ее тут же переодели в нормальную одежду, напоили чаем с приторно-сладкой, истекающей медом пахлавой, поохали-посочувствовали, выслушав Полинин рассказ о ее злоключениях, и поддержали Полину в ее планах доехать до Антальи. Все равно надо делать документы, сказали ей. Либо в консульстве в Анталье, либо в консульстве в Стамбуле, но туда ехать намного дальше. Есть еще российское посольство в Анкаре, но это тоже далеко. Поэтому – Анталья.

От Фетхие до Антальи – триста километров. Семь часов на автобусе. Билет обойдется долларов в десять – пятнадцать. Женщины сбросились по десятке. Получилось тридцать долларов. Полина приняла деньги, краснея от неловкости и обещая все вернуть при первой же возможности.

Еще она попросила разрешения позвонить в Москву. Раз за разом набирала номера телефонов «Агентства всемирных путешествий» – и никто не поднял трубку.

* * *

Автобус мчался по разогретому солнцем асфальту. Поросшие лесом горы то приближались вплотную к шоссе, то отдалялись к самому горизонту. Взгляд Полины фиксировал то, что было непривычно: стадо овец под присмотром малолетнего турчонка, женщины в черных одеждах на промелькнувшем мимо поле, изящные тонкие минареты. Утомленная Полина время от времени безвольно закрывала глаза и тогда уже переставала понимать, где она и что с ней и действительно ли события последних дней приключились именно с нею, а не с кем-либо другим.

* * *

В Анталью автобус прибыл в сумерках, и понятно было, что придется дожидаться утра – никто Полине в консульстве не поможет на ночь глядя. Полина не хотела оставаться на автовокзале – ей это место представлялось не менее опасным, чем какой-нибудь железнодорожный вокзал на родине, и она решила поискать пансион где-нибудь в центре города. Денис рассказывал ей, что в любом приморском городе Турции самое оживленное место и неформальный центр города – это бухта, которая неизменно называется «марина», и рядом с мариной всегда есть пансионы и рестораны, так что там не пропадешь.

Полина спросила про марину у скучавших на автовокзале таксистов. Те наперебой стали предлагать ей свои услуги. Она поинтересовалась стоимостью проезда. Турок написал цифру на листке бумаги. Совсем недорого – как раз столько оставалось у Полины после покупки билета, она в Фетхие поменяла пятнадцать долларов на турецкие лиры, и оставшихся лир как раз хватало на такси. И еще пятнадцать долларов у нее было, она рассчитывала, что этих денег ей будет достаточно, чтобы заплатить за пансион.

В Анталье уже стемнело. За окном машины в свете фонарей мелькали лица турок – неулыбчивые и враждебные, как казалось Полине. Чужой город, чужая жизнь, и она сама здесь тоже чужая.

Очень скоро машина выехала к небольшой площади. Полина увидела башню с часами и необычной формы ребристый минарет, и обе эти постройки были Полине знакомы, она видели их в туристических буклетах, еще когда находилась в Москве. Спросила на английском у таксиста, не центр ли это города. Да, ответил он, это центр, а вон там будет марина, сейчас мы туда приедем. Не надо, я здесь выйду, сказала Полина. Здесь уже можно было искать пансион.

Она расплатилась с таксистом, расставшись с деньгами не без сожаления: дорога оказалась совсем недлинной и запросто можно было пройти пешком. Вещей с собой у Полины не было, только легкий пакет с продуктами, которыми ее снабдили в Фетхие сердобольные соотечественницы из турфирмы.

От башни с часами веером разбегались несколько улочек. Одна из них сплошь состояла из сувенирных лавок, и, судя по тому, что шла она под уклон, вела эта улочка прямо к «марине». Полина пошла левее, направляясь в глубь квартала и рассчитывая среди жилых домов в один-два этажа найти пансион. К ней тут же подскочил мальчишка-турок, и у него было такое счастливое выражение лица, словно именно Полину он и ждал на этом месте с самого утра. Наверное, это был зазывала одного из многочисленных здешних магазинчиков.

– Ноу шопинг! – сказала ему Полина. – Пансион!

– Йес, йес, пансион! – радостно закивал мальчишка и нетерпеливым жестом пригласил Полину следовать за собой.

Возможно, он получал свой процент за каждого туриста в любом заведении – будь то магазин, пансион или сувенирная лавка. Полина еще раздумывала, надо ли ей следовать за мальчишкой, но тут она увидела полицейского неподалеку, и все сомнения сразу разрешились, поскольку общение с полицией не входило в ее планы. По крайней мере, до завтрашнего дня.

Следуя за мальчишкой, Полина оказалась на неширокой улице, первые этажи домов здесь были сплошь заняты магазинами. Вывеску со словом «пансион» Полина увидела очень скоро. Не обманул мальчишка. Тот прошмыгнул в двери первым. Полина вошла за ним следом. Здесь была большая комната, похожая на гостиную в зажиточном доме: хрустальная люстра, ковры и мебель в османском стиле. Справа от входа стойка-ресепшн, по которой только и можно было догадаться, что находишься в гостинице.

Из-за двери появился неулыбчивый турок, он был невысок, коренаст и лыс. Полина опустила на пол свой пакет и обернулась к турку, чтобы спросить, можно ли ей снять номер на эту ночь, а турок тем временем выложил перед ней на стойку ключ и скрылся за дверью, не произнося ни слова. Мальчишка уже успел подхватить оставленный Полиной пакет и взбежал по лестнице, ведущей на второй этаж. Когда растерявшаяся Полина обернулась к нему, мальчишка приглашающе махнул ей рукой, улыбнулся и скрылся наверху. Полина осталась одна. Ничего не понимая, она взяла ключ и направилась следом за мальчишкой.

Мальчишку она нашла на втором этаже переминающимся с ноги на ногу под дверью одного из номеров. Цифра на двери номера совпадала с цифрой на брелке ключа, который Полина держала в руках. Полина отперла дверь и несмело переступила через порог. Мальчишка сунул ей в руки пакет, счастливо улыбнулся и умчался прочь. Было слышно, как он скатился кубарем по лестнице, потом все стихло, и в доме установилась полная тишина.

Полина некоторое время простояла в растерянности, не решаясь пройти в темную комнату, потом наконец догадалась поискать выключатель, нашла, щелкнула клавишей, и в комнате загорелся свет.

Здесь явно кто-то жил. Солнцезащитные очки на столе. Там же распечатанная жестянка с пепси-колой. Небольшая дорожная сумка на полу.

Шаги по лестнице. Полина не успела выйти в коридор. В номер вошел уже знакомый ей лысый турок.

– Все в порядке? – спросил он по-английски.

Ничего не понимающая Полина не успела ему ответить, потому что турок тут же осведомился у нее, встретили ли ее друзья.

– Какие друзья? – не поняла Полина.

Он явно с кем-то ее перепутал.

– Они приезжали сюда, спрашивали, – ответил турок. – Я им сказал, что вы уехали на Йолюдениз.

– Йолюдениз? – дрогнула Полина.

Наверное, ее изумление было слишком сильным, и турок это заметил.

– Не надо было говорить? – забеспокоился он. – Я не знал. Я думал, что это ваши друзья.

Откуда он знает про Йолюдениз? Что происходит?

– У меня нет друзей, – произнесла Полина неуверенно.

– Они так сказали, – пожал плечами турок.

Вид у него был виноватый.

– Я записал номер их машины, – он протянул бумажный листок. – Вам он знаком?

Полина покачала головой. Но в номере там были две пятерки. Две последние цифры – это пятерки. Как у «Фиата» Дениса. Она тогда еще обратила внимание и по этим пятеркам отыскивала на парковке машину, когда они с Денисом к ней возвращались.

– «Фиат-сьена» синего цвета, – сказал упавшим голосом турок.

Все совпадало. «Фиат». Синий. И две пятерки в конце номера.

– Да, правильно, – кивнула Полина, растерявшись.

– Все нормально? – воспрянул духом турок. – Они вас нашли?

Они? Почему турок все время говорит – они?

– А сколько их было? – спросила Полина.

– Трое.

Кажется, турок уже пожалел о том, что завел этот разговор. Попятился с виноватым видом, вышел из номера, плотно прикрыл за собой дверь, оставляя Полину наедине с ее растерянностью.

Полина обвела комнату взглядом. Никогда она здесь не была. Это какая-то ошибка.

Ее взгляд зацепился за сумку, которая стояла на полу. Из приоткрытого кармашка сумки выглядывал уголок паспорта. Точно такого цвета, какой был и у Полины, когда она прилетела в Турцию. Российский, получается, паспорт. Она решилась, взяла паспорт в руки, раскрыла его. Это были ее документы. Она смотрела на свою фотографию в паспорте, силясь понять, как подобное можно объяснить, но объяснить это было никак не возможно, а в следующий миг она испытала очередное потрясение. Фамилия в паспорте: Тимофеева. Имя: Татьяна. Она – Таня Тимофеева? Или это она сошла с ума?

* * *

Она не сразу решилась заглянуть в сумку, но потом все-таки сделала это. Тщательно заперла дверь и принялась изучать содержимое сумки, извлекая вещи одну за другой вороватыми движениями и пугливо вслушиваясь в звуки за дверью, будто ожидая, что вот-вот сюда вернется эта Таня Тимофеева.

Открытое платье в легкомысленный цветочек. Панама от солнца. Разнообразные предметы женского нижнего белья – их количество представлялось чрезмерным. Пачка печенья. Косметичка: губная помада, водоотталкивающая тушь для ресниц, солнцезащитный крем, лак для ногтей, тени и еще много всякой всячины. Потрепанный путеводитель «Турция в кармане» на русском языке. На самом дне лежал фотоальбом небольшого формата. На большинстве фотографий в том альбоме была Полина: где-то одна, где-то в обществе мужчин, причем лица зачастую были одни и те же, будто Полина общалась с ними неоднократно и они были ей не чужие. Но она не помнила этих людей и готова была поклясться, что никогда их не знала. Как не бывала и в тех местах, где делались снимки. Судя по всему, все происходило в Турции. Но не с ней, не сошла же она с ума.

На одной из фотографий Полина улыбаясь смотрела в объектив, а на ней при этом было платье в легкомысленный цветочек… Оно сейчас лежало перед нею рядом с сумкой… На голове Полины была панама… Вот она, панама, тоже нашлась в сумке… И еще очки солнцезащитные…

Полина приблизилась к столу, взяла очки в руки. Да, те самые, что на снимке.

Тогда она переоблачилась в это платье, в эту панаму, и очки надела тоже, и, когда встала перед зеркалом, что-то дрогнуло внутри нее. Это она и была на фотографии. Никаких отличий. Только там, на фото, на лице улыбка. А здесь, в зеркале, гримаса какая-то. Но больше всего ее поразило то, что все ей оказалось впору. И платье, и панама, и очки – размер в размер, будто она сама их для себя и покупала.

* * *

Раздавленная сделанным ею открытием, Полина неподвижно сидела на полу, бездумно разглядывая ворох разбросанных вещей. Она все еще была слаба, у нее кружилась голова, то ли от падения в Кайе, то ли от лекарств, которыми ее наверняка пичкали в больнице в Фетхие, а может быть, она устала за время долгой поездки из Фетхие в Анталью. Она пребывала словно в полусне. Она видела предметы вокруг себя, но не фиксировала взгляд ни на одном из них. Порой до нее долетали какие-то звуки извне, но слышала она их неотчетливо, будто ее уши заложили ватой. В конце концов, она забылась в этом тревожном полусне. Не сон и не явь.

* * *

Пробуждение оказалось безрадостным. Увидев ворох вещей перед собой, она сразу вспомнила все, и пугающие открытия вчерашнего дня по-прежнему невозможно было объяснить. Неразрешимость этой головоломки была способна свести ее с ума.

Она пролистала паспорт – страница за страницей. Тимофеева Татьяна. Дата рождения. Совпадает с днем рождения Полины. Место рождения – поселок Радофинниково Ленинградской области. И это было правдой. Пол. Женский. Паспорт выдан около года назад. Подпись владельца. Размашистая, как у Полины. Но не ее. Не очень-то похожа. Да и с чего ей быть похожей? В кармане сумки Полина нашла шариковую ручку. Поискала глазами, на чем бы расписаться. Путеводитель. Взяла в руки, из него посыпались какие-то бумаги. И еще там были деньги. Турецкие лиры и американские доллары. Всех денег в сумме оказалось не так уж много. Долларов триста, если еще лиры пересчитать по курсу. Бумаги: автобусный билет на имя Татьяны Тимофеевой и визитка какого-то отеля. На обороте визитки было написано от руки по-русски: «Бронь на 20 и 21». Полина открыла путеводитель на первых страницах, нашла свободное от текста место, расписалась размашисто. Но что-то все-таки есть. Как будто похожи две эти подписи. Расписалась еще раз. Кажется, теперь подписи невозможно было друг от друга отличить. Испугавшись только что сделанного открытия, Полина написала в путеводителе: «Бронь на 20 и 21». И обнаружила полное сходство почерков – в путеводителе и на обороте визитки неведомого ей отеля. Она взяла визитку дрожащей рукой. Koraу Otel. Памуккале. Денизли. Турция. И в билете тоже было написано Денизли. Билет выписан на 20 октября. А сегодня какое вообще число?

* * *

На всех последующих страницах паспорта обнаружились всего две отметки. Полгода назад, в апреле, владелица паспорта вылетела из московского аэропорта Шереметьево. В тот же день она приземлилась в аэропорту Антальи. На вклеенном в паспорт оранжевом прямоугольнике, заменяющем турецкую въездную визу, было написано, что по этой визе можно провести в Турции не более месяца. А прошло уже полгода. Просрочена виза.

* * *

Она спустилась вниз. Уже знакомый ей турок встретил ее дежурной улыбкой. Но глаза его не улыбались. Турок показал рукой на распахнутую дверь, будто приглашая Полину пройти туда. Полина переступила через порог и оказалась в крохотном дворике, в котором помещалось всего несколько небольших пластмассовых столиков и стульев, какие обычно можно видеть в летних кафе. С прежней напряженной улыбкой турок вынырнул из-за спины Полины, жестом пригласил ее за стол и удалился в сторону кухни, спросив напоследок:

– Как обычно?

Она механически кивнула в ответ, не сразу поняв, о чем он ее спросил, а через минуту он поставил перед девушкой пару тарелок, на которых были красиво разложены красные дольки помидора, белые ломтики брынзы, черные маслины, белые половинки разрезанного надвое куриного яйца с кругляшами ярких желтков…

– О, извините! – вдруг сказал турок и неуловимым движением смахнул с тарелки куриное яйцо.

Полина подняла на него глаза. Турок улыбнулся ей и еще раз повторил:

– Извините!

– Откуда вы знаете, что я не люблю вареные яйца? – медленно спросила Полина.

Она словно слышала свой голос со стороны. Будто кто-то рядом с нею говорил ее голосом. Улыбка стерлась с лица турка.

– Но вы ведь их не любите, – сказал он осторожно.

– Да, не люблю, – подтвердила Полина, и снова она слышала свой голос так, будто это не она говорила. – Но вы об этом откуда знаете?

Турок растерялся, это было видно.

– Вы меня знаете? – спросила у него Полина.

Турок растерянно кивнул.

– Давно? – спросила Полина, страшась услышать ответ.

– Неделю.

У нее сжалось сердце.

– Что – неделю? – спросила она неприятным голосом.

– Вы живете здесь неделю.

Полина засмеялась неуверенным смехом.

– Вы больной! – сказала она собеседнику.

Так и сказала ему по-английски: крейзи. То есть не живот у него болит, к примеру, и не рука или нога, а на голову он больной. Псих, если сказать по-русски. А если он не псих и с головой у него все в порядке, тогда не в порядке с головой у Полины. А про себя так больно думать.

Турок обиделся и ушел. Полина сидела за столом, не притрагиваясь к завтраку. Мальчишка, тот самый, который привел ее сюда накануне, улыбался ей из кухни.

Через какое-то время, вернувшись в дом, Полина обнаружила турка за стойкой. Тот отвернулся при ее появлении.

– Простите меня, – попросила девушка.

Турок не повернул головы.

– Скажите, от Антальи до Денизли сколько километров?

– Триста, – сказал сквозь зубы турок.

– А Памуккале – это в Денизли?

– Денизли – это город. От него до Памуккале еще километров пятнадцать или двадцать.

Он отвечал, не глядя на Полину. И она снова сказала:

– Простите меня.

Турок наконец смягчился, выложил на стойку перед Полиной карту Турции.

– Вот Анталья, – ткнул он в карту пальцем. – А вот Денизли, – его палец скользнул по карте на северо-запад.

Полина склонилась над картой, и турок увидел то, чего он до сих пор не замечал. На голове девушки была свежая рана. Рана, по-видимому, была серьезная, потому что врачам пришлось наложить швы.

Пауза затягивалась, турок молчал, Полина подняла глаза, встретилась с ним взглядом и вдруг догадалась о том, что именно привело ее собеседника в такое замешательство.

– Ударилась головой, – сказала она по-русски с виноватой улыбкой. – Было больно, даже сознание потеряла.

Турок не понял ни слова из сказанного ею. Зато он понял, чем можно объяснить странности в поведении девушки. И еще ему теперь не казалась невероятной мысль, что она действительно могла забыть о том, что поселилась в этом пансионе неделю назад.

* * *

Поднявшись в номер, Полина внимательно изучила билет и визитку. Билет автобусный. На двадцатое число. Сегодня девятнадцатое, как сказал ей турок. Получалось, что завтра. Билет до Денизли. А от Денизли до Памуккале всего двадцать километров. И в Памуккале забронирован отель…

Шаги за дверью. Осторожно постучали. Полина сжалась, неведомо чего испугавшись. Голос за дверью. Кажется, это хозяин пансиона. Полина открыла дверь.

– Извините, – сказал ей турок. – Может быть, вызвать полицию?

– Зачем полицию? – испугалась девушка.

– Ваши друзья… Они могут вернуться…

– Кто эти люди? Я никого здесь не знаю.

Было видно, что турок нисколько ей не поверил.

– Они искали вас, – сказал турок. – Вы уехали в Йолюдениз. Они пришли сюда. Не сюда, в этот номер, а на ресепшн. Они искали вас, – снова повторил он. – Я сказал, что вы уехали. Они спросили про багаж. Они хотели знать, вернетесь ли вы в Анталью. Я сказал – нет. Я обманул.

– Почему? – вырвалось у девушки.

– Они ведь не ваши друзья, правильно?

Наверное, он в тот раз заподозрил что-то неладное, раз записал номер их машины.

Полина достала из сумки фотоальбом, протянула его собеседнику:

– Посмотрите, здесь они есть?

Турок перелистывал страницы недолго.

– Вот, – сказал он. – Этот и этот. И вот снова они. И здесь…

Где-то они были сфотографированы порознь, а где-то рядом с ними была Полина. И получалось, что не знать их она не могла.

– Вот эти люди… Они приходили сюда и спрашивали про меня?

– Да, – кивнул турок.

– Но вы говорили, что их было трое. Третий – кто?

– Третьего здесь нет.

Турок смотрел на девушку с нескрываемым сочувствием. По-видимому, он каким-то образом связывал между собой визит той троицы и рану на голове Полины.

– У нас хорошая полиция, – сообщил турок. – Можно позвонить, и они сделают так…

Он сложил пальцы двух рук, и получилась решетка. Тюрьма. Он предлагал девушке защиту. Достаточно лишь позвонить, и полицейские упрячут в тюрьму обидчиков Полины.

– Нет, не надо, – качнула головой Полина.

Турок пожал плечами.

– Вы завтра уезжаете, – сказал он.

Не спросил, а именно сказал. Будто твердо это знал.

– Куда? – насторожилась Полина.

– В Памуккале.

– Нет, я никуда не еду.

Турок посмотрел на девушку с сомнением. И еще, кажется, в его взгляде угадывалась досада. Может быть, он не хотел, чтобы Полина оставалась здесь? Боялся, что вернутся те трое и из-за этого у турка возникнут какие-то неприятности?

– Вы бронировали там отель, – сказал турок.

– Я? – не поверила ему Полина.

– Да, вы.

– Вы уверены? – вяло сопротивлялась Полина.

– Вы бронировали отель при мне, – печально смотрел на собеседницу турок. – На двадцатое и двадцать первое октября.

Все совпадало.

* * *

Спустившись через некоторое время на первый этаж, она обнаружила за стойкой уже знакомого ей мальчишку. Тот улыбнулся белозубо и сказал ей по-английски:

– Привет, Таня!

Ее передернуло при этих словах.

– Меня зовут Полина, – ответила она по-английски.

И повторила по слогам:

– По-ли-на!

Она говорила с яростью.

Озадаченный мальчишка растерянно кивнул.

Полина дошла до ведущей на улицу двери, но потом вернулась.

– Вчера ты встретил меня там, на улице, – сказала она мальчишке.

– Да, – кивнул тот осторожно.

– Почему ты подошел ко мне?

Он был озадачен ее вопросом.

– Я шла по улице, – сказала Полина. – И другие люди тоже шли. Ты подошел именно ко мне. Почему я?

Растерянный взгляд в ответ.

– Ты меня видел в первый раз. Вчера ты увидел меня впервые. Раньше мы с тобой не встречались. Правильно?

Мальчишка недоверчиво улыбнулся.

– Почему ты подошел именно ко мне?

– Ты шла сюда, – ответил мальчишка и показал жестом, что именно в этот пансион направлялась девушка.

– Я не шла сюда! – отчетливо произнесла Полина, потому что так будет доходчивее, как ей представлялось. – Я искала пансион!

– Да, – подтвердил мальчишка. – Пансион «Монд».

– Этот пансион называется «Монд»?

– Да.

– Я слышу об этом в первый раз! – произнесла Полина торжествующе, будто она только что уличила собеседника в обмане. – И я просто искала пансион! Любой!

И снова мальчишка улыбнулся недоверчиво. Ни в чем она его не убедила.

– Ты видел меня раньше?

– Да.

– Где? – быстро спросила Полина.

– Здесь, – осторожно ответил мальчуган.

Он явно не понимал, чего от него добивается эта странная русская.

– В этом пансионе? – спросила Полина.

– Да.

– Когда ты меня здесь видел?

– Неделю назад.

Может быть, они все сговорились?

– Я жила здесь на прошлой неделе? – не поверила Полина.

– Да.

– На прошлой неделе я была в Фетхие! – сказала Полина, и вновь в ее голосе звучали торжествующие нотки. – А в Анталью я приехала вчера!

– Да, – не стал перечить ей собеседник. – Ты поехала в Фетхие смотреть Йолюдениз. Вчера приехала в Анталью. Завтра едешь в Денизли. Правильно?

Он произнес это будничным тоном, так говорят о вещах всем известных и никем не оспариваемых.

– Откуда ты знаешь про Денизли? – спросила Полина.

Мальчишка посмотрел на нее озадаченно.

– Ты сказал, что я завтра поеду в Денизли. Кто тебе сказал про Денизли? – строгим, учительским тоном спросила Полина.

– Ты.

– Я?! – изумилась Полина.

– Я ходил в автобусную кассу вместе с тобой. Ты не знала, где продают билеты. Я тебе показал. Разве ты не помнишь?

* * *

Потом пришел лысый турок и увел мальчишку. Они вдвоем вышли за дверь, скрывшись от взгляда Полины, но не догадывались о том, что в стекле открытой двери они отражаются, как в зеркале, и что Полина видит, как они шепчутся. Потом лысый турок показал себе на голову и сразу после этого махнул рукой в том направлении, где оставалась Полина, и стало понятно, что они говорят о ней.

Когда они вернулись, Полина попросила разрешения позвонить в Памуккале. Турок не возражал. А мальчишка смотрел на Полину так, как обычно дети смотрят на людей, о которых они только что узнали удивительные вещи: с любопытством, недоверием и опаской.

Полина, заглядывая в визитку, набрала номер отеля «Koraу». На том конце провода ей подтвердили, что на 20 и 21 октября в отеле действительно забронирован номер на имя Татьяны Тимофеевой.

Она положила трубку. Турки смотрели на нее выжидательно.

А ведь этот мальчишка одного возраста с Михой, вдруг подумала она. И сразу вспомнила Миху.

Она отчетливо помнила, что есть такой мальчишка, которого все называют Миха. У Михи есть отец, его фамилия Прокопов. От этого Прокопова они вдвоем, Миха и Полина, когда-то вместе убегали. Запрыгнули в машину Полины и умчались. Она отчетливо все это помнила, и у нее даже сомнения не возникало в том, что это было на самом деле. И получалось, что Прокопову она может позвонить. Просто набрать номер его мобильного телефона и сказать ему, что это Полина. Он обрадуется так, что не передать словами.

– Я хочу позвонить, – сказала Полина.

Турок кивнул на телефонный аппарат. Полина набрала номер. Длинные гудки. Сердце Полины учащенно забилось.

– Алло? – услышала она в телефонной трубке.

Женский голос.

– Я могу поговорить с Прокоповым? – волнуясь, спросила по-русски Полина.

Ей ответили на незнакомом ей языке.

– Вы говорите по-английски? – всполошилась Полина.

– Да.

– Мне нужен господин Прокопов!

– Здесь такого нет.

– А когда он будет? Это Полина Звонарева!

– Я не знаю господина Прокопова. Это частный номер.

– Я понимаю! – заспешила Полина. – Но по этому номеру был господин Прокопов!

– Нет, это мой номер, и уже давно. Вы ошиблись. Извините!

Короткие гудки. Полина с лихорадочной поспешностью набирала номер повторно.

– Это какая-то ошибка! – бормотала она.

Но ошибки не было. Ей ответил все тот же женский голос.

– Вы ошиблись, – сказала по-английски женщина. – У вас неверный номер. Извините!

И снова короткие гудки.

* * *

Она растерялась. Сумбур в ее голове не позволял ей собрать разбежавшиеся мысли и придать им стройность. Единственное, что она осознавала более-менее четко, – это то, что ей надо как можно быстрее вернуться домой. Там все придет в норму. Там все разрешится.

Сначала она решила, что сегодня же улетит в Москву. Но она даже не успела задуматься о том, хватит ли ей на билет тех трехсот долларов, которые у нее были, потому что она вспомнила про паспорт. Точнее, про его отсутствие. Паспорта у нее не было. С тем паспортом, который принадлежал неведомой ей Тане Тимофеевой и в который кто-то для непонятных целей вклеил фотографию Полины, она не рискнула бы пересекать границу, потому что лично у нее сомнений не было: такой паспорт настоящим быть не может. Да еще виза просрочена, так что неприятностей не избежать.

И получалось, что все равно ей надо обращаться в консульство.

– Мне нужно российское консульство, – сказала Полина турку. – Здесь, в Анталье.

Тот перебросился с мальчишкой парой фраз, после чего сказал Полине:

– Он вас проводит.

Полина и мальчишка вышли на улицу. Припекало не по-осеннему жаркое солнце. Откуда-то вкусно пахло съестным. Расслабленные туристы медленно брели вдоль витрин, разглядывая ковры, кожу и начищенные до блеска медные кувшины, кальяны, подносы. Полина оглянулась по сторонам, фиксируя взглядом эти дома, эти витрины и эти товары, пытаясь понять, действительно ли она могла видеть эту улицу неделю назад. Нет, не вспомнила. Впервые она здесь оказалась вчера. Хотя вот ребристый минарет и башня с часами – вчера она их сразу узнала, как будто видела прежде. Неделю назад? Нет, чепуха. Она видела эти достопримечательности Антальи на фотографиях. Давным-давно. В Москве. Еще когда работала в туристической фирме…

Пытаясь упорядочить ворох мыслей, Полина бездумно скользнула взглядом по очередной витрине, прошла было мимо, но вдруг остановилась, как вкопанная. Она не сразу поняла, что из увиденного там, за стеклом, так ее растревожило. Вернулась к витрине. Ничего особенного. Керамика. Изделия из стекла. Ничто здесь не привлекло внимания Полины. Она смотрела не на выставленные в витрине сувениры, а на спину стоявшего там, за стеклом, человека. Мужчина был абсолютно неподвижен. Нарочито неподвижен. Неестественно неподвижен. И Полина тоже превратилась в статую. Ни шага не могла сделать. У нее отнялись ноги, они ей сейчас не подчинялись. Потому что она вдруг догадалась, что такого она увидела в витрине, что заставило ее вернуться. Она видела лицо этого мужчины. Потому что десять секунд назад он не стоял спиной к улице, а стоял лицом. И Полина его лицо увидела. А сейчас она ждала, когда он обернется. Надеялась, что ей просто показалось. Что она ошиблась. Что это воображение разыгралось. Но мужчина не оборачивался, и, чем дольше длилась эта пантомима, тем явственнее Полина осознавала, что это не ошибка.

Он все-таки обернулся. Медленно и осторожно. Будто боялся увидеть за стеклом Полину. А она была здесь. И она его узнала. Ошибки не было. Он оттуда, с фотографии в альбоме. Турок про него сказал, что он искал Полину. И вот человек с фотографии ожил и был сейчас от Полины на расстоянии вытянутой руки.

Их взгляды встретились. Полина поняла, что он здесь не случайно. Он выслеживает ее. Она попятилась от витрины, потом развернулась и пошла прочь быстрым шагом. Мальчишка-турчонок бежал вприпрыжку рядом и непрестанно оглядывался, и лицо у него было испуганное. То ли ему испуг Полины передался, то ли он знал про того мужчину что-то такое, чего мальцу лучше было бы не знать.

Полина обернулась. Мужчина вышел из магазина и шел за ними следом. Нервы Полины не выдержали, и она бросилась бежать. Перепугавшийся турчонок тоже припустил. Он обогнал Полину, первым вбежал в пансион, пропустил Полину, придерживая дверь, сразу же эту дверь захлопнул и запер ее изнутри.

Появился растревоженный хозяин пансиона. Турчонок что-то быстро забормотал, докладывая, по-видимому, о случившемся. Его трясло от страха.

Снаружи в дверь тем временем ткнулись. Но дверь не поддалась. Ударили сильнее. Турок схватился за телефон.

– Не надо полиции! – всполошилась Полина.

Турок лишь отмахнулся от нее. Полина выхватила из его рук телефонную трубку.

– Не надо! – взмолилась она.

– Почему?! – осерчал турок.

Потому! У нее на руках паспорт на чужое имя, но с ее фотографией, и она не может ничего понять и не может ничего объяснить даже самой себе, и уж тем более не сможет объяснить полиции. Но как сказать об этом турку? Нельзя об этом!

Турок, не дождавшись ответа от девушки, схватил ее за руку и поволок на второй этаж. Привел ее в номер, собственноручно побросал все ее вещи в сумку, сунул сумку в руки Полине. Спустились вниз. Свернули во дворик, где стояли столы и где сегодня утром завтракала Полина. В ограждающей двор стене была дверь. Турок распахнул ее и вывел Полину на узкую улочку. Сейчас они находились на противоположной стороне от главного входа в пансион.

– Уезжай в Денизли! – сказал турок.

– Консульство, – пробормотала Полина.

– Ты больная! – сказал турок.

Он сказал «крейзи», как она ему сказала утром. Вернул должок. Она не обиделась.

– Они тебя там могут ждать! Уезжай в Денизли!

– Мой билет – на завтра.

– Купи другой! – сказал сердито турок.

Он будто сердился на нее за непонятливость. За то, что приходится объяснять очевидные вещи.

Подтолкнул к Полине мальчишку со словами:

– Он проводит тебя до автобусной станции. Поторапливайся!

Полина направилась следом за турчонком. Турок все-таки спросил еще раз:

– Может быть, вызвать полицию?

– Не надо! – отмахнулась Полина и прибавила шаг.

* * *

Через какое-то время (она не могла самой себе сказать, сколько времени прошло) Полина обнаружила, что едет в автобусе, а за окнами нет домов, и Анталья, следовательно, уже позади.

Она помнила, разумеется, как они с турчонком прибежали на автостанцию, как покупали билет и как потом ждали отправления автобуса, помнила, как турчонок махал ей рукой вслед, когда автобус отправлялся, но воспоминания о последних часах пребывания в Анталье были обрывочны – так обрывками-клочками вспоминается ночной сон, и кажется, что еще что-то в том сне происходило, но никак не вспоминается.

Автобус был заполнен людьми, но было тихо, никто не разговаривал, многие дремали, и безмятежность окружающих передалась Полине.

Какое-то время она разглядывала пейзажи за окном, успокоилась и почти задремала, но тут ей вдруг вспомнилось, что едет она в неведомый Денизли, и оказалась она в этом автобусе только потому, что сильно испугалась там, в Анталье, а вообще ни в какой Денизли ей не надо, а надо ей домой… И когда она вспомнила про дом – расстроилась. Ей стало так жалко себя, что она едва не разрыдалась. Сдержалась в последний момент, испугавшись, что разбудит толстую турчанку, заснувшую рядом с Полиной. Чтобы отвлечься, она взяла альбом с фотографиями и рассматривала снимки один за другим – каждый подолгу, пристально. Ее внимательность породила очередной кошмар. На одном из снимков, который она уже видела, но прежде не разглядывала столь тщательно, она обнаружила, что стоит на залитой солнцем улице и, судя по минарету у нее за спиной, происходит это в Турции, а на груди у нее на тонкой золотой цепочке висит изящный, похожий на сбегающую по нежной коже каплю кулон.

Она эту вещицу узнала сразу. Кулон в виде капли. Она его носила. А сейчас он был в Москве. Там она его оставила, когда улетала в Турцию.

* * *

«Это популярное среди туристов место расположено довольно далеко от побережья. Дорога от Кушадасы и Мармариса занимает более 3 часов, от Антальи и Бодрума – 5. Поэтому поездки в Памуккале часто объединяют с посещением Эфеса. Здесь из-под земли на поверхность выходят источники, вода в которых содержит бикарбонат кальция. При выходе из-под земли бикарбонат разлагается на углекислый газ и карбонат кальция, последний отвердевает на воздухе, образуя белоснежный покров на скале 150-метровой высоты. Памуккале в переводе с турецкого означает «хлопковый замок». На уступах скалы образуются мини-бассейны (их называют «травертины»), заполненные минеральной водой. Температура воды на выходе из источника составляет около 38 °C. Целебные свойства здешних источников были известны еще в античные времена…»

Полина читала путеводитель, обнаруженный ею в сумке, и доселе неведомый ей Памуккале превращался в зримый образ. Она видела этот белоснежный, будто засыпанный снегом склон холма. Белый-белый склон с уступами-бассейнами, а сверху синее-синее небо. Это ей не представлялось. Это она действительно видела. В Москве. На фотографиях. В буклетах, посвященных Турции. Там почти всегда присутствуют снимки Памуккале.

* * *

Через пять часов пути она обнаружила себя на сером пыльном асфальте в Денизли, небольшом и ничем не примечательном городишке. День катился к своему завершению. Скоро наступит темнота, и вот тогда Полина сполна вкусит прелести тоскливого одиночества. Здесь никому не было дела до нее. И еще она совершенно не представляла, что ей делать дальше. Она была как вспугнутый заяц, который, стремглав убежав от опасности, в конце концов обнаружил себя в незнакомой местности. Возможно, ей не следовало уезжать из Антальи. Да, нельзя было уезжать.

Она уже почти решила возвращаться в Анталью. Пять часов дороги. Ночью она будет там. Ночью?!

Она испугалась. К ней вернулось воспоминание о человеке, который прятался за стеклом витрины, и близкая ночь лишь оживляла страхи.

А тут рядом Памуккале. Хлопковый замок. Белоснежные склоны под нетревожным синим небом. Одним глазком взглянуть. Ведь там красиво. Раз представилась такая возможность. Это совсем близко. Пятнадцать или двадцать километров. Двадцать минут пути.

* * *

Отель «Koray» был неприхотлив, но мил. Внутренний двор с выложенным голубой плиткой бассейном и редкой растительностью обрамляли по периметру галереи.

Молодой турок белозубо улыбнулся Полине из-за стойки.

– Здравствуйте, – сказала по-английски Полина. – У меня зарезервирован номер на имя Татьяны Тимофеевой.

У нее сводило скулы, когда она произносила эти слова, и она запоздало пожалела о том, что пришла в этот отель. Надо было ей остановиться где-нибудь в другом месте.

– Да, – подтвердил турок. – Сегодня и завтра. Верно?

Его английский был настолько плох, что Полина едва его понимала. Она жалко улыбнулась в ответ. Турок выложил на стойку ключ от номера, спросил, понадобится ли гостье еще один ключ.

– Еще один? – переспросила Полина. – А зачем?

Турок попытался ей рассказать что-то о втором ключе, но словарный запас его иссяк на первой же фразе, он стушевался и сказал:

– Извините.

Вот это у него получилось превосходно. Прямо от зубов отскакивало.

Полина поднялась на второй этаж. В ее номере царила спартанская обстановка. Но это всего на одну ночь, сказала она себе.

Пока она посмотрит на белоснежные склоны.

* * *

Она действительно видела это прежде. На фотографиях. Это выглядело так, будто некая белая масса широким, в несколько сотен метров, потоком стекала со стопятидесятиметровой высоты, да так и застыла. Окаменевший снег.

Полина купила в кассе входной билет. Кассир жестом показал ей, что следует разуться, прежде чем ступить на девственно чистую белизну застывшей соли. Она подчинилась. Босыми ступнями коснулась этой белизны и испытала восторг от соприкосновения с ласковой теплой поверхностью.

Тропа вела наверх. Предвечернее солнце освещало склон, отчего он казался мраморным. Чем выше поднималась Полина, тем больше она видела травертин – небольших бассейнов с минеральной водой, террасами спускающихся по склону. Она вошла в воду одного из таких бассейнов, уровень воды едва достигал ее колен. И вода тоже была теплая и ласковая.

Белоснежный склон уступами спускался вниз. Далеко внизу лежал Памуккале, небольшой поселок, дома которого отсюда, с высоты, казались игрушечными. Дальше, за Памуккале, была долина, а за ней на горизонте поднимались горы.

Полина бродила по воде и не хотела уходить. Здесь к ней вернулось спокойствие. Тихое блаженство, о котором мечтают все, но которое не всем доступно.

Солнце опускалось все ниже, оно зависло над горами, потом покатилось за горы, и когда уже почти скрылось – в последние пять минут перед наступлением ночи осветило белоснежный склон розовыми лучами, и склон тоже стал розовым. Ради одной этой картины сюда стоило ехать. Зачарованная Полина замерла и долго стояла неподвижно. Солнце опустилось за далекие горы, и те стали черными – лишь угадывался их силуэт на фоне розового неба. А соляные склоны утеряли розовость и стали серыми. В стремительно заливаемой темнотой долине зажглись рассыпанные тут и там огоньки – будто проявившиеся на небосклоне звезды отражались в темной воде.

Полина сняла платье и опустилась в воду. Ласковая теплота окутала ее. Никого не было вокруг, и Полине вдруг представилось, что она совсем одна в этом мире, но нисколько своего одиночества не испугалась, потому что она вспомнила, что уже испытывала что-то подобное давным-давно. На Кипре.

Она отчетливо помнила, что, будучи на Кипре, она отправилась на западную оконечность острова, в местность, называемую Лара-Бич, чтобы своими глазами увидеть пустынный песчаный пляж, на который приплывают откладывать яйца гигантские морские черепахи. Там не было приличных дорог, не было отелей, не было людей, и в той пустынной местности Полина испытала удивительное чувство: она осознала, что в ту самую секунду, в тот миг ни одна живая душа на всем белом свете не знала, где именно Полина находится и что с ней, она потерялась, исчезла, пропала. Она отчетливо помнила, что в тот раз осознала: она – лишь песчинка на теле Земли, и это открывшееся ей знание ее не удручало, а вызвало прилив нежности. И к самой себе, и к этой земле, и ко всем, кто живет, кто жил и кто еще придет на эту землю жить. Еще она помнила, что тот волшебный вечер продолжился для нее в ресторане на пустынном морском берегу. И там она впервые попробовала прекрасное кипрское блюдо под названием мусака.

– Мусака! – прошептала Полина.

Она лежала в теплой минеральной воде, над ее головой огромным шатром раскинулось черное южное небо с отметинами ярких звезд, и в этом раю можно было бы оставаться бесконечно долго. Если бы не чувство голода, испытываемое Полиной.

* * *

Полина покинула этот удивительный бассейн, надела платье на мокрое тело и, как была босиком, стала спускаться вниз. Уже включили подсветку. Прожектора, установленные внизу, у подножия склона, справлялись с темнотой неважно, зато слепили своими лучами Полину, и она порой теряла из виду ведущую вниз тропу. Белое соляное покрытие склона остывало в ночи и уже становилось прохладным, поэтому Полина, набредя на очередную зеркальную гладь минеральной воды, сходила с тропы и бродила по теплой минералке, согревая ступни. Ей нравилась эта теплота. Ей нравилась эта ночь. Ей нравилось это одиночество.

С этим ощущением тихого счастья она спустилась вниз, в поселок, зашла в первый попавшийся ей на пути ресторанчик и поужинала, заказывая поочередно овечий сыр с маслинами, суп из йогурта и риса и вкусные пирожки с острым сыром.

Утолив голод, она окончательно почувствовала себя счастливой. Дошла до отеля. Вместо прежнего улыбчивого молодого турка сейчас был другой, постарше и посерьезней. У него с английским было намного лучше. Он спросил у Полины, что им делать со вторым забронированным ею номером, ведь уже ночь, а никто в тот номер так и не поселился.

– Какой второй номер?! – почти шепотом спросила Полина, испытав настоящий ужас, потому что уже поняла, о каком таком втором ключе спрашивал у нее несколько часов назад молодой турок. У него был такой ужасный английский, что она тогда не поняла, что он не о втором ключе от ее номера полюбопытствовал, а интересовался, кому достанется ключ от второго номера, тоже забронированного на имя таинственной Тани Тимофеевой.

– Вы забронировали два номера, – сказал турок.

– Я? – растерянно уточнила Полина.

Турок смотрел на нее хмуро. Наверное, решил, что гостья не желает оплачивать бронирование второго номера, заказанного ею для кого-то, но так и не пригодившегося. Но не это Полину испугало, она бы и второй номер оплатила, здесь цены невысокие. Она испугалась, вдруг осознав, что кто-то еще мог сюда прибыть. Тот, кто поселится во втором номере. Кто знает Таню Тимофееву.

– Я хочу уехать! – сказала Полина.

Бровь турка поползла вверх. Удивился.

– Автобусы еще ходят? – спросила Полина. – Я уезжаю!

– До утра автобусов не будет, – покачал головой турок.

– А такси? – осенило Полину.

– Я могу вызвать такси. Куда вы хотите отправиться?

– В Денизли. А оттуда – в Анталью.

– На такси?

– На автобусе.

И снова турок покачал головой:

– Наверняка последний автобус в Анталью уже ушел. Следующий – только завтра утром.

Значит, Денизли отменяется. Что ей делать там ночью?

– Я оплачу вам эти два номера, – сказала Полина. – Я ведь должна вам их оплатить?

– Разумеется.

– А вы мне дадите другой номер на эту ночь. Другой! Хорошо? Я буду ночевать там, в другом номере. А вы никому не говорите, что я ночую здесь. Если кто-нибудь будет спрашивать… Кто угодно… Если будут разыскивать Татьяну Тимофееву… Или просто скажут, что им нужна русская, которая забронировала здесь два номера… Вы скажете, что она уехала! Да?

Турок осторожно кивнул, не сводя с собеседницы взгляда. Наверное, просьба гостьи показалась ему чрезвычайно странной. Но он не нашел причины отказать.

* * *

Новый номер Полины тоже был расположен на втором этаже, в противоположном конце галереи, но и это небольшое на самом деле расстояние подарило девушке эфемерное ощущение безопасности. По крайней мере, ей было уже не так боязно. Заперев номер изнутри, она придвинула к двери стул, чтобы исключить внезапность появления кого бы то ни было, и спустя час, справившись кое-как со своими страхами, смогла заснуть.

Сон ее был по-птичьи чуток и пуглив. Не сон, а полудрема. Малейший шум в ночи возвращал ее в реальность, и она подолгу лежала, не засыпая и вслушиваясь в звуки.

Когда проем окна стал серым, она поднялась и оделась. Вещи стояли наготове. Ничто ее здесь не держало.

Спустившись вниз, Полина увидела за стойкой уже знакомого ей молодого турка. Того самого, у которого были нелады с английским.

Полина положила на стойку ключ и объявила по-английски:

– Я уезжаю!

Турок счастливо улыбнулся ей в ответ. Вряд ли он понял, что сказала ему гостья.

– Завтрак! – торжественным тоном произнес он и указал рукой направление.

Во внутреннем дворе отеля на нескольких столах теснились разнообразные блюда. Шведский стол. И никого из постояльцев. Еще слишком рано.

– Спасибо, – сказала Полина.

Почему бы не позавтракать перед дальней дорогой, в самом деле?

Овечий сыр. Маслины. Томаты. Джем. Кофе. С привычным набором Полина устроилась за столом так, чтобы видеть стойку администратора и лестницу, ведущую на галерею второго этажа.

Через минуту по лестнице спустилась семейная пара того неопределенного возраста, который обычно и выдает в людях иностранцев: может быть, им по пятьдесят лет, а может, и по семьдесят с хвостиком. Ухоженны, улыбчивы, бодры. Взяли себе мюсли и зеленый чай. Сели неподалеку от Полины. Через некоторое время – еще одна пара. Студенты. Иностранцы. Мюсли, зеленый чай. Наверное, лет через пятьдесят эти двое будут выглядеть так же, как завтракающая по соседству пожилая семейная пара…

– Привет!

Она вздрогнула от неожиданности.

Неведомо откуда появившийся молодой парень сидел за ее столом. Русая челка. Взгляд без угрозы. Загорелое лицо трехдневной небритости. Он выглядел как путешествующий по Турции студент, каких Полина здесь видела немало.

– А мне сказали, что ты уехала. Перепутали что-то негодные османы.

Он говорил без осуждения и даже равнодушно, но Полину уже накрыла волна ужаса, и она, не зная, что ей делать и куда деть свои дрожащие руки, принялась за завтрак, ловя на тарелке непослушные округлые маслины с тем маниакальным упорством, какое обычно сопутствует крайней степени растерянности. Такая растерянность уже сродни панике.

– Вчера приехала? – спросил парень.

Полина замерла на мгновение. Не смела поднять глаза. Пауза затягивалась. Так и не ответив, Полина занялась овечьим сыром. С сыром у нее получалось лучше, чем с маслинами.

– Я думал, ты мне позвонишь, – сказал парень.

Без малейшего осуждения в голосе. Просто он рассказывал ей, как жил без нее.

– Или твои планы поменялись? – спросил он.

Полина замерла. Пауза вновь получилась неприлично долгой. Полина решилась поднять глаза. Собеседник смотрел на нее и явно ждал ответа. Не проронив ни слова, Полина вернулась к своему завтраку. Она все еще пребывала в растерянности и не знала, что ей делать дальше.

– Не сердись, – попросил парень, по-своему истолковав ее нежелание говорить. – Я не смог приехать двадцатого. Так получилось.

Полина не решилась ни кивнуть в ответ, ни что-либо ответить. Она видела этого человека впервые в жизни. Зато он обращался к ней, как к старой знакомой.

– Танюха! Ты в порядке? – спросил обеспокоенный ее молчанием собеседник.

Она вздрогнула, как от удара, а после окаменела. Хаос в мыслях порождал ощущение близости большой беды.

– Таня! – позвал ее собеседник.

Будто издалека. Сквозь вату. Или во сне.

Она решилась поднять глаза. Парень смотрел на нее.

– Ты кто? – тихо спросила Полина.

Он растерялся, это было видно. Будто Полина пошутила столь нелепо, что получилось удивить.

– Ты теперь так шутишь? – спросил парень неуверенно.

Хотел, наверное, чтобы прозвучало насмешливо, но на самом деле только выдал свою растерянность.

– Ты кто? – повторила свой вопрос Полина.

Ей было важно знать. Она хотела понять, кто он, почему он сел за один с нею столик и теперь разговаривает так, будто они много лет знакомы.

– Ты уверена, что поступаешь правильно? – спросил парень.

Что-то проявилось в его голосе. То ли раздражение, то ли досада.

– Чего тебе нужно от меня? – спросила Полина.

Парень думал недолго. Поднялся из-за стола и пошел прочь. Полина смотрела ему вслед. Он поднялся по лестнице, прошел по галерее второго этажа, скрылся за дверью номера. Через минуту он вышел из номера с небольшим рюкзаком, спустился вниз. О чем-то переговорил с администратором. Турок позвонил по телефону. Парень посмотрел на часы. Он явно собрался уезжать. И демонстративно не замечал Полину. Забыл о ее существовании. Ему ничего не было нужно от нее. И никакой угрозы с его стороны по этой причине не исходило. Он не собирался причинять ей зло. Он вообще не собирался с нею контактировать.

Турок окликнул парня:

– Такси!

Парень кивнул благодарно и вышел из гостиницы, не взглянув на Полину напоследок.

Полина склонилась к своей дорожной сумке, выхватила оттуда фотоальбом, зашелестела страницами. Фотографии, фотографии, фотографии.

Вот!

Она замерла, впившись взглядом в снимок.

На снимке была она. А рядом с нею на снимке был этот самый парень. Который сейчас уезжал из отеля. Который был ей незнаком, которого она прежде никогда не видела. И который был на фото рядом с ней.

* * *

Он уже сидел в старом желтом такси и что-то говорил водителю. Полина решительно рванула дверцу на себя. Парень резко обернулся.

– Подожди! – сказала ему Полина.

Она боялась, что он сейчас уедет.

– Ты меня знаешь? – спросила она. – Кто я? Как меня зовут? Я ничего не понимаю! Я вижу тебя впервые в жизни, но ты есть вот здесь!

Она ткнула ему в лицо фотоальбомом так, что он даже отшатнулся.

– Вот! – в отчаянии била пальцем в фотографию Полина. – Я здесь, и ты здесь!

– Это Стамбул, – сказал парень.

– Я не была в Стамбуле никогда! – воскликнула Полина, чуть не плача.

Собеседник смотрел на нее растерянно. Не знал, как реагировать.

– Меня зовут Полина Звонарева! Я прилетела в Турцию недавно! Несколько дней назад! Я прилетела в Мармарис! Из Москвы! И никого я здесь не знаю! Почему меня здесь знают все? Откуда ты меня знаешь? Ты видел меня раньше?

– Да.

– Где?

– В Стамбуле.

Черт побери!

– Я не была в Стамбуле!

– А это вот? – Он показал на снимок.

– Откуда это? Я ничего не понимаю!

– Но многие знают тебя, ты сама сказала, – произнес собеседник неожиданно вкрадчивым голосом.

– Да! – выпалила Полина. – Но этого не может быть!

– А тебе не кажется странным?

– Что?

– Что многие тебя узнают. Разные люди. Независимо друг от друга.

– Допустим, – ответила она, но все еще ничего не понимала.

– И только ты одна не узнаешь никого.

Кажется, она стала догадываться, к чему он клонит.

– И если это так, – произнес парень прежним вкрадчивым голосом, – тогда проблема, может быть, в тебе? Что такого случилось с тобой, что ты перестала всех узнавать? Что случилось за эту неделю?

– Почему за неделю? – спросила растерянно Полина.

– Потому что неделю назад ты знала меня и хотела со мною встретиться!

– Я? – еще больше растерялась Полина.

– Да! Ты! Позвонила мне и просила приехать!

– Приехать – куда?

– Сюда, в Памуккале!

– Неделю назад? – никак не могла поверить Полина.

– Ты разве не помнишь?

– Нет, – ответила она растерянно. – Я не могла тебе звонить. И вообще, почему ты решил, что звонила именно я?

– Я ведь знаю твой голос. И потом… Мы договаривались встретиться. Двадцатого числа. И вот мы здесь. Оба. И я, и ты.

– Я здесь случайно, – пробормотала Полина.

Парень развел руками в ответ. Он явно не понимал, что происходит, и тяготился этим.

– Послушай, с тобой все в порядке? – спросил он. – Ты хотела поехать и посмотреть на Йолюдениз…

– Да, – подтвердила растерянно Полина.

– Ты там была?

– Да.

– Понравилось?

– Очень.

– А потом?

– Что – потом?

– Дальше было что?

– Я попала в больницу.

– В какую больницу? – насторожился парень.

– В турецкую.

– Я понимаю, – отмахнулся собеседник. – Но что с тобой такое вдруг произошло?

Он прорывался к разгадке и был уже к ней близок.

– Я упала. И была без сознания.

– Это правда? – вырвалось у него.

– Да. Я сильно ударилась головой. Вот посмотри.

Полина склонила голову и продемонстрировала свежую рану и наложенные швы.

– Черт побери! – пробормотал парень. – А я еще подумал, чего это ты ваньку валяешь! Я подумал даже, что ты со мной решила расплеваться! Ты правда не помнишь меня?

Девушка покачала головой.

– Тебя зовут Таня. Твоя фамилия – Тимофеева. И мы с тобой действительно познакомились в Стамбуле.

Она снова покачала головой. Не верила.

– Ну хочешь, я тебе про тебя расскажу? – Собеседник нисколько не сердился на нее за неверие. – Ты любишь слушать песни Криса Ри. Правильно? Терпеть не можешь сигарет, зато обожаешь пить ликер «Бейлиз». Ты не очень уважаешь крашеные газировки, но, если приходится выбирать, ты всегда возьмешь пепси-колу, а не кока-колу. Да? Еще ты любишь овечий сыр и маслины, но не любишь вареных яиц.

Он понимал, что все говорит правильно, потому что видел, как вытянулось лицо у его вконец растерявшейся собеседницы.

– Еще из твоих привычек… – задумался на мгновение. – Когда ты говоришь по телефону, руки ты держишь вот так…

Показал.

В левой руке трубка у уха, правая рука согнута и поддерживает левую.

– Откуда ты знаешь? – спросила потрясенная девушка.

Значит, и это было правдой.

– Ты обожаешь мусаку…

– Я ела ее на Кипре, – пробормотала девушка.

– Я не знаю ничего про Кипр. Но здесь ты на мусаку подсела крепко.

– Мусака – это кипрское блюдо, – сопротивлялась девушка.

– Про Кипр ничего не скажу, – терпеливо повторил собеседник. – Но мусаку ты любишь. Правильно?

– Откуда ты все это можешь знать?

– Я могу это знать только в том случае, если ты действительно Таня Тимофеева, если мы с тобой познакомились в Стамбуле и если я знаю тебя давным-давно.

– Но почему я тебя не помню? – спросила в отчаянии девушка.

– Потому что с тобою случилась беда. Травма. И я не знаю, сможешь ли ты вспомнить когда-нибудь, кем ты была на самом деле.

* * *

Он рассказал ей про ее жизнь в последние полгода. Он знал ее по Стамбулу, где они познакомились еще в апреле: в квартале со смешным названием Лялели девушка работала в магазине кожаных изделий. Стамбульский район Лялели – это сплошная череда магазинов, где отовариваются российские челноки, поэтому там половина вывесок на русском языке, поэтому там повсюду – русская речь, поэтому турки-торговцы нанимают в свои магазины русскоговорящий персонал. Она там работала, продавая кожаные куртки и плащи, но работа ей не очень нравилась, и через пару месяцев она нашла себе другую – не в Стамбуле, а на побережье, где отели и много туристов, и она уехала из Стамбула со своими знакомыми, которые ей новую работу как раз и предложили. Какое-то время о ней ничего не было слышно, но месяц назад она объявилась в Стамбуле, и первым делом сообщила, что работать ни на кого больше не собирается, а будет сама по себе, и, хотя выглядела она тогда растревоженной, деньгами сорила налево и направо, и было понятно, что в ее жизни произошли большие перемены. Она уехала из Стамбула, сказав напоследок, что не знает, когда еще туда вернется, а неделю назад вдруг позвонила, предложила встретиться в Памуккале и дала при этом понять, что им теперь надобно держаться вместе. Не вдавалась в подробности, пообещав обо всем рассказать при встрече.

Она слушала с интересом, но почти каждое слово в его речи вызывало у нее чувство протеста, потому что это было не про нее. Не из ее жизни.

– Это не про меня, – сказала она наконец.

– Почему?

– Потому что я ничего этого не помню. У меня есть свои воспоминания. Меня окружали другие люди, совсем не те, о которых ты мне говоришь.

Тогда он достал свой мобильник и протянул ей:

– На, позвони.

– Кому?

– Тем людям, о которых ты говоришь. Людям из своих воспоминаний.

Она набрала телефонный номер «Агентства всемирных путешествий». Длинные гудки. Она повторила попытку. Тот же результат.

– Что? – спросил он.

– Ничего. Никто не отвечает.

– Вот видишь, – сказал он с таким видом, будто ничего другого и не ждал.

– Это ничего не значит! – произнесла она сердито. – Это фирма! Я там работала! Меня уволили! Потому что не было денег! Они, может быть, совсем обанкротились! Закрылись! И потому никто не отвечает!

– Позвони еще кому-нибудь. Своим знакомым. Или родственникам.

Она набрала номер. Ей ответили.

– Алло-алло! – заспешила она. – Мне Прокопова, пожалуйста!

Ей что-то ответили на непонятном языке.

– Прокопов, плиз! – перешла она на английский, запаниковав. – Мистер Прокопов!

– Здесь нет мистера Прокопова, – ответили ей на английском. – Очень жаль. Извините.

Отключились.

– Это ничего не значит! – бормотала она.

Она не хотела верить. Не хотела быть Таней Тимофеевой. Все в ней протестовало.

– Позвони еще кому-нибудь, – предложил ей ее незнакомый знакомец. – Своей маме, например.

– У меня нет мамы. Мои родители погибли.

Он посмотрел на нее недоверчиво. От нее это не укрылось.

– Погибли! – повторила она хмуро.

– Твоя мама живет в Ленинградской области. Там городок с таким смешным названием. Ты говорила мне, да я забыл.

– Я не могла говорить тебе такого! – сказала она в отчаянии. – Я Полина Звонарева, и у меня совсем другая жизнь! Я не та, за кого ты меня принимаешь!

– Я не думаю, что ты сегодня впервые позвонила тем людям, которых якобы знала прежде. Ты наверняка уже пыталась им звонить. Правда?

– Да, – подтвердила она, и у нее сжалось сердце.

– И они никогда не отвечали. Да?

У нее перехватило дыхание, и она не смогла ответить, только кивнула в ответ.

– Может быть, они действительно существуют, эти люди, – сказал он осторожно. – Но в каком-то другом качестве. Все, может быть, перемешалось в твоей голове. Это как с мусакой, которую мы с тобой часто ели в Стамбуле, а ты теперь почему-то говоришь, что дело было на Кипре…

– Да, это было на Кипре! – заупрямилась она.

Но на него это не произвело никакого впечатления.

– Тебе кажется, что ты все помнишь, – сказал он. – Что твои воспоминания – это отражение того, что с тобой действительно когда-то происходило. Но когда ты хочешь получить подтверждения каким-то фактам – подтверждений нет!

Он взял в руки фотоальбом, раскрыл его на странице, заложенной стодолларовой банкнотой. На той странице обнаружилась фотография, где он и она были рядом.

– Твои воспоминания тут не играют, – сказал он спокойно. – Подтверждений нет. А то, что я тебе рассказываю, имеет подтверждения.

Он ткнул пальцем в снимок.

– Вот я. Вот ты. Это в Лялели. Вот твой магазин. И, если мы сейчас туда позвоним, там тебя признают. А вот здесь на снимке дата. Месяц май. Совпадает с тем, что я тебе рассказываю.

Перевернул страницу.

– Вот ты в Стамбуле. Мечеть за твоей спиной – Айя София. Это недалеко от Лялели. Четвертая остановка, если ехать на трамвае.

Снова перевернул страницу.

– Вот твои знакомые…

– Ты их знаешь? – встрепенулась она.

– Немного, – сказал он неохотно.

Это были те двое, которые на снимках в фотоальбоме присутствовали наиболее часто. И одного из них она видела в Анталье.

– Это те люди, с которыми ты уехала на побережье.

– Не может быть, – пробормотала она.

Ее ужасало то, как ладно стыковались факты. Один к одному. Без зазоров. И все, о чем ей говорил собеседник, получало подтверждение. В отличие от того, что говорила она. И ее воспоминания против его рассказов не имели никакой силы.

– Ты их не помнишь тоже? – спросил он.

– Нет. То есть не то что не помню. Я их видела. Одного из них.

– Да?! – заинтересовался собеседник. – И где же?

– В Анталье.

– Давно?

– Вчера.

– И что?! – У него даже глаза округлились.

– Мне показалось, что он выслеживал меня.

– А ты?

– Я убежала.

– Еще бы! – пробормотал он.

– Ты что-то знаешь?

– А ты? – вдруг спросил он и посмотрел ей в глаза.

Она покачала головой.

– Не может быть, чтобы ты этого не помнила! – сказал он.

Он принуждал ее вспомнить. Он говорил ей открытым текстом, что она должна знать, из-за чего вчера был весь сыр-бор. Но она не знала. Обращалась к своей памяти, но не видела там ничего. Сплошная темнота. Словно она озиралась в абсолютно темной комнате, пытаясь разглядеть хоть что-то, да что же можно увидеть в темноте.

– Вспомни! Ты провела с ними несколько месяцев!

Он все так же заглядывал ей в глаза. Она снова покачала головой.

– Они ищут тебя. Почему?

– Почему? – отозвалась она эхом.

– Не может быть, чтобы ты все забыла.

– Я не помню.

Он сомневался. Он не верил ей до конца.

– Что я должна знать? Почему они ищут меня?

– Я думаю, ты их обманула.

– Да?! – изумилась она.

– Ты мне этого не говорила, – честно предупредил собеседник. – Когда приехала в Стамбул месяц назад. Но ты сказала, что рассталась с ними. И я еще тогда подумал, что ты не просто рассталась, а сбежала.

– Почему сбежала?

– Тебе лучше знать, – сказал он осторожно. – Может, это было связано с деньгами?

Что-то было за его словами. Будто он пытался вызвать ее на откровенность.

– Я не понимаю, – призналась она.

Сбежала. Деньги.

– Ты хочешь сказать, что я сбежала с их деньгами? – осенило ее вдруг.

Он смотрел на нее не мигая. Ждал, пока она продерется сквозь тьму в свое прошлое.

– Какая чушь! – произнесла она, поражаясь тому, в каких неприглядных делах ее могли подозревать.

Но он не отступал. Заставлял вспомнить.

– Ты забрала их деньги, – сказал он. – Деньги, которые они считали своими.

– Какие деньги? – все еще ничего не понимала она.

– Большие.

– Много, да? – уточнила растерянно.

– Семьсот тонн баксов.

– Чего? – окончательно растерялась она.

– Семьсот тысяч долларов. Вы бомбанули какого-то татарина…

– Вы – это кто?

– Ты и эти двое.

– Я их вообще не знаю! – запротестовала она.

– Вы бомбанули татарина…

– Какого еще татарина? – она поморщилась, как от зубной боли.

Он пожал плечами:

– Татарин. Из Татарстана. Из какой-нибудь Казани.

Казань?!

Она ужаснулась.

– Что?! – быстро спросил он.

Консул ей сказал в больнице, что в мертвый город Кайя она приехала на машине, которую арендовал предприниматель из Казани. И тот человек исчез. Только следы крови после него и остались.

– Нет! Это все неправда! – пробормотала она, цепенея от осознания того, как снова плотно прилегают друг к другу факты, излагаемые этим парнем. – Я не брала никаких денег! И я здесь никого не знаю!

Но почему находятся подтверждения тому, о чем он ей рассказывает? Она хотела обнаружить хоть что-то, что окажется неправдой. Что-то твердое, на что она сможет опереться, чтобы в этой трясине не пропасть. Она все глубже увязала в болоте собственного беспамятства и лихорадочно искала ту кочку, твердость которой можно ощутить, выползти на эту твердь из трясины и хоть немного отдышаться, собравшись с силами.

– Знаешь что? Мы сейчас позвоним туда! – вдруг осенило ее.

Она раскрыла фотоальбом на заложенной банкнотой странице.

Снимок на фоне стамбульского магазина. И на входной двери читается номер телефона.

– Ты говоришь, что я там работала…

– Это ты заложила страницу банкнотой? – вдруг спросил собеседник и взял стодолларовую купюру в руки.

– Да, – ответила она невнимательно.

А он заинтересовался. Разглядывал банкноту. Она была новехонькая. Ее даже не перегибали ни разу. Прежде она хранилась между страниц путеводителя. Парень достал из своего бумажника еще одну стодолларовую бумажку. Сравнил две банкноты.

– Месяц назад ты приехала в Стамбул, – сказал он задумчиво. – Когда мы встретились, ты дала мне тысячу долларов. Помнишь?

– Нет.

– Конечно, нет, – произнес он спокойно. – Ты дала мне их будто бы взаймы, но сказала, что отдавать не обязательно. Фактически подарила. И я понял, что у тебя откуда-то появились деньги. Вот эти сто долларов, – взмахнул банкнотой, – из той тысячи. А вот этот стольник – твой.

Он посмотрел на собеседницу так, будто наконец уличил ее в обмане. Но она не понимала.

– Ну и что? – спросила она.

– Посмотри на номера банкнот. Они различаются только последними цифрами. Эти банкноты – из одной пачки. Теперь ты веришь мне? Веришь тому, что мы с тобой давно знакомы? Что ты приезжала месяц назад в Стамбул? И что денег у тебя было так много, что ты запросто подарила мне тысячу баксов?

Она взяла банкноты в руки. Он не солгал. Одинаковые номера. Только последние цифры различаются.

Она закрыла ладонями лицо и разрыдалась.

* * *

Гладь воды в травертине была абсолютно неподвижной и потому казалась огромным зеркалом, которое положили на площадку белой окаменевшей соли. В этом зеркале отражалось звездное небо. И огоньки домов внизу, в долине, тоже можно было принять за отраженные звезды.

– Красиво, – сказал он.

– Я здесь была вчера.

– Днем?

– Нет, тоже ночью.

– Не боялась?

– Нет, мне сейчас лучше, когда я одна.

Потому что любой из встреченных ею людей может оказаться ее знакомым, которого она сама не помнит. Он понял, что она хотела сказать. Ей сейчас лучше, когда вокруг – совсем никого.

– Ужасное чувство, – сказала она задумчиво. – Когда человек тебя помнит, а ты его – нет.

Перевела взгляд на огоньки, дрожащие в долине. Передернула плечами, словно ей вдруг стало зябко. Он заметил это, придвинулся, обнял за плечи, согревая своим теплом. Она не отстранилась.

– Я сейчас подумала, – прошептала едва слышно, – что, может быть, меня вчера здесь не было? И мне только кажется, что я сидела здесь одна, купалась в этой вот воде, а потом долго-долго спускалась вниз босиком.

– Чушь, – отозвался он.

Она будто не услышала.

– Я была в Анталье. Приехала туда на автобусе, взяла такси, поехала в центр. И вдруг увидела: там такая башня с часами, и еще минарет странный, не круглый, как обычно, а как будто из ребрышек таких состоит. И я сразу их узнала. И минарет этот, и башню с часами. Я думала, что видела их много раз на фотографиях. Потому они и знакомы. И вдруг оказывается, что на самом деле я тут жила. В пансионе по соседству. Я этого не помню, что жила. Я им не верила, этим людям, которые говорили мне, что они меня знают. А сейчас думаю: может быть, мне этот минарет с башней не по фотографиям знаком? Может, я там действительно жила? А потом, после случая в Кайе, у меня в голове все так перемешалось, что теперь сплошная путаница в мыслях.

– Ты все вспомнишь, – пообещал он.

Она вздохнула.

– И тебя я не знаю, – сказала она. – Не помню, честное слово. Но почему-то доверяю тебе. Не то что верю всему, что ты мне говоришь. Но не боюсь тебя. Как будто ты мне не чужой. Будто я и вправду тебя знала.

Обернула к нему свое лицо и посмотрела внимательно.

– Конечно, знала, – сказал он мягко. – Я работал там, в Лялели. Когда-то челночил, возил товар в Самару. Потом оказалось, что все время ездить туда-сюда накладно. Можно было в Стамбуле оставаться, подбирать товар и гнать его в Самару, партию за партией. Вроде как торговый представитель.

– И мы с тобой познакомились. Да?

– Да, – ответил он жарким шепотом.

Обнял ее крепче. Его ладонь скользнула по ее бедру. Она трепыхнулась пойманной птицей.

– Ну что ты! – шептал он горячо. – Ты вспомни, как у нас это было!

Она рванулась. Он ее держал.

– Пусти! – потребовала она.

Но он уже не мог с собой совладать. Навалился всем телом и не давал подняться.

– У нас это было много раз! – увещевал он ее. – Ты скоро вспомнишь!

Она изловчилась и выскользнула.

– Ты врешь!

– Не вру!

Но было какое-то несоответствие. Что-то такое, что не позволяло ей поверить.

– Не подходи!

– Ну хорошо. – Он поднял руки, будто сдавался.

– Ты врешь! – выдохнула она, потрясенная сделанным ею открытием. – У нас с тобой никогда ничего не могло быть!

– Ну почему? – поморщился он.

– Потому что в гостинице было забронировано два номера! – озвучила она свое открытие. – Два разных номера! Для меня и для тебя! И это значит, что никогда мы с тобой не спали!

И все остальное, что он ей говорил, тоже могло оказаться обманом, вдруг поняла она.

* * *

Она стремительно шла вниз по склону, ступая босыми ступнями по белой, как снег, соли. Ее спутник отставал, потому что, когда он приближался слишком близко, она оборачивалась и говорила недобро:

– Не подходи!

– Я соврал! – говорил он ей вслед покаянно. – Ничего у нас с тобой не было. Соврал. Хотел схитрить. Не получилось. Но все остальное – правда!

Она молчала. Он понимал: не верит.

– Что ты собираешься делать?

– Я уезжаю, – снизошла она до ответа.

– Куда?

– Куда угодно. В Стамбул, в Анталью. В любой город, из которого я смогу вернуться домой.

Он ужаснулся.

– Ты разве не понимаешь, что тебя арестуют на границе?!

– В России? – уточнила она.

– Какая Россия, господи? Ты не сможешь выехать из Турции! Тебя наверняка разыскивают! Татарин этот пропал! Его в живых уже, наверное, нет! И не может быть, чтобы не искали тебя и твоих подельников!

– Я ничего не делала такого!

– Но ведь многое сходится! Эти доллары… И то, что дружки твои за тобой гоняются!

– Это не твоя забота! – сказала она сухо. – Я сама со своими проблемами разберусь!

Он обогнал ее и встал на тропе, преграждая путь.

– Я сглупил! – признал он очевидное. – Но это не отменяет всего остального! Ты в беде, Танюха…

– Не смей меня так называть!

– Хорошо! – сказал он примирительно. – Дело не в имени. Ищут тебя! Конкретно тебя! Независимо от того, как ты себя называешь! И если они до тебя доберутся…

– Кто?

– Твои дружки! Если они до тебя доберутся – тебя не будет! И какая тебе разница, под каким именем тебя похоронят – Татьяна, Полина или Гюльчатай!

Она отстранила его решительным жестом и пошла вниз. Потом все-таки остановилась и сказала:

– Меня зовут Полина!

Пошла дальше, но снова остановилась:

– И не вздумай меня преследовать! Я сама во всем разберусь!

Он на время от нее отстал, а когда нагнал вновь, сунул в руки клочок бумаги:

– Возьми, это мой телефон! Буду нужен – позвони!

Она швырнула клочок на землю. Ее спутник невозмутимо поднял листок и снова нагнал ее.

– Ты можешь не звонить, если не хочешь. Но не выбрасывай его. Мало ли что.

– Я запомню! – пообещала она неискренне.

– Это вряд ли. Ведь ты не помнишь даже, как меня зовут. Правда?

– Да, – ответила она.

– Я Серега из Самары. Ты знала. А теперь не помнишь. Видишь, в жизни как бывает. Так что возьми на всякий случай.

* * *

Рано утром она уехала в Денизли, а оттуда – в Стамбул. К середине дня погода испортилась. Небо заволокло тучами, и пошел сильный дождь. Пейзаж за окном автобуса из солнечно-летнего превратился в неприглядно-серый. Люди, которых можно было разглядеть на улицах городков, через которые пролегала дорога на Стамбул, были одеты в куртки и плащи, и она видела, как они ежатся под порывами холодного мокрого ветра. Только сейчас она вспомнила о том, что уже октябрь. В своем легкомысленном платьице она смотрелась довольно нелепо.

Во второй половине дня автобус подъехал к берегу, где уже скопились десятки автомобилей и автобусов. Вода, которая занимала пространство до самого горизонта, была свинцово-серого цвета.

Она спросила, где они находятся. Ей ответили, что это Мраморное море.

Потом автобус вкатился на паром, и они поплыли через море.

Дождь прекратился, но ощутимо похолодало. Она не выходила из автобуса и пребывала в тягостном раздумье, не зная, как ей быть в Стамбуле.

На противоположном берегу автобус выкатился с парома и помчался по шоссе с резвостью лошади, почуявшей близость родного стойла. Очень скоро впереди в сгустившихся сумерках разлилось бескрайнее море огней. Шоссе в конце концов нырнуло в это море. Огни были повсюду, даже свечи минаретов были облеплены ими. Дома, машины, люди – и все это нисколько не похоже на южную Турцию, где она была еще накануне. Строже, суше, чопорнее.

На автовокзале, который по-турецки назывался отогар, она вышла из автобуса вместе с пассажирами. Те быстро разошлись-разъехались, и уже через несколько минут она осталась одна на обширной заасфальтированной площади, практически безлюдной, темной, под вечерним небом, с которого срывался мелкий дождик. Дул сильный ветер. Было холодно. Она подумала, что запросто может заболеть.

Она взяла такси, сказав водителю «Лялели». Слово-пароль, которое должно было помочь ей проникнуть в незнакомый и чужой Стамбул. Лялели – это единственное, что она о Стамбуле знала.

Этот город, который она сейчас видела из окна машины, казался ей более чужеродным, чем все другие города, увиденные ею в предыдущие дни. Здесь не было легкомысленного разноцветья обжитого туристами побережья, а преобладал серо-черный цвет чопорных одежд. Здесь мечети были огромны и подавляли своими размерами. Здесь люди были неулыбчивы, и лица их в вечерних сумерках казались черными.

Как черное лицо того призрака в Кайе.

Она вспомнила Кайю.

Ей стало страшно.

Только Кайя страшнее этого города, который она видит из окна машины.

* * *

– Лялели! – сказал таксист и посмотрел вопросительно на свою пассажирку.

Машина медленно катилась по узкой улице. Здесь витрины магазинов, сплошь занимающих первые этажи домов, были ярко освещены. Здесь вывески светились, помаргивали и приглашали. И многие из них были на русском языке. Здесь много русских лиц и слышна русская речь, и девушка подумала, что не ошиблась, приехав именно сюда. Здесь можно побыть среди своих и перевести дух.

Таксист по-прежнему поглядывал вопросительно. А куда ей, собственно? Она сама не знала.

– Отель? – произнесла неуверенно.

– Какой? – уточнил таксист на скверном английском.

– Любой, – пожала она плечами.

Но потом достала из сумки фотоальбом, отыскала ту фотографию, где она в компании с оставленным ею в Памуккале парнем была сфотографирована на фоне магазина, и показала фото таксисту.

– Мне сюда, – сказала она. – Можно позвонить по этому телефону, – ткнула пальцем в снимок. – Узнать, где они находятся.

Таксист позвонил, переговорил коротко по-турецки, и через минуту они подъехали к тому самому магазину.

Она расплатилась и вышла из машины. У нее сжалось сердце. Ей был знаком этот магазин. Она видела его прежде. На фотографии. Или это она уговаривает себя, что на фотографии? В который уже раз все смешалось в ее голове.

Сквозь витринное стекло ее увидел турок. Невысокий, нестарый, усатый, располневший. Он не улыбнулся ей и не кивнул, он просто стоял и смотрел, но по его взгляду она догадалась о том, что он ее узнал. Так смотрят на людей, которые отсутствовали долго и вот вернулись наконец.

Тогда она решилась и вошла в магазин на ватных, непослушных ногах.

– Таня, привет! – сказал ей без улыбки турок.

Она растерянно кивнула в ответ, а сама вглядывалась в лицо собеседника, будто надеялась обнаружить, что он шутит. Но он не шутил. Нервно махнул рукой, приглашая следовать за собой, и направился в подсобное помещение, бросив напоследок на улицу встревоженный взгляд. Она поняла, что он уводит ее подальше от этой улицы, от витрины и от чужих глаз, которые могли некстати увидеть то, что происходит в магазине.

В подсобке турок сказал голосом то ли тревожным, то ли сердитым:

– Таня! Ты не можешь здесь! Они приходиль! Тебя искаль!

– Кто? – спросила она, хотя догадывалась.

Турок посмотрел на нее так, как смотрят на людей, валяющих ваньку в тот момент, когда на самом деле все серьезно и всем не до шуток.

– Я сказаль им – ты уехаль! Все!

Теперь он стоял и смотрел на нее. По его взгляду можно было понять, что он свой долг исполнил до конца. Не выдал. Прикрыл. С него взятки гладки. И не надо требовать от него невозможного.

Она все поняла.

– Спасибо, – пробормотала растерянно.

Повернулась, чтобы уйти.

– Таня, подожди! – сказал ей турок в спину. – Я не хотель обидель для тебя! Я помочь! Ты будешь доволен!

* * *

Турка звали Кемаль. Это имя ей ничего не говорило. И никогда прежде в своей жизни она его не видела. Так ей казалось, по крайней мере. А он общался с нею так, будто был знаком давно. Она уже привыкла к тому, что ее узнают люди, которых сама она не помнит.

Кемаль отвел ее в отель неподалеку от своего магазина. Отель назывался «Grand Asiyan» и был битком набит русскими челноками. Кемаль сказал ей, что она сможет пожить здесь какое-то время.

Ей совсем не хотелось здесь жить.

– Завтра я уеду, – пробормотала она.

– Куда? – спросил Кемаль.

– Домой, – ответила она и тут же вспомнила о том, что денег у нее не так уж много. – Сколько стоит билет на самолет?

– Москва? – уточнил турок.

– Да.

– Двести долларов, триста долларов, – пожал плечами турок.

Не знал он точно. Но для нее сумма в любом случае была неподъемная.

– А дешевле не бывает? – спросила она растерянно.

Кемаль удивился. Своего удивления он даже не пытался скрыть.

– Тебе нет денег? – спросил недоверчиво и поцокал языком.

– Нет, – сказала она.

И снова Кемаль поцокал языком. Может быть, и до него дошли слухи о том, что она стала обладательницей семисот тысяч долларов? И он теперь удивлялся тому, насколько быстро она спустила столь внушительную сумму.

* * *

Номер был прост. Двуспальная кровать, зеркало, телевизор, душ. Из окна видна стена соседнего здания, стоящего к гостинице вплотную, и крыша соединяющей два здания пристройки. На крыше тут и там лежал мусор, который, видимо, выбрасывали из окон постояльцы верхних этажей.

Она не хотела провести здесь вечер. Уж лучше побродить по городу и вернуться сюда ночью. Она спустилась вниз, спросила у администратора, есть ли у него карта Стамбула. Карта нашлась – потрепанная, вся в пометках, но очень подробная. Она попросила показать, где находится в данный момент. Турок ткнул пальцем в нанесенную фломастером красную точку. Оказалось, что отсюда совсем недалеко до того места, где пролив Босфор смыкается с Мраморным морем. И так же близко до бухты Золотой Рог, к которой мимо квартала Лялели протянулась цветная линия-ниточка, какими на картах обычно показаны маршруты общественного транспорта.

– Это что? – спросила она у турка, показывая на цветную линию.

– Трамвай, – ответил он.

В самое сердце древнего Стамбула, который последние шесть веков безуспешно пытался забыть о том, что был когда-то Константинополем, но забыть не удавалось, потому что еще раньше на протяжении одной тысячи и еще ста лет он был Константинополем, – в самое сердце этого города можно было доехать на трамвае.

Она пешком дошла до улицы Орду, по дороге купив себе легкую куртку, села в трамвай, доехала до конечной остановки Эминьоню.

* * *

За небольшой забитой транспортом площадью напротив мечети протянулась набережная с причалами для пассажирских теплоходов. Эти теплоходы приходили с регулярностью городского трамвая, выпуская на берег десятки людей, которые заполоняли набережную на минуту или две, стремительно ее пересекали, растворяясь в городских кварталах, а вскоре все повторялось – когда причаливал следующий морской трамвай.

В стороне от теплоходов к набережной пришвартовались несколько широких рыбацких лодок, в которых на почерневших от времени решетках усатые турки обжаривали на открытом огне нежное рыбное филе, и умопомрачительный запах плыл над набережной. Горячую, прямо с решетки, рыбу турки вкладывали в прорезь мягкой белой булки, туда же добавляли щедрую порцию мелко порубленных свежих овощей, и все это великолепие в пересчете стоило доллар. Символическая плата за нечаянное счастье.

Она не устояла перед искушением, взяла булку с рыбой и овощами, потом купила соленья у одетого в национальный костюм старика, который с маленькой тележки торговал разносолами – квашеной капустой, солеными огурцами и маринованным перцем, и со всем этим богатством устроилась на набережной, заняв пару маленьких пластиковых табуреток, каких к вечеру на набережной выставили десятки – специально для таких очарованных странников, как она.

Она действительно была очарована. Она сидела на берегу, там, где смыкались воды бухты Золотой Рог и пролива Босфор, и в этих водах отражались и мерцали миллионы огней огромного города. Берега вздымались холмами, на их склонах теснились тысячи, десятки тысяч домов, любой из которых невозможно было разглядеть в ночи, но при этом каждый обозначил себя огнями, как будто на данном участке суши кто-то выстроил одновременно миллионы маяков. Время от времени некоторые огни вдруг отрывались от берега и двигались через Босфор – это плыли пассажирские теплоходы и катера, и движение на Босфоре было столь оживленным, будто и не пролив это, а городская площадь с интенсивным движением.

Этому городу тысячи лет. Он видел многое и многих. Он эти тысячи лет прожил без нее. А сегодня она здесь. И этим вечером город принадлежит ей. Один-единственный вечер за несколько тысячелетий.

Мерцали огни в ночи. Чайки над водой исполняли свой вечный хлопотливый танец. Карандашики-минареты протыкали черную ткань ночного неба, оставляя в нем дырочки-звезды.

Она ела вкуснейшую булку и столь же вкусные соленья и удивлялась тому, что вкус был ей знаком. Ей всегда говорили, что нигде нельзя найти таких солений, как на родине. То ли климат тому причиной, то ли рецепты у всех хозяек разные, то ли звезды иначе расположены – но повторить вкус домашней квашеной капусты под чужим небом невозможно. А вот сейчас вкус был ей знаком. Совсем как дома. Или дело в том, что она не впервые здесь сидит, быть может? И в ее жизни уже был Босфор, и эти чайки, и эта ночь, и булка с вкусной рыбой, и тот старик с тележкой, у которого она купила соленья…

Не смогла вспомнить.

Часть вторая

НАЙТИ ПОЛИНУ

Сюжет снимали в одной из самых известных стамбульских бань, Джагалоглу Хамами, что на улице Йеребатан, неподалеку от мечети Айя София.

Вдоль стен просторного зала были оборудованы кабинки, где можно было раздеться.

Хеджи шел вдоль кабинок, смотрел в объектив видеокамеры и говорил:

– Что такое турецкая баня, мы покажем вам на примере Джагалоглу Хамами. Она существует с 1741 года…

Открыл одну из кабинок, вошел, камера последовала за ним.

– Начинается все вот здесь, – сказал Хеджи и снял футболку. – Здесь я переоденусь… Обратите внимание, что в кабинке для переодевания есть кушетка. Странно, правда? Чуть позже я скажу, зачем она нужна…

Снял шорты. Снял трусы.

– Надеюсь, вы это вырежете, – пробормотал он, обматывая голый торс специально приготовленным полотенцем.

Участники съемочной группы дружно запротестовали, наперебой объясняя Хеджи, что эти кадры станут украшением сюжета и что не надо быть ханжой, а надо думать о рейтинге. Под этот несерьезный треп Хеджи вышел из кабинки.

– Теперь в подготовительный зал, – сказал он, обращаясь к будущим зрителям.

В подготовительном зале банщик выдал ему сандалии.

– У этих сандалий деревянная подошва, – сообщил Хеджи. – Поскольку пол в главном зале, куда мы сейчас пойдем, горячий.

В сопровождении банщика Хеджи, а с ним и съемочная группа переместились в главный зал, имеющий круглую форму. В центре зала было мраморное возвышение, похожее на огромную светло-серую таблетку. В стене цилиндрической формы, охватывающей зал, были сделаны ниши с мраморными раковинами и кранами горячей и холодной воды. Сверху зал перекрывался куполом с многочисленными застекленными отверстиями, через которые и проникал рассеянный солнечный свет, и от недостатка света и взвеси пара в воздухе все виделось будто в негустом тумане, что создавало иллюзию нереальности предметов, людей и всего здесь происходящего.

Банщик молча уложил Хеджи на мраморное возвышение, окатил водой, после чего стал делать массаж.

– Можно, я не буду пока комментировать? – сказал Хеджи в объектив, морщась и крякая под цепкими безжалостными руками банщика. – Не до этого сейчас!

Банщик терзал его тело, периодически переворачивая со спины на живот и обратно. Наконец распрямился и жестом пригласил клиента проследовать в одну из ниш в стене. Там он усадил Хеджи рядом с мраморной раковиной, натянул на свою ладонь рукавицу.

– То, что со мной происходило вон там, – сказал в объектив Хеджи и показал на мраморное возвышение в центре зала, – это только часть обязательной процедуры. Сейчас меня будут растирать рукавицей. Это такой вид массажа, который по-английски называется пиллинг, а после будет еще один массаж, пенный. Все дело в том, что мы заказали полный комплекс банных услуг, он самый дорогой и обойдется посетителю бани долларов в тридцать. Конечно, здесь можно обойтись и суммой вдвое-втрое меньшей, но мыться в таком случае придется самостоятельно, и уж тем более не ждите, что кто-то будет делать вам массаж. Давай, дорогой, – обратился Хеджи к терпеливо дожидающемуся окончания его тирады банщику, – я хочу получить удовольствие за свои деньги.

Докрасна растерев рукавицей всего Хеджи, исключая разве что голову, банщик окатил его теплой водой, а после растер еще и ладонью; при этом образовались катышки грязно-серого цвета, будто тело Хеджи не знало мыла месяц или два. Эти катышки банщик торжествующе продемонстрировал Хеджи, и тот вдруг рассмеялся.

– Это такой трюк местных банщиков, – сказал Хеджи сквозь смех. – Когда я готовился к поездке в Турцию, среди прочего я прочитал книгу французского писателя Теофила Готье «Константинополь». Готье путешествовал по Турции летом 1852 года, и наряду с другими впечатлениями он в своей книге написал о посещении турецких бань. Так вот об этом в книге тоже есть: банщик тогда показал французу образовавшиеся катышки, и вид при этом он имел удовлетворенный, будто ему пришлось столкнуться с порядочным грязнулей, в чем он иностранца и уличил. Совсем как сейчас. Сто пятьдесят лет прошло, а нравы у здешних банщиков прежние. Вот что значит традиция!

Банщик, кажется, ничего из его слов не понял, но вид тем не менее обрел еще более деловито-важный. Он помыл Хеджи, включая и голову, и при этом продолжал массировать его тело, а потом уложил ничком на мраморный пол, взбил пену и теперь уже сделал пенный массаж. Смыл пену.

– Вот и все! – сказал Хеджи усталым голосом хорошо потрудившегося человека. – Вся процедура заняла чуть больше тридцати минут, то есть клиент платит за такое счастье из расчета один доллар за минуту. Счастье стоит таких денег, поверьте мне!

Он поднялся с мраморного пола и побрел к выходу из зала.

– Какие ощущения? – сказал он в объектив. – Как будто целый день вкалывал в каменоломне, честное слово. Теперь хочется одного: дойти до раздевалки, упасть и не вставать долго-долго. Вы уже поняли, для чего там стоит кушетка?

Он вышел в зал, где были кабинки для переодевания, и тут работник бани поднес ему пузатый стаканчик горячего чая. С этим чаем Хеджи проследовал в свою кабинку, лег на кушетку. Камера неотступно следовала за ним.

– Сейчас я вам скажу, что дальше будет, – пообещал Хеджи. – Поскольку я в турецкой бане не впервые – рассказываю. Я буду лежать здесь долго. Тело постепенно будет отходить после массажа. И такая наступит расслабленность и такой будет кайф, как будто я разом лет пятнадцать скинул. Появится легкость такая, какую ни водка, ни травка не могут подарить. И вдруг понимаешь, что счастье в жизни есть.

Он вещал, расслабленно развалившись на кушетке, и казалось, что вот-вот уснет.

– Хеджи! Еще подводка! – забеспокоился режиссер.

– Какая еще подводка, – пробормотал Хеджи, у которого уже слипались веки.

– К сюжету о дворце Топкапы.

– К черту все! – бормотал Хеджи.

Режиссер встряхнул его.

– Звери! – оценил Хеджи.

– Мы не на отдыхе, у нас работа, – парировал режиссер.

– Мне здесь душно! – капризничал Хеджи. – Выйдите все, вас слишком много!

– Я с тебя, звездун, не слезу, пока ты мне подводку не отбарабанишь! – объявил безжалостный режиссер.

– Ну хорошо, – сдался Хеджи.

Стал произносить заунывным голосом:

– То, что вы видели сейчас, во все времена было доступно только подданным султана, а сам султан, живущий во дворце Топкапы…

– Нет, не годится! – запротестовал режиссер. – Ты спишь, что ли?

– Тут жарко, – пожаловался Хеджи.

– Дайте веер! Или кусок картона! – крикнул режиссер. – Или журнал!

Нашлась газета. Кто-то из съемочной группы принялся махать ею перед лицом Хеджи. Хеджи прикрыл глаза, блаженствуя, и было заметно, как он постепенно возвращается к жизни.

– Нормально? – спросил режиссер.

– Угу, – ответил Хеджи и открыл глаза.

Газета поднималась и опускалась перед его лицом. Он впился в нее взглядом, и глаза его округлились. Вдруг выхватил газету из чужих рук, развернул.

– Что случилось? – вздохнул режиссер.

Там была фотография молодой девушки. И текст на турецком языке. Девушка была красивая. Но глаза у нее на фотографии были закрыты, так что можно было подумать, что девушка эта мертва.

– Что здесь написано?! – взвыл Хеджи. – Пусть переведут! Где наш переводчик?!

Привели переводчика. Пока тот читал, режиссер спросил у Хеджи:

– Чего ты взбеленился? Что случилось?

Хеджи отмахнулся от него. Ждал, пока ему переведут. Переводчик сказал:

– Туристка. Нашли без сознания в Кайе. Нет документов. Считают, что она, возможно, русская. Пока без сознания. Никто не знает, как ее зовут…

– Ее зовут Полина! – крикнул Хеджи. – Полина Звонарева!

* * *

Хеджи и режиссер сидели в кафе на улице Истикляль. Через огромное стекло было видно, как по одноколейному пути мимо кафе проехал старомодный трамвай, битком набитый туристами. Хеджи проводил трамвай мрачным взглядом.

– Хеджи! – сказал режиссер. – У нас еще неделя работы и четыре сюжета.

– Снимайте без меня!

– Здрасьте! – сказал режиссер. – Весь проект делался под тебя! Твоя физиономия должна быть в каждом кадре!

– Я отснимусь, – пообещал Хеджи. – Сейчас вы снимайте те куски, где я не нужен. А я потом вернусь, и мы отснимем все стендапчики.

Режиссер протестующее вздернул подбородок.

– Мне нужно два дня! – сказал Хеджи. – Я смотаюсь туда – и сразу же обратно!

– Мы же звонили в эту больницу! – поморщился режиссер. – В этот город… Как его…

– Фетхие.

– Да, правильно, в Фетхие. Ее там нет. Сбежала. Она уже домой вернулась, я так думаю.

– Без документов? Без денег? – хмуро уточнил Хеджи. – Она в беде! Ты понимаешь? Я должен ее найти!

* * *

Прилетев в аэропорт Даламан, Хеджи взял такси и помчался в Фетхие.

В больнице с ним разговаривал врач, который занимался русской туристкой. Девушку привезли из Кайи без сознания. У нее была травма головы, вот здесь примерно. Показал. Пришлось накладывать девушке швы. Повреждений черепа не обнаружено. Следовательно, и мозг не пострадал, хотя сотрясение было. Когда она пришла в себя, здесь был представитель российского консульства. Он с нею разговаривал, пытался выяснить, кто она и что с нею случилось. Ничто из того, что она о себе рассказала, не подтвердилось. Похоже, что она лгала. Даже имя назвала явно вымышленное. Заглянул в записи, прочитал по слогам. Зво-на-ре-ва. Ах, она действительно Звонарева? Вы уверены? А вы ей кто? А вы не будете возражать, если я позвоню в полицию? Нет-нет, ничего серьезного, просто полиция интересовалась, может, ваша информация их заинтересует.

Хеджи не возражал, потому что следующим пунктом в его программе пребывания в Фетхие значилось посещение полицейского участка.

Полицейский приехал минут через двадцать. Молодой парень в штатском. Тонкая ниточка усов. Черные, как смоль, волосы. Первым делом он тщательно изучил паспорт Хеджи. Долго разглядывал штамп, который пограничник поставил в паспорт Хеджи в стамбульском аэропорту.

Сначала полицейский выяснил, что Хеджи прилетел в Стамбул на поиски своей знакомой. Хеджи сказал, что в газете была ее фотография, ее зовут Полина Звонарева и она приехала сюда отдохнуть.

Потом полицейский попросил его написать все, что он знает. И сказал, что они все установили – Полина Звонарева действительно прибыла в Турцию через Даламан, и это, похоже, действительно она, но где она сейчас – они не знают. Она вышла из больницы и исчезла без следа. Вышла буквально в одной ночной рубашке. Представляете?

Хеджи представил и ужаснулся.

* * *

У Хеджи сложилось впечатление, что полицейский что-то недоговаривает. Что турок знает больше, чем говорит. Попытался расспросить. Турок увиливал. Тогда Хеджи достал из сумки русское издание журнала «Космополитен».

– Презент, – сказал Хеджи полицейскому.

Всем известно, как на Востоке любят подношения. Турок, правда, остался равнодушным. Но он еще не знал всего. Хеджи раскрыл журнал. На фотографиях в журнале был он, собственной персоной. Много снимков. Хеджи на красивом мотоцикле. Хеджи в красивых интерьерах. Хеджи в студии перед микрофоном.

– Это я, – сказал Хеджи. – Я диджей. Суперстар в России.

Турок вежливо улыбнулся в ответ. Не проняло его. Черт побери, здесь популярность Хеджи не стоила ни копейки.

– Я общался со многими звездами, – попытался набить себе цену Хеджи. – Брал интервью или просто вместе тусовались. Пол Маккартни, Элтон Джон, Лайза Минелли…

– А Таркан? – вдруг заинтересовался турок.

– Таркан? Ну конечно! – с готовностью подтвердил Хеджи.

– Ты его видел? Ты с ним разговаривал?

– Вот как с тобой сейчас, – торопливо ковал свое счастье Хеджи.

Но какие-то сомнения оставались у турка. Не верил, наверное, до конца в то, что можно вот так запросто с самим Тарканом…

Хеджи схватился за мобильник, торопливо набрал номер московского офиса.

– Кирюха, бегом! – рявкнул в трубку. – У меня в компе найди файл с Тарканом… Ну турок этот, ду-ду-ду-ду… И сбрось мне на мобильник, мне фотки нужны, где я с ним. Жду!

Когда снимки пришли, Хеджи стал выводить их на экран своего мобильника один за другим, демонстрируя полицейскому и комментируя каждый снимок равнодушным голосом небожителя, уставшего общаться со звездами:

– Это мы с Тарканом… Это в студии, он к нам приходил… Это он смеется – я его учил словечкам всяким русским, какие в словарь не попали… Он вообще парень классный…

Тут Хеджи посмотрел на турка, увидел, в каком состоянии тот находится, и понял, что теперь его можно брать голыми руками.

Хеджи захлопнул свой мобильник и сказал зачарованно смотрящему на него турку:

– Пойдем в какой-нибудь ресторан, пообедаем. Я угощаю.

Турок и не пикнул. Как он мог отказать человеку, который видел самого Таркана?

* * *

– Сначала за нее всерьез хотели взяться, за эту русскую туристку, – поведал Хеджи полицейский. – Но, когда она пришла в себя и назвала свое имя, интерес к ней пропал. Потому что сразу выяснилось, что она действительно въехала в Турцию через аэропорт Даламан едва ли не накануне происшествия в Кайе и ни к каким таким делам не могла иметь отношения.

– К каким таким делам, – спросил Хеджи. – И почему вообще у полиции был к ней интерес?

– Машина, – сказал полицейский. – Та машина, на которой девушка приехала в Кайю. Она приехала с каким-то парнем, поселилась в мотеле, после чего эта парочка отправилась бродить по городу. Ночью! По Кайе! Ты понимаешь?

– Нет, – сказал Хеджи, – не понимаю. А что тут такого?

– Там никто не живет уже сто лет. Это мертвый город. И ночью там делать совершенно нечего. А они зачем-то пошли, вот какая штука. Далеко не ушли. Крик. Женский. Хозяин мотеля побежал туда. А за ним его отец, старик с палкой. И они кого-то спугнули. Там убегали люди. Не один, а несколько. Хотя кому бы там было быть? Других постояльцев в мотеле не было. И кто бы тогда мог оказаться ночью в мертвом городе? Хозяин мотеля нашел девушку. Без сознания. А ее спутник пропал. Он убежал, потому что и машина их исчезла. Так вот о машине. Та машина, на которой они приехали, ну эти двое русских, девушка и парень, та машина уже разыскивалась полицией. Потому что ее брал напрокат один русский, и тот русский исчез. Похоже, что его убили. И вдруг на той машине, которую он брал напрокат, в Кайю приезжают эти русские. Хозяин мотеля запомнил номера. Так и выяснилось. Вот почему девушкой заинтересовались. Но, похоже, что она там ни при чем. Она приехала в Турцию почти через месяц после того, как случилась история с пропавшей машиной и с тем русским, который исчез.

– Но что там произошло? – никак не мог понять Хеджи. – Что случилось с девушкой? Может, она просто упала в темноте?

– Нет, это было нападение, – ответил полицейский. – Там было много следов, там был не один человек, а трое или четверо. И уже после того, когда девушка потеряла сознание, они волокли ее.

– Куда? – спросил Хеджи.

– Это неизвестно, потому что они ее бросили, когда их спугнули. Но похоже, что они направлялись вниз, к дороге. Ты понимаешь?

– Нет, – ответил Хеджи. – А что это значит?

– По дороге можно проехать на машине. Они хотели ее увезти. Это было похищение.

* * *

Хеджи уже понял, что сюда из Стамбула он примчался не зря. Полина действительно в беде, и все очень серьезно. Только он представления не имел, где теперь ее искать.

– А вы не пробовали разыскать эту девушку? – спросил он у собеседника.

– А зачем? – пожал плечами турок с восточной безмятежностью.

Да, здесь Восток, подумал Хеджи. Здесь все делается медленно. Или даже не делается вовсе. Никто ведь из-за этой девушки не теребит полицию. Никто не шлет запросов. Не пишет заявлений. И с чего бы им, действительно, суетиться?

– А если я напишу заявление? – спросил Хеджи. – Так и так, моя знакомая пропала, прошу ее разыскать.

– Но ведь она жива, – сказал турок, будто удивляясь тому, что из-за подобных пустяков могут потревожить полицию.

– Ты говоришь: была попытка похищения.

– Это версия, – отмахнулся полицейский.

– Надо проверить! – убежденно сказал Хеджи, но его убежденность собеседника явно не вдохновила. – Я могу организовать запрос из российского посольства. Будет такая бумага с гербом и печатью, с подписью посла. Неужели полиция отмахнется?

– Ну почему, – неуверенно пожал плечами турок. – Попробуют найти. Но это вряд ли поможет тебе, – признался он.

– Почему?

– Тут иногда пропадают русские девушки. Все к этому привыкли.

– Туристки пропадают?

– Они приезжают в Турцию как туристки, – сказал полицейский. – А на самом деле здесь работают. Ты знаешь, кто такие «наташи»?

– Проститутки?

– Да.

– Моя знакомая не такая! – запротестовал Хеджи.

– Я знаю, – не стал ему перечить собеседник. – Но другие не знают. Мы разошлем информацию о твоей знакомой по участкам, ее примут, эту информацию, и на этом все. Потому что там есть информация о других пропавших девушках. О «наташах». Ты думаешь, их кто-то ищет?

Полная безнадега. Придется искать самому. Но Хеджи не имел ни малейшего представления, где искать.

– Помоги мне, – попросил он. – Подскажи. Если бы вы этим занялись, если бы полиция начала розыск – где бы вы ее искали? Как вы обычно ищете пропавших людей?

– Разные бывают случаи, – ответил полицейский неопределенно.

– Меня разные не интересуют! – сказал Хеджи. – Меня интересует только этот случай! Девушка, одетая в ночную рубашку, вышла из больницы и после этого пропала. Ее ведь нет в Фетхие?

– Наверное, нет.

– Конечно, нет! – уверенно сказал Хеджи. – Тут город маленький, и уже на следующий день все знали бы о том, что по улицам ходит иностранка в ночной рубашке. Так?

Турок с готовностью кивнул.

– Вопрос! – сказал Хеджи. – Куда она могла подеваться?

– Ее могли похитить.

– Кто?

– Те люди, которые ее преследовали.

Эта версия Хеджи сразу не понравилась, потому что он боялся поверить в худшее. Да и искать в таком случае бессмысленно.

– Другие версии! – произнес он требовательно.

– Она уехала из города, – предположил собеседник.

– Без денег? В ночной рубашке?

– И все равно мы эту версию проверили бы, – сказал турок. – Ты спрашивал, как бы мы ее искали. Первым делом обязательно посетили бы стоянки такси, станции «долмушей», это такие автобусы маленькие, ну и офисы автобусных компаний, где продают билеты на рейсы в другие города. Показали бы фотографию девушки. Кто-то, возможно, вспомнил бы ее. Дальше, – продолжал уверенным тоном полицейский. – Вот она оказалась на улице. Без денег. Без документов. Без одежды. Ей нужна помощь. К кому она в первую очередь обратится?

Он посмотрел на Хеджи вопросительно.

– К кому? – эхом отозвался Хеджи.

– К своим! – уверенно сказал турок. – К русским! Турецкого языка она не знает, к иностранным туристам, к тем же немцам, которых здесь много, она тоже не пойдет. В безвыходной ситуации человек подсознательно тянется к своим. Поэтому надо еще с русскими поговорить.

– С туристами? – растерялся Хеджи. – Так сколько их здесь?

– Их много, и со всеми не переговоришь, – подтвердил турок. – Информацию надо отлавливать там, куда вся она стекается.

– А куда она стекается?

– Туристы здесь не сами по себе. Их опекают турфирмы. В Фетхие есть представительства турфирм. Там работают гиды. Гиды ежедневно общаются с туристами. И если кто-то что-то где-то слышал – мы узнаем.

Хеджи выложил на стол газету с фотографией Полины.

– Давай искать! – сказал он полицейскому. – Поможешь?

* * *

Через полтора часа сотрудник одной из автобусных компаний, увидев фотографию Полины, признал в ней девушку, которая покупала билет до Антальи. А еще через час полицейскому, который помогал Хеджи в поисках, позвонил его сослуживец, успевший объехать несколько представительств турфирм и наткнувшийся на сердобольных женщин, которые лично видели русскую туристку в ночной рубашке и которые снабдили несчастную одеждой и деньгами, прежде чем та уехала в Анталью. Все совпадало. Хеджи понял, что он находится на верном пути.

Перед тем как проводить Хеджи в Анталью, сдружившийся с ним полицейский сделал еще одно доброе дело. Он позвонил в Анталью своему знакомому, который тоже работал в полиции, и попросил того помочь Хеджи.

– Он будет встречать тебя на автостанции, – сказал полицейский Хеджи. – Он поможет тебе решить любую проблему.

Турок не обманул: когда Хеджи приехал в Анталью, у выхода из автобуса его дожидался полицейский. В отличие от полицейского в Фетхие этот ни слова не знал по-русски. Но при известной сноровке, как уже знал по опыту своих заграничных поездок Хеджи, друг друга всегда можно понять, если есть такое желание.

Первым делом полицейский отвел Хеджи на стоянку такси, выдернул из стайки таксистов заискивающе улыбающегося турка, и, поскольку тот хоть немного понимал по-английски, Хеджи, к радости своей, узнал, что стоящий перед ним турок видел Полину и даже возил ее по Анталье. Под суровым взглядом полицейского таксист с готовностью сообщил о том, что вот эта девушка, фотографию которой ему показали, прибыла автобусом из Фетхие несколько дней назад, взяла такси и поехала к марине.

– Марина? – переспросил Хеджи. – Это причал для яхт?

– Да, – подтвердил таксист.

Хеджи удивился.

– Ты привез ее к марине, – сказал он. – И что было дальше?

– Ничего. Она вышла.

Час от часу не легче.

– Ты свободен? – спросил Хеджи. – Поехали, покажешь.

Он и полицейский сели в машину к таксисту, доехали до площади, где возвышались башня с часами и ребристый минарет.

– Здесь она вышла, – сказал таксист.

Вечер. Много машин. Много людей. В свете фонарей город кажется чужим и загадочным. Хеджи растерянно оглянулся по сторонам. В разных направлениях от площади разбегались улицы.

– Ты видел, куда она пошла? – спросил Хеджи.

– Кажется, туда, – указал направление таксист.

– Там марина? – уточнил Хеджи.

– Нет. Марина там, – кивнул таксист в направлении узкой улочки, состоящей из сувенирных лавок. – Я потому и запомнил, что ехала она к марине, а пошла в другую сторону.

– Что она еще говорила? – спросил Хеджи. – Может быть, спрашивала о чем-то?

Он пытался понять, что привело Полину именно сюда. Куда она направлялась и где теперь искать ее следы.

– Ничего не помню, – сказал таксист.

Он смотрел виновато. Искренне хотел помочь, но не знал – чем.

Хеджи вздохнул. Достал из кармана бумажник, чтобы расплатиться с водителем. Водитель вопросительно посмотрел на полицейского. Тот мягким движением придержал руку Хеджи и что-то сказал по-турецки.

– Не надо денег! – горячо поддержал полицейского таксист.

У него было такое выражение лица, будто он уже почти дозрел до мысли о том, чтобы еще и приплатить своим клиентам.

Хеджи извлек из бумажника пятидолларовую банкноту и протянул таксисту. Тот замахал руками с таким негодованием, что стало понятно: деньги возьмет только под угрозой расстрела.

Хеджи и полицейский вышли из машины. Таксист уехал. Хеджи стоял в растерянности. Полицейский нацарапал на листке бумаги набор цифр и протянул листок Хеджи.

– Мой телефонный номер, – сказал он на таком ужасном английском, что его едва можно было понять.

Мол, звони, если что. А сейчас мне недосуг, извини, дружище.

Хеджи уныло улыбнулся в ответ. Полицейский похлопал его по плечу и ушел. Он и так сделал много для меня, тотчас придумал для него оправдание Хеджи. Разыскал таксиста, который вез Полину. Встретил меня. Как можно требовать от незнакомого человека, чтобы он занимался чужими проблемами на ночь глядя?

Хеджи пошел по той улице, на которую ему указал таксист.

Несмотря на вечерний час, магазины здесь еще были открыты. Хеджи заходил в каждый из них и показывал хозяевам газету с фотографией Полины. В третьем или четвертом по счету магазине ему сказали, что, кажется, видели эту девушку и она, возможно, жила в одном из пансионов на этой улице. Воодушевленный нечаянной удачей, Хеджи отправился на поиски пансионов. Первый из них он увидел очень скоро. Зашел, показал фотографию.

Молодой турок прочитал сопровождающий фотографию текст, после чего предложил пройти в пансион «Монд», что по соседству. Там почти наверняка смогут помочь.

Едва только Хеджи вышел за дверь, турок схватился за телефонную трубку и позвонил в «Монд», так что, когда Хеджи там появился, к его визиту уже были готовы.

Хеджи вошел в «Монд». За стойкой обнаружился лысый турок с непроницаемым выражением лица.

– Здравствуйте, – сказал по-английски Хеджи и выложил на стойку газету с фотографией Полины. – Я ищу эту девушку. Мне сказали, что она жила у вас.

Турок скосил глаза на фотографию. Хеджи вглядывался в его лицо, пытаясь прочитать на нем ответ.

– Это ваша знакомая? – спросил турок.

– Да! – с готовностью подтвердил Хеджи.

– Вы из России?

– Да!

– В таком случае у меня есть информация для вас! – сказал турок, понизив голос.

Мальчишка-турчонок выглянул из-за двери, любопытствуя. Турок сердито махнул рукой. Мальчишка тотчас же исчез.

– Садитесь, пожалуйста, – предложил турок, указывая на диван у окна.

Хеджи подчинился, радуясь тому, как все удачно складывается. Турок ушел и вернулся с двумя стаканчиками горячего чаю.

– Эта девушка жила здесь, – произнес турок доверительным тоном. – Она сняла номер, оставила свои вещи и поехала в Йолюдениз. Вы знаете Йолюдениз?

– Нет, – честно признался Хеджи.

Турок покачал головой. Похоже, что Хеджи смог его удивить.

– Йолюдениз – это такое место, где обязательно надо побывать, – сказал турок и осторожно отхлебнул из стаканчика чай.

Он, наверное, приготовился рассказать гостю о том, чем так славен Йолюдениз и почему там непременно надо побывать, и его рассказ мог затянуться надолго.

– Я бы хотел узнать про девушку, – попытался направить разговор в нужном направлении Хеджи.

– Она поехала на Йолюдениз, – как ни в чем не бывало сказал турок. – И она правильно сделала. Ей там очень понравилось. Она приехала оттуда, я ее спросил. Она сказала, что там очень хорошо. Почему вы не пьете чай? – вдруг озаботился турок.

Хеджи сделал глоток, обжегся, пролил чай, чертыхнулся.

– Никаких проблем! – тут же сообщил турок.

Принес тряпку, вытер пролитое, после чего сходил на кухню и принес оттуда другой стакан чаю.

– Никаких проблем, – снова сказал он. – Может быть, вы будете пахлаву?

Хеджи отказался, но турок решил не лишать его такого удовольствия. Принес для Хеджи пахлаву. Она была сделана из слоеного теста, выглядела очень нежной и буквально плавала в лужице медового сиропа. Хеджи подумал, что, если он хочет хоть что-то узнать про Полину, ему придется эту приторную пахлаву съесть. Он принялся за пахлаву. Турок ревниво следил за выражением его лица.

– Вкусно! – сказал Хеджи, хотя сладости он не очень-то любил.

Турок удовлетворенно кивнул.

– Вы расскажете мне про девушку? – спросил Хеджи.

– Конечно! – с готовностью подтвердил турок.

Тут распахнулась дверь пансиона, стремительно вошли двое мужчин, турок резко поднялся, Хеджи запоздало обнаружил, что происходит нечто неординарное, хотел встать, но было поздно. Те двое подскочили, тренированно заломили ему руки за спину, и Хеджи ткнулся лицом в медовый сироп.

– Полиция! – услышал Хеджи.

И на его запястьях тотчас же защелкнулись наручники.

* * *

Хеджи обыскали, привезли в полицейский участок, завели в комнату, где из всей мебели были только стол да несколько стульев, и здесь оставили – в наручниках и под присмотром молчаливого мрачного турка в штатском. Хеджи пытался с ним заговорить сначала по-русски, потом по-английски и каждый раз терпел фиаско.

Минут через тридцать в комнату вошли сразу несколько человек, расселись на стульях. Настольную лампу включили и повернули так, что ее свет бил Хеджи прямо в глаза.

– Я не в Москве, случайно? – сказал Хеджи, осерчав. – Если еще бутылки возьмете, пластик двухлитровый, дубасить начнете – я вовсе подумаю, что тут не Турция, а Марьино или Бирюлево, ментовка местная.

– Зачем бутылки? – вдруг на хорошем русском языке, хотя и с акцентом, спросил один из турок.

Хеджи осекся. Турок молчал и ждал ответа.

– Что происходит, мужики? – спросил Хеджи. – Вы янычары типа? К чему весь этот беспредел? Я гражданин Российской Федерации!

– Мы уже в курсе, – благосклонно кивнул его собеседник. – И как вам в Турции?

– Издеваешься? – заподозрил Хеджи.

Турок пропустил его вопрос мимо ушей.

– Давно вы в Турции? – спросил он.

– Давно! – ответил Хеджи сердито.

– По работе? – понимающе сказал турок.

– Угу.

– Чем занимаетесь? Шопинг?

– Я диджей.

– Кто?! – приподнял бровь турок.

– Музыка, клубы, танцы до упаду, – сказал Хеджи. – Ферштейн? Ну и на телевидении опять же, рашен Эм-ти-ви. Ты журнальчики-то листал?

– Какие? – спросил турок.

– Те, которые у меня в сумке были. Им еще ноги не приделали, журналам этим? Ты полистай, там статьи про меня есть, и фотки там мои.

Турок смотрел озадаченно.

– У меня в бумажнике, который твои дружбаны отобрали, есть листок с телефонным номером. Мне тот листок час назад дал полицейский здесь, в Анталье. Ты позвони, он объяснит, кто я такой.

Турок о чем-то заговорил со своими коллегами. Короткое совещание закончилось тем, что турок снова обратился к Хеджи.

– У нас есть несколько вопросов к вам, – начал было он.

Но Хеджи его перебил.

– Значит, так! – сказал он веско. – Вызывай российского консула! Я без консула ни слова не скажу! Позвони и скажи ему, что у вас тут в околотке – Хеджи.

– Хеджи – это кто?

– Хеджи – это я.

– Это имя?

– Это псевдоним.

– Консул знает, кто такой Хеджи? – спросил турок.

– Если он не в курсе, ему быстро объяснят, – недобро посулил Хеджи. – Из Москвы.

Турки снова посовещались. Один из них поднялся и ушел. Вернулся через несколько минут с журналами. В журналах действительно был Хеджи. Турки разглядывали фотографии, потом разглядывали Хеджи, потом снова обращались к фотографиям.

– Похож? – спросил Хеджи.

Турки выглядели озадаченными.

Хеджи настоял, чтобы они позвонили своему коллеге, который встречал его на автостанции в Анталье. Позвонили, долго общались по-турецки, потом, уже после телефонного разговора, общались между собой.

– Мы, наверное, ошиблись, – признал наконец тот турок, который говорил по-русски. – Понимаете, эту девушку, вашу знакомую, преследовали какие-то люди. Хозяин пансиона видел их. И он решил, что вы – один из них. Он позвонил в полицию.

Развел руками. Вид у него был виноватый.

– А что с девушкой? – спросил Хеджи. – Где она?

– Она уехала в Памуккале, – ответил турок. – У нее был забронирован номер в отеле «Корай».

* * *

В Анталье уже царила ночь, и надо было подумать о ночлеге. Полицейские, которые теперь не видели в Хеджи русского бандита, предложили ему поселиться в каком-нибудь отеле и даже изъявили готовность отвезти его туда на машине. Хеджи попросил отвезти его в «Монд». Полицейские, похоже, считали, что это не лучший вариант после того, что случилось, но перечить не стали. В своих сомнениях они были, безусловно, правы. Надо было видеть выражение лица турка, хозяина пансиона, когда на пороге появился Хеджи. Полицейский, который привез Хеджи в пансион, перебросился с хозяином парой фраз по-турецки и поспешно уехал. Хозяин пансиона смотрел на Хеджи не мигая.

– Мне нужен номер на одну ночь, – объявил Хеджи с демонстративной доброжелательностью.

Турок в душе, наверное, содрогнулся. С каменным выражением лица выложил на стойку ключ от номера.

– И ужин, – сказал Хеджи. – Я голоден.

– Ужина нет, – сухо ответил турок. – Только завтрак.

– Хорошо. Пускай это называется завтраком. Но свой завтрак я съем сегодня, сейчас.

Турок помедлил, раздумывая, не нашел причины отказать и ушел на кухню, загремел там посудой. Хеджи направился следом и оказался в маленьком дворике под открытым небом, где стояли столы и стулья. Турок принес тарелку, на которой поместились кусочки брынзы, маслины, ломтики помидора и сваренное вкрутую яйцо.

Хеджи смотрел в тарелку. Турок смотрел на Хеджи.

– Она не ест яиц, – сказал Хеджи и поднял глаза на собеседника. – Она их не любит.

– Да, – неожиданно для самого себя подтвердил турок.

– Конечно, это она, – пробормотал Хеджи.

Он закивал головой часто-часто, и казалось, что это голова у него трясется, как будто он был немощный старик, и лицо у него при этом было такое несчастное, что турок дрогнул.

– На нее напали, – сказал Хеджи. – Может быть, ее хотели убить. Вы слышали об этом?

Посмотрел на турка вопросительно.

– Да, – ответил тот, и в его взгляде сейчас угадывалось сочувствие. – У нее рана вот здесь…

Показал.

Хеджи тяжело вздохнул.

– Что она делала здесь? – спросил он. – Откуда приехала сюда?

– Этого я не знаю, – покачал головой собеседник. – Приехала, заплатила за неделю вперед, потом забронировала отель в Памуккале, купила билет до Денизли…

Хеджи посмотрел вопросительно. Турок расшифровал его взгляд, пояснил:

– Денизли – это город рядом с Памуккале. Автобусы идут до Денизли, а там еще двадцать километров на «долмуше».

– Зачем она ехала в Памуккале?

– Там красиво, – сказал турок. – Туда все туристы едут.

– Она жила у вас, – сказал Хеджи. – А оказалась в Фетхие. Почему?

И снова турок ответил:

– Там красиво.

– В Фетхие?

– Она ехала не в Фетхие, а в Йолюдениз, это рядом.

– А оказалась в Кайе, – напомнил Хеджи.

Турок пожал плечами. Не мог объяснить, как так получилось.

– И когда она вернулась, – сказал он, – она была больной.

Он говорил по-английски и употребил слово «крейзи». То есть с головой у нее что-то было не в порядке. Он даже коснулся своей головы, чтобы доходчивее было. Но Хеджи понял и так.

– Странно себя вела? – уточнил он.

– Да, – ответил турок. – Странно. Очень странно.

* * *

Ранним утром мальчишка-турчонок проводил Хеджи до автостанции. Помог приобрести билет до Денизли и не уходил, пока автобус не тронулся. Потом он бежал рядом с автобусом, смешно семеня, и махал Хеджи рукой. Сосед Хеджи, оказавшийся русским, даже засмеялся и тоже стал махать рукой турчонку.

– Сердечный народ, – сказал сосед. – Тут, на побережье, где туристов много, местные уже подпортились немного. Развратили их туристы. А чуть в сторону от иностранцев, от отелей – там люди простые и доброжелательные. Последнюю рубашку снимут.

– Да уж, – пробормотал Хеджи. – Эти добрые люди разбили голову моей знакомой, оставили без документов, без вещей…

Сосед смотрел озадаченно, будто не мог поверить в то, что подобное возможно здесь.

– Вы не шутите? – спросил он наконец.

Хеджи достал из сумки газету с фотографией Полины.

– Полюбуйтесь, – сказал мрачно. – Сейчас я ее ищу, еду в Памуккале.

– Она там?

– Я не знаю. Буду искать.

Сосед покачал головой.

– Я не верю в то, что это турки. Зачем им нападать на бедную девушку?

– Говорят, что наши, – со вздохом подтвердил правоту собеседника Хеджи. – В полиции мне так сказали. Русская мафия.

Сосед недоверчиво улыбнулся.

– Русская мафия? – переспросил он. – Зачем им эта девушка?

Хеджи пожал плечами.

– А вы ее друг? – поинтересовался сосед, явно сочувствуя.

– Да.

– Давно ее разыскиваете?

– Недавно. Я не знал, что она в беде.

* * *

В каком-то пыльном городке, где автобус сделал десятиминутную промежуточную остановку, Хеджи вышел из салона. Купил в лавке бутылку минеральной воды. Поглазел на купающихся в пыли чумазых воробьев. Проследил взглядом за летящим в воздухе пластиковым пакетом. И вдруг увидел своего соседа по автобусу, тот приближался к Хеджи быстрым шагом.

– Скорее! – сказал сосед. – Вам крупно повезло! Там русские туристы, они едут в Памуккале! Можете поехать с ними, они на машине!

Хеджи в сомнении посмотрел на автобус. Сосед все правильно понял.

– Автобус идет до Денизли, – сказал он. – Там еще будете ждать «долмуш». Долгая получится дорога! А здесь прямо в Памуккале!

– А они согласятся?

– Я им сказал, что вы в Памуккале знаете хороший отель, – заговорщицки сообщил сосед.

– На самом деле я не знаю.

– Это я понимаю! – махнул рукой собеседник и засмеялся. – Когда приедете туда, ткнете пальцем в первый отель на пути, их там много, и скажете, что этот – лучший!

Все получалось легко и просто. И намного быстрее, судя по всему.

– Где они? – спросил Хеджи.

– Тут, рядом. Остановились сигарет купить. Увидели меня, признали русского, спросили, далеко ли до Памуккале.

Хеджи забрал из автобуса сумку.

– Идемте! – поторапливал сосед. – Уедут ведь!

За ближайшим углом действительно стоял автомобиль. Синий «Фиат-сьена». Хеджи зацепился взглядом за номерной знак, две последние цифры там были пятерки. Номер его квартиры в России был 55.

Сосед по автобусу услужливо распахнул перед Хеджи заднюю дверь. На заднем сиденье в глубине салона расположился мужчина с загорелым до черноты лицом. И еще один сидел за рулем.

– Здрасьте! – сказал им Хеджи. – До Памуккале подбросите?

– Подбросим, – ответил мужчина с черным лицом.

А сосед по автобусу уже подталкивал Хеджи в спину, давая понять, что тут не надо спрашивать, а надо поторапливаться.

Хеджи сел на заднее сиденье, а его сосед по автобусу неожиданно для него втиснулся следом.

– Я до Денизли, – пробормотал сосед. – Это по пути.

Машина тотчас же рванула с места. Водитель смотрел прямо перед собой и даже не обернулся ни разу, не взглянул на новых попутчиков. Переднее сиденье рядом с водителем пустовало. Зато на заднем сиденье теснились сразу трое. Хеджи оказался в середине, был зажат с двух сторон.

– Что происходит, мужики? – пробормотал Хеджи, почуявший неладное.

Ему никто не ответил. Это зловещее молчание все ему объяснило.

– Остановите! – потребовал он.

Человек с черным лицом вдруг выхватил откуда-то из-под сиденья нож с широким лезвием. Настоящее оружие. Хеджи смотрел на нож с ужасом. Такими ножами, вполне возможно, здешние османы убивали пленных в покоренных ими городах. Когда Хеджи готовился к съемкам в Турции, он читал в книгах, как османские завоеватели тысячами казнили своих побежденных врагов, отсекая им головы и складывая из тех голов пирамиды в назидание обитателям покоренных земель. Прозрев свою незавидную участь, Хеджи рванулся, пытаясь дотянуться до водителя, но двое его стражей были начеку. Его бывший сосед по автобусу повис на нем, а тот, что был вооружен, вдруг безжалостно полоснул Хеджи ножом по лицу. Брызнула кровь. Хеджи обмяк, потеряв на какое-то время способность сопротивляться. Чернолицый ткнул Хеджи ножом под подбородок и предупредил:

– Убью!

Убьет при первой же возможности, тут никаких сомнений. Хеджи ему сразу поверил, потому что видел его глаза.

* * *

Сначала они ехали по шоссе, потом свернули на грунтовку, которая выглядела так, будто еще месяц назад здесь и дороги никакой не было, а через пару километров дорога закончилась, потому что ее действительно еще только делали и не успели дальше протянуть. На небольшом пятачке громоздилась строительная техника: грейдер, пара бульдозеров, экскаватор и несколько самосвалов. И ни одной живой души. Безлюдье выходного дня.

Хеджи выволокли из машины. Он хотел встать, но его ударом свалили на землю. Бывший сосед по автобусу, поморщившись на перепачканного кровью Хеджи, сказал:

– Залепите ему рожу пластырем! Кровища хлещет! Денис! Посмотри в аптечке!

Парень, который все это время был за рулем, склонился с пластырем над пленником, всмотрелся в его лицо, дрогнул и произнес неуверенно:

– Хеджи?

Чернолицый, который в это время шарил в сумке Хеджи, поднял голову и посмотрел на своего подельника.

– Ты его знаешь? – спросил он.

– Это же Хеджи! – пробормотал Денис, поражаясь невероятности сделанного им открытия.

Чернолицый оставил сумку, подошел, всмотрелся в пленника, не признал, спросил у Дениса:

– Кто это?

– Он из телика! – сказал Денис. – Ведет передачи музыкальные!

– Здесь? – не поверил чернолицый.

– Зачем здесь? В Москве! Я видел!

Чернолицый взял в руки паспорт пленника, перелистал.

– Никакой он не Хеджи, тут другое имя.

– Хеджи – это псевдоним! – сказал Денис. – Правильно?

– Да, – подтвердил Хеджи.

– А ты действительно Хеджи?

– Да.

– Черт побери! – пробормотал Денис.

Он явно был растерян. Не ожидал, что все так обернется.

– Ты правда из телика? – спросил чернолицый у Хеджи.

– Да.

– А что здесь делаешь?

– Я на работе.

– Не понял, – сказал чернолицый.

– Мы с телевизионщиками снимаем сюжеты про Стамбул.

– Здесь не Стамбул, – подсказал чернолицый.

– Я в курсе, – буркнул Хеджи.

– Так что ты здесь делаешь?

– Я тут подыхаю! – ответил Хеджи зло. – И сдохну от потери крови, если не наложите пластырь!

– Залепи ему рану, – распорядился чернолицый.

Денис наложил пластырь. И даже пытался вытереть кровь с лица Хеджи, но человек с ножом его остановил:

– Не надо! Не до этого сейчас!

Он поигрывал ножом. То держал его за рукоять, то за лезвие. Рукоять ножа была металлическая, тисненая, с каракулями арабской вязи.

– Так что ты здесь делаешь? – повторил свой вопрос чернолицый.

– Ищу свою знакомую, – ответил Хеджи.

– Эту? – взмахнул собеседник найденной в сумке у Хеджи газетой, где была фотография Полины.

– Да.

– Откуда ее знаешь?

– Знаю, – ответил Хеджи неопределенно.

– Откуда? – повторил вопрос чернолицый и демонстративно поиграл ножом.

– В Москве познакомились.

Чернолицый посмотрел на Хеджи с недоверием.

– А здесь у тебя что к ней за интерес? – спросил он.

– Увидел фото в газете, – сказал Хеджи. – Человек в беде.

– И ты из Стамбула примчался сюда, – произнес чернолицый.

Точно, он Хеджи не верил.

– А что тут такого? – пожал плечами Хеджи.

Краем глаза он видел, как его бывший сосед по автобусу бродит среди бульдозеров, будто что-то высматривая.

– Да, обычные дела, – подтвердил слова Хеджи чернолицый. – Мы и сами ее ищем.

– А вам она зачем? – вырвалось у Хеджи, который только теперь понял, что никакой ошибки нет, что эти люди похитили его, потому что именно он был нужен им, а нужен он им потому, что связан с Полиной.

И уж не эти ли люди напали на Полину ночью в Кайе?

– Она денег нам должна, – сказал чернолицый.

– Много? – зачем-то спросил растерявшийся Хеджи.

– Много. А ты не в курсе разве?

– Нет, – ответил Хеджи.

Не очень, впрочем, уверенно. Потому что ему вдруг вспомнилось, как когда-то там, в Москве, когда убили отца Полины и она осталась круглой сиротой, к ней вдруг подступились с требованием денег лихие люди, похитили Полину, а Хеджи, который пытался встать на пути у похитителей, просто сбили с ног, и он лежал на земле точно так, как лежит сейчас, и эта похожесть историй неожиданно придала правдоподобия всему тому, что происходило сейчас. Тогда похитили из-за денег, и теперь деньги всему причиной.

– Где она? – спросил чернолицый.

– Я не знаю, – ответил Хеджи.

И вдруг увидел, как в отдалении его бывший сосед по автобусу несет к машине две лопаты. Открыл багажник «Фиата», положил туда лопаты.

– Ты ехал в Памуккале, – сказал чернолицый.

– Что? – невнимательно отозвался Хеджи, который сильно растревожился из-за лопат.

– Ты ехал в Памуккале…

– А-а, да.

– Она в Памуккале?

– Кто? – снова проявил невнимательность Хеджи.

Чернолицый взмахнул газетой с фотографией.

– Этого я не знаю, – сказал Хеджи.

Тогда чернолицый резко склонился над ним и полоснул ножом по лицу. Снова брызнула кровь.

– Я последний раз спрашиваю! – предупредил чернолицый. – Где искать ее в Памуккале? Где вы договорились встретиться?

– Поехали, я покажу, – прохрипел Хеджи.

– Нет, ты скажи, – предложил чернолицый.

И Хеджи понял, что они его убьют. Он мог бы догадаться об этом раньше, и даже догадался, конечно, но не мог поверить, потому что поверить в это было очень страшно.

– Я адреса не знаю, – сказал Хеджи. – Я только помню, как выглядит тот дом.

– Какой дом?

– Где мы должны встретиться.

– Она сейчас в Памуккале?

– Да, – ответил Хеджи.

– Он все врет, – сказал его бывший сосед по автобусу, который успел вернуться от машины. – Он никогда не был в Памуккале, он сам об этом мне говорил. Поэтому не может знать, как выглядит какой-то там дом.

Хеджи обессиленно прикрыл глаза. Тогда его ударили. Удар был сильный и очень болезненный. Хеджи взвыл, перевернулся на бок.

– Его надо мочить, – услышал он голос своего соседа по автобусу. – Он ничего не знает про девчонку, я же вам говорил.

Хеджи открыл глаза. Он видел выжженную солнцем землю. Смятую в лепешку пластиковую бутылку. Черное пятно разлитого по земле моторного масла. И обрезок металлического лома рядом с масляным пятном.

Последний шанс, подумал он с неожиданным для самого себя спокойствием.

* * *

Они не будут его здесь убивать. Потому что лопаты они положили в багажник. Они боятся убивать его здесь. Завтра сюда придут рабочие, увидят кровь, а им этого не нужно. Это сегодня здесь безлюдно, а завтра будет иначе. Они будут убивать его в другом месте. Там, где завтра никто не появится. И послезавтра тоже. И туда они повезут его на машине. И почти наверняка до машины ему предстоит пройти самостоятельно. Его путь будет пролегать мимо обрезка лома. Его последний шанс.

– Денис! Присыпь кровь песочком! – распорядился чернолицый и показал рукой на пятна крови Хеджи, окропившей выжженную землю.

Не будут его здесь убивать. Увезут.

– Вставай! – скомандовал чернолицый и небольно пнул Хеджи.

Хеджи поднялся.

– В машину! – подтолкнул его в спину чернолицый.

А бывший сосед по автобусу шел впереди Хеджи. Шагах в пяти. И, когда он поравнялся с обрезком лома, поддел железяку ногой и отбросил подальше, сердце Хеджи оборвалось и упало. Подобное, наверное, испытывает приговоренный к смерти человек – в тот момент, когда ему объявляют о том, что поданное им прошение о помиловании отклонено и надежды больше нет.

Господи, взывал к небу Хеджи, я никогда в тебя не верил, но сейчас мне так плохо и мне не на кого больше надеяться! Помоги мне, господи, сделай так, чтобы я остался жить!

Небо было синее, ни одного облачка на нем, и ничего там Хеджи не разглядел, хотя всматривался. Когда он опустил глаза, то вдруг увидел бутылку. Пустую. Из-под пива «Эфес». Вполне возможно, что пиво выпил накануне выходных турецкий работяга, а потом поставил бутылку на бульдозерную гусеницу.

Хеджи до бутылки было – лишь руку протянуть. Он метнулся, схватил бутылку, в следующую секунду шустрой птицей вспорхнул на капот бульдозера, развернулся волчком. Чернолицый, хотя и с запозданием, лез на бульдозер за ним следом, и об его голову Хеджи бутылку и разбил. Брызнули осколки, чернолицый охнул и кувыркнулся с гусеничного трака, хлопнулся оземь, а Хеджи бросился на него сверху коршуном, оседлал, вонзил ему в грудь бутылочное горлышко – «розочку». Одежда чернолицего окрасилась кровью. Хеджи схватил оброненный врагом нож и резко распрямился.

Потрясенный видом столь скорой и жестокой расправы, Денис даже не шелохнулся – остался в отдалении, где по приказу чернолицего засыпал песком следы крови, и теперь со страхом следил за Хеджи. Бывший сосед Хеджи по автобусу, который спешил на подмогу чернолицему, тоже вдруг остановился, когда увидел нож в руках Хеджи.

Хеджи попятился к машине, не выпуская врагов из поля зрения. Склонился, подхватил свою сумку. Дошел до «Фиата», сел за руль. Ключа в замке зажигания не было.

– Придется детство вспомнить.

Ножом раскурочил замок зажигания, соединил провода напрямую, завел двигатель.

– Еще встретимся! – крикнул ему издали его бывший сосед по автобусу.

– Не приведи господь, – пробормотал Хеджи, – с такими придурками встречаться.

Газанул и уехал.

* * *

Хеджи не знал дорогу в Памуккале, поэтому ему пришлось вернуться в Денизли. Здесь он бросил «Фиат» в одном из переулков, взял такси и поехал в Памуккале. В отеле «Koray» ни слова не понимавший по-английски молодой турок долго не мог взять в толк, чего от него хотят. Только улыбался вежливо и кивал, когда Хеджи показывал ему газету с фотографией Полины. Потом пришел другой турок, постарше, и все наконец прояснилось.

Эта девушка здесь жила, сказал турок. Два дня и две ночи. А потом она уехала в Стамбул.

– А вы не знаете, где она в Стамбуле собиралась остановиться? – глупо спросил Хеджи.

Естественно, турок этого не знал. Это была катастрофа. Хеджи был в Стамбуле. Единственный в мире город, расположенный на двух континентах. Десять миллионов жителей, сотни тысяч домов, тысячи улиц. В этом человеческом муравейнике невозможно отыскать Полину. И получалось, что он потерял ее след.

Хеджи на такси вернулся в Денизли, а оттуда ночным поездом уехал в Стамбул.

* * *

Съемки в бывшем султанском дворце Топкапы проводили во вторник, когда там был выходной и вход для туристов перекрыли.

Хеджи шел через покои матери султана, глядя в объектив видеокамеры, и говорил при этом:

– Прелесть банных процедур, которые мы показали вам в бане Джагалоглу…

– Стоп! – сказал оператор и посмотрел на режиссера.

– Стоп! – эхом отозвался режиссер. – Что такое?

– Он не должен поворачивать голову, – сказал оператор. – Иначе видна щека.

Щека Хеджи была изуродована нанесенными ножом ранами.

– Идет и смотрит прямо! – сказал оператор. – И ни в коем случае не в камеру!

– Хорошо, – вздохнул Хеджи.

Вернулся в исходную точку. Снова пошел.

– Прелесть банных процедур, которые мы показали вам в бане Джагалоглу, была доступна подданным султана, но сам султан, живущий во дворце Топкапы, вряд ли мог получить истинное наслаждение, потому что даже в бане он не чувствовал себя в безопасности…

Хеджи переступил через порог.

– Это ванная комната султана, – пояснил он. – Обратите внимание на позолоченную решетку. Султан входил в помещение, закрывал за собой решетку и только после этого приступал к водным процедурам – даже во время купаний он боялся, что его могут убить…

Хеджи шел дальше, вот он оказался в покоях султана, где тот проводил время в кругу семьи.

– Вот ниша, здесь бежит вода, – продолжал рассказывать Хеджи. – И таких мест, где журчит вода, в султанском дворце немало. Но не подумайте, что здесь обитали такие чистюли, просто журчащая вода создавала шумовой фон, и султан мог не опасаться, что его речи услышат чужие уши…

Хеджи шел по коридору и продолжал свой рассказ.

– Вся жизнь султанского двора – это сплошная череда интриг. Высокопоставленные сановники Османской империи, все эти паши и визири, боролись за благосклонность султана, за высокооплачиваемые должности и даже за саму жизнь, потому что каждого из них султан в любую минуту мог передать в руки палача. Близкие султана, все его многочисленные жены и наложницы, тоже интриговали, и целью тоже были благосклонность султана и, по большому счету, сама жизнь, поскольку настоящей удачей было родить султану его первого сына-наследника – тогда можно не опасаться за свое будущее, но незавидной могла стать судьба тех, кто родил султану второго, третьего, четвертого сына…

Хеджи вышел на открытую площадку, откуда открывался вид на бухту Золотой Рог.

– Дело в том, что после смерти султана его сын-наследник прежде всего убивал тех, кто мог претендовать на трон, то есть своих братьев. Взошедший на трон Баязид I повелел задушить своего младшего брата, Мехмед II сделал то же самое, а Селим I приказал задушить не только двух своих братьев, но и их четверых сыновей, то есть своих племянников, самому младшему из которых было всего пять лет. Подобная жестокость не была чем-то из ряда вон выходящим, а воспринималась как нечто само собой разумеющееся и фактически имела силу закона. То есть подданные новоиспеченного султана ожидали от него, что он поступит именно так. И он так и поступал. Такие были нравы.

– Стоп! – сказал режиссер.

– Нормально? – спросил Хеджи.

– Более чем! Подобные страсти только и рассказывать с такой мрачной физиономией, как у тебя.

– Пошел ты к черту! – вяло огрызнулся Хеджи.

Режиссер приобнял его за плечи и сказал:

– Не убивайся так! Она уже давно дома, может быть.

Но Полины дома не было. Звонил ей Хеджи. Никто не подошел к телефону.

* * *

В последний день перед отъездом из Стамбула оператор решил снять город с высоких точек. Первая такая точка, Галатская башня, находилась в европейской части города, а вторая на холме Чамлыджа, за Босфором, в азиатской части.

Хеджи, который свою роль уже выполнил, хотел увильнуть, но режиссер ему этого не позволил. И, как оказалось, не зря, потому что и для Хеджи нашлась работа в кадре.

На самом верху стоящей на холме Галатской башни был круговой балкон, откуда весь Стамбул как на ладони, и Хеджи, идя по балкону, рассказывал для будущих телезрителей:

– Очень рекомендую каждому, кто приехал в Стамбул. Таким этот город видят птицы. Бухта Золотой Рог, – показал рукой вниз и вправо, – а здесь вот Босфор. За бухтой – все главные достопримечательности Стамбула: мечеть Айя-София, дворец Топкапы, мечеть Султанахмет и мечеть Сулейманийе, все мечети можно распознать по минаретам. А за Босфором – уже Азия…

Он смотрел сверху на бескрайние кварталы огромного города, и тоской наполнялось его сердце. Где-то здесь, возможно, была Полина. Неуловимая Полина. Исчезнувшая бесследно Полина.

– Все это великолепие можно увидеть, заплатив три доллара за билет, но только если вы успели до восьми часов вечера. В восемь вечера в ночном клубе на вершине башни начинается представление для туристов…

Хеджи переступил порог и с балкона перешел в заставленное столиками помещение со сценой.

– Это удовольствие обойдется уже в семьдесят пять долларов с человека. За эти деньги вас и накормят, и развлекут, даже покажут танец живота, но, главное, конечно, не это. У вас будет возможность увидеть отсюда, с высоты, ночной Стамбул. Вот этот вид уж точно стоит таких денег…

Потом они всей группой поехали на холм Чамлыджа. Через Босфор переехали по длинному мосту, расстояние между опорами которого, как сказал переводчик, составляло больше километра. По улицам азиатской части. Потом их микроавтобус карабкался по петляющей узкой дороге, забираясь все выше и выше. Доехали почти до вершины холма, но дальше проезд был закрыт, пришлось идти пешком.

Парк на вершине холма. Аккуратные дорожки. Деревья. Клумбы. В кафе под открытым небом предлагали чай и тонкие лепешки.

Оператор нашел хорошую точку для съемки, откуда был виден Босфор и европейская часть Стамбула, а еще тот самый мост, по которому они только что проехали, и Мраморное море со вставшими на рейде кораблями.

– А ведь через Босфор можно переплыть на теплоходе, – сказал Хеджи.

И сделанное им открытие ему самому понравилось. Он увидит этот город с воды. Проплывет по Босфору. А потом будет бродить по стамбульским кварталам до глубокой ночи, впитывая виды, звуки и запахи этого города, прежде чем покинуть его завтра.

* * *

После того как отсняли панораму Стамбула, делать было нечего. Набрали чая и гезлеме, тонких турецких лепешек, устроились шумным табором в тени деревьев. Потом сели в микроавтобус, довезли Хеджи до причала Юскюдар, откуда отправлялись в европейскую часть Стамбула пассажирские теплоходы.

Хеджи купил в кассе жетон, опустил его в прорезь турникета, прошел на причал и поднялся на борт теплохода, который почти сразу отчалил.

Приближался вечер. Небо из синего становилось серым, и серой стала вода в Босфоре. Кружились чайки над водой. По берегам тут и там зажигались огни. Очертания предметов теряли дневную четкость, становились размытыми, и город превращался в загадку.

Теплоход причалил неподалеку от моста на европейском берегу Босфора. Хеджи узнал это место, он видел его сегодня днем с Галатской башни. Вместе с другими пассажирами теплохода Хеджи сошел на берег. Здесь вкусно пахло жареной рыбой. Хеджи увидел покачивающиеся на волнах рыбацкие лодки, в которых на открытых решетках обжаривалось рыбное филе. Увидел ряды табуретов на берегу и людей, которые расположились здесь с аппетитными сандвичами из булок – рыбы – овощей. Увидел старика-турка в национальном костюме, который здесь же торговал домашними соленьями. И понял, что этот вечер он проведет здесь.

Он купил себе булку с рыбой, купил соленья, сел на пластиковый табурет так, чтобы видеть сразу и бухту Золотой Рог, и Босфор, и Галатскую башню на вершине холма, и идущие по Босфору корабли с включенными огнями, и огни домов, карабкающихся вверх по холмистым берегам, и мельтешащих чаек, и рыбацкие лодки, где турки жарили рыбу, и…

Он увидел Полину. Она сидела на табурете неподалеку, и в ее руках была точно такая булка с рыбой, как у Хеджи. Она сидела неподвижно, задумчиво смотрела на стамбульские огни, и для нее весь мир вокруг сейчас, казалось, не существовал.

Хеджи узнал бы этот профиль среди тысяч других.

– Полина!!! – выдохнул он, все еще не веря, что подобное возможно.

Часть третья

ЗАСТАВИТЬ ВСПОМНИТЬ

Он даже не подумал, что может ее напугать. Бросился по набережной, переворачивая по ходу пластиковые табуреты.

– Полина!

Она вскинула голову и окатила его таким полным холодного ужаса взглядом, что он остановился как вкопанный в паре метров от нее, и ее страх передался ему. Он испугался этого ее отталкивающего взгляда. Она его не узнавала – и он ужаснулся своему открытию.

– Полина! – пробормотал он.

Она смотрела так, будто пыталась его вспомнить. Будто угадывалось что-то знакомое в чертах его лица, но кто этот человек и где она его прежде могла видеть – это ей не давалось.

– Ты кто? – спросила она.

– Я Хеджи! Полина, я Хеджи! Ты помнишь меня?

– Нет, – медленно произнесла она в ответ.

И он снова ужаснулся.

– Полинка! Родная!

– Не подходи!

Она боялась его, он это видел. И его сердце разрывалось от жалости к ней.

– Полина! Я Хеджи! Ты меня вспомнишь! Ты меня хорошо знаешь, просто ты меня забыла!

Она смотрела недоверчиво. Было видно, что пытается вспомнить, кто он такой, но никак, никак это ей не удавалось.

– Ты вспомни! – умолял он ее. – Москва! Я и ты! Я приехал к тебе домой, твой отец об этом попросил…

Что-то дрогнуло в ее лице.

– Вспомнила? – воскликнул Хеджи с проснувшейся надеждой.

Покачала головой. Не вспомнила.

– Твоего папу звали Олег Иванович, – пытался достучаться до нее Хеджи. – Правильно?

– Я тебя не помню.

Он думал, что главное – найти ее. Он шел по ее следу, метался по Турции, и ему казалось, что, когда он ее найдет, он будет самым счастливым человеком. Вот он нашел ее. А счастья не было. Только ужас и боль.

– Я здесь по работе, – бормотал Хеджи. – Можно сказать, случайно. Нас целая группа…

Он вдруг увидел, как она метнула окрест испуганным взглядом, и понял, что сказал не то.

– Их здесь нет! – произнес поспешно. – Я от них отдельно! Мы завтра улетаем, и я решил по Стамбулу походить!

Она боялась всего, и он нисколько этому не удивлялся, потому что кое-что о ее турецких приключениях он уже знал.

– Ой, Хеджи! – вдруг раздался женский голос.

Две молодые женщины подошли и разглядывали Хеджи бесцеремонно.

– Это ведь вы?

– Да, я, – ответил Хеджи, всем своим видом давая понять, как не вовремя они его узнали.

– Клёво! – сказала женщина. – Хеджичка! Вы здесь! Какая радость!

Они обе засмеялись. Кажется, они были нетрезвы.

– А давайте мы с вами сфотографируемся, Хеджи!

Уже достали фотоаппарат.

– Мы даже перешлем вам фотографию, если вы адрес свой дадите, – пообещали и снова рассмеялись.

– Послушай! – осенило Хеджи, и он про этих теток вмиг забыл. – Я тебе сейчас докажу, что ты меня знаешь…

Достал свой мобильник и уже торопливо набирал московский номер.

– Кирюха! – сказал он своему невидимому собеседнику. – Доберись до моего компа, найди там файл… Нет, не с Тарканом… Файл я обозвал «Полина». Скачай его на мой мобильник! Быстро! Жду!

Тут женщины о себе напомнили. Одна встала рядом с Хеджи. Другая фотографировала.

– Вы его знаете? – вдруг спросила у них Полина.

– Конечно! Это же Хеджи!

– А кто он?

– Здрасьте! – сказала женщина. – Он из телика! Программы разные ведет, в кино снимается.

– Точно! – сказала неуверенно Полина. – Я в телевизоре тебя видела!

Она всматривалась с прищуром в Хеджи, будто вызывая из памяти его образ. Наконец у нее появилось хоть какое-то объяснение, где она могла его видеть и почему его лицо ей кажется таким знакомым.

– Полина, дело тут не в телевизоре! – заторопился Хеджи, боясь, что она сейчас укрепится в своей уверенности и до нее потом не достучаться. – Ты видела меня без телевизора там, в Москве! Мы вместе проводили время!

– О, как интересно! – захихикали женщины.

Они перемигивались друг с другом и строили Хеджи глазки.

– Пошли отсюда малой скоростью! – взбеленился Хеджи.

– Фу, как грубо! – нисколько не обиделись подружки.

Хеджи пошел на них.

– Только без рук! – сказала одна.

– Нет, можно и с руками, – игриво сказала вторая.

Они расхохотались.

Хеджи толкнул их одновременно. И обе они едва не упали.

– Хам! – сказала одна.

– В тюрягу захотел, звездюля? – поинтересовалась другая. – Тоже мне Киркоров!

Но веселья уже не было, и они ушли.

– Ты Хеджи! – произнесла Полина так, словно все больше утверждалась в этой мысли. – Чего ты хочешь от меня?

– Чтобы ты пошла со мной!

Кажется, она сильно удивилась.

– Пошел ты к черту, – сказала она неуверенно.

– Ты должна идти со мной!

– С какой стати? – окреп ее голос.

– Полина! У тебя большие проблемы! Ты не помнишь меня, с тобой случилось несчастье, и ты здесь пропадешь, если я тебе не помогу! Я не знаю почему, но тебя ищут какие-то страшные люди…

– Какие люди?! – быстро спросила она и не смогла скрыть свой страх в эту секунду.

– Я их видел…

– О ком ты говоришь? – спросила Полина с подозрением, будто не верила, что он мог видеть тех людей.

– Люди, которые преследуют тебя. Ты видишь мое лицо? Это они мне изуродовали. Таким большим ножом, там на ручке узоры, арабская вязь. Человек с таким черным лицом…

А по ее лицу было видно, что она знает, о ком он говорит. И она боялась их.

– Я видел их в Памуккале, – сказал Хеджи.

– Когда? – спросила она, пугаясь все больше.

– Три дня назад.

– Что ты там делал?

– Я искал тебя.

– Ты? Меня? – Она никак не могла взять в толк, что ему нужно от нее.

А на его мобильник уже пришли нужные снимки.

– Вот смотри! – сказал Хеджи. – Я докажу, что мы с тобой знакомы!

Он стал показывать ей кадр за кадром. Где-то она была одна, где-то они вдвоем с Хеджи. Она узнавала себя и никак не могла понять, как такое может быть.

– Это что? – спросила она растерянно. – Это фокус такой?

– Теперь ты видишь, что я не обманул? Я знаю, что у тебя проблемы! Я знаю, что ты в беде! И я вытащу тебя отсюда! Любой ценой!

* * *

Они использовали опыт шпионов всего мира и спрятались от любопытных глаз не где-то в глухомани, а в многолюдном месте, под сводами крытого Египетского рынка, или Мисир Чаршиси, как называют его сами турки. Здесь, среди людской толчеи, среди пахучих пряностей, сладких даже на вид сладостей и сверкающих золотом и серебром сувенирных лавок, они нашли неприметное заведение, какие во всей Турции называются одинаково, – локантасы. Не столовая и не ресторан, а нечто среднее. От столовой отличается тем, что обслужит официант, от ресторана – дешевизной, отсутствием меню как такового, ну и еще тем, что не в пример многим ресторанам в локантасы практически всегда есть первые блюда. Хеджи нес всю эту ахинею про локантасы, потому что он хотел успокоить Полину и сохранить контакт с ней. Она была по-прежнему настороже, и в любое мгновение тонкая, связывающая их нить могла порваться.

– Ишкембе чорбасы, – показал Хеджи на мутную жидкость в своей тарелке. – Это суп из рубца. Звучит, конечно, мерзковато, но – пальчики оближешь.

– Чего ты хочешь от меня? – спросила Полина.

Этот вопрос не давал ей покоя. Она не могла понять, что делает с нею рядом этот человек и кто он вообще такой. Проблема в этом и была – она не могла его вспомнить. Если бы вспомнила, то вопросов у нее уже не возникало бы.

– Ты помнишь Кайю? – спросил Хеджи.

– Какую еще Кайю?

По ее взгляду сейчас невозможно было понять, действительно она не помнит или помнит, да не желает признаться в этом.

– Кайя, – терпеливо повторил Хеджи. – Это рядом с Фетхие. Ты была там. И на тебя напали. У тебя рана на голове, вот здесь…

Потянулся к голове девушки, чтобы показать, но она отстранилась. Хеджи выложил на стол газету.

– Узнаешь?

Ткнул пальцем в фотографию.

Полина взяла газету в руки.

– Это ты, – сказал Хеджи. – Тут написано в тексте, что при тебе не было документов и ты была без сознания. Они даже не знали, из какой ты страны, только предполагали, что ты – русская. А я знаю тебя, я подтвержу, что ты – это ты…

– Чего ты хочешь от меня? – вдруг снова спросила она.

– Увезти тебя домой. Ты хочешь домой?

Полина промолчала.

– Я видел этих людей, – сказал Хеджи, – которые преследуют тебя. Я был в Анталье и был в том пансионе, где ты жила…

Он запнулся. Полина ждала продолжения.

– Ты помнишь его название? – спросил Хеджи.

– А ты?

Он помнил. Но он хотел ее проверить. Взял листок бумаги, разорвал надвое.

– Пишем каждый по отдельности, – предложил Хеджи. – А потом сравним.

Написал «Монд», прикрывая листок рукой.

– Написала?

– Да.

– Покажи!

– Нет, сначала ты – свой.

Он послушно убрал ладонь. Она увидела написанное им и растерялась. Он осторожно взял ее листок. Там тоже было слово «Монд».

– Откуда ты про это знаешь? – спросила Полина.

– Я был там, – с мягкостью практикующего врача сказал Хеджи. – Я искал тебя. И мне хозяин пансиона рассказал, что тебя ищут. И эти люди, о которых он говорил, – они меня выследили. Они следили, наверное, за пансионом. А я там сначала попал в переделку… Не разобрались, меня в полицию забрали… А эти, наверное, видели и догадались, что я там из-за тебя. И они меня выследили. Вывезли в какую-то глухомань, хотели убить.

Хеджи показал раны на своем лице. Дотронулся, почувствовал боль, поморщился.

– Они хотели знать, где ты. И где тебя искать. Если они тебя найдут – церемониться не будут. Поэтому надо возвращаться в Москву, – с мягкой настойчивостью произнес Хеджи. – Я помогу тебе уехать. У тебя наверняка нет документов. Мы все сделаем. Тебе выпишут здесь бумагу, свидетельство о назначении на родину, так как-то называется. А вернешься в Москву – восстановишь паспорт.

Он хотел ей сказать, что дело не столько в паспорте и даже не в том, что здесь ей угрожает какая-то опасность, а в том, что ей нужно к хорошим врачам, потому что у нее большие проблемы. Но не решился так сказать.

И вдруг Полина сказала:

– Послушай, ты все время со мною разговариваешь, как с какой-то больной.

Хеджи дрогнул.

– Но ведь ты меня не помнишь, – пробормотал он.

Покачала головой. Не помнила.

– А как познакомились мы с тобой? – спросил Хеджи.

И тут же растерянно усмехнулся.

– Да, конечно, – сказал он неуверенно, – глупый вопрос, согласен.

– Ты думаешь, что я больная? – все больше укреплялась в своих подозрениях Полина.

– Мы познакомились с тобой в Москве, – сказал Хеджи, только чтобы не отвечать на этот ее вопрос. – Я вел свою передачу на радио, ты позвонила мне и сказала в прямом эфире, что хочешь покончить жизнь самоубийством. Я поверил, пытался тебя отговорить, потом вывел тебя из прямого эфира и дал свой номер телефона, предложил встретиться. Ты согласилась. И ты потом сказала мне, что это была всего лишь шутка.

– Я пошутила? – не поняла Полина.

– Да.

– Зачем?

– Чтобы со мною познакомиться.

Полина смотрела озадаченно.

– А других способов познакомиться разве не бывает?

– Ты выбрала стопроцентно надежный, – усмехнулся Хеджи. – Я звездун, а ты… Ну девушка, ну студентка, ну из универа… Там тысячи таких. А ты нашла, чем зацепить.

– А зачем это мне?

– Что? – не понял Хеджи.

– Тебя цеплять.

Хеджи не нашелся, что ответить.

– И мы стали встречаться, – укрылся он за безобидной фразой. – Потом твой отец, Олег Иванович, пригласил меня к вам. Домой. Знакомиться. Это я так думал. А он со мной поговорил и предложил мне забрать тебя к себе.

– Куда – к себе?

– Домой ко мне. Где я живу.

– Зачем?

Она ничего не помнила. Он ужасался и не без труда этот свой ужас скрывал.

– Полина, ты помнишь о том, что отца у тебя уже нет?

– У меня его нет, – сказала Полина.

– Ты помнишь?! – дрогнул Хеджи, боясь поверить.

Она закивала часто-часто. Он боялся, что она заплачет. Но ее глаза оставались сухими. Выплакала все.

– Он тебя спасал, – сказал Хеджи. – Он знал, что у него проблемы в бизнесе, и боялся за тебя. Поэтому и выпроводил ко мне. Я это понял, только когда его убили. И уж потом проблемы появились у тебя. Как у единственной наследницы. Тебя украли. Ты это помнишь?

– Кто украл? – спросила Полина.

Не помнила.

– Эти люди, которые работали у твоего отца. Они хотели все забрать: квартиру, фирму, деньги.

Видел по глазам – не помнит.

– И тогда ты уехала к родственникам. Тебе говорит о чем-либо такая фамилия – Прокопов?

Что с нею сделалось!!!

– Ты помнишь?! – выдохнул Хеджи.

– Да!!! – ответила Полина.

– Нет, ты точно помнишь?!

Он не мог поверить, хотя и видел сейчас ее глаза. Она вспомнила!!!

– Прокопов! – сказал Хеджи. – А имя – как?

Он ее проверял.

– Александр Александрович, – сказала Полина.

Она помнила!!!

– Правильно!!!

Последняя проверка.

– Кто он тебе?

– Он мой отец!

Да! Да!! Да!!!

* * *

Хеджи взял мобильник в руку, нашел нужный номер в телефонной книжке.

– Ему надо позвонить! – сказал он как о деле решенном.

– Кому?

– Прокопову! – убежденно произнес Хеджи. – Твой родственник! Ближайший! Ближе не бывает!

Он теперь знал, как ему действовать, и растерянность его почти прошла. После всех приключений, передряг последних дней он словно ступил на твердую почву и знал, куда двигаться дальше.

– Он человек серьезный, – бормотал Хеджи, набирая номер. – Он все решит.

Полина следила за ним остановившимся взглядом. Не верила, что далекий собеседник ответит Хеджи.

– Алло! – сказал Хеджи. – Александр Александрович? Это Хеджи. Я друг Полины. Помните меня? Полина со мною рядом. Нет, мы не в Москве. Мы в Турции. Она сама вам все расскажет. Я дам ей трубочку.

Сунул мобильник в руки Полины.

– Алло, – сказала Полина.

Было видно, как она растеряна.

– Да, это я. А вы Прокопов? Александр Александрович?

Слезы потекли по ее лицу.

– Все позади, – сказал ей Хеджи ободряюще.

Он прекрасно понимал, какие чувства она сейчас испытывает. Знакомый голос в трубке – это гарантия возвращения в привычную жизнь. Тот лучик света, который выведет Полину из мрака ее сегодняшнего состояния.

Турок, работающий в заведении, смотрел на плачущую Полину. Хеджи мягким движением забрал у девушки мобильник.

– Александр Александрович! Это я! – сказал он. – Полина разволновалась, я сам вам объясню.

– Она в порядке? – прервал его Прокопов.

– Да. То есть нет. То есть сейчас мы в принципе в порядке. Но у нас проблемы.

– Короче!

– На Полину напали!

– Кто?

– Я не знаю. Кажется, ее хотели украсть.

– Где украсть? В Турции?

– Да. Тут есть такой город, Кайя. Полина поехала туда…

– Зачем?

– Посмотреть. Она здесь в турпоездке.

– Она в порядке?

– У нее рана на голове, – честно сказал Хеджи. – И она была без сознания какое-то время.

– Ты где сейчас? Конкретно в эту минуту!

– Я в Стамбуле.

– От этого города, где на Полину напали, далеко?

– Далеко. Километров семьсот. Но все равно что-то надо решать, Александр Александрович, – сказал Хеджи озабоченным тоном. – Надо Полину вызволять…

– Заткнись! – сказал Прокопов. – Ты где сейчас в Стамбуле? Конкретно адрес назови!

– Это Египетский рынок…

– Какого черта рынок! – взбеленился Прокопов.

Хеджи обмер.

– Ты что там делаешь, урод?

Тут Хеджи вспомнил наконец, как непрост в общении Прокопов. Залепетал что-то в свое оправдание.

– Заткнись! – снова сказал ему Прокопов. – Если с Полиной что-либо случится на этом твоем базаре…

– Да не базар это, – пробормотал Хеджи. – Это рынок такой крытый…

– Как по-турецки называется?

– Мисир Чаршиси. Это на берегу, возле причала Эминйоню.

– Где вас там искать?

– Тут ресторанчик такой… Называется локантасы…

– Это его название такое?

– Ну, это дешевый ресторан. В Турции их называют локантасы. Здесь на рынке он один такой, кажется.

– Сиди там и носа не высовывай! Я сейчас пришлю людей! Ты понял?

– Я понял, – ответил Хеджи растерянно. – А каких людей?

Но Прокопов уже отключился, в трубке Хеджи звучали короткие гудки.

– Он обещал людей прислать, – сказал Полине Хеджи. – Откуда? Из Москвы? С Кипра? Он где сейчас вообще? Может, он в Турции?

* * *

Минут сорок прошло в тягостном состоянии неопределенности, потом работающие в локантасы турки стали выпроваживать из своего заведения двух странных русских.

– Нам нельзя! Мы ждем людей! – всполошился Хеджи. – Мы еще закажем, принесите нам чего-нибудь…

Но турки были непреклонны и показывали на часы.

– Они закрываются, – догадалась Полина.

Только теперь Хеджи обнаружил, что в заведении, кроме них, других посетителей нет.

Тут открылась дверь, и вошли несколько молодых турок. Они выглядели крепкими, как дубки, и были похожи на штангистов.

– Вы Полина? – спросил один из них на вполне сносном русском языке.

Полина испуганно молчала. Но ее ответ не требовался.

– Идемте! – сказал турок. – Мы приехали за вами.

Те турки, что работали в локантасы, ни во что не вмешивались и имели вид людей подневольных и малозначимых, которым хочется оставаться незаметными.

– Я никуда не пойду! – насторожилась Полина.

Но тут зазвонил мобильник Хеджи. Это был Прокопов.

– Хеджи! – сказал Прокопов. – Там к вам подъедут турки…

– Они уже здесь.

– Хорошо, – оценил Прокопов. – Это люди моего турецкого партнера. Мы с ним по бизнесу. Он человек авторитетный, там у него все схвачено, он поможет. Вас добросят до аэропорта…

– У Полины нет документов! – вспомнил Хеджи.

– В смысле? – неприятно поразился Прокопов.

– В прямом. Она потеряла паспорт.

– Черт! – сказал Прокопов, но заминка длилась одно-единственное мгновение. – Ладно, это мы решим! Это не ваша забота! Бери сейчас Полинку и с турками дуй в аэропорт! Ты понял?

– Да! – ответил Хеджи.

Повернулся к Полине:

– Это люди Прокопова. Нас отвезут в аэропорт. Мы улетаем.

* * *

Они прошли, почти пробежали по опустевшему рынку. Темп задавали охранявшие их турки, которые взяли Полину и Хеджи в «коробочку», прикрыв со всех сторон от возможных посягательств, и в этой «коробочке» можно было только перемещаться, но невозможно ни отстать, ни тем более потеряться.

У ворот рынка их ждали две машины.

Сели. Поехали. Опекавший Полину и Хеджи турок постоянно общался с кем-то по телефону и время от времени сообщал им то, что их касалось непосредственно.

– Вы улетаете. Аэропорт Ататюрк. Компания «Туркиш Эйрлайнз». Вылет в семь часов.

Хеджи непроизвольно взглянул на часы. Восемнадцать двадцать пять. До вылета оставалось тридцать пять минут.

– Успеем, – сказал спокойно турок.

Две машины прорывались сквозь вечерние стамбульские пробки, и правил дорожного движения для них, похоже, не существовало.

– Документы на выезд из Турции вам делают, – сообщил через время турок. – К вылету все подготовят.

Без десяти минут семь Хеджи увидел впереди в темном небе мигающие огни взлетающего самолета. Аэропорт был где-то рядом.

– У вас есть какие-то вещи? – спросил турок.

– Багаж? – уточнил Хеджи.

– Нет. Что-нибудь вы оставили в Стамбуле, что надо будет забрать и отправить за вами следом?

– Нет, – сказала Полина.

– А у меня тут остается целая группа, – пробормотал Хеджи.

– Какая группа? – не понял турок.

– Съемочная. Мы тут кино снимали. Про Турцию. Вылет завтра. Может, мне завтра улететь?

Турок покачал головой:

– Мне сказали: вы двое должны улететь.

И выглядело это так, что Хеджи все равно сегодня улетит, даже в том случае, если надумает сопротивляться.

– Дайте телефон этой вашей группы или адрес, – попросил турок. – С ними свяжутся.

Хеджи набросал на листке бумаги несколько строчек. Турок этот листок передал водителю.

Машины остановились перед зданием аэропорта.

– Быстро-быстро! – подгонял турок.

Входные двери. Рамки металлоискателей. Сотрудники службы безопасности. Входной контроль – еще задолго до стоек регистрации. Терялись драгоценные секунды.

– Быстро! – умолял турок.

Полина прошла контроль без проблем. А у Хеджи раз за разом находилось чему позвенеть. Он освободил свои карманы. Снял ремень. Снял обувь. Не помогло. Его проверили ручным металлодетектором. Махнули рукой – свободен!

– Быстро!

Побежали через зал. У стоек регистрации их встретил турок с билетами в руках. Сотрудница авиакомпании с лихорадочной поспешностью проштамповала билеты.

– Быстро!

Вперед, к самолету.

– А документы на выезд? – спросила на бегу Полина.

Турок жестом показал, что все в порядке.

Пробежали по крытому трапу и очутились прямо в самолете. Стюардесса-турчанка сказала им без улыбки:

– Ийи акшамлар!

Тем временем трап уже отходил от борта самолета. И получалось, что турок тоже летит вместе с Полиной и Хеджи. Стюардесса захлопнула входной люк.

– Гечмищ олсун, – сказала стюардесса турку.

Он перевел:

– Проходите в салон.

Первой прошла Полина. Сделала шаг через порог и остановилась. Здесь были только турецкие лица. Турки – и ни одного русского среди пассажиров.

– Куда летит этот самолет? – спросила Полина, вдруг осознав, что оказалась в ловушке.

– В Анталью, – ответили ей.

Это была катастрофа. Полина рванулась к выходу, но наткнулась на непробиваемую стену. В проходе стояли Хеджи, турок, стюардесса, и путь назад был отрезан.

– Выпустите меня! – кричала Полина. – Я никуда не полечу!

Хеджи обнял ее и пытался успокоить, но она вырывалась.

– Какая Анталья? – спросил Хеджи. – Что за фокусы?

– Нет рейса на Москву, – торопливо объяснял турок. – Уже улетели. Теперь только Петербург. Поздно ночью. В два часа. А из Антальи русский чартер через час. Прямо в Москву. Так будет быстрее.

– Я не полечу! – билась в истерике Полина.

А самолет уже катился по летному полю, и до взлета оставались какие-то минуты.

Стюардесса что-то сказала. Турок перевел:

– Надо тихо. Не надо кричать. Будет полиция. Будут проблемы. Нам не нужны проблемы.

Полина умолкла, услышав про полицию. Села в предложенное кресло и плакала беззвучно, сжавшись в комок. Так страдает вольный зверь, попавший впервые в клетку. Разве только не плачет он при этом.

* * *

Хеджи позвонил Прокопову.

– Я в курсе, – сказал Прокопов. – Летите в Анталью. Оттуда в восемь вечера по-местному чартером в Москву. Вам за время полета сделают бумаги. Там в Анталье наше консульство, они уже занимаются. А из Стамбула самолет только в час пятьдесят. Вы к тому времени уже будете в Москве. Я хотел вам самолет зафрахтовать. Бизнес-авиация. Но оказалось – срочно не получится ни за какие деньги. Согласовывать надо разрешение на полет. И так получается, что дольше.

Пока Хеджи разговаривал с Прокоповым, Полина беззвучно плакала рядом.

– Вы где сейчас? – осмелился осведомиться Хеджи.

– Я в Лондоне. Но завтра утром уже буду в Москве. Ты позвони мне из Антальи, когда будешь вылетать. Я своим скажу – вас в Москве встретят.

– Хорошо, – сказал Хеджи. – Я позвоню.

Отключил свой телефон и приобнял Полину. Она не отстранилась.

– Он в курсе, – сказал Хеджи. – И говорит, что так надо.

Полина молчала, но уже не плакала.

– А я сдрейфил, – вдруг признался Хеджи. – Думал, нас конкретно развели. Анталья! – Он покачал головой. – Попали типы в лапы к янычарам!

– Страшно! – прошептала Полина. – Боже, как страшно!

* * *

В Анталье все произошло с калейдоскопической быстротой. Сопровождавший их турок стал звонить кому-то сразу, едва самолет коснулся посадочной полосы.

– Нас ждут, – сказал он Полине. – Самолет задержали.

Когда подали трап, турок поднял опекаемую им пару и увлек за собой, в то время как остальные пассажиры еще оставались на местах.

У трапа стоял автомобиль аэродромной службы. Турок распахнул перед Полиной и Хеджи дверцу:

– Быстро!

Подчинились безропотно.

Автомобиль помчался через поле аэродрома к стоявшему в отдалении самолету. Иллюминаторы лайнера были освещены, горели бортовые огни. Когда машина приблизилась, Полина и Хеджи рассмотрели наконец российский триколор на хвостовом оперении лайнера.

У трапа их ждали несколько человек.

Из остановившейся машины турок выскочил первым, распахнул предупредительно дверцу:

– Быстро!

Он переговорил о чем-то со стоявшими у трапа турками. А еще там был человек славянской наружности. Он протянул Полине какую-то бумагу:

– Это документ, по которому вы сможете вернуться в Россию. А вы помните меня? Я приезжал к вам в больницу в Фетхие.

Сейчас он был не просто вежлив, а подобострастен.

– Куда летит этот самолет? – спросила у него Полина.

Казалось, она удивила его своим вопросом. Он даже растерялся.

Турецкий пограничник проштамповал документы Полины и Хеджи.

– Быстро! – сказал им прилетевший с ними из Стамбула турок.

– Быстро! – нервно подогнала их сердитая российская стюардесса.

Полина и Хеджи побежали вверх по трапу. Следом за ними поднялась одна только стюардесса.

В салоне было много русских лиц. И ни одного турка. Эти люди, которым пришлось провести в самолете почти час, смотрели на припозднившуюся парочку с открытой неприязнью, вмиг распознав в них тех, из-за кого пришлось здесь столько париться.

– Теперь хотя бы знаем, из-за кого мы столько здесь торчали, – послышался чей-то злой голос.

Но Полина, кажется, даже не услышала.

– Куда летит этот самолет? – спросила она.

Ей зло рассмеялись в ответ.

– Может, девушка еще ошиблась рейсом? – предположил кто-то.

– Куда летит самолет? – добивалась ответа Полина.

И женщина, сидевшая неподалеку, произнесла с иронией:

– А вы куда вообще собрались? Я например, лечу в Москву.

В Москву! В Москву!!!

Полина склонилась и поцеловала опешившую женщину.

* * *

Прокопов не подвел, и в московском аэропорту Полину и Хеджи встречали двое шкафообразных малых. Они посадили своих подопечных в шестисотый «Мерседес» и помчались в Москву по ночной дороге, распугивая редкие машины сигналом-«крякалкой».

Привезли Полину к ее дому, вместе с нею поднялись на нужный этаж, и перед дверью квартиры вдруг случилась заминка.

– У меня нет ключей, – сказала Полина.

Остались в Турции. Конечно. Хеджи искал выход.

– А соседям ты комплект не оставляла? – спросил он.

Полина покачала головой.

– Родных у тебя здесь нет, – вслух рассуждал Хеджи. – Прокопов завтра прилетит, но у него ключей нет стопудово…

Все-таки посмотрел вопросительно на Полину. И снова Полина покачала головой. Нет у Прокопова ключей, кто бы сомневался. И получалось, что нигде им ключами не разжиться.

Люди Прокопова переглянулись.

– Надо вызвать Службу спасения, – быстро сказал Хеджи.

Он не хотел, чтобы эти два шкафа взяли инициативу в свои руки. Сейчас предложат отвезти Полину в какую-нибудь из прокоповских квартир. Или снимут для Полины номер в гостинице.

– Тут есть квартира, – сказал один из здоровяков. – Прокопова. Классное место. Полная безопасность. Мы присмотрим.

– Я никуда не поеду, – нахмурилась Полина.

Здоровяки тотчас присмирели, признавая за ней право самой решать, как поступить. Под одобряющим взглядом Полины Хеджи вызвал Службу спасения. Когда те приехали и стали вскрывать замки, проявились соседи – время было позднее, и шум не мог не привлечь внимания.

– Полиночка! – сказала женщина-соседка. – Что случилось, дорогая?

Полина только развела руками, извиняясь за причиненные неудобства.

– Может, к нам? – предложила женщина. – Чего же вам на лестнице стоять. Они тут долго провозятся.

То ли задели ее слова спасателей, то ли они на таких замках давно набили руку, но справились они споро.

Полина вошла в свою квартиру. За ней переступил порог Хеджи. А те двое, что привезли их сюда, сказали только «Спокойной ночи!» и аккуратно прикрыли дверь.

Полина прошла в комнату, включила свет. Хеджи тенью перемещался за ней. Полина обернулась и сказала:

– Оставь меня. Я устала.

– Мне уйти? – спросил Хеджи, нисколько не обидевшись.

– Да.

* * *

Хеджи вышел из квартиры, бесшумно прикрыл за собой дверь, сделал несколько шагов вниз по лестнице и опустился на ступеньку. Прижался спиной к стене, прикрыл глаза, и вдруг сцены сегодняшнего дня закружились в хороводе. В его сознании промелькнули балкон Галатской башни, солнечные блики на воде Босфора, стройные, как карандаши, минареты, торгующие леденцами на холме Чамлыджа смуглолицые турченята, чайки над причалом Эминьоню, огонь в жаровнях рыбацких лодок, нежный аромат жареной рыбы, огни вечернего Стамбула, крик созывающего на молитву муэдзина, запахи Египетского рынка и блеск драгоценностей копеечной цены, гонка в аэропорт, самолет, другой самолет… Этот день был бесконечен, и столько он в себя вместил, что было невозможно не почувствовать смертельную усталость. Хеджи уже был готов провалиться в сон, как вдруг послышался шорох. Он встрепенулся.

Ниже, на лестничной площадке, стоял один из тех двоих, что встречали их с Полиной в аэропорту.

– Остался дежурить? – сказал понимающе здоровяк.

– Ты, я вижу, тоже, – беззлобно огрызнулся Хеджи.

Здоровяк невозмутимо пожал плечами. Такая служба, мол, мы люди подневольные, нам приказали бдить – мы бдим.

* * *

Ранним утром приехал Прокопов. Он поднялся по лестнице и наткнулся на невыспавшегося Хеджи.

– Здрасьте! – сказал Хеджи.

– Она дома? – спросил Прокопов вместо приветствия.

– Да.

– Как она?

– Я вас хотел предупредить, – сказал Хеджи. – С ней большие проблемы. Она попала в такую переделку…

Тут Прокопов сделал знак рукой своим людям, которые поднялись вслед за ним. Отправлял их прочь. Не хотел, чтобы они присутствовали при разговоре. Здоровяки послушно спустились на два пролета лестницы.

– Путешествовала по Турции, – сказал Хеджи. – Там на нее напали. Разбили голову. Она долго была без сознания. Теперь провалы в памяти. Что-то помнит, что-то нет. Все перепуталось в голове. Смотрит на меня и не может вспомнить, где мы с нею познакомились. Ей кажется, что она меня по телевизору видела. А про наши с нею встречи – тут полный мрак.

Прокопов слушал и чернел лицом. Попадись ему сейчас обидчики Полины, порвал бы в клочья, так он был страшен.

Увидев взломанный замок квартиры, Прокопов вопросительно посмотрел на Хеджи.

– Ключи, деньги, документы – все пропало в Турции, – доложил Хеджи.

Прокопов хрустнул пальцами. Бросил коротко «Будь здесь!» – и вошел в квартиру.

Полина сидела в комнате на стуле. Кроткая. В напряженном ожидании. Ладони, как первоклашка, держала на коленях. Глаза бездонные. Они оба замерли. Ни один, ни другой не могли сдвинуться с места несколько мгновений. Потом Прокопов решительно шагнул, сгреб Полину в охапку и сказал:

– Доченька!

Гладил по волосам, как маленькую. Нащупал пластырь, руку задержал, Полина сразу отстранилась.

– Больно? – спросил Прокопов.

– Да, – ответила Полина, уткнулась лицом в его грудь и заплакала.

– Не надо, – просил Прокопов и нежно ее гладил. – Все позади. Теперь ты будешь в безопасности. Я увезу тебя отсюда. Хочешь, поедем к нам на Кипр. Хочешь, в Лондон, я там дом купил недавно. Я тебе где хочешь дом куплю, хоть на Канарах, хоть на Багамах. Но я тебя теперь не оставлю. Не знаю, кто тебя обидел и как они тебя в этой Турции вычислили. Но это по моим делам конкретно. Из-за бизнеса моего. Решили зацепить меня. Через тебя мне руки укоротить.

Он говорил и озлоблялся все больше. В какой-то момент Полина отстранилась от него, и тут он осекся, заподозрив, что напугал ее.

Но она спросила – только чтобы удостовериться:

– Ты правда мой отец?

– Конечно, – сказал он просто.

* * *

У Прокопова были дела в городе. Он хотел оставить Полину под опекой своих людей, но Полина решительно запротестовала, и ему пришлось уступить. Единственное, на что согласилась Полина, – не покидать пределов квартиры в одиночку. Хеджи вызвался навестить ее вечером и куда-нибудь вывезти. Полина не возражала.

Люди Прокопова ушли только после того, как в двери поменяли рассверленные прошедшей ночью замки.

Вечером приехал Хеджи. Полина до сих пор не пришла в себя и не выглядела отдохнувшей. Пережитый шок еще долго будет напоминать о себе, подумал Хеджи.

– Тебе и здесь тревожно? – решился спросить он.

Она молча кивнула в ответ.

– Все наладится, – пообещал Хеджи.

– Как ты думаешь, я больна? – вдруг спросила Полина и посмотрела так требовательно, что нельзя было не ответить.

– В каком смысле? – заюлил Хеджи.

– Отец сказал, что хочет показать меня врачам.

Тут Хеджи не нашелся, что сказать.

– А у меня действительно проблемы, – внезапно призналась Полина. – Я знаю, что мы с тобой знакомы, но не помню, где познакомились. Я знаю, что люблю Криса Ри, – взяла со стола компакт-диск, – но я не помню, как мне достался этот диск.

– Я тоже многого не помню. Например, где и какой диск я покупал.

– Ты меня хочешь так утешить? – спросила Полина, и Хеджи смешался, обнаружив, что в подобном утешении его собеседница не нуждается.

– Может, уже поедем? – предложил Хеджи, только чтобы поменять тему разговора. – Я знаю один ресторан – там тебе понравится.

– Хорошо, – сказала Полина и взяла со стола пластиковую кредитную карту. – Только учти – я сама плачу за себя.

– А там хоть деньги есть, на этой карте? – не сдержался Хеджи.

Мало ли что, Полина и про это, может быть, забыла. На пластике нет ни копейки, но это выветрилось из ее головы, как и многое другое.

Полина поняла и усмехнулась невесело.

– Тут двадцать тысяч долларов. Так мне сказал отец. Он мне оставил эту карту сегодня утром.

* * *

Интерьер ресторана «Никосия» был выдержан в деревенском стиле: деревянные столы и лавки, неровные стены, с потолка свешиваются высушенные тыквы-погремушки. Людей было немного. Хеджи и Полина сели за свободный столик. Из недр ресторана вынырнул парень с папками меню, улыбнулся дружелюбно, сказал:

– Добрый вечер!

Почти пропел. И вид у него был такой, будто он очень рад гостям и так давно их ждал, что уже заждался.

Полина готова была изучить меню, но Хеджи вдруг сказал:

– Нам два мусакаса «Лара-Бич», пожалуйста.

Официант кивнул.

– Что-нибудь еще?

– И «Коммандарию», – добавил Хеджи. – Спасибо.

Официант ушел.

– Ты ведь любишь мусакас, – сказал Хеджи.

– Да, – подтвердила Полина.

Но выглядела она растерянной. Никак не могла привыкнуть к тому, что Хеджи знал ее привычки. Хотя, казалось бы, чего тут странного, если он знал ее давно. Вот только с этим «давно» у нее были проблемы.

– Мои сегодня прилетели, – сказал Хеджи, чтобы отвлечь Полину от невеселых мыслей. – Из Стамбула.

Полина смотрела непонимающе. Нелегко ей было переключаться с одного на другое.

– Мы там ботву всякую снимали про турок, – сказал Хеджи. – Янычары, муэдзины, османы…

Он махнул рукой.

– Янычары – это кто? – спросила Полина, чтобы поддержать беседу.

Официант принес два бокала с рубинового цвета вином.

– Янычары – это воины в Османской империи, – сказал Хеджи. – Ведь прежде турки в Турции не жили. Они были кочевниками и пришли с востока…

Официант не уходил, стоял у их столика, и можно было подумать, что он очень заинтересовался тем, о чем рассказывает Хеджи.

Хеджи и Полина одновременно посмотрели на него. Официант улыбнулся.

– Спасибо, – сказал с нажимом Хеджи.

Официант ушел.

– Он странный, – оценила Полина.

– Так вот, о турках, – продолжил Хеджи. – Они двигались с востока, захватывали земли и города, и случалось так, что тюркское племя численностью в десять тысяч человек покоряло какой-либо регион, где проживали сто тысяч аборигенов. Им все время не хватало людей. Понимаешь? Их было слишком мало для того, чтобы такими большими территориями управлять и чтобы защищать границы. И они придумали такую штуку, как янычары. Турки были мусульманами, а захватывали они в основном те земли, где жили христиане. И вот они из христианских семей забирали мальчиков, обращали их в ислам и обучали разным наукам и военному делу. Из них потом получались чиновники и воины. Они не помнили своих христианских родственников, для всех них отцом был их султан. И семьями им нельзя было обзаводиться, их жизнь была – служение султану. Они были преданы султану, как псы. Они делали такую карьеру в своем янычарском войске, какая самим туркам и не снилась. Едва ли не все военачальники были из янычар, все главные сановники империи – тоже. И это казалось им нормальным. Они другой жизни не знали. И прошлого своего, я думаю, они не помнили. А если чего-то не помнишь – так его, можно сказать, и не было.

– Это ты про меня? – спросила Полина.

Хеджи осекся.

– Я совсем не про тебя, – пробормотал он. – Я про турок.

Но получилось, конечно же, неловко.

– Хорошее вино, – оценила Полина.

Продемонстрировала Хеджи, что не держит зла.

– Можно будет посмотреть материал, – сказал Хеджи. – Тот, который мы отсняли в Турции. Там много интересного. Я не догадывался, если честно, пока поездка эта не случилась. А как туда собрался, готовился, читал – мамочки мои! – как интересно. А уже когда своими глазами все увидел…

Официант принес парящие керамические горшочки.

– Вам нравится у нас? – спросил он у Полины вкрадчиво.

Полина вопросительно посмотрела на Хеджи. Мол, неужели здесь так положено?

– Нам нравится, – ответил за Полину Хеджи.

Официант поджал губы и удалился.

– Он странный, – снова сказала Полина. – А мусака у них великолепная. И вино. Как называется?

– «Коммандария».

– Чье оно?

– Кипрское.

Полина подняла глаза на Хеджи и задумалась.

– Ты говорил, что я уезжала на Кипр, – сказала она. – И там меня Александр Александрович спасал. Отец. Значит, и это вино я там пила?

И этого она не помнила.

– Да, – сказал Хеджи.

– И ты меня сюда привел не просто так, – обвела взглядом ресторанный зал Полина. – Я здесь бывала раньше?

– Да, – подтвердил Хеджи.

Тут Полину осенила догадка, и она растерялась.

– Так вот почему он такой странный! – прошептала Полина, округлив глаза.

– Кто?

– Официант! Он меня знает! Я тут набедокурила когда-то? Или права качала? Ты не в курсе?

Она была такой естественной сейчас, что не заподозришь, что она лукавит. Такую растерянность не сыграешь.

И Хеджи тоже растерялся. Потому что не знал, как ей сказать. Решился, наконец.

– У тебя с папой… С Прокоповым… На Кипре отношения как-то не сложились. И он, чтобы с тобой не контактировать и не усугублять, своего работника к тебе приставил. Тот тебя катал по Кипру и дарил подарки. Ухаживал, в общем. Так вот это он и есть.

– Кто? – не поняла Полина.

– Парень, который нас обслуживает.

– Официант?! – изумилась Полина.

– Он не официант. Он владелец этого ресторана. Зовут его Антон. Твой папа ему денег дал, и он это заведение открыл. А ты его действительно не помнишь?

– Нет, – покачала головой Полина. – Абсолютно.

А может, и не надо было ей про Антона говорить, запоздало осенило Хеджи.

* * *

Когда Полина и Хеджи выходили из ресторана, Антон увязался было за ними следом, но Полина сказала ему сухо:

– Не надо нас провожать!

Ей как будто было неловко.

Антон смешался и отстал.

На улице их поджидал сюрприз. У крупного автомобиля, размерами с небольшой грузовичок, стоял Прокопов.

– Что он здесь делает? – вырвалось у Полины.

По лицу Хеджи она определила, что и для него это сюрприз, и значит, не по его наводке появился здесь Прокопов. Антон? Полина уже готова была поверить в то, что владелец ресторана сообщил Прокопову, что Полину надо искать в «Никосии», но тут она увидела стоящую в отдалении машину, а в ней – тех двух парней, которые накануне встречали ее в аэропорту, и тут все встало на свои места.

– Они что – следили за мной? – спросила Полина с недовольством.

Прокопов неопределенно развел руками.

– Для чего? – сердито щурила глаза Полина. – Кто разрешил?

– Полина, я боялся за тебя, – пробормотал Прокопов.

Привыкший к резкости и бесцеремонности Прокопова Хеджи сейчас не узнавал этого человека.

– Ну хочешь, я их отправлю? – предложил Прокопов.

– Да уж потрудись! – ответила сердито Полина.

Прокопов махнул рукой. Машина с парочкой крепышей уехала.

– Поехали? – предложил Прокопов Полине.

Полина хмурилась.

Прокопов распахнул дверь своего безразмерного авто. На сиденье лежала огромная охапка розовых роз.

Полина увидела цветы. Попыталась сохранить строгость во взгляде. Но что-то с ней уже произошло. Обнаружила несоответствие своего поведения происходящему. Улыбнулась. Смутилась.

Прокопов понял, что прощен. Поспешно переложил розы на заднее сиденье, освобождая место впереди для Полины, предложил руку, чтобы помочь дочери забраться в салон, потом захлопнул за Полиной дверь.

Хеджи остался стоять на асфальте. Прокопов сунул в его ладонь свою визитку:

– Заедь ко мне завтра в офис. Расскажешь, что там случилось в Турции. Я хочу понять, что за уроды были.

Он будет их искать и обязательно найдет, подумал Хеджи. Прокопов не из тех людей, которые прощают.

* * *

Полина и Прокопов ехали по улицам ночной Москвы. Полина видела крыши обгоняемых ими легковушек, словно сама она сейчас не в автомобиле ехала, а в троллейбусе.

– Какая огромная машина! – сказала она.

– «Хаммер», – отозвался Прокопов. – Сто тысяч долларов. Сегодня взял в автосалоне покататься.

– Покататься? – не поняла Полина.

– На пробу типа. Тест-драйв.

– И можно так вот запросто взять дорогущую машину? – не поверила Полина.

– Не могут отказать клиенту, который за полгода берет уже третью машину.

– Ты уже у них покупал?

– Ага.

– Такие точно?

– Зачем такие? Две БМВ. Седан и джип.

– Разбил?

– Почему разбил?

– Ну, снова покупаешь. Ты ведь ее купишь? – спросила Полина и провела ладонью по панели.

– Куплю. А те я не разбил. Просто машины разные должны быть. На все случаи жизни.

– Но очень уж большая, – сказала Полина.

– По нашей жизни так и надо. Ты должен быть большой и страшный.

– Зачем?

– Чтобы боялись. Ты видишь, мы с тобой едем – все шарахаются в сторону. А ехали бы на «Оке» – любой козел пытался бы нас бортануть. Страна такая. Я если подписал контракт, допустим, с англичанином, так этот Джон будет все пункты выполнять, потому что ему вдолбили с детства, что надо быть честным и слово свое держать. А с нашим, если я подписал, – он будет договор выполнять только в том случае, если боится. На страхе все держится.

– А ты страшный? – спросила вдруг Полина.

– Для тебя – нет, – сказал Прокопов после паузы.

– А для других?

– Другие разные бывают. Есть друзья, есть враги. Для врагов я – страшный, – ответил Прокопов без улыбки.

Сейчас он не шутил.

* * *

Прокопов привез Полину к дому в центре Москвы. Охрана при въезде на огражденную территорию. Охрана в подземном паркинге. Охрана в вестибюле первого этажа. А еще в вестибюле было много мрамора, много бронзы и много огромных и явно дорогих зеркал. Лифт, как швейцарские часы, сверкал никелем и хромом и, как часы, был бесшумен.

– Я тут купил квартиру, – сказал Прокопов. – Хочу тебе показать.

И на этаже, когда они вышли из лифта, был мрамор, вычурные светильники под старину, и даже воздух здесь оказался не такой, как на улице, – он был чист и свеж, как на лесной опушке.

Вошли в квартиру. Прокопов не стал зажигать свет, и за стеклянной стеной, прозрачной от пола до потолка, Полина увидела огни ночной Москвы, позолоченный купол храма Христа Спасителя и рубиновые звезды Кремля.

* * *

От ужина Полина отказалась, но выпить вина согласилась. Села в кресло. Свет не зажигали. Москва была под ними. Казалось, что они не в квартире сейчас, а парят в воздухе, как птицы. И то ли от волшебной этой картины, то ли от выпитого вина, то ли по какой-то другой причине на Полину вдруг снизошло необыкновенное спокойствие. Не было ни страхов, ни проблем, ни тревог. Все плохое ушло. И можно было наслаждаться этим разлитым в воздухе покоем.

– Нравится? – спросил Прокопов.

Даже нарушив тишину, он не вывел Полину из состояния сладкого оцепенения.

– Да, – словно в полузабытьи, отозвалась она.

Но Прокопову хотелось сделать еще что-нибудь приятное для нее. Он принес свечи, чтобы расставить их по комнате. Зажег первую. И тут Полина увидела татуировки на его руках.

– Ты сидел в тюрьме, – сказала Полина.

Свеча дрогнула в прокоповских руках.

– За что? – спросила Полина.

– За глупость.

Прокопов поставил свечу на стол. А другие свечи даже не попытался зажечь. И было видно, какое скверное у него сделалось настроение.

Полина испытала раскаяние.

– Прости меня, – сказала она. – Давай не будем вспоминать прошлое?

– И ты меня прости, – попросил Прокопов. – За то, что так сложилось. За то, что все эти годы прожила без отца. Без меня. Я виноват перед тобой и перед Машей. Так получилось.

* * *

На следующий день Прокопов встретил в аэропорту прилетевших с Кипра тетю Галю и Миху. Тетю Галю он невнимательно поцеловал, сыну попенял за небрежность в одежде, но это тоже было сделано как бы мимоходом, и тетя Галя легко догадалась, в чем причина.

– Как Полина? – спросила она.

Прокопов замешкался с ответом.

– Дружбы нет? – сказала тетя Галя понимающе. – С тобою в контрах, как тогда на Кипре?

– Наоборот, мы дружим.

– Неужели? – приятно удивилась тетя Галя.

– Но я никак не могу понять, – признался Прокопов. – Она старается забыть про все наши прежние дела и неприятности? Или она про них не помнит?

– Ты что такое говоришь?

– У нее травма головы. И какие-то провалы в памяти. Что-то помнит, что-то нет. И я порой теряюсь. Не знаю, о чем могу с ней говорить, а о чем лучше промолчать.

– Саша! Надо себя вести так, будто в прежней жизни у вас с ней было все нормально, – решительно сказала многоопытная тетя Галя. – Если девочка только делает вид, что не помнит всех этих ваших передряг, – тут надо ей подыграть. А если она действительно не помнит – тем более незачем напоминать. Она где сейчас? У себя?

– У меня. Я объяснил ей, что мне в их квартиру заявляться – выше моих сил.

– Ну вот! – сказала с чувством тетя Галя. – Ну это-то зачем? Зачем ей лишний раз напоминать про Звонарева и про эти несчастья?

* * *

Полина встретила гостей так, как накануне встретила Прокопова. В ее облике была кротость, а во взгляде угадывалось напряжение.

– Полиночка! – пропела тетя Галя.

Она излучала доброжелательность и оптимизм. Обняла девушку крепко, демонстрируя свою к ней приязнь.

– Как ты, родная?

– Нормально, – ответила Полина и улыбнулась неуверенно.

– Выглядишь не очень, – не стала кривить душой тетя Галя. – Но мы тебе хорошее настроение вернем.

Протянула было руку, чтобы потрепать Полину по волосам, но ее перехватил Прокопов.

– Там болит, – пробормотал он, досадуя на сестру за то, что она забыла.

Ведь он предупреждал ее про рану на голове Полины, пока ехали из аэропорта домой.

Тут Миха наконец приблизился. До сих пор топтался в сторонке, дожидаясь, пока взрослые исполнят все формальности. Но очень волновался, поскольку соскучился по Полине.

– Здравствуй, Полина, – сказал он и смутился. – Это тебе.

Извлек из-за спины небольшую картину в рамке, протянул Полине. На картине было синее море и корабль под алыми парусами.

– Спасибо, – сказала Полина.

Возникла неловкая пауза.

– Зовите в дом! – прервала общее молчание тетя Галя. – Мы все-таки с дороги!

Прошли в квартиру.

Полина быстрым равнодушным жестом оставила подаренную Михой картину на столе, мимо которого она проходила.

Миха обмер.

– Дай-ка я рассмотрю тебя получше! – сказала Полине тетя Галя.

Взяла девушку за руки, закружила, засмеялась:

– Боже, как я тебе рада, Полиночка моя!

Привлекла к себе, обняла крепко.

– И я тоже рада, – сказала Полина.

Тетя Галя не видела ее глаза в это мгновение. И Прокопов тоже не видел. А Миха видел. И он испугался по-детски сильно, как могут пугаться только дети.

– Может, кофе выпьем? – предложила тетя Галя.

– Я приготовлю! – вызвалась Полина.

– Я тебе помогу.

– Нет, я сама! – упрямилась Полина.

– Ну хорошо, девочка моя, – не стала перечить ей тетя Галя.

Полина скрылась в недрах огромной прокоповской квартиры. Миха смотрел ей вслед испуганным взглядом.

– Это не Полина! – произнес свистящим шепотом.

– А кто же это? – невесело улыбнулась тетя Галя, не уловившая состояния, в котором пребывал мальчишка.

– Я не знаю, – сказал Миха. – Но это не Полина. Это кто-то другой.

Часть четвертая

ЗА ЧУЖИЕ ГРЕХИ И ЗА ЧУЖИЕ ДЕНЬГИ

Кемаль пришел в гостиницу поздним вечером.

– Здравствуй, Таня, – сказал он и переступил через порог номера.

Он был наряден: блестящие кожаные туфли с острыми носами, безупречные стрелки черных брюк с отворотами и рубашка в крупных легкомысленных цветах.

– Тебе тут нравится? – спросил Кемаль.

Она пожала плечами неопределенно.

Кемаль прошелся по номеру, словно прикидывая, захотел бы он сам жить в таком, а когда оказался рядом с девушкой, вдруг быстрым движением взял ее за руку и попытался привлечь ее к себе. Она вырвалась и отступила, и в ее глазах теперь был испуг.

– Зачем ты против? – удивился Кемаль.

Сделал шаг к девушке.

– Я закричу! – предупредила она.

Кемаль сверкнул недобрым взглядом. Его прекрасное настроение куда-то улетучилось. Спрятал руки в карманы брюк. Качнулся с пятки на носок.

– Он снова приходиль.

– Кто?

– Рустам. Тебя искаль.

– Я не знаю никакого Рустама!

Кемаль лишь махнул рукой в ответ. Это, мол, неважно, что ты его не знаешь. Главное, что он знает тебя.

– Я не говориль ему.

– Спасибо.

– Я хотель женился, Таня.

Она промолчала, потому что заподозрила, что в невесты он мог выбрать ее. Но она ошибалась.

– Надо деньги, Таня.

Кемаль смотрел на собеседницу так, будто ждал, что она сию же секунду достанет из кармана деньги и передаст ему.

– Много деньги, Таня, – с нажимом произнес Кемаль.

Она растерянно улыбнулась.

– Ты мне их даль и уезжаль отсюда.

Кемаль взмахнул рукой, показывая, как беззаботной птичкой выпорхнет из отеля его собеседница.

– У меня нет денег.

Эта новость нисколько Кемаля не расстроила. По крайней мере, по его виду ничего нельзя было заметить.

– Хорошо, – сказал он беззаботно. – Нет денег. Очень хорошо.

Девушка не успела еще сообразить, что же здесь хорошего, когда Кемаль сказал:

– Я говорить Рустаму, где ты – он мне платить.

Он смотрел на собеседницу открытым взглядом честного человека. Просто ему нужны деньги, а кто заплатит – не его вопрос. Он предоставил девушке право выбора, и ей самой решать, поступиться деньгами или стать добычей неведомого, но ужасного Рустама.

– У меня нет денег! – запаниковала она.

Кемаль усмехнулся, и было видно, что он не верит собеседнице.

– Таня! – сказал он с улыбкой, полной укоризны. – Рустам мне говориль, ты много денег должен.

– Я не знаю никакого Рустама!

– Рустам – он зря не говориль. Раз он приехаль – он зналь лучше.

Он будто уговаривал девушку. И она пропустила тот миг, когда он вдруг цепко взял ее в объятия. Она рванулась. Он не отпускал.

– Таня! – почти пропел он.

И повалил ее на кровать.

– Пусти! – противилась она.

Кемаль зажал ее рот рукой. Она забилась, но он держал ее крепко и свободной рукой уже рвал на ней одежду.

Она укусила его за руку, которой он зажимал ей рот. Кемаль охнул от неожиданности и на мгновение ослабил хватку. Этого ей хватило, чтобы извернуться и выскользнуть. Бросилась к выходу, но дверь была закрыта. Попыталась укрыться в туалетной комнате, но не успела там закрыться. Кемаль сильным ударом распахнул дверь и ввалился следом. Поскользнулся на кафельном полу, потерял равновесие, рухнул навзничь и остался так лежать, в позе нелепой и неестественной.

Она какое-то время смотрела на него, будучи не в силах оторвать взгляд, потом закрыла лицо руками и выбежала в комнату. Она хотела покинуть гостиницу немедленно, но увидела себя мельком в зеркале и обмерла. Одежда на ней была порвана, и не могло быть речи о том, чтобы появиться в таком виде на улице. Потом она вспомнила о куртке, которую купила недавно по случаю. Надела куртку, запахнулась. Разорванные одежды теперь были не видны.

Она выскользнула из номера, бросив напоследок взгляд в направлении туалетной комнаты. Кемаль так и лежал без движения, и ей показалось, что он мертв. Входную дверь она оставила распахнутой настежь.

Спустилась вниз, выбежала на улицу. Страх гнал ее прочь, как можно дальше от этого места. Она вышла к улице Орду, села в трамвай и очень скоро оказалась на конечной остановке, у причала Эминьоню.

Пожилая семейная пара, вышедшая из трамвая прежде нее, неспешно шла куда-то, и она безотчетно последовала за этими турками. Они вышли к причалу и в кассе купили жетоны. Она сделала то же самое и вслед за турками поднялась на борт теплохода. Села на открытой палубе, сжалась в комок и смотрела затравленным зверьком на берег, туда, откуда могла появиться погоня. Немного успокоилась, только когда теплоход отчалил. Берег удалялся, погони не было, но страх до конца ее так и не отпустил.

Теплоход пересек Босфор и причалил в Юскюдаре, на азиатском берегу. Рядом с причалом была остановка «долмушей», но ей некуда было ехать, и она пошла пешком по набережной. Справа был Босфор с серой, как свинец, водой, слева склон был застроен домами: чужие окна, чужой уют, чужая жизнь.

Она дошла до странного сооружения, которое видела еще с борта теплохода: на крохотном островке-пятачке недалеко от берега возвышалась аккуратная башенка с круговым балконом и высоким шпилем, на котором полоскался на ветру красный турецкий флаг со звездой и полумесяцем. Сначала она приняла это за маяк, но потом прочитала на стенде, что это башня «Кыз Кулеси» и что туда можно доплыть на катере, если купить билет.

Развлечения сейчас были не для нее, и она прибавила шаг.

Темнота осенней ранней ночи накрыла Стамбул. Первый шок уже прошел. Она обнаружила наконец, что находится на берегу Босфора в незнакомом ей районе и что она не представляет, что ей делать дальше. Она решила свернуть в кварталы, что были слева от нее, и поискать там какой-нибудь пансион, если ей повезет. Сначала она действительно шла между домами, но потом вдруг дома закончились и по обе стороны дороги, вдоль которой она шла, потянулся нескончаемый забор. Здесь не было жилья, не было людей, лишь проезжали по дороге редкие машины, и она пару раз смогла разглядеть удивленные лица водителей-турок. Наконец в глухом заборе обнаружилась калитка, и она увидела в свете луны то, что прежде было скрыто от ее глаз: призрачно-белые плиты памятников теснились так плотно, как это бывает только на кладбищах, и казавшиеся черными во тьме кипарисы отбрасывали тени на этот город мертвых.

Она ужаснулась, вспомнив Кайю, и бросилась бежать вдоль бесконечного забора, чувствуя, как рвется из груди ее испуганное сердце. Туфля-лодочка слетела с ее ноги, но она была так напугана, что не решилась возвратиться, сбросила и вторую туфлю и продолжила свой безудержный бег.

Кладбище закончилось, дальше снова были дома и были фонари. Только здесь она убавила бег, но шаг ее был быстр. Через некоторое время начались жилые кварталы: неприглядные типовые дома в четыре-пять этажей образовывали неширокие улицы, карабкающиеся по холмам. Здесь оставленные на ночь дешевые автомобили казались рухлядью, которая вряд ли сгодится кому-то поутру. Здесь белье трепетало на ветру на перетяжках, протянутых поперек улицы на уровне третьих-четвертых этажей. Здесь дети-турченята метались шумными стайками, несмотря на поздний час.

Ей вдруг представилось на короткое мгновение, что если по любой из этих улиц спуститься вниз, то непременно выйдешь к морю, как в каком-нибудь прибрежном итальянском городке. Но это была не Италия. И пансиона она здесь не найдет, в этом нищем квартале, в этом гетто большого города, потому что не бывает в гетто пансионов.

Ее охватило отчаяние. Она была одна. Она была напугана. И она не знала, что ей делать дальше. Она не хотела никуда идти. Она вообще ничего не хотела.

Забилась в неширокую щель между стеной дома и припаркованным автомобилем. Спиной прижалась к стене, подтянула колени к подбородку.

И тотчас обнаружилось, что ее местонахождение раскрыто. В ее убежище заглянула чумазая рожица турчонка. Мальчишка прыснул, крикнул что-то по-турецки и помчался прочь, смеясь и улюлюкая. И с ним еще бежали дети. Наверное, они следили за этой странной незнакомкой, неизвестно зачем оказавшейся в столь поздний час в их квартале.

Минут через десять пришел какой-то турок. Он что-то говорил недовольным тоном. Из всей его речи понять можно было только слово «полиция». Наверное, он ее пугал.

– Не надо полиции, – сказала она.

Вышла из своего укрытия. Турок смотрел недружелюбно. Подгоняемая этим его взглядом, она быстро пошла прочь. Так получилось, что очень скоро она снова оказалась в районе кладбища. И тут она подумала, что неспроста, возможно, ноги вновь привели ее сюда. Наверное, это было единственное место в городе, где она может провести ночь и где никто не причинит ей зла.

Мертвые ее не прогонят.

Эту ночь она провела на кладбище Караджа Ахмед, одном из самых больших мусульманских кладбищ в мире.

* * *

Утро она встретила продрогшей и невыспавшейся.

Солнце еще не взошло, но небо было светлым. На фоне неба кипарисы продолжали оставаться черными. Утренний туман казался дымкой, сквозь которую проступал частокол надгробий.

Она была голодна. Вспомнила о еде. Вспомнила о деньгах. И это стало для нее очередным ударом. Она вспомнила то, что накануне вечером ей в голову не пришло. У нее не было с собой ни денег, ни документов, все это она оставила в отеле. В тщетной надежде убедиться в том, что ошибается, она поспешно выгребла из карманов все, что там нашлось. Обычный мусор: чек из магазина, пустая упаковка от жевательной резинки, визитки из отеля и прочая мелочовка. Деньги тоже были, сущая мелочь, немного турецких лир, долларов на пять, если перевести по курсу.

Когда она увидела на кладбище первых людей, ей стало понятно, что надо уходить отсюда.

Выскользнула за ограду и пошла по безлюдному тротуару. Здесь ее поджидал сюрприз. Она нашла оброненную ею накануне туфлю, а метров через двадцать и другую, и это маленькое счастье словно подсказывало ей, что не все так плохо.

Та улица, где ей не удалось накануне заночевать, сегодня не казалась такой недружелюбной. То ли утреннее солнце расцветило красками здешние дома, то ли у нее сменилось настроение, но она уже не воспринимала эти кварталы как гетто.

Блуждая по улицам, она наткнулась на приземистое здание, у входа в которое стояли несколько мужчин в форме, опознала в этом здании полицейский участок, а в мужчинах – полицейских и сильно напугалась. Вспомнила неподвижного Кемаля, распростертого на полу, вспомнила о том, что ее паспорт остался там, рядом с Кемалем, и поспешно перешла на другую сторону улицы, старательно отворачивая лицо. Она боялась, что ее уже разыскивают. И вполне возможно, что фотографии с ее изображением анфас уже переданы во все полицейские участки.

Она разглядывала стены домов, будто не было для нее интереснее занятия в этот утренний час, и вдруг вместо стены ее взору открылась стеклянная витрина, а в витрине – большие емкости со съестным. Каждое блюдо было приготовлено со знанием дела и выглядело не только аппетитно, но и нарядно, будто готовили их для того, чтобы сфотографировать для иллюстраций в книгу о вкусной и здоровой пище, но фотограф не пришел, и все это великолепие предоставили возможность отведать всем, кто пожелает. Не пропадать же добру.

Она вошла в заведение, пока еще пустынное в столь ранний час, и усатый турок в коротком белом халате поспешил к ней навстречу с таким радостным выражением лица, будто увидел свою любимую дочь. Жестом предложил ей выбрать понравившееся блюдо.

– Мусака, – произнесла она полувопросительно.

Турок указал пальцем на одну из емкостей. Никаких тебе керамических горшочков, выглядело как огромный пирог, но смотрелось очень аппетитно.

– Цена, – сказала по-английски. – Сколько стоит?

Собеседник широко улыбнулся и закивал. Не понимал он по-английски. Иностранцев в этих сугубо турецких кварталах на азиатском берегу Босфора отродясь не бывало.

Она подумала о том, что мусака будет ей не по карману. Это блюдо не делают без мяса, и оно дешевым быть не может. Вот если какой-нибудь салат – на это денег хватит.

Показала на салат. Турок снова радостно закивал.

– Нет-нет, – сказала она ему. – Сначала назовите мне цену.

Он смотрел на нее влюбленными глазами и ничего не отвечал.

А может, это взять? Похоже на овощное рагу. Угадываются баклажаны, томаты, перец и явно никакого мяса.

– Здесь есть мясо? – спросила она. – Сколько это стоит? И вообще – есть у вас меню?

Турок улыбался и кивал. Она подумала о том, что неплохо бы ей развернуться и уйти, но это было выше ее сил. Здесь так аппетитно пахло, что у нее кружилась голова.

Заметив нерешительность, турок жестом пригласил ее к столу. Она подчинилась, но искала глазами хоть кого-нибудь, с кем можно было объясниться. Турок тем временем умчался к раздаточному столу, поколдовал над ним, гремя тарелками, и очень скоро вернулся к посетительнице с широким подносом, на котором красовались сразу несколько тарелок. Здесь было представлено все, на что упал взгляд посетительницы: и мусака, и салат, и рагу из овощей.

Он просто неправильно ее понял. Она спрашивала, сколько это стоит, а он решил, что она делает заказ.

– Нет-нет! – сказала она испуганно. – Я это не заказывала!

Турок смотрел непонимающе. Кажется, он даже расстроился.

– Сколько это стоит? – спросила она. – Назовите цену!

Не понимал.

Тогда она выгребла из кармана все деньги, какие у нее были, чтобы продемонстрировать, чем она располагает. Посмотрела вопросительно на турка. До него, наконец, дошло. Взял в руки карандаш и клочок бумаги, написал цену в турецких лирах. Около двух долларов.

– За все! – показал жестом турок.

– За все?! – спросила она по-русски.

И снова он жестом показал: все это стоит ровно столько, сколько он указал на бумаге.

– И еще мне чай! – пробормотала она, совершенно счастливая. – Горячий чай!

Очень уж она продрогла прошлой ночью.

* * *

За все время, пока завтракала, она так и не придумала, что ей делать дальше. Пока что она знала только, чего она не будет делать. Она не обратится в полицию. Она не обратится в консульство. Потому что в обоих этих случаях ее вычислят без труда, и она угодит в турецкую тюрьму. Ее паспорт остался рядом с бездыханным Кемалем, и вряд ли турки станут разбираться, как оно там было на самом деле.

Так ничего и не придумав, она отправилась бродить по городу.

Здесь не было офисов, редко встречались магазины и совсем не было туристов. Ей открылся тот Стамбул, где не было султанских дворцов, гигантских мечетей, зеркальных стен деловых центров. Зато были крохотные магазинчики, где покупателями были жители близлежащих домов и всех их продавец знал в лицо. Были люди в одеждах простых и строгих, и она несколько раз даже увидела одетых в черное женщин, чьи лица были закрыты платками, так что только глаза были видны. Здесь увиденная ею баня (она догадалась о том, что это баня, по табличке с надписью «хамам») выглядела так, словно строилась веке в девятнадцатом, а то и в восемнадцатом, а рядом с баней на земле сидели старики. Здесь рынок оказался овощным развалом, устроенным прямо на проезжей части: горы картофеля, баклажанов и огромных, как пушечные ядра, капустных кочанов.

Она бродила без всякой цели, завороженно разглядывая подробности незнакомой ей жизни, и чувствовала себя пилигримом, который после многомесячных скитаний вошел в город в чужой земле. Никто не проявлял к ней видимого интереса. Порой она ловила на себе взгляды местных жителей, но то было лишь секундное любопытство, не более того.

К середине дня она неожиданно для самой себя вышла к причалу Юскюдар. Здесь она сошла с теплохода накануне, после того как пересекла Босфор. Она еще раздумывала, не отправиться ли ей в плавание в обратном направлении, как вдруг ее окружила стайка мальчишек, которые наперебой предлагали привести в порядок ее обувь. На всю компанию у них было три ящика с соответствующими приспособлениями: щетки, бархотки и разные виды обувного крема. Они были очень настойчивы, галдели не переставая, а один даже наклонился и провел рукой по туфле на ее ноге, снимая слой жирной пыли, после чего осуждающе поцокал языком, будто уличил европейскую гостью в чем-то совсем уж предосудительном.

Она хотела бы уйти и, только чтобы от них отвязаться, спросила, сколько стоят их услуги. Какую бы цену ни назвали, она скажет им, что это дорого, и с ними расстанется. Так она для себя решила. Но они назвали цену невообразимо маленькую, она решила, что ослышалась, переспросила, и это ее секундное замешательство малолетние работяги тотчас же использовали.

– Йес, йес! – загалдели они разом, подтверждая, что она не ослышалась и лишнего они не возьмут, а один уже склонился и быстро-быстро орудовал щеткой, приводя в божеский вид ее обувь, и теперь уже поздно было отказываться.

Она подумала, что это и к лучшему, возможно, потому, что после проведенной на кладбище ночи вид она приобрела несколько бомжеватый, и надо было постепенно приводить себя в порядок, чтобы поменьше привлекать внимания к себе. Хотя бы с туфель начать.

Справившись со своей работой, малец распрямился и отступил, любуясь делом рук своих.

Она протянула ему мелкую монетку, оговоренную плату за труды, он деньги взял, но его лицо мгновенно обрело такое выражение, будто большего оскорбления в своей недолгой жизни он еще не испытывал, а его дружки подняли жуткий гвалт, требуя оплатить работу по справедливости.

Она пыталась вразумить их и напомнила о том, что уговор был о такой сумме, но они галдели осуждающе и даже упомянули о том, что визит в любой стамбульский платный туалет стоит дороже, что было сущей правдой.

Никто из них ее даже не касался, но кольцо вокруг нее они образовали крепкое, и уйти не было никакой возможности. Хотя, если бы даже ей удалось вырваться, малолетние вымогатели преследовали бы ее сколь угодно долго, привлекая всеобщее внимание осуждающими воплями.

Они и без того уже сделались центром внимания. На них смотрели со всех сторон. Ей было неуютно под этими взглядами. Она поспешно достала из кармана деньги. Мальчишки не стали забирать все до последней лиры, отсчитали сумму, представлявшуюся им справедливой, и было подозрение, что они накинули проценты за то, что им пришлось так долго уговаривать клиентку. Даже не поблагодарив, они умчались прочь. А она осталась на причале. В начищенных до блеска туфлях. И практически без денег. Доллар или около того – вот и все, чем она располагала.

* * *

Ей негде было провести следующую ночь, кроме как на кладбище. С наступлением темноты она вышла на знакомую ей улицу, прошла вдоль длинного забора до калитки и на кладбище без особого труда отыскала место, бывшее ее прибежищем прошлой ночью. Она так устала за этот день, что у нее не оставалось сил ни на поиски более достойного ночлега, ни тем более на кладбищенские страхи. Она даже смогла проспать большую часть ночи и проснулась только под утро, когда приплывшая с Босфора сырость выстудила остатки ее сна.

Она сидела в траве, стуча зубами от холода, и отчаяние охватывало ее все больше. Долго ей так не продержаться. И выхода не было.

Утром пошел дождь. И без того серый город стал еще непригляднее. Люди на улицах прятались под зонтами. У нее зонта не было. Под струями холодного дождя она добрела до знакомого ей локантасы, где завтракала накануне.

Турок в белом халате приветливо улыбнулся и мимикой дал понять, что погода нынче ужасная.

Она села за стол, выгребла из карманов все, что у нее было.

– Это все мои деньги, – сказала она. – Дайте мне что-нибудь покушать.

Турок посмотрел на нее озадаченно. Потом ушел к раздаточному столу и возвратился с подносом, на котором присутствовал весь вчерашний набор: мусака, салат и овощное рагу. Деньги он у нее взял, все до последней лиры, но она понимала, что денег этих мало, и турок ее попросту пожалел. Она не удержалась и расплакалась. Тут были и благодарность к турку, и жалость к себе, и отчаяние от осознания того, как нелепо и ужасно все сложилось.

Турок принес ей чай в стакане и удалился, унося свою растерянность. Не знал, что ему делать с этой русской. Не знал, что такое с ней произошло. Только понял, что у нее беда.

Она плакала. Перед нею остывал нетронутый завтрак. И лежала на столе россыпь мусора. После того как турок забрал лиры, осталась визитка из отеля, магазинный чек, неиспользованный трамвайный жетон…

А еще клочок бумаги с телефоном.

Ей этот телефон дал Серега из Самары. В Памуккале при расставании. Буду нужен – позвони, сказал он ей тогда. Он ей очень нужен. Она без него пропадет.

* * *

Турок разрешил ей позвонить. Она набирала телефонный номер с замиранием сердца. Ей казалось, что это ее последняя надежда. Ответили ей по-турецки. Она запаниковала.

– Сергея, пожалуйста! – выпалила она по-русски. – Сергея из Самары!

И через мгновение он ей ответил.

– Сергей! – заторопилась она, все еще не веря. – Это ты?

– Да.

– Это Полина… То есть Таня… То есть Тимофеева… Мы в Памуккале…

– Да, я помню. Ты где?

– Я в Стамбуле! Сережа, мне очень плохо! У меня беда! Я не знаю, что мне делать!

Слезы брызнули из ее глаз. Она этого не заметила.

– Помоги мне! Я тебя умоляю! Мне не к кому больше обратиться!

– Хорошо, – ответил он с готовностью. – Приезжай ко мне в Лялели, я адрес дам.

– Я не могу, Сережа! Я на другом берегу, и у меня нет денег, чтобы переплыть через этот чертов Босфор! Забери меня отсюда!

Слезы ей мешали, и она смазывала их неловкими торопливыми движениями.

– Я приеду, – пообещал он. – Где мне тебя искать?

Она замялась, не зная, как объяснить. Этот локантас он в жизни не отыщет. Можно было встретиться у причала Юскюдар, но она боялась, что в столь людном месте они друг друга не увидят.

– На кладбище! – осенило вдруг ее.

– На каком кладбище? – опешил собеседник.

– Тут кладбище огромное! Оно наверняка одно такое! И через него идет дорога, по ней машины, а людей там нет совсем!

Конечно, именно там они и встретятся. Она будет стоять на пустынном тротуаре, и в этом безлюдье он не сможет ее не заметить.

– Ну хорошо, – сказал Сергей. – Я там буду. Примерно через час.

– Я жду! – выпалила она. – Ты только приезжай! Ты не бросай меня! Мне правда очень плохо!

* * *

Хотя времени впереди было много, она помчалась к кладбищу едва ли не бегом. Боялась, что Сергей приедет раньше, а ее там не найдет.

Шел дождь, и вокруг был все тот же серый город, но она ничего этого не замечала. У нее появилась надежда, и она одной этой надеждой только и жила.

Она дошла до входа на кладбище и застыла у ворот, как часовой. Встречала взглядом каждую проезжающую машину и всякий раз страдала, обнаружив, что и это не Сергей. Простояла долго, прежде чем он появился. Он приехал на такси, увидел ее еще издали, а когда подъехал ближе, обнаружил, в сколь скверном состоянии она пребывает. Мокрая, продрогшая, с темными кругами под глазами. Она бросилась к вышедшему из машины Сергею, обняла его, вцепилась мертвой хваткой, и слезы текли по ее лицу, смешиваясь с каплями дождя. Вся ее одежда промокла насквозь, и, когда она прижалась к Сергею, он тоже промок в одно мгновение. Сделал усилие, смог разжать ее руки и отстранился.

Теперь он был готов поверить в то, что денег у нее нет. Потому что не может пребывать в столь жутком состоянии обладательница семисот тысяч долларов.

– Сережа! Я не знаю, что мне делать! У меня нет денег, нет документов, и еще я, кажется, убила Кемаля!

– Что такое ты сделала с Кемалем? – спросил подозрительно Сергей.

Она, захлебываясь слезами и дождем, рассказала ему, как приехала в Стамбул, как по фотографии нашла тот магазин, в котором якобы работала когда-то, как Кемаль поселил ее в гостиницу и как потом он к ней туда пришел однажды вечером, и чем все это закончилось.

– От меня-то тебе чего нужно? – спросил Сергей, и в голосе его угадывались неприязнь и брезгливость.

Все выглядело так, будто он сейчас сядет в машину и уедет. Она испугалась.

– Сережа! – выпалила она, ужасаясь при мысли, что может снова остаться одна. – Я всех боюсь! Меня, наверное, ищет полиция! Я ночевала тут, на кладбище! И у меня совсем нет денег! Ни копейки!

Похоже, что она сумела его поразить. Он видел, что ей плохо, но прежде не мог представить глубины той пропасти, в которой она оказалась. Шмякнулась, и теперь костей не соберешь.

– Я-то тут при чем? – спросил он, явно досадуя на себя за то, что тратит время на дело недостойное и совсем необязательное.

Будто она была бомжом-попрошайкой, одним своим видом оскорбляющей приличных людей.

– Ты же мне сказал… – произнесла она растерянно. – Там, в Памуккале. Что можно позвонить, если что.

– А мой телефончик сохранился?

– Да, конечно! – ответила она с готовностью, пошарила по карманам, отыскала бумажный клочок.

Сергей на ее глазах порвал клочок настолько мелко, что получилось конфетти, и бросил бумажную труху, даря ее прилетевшему с Босфора сырому ветру.

– И не надо мне больше звонить, – сказал он с бессердечием человека, стопроцентно уверенного в собственной правоте.

– Почему?! – ужаснулась она, понимая, что он теперь действительно уедет.

Без нее.

– Иногда с человеком хочется общаться, а иногда нет, – сказал Сергей. – Когда знаешь, что у человека есть семьсот тонн баксов, – к нему уважение и интерес. А если видишь, что он эту уйму денег где-то просандалил, – интерес уже не тот, что прежде.

Она обездвижела. Ее лишили последней надежды, и будущее ее было столь ужасно, что она боялась туда заглянуть.

– Пока! – сказал Сергей и повернулся к машине.

Тогда она бросилась к нему и вцепилась мертвой хваткой.

– Не бросай меня! – умоляла, рыдая.

Сергей пытался высвободиться, но не смог.

– Отпусти! – потребовал он.

Не подчинилась.

– Я сдам тебя в полицию! – пригрозил Сергей.

– Пускай! – рыдала она. – Вези в полицию! Все, что угодно! Я не знаю, что мне делать!

У нее начиналась истерика.

– Я смогу тебе помочь, – вдруг сказал Сергей. – Но тебе придется эту помощь отработать.

Она закивала в ответ с такой готовностью, что было видно – согласна на все.

– Я скажу тебе, что надо сделать, ты это выполнишь беспрекословно. Малейшее неповиновение – и мы расстанемся. И тогда уже твои слезы не помогут.

– Да! Я сделаю все, что ты захочешь! – клялась она.

Тогда он распахнул перед нею дверцу такси. Ей сейчас казалось, что это ворота в рай открылись.

* * *

Сергей привез ее в район, в сравнении с которым те кварталы, которые она видела в азиатской части Стамбула, могли показаться вершиной урбанизации, символом достойной жизни и примером для архитекторов всех стран.

Цвет обшарпанных домов можно было определить лишь по клочьям сохранившейся местами краски. Дома в два-три-четыре этажа нависали над узкой улицей своими эркерами, и было понятно, что эти крытые балкончики – дань здешней бедности, потому что не было другой возможности увеличить площадь убогого жилища. Здесь не было вывесок, не было рекламы, а если попадался прижавшийся к стене дома автомобиль, так это была проржавевшая насквозь рухлядь, оставленная тут навечно, потому что не бывает запчастей к таким питекантропам, да и самих заводов, где много десятилетий назад собирали эти автомобили, уже нет, наверное.

Сергей вышел из машины и скрылся за покосившейся дверью, которой было лет сто, не меньше. Отсутствовал он недолго, вернулся с молодым худым турком того пограничного возраста, когда не знаешь, как о нем сказать: он мальчик или юноша.

– Это мой друг, – сказал Сергей. – Его зовут Ханан. Поживешь у него, я ему сказал, что так надо.

– Я не хочу! – испугалась она. – Я хочу быть с тобой!

Но он так на нее глянул, что она тут же осеклась, вспомнив о его угрозе бросить ее на произвол судьбы в случае малейшего неповиновения.

– Я приеду вечером, – сказал Сергей. – Тогда поговорим.

Она с готовностью кивнула, боясь его хоть чем-то рассердить. Вышла из машины. Ханан махнул ей, приглашая следовать за собой. Вошли в дом. Было слышно, как снаружи отъехало такси.

Наверх вела деревянная неосвещенная лестница. Поднялись на второй этаж. Ханан толкнул дверь. Убогое жилище. Выцветшие, истертые коврики на полу, лампочка без абажура светит тускло, пахнет жильем, но запахи все незнакомые. Появилась толстая пожилая турчанка, которая в первое мгновение показалась гостье недружелюбной, но, когда заговорила по-турецки, было в ее голосе что-то такое материнское, что невозможно было ошибиться – здесь не обидят. Турчанка провела гостью в одну из комнат. Старомодная железная кровать под опрятным, но очень старым покрывалом. Рассохшийся от времени комод. Крохотное оконце, по которому хлестали дождевые струи.

Турчанка показала жестом, что куртку нужно снять. Она подчинилась, и, когда расстегнула куртку, открылись ее рваные одежды, растерзанные в схватке с Кемалем. Турчанка поцокала языком, вышла из комнаты и вернулась с одеждой: неброского цвета длинная юбка, столь же неброская на вид блуза и платок, который, как поняла гостья, надо обязательно надеть. Негоже женщине быть с непокрытой головой.

Потом турчанка принесла горячий чай и теплую домашнюю лепешку.

* * *

Сергей приехал вечером. Был он деловит и неулыбчив и производил впечатление человека, готового сразиться со злодейкою-судьбой.

Оценил перемены в ее одежде, сказал с хмурым видом:

– В прежних одеждах покруче была.

Она улыбнулась ему жалкой, заискивающей улыбкой.

– Жив твой Кемаль, – сказал Сергей.

Она сначала даже не поверила.

– Башка разбита, – продолжал Сергей. – В бинтах. Но жив курилка. Теперь наша задача – вызволить твой паспорт. Без документов тебя быстро сцапают.

Она с готовностью кивнула.

– Сама же и пойдешь свой паспорт забирать.

– К Кемалю? – испугалась она.

– Конечно.

– Я боюсь!

– Ну что он тебе сделает? Средь бела дня, когда на улице полно людей, – отмахнулся Сергей. – Паспорт у него, тут никаких сомнений. В полицию он вряд ли обращался…

– А если заявил?

– Он осторожный малый, – покачал головой Сергей. – И на такую глупость не пойдет. Во-первых, он тебя пытался изнасиловать. Во-вторых, вымогал деньги. Хоть первое всплывет, хоть второе – ему неприятностей отгрузят по полной программе. Так что он никуда не заявлял. Спрятал твой паспорт и ждет, как теперь карта ляжет.

– Но он его мне не отдаст.

– Конечно, не отдаст, – спокойно подтвердил Сергей. – Тут хитро надо действовать. Обманом. Я все продумал. Ты заявишься к нему. Скажешь, что не держишь зла. Что предлагаешь мир. И даже предлагаешь ему заработать денег. Ты хочешь заказать через него большое количество товара. Этот товар дробится на мелкие партии и в течение месяца или двух переправляется в Россию на указанный тобою адрес. За каждую партию ты платишь ему авансом, следующую партию он отправляет только после того, как предыдущая растаможена в России. А всего товара ты у него возьмешь на семьсот тысяч долларов.

И опять эта цифра всплыла. Только она еще не поняла, к чему все это.

– Почему на семьсот? – озвучила она свое удивление.

– Потому что все в Лялели знают, что ты кинула Рустама на семьсот тонн баксов.

– Я никого не кидала!

– Это ты так думаешь. А в Лялели все думают так, как я тебе сказал. И Кемаль так думает. И, когда ты придешь к нему и скажешь про товар на семьсот тыщ баксов, – это будет в тему. Он поймет, что ты эти баксы из Турции вывозишь. Не деньгами, а в товаре. Потому что такую сумму наличными вывезти тебе никто не даст. А раздробленными партиями товара – за милую душу. Примерно так он будет думать.

– Он не поверит мне!

– Не факт! Но это и не важно. Главное, что он не погонит тебя с порога. Ему понадобится время на обдумывание. Потому что твой визит – это полная неожиданность. А уж про товар на семьсот штук баксов – тут крыша поедет у кого хочешь. И ему надо все обмозговать. Как тебя прищучить и эти семьсот тыщ у тебя забрать. Или не рисковать, согласиться на твое предложение и тупо заработать на поставках – все равно барыш хороший. В любом случае ты ему нужна. А со всеми ценными клиентами он разговор заканчивает рюмкой чаю. Его приучили русских угощать. И он всегда держит в магазине пиво и ракы, это не раки к пиву, это водка у них такая. И он тебя поить начнет, вот увидишь. А если так ошалеет от твоего появления, что про пиво забудет – ты напомнишь ему. И вот когда вы с ним на брудершафт начнете пить, ты в его стакан плеснешь вот это…

Сергей показал ей флакон с лекарством.

– Побудешь клофелинщицей, – сказал буднично. – Он на время вырубится, и тогда ты хватаешь свой паспорт и бежишь оттуда со всех ног.

– Я не смогу, – вяло попыталась запротестовать она.

– Сможешь! – оборвал ее Сергей. – Без паспорта тебе хана! Без паспорта ты не нужна мне! Если не согласна – можем хоть сегодня расстаться с тобой!

* * *

Все должно было произойти вечером в среду. Так решил Сергей. Он появился в среду днем и посвятил девушку в последние подробности своего плана.

– В Лялели будешь добираться сама, – сказал он. – Придешь к Кемалю, дальше действуешь так, как мы договорились. Ты должна добиться, чтобы он тебе поверил. Иначе все насмарку. Значит, пиво, клофелин, он вырубается. Находишь в его кармане связку ключей, открываешь сейф. Ты помнишь, где в подсобке сейф?

– Нет.

– Он под столом. Увидишь. Открываешь сейф ключом и выгребаешь оттуда все, что там есть.

– Зачем?

– Затем! – огрызнулся Сергей. – Все должно выглядеть так, будто это ограбление! И уж тем более ты забираешь деньги, которые там будут!

И снова она спросила:

– Зачем?

Все в ней протестовало.

– Тебе придется скрываться, между прочим, – напомнил Сергей. – А это стоит денег. У меня их нет. Может, у тебя есть?

Ее молчание было красноречивым.

– То-то же! – сказал Сергей. – Если денег ты не принесешь – мы расстаемся. Я не мать Тереза, про благотворительность забудь.

– Мне нужен только паспорт! – сказала она. – Я заберу документы и уйду! И если хочешь, мы действительно расстанемся!

– Вот как ты запела! – неприятно поразился Сергей. – Хорошо, давай начистоту! Тут у каждого свой интерес. Ты получаешь паспорт, я – деньги. Это плата мне за то, что я тебе помог. Или ты хочешь, чтобы я организовал все даром? Зачем мне это нужно? Давай иди! – Он указал на дверь. – Действуй сама! Добывай свой паспорт! У тебя есть клофелин, чтобы вырубить Кемаля? А как ты будешь оттуда уходить, ты уже знаешь? И где потом спрячешься – тоже? Ты место подготовила, где сможешь укрыться?

Она действительно была без него ничто. Ноль. Пустое место.

– А если ты там не найдешь свой паспорт? Если тебе придется добывать какие-то липовые документы? Ты знаешь, сколько это стоит? Без документов тебе путь домой закрыт! Не получится темной ночью через границу переползти под колючей проволокой!

Он так кричал, что ей сделалось страшно.

– Хорошо, – пробормотала она. – Я все сделаю, как ты скажешь.

– И не надо Кемаля жалеть! – сказал Сергей жестко. – Он тебя жалел?

* * *

Она приехала к кварталу Лялели на трамвае. Пошла в глубь квартала на непослушных ногах, по пути уговаривая себя, что другого выбора у нее нет. Пару раз с нею поздоровались скучавшие в дверях своих магазинов турки. У нее создалось впечатление, что они ее знают. И еще ей показалось, что она ловит на себе настороженные взгляды окружающих.

Пришла к знакомому ей магазину, переступила через порог. Кемаль с забинтованной головой воззрился на нее так, будто она явилась с того света. Глаза округлились, и дышать перестал.

– Здравствуй, Кемаль, – сказала она с той дружелюбностью, какую только смогла изобразить.

Кемаль очнулся наконец, торопливо прошел к двери и запер ее. Кажется, он сделал это не для того, чтобы сюда ненароком не зашел кто-то посторонний, а хотел задержать свою гостью.

– Я вызываль полиция! – тут же развеял последние сомнения Кемаль.

– Это ты напрасно, – оценила она. – Голову ты сам себе разбил, никто ведь не поверит, что хрупкая девушка так тебя отделала. А вот о том, что ты меня пытался изнасиловать, я могла бы заявить. Но я не заявила. Нам не надо ссориться, Кемаль. Я пришла, чтобы с тобой договориться.

Он смотрел на нее с настороженностью и недоверием.

– Я возвращаюсь в Россию, Кемаль. Но, чтобы даром время не терять, я хочу заработать при этом. Отправить отсюда товар. Хочешь заработать? Давай вместе это провернем. У нас сейчас октябрь, – размышляла она вслух. – Поэтому никакого зимнего ассортимента, он там у меня зависнет, оптовики такого уже не берут. Я возьму только весеннее: куртки и плащи.

Кемаль слушал и молчал.

– Через тебя я получаю товар, – продолжала она. – Отправляю отсюда сама. Брать буду партиями. За каждую партию – деньги сразу, авансом, тут все по-честному. Товара возьму много.

– Сколько? – спросил он наконец.

– На семьсот тысяч долларов.

По тому, как метнулся его взгляд, она догадалась, что попала в точку. Знал он про эти семьсот тысяч. Не соврал Сергей.

– Много деньги, – оценил Кемаль.

Было заметно, как он пытается собрать разбежавшиеся в хаосе мысли. Она его понимала. Тут веры нет никакой и ждешь подвоха. Но деньги все-таки большие, и возможный куш провоцирует на то, чтобы забыть об осторожности.

– Давай, покажи деньги! – предложил Кемаль.

– Ты умный человек, Кемаль. Ты знаешь, что на переговоры я пришла пустая.

– Я не хотель. Я не был продаваль, – сказал он после паузы.

Осторожность брала в нем верх.

– С такими деньгами я найду товар где хочешь. Любой мне продаст. С большими скидками. Но мне скидки не нужны, Кемаль. Мне нужен мой паспорт. Он у тебя. Поэтому я буду работать с тобой, а не с другими.

Она обнаружила, что вновь попала в точку. Уже второй раз за последнюю минуту. Ее слова совпадали с тем, что он знал. И это должно было растопить лед недоверия в его душе, как она надеялась.

– Ты ничем не рискуешь, Кемаль. Я плачу деньги – ты выдаешь мне партию товара. Никакого риска.

– И для тебя? – спросил лукавый турок.

– И для меня, – ответила она спокойно. – Я знаю, где потеряю деньги. В самом конце, на последней партии товара. Я дам тебе аванс, а ты потом мне скажешь, что товара нет. Так что я заранее знаю, сколько потеряю.

Третье точное попадание в цель.

– Ты умный, Таня, – оценил Кемаль. – Мне нравился с тобой работаль.

– Мне тоже, – поддакнула она.

– А Рустам ты не боишься?

– Нет. Ты про меня ему не скажешь.

– А если ему сказать?

– Нет-нет! – сказала она уверенно. – Тогда ты не заработаешь на мне. А от Рустама денег не дождешься, ты же знаешь.

Четвертое точное попадание.

Кемаль сделал жест рукой, приглашая ее пройти в подсобку. Она пошла за ним не без волнения.

– Не надо зал, там улица, – пояснил Кемаль. – Здесь говорим.

Она скользнула взглядом по столу и увидела выглядывающий из-за него сейф.

– Ты сколько хочешь время для товар?

– Чем быстрее, тем лучше. Отправим все за месяц – буду только рада.

– Сколько деньги партия?

– По пятьдесят тысяч долларов за раз.

– Много! – удивился он. – Русский таможня будет проблема.

Она вторглась в область, в которой ничего не смыслила. И могла очень быстро растерять все то, что было у нее в активе.

– Это моя проблема, – сказала она.

– Да, – согласился Кемаль, но задумчивость во взгляде сохранил.

Достал из кармана свой мобильник. А еще он стоял в дверях подсобки и перекрывал ей спасительный выход. Выглядело это все зловеще, и у нее сжалось сердце. Кемаль стал набирать телефонный номер.

– Куда ты звонишь? – спросила она, пытаясь сохранять внешнее спокойствие.

– Рустам, – ответил Кемаль, и она сразу поняла, что он не пугает и не шутит.

– Зачем? – криво улыбнулась она. – Ведь это глупо!

Набрал номер. Ждал ответа.

– Он не заплатит ни копейки, – попробовала она ударить по больному.

Не помогло. И она была в ловушке.

– Я тебе не верил, – сказал Кемаль. – Ты обманывать. Ты очень хитрый.

Он чувствовал подвох, но только не знал точно, где она его обманет. И решил, что синица в руках куда надежнее журавля в небе.

– Не надо глупостей, Кемаль. Ты думаешь, что я одна пришла? Тебя не выпустят отсюда, если я дам знак. И никакой Рустам не поможет.

– Ты о-о-очень хитрый! – засмеялся Кемаль, демонстрируя, что не поверил ей и не испугался.

Но как бы между прочим встал вполоборота к витрине и скользнул по улице настороженным взглядом.

– Алло? Рустам? Это Кемаль…

Она изловчилась, выхватила у него мобильник, нажала кнопку, обрывая связь.

– Подожди! – сказала быстро. – Я здесь правда не одна. Тебя убьют, Кемаль. Я не обманываю. Подойди к двери и посмотри направо! Там на перекрестке человек на скутере. На нем шлем с темным стеклом.

Кемаль подошел к двери и долго всматривался. Он обездвижел и никак не мог отлипнуть от стекла.

– Ты видишь человека в шлеме? – спросила она. – И он здесь не один. Со мной не надо ссориться, Кемаль. Я даже Рустама не боюсь, а тебя тем более. Я пришла предложить тебе денег заработать…

Кемаль услышал за спиной звон посуды и обернулся. Его гостья разливала по бокалам тонкого стекла пенное пиво.

– Давай поговорим спокойно, Кемаль.

Взяла бокалы, приблизилась, один бокал отдала хозяину магазина. И теперь она тоже видела скутериста в шлеме. Это помогло ей справиться с волнением.

– Кемалечка, родной! – почти пропела она. – Я с тобой дружить хочу, а ты что вытворяешь?

Посмотрела с укоризной, ударила бокалом о бокал, предлагая этим чоканьем выпить за дружбу.

Кемаль, у которого в горле пересохло, наверное, от волнения, выпил пиво жадными глотками. Тогда она опустила глаза, пряча взгляд, и тоже пригубила из бокала.

Потом поманила Кемаля за собой, прошли в подсобку, она заняла собеседника разговором, речь ее была монотонна или это ему только казалось, он старался уловить, что она говорит, но его клонило в сон, глаза слипались, и очень скоро он отключился.

Она обшарила его карманы, нашла связку ключей, открыла сейф. Руки тряслись, ей было очень страшно, и она не стала перебирать содержимое сейфа, а выгребла оттуда подчистую все в пакет, как ей и велел Сергей.

Вышла из магазина, добежала до перекрестка, где ее дожидался скутерист, и они помчались по улочкам Лялели, потом выскочили на широкую улицу, влились в поток машин и так благополучно доехали до дома, в котором она прожила последние дни. Здесь скутерист остановился, снял шлем. Это был Ханан. Улыбнулся ободряюще, показал ей на вход в дом. Она зашла в двери со своим пакетом. Ханан умчался.

* * *

Здесь был ее паспорт. Был альбом с ее фотографиями, были какие-то бумаги на турецком языке. И было много денег, одних только долларов три пачки стодолларовыми купюрами, и еще были перетянутые резинками турецкие лиры.

Поздно вечером приехал Сергей.

К тому времени она успела так нанервничаться, что ее бил озноб.

– Все тихо, – сказал Сергей. – И никакой полиции. Не стал Кемаль шум поднимать. Я его видел, кстати. Очухался, но пока еще ходит, как пьяный таракан. Расколбасило его от клофелина, не иначе.

– Может, меня искать не будут?

– Почему?

– Ты говоришь: полиция не приезжала.

– Это значит, что Кемаль решил полицию не впутывать. Своими силами будет тебя искать. Вместе с Рустамом, я так думаю. И еще неизвестно, что для тебя опаснее.

Ей стало страшно.

Сергей изучил содержимое пакета, с которым она ушла от Кемаля. Бумаги на турецком языке его не заинтересовали. Ее паспорт он спрятал в карман своей куртки. Деньги тщательно пересчитал и остался доволен уловом. Отсчитал тысячу долларов, протянул ей:

– Держи!

– Мне не надо! – замотала она головой.

– Держи! – повторил он. – Я возвращаю долг. Ты мне давала тысячу. И потом, ты разве забыла, как плохо без денег? Собираешься дальше бомжевать?

– Ты хочешь меня бросить? – испугалась она.

– Пока что нет. Я предлагаю тебе вместе искать деньги.

– Какие деньги?

– Семьсот тысяч долларов.

– Я не знаю, о чем ты говоришь. Я этих денег никогда не видела.

– Ты видела их. Ты держала их в руках. Ты забрала их у Рустама. Эти деньги вы вместе с ним заработали на побережье.

– Заработали? – не поверила она.

– Вы бомбили там туристов из России. Я думаю, что клофелином.

– Это неправда! – снова не поверила она.

– Скажи, у тебя с Кемалем были трудности?

– Какие трудности?

– Тебе трудно было его клофелином угостить? Или все прошло как по маслу, будто ты такое в сотый раз проделывала?

Она растерянно молчала, придавленная сокрушающей логикой его рассуждений.

– Может, ты про клофелин на побережье действительно не помнишь, – сказал Сергей. – А руки твои помнят. На уровне рефлексов. Ты такое проделывала много раз. И Кемаля траванула так технично, что любо-дорого смотреть.

* * *

Сергей разглядывал фотографии в ее альбоме.

– Что ты знаешь о Македонском? – спросил задумчиво.

Она решила, что ослышалась, и промолчала. Тогда он оторвался от альбома, посмотрел на нее внимательно, и она поняла, что надо отвечать.

– Знаю, что полководец. Завоеватель. Основал обширную империю. Рано умер, и империя распалась, – сказала она. – Части империи достались его бывшим полководцам.

– А еще?

– Больше ничего не знаю, – призналась она.

– Он здесь, в Турции, был, – сказал Сергей.

– Наверное, – пожала она плечами, не понимая, что ему за интерес и зачем сейчас обсуждать такие пустяки.

Сергей перевернул страницу альбома, продолжил рассматривать фотографии.

– Ты много где успела побывать, – оценил он. – Вот это что за город, к примеру?

– Я не знаю, – ответила она, бросив взгляд на фотографию.

– Кто бы сомневался, – пробормотал Сергей.

Закрыл альбом.

– Мы уезжаем.

– Куда?

– На юг. Будем искать деньги.

– Их нет, – попыталась она его образумить.

– Их есть! – сказал Сергей упрямо. – Ты просто забыла, где они лежат. Рустам не такой человек, чтобы за кем-то гоняться по всей Турции из-за пустяков. Он тебя ищет только из-за денег. Другого интереса у него нет.

Напрасно он помянул Рустама против ночи. Накликал, можно сказать, беду.

* * *

По просьбе Сергея Ханан принес карту Турции. Карта была большая, на сгибах протертая до дыр и достаточно подробная.

– Как думаешь? – спросил у Ханана Сергей. – Откуда начинаются те города, где много русских туристов?

Повел пальцем по кромке западного побережья Турции, что омывается Эгейским морем, и читал названия городов:

– Чанаккале… Эдремит… Бергама… Измир…

– Хаир-хаир, – качал головой Ханан, не соглашаясь.

– Сельчук…

– Хаир.

– Кушадасы…

– Эвэт, – кивнул Ханан.

– Здесь уже много русских? – замер палец Сергея в той точке, где был город Кушадасы.

И снова Ханан кивнул:

– Эвэт.

Сергей присвистнул.

– Нас ждет долгая дорога, – пошутил невесело.

Его палец заскользил дальше по побережью. Эгейское море перешло в Средиземное, там Фетхие, Анталья, Аланья…

– Вот где будем путешествовать, – сказал Сергей. – До самой Аланьи. Там тоже отдыхает много русских. И в любом из этих городов, Танюха, ты могла бывать.

Она молча следила за происходящим, ни во что не вмешиваясь.

Сергей обсудил с Хананом, как сподручнее добраться до города Кушадасы. Решили, что лучше поехать автобусом. Отправиться первым же рейсом, рано утром.

Спать оставалось лишь несколько часов.

Сергей уехал и вернулся, как ей показалось, почти сразу – так короток был ее сон. Турчанка-хозяйка накормила теплыми лепешками. Пора было отправляться. Сергей нервничал. В какой-то момент он выглянул в окно и в ужасе отпрянул. Побледнел так, что казалось – ему лицо намазали мелом.

– Рустам! – выдохнул он.

У нее сердце оборвалось.

Сергей еще раз осторожно выглянул. Ничего там, на улице, не изменилось.

Их выследили. Их обложили.

– Танюха, полюбуйся! – прошипел Сергей, как будто сильно на нее досадовал.

Но не она ведь привела сюда хвост, а он или Ханан.

Она выглянула. В предутренних сумерках на противоположной стороне улицы можно было разглядеть человека, который курил, подпирая плечом стену старого дома. Вот он затянулся, поднял голову и посмотрел на окна, а ей показалось, что прямо на нее. Она отпрянула, испугавшись.

– Знаком он тебе? – спросил Сергей.

– Да.

– Это Рустам.

Она видела этого человека с загорелым до черноты лицом раньше. В Анталье. В витрине магазина. И он потом за нею гнался до самого пансиона.

А еще он был на многих фотографиях в ее альбоме.

И в Кайе она его видела.

* * *

Минут через сорок к дому Ханана прибыло вызванное такси.

Рустам напрягся, сделал знак. К нему подтянулись двое его подельников, до того прятавшиеся неподалеку. И теперь они были готовы к встрече.

Спустившаяся к такси компания оказалась неожиданно многочисленной: Ханан, два его брата и еще с ними была девушка. Девушка с головы до пят была закрыта черными одеждами, и даже лицо ее пряталось под черным платком.

Рустам преградил им путь. Братья тотчас встали так, чтобы защитить девушку от возможных посягательств.

– Она мне нужна! – сказал Рустам и протянул руку, словно хотел сорвать платок с лица девушки.

Ханан и его братья мгновенно обнажили ножи. Перепугавшийся таксист схватил микрофон, намереваясь через диспетчера вызвать полицию.

– Ладно, – криво улыбнулся Рустам. – Но это вряд ли вам поможет.

Он посторонился. Компания быстро разместилась в такси. Рустам и его товарищи бросились к машине, припаркованной неподалеку.

– Это она! – уверенно сказал Рустам. – И никуда они от нас не денутся! Едем за ними!

– А если вызовут полицию? – спросил Денис.

– После того как она грабанула Кемаля, они сами боятся полиции, как огня.

Они преследовали машину с девушкой и ее телохранителями по утренним улицам Стамбула. Держались вплотную к преследуемым и видели, как нервничают пассажиры такси.

– Хотели вывезти ее как турчанку, – сказал Рустам. – Посмотрим, что дальше делать будете.

Приехали к большому торговому комплексу. Здесь вся компания вышла из такси.

– Это же «Акмеркез»! – осенило Рустама. – Тут одних магазинов триста штук! Денис! Машину на парковку! Мы за ними!

Он здорово разнервничался, потому что разгадал план преследуемых и понимал, что они его, похоже, все-таки перехитрили. В «Акмеркезе» несколько этажей бутиков, там тысячи людей, и в этом хаосе не так уж сложно оторваться от погони.

Ворвались в «Акмеркез» следом за Хананом и его компанией. А дальше были рамки металлоискателей, и сотрудники службы безопасности торгового центра проверяли всех входящих. Но Ханан и его братья на глазах изумленного Рустама прошли контроль без проблем. Не было у них ножей с собой. И снова Рустам занервничал, обнаружив, насколько предусмотрителен его противник. Если они догадались загодя в такси ножи оставить, тогда и в «Акмеркезе», вполне возможно, они Рустаму приготовят какой-нибудь сногсшибательный сюрприз.

Рустам и его напарник прошли контроль, бросились догонять компанию Ханана. Благо, людей было мало в утренний час. Рустам даже успокоился немного, потому что риск потерять беглецов из виду был невелик.

Ни Ханан, ни кто-либо из его компании не оглянулись ни разу, но по тому, как они все шли, было понятно, что сильно нервничают. Вдруг свернули в один из бутиков. Рустам приблизился к стеклу. Женская одежда. Платья, блузы, юбки. Девушка зарылась в платья, демонстрируя неподдельный интерес. Рустам подумал, что в бутике, вполне возможно, есть второй выход и лучше быть к девушке поближе. Тогда он вошел в бутик. Ханан, который, казалось, в его сторону даже не смотрел, тотчас встал так, что оказался между Рустамом и девушкой. А девушка выбрала три платья и ушла с ними в примерочную кабинку. Рустам выдержал минуту, потом нырнул под стойку с блузами, обманул телохранителей девушки и вынырнул уже перед примерочной кабинкой. Рванул портьеру. Перепуганная девушка завизжала. Она уже успела снять часть своих одежд, и Рустам разглядел ее лицо.

Перехитрил его Ханан. Девушка – турчанка. Почти наверняка – сестра Ханана.

* * *

Сергей со своей спутницей благополучно добрался до отогара, автовокзала, откуда отправлялись междугородные автобусы, здесь купил два билета на ближайший рейс в Кушадасы, и они уехали.

– Все нормально, Танюха! – сказал Сергей, когда автобус уже катился по стамбульским улицам. – У нас есть деньги, у нас есть план действий, а впереди нас ждут семьсот тонн баксов. Это завлекательно, черт побери! Ты хоть раз искала клад?

– Нет.

– Я тоже. А теперь вот ищем. Мы настоящие кладоискатели, Танюха. У нас даже карта есть.

Сергей раскрыл карту, которую им подарил Ханан, провел ладонью слева направо:

– Где-то на этой территории ты закопала семьсот тысяч долларов.

– Найдем, – пошутила она невесело. – Сколько той Турции!

* * *

Город Кушадасы встретил их теплом и солнцем. Совсем не похоже на Стамбул. И даже не верится, что на дворе октябрь.

Приехав в город, они первым делом взяли напрокат машину. Сергей оплатил аренду на десять дней – двести двадцать долларов, по двадцать два доллара за каждые сутки.

– Красота! – оценил Сергей. – Что значит октябрь и нет туристов – турки отдают машину даром. Летом с нас слупили бы баксов по сорок или даже пятьдесят.

Расплачивался он долларами из числа тех, которые они добыли в сейфе у Кемаля.

– Жалко Кемаля, – вспомнилось девушке. – Из-за какого-то паспорта его чуть не отравили.

Сергей посмотрел на нее так, будто она изрекла несусветную глупость.

– Твой паспорт в принципе нам ни к чему, – сказал он. – Ты туда шла за деньгами.

Она посмотрела недоверчиво.

– За деньгами, – подтвердил Сергей. – Паспорт – всего лишь предлог для тебя. Я почему тебя в среду вечером туда отправил? Потому что в среду днем к Кемалю приходят за товаром наши челноки. Закупочный день у них. И вечером в среду Кемаль всегда с деньгами.

– Это ужасно! – вырвалось у нее. – Ты захотел, чтобы я его ограбила! Ты использовал меня!

Он нисколько не обиделся.

– Ты тоже меня используешь, – напомнил он спокойно. – Когда тебе стало плохо, ты ведь обратилась ко мне за помощью.

Она не нашлась, что ответить на это.

Как и большинство турецких приморских городов, Кушадасы оказался небольшим по размерам. Они проехали по улицам, свернули раз, другой и оказались на набережной. Слева были дома, справа море, причал и небольшой остров с крепостью на нем, куда с берега можно было пройти по неширокой дамбе.

– Ты здесь была? – спросил Сергей. – Знакомые тебе места?

Она смотрела вокруг, пытаясь вспомнить.

– Мне кажется, что нет, – сказала неуверенно.

Сергей достал фотоальбом. Пролистал страницу за страницей и каждый снимок разглядывал внимательно, пытаясь хоть в одном из них обнаружить что-нибудь похожее на Кушадасы. Не нашел.

Неподалеку от причала они увидели информационный туристический офис. Сергей зашел туда, набрал бесплатных туристических буклетов на разных языках. Стоя возле машины, перебирал буклеты. На русском языке почти ничего не было.

– Надо же! – пробормотал Сергей с досадой. – Тут в основном все для немцев с англичанами.

– Интересуетесь? – вдруг вынырнул из-за его спины худой парнишка. – Любые экскурсии. Недорого. Кушадасы и окрестности.

По виду и по разговору – земляк.

– Ты из России? – спросил Сергей.

– Ага! Из Мариуполя!

– Мариуполь – это Украина, между прочим, – сказал Сергей.

– Какая разница! – отозвался парень и заискивающе улыбнулся.

Он явно хотел угодить и вообще быть полезным.

– Ты кто такой? – спросил Сергей.

– Я гидом тут работаю.

– Что-то я не слышал про гидов, которые на улице туристов за рукава хватают.

– Я без лицензии, – покаялся земляк из Мариуполя. – Я летом тут работал гидом, мы туристов принимали. А теперь не сезон, представительство закрылось до весны, все разъехались, а я остался.

– Ладно, сделай нам короткую экскурсию по этим Кушадасам, – определился Сергей. – Я дам тебе пять баксов.

– Десять! – быстро среагировал земляк.

– Тогда до свидания!

– Хорошо, согласен! – еще быстрее среагировал житель Мариуполя.

– С истории начни, – попросил Сергей. – Я очень это дело уважаю.

– Город Кушадасы. Его основали генуэзцы, потому что им был нужен порт. Прежний порт, который раньше был недалеко от этих мест, в Эфесе, уже не существовал – море отступило от Эфеса, там уже не было воды, была суша…

– Год основания какой? – перебил Сергей.

– 1340-й.

– До нашей эры?

– Нет, уже нашей. Этому городу около семисот лет.

– Не годится, – сказал Сергей.

– Почему? – не понял гид.

– Потому, – не слишком доходчиво объяснил Сергей.

Казалось, он даже расстроился. Перелистал буклетики в тщетной надежде обнаружить, что гид ошибся, но и там увидел цифру «1340». Выбросил буклеты в урну. После этого отдал гиду обещанные пять долларов. Гид на глазах воспрянул духом. Никогда прежде ему, наверное, не удавалось так быстро заработать денег. Две минуты – пять долларов. В час – сто пятьдесят. За восьмичасовой рабочий день…

– Удачи! – пожелал ему Сергей, садясь в машину.

– А я еще на тот остров могу вас отвести! – всполошился гид и показал в сторону дамбы. – Остров Гюверджин, то есть Голубиный остров. Там когда-то была ставка знаменитого пирата Барбароссы, который состоял на службе у турецкого султана…

– Мне это неинтересно, – сказал Сергей и завел двигатель.

– Ну почему?! – спросил житель Мариуполя, досадуя.

– Это все было сравнительно недавно, – снизошел до объяснений Сергей. – А я древнюю историю люблю. Про Македонского.

– Македонский – это в Эфесе! – быстро произнес гид.

– Правда? – заинтересовался Сергей.

– Да! Античный город Эфес! Основан в двухтысячном году до нашей эры! В 334 году до нашей эры великий полководец Александр Македонский разбил персов и вошел в Эфес…

– Ехать далеко? – спросил Сергей.

– Километров двадцать.

– Садись в машину! – скомандовал Сергей. – Покажешь, где там что. Я дам тебе двадцать баксов.

– Пятьдесят!

– Ты что – опять? – нахмурился Сергей.

– Я больше так не буду! – пообещал гид, убоявшись собственной отставки.

– Ты мне скажи – там что сейчас? Город? Люди там так и живут?

– Там одни руины.

– Руины – это хорошо! – оценил Сергей. – Руины – это мне нравится.

* * *

Приехав к руинам античного Эфеса, они оставили машину на парковке, купили в кассе входные билеты и прошли за ворота вместе с многочисленной группой иностранных туристов.

Недолгий путь – и вдруг их взглядам открылся огромный античный театр, каменные скамьи которого тремя уступами поднимались по склону высокого холма, будто подпирая его вершину.

– Впечатляет, – сказал Сергей. – Умели люди строить.

– Вмещает почти двадцать пять тысяч зрителей, – затараторил гид. – Изумительная акустика сохраняется до сих пор. Даже с верхних рядов, если туда подняться, будут слышны голоса людей, стоящих внизу, на сцене, называемой орхестра.

Сергей изъявил желание пройти на верхние ряды театра. Оттуда взглядам открылась панорама раскопок. Среди руин, куда ни брось взгляд, бродили туристы: парами, маленькими компаниями, большими группами.

– Когда Эфес вошел в состав Римской империи, – рассказывал гид, – он стал столицей одной из провинций. Здесь жили двести пятьдесят тысяч человек.

Его рассказ не заинтересовал Сергея, который снова занялся фотоальбомом. На снимках он не находил ничего похожего на Эфес.

– Ты здесь не была, – сказал он своей спутнице.

– Конечно, нет.

– В Эфесе когда-то был храм Артемиды, тот самый, который сжег Герострат, – продолжал гид. – Одно из семи чудес света. Здание размерами сто на пятьдесят метров, там одних колонн было больше ста, каждая высотой около двадцати метров, то есть с современный шести– или семиэтажный дом, и все это великолепие было сделано из мрамора…

– Ты мне вот что скажи, – прервал его Сергей. – Здесь все лето столько народа шастает?

– Сейчас, считайте, тут безлюдно, – сказал гид. – Летом мы туристов привозили, так здесь не протолкнуться было.

– То-то и оно, – вздохнул Сергей.

Достал двадцать долларов и передал их гиду.

– Ступай, свободен.

– Мне ждать у машины?

– Можешь возвращаться в Кушадасы.

– А деньги на автобус?

Сергей добавил турецких лир. Гид ушел. Сергей опустился на разогретую солнцем каменную скамью амфитеатра.

– Впустую приехали, – оценил он, хмурым взглядом озирая окрестности. – Не такое это место, где можно деньги прятать. И Македонский тут опять же побывал.

Ей показалось, что он что-то знает. Недоговаривает только.

– При чем тут Македонский? – спросила она.

– А ты не в курсе?

– Нет.

– Действительно не помнишь?

– Не помню.

– Верю, – сказал. – Тебя прилично переклинило, я уже вижу. Тут вот какая штука, Тань. Когда мы с тобою встречались в Стамбуле… Тогда, давно, когда ты с головой еще дружила… И ты приехала в тот раз, деньгами швырялась направо-налево… Ты тогда какие-то странные слова произнесла. Применительно к деньгам. Какую-то чушь сморозила. Что самый надежный банк, где деньги всегда в безопасности, можно найти только в городе, где никто не живет. Потому что мертвым жителям мертвого города деньги живых не нужны. А я в ответ тебе сказал, что мертвые – плохие сторожа. Ты согласилась. Ты сказала, что главное – это чтобы город был такой, что никому он не по зубам, хоть даже Македонскому. Это выглядело как пьяный бред. Мы с тобой в тот раз действительно вина употребили крепко. И до меня только много позже дошло, когда я все сопоставил. Ты проговорилась о том, где спрятала деньги Рустама. Есть какой-то мертвый город, где никто не живет…

– Я знаю этот город, – вдруг произнесла она тихим голосом, почти что шепотом, и ее глаза округлились от ужаса.

Потому что в который уже раз за последнее время она обнаружила, как ладно стыкуются одно с другим звенья в цепи событий, участницей которых она помимо своей воли становилась.

– Мертвый город, – сказала она. – Он называется Кайя. Город мертвецов. Я там была. И там действительно никто не живет.

Все совпадало.

Часть пятая

ПРОКЛЯТИЕ ЯНЫЧАР

Тетя Галя и Миха приехали в квартиру Звонаревых – навестить Полину.

– Как твои дела, Полинушка? – спросила тетя Галя.

– Спасибо, хорошо.

Девушка потрепала Миху по волосам. Мальчишка вежливо улыбнулся в ответ, но в нем чувствовалась скованность.

Тетя Галя прошлась по комнате, задержала на мгновение взгляд на семейном фото Звонаревых: Маша и Олег, муж и жена. Спохватилась, перевела взгляд на Полину, та следила за происходящим с напряжением.

– Мы с Михой продукты привезли, – сказала тетя Галя. – Там все для греческого салата. Я сейчас сделаю быстренько. Помню, как ты на Кипре его любила.

Девушка осторожно улыбнулась ей в ответ. Миха смотрел на нее настороженно.

Тетя Галя ушла на кухню.

– А где моя картина? – спросил неожиданно Миха. – Та, которую я тебе подарил.

– А вот она…

Но не смогла вспомнить сразу. Посмотрела на столе… На полках книжного шкафа… В кресле…

Миха следил за происходящим и все больше мрачнел.

Наконец его картина с кораблем под алыми парусами нашлась среди россыпи компакт-дисков.

– Вот! – сказала девушка обрадованно.

Миха взял картину из ее рук. Выглядело это так, словно он уже пожалел, что сделал столь щедрый подарок.

– Это ведь ты научила меня рисовать алые паруса, – сказал он. – Там, на Кипре.

– Я понимаю, ты старался, – пробормотала она растерянно.

Им было трудно находиться наедине друг с другом. Некомфортно. И оба это чувствовали. Даже Миха, хотя он и был еще ребенком.

Она по праву старшей догадалась первой, что им сделать. Не оставаться наедине. Их это отвлечет.

– Пойдем поможем тете Гале, – предложила она.

Прошли на кухню. Тетя Галя привычно ваяла простое великолепие греческого салата: крупно нарезанные красные помидоры, зеленые огурцы и желтый сладкий перец, порубленные листья капусты и салата, кольца лука, белоснежный сыр фета и блестящие черные маслины, немного оливкового масла. И оставалась еще соль.

– Полинушка! Дай мне соль! – попросила тетя Галя. – Где она у тебя?

Сидевшая за столом девушка даже не шелохнулась. Возникла пауза. Миха посмотрел на девушку. И тетя Галя тоже посмотрела. И все поняла. Но слишком поздно.

У девушки задрожали губы, отчего ее лицо в мгновение стало некрасивым, и брызнули слезы. Она закрыла лицо руками.

– Полинушка! – пробормотала тетя Галя.

– Я так не могу! – рыдала девушка. – У меня такое чувство, будто вы меня все время проверяете! Хотите знать, что я помню, а чего не помню! Не знаю я, где здесь соль! Забыла! Забыла! Забыла! – забилась она. – Ну зачем же вы меня так мучаете! Я не могу уже!

Она рыдала так, что перепугала Миху. Тетя Галя обняла ее, пытаясь успокоить, но ей это долго не удавалось.

– Я ничего такого не хотела! – лепетала тетя Галя. – И вовсе я тебя не проверяла! Я просто попросила соль!

* * *

Прокопов предложил Полине нанести визит в Третьяковский проезд, улицу самых дорогих московских магазинов.

Приехали к Третьяковскому проезду, припарковались.

За огромным витринным стеклом красовались роскошные авто. Мимо входа в автосалон Прокопов прошел, явно сделав над собой усилие. Не будь с ним рядом дочери – с автосалона началась бы его прогулка по Третьяковскому проезду, не иначе. А возможно, дальше он и не пошел бы.

– Что будем покупать? – спросила девушка, уже по оформлению витрин угадавшая, на территорию каких высоких цен они сейчас вступили, и потому несколько оробевшая.

– Что ты захочешь, – ответил Прокопов беззаботно. – Можем хоть отсюда вот начать.

По его поведению можно было догадаться, что в подобных обстоятельствах он тушеваться не привык.

Магазин женской одежды. Ни одного покупателя, но четыре продавца.

– Добрый день! Рады видеть вас снова в нашем магазине! – улыбки голливудских звезд.

– Ты присмотри себе чего-нибудь, – сказал Прокопов.

– Только я сама, – произнесла девушка не столько для него, сколько для продавцов с голливудскими улыбками.

Отгоняла их, как назойливых мух, пытаясь совладать с собой в такой непривычной обстановке.

Рубашка из хлопка – пятьсот долларов. Рубашка из бамбука – восемьсот. Блузка из шелка – тысяча триста долларов. Блузка из шифона – две.

Тут неплохо можно приодеться, имея в кармане пятнадцать-двадцать тысяч долларов свободных денег.

– Может, еще где-нибудь посмотрим? – предложила она.

– Конечно, – легко согласился Прокопов.

Разве солидные люди покупают вещи впопыхах? Выбор покупок – это ритуал, и негоже лишать себя такого удовольствия.

Они прошлись по ряду бутиков, оценивая роскошь, выставленную напоказ.

Питательный укрепляющий крем за триста пятьдесят долларов, крем-эликсир за тысячу сто пятьдесят, женские брюки за полторы, сумка за две семьсот и пальто за восемь тысяч долларов.

– Тебе что-нибудь здесь нравится? – спросил Прокопов.

Ей показалось, что будет невежливым сказать, что совсем ничего.

– Вот это, – показала на платье, возле которого как раз стояла.

– Хорошо, купим, – отозвался невнимательно Прокопов.

В его словах ей почудилась та легковесная необязательность, с какой обычно взрослые раздают детям обещания в магазинах игрушек – все купим, но потом, позже, а это значит – никогда.

– Ты присмотри себе здесь что-нибудь, – сказал Прокопов. – А я пока зайду в автосалон. Там «Бентли», давно себе хочу такую. Круто!

Он сейчас был как мальчишка, которому скучно быть в магазине вместе со взрослыми. И он норовил улизнуть.

– Я тебя найду здесь, – пообещал он. – Через полчаса.

Но едва он ушел, ей сделалось слишком неуютно. Будто вместе с ним ушла уверенность. Он положил эту уверенность в карман и унес с собой.

Она зашла еще в один бутик, но тут же обнаружила, как все вдруг изменилось. Уже не было обращенных к ней улыбок, а была холодная вежливость, граничащая с настороженностью. Натренированные взгляды продавцов тотчас обнаруживали какое-то несоответствие. Посетительница бутика была хорошо одета, но что-то ее выдавало. Что-то сигнализировало о том, что она здесь – случайный человек.

Она едва сдержалась, чтобы тут же не развернуться и уйти, заставила себя пройтись по магазину и только после этого покинула его.

Ее разглядывали из-за витринного стекла надменно и презрительно, и она не сразу даже сообразила, что это манекены.

Прокопова она нашла в автосалоне. Он, как зачарованный, бродил среди лакированных красавцев.

– Ты уже? – спросил он невнимательно.

– Да.

Тут он очнулся наконец.

– А покупки где?

– Какие покупки? – не поняла она.

– Ну, ты сказала, что тебе понравилось. Платье там какое-то. Я думал, ты возьмешь. Карточка у тебя с собой? Там двадцать тысяч баксов, на той карте.

* * *

Он заставил ее купить это платье, хотя на самом деле оно ей нисколько не нравилось, и она не стала останавливать Прокопова только потому, что не хотела расстраивать его, хотя тысячи семисот долларов было жаль, конечно.

Когда сели в машину, Прокопов включил радио. Был он по жизни брутальным, ну и вкусы, естественно, соответствующие. Блатняк из динамиков, других песен он не слушал.

Она нахмурилась.

Он запоздало осознал свою ошибку. Выключил радио.

– Ты бы дала мне какие-то диски, – произнес почти виновато. – Какие сама обычно слушаешь. Я бы ставил при тебе, мне не трудно. Ты кого любишь?

– Криса Ри.

– Кого-кого? – напрягся Прокопов.

– Крис Ри, – сказал она. – Певец такой.

– Не наш?

– Из Англии он, кажется.

– Живой?

– В смысле?

– Сейчас – живой? Не умер он еще?

– Кажется, живой.

– Ну хочешь, мы его закажем? У тебя, кстати, день рождения скоро. Приедет – будет петь. Специально для тебя.

– Гастроли будут?

– Зачем гастроли? Частный визит типа. Прилетит, споет твои песни любимые, пока мы будем трескать черную икру…

– Где споет? – растерялась она.

– Да где угодно! Там, где мы будем день рождения справлять. Хоть в ресторане, хоть у нас в квартире здесь, в Москве, хоть на Кипре. А можем прямо в Лондоне, ты говоришь – он англичанин.

– Ты шутишь?

– Еще чего! – пожал плечами Прокопов. – Обычное дело. Платишь деньги – получаешь удовольствие. Мы вот Михе на его день рождения на Кипр вызвали этих… как их… ну такие, в шапочках придурки… их по Эм-ти-ви показывают все время… И пели эти бакланы как миленькие. Так что никаких проблем. Сюрприз тебе устроим типа.

– Хорош сюрприз, – осторожно улыбнулась она. – О котором знаешь заранее. Который с тобой уже обсудили.

– Я бы и не говорил ничего. Просто я не знаю, как себя с тобой вести, – неожиданно признался Прокопов. – Я все время боюсь сказать что-то не так. Боюсь с тобой поссориться. Мы с тобой прожили порознь двадцать лет. А когда я думал, что все наладилось – там, на Кипре, помнишь? – все рухнуло, и я снова тебя потерял.

– Я не помню, – сказала она, глядя на дорогу перед собой.

– Ну вот, опять я брякнул! – процедил Прокопов, в мыслях кляня себя за непредусмотрительность.

– Ничего, – произнесла она спокойно и посмотрела на собеседника. – Давай не будем делать из этого трагедии. Будем привыкать к тому, что я что-то забыла. Как будто это нормально. Будто так и должно быть. А ты будешь мне рассказывать, как там все было. И я постепенно снова вспомню все. Главное – это чтобы мы спокойнее ко всему этому относились. Не делали трагедии.

– Да, конечно! – с готовностью согласился Прокопов, радуясь тому, что на этот раз все обошлось.

И еще на него произвело неизгладимое впечатление то, как логично все сформулировала дочь. Она предлагала мудрое решение проблемы, которая самому Прокопову до этой минуты представлялась неразрешимой.

– Так как там, на Кипре, было? – спросила девушка.

– Как-то у нас с тобой отношения там не заладились, – вздохнул Прокопов. – Я не знал, как к тебе подступиться. Ну, ты должна меня понять. Я знал, что я – твой отец. А ты не знала, ты думала, что Звонарев, ты с ним прожила все двадцать лет, и как тебе все это объяснять? Маши нет, мамы твоей, Звонарева убили, и некому подтвердить. И я запутался. Решил не сам, не сразу. Мальчишку к тебе приставил, Антона, хороший парень, он сейчас здесь держит ресторан…

– Да, я знаю.

– Через него подарки, то да се, – продолжил приободренный Прокопов. – Думал, твое горе пройдет, ты успокоишься, а там и ко мне привыкнешь. А только хуже получилось.

– Почему?

– Ты меня за бандита приняла, – невесело усмехнулся Прокопов. – Решила, что Звонарева я убил.

– Но ведь это не ты, – сказала она и дотронулась до его руки.

Прикосновение было нежным.

– Не я, – сказал Прокопов.

– Просто мне нужно было время.

– Конечно! – с готовностью подтвердил Прокопов.

* * *

В квартире Звонаревых было много фотографий. Альбомы с фотоснимками занимали целую полку в книжном шкафу. Она потратила на их изучение несколько часов в ту первую ночь, когда они с Хеджи прилетели из Турции.

Тогда она испытала немалое потрясение, обнаружив себя на сотнях, тысячах снимков, где она была запечатлена в тех местах, где никогда не бывала, с людьми, которых не видела ни разу в своей жизни. Но более всего ее потрясла запечатленная на снимках история ее взросления, вся ее жизнь, которая протекала в обстоятельствах ей незнакомых и которая совсем не была похожа на ту жизнь, которой она жила на самом деле. Вот родилась она, Таня Тимофеева, в поселке Радофинниково Ленинградской области и прожила там всю свою недлинную пока жизнь в неполные двадцать лет, и всю эту жизнь она в подробностях помнила. Но еще была какая-то другая, параллельная жизнь, где она, Таня Тимофеева, тоже существовала, если судить по этим фотографиям, но вот эту жизнь она не знала и не помнила.

В первом из этих параллельных миров было забытое богом Радофинниково, там леспромхоз, там потомки бывших зэков, река Тосна и райцентр Тосно, до которого от Радофинникова полсотни километров через лес. А во втором, параллельном мире она жила в Москве, у нее были красивые игрушки в детстве, красивые платья, и на машинах ее хороших возили, сплошь иномарки, и в Париже она была, и во многих других городах, о которых вообще-то и представления не имела, и семья у нее была полная, у нее даже был отец, которого ей в ее настоящей жизни в Радофинникове всегда так не хватало.

Она тогда полночи проревела над альбомами – так была потрясена.

* * *

Тетя Галя была, наверное, предупреждена Прокоповым. Рассказал он ей о разговоре с дочерью, об уговоре все обсуждать и не таиться. Потому что, когда девушка спросила у нее про Звонаревых, тетя Галя нисколько не смутилась и повела себя так, будто тема обсуждалась совершенно обыденная, вроде как о погоде они разговаривали.

– Как получилось так, что не Прокопов с вами жил, а Звонарев? – переспросила тетя Галя. – Так было надо.

– Кому?

Тут тетя Галя задумалась.

– Даже не знаю, – призналась она. – Сначала выглядело так, что лучше Маше, маме твоей. Потом вроде как тебе. А в итоге, как в жизни и бывает, получилось, что никому не нужно и никому счастья все эти хитрости цыганские не принесли. Они учились вместе: Прокопов, Маша и Звонарев. И у Саши с Машей была сумасшедшая любовь.

– У Саши – это у Прокопова?

– Да. А Звонарев издалека на Машу облизывался, но ему не светило ничего.

– Почему?

– Почему кого-то любишь, а кого-то нет? – пожала плечами тетя Галя. – Сашу твоя мама любила. И больше никого. А потом Сашка угодил в тюрьму. По глупости!

Тетя Галя покусывала губы, потому что даже много лет спустя эта история не давала ей покоя.

– А Маша, как оказалось, уже была беременна. Представляешь? Комсомолка. Рожает. Без мужа. А муж где? В тюрьме! Кошмар.

– Представляю, – пробормотала она.

– Да ничего ты не представляешь! – сказала с досадой тетя Галя. – Сейчас этого понять нельзя, если ты тогда не жил! Для Маши это было катастрофой. Позор. Крушение всех надежд. Могли из института попереть. И тут нарисовался Звонарев. Ты понимаешь, он, по большому счету, благородно поступил. Подставил крепкое плечо в трудную минуту. И все обстряпал так, что комар носа не подточит. Маша стала его женой, а ребенок… ты… вроде как его. Конечно, многие догадывались. О том, что ты – прокоповская дочь. И сам Прокопов, когда свое отсидел, сразу к Маше примчался. Он был уверен, что ты – его ребенок. Не просто уверен, он знал. А там ему преподнесли сюрприз. Сказали, что никакой он не отец.

– Кто сказал?

– Оба. И Звонарев, и Маша.

– Но почему?! – воскликнула она.

– Бывает такая правда, которая никому не нужна. Маша и Звонарев уже работали. Вокруг все знали, что ребенок – его. И он карьеру строил. Как раз по партийной линии пошел. Тогда казалось, что это сплошной верняк, что он судьбу схватил за хвост. И вдруг эти разбирательства, скандалы, какой-то папочка-сиделец, из тюрьмы… Это никому не было нужно. Фактически они Сашку предали.

Если про предательство – то это не «они», а только Маша. Но тетя Галя не решилась так сказать.

– Но он-то знал! – напомнила девушка.

И как же в таком случае он мог отступиться – вот что подразумевалось.

– Он ради Маши отступился, – сказала тетя Галя. – Она просила, чтобы он ей не калечил жизнь. Ну и еще формально все было так обставлено, что он никак не мог бы быть твоим отцом. Потому что по метрикам выходило, что ты родилась тогда, когда он уже год под следствием находился и был под стражей, соответственно. Это Звонарев все устроил. У него какой-то родственник был в этой глухомани… врачом работал… ну, в этих Финиках или как их там… в Ленинградской области…

– В Радофинникове! – пробормотала потрясенно девушка.

– Да, в Радофинникове! – повторила за ней тетя Галя, не замечая того состояния, в котором находится ее собеседница. – И Звонарев увез Машу туда. Там она родила тебя. А дату рождения написали – какая им была нужна.

* * *

Она в несколько приемов сняла через банкомат большую сумму денег с той карточки, которую ей подарил Прокопов, и уехала в Радофинниково, не сказав о поездке никому: ни Прокопову, ни Хеджи, ни тете Гале.

Большую часть дороги она то ли дремала, то ли мечтала, и в мыслях она жила той жизнью, что была на фотографиях – там было солнечно, красиво и уютно. Но, когда открывала глаза, видела мокрый от дождя лес, деревья в котором уже почти лишились листвы перед близкой зимой, замызганные фуры на шоссе и холодное, свинцовое небо, распластавшееся низко над землей.

В Радофинниково она приехала во второй половине дня, когда уже начало смеркаться. После Москвы здесь было неприглядно и темно. Лужи, слякоть, редкие фонари и маленькие, почерневшие от дождя домики, окна в которых светились скорбным, тусклым светом.

Возле одного из таких домиков она попросила водителя остановить машину. В окнах света не было. Она дошла до входной двери и в укромном месте нащупала оставленный там ключ. В дом заходить не стала, вернулась к машине, сказала таксисту:

– Едем дальше, я покажу.

Приехали к одноэтажному зданию: не то больница, не то какое-то другое присутственное место.

Она вошла в здание, прошла по коридору, пол которого был недавно вымыт и не успел еще высохнуть, и в одном из кабинетов увидела сухонькую, начавшую седеть женщину с ведром и шваброй.

– Ма! – позвала.

Женщина распрямилась.

– Таня! – сказала и будто обмерла. – Ой мамочки мои, какая ты!

Красивая, нарядная, нездешняя – вот какой явилась к ней дочь.

Подошла, хотела обнять, но не решилась прикоснуться к таким дорогим и красивым одеждам и засмеялась растерянно.

– Ну ты чего! – сказала ей Татьяна, обняла и привлекла к себе.

Мать упиралась, смеялась и говорила:

– Попачкаю, и будешь, как курица в навозе! А ты ж какая у меня!

Пока еще не столько гордость за дочь угадывалась в ее словах, сколько проявлялось потрясение. Ну не было у них в Радофинникове таких девчонок никогда, и уж тем более не думала увидеть свою дочь в таком великолепии.

– А я уж извелась! Ни слуху и ни духу! Ты где была?

– В Турции, ма.

– В Турции?! – изумилась женщина, как будто та Турция была где-то на Луне, а то и на самом Марсе, не иначе. – Ты что, взаправду?

– Конечно.

– И чего там делала?

– По бизнесу я, ма. Турецкие товары в Москву отправляла.

– Да, турецкого всего полно, – кивала женщина. – Завалены все барахолки.

Все это она видела собственными глазами, и потому сказанное дочерью не выглядело для нее таким уж неимоверным.

– А я подумала, ты замуж вышла!

– Ну как же так! Тайком? И ты не знала? Ты тоже скажешь, ма!

В голосе слышалась укоризна.

– А что я должна была думать? – смущенно засмеялась мать. – Такая ты красивая! Тут либо муж, либо жених. А может, вправду есть? – вдруг спросила с надеждой.

– Нет.

– Жалко, – сказала мать. – Пора тебе. За бизнесмена. Чтобы семья, чтоб дети…

– Детей и без мужа можно нарожать.

– Не приведи господь! – вздохнула женщина.

– Ну ты же родила меня. И ничего. Я выросла, как видишь.

– А тяжело! – сказала женщина и закручинилась, будто обозревала пройденный ею нелегкий путь матери-одиночки.

– Чего же замуж не вышла?

– За кого? Тот пьет, тот бьет, а тот и пьет, и бьет.

– А может, тебя любовь не отпускала?

– Какая такая любовь?

– Твоя первая. Кто был моим отцом.

– Прокопов, что ли?

– Да, Прокопов. Он ведь мой отец?

– А кто ж еще.

– А Звонарев?

– Что?! – обмерла мать.

И лицо такое сделалось, что стало страшно за нее.

– Ты сядь, – сказала девушка. – Присядь вот здесь.

– Что ты сказала? – допытывалась женщина, глядя требовательно.

Ее пришлось усаживать на стул едва ли не силой.

– Звонарев, – сказала девушка. – Олег Иванович. И его Маша. Маша тут рожала. Да?

– Ты не пугай меня, – просила женщина, страдая. – Что-то, Таня, мне понесчастило сейчас, поплохело.

– И Прокопов жив.

– Да как же жив? – неуверенно отнекивалась женщина.

– Жив. Я его встречала.

– Ну так другой какой-то. Тот ведь погиб, машина сбила.

– Александр Александрович, – сказала девушка. – Все совпадает.

– Так бывает, – говорила женщина, теряясь все больше. – Что совпадения полные. А колупнешь – не то!

– Он вместе со Звонаревым учился. И с Машей.

Женщина ссутулила плечи, будто придавило ее сильно и невозможно было распрямиться.

– Ты двадцать лет назад тут и работала? – сказала девушка. – В амбулатории этой?

Женщина подняла на нее потемневший взгляд.

– Ты их видела?

– Кого? – спросила девушка.

– Эту семью. Олега, Машу…

– Их нет.

– Как – нет?

– Маша покончила с собой…

– Ой мамочки!

– А ее муж погиб. Застрелили. Он бизнесом занимался. Убили из-за денег.

– Страсти господни! – прошептала женщина.

Она была потрясена. Она видела этих людей молодыми. Много лет назад. И все эти годы они в ее памяти оставались такими. Вокруг все менялось, менялась она сама, и только с ними ничего не происходило, как ей представлялось. И вдруг такие новости. Их уже нет, путь пройден до конца, и у обоих жизнь закончилась так страшно.

– А-а-а…

Она тянула этот звук, будто спросить хотела да убоялась, вдруг вспомнив, что нельзя спрашивать. Но ее выдал взгляд.

– А что же ты про дочь про их не спрашиваешь? – произнесла Татьяна и посмотрела внимательно.

Лицо женщины исказилось.

– Ты мне скажи, – просила девушка. – Я от тебя про все хочу услышать.

– Зачем ты мучаешь меня?

– Даже в мыслях не было. Ты просто расскажи. Я хочу знать. Я уже не маленькая.

– Зачем тебе?

– Я не смогу без этого. Мне важно знать. Потому что все было не так, как ты мне говорила.

– Ну так и что? – произнесла женщина в отчаянии. – И теперь тебе легче? Будешь счастливой, ежели узнала?

У нее дрожали губы.

– Зачем оно тебе? Ты после такого жить не сможешь! И прежней жизни получается что нет! За что мне наказание это, господи? – расплакалась она. – Я растила, я любила, чтобы потом вот так, как мокрой тряпкой, наотмашь по лицу!

– Ну что ты! – занервничала девушка. – Зачем ты плачешь?

– А зачем допрос, как будто следователь!

– Я ж без обиды, ма. Я без укора. И ты мне мама, кто ж поспорит. С кем тебе меня делить? С ними, с мертвыми?

– Они сами отказались! – выпалила женщина сквозь слезы. – Этот Олег так и сказал, что ему столько вас не нужно. Что это много – две! Он на той девушке хотел жениться и даже был готов ее ребенка за своего признать. Не ихний общий был ребенок. Не Маши и Олега. От Прокопова у ней это случилось. Мне позже Игорь Викторович все рассказал. Он Олегу этому был дальний родственник. А сам тогда в нашенской амбулатории работал врачом. Тут сама знаешь – врач и швец, и жнец, и на дуде игрец, и роды примет, когда надо. А Олегу надо было… Маше рожать, ребенок чужой, а надо сделать так, что вроде как он ихний общий – его и Маши. И Игорь Викторович согласился помочь. И роды принять, и записать все так, как выгодно Олегу. Ну, вроде что он и был отец. По срокам, в смысле. У нас тут глухомань, у нас не город, тут такой фокус можно провернуть. А как рожать Марии – так случились близнецы. Никто ведь не думал. Не ждали. И Олег сразу в панику ударился. Он и на одного ребенка на чужого со скрипом согласился, только чтобы Марией завладеть, а тут двое, и он сказал, что не согласен. Вот прям кричал тут, с ним истерика была, а я все слышала, я тут работала. Что, кричит, за наказание. Всегда так, мол, что ежели на какой поступок благородный согласишься, так тебя жизнь за это обязательно накажет. И очень он тогда тут убивался.

– Так девочек было две?

– Да! Близняшки! Ты и… не ты!

– Полина.

– Что?

– Полиной они ее назвали.

– Ну надо же. Таня и Полина…

– И как я здесь осталась?

– Это Игорь Викторович. Врач. Он мне сказал: возьми, Надя, девочку одну себе. Из приличной семьи, городские, студенты. А не то останешься бездетной.

– Почему бездетной?

– А не могла я, – всхлипнула женщина. – Не получалось у меня по женской части.

– Ты у него лечилась, что ли? Он был в курсе? Я его помню. Он часто заходил, пока я маленькой была.

– Вот именно что заходил, – сказала женщина сквозь слезы. – Какая же ты, Танька, несмышленая, хоть во взрослое наряжаешься и по Турциям ездишь! Он не как врач знал, а как мужик. Да если бы я могла родить, мы бы до сих пор с ним жили! А так детей нет – и семьи нет. После он и вовсе уехал, а мы с тобой остались.

– Но как же так! Как Маша могла на такое пойти!

– Да она не знала ничего!

– Как же так – не знала?!

– Ей кесарево делали. Под наркозом. Ребеночек лежал не так, как надо. Не головкой вниз, а поперек. И не смогла бы сама она разродиться. Ввели ей в вену укол… натрий там какой-то…

– Натрия тиопентал, – сказала Таня.

– Откуда знаешь?

– Знаю, – пожала девушка плечами.

И про тиопентал, и про клофелин – но зачем же матери рассказывать об этом.

– Маша заснула от наркоза, а проснулась только через два часа. Звонарев за это время успел и испугаться, и второго ребеночка пристроить, так что, когда Маша в себя пришла – у ней уже одна только дочечка была.

Таня покачала головой:

– Так ты Полину видела?

– Нет.

– Нет? – удивилась женщина.

Даже растерялась. Потому что в таком случае было непонятно, откуда у Татьяны сведения о Звонаревых и что она вообще об этом знает. Но сомнения эти еще не успели отлиться в чеканную мысль. И она только произнесла задумчиво:

– А интересно, как они жизнь прожили.

– Плохо.

– Плохо? – не поверила женщина.

– Мне тетя Галя рассказала. Это родственница Александра Александровича. Прокопова то есть. Она Звонаревых знала. И сказала мне, что Маша покончила с собой из-за Звонарева.

– Ох! – прижала руки к груди Надежда. – Бил?

– Иногда можно и не бить, а жизнь такая будет, что лучше в петлю, чем дальше терпеть, – сказала Таня. – Мы-то с тобой разве плохо жили? Мы жили хорошо. Намного лучше, может быть, чем они в своей Москве. И дальше будем жить.

Она хотела успокоить растревоженную женщину. Дать ей понять, что никаких катаклизмов не случится и дальше все будет так, как было прежде. И даже лучше.

– Я тебе денег привезла, – сказала Таня.

Достала пухлую пачку пятисотрублевых купюр и всю ее, без изъятий, протянула женщине.

– Это сколько здесь? – обмерла женщина.

– Я не знаю. Много. Тысяч тридцать, а может быть, и больше.

– Я две такие бумажки в месяц зарплаты получаю, – сказала Надежда.

– Это я знаю, ма. Но мы с тобой больше никогда не будем бедными. Я обещаю.

* * *

К ней должен был заехать Хеджи – они договаривались вместе пообедать, и хорошо, что он еще не успел появиться, когда раздался телефонный звонок.

Татьяна сняла трубку.

– Алло? – сказала, внутренне напрягшись.

Она многого боялась в эти дни. Не так сказать. Не так ответить. Не так сделать что-то, наконец.

– Привет, Полина. Это Борщагов. Уже вернулась из своей Турции?

Она онемела и не знала, что ответить.

– Ты прости, но я действительно не знал, что с Мармарисом так получилось, – продолжал покаянно неведомый ей Борщагов. – Наш последний платеж отелю не прошел, и они нашей квоты нас лишили. Ты как там вывернулась? Поселилась за свои?

– Ну да, – пробормотала она неуверенно, потому что ее долгое молчание могло создать проблемы.

– Как отдохнула? – воодушевился Борщагов. – Не разочарована?

– Нет.

– Я рад. Слушай, я вот по какому вопросу. А мы ведь сдохли окончательно. Закрываем фирму. У нас офис пустует уже две недели. Но я сегодня здесь, и хорошо, что я тебя застал. Сможешь подъехать, забрать свою трудовую? А то мы долго потом, боюсь, не сможем встретиться.

– Я даже и не знаю.

Она была растеряна. И уж тем более не было ни малейшего желания встречаться с каким-то Борщаговым. Но тот настаивал.

– Ты обязательно заедь! Закроем тему, а не то придется тебя теребить постоянно. Мы закрываемся, а человек у нас неуволенный остается.

Теребить постоянно – это было ей совсем не нужно. Не хватало еще, чтобы этот Борщагов названивал ей ежедневно, и, не дай бог, позвонит, когда здесь будет кто-то посторонний, при ком придется разговаривать, и вдруг ответишь что-то невпопад.

– Хорошо, – сказала она. – Я приеду.

Замялась, обнаружив, что не знает, а куда ей ехать, собственно, и пока думала, как спросить, в эту паузу длиной в секунду Борщагов произнес будничное «Жду!» и положил трубку.

Она опешила. Но ничего уже нельзя было поделать. Только ждать повторного звонка.

Борщагов. Откуда она могла знать эту фамилию? Что-то знакомое ей слышалось. Борщагов. Это не из ее турецкой жизни. Это где-то здесь, в Москве. Конкретно – в этой квартире. Где-то она видела эту фамилию.

Пошла по квартире. Брала открытки с полок, вчитывалась в текст. Там не было такой фамилии. Ничего Борщагов не присылал Полине. Газеты, журналы. Нет, за эти дни она ничего не читала. Не могла она эту фамилию в журналах видеть. И тут ее взгляд упал на благодарственную грамоту, которая в рамке под стеклом висела на стене. Точно, вот он, Борщагов А.Н., генеральный директор. Благодарит Полину Звонареву за успехи в работе. А чего такого Борщагов А.Н. генеральный директор? Туристической фирмы «Агентство всемирных путешествий».

Татьяна раскрыла телефонный справочник. Там были телефон и адрес «Агентства всемирных путешествий». И теперь проблема снималась.

Она еще успела просмотреть несколько фотоальбомов со снимками из взрослой жизни Полины и там нашла сделанную в офисе фотографию: несколько девушек сгруппировались вокруг вальяжного господина с бородкой. На стене за спинами представителей развеселой компании – плакаты с видами заморских достопримечательностей, какими обычно обвешаны стены турагентств. Это и было рабочее место Полины, судя по всему. А бородатый дяденька – наверняка Борщагов А.Н. собственной персоной.

* * *

Когда приехал Хеджи, Татьяна попросила отвезти ее по адресу, найденному ею в телефонной книге.

Пока они ехали, Хеджи рассказывал, что у них получается с отснятым в Турции материалом, и обещал девушке показать наиболее интересные куски.

– Там есть такое, чего не видит ни один турист, – говорил Хеджи. – Нет доступа для любопытных. А для нас все двери были открыты. Мы же снимали фильм.

Она слушала невнимательно и кивала, хотя мыслями была далеко.

Офис она отыскала без труда. Входила туда не без волнения, но там увидела уже знакомого ей по фотографии бородача и те плакаты, что на той же фотографии видела, и волнение ее пригасло, словно она пришла туда, где ей все было знакомо. И еще здесь было безлюдно, что существенно снижало риски.

– Привет! – сказал ей бородач, он же Борщагов А.Н. – Рад тебя видеть!

– Я тоже, – произнесла она в ответ нейтральное.

– А ты изменилась.

– Неужели? – дернула плечом, и сердце у нее сжалось.

– Все-таки отпуск, – сказал Борщагов А.Н. – Отдохнула, похорошела – все понятно.

Не так все страшно, оказывается.

– Мне нужно твое заявление, – сказал директор. – Что ты увольняешься по собственному. Задним числом. Я мог бы тебя уволить в связи с ликвидацией фирмы. Но тебе это невыгодно, – сообщил неискренне.

Татьяна уловила лукавство в его голосе, но ей, по большому счету, было все равно. Написала под диктовку заявление. Получила на руки трудовую книжку. Раскрыла, не удержавшись. Звонарева Полина Олеговна.

Борщагов перебирал бумаги в папке с надписью «Звонарева» на обложке. Наверное, личное дело Звонаревой П.О. И среди прочих бумаг Татьяна вдруг увидела загранпаспорт.

– Мой? – спросила осторожно.

– Твой, – отозвался Борщагов невнимательно. – Служебный. Нужен? По нему еще кататься можно.

Она не знала о существовании второго паспорта Полины. Даже не подозревала о том, что людям, которым часто приходится вылетать за рубеж, выписывают вторые загранпаспорта. И приняла этот паспорт из рук Борщагова просто как подарок судьбы.

Теперь у нее на руках был документ, выданный официально и неспособный вызвать ни малейших подозрений.

– Еще раз прости, – сказал Борщагов, – что с Мармарисом так получилось. Дал тебе этот тур как компенсацию за невыплату зарплаты, а ты все равно попала на деньги. Сколько ты там пробыла? Все две недели?

– М-да, – произнесла она в ответ неопределенно.

Цепь замкнулась. То, что прежде говорил ей Хеджи, теперь подтвердил Борщагов А.Н.

Полина в Турции. Теперь никаких сомнений.

* * *

– Ты мне рассказывал, что там, в Турции, ты меня искал, – сказала Татьяна, когда они с Хеджи ехали в машине по Москве. – Откуда ты узнал, что я там? Ты знал, что я в Турцию поехала?

– Нет. Мы с тобой были в ссоре. Не встречались.

– А как узнал?

– Из газеты.

– Из той, что ты в Стамбуле мне показывал?

– Да.

– И где меня искал? Расскажи, мне интересно.

– Я поехал в Фетхие…

– Почему туда?

– Ты лежала там в больнице.

– А-а, да, – кивнула она осторожно.

– Но там тебя уже не было. Я местных попросил помочь искать тебя.

– У тебя там есть знакомые?

– В принципе, нет. Я местного полицейского попросил. А он, когда узнал, что я с самим Тарканом общался… Ты знаешь, кто такой Таркан?

– Певец. Он у них там жутко популярен.

– То-то и оно, – сказал Хеджи. – И полицейский сразу спекся. Был готов помочь. Отработал те точки, где ты могла проявиться, узнал, что ты уехала в Анталью. Я тогда – тоже в Анталью. Мне и там помогли немного. Нашел тот пансион, где ты жила. Поговорил с хозяином. Он мне сказал, что ты уехала в Памуккале. Я – туда. Мне хозяин пансиона в Анталье даже сказал, в каком отеле в Памуккале ты номер бронировала. Я пришел в тот отель. А ты уже уехала в Стамбул.

– Но они меня там точно видели?

– Кто? – не понял Хеджи.

– Те люди, которые работают в отеле.

– Ну конечно! Я им твою фотографию показывал. Ту самую, из газеты. А что?

– Ничего, – пожала она плечами.

Просто не она в Памуккале была, а Полина Звонарева. Настоящая.

* * *

Прокопов выскочил из машины, едва только увидел Татьяну.

– Здрасьте! – сказал ему Хеджи.

Прокопов его даже не заметил.

– Полина! – сказал в сердцах Прокопов. – Где твой мобильник? Как ты без него живешь?

Он был взвинчен. Долго, наверное, дежурил у подъезда дома, в котором жили Звонаревы.

– Я свой мобильник потеряла, – ответила она. – А новым обзавестись – паспорт нужен. Когда я его получу!

Прокопов стал шарить по карманам и доставать мобильники: один, второй, третий.

– На! – протянул один. – Дарю! Он у меня только для своих, номер почти никто не знает, так что случайных звонков будет мало.

– Спасибо.

– Ты в порядке? Где пропадала?

– Мне Хеджи показывал, что они в Турции наснимали.

– К черту Турцию! – пробормотал Прокопов.

Хеджи подумал, что лучше бы ему уехать. От греха подальше.

– Я тебе позвоню, Полина, – сказал он.

– Может быть, поднимешься ко мне? – предложила девушка.

Только тут, кажется, Прокопов обнаружил присутствие Хеджи. И глянул так, что Хеджи окончательно утвердился в своем желании уехать.

– Нет, я поеду все-таки, пожалуй, – пробормотал он.

Газанул и уехал.

– Я жутко переволновался, – признался Прокопов. – Слушай, может быть, я все-таки дам тебе охрану?

Таня поморщилась.

– Ну хорошо, как знаешь, – вздохнул Прокопов.

– У тебя новая машина, – сказала Татьяна, чтобы перевести разговор на другую тему.

– Ей уже год, – отмахнулся Прокопов. – Просто ты ее еще не видела.

– Ты любишь машины.

Ему почудилась ревность в ее словах, и он поспешил сказать:

– Я люблю тебя, Полина.

Ее сердце сжалось.

– Почему? – спросила она. – Потому что я твоя дочь?

– Потому что ты моя любимая дочь, – сделал Прокопов упор на слове «любимая».

– Но Миху ведь ты тоже любишь.

– Миху не так.

– Потому что мальчик?

– Потому что его мать я не любил. А твою любил. В этом разница.

– Получается, что не всех своих детей ты любишь одинаково?

– Сейчас, когда не стало Маши, ты моя самая большая любовь, Полина.

* * *

Она подумала о том, что ему обязательно надо сказать о своем отъезде. Потому что, если она исчезнет, не предупредив, он поднимет тревогу и всех поставит на уши, и неизвестно еще, чем все закончится.

Удобный момент, как ей казалось, представился во время ужина в ресторане. Прокопов сказал ей что-то невпопад, своей неуклюжестью напомнив ей о ее проблемах с памятью, испугался собственной бестактности, смешался, и она поняла, что сейчас самое время использовать эту ситуацию себе на пользу.

Легко коснулась прокоповской руки, улыбнулась ему всепрощающе и сказала:

– Да, это так, я не все помню. Главное, что я сама это понимаю и хочу что-то изменить.

– Знаешь, наверное, надо бы все-таки обратиться к врачам, – произнес Прокопов. – Пускай тебя посмотрят.

– У меня есть на примете специалист. Я хочу попробовать. Ты не возражаешь?

– Здесь, в Москве?

– Нет, – ответила она после паузы.

– А где?

– Неважно, – неуверенно произнесла она.

– Наверное, знахарь какой-нибудь?

А почему бы, собственно, и нет?

– Да.

Хотя она, конечно, рисковала. Но обошлось.

– Среди них тоже разные бывают, – сказал Прокопов. – Много шарлатанов, но, если повезет и попадешь на настоящего… Я сам с таким общался. Начались боли в спине. Обычные врачи: уколы, мази. Толку – ноль. Я деньги им плачу, чтобы на ноги поставили. Стараются, я вижу. А результата нет. А когда болит – на все готов. Мне подсказали: знахарь. Ну знахарь, я к нему. И что ты думаешь? Где те боли? Уже два года, как я про них не помню.

Она слушала не перебивая. Пускай выговорится, за это время в его голове уляжется все, что она ему только что сказала. Свыкнется, и можно будет не бояться, что зародятся подозрения.

– Но тут, как я понимаю, гарантии нет никакой, – сказал Прокопов.

– Про него хорошее рассказывают, – произнесла она мягко. – Да и чем мы рискуем, в конце концов? Только деньгами.

Получалось, что ничем.

– Далеко? – спросил Прокопов.

– Нет. Близко. Под Москвой. Но я какое-то время буду не дома жить, а там. Такое условие. Чтобы все время на глазах у знахаря.

– Я дам тебе своего мальчика…

– Не надо мне телохранителей! – резко сказала она, уже готовая к чему-то подобному со стороны Прокопова.

– Ты его будешь видеть, только когда понадобится. В магазин, к примеру, или другие какие дела. Типа адъютанта.

– Не надо… типа…

– Ну хорошо, – сдался Прокопов. – Когда ты собираешься поехать?

– Завтра.

– Надолго?

– Не знаю. Я позвоню тебе.

* * *

Она вспомнила про янычар, о которых ей рассказывал Хеджи. Турки забирали мальчиков из семей, и дальше уже жизнь у мальчиков была совсем другая. В той, прежней, жизни у этих детей были мама с папой, были братья, сестры, был привычный им уклад. В новой действительности была муштра и тяготы жизни человека, не принадлежащего себе, там вместо отца был султан и была новая судьба. Они взрослели, эти дети, и уже не помнили ни своих родных, ни своего прошлого. Они, наверное, даже не подозревали о том, что их жизнь могла сложиться как-нибудь иначе. Не знать своих истинных родителей и не подозревать, что судьба могла быть другой. Проклятие янычар. И она, получается, тоже янычар.

* * *

Ранним утром она купила билет на самолет и улетела в Стамбул десятичасовым аэрофлотовским рейсом. Прилетев в аэропорт Ататюрка, взяла такси и поехала в Лялели.

Бедняга Кемаль обездвижел, когда она вошла в его магазин.

– Привет, Кемаль! – улыбнулась она ему жизнерадостно. – Рада тебя видеть в добром здравии!

Для него ее слова были сущим издевательством, только она об этом не догадывалась. И даже потянулась к нему для лобызаний. Он в ужасе отпрянул. Только теперь она обнаружила, в каком состоянии находится ее собеседник.

– Что с тобой случилось? – неприятно удивилась она. – И голова в бинтах. Тебя тут обижали?

И снова это было форменное издевательство.

Кемаль никак не мог понять причины столь безрассудного поведения Тани Тимофеевой, которая тут набедокурила сверх всякой меры, а теперь заявилась вновь, будто ничего не случилось. Самоубийца, не иначе.

– Мне нужен Рустам, – сказала Таня. – Срочно! Ты знаешь, где его искать?

Точно, самоубийца. Жить не хочет.

* * *

Вызванный звонком Кемаля Рустам примчался со скоростью пожарного, спешащего на пожар. С ним приехали еще двое. Одного Татьяна знала, это с ним и с Рустамом одной компанией они бомбили мужчин-туристов из России, а вот второй был ей незнаком, хотя, когда вошел, он посмотрел на нее так, будто у них могли быть общие воспоминания. Он даже ей сказал с выражением, когда увидел:

– Привет!

– Привет, – отозвалась она. – Ты кто?

Он посмотрел на нее насмешливо. Будет, мол, тебе шутить, сейчас не до шуток.

Рустам с мрачным видом разглядывал девушку. Тогда она спросила у него:

– Кто это?

– Прикалываешься помаленьку? – осведомился Рустам и нехорошо улыбнулся.

– Я вижу его в первый раз.

– Ну-ну, – сказал Рустам недобро.

– Пусть он уйдет, – потребовала Татьяна. – Я при нем не буду говорить.

– Теперь ты будешь говорить, – пообещал Рустам и окинул взглядом своих страшных подельников.

Они скалами нависали над сидящей за столом девушкой, занимая все пространство крохотной подсобки, и казалось, что, сомкнись эти скалы – не останется от Тани Тимофеевой мокрого следа.

– Ты мне не угрожай, – сказала Татьяна. – Я тебе нужна, ты нужен мне, нам надо договариваться. Пусть он уйдет, у меня дело серьезное.

– Деньги – где? – спросил Рустам.

– Ты про те семьсот тысяч? Забудь про эту мелочь. Все изменилось, Рустам. Можно заработать много больше.

– Деньги – где? – спросил Рустам свистящим шепотом.

Он закипал и скоро должен был дать выход своему гневу – это было известно всем, кто его знал. Таня Тимофеева его знала очень хорошо, в разных переделках его видела.

– Я тебе даже их отдам, эти семьсот тысяч, – произнесла она спокойно. – Они в надежном месте. Поедем заберем. Но я еще раз повторяю: денег теперь намного больше. Ты представить себе не можешь, как легла карта. Так он уйдет? – кивнула в сторону молодого подельника Рустама.

– Нет! – сказал Рустам, показывая, что он один здесь все определяет.

– Мы же с тобой встречались, – напомнил парень девушке.

– Где?

– На Йолюденизе.

– Я там не была. Собиралась, да не доехала.

– Ну-ну, – сказал Рустам.

Он будто уличал ее во лжи. И тут ее осенило наконец.

Йолюдениз. И рядом – Фетхие. В больнице в Фетхие лежала Полина Звонарева.

– Ты меня видел? – спросила, вглядываясь в парня. – На пляже в Йолюденизе?

– Ну! А ты не помнишь? – осклабился тот.

Не верил.

– А кто из вас разбил ей голову? Кто покалечил? – спросила Тимофеева.

Они переглянулись между собой.

– У нее голова разбита, – сказала девушка. – Вот здесь.

Склонила голову, показала. На том месте, которое она демонстрировала собеседникам, у нее был наклеен пластырь. Этот пластырь она в мгновение содрала, визжа от боли. С пластырем вырвала клок своих волос. Но под пластырем не было раны. И даже царапины не было.

– Ей разбили голову, и она какое-то время была без сознания. Но она – не я. Она – другая. Нас – две. Мы близнецы! И она где-то здесь, в Турции. А я только что прилетела из Москвы.

Достала из сумки авиабилет, передала Рустаму. Он посмотрел, но никак не отреагировал.

– А вот ее паспорт. Служебный. Я по нему сюда прилетела.

И паспорт показала тоже. Рустам посмотрел. Полина Звонарева. А фотография Татьяны.

– Мы сестры-близнецы, – сказала Тимофеева. – Я ничего не знала до недавних пор. Случайно выяснилось. Совсем недавно. А она и сейчас не знает, как я подозреваю. Но главное, что этого не знает ее отец. Страшно крутой папик. Но он с семьей не жил и думает, что дочь у него одна. Мать рожала уже без него, его не было рядом в то время. А теперь в нем отцовские чувства проснулись и он для дочки на все готов: хоть тачку новую, хоть виллу на Канарах. Рустам, ты представляешь, как мы можем его развести? Как лоха. Он же подвоха не ждет.

– Зато я жду, – сказал Рустам. – Я пока не знаю, зачем ты это все придумала…

– Я не обманываю!..

– Давай заканчивать все это, – оборвал Рустам. – Семьсот тонн баксов – где они?

– Я просто так тебе их не отдам, – покачала головой Тимофеева. – Потому что ты их возьмешь и больше не захочешь моим делом заниматься. А я одна не справлюсь. У меня вся надежда только на тебя.

– Ты их отдашь, – сказал Рустам.

Прозвучало угрожающе.

Тимофеева вздохнула и ссутулила плечи.

– Рустам! Вы потеряли меня в Анталье! Я собиралась ехать в Йолюдениз, но не поехала, потому что я случайно вас увидела. Я поняла, что вы меня выследили. И испугалась так, что все там бросила: паспорт, сумку…

– Деньги, – насмешливо подсказал Рустам.

Его насмешливость была страшнее крика.

– Нет, Рустам, деньги спрятаны, – сказала Тимофеева поспешно. – Они не пропали. Но в Йолюденизе вы уже наткнулись не на меня. Я не знаю, как это получилось, но это было так. Дальше уже вы не за мной гонялись, а за ней.

Рустам посмотрел на Дениса. Тот без труда расшифровал его взгляд.

– Она это была, – сказал Денис, кивнув на Тимофееву. – Что я – не вижу? Один к одному!

– Так бывает! – воскликнула Тимофеева, пытаясь убедить. – Я слышала, что близнецы во всем копируют друг друга! Общие привычки и общие болячки! Все сходится вплоть до мелочей! Даже если они долго не видят друг друга! Я как-то читала историю про близнецов. Заграничных. Два мальчика. Были в детстве разлучены и воспитывались отдельно друг от друга. И снова встретились уже только взрослыми. И в их жизни все совпало. Профессии одинаковые. Оба курили, и при этом одну и ту же марку сигарет. Оба пиво любили. Одно и то же. Одежду носили одинаковую. И даже их жены оказались похожими друг на друга. Потому что природу не обманешь, если с самого начала так заложено. Когда я оказалась в квартире Полины – там многое нашлось, что будто это я сама и покупала. Платья в шкафу – так я сама ношу такие. Обувь – и размер мой, и фасон такой, который я предпочитаю. Даже диски с песнями – я эти песни слушаю! Я! Рустам, я вижу, что ты мне не веришь. Что тебе хочется побыстрее до этих баксов спрятанных добраться. Ты можешь их заполучить, конечно. Вывезешь меня в укромное место, начнешь резать на куски, я их сама отдам. Ну нет таких людей, которые любую пытку выдержат. И я тоже не железная. Скажу. Но ты, когда меня убьешь, не заработаешь, а потеряешь. Потому что тогда у тебя уже не будет выхода на него.

– На кого?

– На этого папика богатого. Он машины по сто тысяч баксов покупает за месяц по пять штук. Не потому, что ему ездить не на чем, а чтобы можно было их менять, как трусики-недельки. Он квартиры и дома себе покупает не там, где дешевле, а где ему понравилось. Я была в его квартире, она размерами, как этот квартал Лялели, а из окон виден Кремль. Я тоже так хочу, Рустам. Моя сестра Полина такой жизнью жила всегда. А теперь я хочу так пожить. Я имею право. И денег там хватит на всех. И на меня, и на тебя, и вот на них, – показала на подельников Рустама. – Я с вами поделюсь, можешь не сомневаться. Если ты думаешь, что я хочу вас обмануть – ты ошибаешься. У меня семьсот тысяч, не забывай. Драпанула бы в Россию с ними и жила там в свое удовольствие. Да и не в России тоже. С деньгами везде хорошо. Но я же этого не сделала. Я сама к тебе пришла. Ты задумайся – почему?

Рустам молчал.

– Потому что я увидела, что можно много больше заработать. Семьсот тысяч эти закончатся. А папика доить можно всю оставшуюся жизнь. Он по бизнесу. И деньги у него будут всегда. Я не хитрю, Рустам. И я не убегу. Я ведь сама пришла. Потому что мне нужна твоя помощь. У меня проблема.

– Какая?

– Моя сестра. Сейчас она в Турции. Но когда вернется в Москву – тогда все пропало. Потому что вся эта безумная любовь – одной только ей. Ее надо разыскать, Рустам. Она где-то здесь, и у нее явно что-то с головой – после того как вы ее отделали. И вот ее надо перехватить прежде, чем она засобирается назад, в Москву. Мне нужно многое от нее узнать. Я ведь о ее прежней жизни практически ничего не знаю. И без этих знаний я могу попасть впросак. Она должна мне рассказать. Я расспрошу ее, Рустам, во всех подробностях. И после этого надо сделать так, чтобы вместо нее всегда была только я. Она никогда больше не должна появиться в Москве.

Рустам вопросительно приподнял бровь, будто хотел услышать, о чем, собственно, идет речь.

– Ты же умный человек, Рустам, – сказала Тимофеева, недобро щурясь. – Ты все понимаешь. Ее потом придется убить.

Ее собеседники переглянулись.

– Мне мой знакомый в Москве показывал кино про Турцию, которое они здесь снимали, – сказала Тимофеева. – И я узнала, что у турецких султанов была традиция: убивать тех своих родных, кто мог бы тоже стать султаном. Там, где власть, и там, где деньги, наследников много быть не должно. Один остаться должен. Пусть это буду я.

Часть шестая

С МЕРТВЫХ ДОЛГ НЕ СПРОСИШЬ

Она испытала немалое потрясение, когда их машина свернула на развилке направо, промелькнули последние дома, залитый огнями ресторан, и начался лес. Так совпало, что и в этот раз был вечер, темнота в лесу сгустилась, и снова деревья тянулись к путникам своими ветвями-руками. Она вспомнила свои прежние ощущения, вспомнила, чем закончился ее предыдущий визит в Кайю, и заново пережила весь тот кошмар, который довелось ей испытать.

– Давай вернемся! – прошептала умоляюще.

– Это еще почему? – отмахнулся Сергей.

Цель была уже близка, и он сгорал от нетерпения.

– Я не хочу! – шептала она, в ужасе вглядываясь в тени на дороге.

Она знала, что сейчас этот страшный лес закончится, и они приедут в мертвый город. Там будут мертвые дома. Там не будет людей. Зато там будут призрачные тени.

– Я не хочу! – ужасалась она и понимала, что ничего нельзя изменить.

Дорога вынырнула из леса, и Сергей сбросил скорость, внезапно увидев в свете фар десятки пугающе выглядящих домов мертвой Кайи. Они медленно ехали в машине по дороге меж домов, а казалось, что это они в лодке плывут по реке в царстве мертвых. И, чем дальше они заберутся, тем меньше будет шансов на возвращение. Она повернула голову и посмотрела на Сергея. В призрачном свете фар его лицо казалось неживым. Маска. Посмертная. Жизни уже нет.

– Не надо! Не хочу! – умоляла она беззвучно, одними губами.

А он никак не мог оторваться от созерцания этой жуткой картины.

Их лодка-машина все плыла и плыла, и проплывали мимо с завораживающей неспешностью дома, как берега.

А сейчас появятся огни. Там будет мотель. И это снова страшно.

Огни появились.

И она действительно испугалась.

– Сережа! – сказала потрясенно. – Я на самом деле все здесь узнаю! И у меня такое чувство, что я не только Кайю раньше видела. Мне и Анталья знакомой показалась. И Йолюдениз. Я думала, что прежде их видела на фотографиях. А может, я и вправду там бывала? Ощущения были те же самые, что здесь, сейчас. И я на самом деле Таня Тимофеева?

* * *

В очередной раз она испытала шок, когда дверь им открыл знакомый ей турок. Все повторялось. Дежа вю.

С этим человеком она разговаривала в прошлый свой приезд в Кайю. Они тогда пообщались, прежде чем она отправилась в прогулку по ночному призрачному городу.

И он тоже испугался, когда ее увидел. Запомнилась ему красивая русская, которая приехала как-то ночью в Кайю и даже собиралась здесь заночевать, но зачем-то отправилась бродить впотьмах, и что-то жуткое там с ней случилось, так что она угодила в больницу. А вот теперь она снова появилась здесь. Шагнула призраком из темноты, и ведь действительно похожа на призрак: лицо осунувшееся, и взгляд потусторонний.

Сергей следил за ними со стороны и убедился, что они друг друга узнали. Теперь у него не оставалось сомнений: его спутница действительно бывала здесь прежде.

– Два номера на одну ночь, – сказал Сергей турку.

– Один номер на двоих, – поправила его спутница враз охрипшим голосом. – Я эту ночь в одиночестве не переживу. Мне страшно здесь, Сережа.

* * *

Она думала, что Сергей отложит все до завтрашнего дня, но ему не терпелось увидеть этот усопший век назад город. Он попросил турка показать им место, где в прошлый раз тот наткнулся на неподвижное тело девушки. Турок замялся. Сергей дал ему сто долларов. Турок деньги взял, но было заметно, что он сильно сомневается в правильности своих поступков.

– Ты пойдешь? – спросил Сергей у девушки.

Она ответила ему затравленным взглядом. Пугала мысль, что снова надо будет пройти тем маршрутом, но еще страшнее было остаться одной в мотеле, который и в этот раз казался абсолютно необитаемым.

Пошли втроем. Турок впереди, Сергей с девушкой за ним. Она снова узнавала все вокруг. Та же узкая улица, похожая на тропу, вьющаяся меж необитаемых домов с черными оконными провалами. То же чужое небо и призрачный лунный свет. И даже звуки были те же самые – ей казалось, что она слышит шаги призраков, крадущихся где-то рядом. Вцепилась в одежду Сергея, так что он даже вздрогнул от неожиданности.

– Я их слышу! – выдохнула в ужасе.

– Перестань! – пробормотал Сергей.

Ее трясло. Кажется, никакая сила не могла бы заставить ее идти дальше.

– Я их слышу! – тряслась она.

– Здесь никого нет, – сказал Сергей, не без труда разжимая ее руки.

Она сейчас была липкая, как страх.

А звуков действительно не стало, едва они остановились. И снова появились, когда они возобновили движение вверх по улице.

– Это эхо, – сказал Сергей. – Мы слышим звуки своих шагов.

Она ему не верила.

– В прошлый раз было точно так! – шептала, постоянно озираясь.

– Здесь! – вдруг сказал турок и остановился.

И призраки вокруг тотчас замерли и никак себя не обнаруживали.

* * *

Несмотря на поздний час, турок согласился накормить постояльцев ужином. Пока он готовил свои немудреные блюда, нет-нет да и бросал настороженный взгляд на свою гостью.

– Вы ее помните? – спросил Сергей у турка.

– Да.

– Она здесь была, – сказал Сергей. – А потом попала в больницу.

И снова турок сказал:

– Да.

– А раньше, до того дня, вы ее видели в Кайе?

– Нет.

– Значит, в тот день – впервые?

– Да.

– Сколько времени она здесь провела в тот день?

– Совсем недолго. Они приехали сюда с каким-то парнем, оставили машину у мотеля и пошли туда, где мы с вами только что были.

– Зачем пошли?

– Я не знаю, – пожал плечами турок.

– У них было что-нибудь с собой? – спросил Сергей.

Турок посмотрел на него непонимающе.

– Багаж, – сказал Сергей. – Чемодан или сумка.

– Они не успели поселиться.

– Я это понимаю. Но, когда они пошли туда, в глубь Кайи, у них была с собой какая-нибудь сумка?

– Нет.

– Ничего не было?

– Совсем ничего.

– И как долго они там ходили?

– Совсем недолго. Девушка закричала. Я побежал туда. Мой отец побежал туда. И мы ее увидели.

– А парень тот исчез?

– Да. И машина тоже.

Весь разговор между мужчинами происходил на турецком языке, и девушка не понимала ни слова, но она видела, как все больше мрачнеет Сергей, и в конце концов решилась у него спросить:

– Что он говорит?

– Кажется, мы приехали сюда впустую, – сказал Сергей. – Этот турок не видел у тебя никакой сумки. Вряд ли ты прятала здесь деньги.

* * *

Она проснулась рано утром и обнаружила, что лежит на неразобранной постели в верхней одежде – так, как накануне она провалилась в наполненный тревогами и призраками сон. Никого не было рядом с ней.

– Сергей! – вскинулась она испуганно, в одно мгновение сбросив с себя остатки сна.

Ей никто не ответил.

Она в полном одиночестве сидела на постели, а в тоскливой серости за окном противно шелестел дождь.

Она заглянула в душевую, там никого. Тогда она вышла в коридор. И здесь пустынно. Ни единого звука, только этот чертов дождь за стенами. Она распахнула входную дверь и увидела безрадостное серое небо, сплошную стену дождя и ставшие от дождя темными безлюдные дома, которые террасами поднимались вверх по склону.

Пройдя по дорожке, она обогнула здание и увидела машину, на которой они с Сергеем приехали в Кайю. А через минуту появился и сам Сергей. Он вынырнул из узкой щели меж домов – промокший насквозь и грязный. Был мрачен, под стать сегодняшней мерзкой погоде.

– Я еще вчера сказал тебе, Танюха, – пустое дело. Городок занятный, но совсем не древний. Когда в этих местах проходил Македонский, здесь еще никто не жил. И какого черта ты сюда в тот раз приезжала?

– Я не знаю.

– Очень жаль, – сказал Сергей.

* * *

Сергей догадался возвратиться в Фетхие, который они проехали накануне, и купить там путеводители по Турции и фотоальбомы с местными достопримечательностями. На русском языке почти ничего не было, но фотографии компенсировали отсутствие информации. Сергей пролистал купленные книги и наметил следующую остановку на маршруте – местечко Мира близ городов Демре и Кале. Его впечатлила фотография: в отвесной скале были вырублены ниши, оформленные как фасады домов или храмов. Судя по подписи к снимку, это были гробницы. Они поднимались по скале уступами-этажами, и за многие десятилетия захоронений получилась своеобразная многоэтажка, в которой не селился никто из живых, а обитали только мертвые.

– Город мертвых, – сказал Сергей. – Очень даже похоже.

Его спутница Миру не признала, хотя сказала об этом без особой уверенности. Снова что-то знакомое ей чудилось в облике скального мертвого города, и поди пойми, промелькнул он перед ней когда-то фотографией в туристическом буклете или видела она его вживую, да потом запамятовала.

В альбоме с фотографиями своей спутницы Сергей Миру тоже не нашел. Но это пока еще ничего не доказывало.

Неполных двести километров от Фетхие до Миры они под проливным дождем преодолели за три часа.

Машину оставили под апельсиновыми деревьями. Прошли мимо летнего кафе, где скучал один-единственный турок и где не было ни одного посетителя, затем купили два входных билета, и перед ними открылась таинственная Мира. Все было так, как на фотографии. Только у подножия скал еще обнаружился римский амфитеатр.

Девушка листала страницы путеводителя на английском языке, и бумага мгновенно пропиталась дождевой водой.

– Здесь было Ликийское царство, – переводила она текст для своего спутника. – Ликийцы думали, что мертвых надо хоронить как можно ближе к небу, поэтому гробницы делали в отвесной скале. Мира была одним из шести самых крупных городов Ликии. Затем Миру завоевали персы. А их разбил Александр Македонский, который пришел сюда в 333 году до нашей эры.

– Вот видишь! – сказал Сергей. – Македонский!

Для него это было, как пароль.

Они нашли тропу в скале и под проливным дождем полезли вверх, к гробницам.

На скале они провели час или даже больше, успев обследовать несколько гробниц, и сверху видели, как внизу еще появились туристы. Сергей устало опустился на мокрую от дождя скалу. Вода ручьями стекала с него. Он смахнул ладонью воду с лица, но через мгновение оно снова стало мокрым.

– Нет, это нереально, – покачал он головой. – Здесь бы ты была как на ладони. В любой из этих гробниц ты могла бы оставить сумку, но тебя видно снизу. И сумка ведь не маленькая, судя по всему. Семьсот тысяч долларов – это как?

Он развел руками, пытаясь представить, какой объем могла бы занимать такая сумма.

– И сколько это весит? – произнес он задумчиво.

– Килограммов шесть-семь, – вдруг сказала девушка.

Сергей воззрился на нее так, будто не ожидал услышать ее голос. Будто она всегда была немой и вдруг заговорила.

– Почему ты так сказала? – спросил он.

– Я не знаю, – растерялась девушка.

– Откуда бы ты могла знать, если бы сама не таскала эти деньги на своем горбу!

* * *

В небольшой городок Финике они приехали, когда наступил вечер.

– Здесь заночуем, – сказал Сергей.

Шоссе пролегало вдоль берега моря. Напротив заполненной яхтами небольшой бухты возвышалось аккуратное трехэтажное здание. Пансион «Марина».

– Конечно, «Марина» – какое же они еще могли дать название в таком-то месте, – сказал Сергей.

– А почему? – не сразу догадалась девушка.

– Марина – это бухта, где швартуются яхты.

Остановились у пансиона. Окна темные. Но свет зажегся на первом этаже, едва только Сергей вышел из машины.

– Началась суматоха, – сказал Сергей. – Туристов нет. Каждому гостю рады. Пошли посмотрим.

Кусты жасмина, высаженные у пансиона, источали дурманящий запах. Девушка сорвала один цветок, чтобы унести этот запах с собой.

К ним вышел дородный усатый турок. Ему бы на голову феску – и можно сниматься в кино.

– Нам нужна комната на одну ночь, – сказал ему Сергей.

Лестница, которая вела наверх, была проложена снаружи дома, вдоль его стен. По ней Сергей и его спутница вместе с турком поднялись на открытую площадку на уровне второго этажа, заставленную столами-стульями, где в пик сезона, по-видимому, потчевали завтраками постояльцев, и через площадку вошли в номер. Обычный номер, довольно просторный, из окна видна площадка, через которую они только что прошли, а дальше – кусочек бухты с яхтами.

Турок назвал цену. Сергей приятно удивился. В пересчете около шести долларов. Завтрак на двоих входит в стоимость. Он уже готов был согласиться, но турок жестом поманил их за собой. Вышли из номера, по наружной лестнице поднялись на верхний, третий этаж. Номер прямо над тем, который они только что видели. И внутри абсолютно такой же. Но, кроме окна, здесь еще был выход на балкон. А с балкона вид: бухта, яхты, море.

За этот номер турок попросил двойную цену.

– Нет, мистер, – сказал Сергей и сделал вид, что готов уйти. – Или этот номер за шесть долларов, или мы уезжаем.

– Хорошо, – мгновенно согласился турок. – Я согласен. Никаких проблем.

* * *

Утро было теплым и ослепительно солнечным.

Она вышла на балкон и зажмурилась от яркого света. Море сверкало мириадами блесток. Ветерок был нежен и пах жасмином.

Сергей вышел за нею следом, тоже зажмурился и потянулся, как кот на теплом солнышке. Открыл глаза, увидел что-то и обездвижел на мгновение. Потом бросился обратно в комнату и вернулся с фотоальбомом. Нашел нужную фотографию.

– Ха! – сказал он торжествующе.

На фотографии была эта бухта, и это море, и горы вдалеке попали в кадр. И похоже, что с этой точки как раз и сделали снимок.

– Ты здесь была! – сказал Сергей.

– Наверное, – отозвалась она неуверенно.

Запах жасмина, на который она накануне обратила внимание, – он показался ей знакомым из-за того, что всегда ей нравился, или она узнала его потому, что уже побывала здесь недавно?

Сергей взял в руки фотографию. На обороте было написано женским почерком: «Радофинниково по-турецки». Он прочитал фразу вслух и удивился:

– Почему Радофинниково?

– Я там родилась, – сказала тихо девушка. Сергей посмотрел на нее озадаченно. Протянул шариковую ручку.

– Напиши, – попросил он. – Вот эту самую фразу. Одну под другой.

Она выполнила просьбу, заранее зная результат эксперимента.

Сергей изучил две строчки, написанные в разное время, но явно одной рукой, после чего сказал:

– И ты мне еще голову морочишь, Тимофеева?

* * *

В путеводителях практически не было информации о Финике, лишь в одной книжке было написано, что это древний ликийский город, а дальше – про пансионы и отели. Ничего интересного.

– Войска Македонского тут не прошли, а пробежали, – сказал Сергей. – Никакой надежды на успех.

Но они все-таки сели в машину и покатались по городку – для очистки совести, – после чего отправились дальше на восток, в сторону Антальи.

Следующим пунктом, намеченным Сергеем, был Фаселис. Античный город. Его жители радушно встретили Александра Македонского. Великий полководец даже задержался здесь на какое-то время.

– Радушно встретили – ну, это означает по крайней мере, что Македонский город не штурмовал, – сказал Сергей. – Не брал его приступом. Город остался неприступным. Не впечатляет версия, но хоть какая-то зацепка.

Его эта версия не вдохновила, но скептицизма поубавилось, когда они увидели Фаселис. Две расположенные рядом бухты, а между ними – вдающийся в море небольшой участок суши, заросший густым лесом. Через лес проложена улица античного города, которая соединяет две бухты, расстояние между ними – всего несколько сотен метров. Руины из светлого камня. Античный театр, сквозь каменные скамьи которого давным-давно проросли деревья.

Этот театр Сергей мгновенно узнал. В подтверждение его догадки нашелся снимок в фотоальбоме: Таня Тимофеева сидит на каменной скамье театра, улыбается в объектив. На обороте снимка Таниной рукой написано: «Фаселис». Совпало.

– Помнишь это место? – спросил Сергей у своей спутницы.

Она расстроенно замотала головой. Видела себя на фотографии, но не могла признать этих мест. Она чувствовала себя совершенно беспомощной, ее собственная память не была ей другом – ужасное чувство.

Полдня они потратили на то, чтобы обследовать окрестности Фаселиса. Кроме одной-единственной улицы с жалкими остатками руин, от Фаселиса не осталось ровным счетом ничего, а вокруг был лес, и этот лес они излазили вдоль и поперек. Безрезультатно. В конце концов Сергей признал, что продолжать здесь поиски бессмысленно.

Можно было уезжать, но они остались в бухте, где был песчаный пляж. Берег изгибался здесь подковой, небо отражалось в воде, и она казалась бирюзовой. Не было людей. Полная тишина.

Сергей плескался в воде. Девушка листала путеводители, лежа на песке. И вдруг увидела на фотографии в книге: крохотный островок, на нем башенка – не то маяк, не то другого назначения постройка. Это в Стамбуле, на Босфоре, она сразу вспомнила. Она тогда сбежала из Лялели, решив, что убила Кемаля, и приплыла на азиатский берег Босфора. Впереди у нее были скитания без документов и практически без денег, ночлег на мусульманском кладбище, непогода, неприкаянность и полная безысходность. Не было просвета, как ей тогда казалось.

Пришел Сергей. Заглянул в открытую книжку.

– Это Стамбул, – сразу определил он. – Кыз Кулеси. Ты там была?

– Нет.

– Ничего особенного. Сувенирами торгуют, есть кафе. Ну и легенда, само собой, у турок без легенд ни шагу. У султана была дочь. Ему кто-то напророчил, что дочь умрет от укуса змеи, и тогда султан, чтобы ее уберечь, поселил ее на этом маленьком острове. И все равно не уберег. На остров периодически доставляли продукты. И однажды в корзине с фруктами случайно оказалась змея. Она укусила девушку, та умерла… Эй, ты в порядке?!

Она отчетливо помнила, как стала круглой сиротой. Сначала не стало ее матери, а потом убили Звонарева, человека, которого она всегда считала своим отцом. Его убили за долги, а он с этими долгами безуспешно пытался рассчитаться. Его даже втянули в аферу со змеиным ядом. Сказали, что очень выгодное дело, что сейчас большие состояния сколачиваются на этом. Ему даже дали возможность заработать на первых сделках. У него был покупатель на змеиный яд. И он нашел поставщика, который мог этот яд достать. Звонареву отвели роль посредника между поставщиком и покупателем, на чем он и зарабатывал свои комиссионные. Он рассчитывал таким образом поправить дела и разобраться с долгами, но не знал, что на самом деле «поставщик» и «покупатель» знакомы между собой и действуют заодно – против Звонарева. Звонарев отдал аванс за первую, пробную партию товара, получил яд, перепродал с выгодой для себя, после этого уже передал аванс за большую партию – и «поставщик» с «покупателем» исчезли с его деньгами. И вскоре после этого Звонарев погиб. Дело о его убийстве вел следователь по фамилии Маркелов.

– Змеиный яд, – сказала девушка. – Я – Полина Звонарева. Ты понимаешь? Надо позвонить в Москву. Там есть человек по фамилии Маркелов. Он должен меня знать.

– Кто он? – спросил Сергей, который не слишком серьезно воспринял слова собеседницы.

– Он следователь.

– Вот как! – неприятно удивился Сергей.

– Он вел дело об убийстве. Я хорошо это помню. Убили Звонарева Олега Ивановича. А я – Полина Звонарева!

Она пробовала это имя на вкус. Она хотела осязать его. Потому что ей надо было хоть за что-то зацепиться, чтобы выкарабкаться наконец из трясины беспамятства.

– Надо позвонить Маркелову! В Москву! – все больше утверждалась она в этой мысли.

– Ты помнишь его телефон?

– Нет. Но это реальный человек. Я тебе сказала недавно, что семьсот тысяч долларов весят шесть-семь килограммов. А ты удивился, откуда я могла бы это знать. От Маркелова! Было следствие, и Маркелов знал, что пропали восемьсот тысяч наличных долларов. Он мне тогда сказал, что это – семь килограммов денег. Потому что один миллион долларов наличными весит восемь килограммов восемьсот граммов. Такая вот простая арифметика. Это я помню. Но я не помню номера Маркелова.

– А как же собираешься звонить?

– Надо позвонить кому-то, кто сейчас в Москве. Пускай разыщет этого Маркелова. Маркелов работает в уголовном розыске. У тебя есть какой-нибудь знакомый в Москве, чей телефон ты помнишь?

– Нет, – сказал Сергей.

Еще не хватало ему перед ментом нарисоваться. Ну уж дудки. Тут такое дело, что милиция им вовсе ни к чему.

* * *

Это какой-то чудовищный заговор, подумала Полина. То ли они хотят свести ее с ума, то ли какую-то другую ужасную преследуют цель – но они с завидным упорством добиваются, чтобы она поверила в то, что она – Таня Тимофеева. Кто такие «они», Полина понятия не имела, но «они» несомненно существовали, «они» строили козни, и «они» действовали без жалости и сострадания к Полине.

– Послушай, а может, это какое-то реалити-шоу? – сказала Полина, обращаясь к Сергею. – Может, съемки скрытой камерой? Я все время оказываюсь в каких-то идиотских ситуациях, а в это время за мной, может быть, наблюдают?

Она даже повела окрест взглядом, но не обнаружила никого, а увидела море, пустынный пляж, сосны на пригорке и далекие горы за теми соснами.

Сергей хмыкнул недоверчиво.

Он доставал из альбома фотографии одну за другой, и на обороте каждой обнаруживал пояснительный текст. Все фотографии были подписаны, там указывалось, где был сделан снимок.

– Ты, может быть, с ними заодно? – предположила Полина. – Зачем все это? И когда закончится?

– Я тебе скажу – когда, – ответил Сергей. – Когда мы найдем деньги.

Он как раз вытянул из кармашка в альбоме очередную фотографию, а под ней вдруг обнаружилась еще одна. На той, второй фотографии был каменный саркофаг, похожий на огромных размеров ларец, последнее пристанище неведомого покойника. И никаких пояснений на обороте фотографии.

– Ты знаешь, что это такое? – спросил Сергей у Полины.

– Похоже на каменный гроб. Саркофаг.

– Ты видела когда-то это прежде?

– Нет.

– Я думаю, это то, что мы ищем, – сказал Сергей.

* * *

Они приехали в Анталью во второй половине дня. Без труда разыскали пансион «Монд», о котором рассказывала Полина, и здесь она снова испытала удивительное чувство какой-то призрачности происходящего, потому что не могла сказать самой себе, сколько раз она здесь успела побывать – один, два или гораздо больше.

Хозяин пансиона, уже знакомый ей турок, неимоверно изумился, когда ее увидел.

– Здравствуйте, – сказала ему Полина.

Он не сразу обрел дар речи.

– Скажите, сколько раз я здесь бывала? – спросила девушка, чем еще сильнее озадачила своего собеседника.

Но ей нужен был ответ.

– Помните, я здесь у вас жила?

– Да, – ответил турок.

– Уезжала. На время. В Йолюдениз. Потом снова приехала.

– Я помню.

– А до того, как я уехала в Йолюдениз, я тут поселилась.

– Совершенно верно.

– А раньше, до того, я здесь появлялась?

– Нет.

– О чем ты с ним говоришь? – спросил Сергей, который был не силен в английском.

– Я спросила, сколько раз здесь я останавливалась раньше.

– И сколько же?

– Только однажды.

– Скажи ему, что мы хотим здесь поселиться.

Полина перевела. Турок, мягко говоря, не обрадовался. Сергей этого даже не заметил, поскольку как раз в этот момент доставал из кармана фотографию с саркофагом.

– И спроси у него, не знакомо ли ему это место, – сказал он Полине.

Девушка перевела. Турок всмотрелся в снимок.

– Это Термесос, – сказал он.

– Мне знакомо это название, – вспомнила Полина.

– Ты там была? – быстро спросил Сергей.

– Кажется, нет. Но я видела слово Термесос в путеводителях.

Сергей раскрыл свою сумку, выгреб оттуда книги, и они с Полиной принялись листать их на глазах озадаченного турка. Полина нашла упоминание о Термесосе, стала переводить с английского для Сергея.

– Практически ничего не известно о народности, основавшей этот город в труднодоступном месте на горе. И неизвестно, когда этот город возник… Расположен на высоте 1700 метров над уровнем моря… Упоминается в «Илиаде»… Известен тем, что в 333 году до нашей эры Александр Македонский, увидев, насколько город неприступен, не решился его штурмовать…

– Вот оно! – сказал Сергей. – Мы нашли этот город!

* * *

Они оставили мысль переночевать в Анталье и отправились на поиски Термесоса, несмотря на то что день уже близился к завершению. Сергей сориентировался по карте, и из Антальи они выезжали, следуя указателям с названиями городов Бурдур и Испарта, но очень скоро после того, как Анталья осталась позади, они свернули в направлении города Коркутели и приблизительно в тридцати километрах от Антальи увидели указатель с надписью: «Термесос».

На ответвлении уводящей в горы дороги была касса, и им пришлось приобрести билеты.

– За вход на поле чудес, оказывается, надо заплатить, – пробормотал Сергей. – Я надеюсь, что наши инвестиции окупятся и деньги мы потратили не зря.

Дорога шла через лес и поднималась все выше в горы. Здесь не было жилья и не было людей, и за все время им навстречу проехала только одна или две машины.

Километров через десять, когда они достаточно высоко поднялись по петляющей дороге, их взорам открылась площадка, где стояли несколько машин и большой автобус, в котором рассаживались гомонливые туристы. Проехать дальше было невозможно: дорога закончилась.

Они стали подниматься по неширокой и безлюдной в этот поздний час тропе, взбираясь все выше по заросшему лесом склону.

Минут через двадцать медленного подъема они встретили группу из четырех человек: двое мужчин и две женщины, туристы. Те спускались сверху быстрым шагом и посторонились вежливо, пропуская поднимающихся вверх по тропе путников, глядя на них при этом с легким недоумением – время для прогулок в этом лесу было уже позднее.

Солнце закатилось за горы, отчего небо из синего превратилось в серое. Все вокруг потемнело и краски утеряли яркость. Не пели птицы. Не было слышно голосов. Только время от времени шумела потревоженная ветром листва. И вдруг они увидели первые руины. Хотя были готовы к встрече с мертвым городом и успели прочитать, что Термесос, когда-то процветавший и в лучшие годы насчитывавший двадцать тысяч жителей, угас уже к пятому веку – был разрушен сильным землетрясением и окончательно покинут его последними обитателями, после чего был забыт до девятнадцатого века, когда его случайно обнаружили в труднодоступных лесах на вершине горы, – они все-таки дрогнули, увидев проступившую из-за листвы кладку грубоотесанных камней, словно они и были теми первооткрывателями, которые увидели мертвый город после почти полутора тысяч лет забвения.

Остатки стен, арочные своды и груды каменных блоков, рассыпавшихся по земле кубиками из детского конструктора, в окружении густого леса, заполонившего все вокруг и уже пробившегося отдельными деревьями сквозь камни умершего города.

Судя по табличке, здесь когда-то были бани и гимнасий, место для спортивных упражнений, где царили молодость и сила, а ныне тлен и запустение среди руин, переживших своих строителей на пару тысяч лет.

Подавленные впечатлением от первого соприкосновения со свидетельствами безжалостности и непобедимости времени, путники в полном безмолвии направились дальше, вверх по тропе. Через четверть часа они вышли к античному театру, создатели которого, как казалось, выдолбили гигантскую лунку на самой вершине горы, в этой лунке устроили каменные скамьи, спускающиеся сверху вниз ступенями и подковой охватывающие расположенную ниже по уровню сцену. Стоя на верхних рядах театра, Сергей и Полина видели эту сцену и служившую ей задником стену, заросшую лесом долину далеко внизу за этой стеной и вершины близлежащих гор вокруг. Выше их уже было только небо.

Здесь когда-то жил удивительный народ. Сильный народ. Счастливый народ. Они поселились там, где равными им были только птицы. Они присвоили себе право жить в таком месте, где в театре можно было даже не давать представлений – достаточно было сесть на скамью театра и наслаждаться изумительной красотой окружающих пейзажей. И никто не мог поставить под сомнение ни их выбор, ни их права – даже всемогущий Македонский отступил.

Быстро темнело. Взошедшая луна заливала руины города призрачным светом. И никого не было вокруг.

– Пойдем, – едва слышно произнес Сергей.

Они пошли через лес, тут и там натыкаясь на руины. Назначение некоторых из разрушенных построек им порой удавалось определить по табличкам. Храм. Еще храм. Бывший жилой дом. Агора, торговая площадь. Цистерны для хранения воды – это несколько огромных емкостей, выдолбленных прямо в скале и выходящих на поверхность огромными черными проемами-колодцами, которые казались бездонными в сумерках. Лес был густой. Он скрыл планировку улиц, он уже давно поглотил этот город, он его почти победил, и оставались лишь последние островки того пространства, которое когда-то обжили люди.

Пройдя по едва угадывающейся в темноте тропе, они вышли к развалинам какого-то внушительных размеров сооружения, от которого осталась только огромная стена, а дальше тропа раздваивалась, и там были два указателя. Тот, что уводил направо, Сергея не заинтересовал, а левая тропа, судя по указателю, вела к некрополю, и теперь уже не оставалось сомнений, что цель близка. Потому что некрополь – это город мертвых. И в этот город они стремились лунной ночью.

Они шли через лес, где, кроме самой тропы, не было никаких других следов присутствия человека. Ни руин, ни указателей – ничего. Здесь уже было по-настоящему страшно, потому что ночь окончательно вступила в свои права и пробивающийся сквозь листву деревьев лунный свет был пугающе призрачен.

Вряд ли они смогли бы сказать, сколько им пришлось пройти по тропе, которая все время вела их вверх, когда деревья вдруг расступились, открывая взорам настороженных и уставших путников невероятную картину, какую прежде им никогда видеть не доводилось, и они остановились, пораженные.

Каменные саркофаги были рассыпаны в хаотическом беспорядке. Где-то они просто устилали пространство под деревьями, а где-то громоздились высокими холмами, на вершины которых можно было забраться, лишь карабкаясь по этим последним пристанищам давно умерших людей. Каменных гробниц было много, очень много – десятки, сотни, тысячи, как представлялось путникам, которые не без внутренней дрожи пробирались через этот город мертвых. Они с такой силой вцепились друг в друга, будто только в этом было их спасение и стоит им только руки расцепить, как тотчас же они будут разлучены и пропадут, сгинут, как сгинули когда-то обитатели Термесоса.

Тропа петляла меж саркофаговых холмов. Судя по всему, жители Термесоса были вынуждены водружать каменные гробницы одну на другую, сооружая своеобразные многоэтажки для покойников по причине многочисленности последних, но затем землетрясения разрушили упорядоченность этого города мертвых, превратив все в хаос, в подобие ада на земле, где даже покойникам покоя нет. Каменные крышки – плиты саркофагов были сорваны, и страшно заглядывать в черные провалы этих огромных гробов, намного переживших своих обитателей.

Полина дрожала. Она бы закрыла глаза, если бы не боялась упасть. Сергей увлекал ее за собой. Они поднимались все выше. Шли долго. Звук их шагов отражался от камней саркофагов. Вдруг впереди появился какой-то просвет. Там тоже было темно и была ночь, но кто-то будто нарисовал для путников проем, добавив в черную краску несколько капель белой. Они вышли на взгорок и отсюда увидели усыпанное звездами небо, увидели луну, угадывались горы впереди внизу. Страшный некрополь остался у них за спиной. Они прошли его насквозь, пропитавшись разлитым в воздухе ужасом этого страшного места и растеряв былой кураж, и теперь не могло быть и речи о том, чтобы туда вернуться этой ночью.

* * *

– Ужасная ночь, – тихо, почти шепотом, сказала Полина. – У меня никогда такой ночи в жизни не было. Даже на мусульманском кладбище в Стамбуле, где я ночевала, мне не было так плохо, как сейчас.

Они с Сергеем сидели в траве, прижавшись спинами к дереву, но при этом касались друг друга, и это было важно для обоих и обоим было нужно – иначе здесь можно сойти с ума.

– Я сейчас подумала, что мы о многом, наверное, не знаем и даже не догадываемся. А рядом с нами есть какие-то параллельные миры. Кто там живет, как живет – не знаем. Не пересекаемся никогда. А потом вдруг какой-то сбой – и ты проваливаешься в эту параллельную действительность. И там ты – уже совсем не ты.

– А кто?

– Таня Тимофеева, к примеру.

– Ты и есть Таня Тимофеева.

– Для тебя я – Таня Тимофеева. И у тебя это удивления не вызывает. А я, допустим, знаю, что я – Полина Звонарева, и я все про эту Полину знаю, могу всю ее жизнь рассказать, и получается, что мы действительно из разных миров. Живем в одно время и даже в одном месте, но никогда при этом не пересекаемся.

– Конечно, это так, – сказал Сергей. – Мы вроде рядом, но не пересекаемся. Только здесь никакой мистики. Богатые и бедные. Молодые и старые. Здоровые и больные. Русские и китайцы. Существуем вместе, но друг друга не замечаем и стараемся даже не думать. У каждого своя судьба. И своя ниша тоже. Вот ты жила… Как ты жила… Приехала в Турцию денег заработать. В магазине. Продавцом. И все равно не вырвешься из своего мира. Зарплата плевая. Челноки хамят. Кемаль руки распускает. И все равно получается такое же дерьмо, от которого ты из дома уехала. И в то же самое время кто-то в Турцию приехал отдохнуть. Отель пять звезд. Все включено. Прислуга бегает. И ему это привычно. Он три месяца назад вообще в Париже был. А за полгода до того – и вовсе в Мексике. Такая жизнь, что тебе представить даже сложно.

– Я так жила, – тихо сказала Полина.

– Это ты в снах так жила, – парировал Сергей почти насмешливо. – Так тебе хотелось. Потому ты и рванула в Турцию из своих Фиников, где ни воды горячей, ни отопления, где мамка – уборщица, которая готова тебе по наследству передать свое ведро и швабру. А ты решила от этой швабры в Турции укрыться. Просто перепрыгнуть в параллельный мир. А это так не делается.

– А как это делается?

– Завтра мы найдем то самое место, которое на фотографии. Если мы не ошиблись и деньги там – вот тогда все изменится. И тогда получится, что этот мертвый город и есть та точка, где переходят из одного мира в другой. Мистическое место. Таких на Земле, может быть, вообще больше нет.

* * *

Утомленная Полина заснула, свернувшись калачиком в траве. Сергей укрыл ее своей курткой и замер в неподвижности, глядя на уходящий вниз лес, где совсем близко, за деревьями, затаился в ночи город мертвых. То ли испарениями с земли поднимался туман, то ли это низкие облака цеплялись за вершину горы – но плыло что-то белое клочьями между деревьев, придавая окружающему вид жутковатый и таинственный. То казалось, что это паруса лодок скользят бесшумно над невидимой рекой, а то угадывались всадники на белых лошадях, в полном безмолвии спешащие куда-то. Сергей обмирал, всматривался до рези в глазах, а потом вздрагивал, когда где-то вдалеке испуганно вскрикивала птица.

Он уже потерял ощущение реальности, балансировал на грани между явью и сном, когда почти бесшумно сработал виброзвонок его мобильника. Он очнулся, но не вынырнул из дремоты до конца. Сказал в трубку:

– Алло.

И услышал ласковый женский голос, от которого его тут же бросило в жар:

– Привет. Ты меня узнал?

Это был голос Тани Тимофеевой, но сама она сейчас спала в траве неподалеку, он ее видел, и никак она с ним не могла разговаривать по телефону.

– Ты почему молчишь, Сережа? – спросила Таня с такими бархатными интонациями в голосе, что ему жутко сделалось.

Он поднялся и направился к спящей Тане на непослушных ногах. Девушка укрылась курткой с головой, и ее лица не было видно. Он резким движением сдвинул куртку – Таня спала, и никакого телефона у нее не было.

– Зачем ты так делаешь, Сережа?

– К-как?! – ужаснулся он и отпрянул от Тани, обливаясь холодным потом.

– Ты молчишь. Ты обижаешься на меня? Разве на меня можно обижаться?

Она нисколько не сердилась на него за это. Она печалилась. И он вдруг осознал, что происходит. Он разговаривал не с живым человеком. Он разговаривал с человеком, которого нет. Белый туман наплывал, обдавая его могильной сыростью, и его так трясло, что он едва удерживал мобильник в своей непослушной руке.

– Мы встретимся, Сережа. Я очень этого хочу.

Так приглашают в небытие. Так ушедшие зовут за собой оставшихся. Так узнают о своей близкой смерти.

– Я не хочу! – испугался он.

– Это неважно. Ведь я рядом. И ты знаешь, что я рядом, правда?

– Да, – ответил он и посмотрел на спящую Таню Тимофееву полными ужаса глазами.

– Скажи мне, где мы с тобой сейчас, – попросила Таня из ниоткуда своим бархатистым призрачным голосом. – Как это место называется?

– Термесос, – ответил он, обмирая от ощущения нереальности происходящего.

При лунном свете лицо спящей девушки казалось неживым. Мертвенная бледность. Может быть, она уже умерла?

Насмерть перепуганный Сергей толкнул ее. Она вскинулась, резко поднялась в траве.

– Алло! – сказал Сергей в трубку.

Но теперь там ему никто не отвечал.

* * *

– Они в Термесосе! – сказала Таня. – Я не знаю, как им это удалось, но они, похоже, нашли наши деньги.

– Термесос – это где? – вскинулся Рустам.

– Рядом с Антальей.

Больше семисот километров.

– Вах! – сказал Рустам с досадой.

– Звони в аэропорт! – распорядилась Тимофеева. – Может быть, еще есть рейс до Антальи. Ты вызывай такси! – сказала Денису. – Если мы сейчас улетим в Анталью, мы перехватим их в Термесосе.

Рустам и Денис принялись одновременно звонить по телефонам. Рустаму удача улыбнулась первому.

– Есть рейс! – выпалил он. – Последний на сегодняшний день!

* * *

В самолете Денис сел рядом с Тимофеевой.

– Давно ты с Рустамом? – спросила она.

– Нет. Рустам предложил мне заработать, когда ты от него сбежала. Мы с тобой не были знакомы, так что ты не могла ничего заподозрить. Рустам хотел, чтобы я тебя закадрил и после заманил куда-нибудь в укромное местечко.

– Ну и как, закадрил? – спросила Тимофеева насмешливо.

– Легко! А ты не помнишь разве?

– В том-то и дело, что там была не я. Я бы с тобой в жизни не связалась.

– Это почему? – не всерьез оскорбился Денис, но его задело, кажется.

– Кто ты такой? – сказала Тимофеева. – Мальчуган на побегушках. А у меня семьсот тонн баксов. Неравный получается брак. Или мезальянс, если по-умному. И на что ты мне сдался в этом случае?

– А ты правда кинула Рустама?

– Ты разве сомневаешься?

– Ну, слышал кое-что. А все равно не верится. С Рустамом шутки плохи. Он никогда и ничего не прощает.

– А я до сих пор жива, как видишь, – сказала спокойно Тимофеева. – И дальше буду в полном шоколаде.

– Я бы на твоем месте так не фраерился.

– Почему?

– Башку тебе Рустам все равно открутит. Когда до тех денег доберется.

– До каких?

– Которые ты у него украла. Тогда ты ему станешь не нужна…

– Я ему всегда буду нужна, – уверенно сказала Тимофеева.

– Опять фраеришься.

– Вся штука в том, что Рустам силен только ножиком махать. Зато головой думать у него получается не очень. Он может бушевать, проклинать меня и обещать убить, но, как только успокоится, он понимает, что без меня ему кранты.

Денис усмехнулся недоверчиво. Тимофеева демонстративно не заметила его усмешки. Так позволяют себе поступать люди, полностью уверенные в своей правоте.

– Если бы не я, Рустам давным-давно сидел бы в турецкой тюрьме, – сказала Тимофеева. – Потому что всех его мозгов хватало только на то, чтобы русских девчонок подставлять русским же туристам, и этих туристов девчонки травили клофелином. Обчистили карманы, разбежались, а потом турист приходит в чувство и бежит в полицию. Я думаю, что там на Рустама уже куча заявлений, достал он просто местных полицейских, и еще месяц или два, и его бы взяли. Это же я ему, дураку, подсказала, что по-другому надо.

– «По-другому» – это как?

– Это так, чтобы турист сам деньги предлагал и был бы счастлив до беспамятства, когда у него те деньги соглашались взять.

– А так бывает?

– Сплошь и рядом, – подтвердила Тимофеева. – Представь себе туриста. Приехал. Расслабился. Хочет удовольствий. Знакомство с девушкой. Вроде бы тоже туристка. Курортный роман, какая прелесть. Приходят к нему в номер, трали-вали, и вдруг в самый неподходящий момент заявляется почти что муж.

– Чей? – не понял Денис.

– Мой.

– А почему «почти что»?

– Потому что скоро свадьба. И он жених. Он местный, турок, турка Эдик классно изображал. А я тут типа на работе, в магазине продавцом, а так вообще я из России. Мне безумно типа замуж хочется, а тут такой конфуз. И Эдик вызывает моего брата, это уже Рустам, чтобы тот тоже на этот стыд полюбовался. Понятно, что свадьбе не бывать, и это катастрофа. Появляется Рустам, закатывает мне сцену. При туристе. Это незабываемо, конечно. Запоминается надолго. Ты же представляешь себе Рустама в гневе? Зрелище не для слабонервных. Орет на меня, какая я сякая. Что у него планы были, связанные с моим замужеством. Что он тут по бизнесу и ему надо с турками поближе быть. Что он с этим турком, который Эдик, просто мечтал породниться. И что теперь все пошло прахом, потому что этот турок всем растрезвонит, какая я, и нам здесь не жить, потому что тут мусульмане и нравы у них строгие. Придется сваливать. И его бизнесу, конечно же, каюк. И все это обсуждается при туристе и при Эдике, который по-русски типа ни бельмеса не понимает. А я такая вся в слезах, в истерике и начинаю гнать пургу, будто мужик этот меня изнасиловать пытался. Турист пугается и говорит – вранье. А я свое гну. Мне деваться некуда и надо стрелки перевести, чтобы репутацию сохранить и чтобы мне братец, то есть Рустам, башку не открутил. Тут и до Рустама доходит как бы, что это выход. Что надо вызывать полицию и делать крайним этого туриста. Тогда я вроде бы и ни при чем, и даже, может быть, со свадьбой не все так безнадежно. Турист понимает, что он влип, и дальше уже дело техники – подвести его к мысли деньги предложить.

– Ну, я бы на такое не повелся, – сказал Денис.

– Это конечно. Все мужики ужасно смелые. Пока не припечет. Я тебе скажу, что за все время только три или четыре человека деньги отдали не сразу, а чуть позже.

– На чем вы их сломали?

– Вызвали полицию.

– Вы? Полицию? – не поверил Денис.

Потому что для них это равносильно самоубийству.

– Тут важно, как обставить, – сказала Тимофеева. – Рустам вызывает администратора, говорит ему, что такая вот ботва тут приключилась и надо звонить в полицию. Администратор, ясное дело, не в восторге и кличет менеджера. Ты понимаешь? Вся эта безнадега разрастается, все больше действующих лиц, и до мужика этого бедного начинает доходить, что шутки кончились, что мы пошли ва-банк и поди пойми, чья там возьмет, когда полиция приедет. И тут уже даже самые отвязные начинают думать, как им со мной и с Рустамом подружиться. Ни одного прокола за все время. Ты думаешь, Рустам не понимает, чья это заслуга?

– Но потом вы все-таки поссорились, – подсказал Денис.

– Ага, – бестрепетно подтвердила Тимофеева. – Тут в Турции наши бизнесмены-мусульмане, татары всякие с башкирами, потихоньку обосновываются. Дома себе покупают, в бизнес деньги вкладывают. Мы на одного такого наткнулись. Я сразу сказала Рустаму, что этого на деньги мы не разведем. Не тот фрукт. И Рустам решил его тупо бомбануть.

– Убили?

– Нет, ограбили. Я не видела, меня с собой не взяли. Смотрю: приехали на машине этого татарина, с его чемоданом, где деньги были, а в машине пятна крови. Покалечили они его маленько.

– Так ты машину его видела?

– Видела.

– Опаньки! – сказал озадаченно Денис. – А Рустам меня отправил тебя клеить на той самой машине.

– Дурак он потому что, – сказала Тимофеева как о чем-то само собой разумеющемся. – Говорила я тебе, что Рустам только ножиком махать мастак, а на все другое у него ума не хватает.

– Так что я спокойна за свою судьбу, – подытожила Тимофеева. – Пока мы до Антальи долетим, Рустам дозреет до того, что я ему настоящее дело предложила. Что не надо меня за эти смешные семьсот тыщ резать на куски, потому что намного выгоднее будет папика доить всю оставшуюся жизнь.

– А зачем тебе Рустам? – вдруг спросил Денис и посмотрел внимательно.

Их взгляды встретились. Тимофеева молчала. Денис ждал ответа. Тимофеева повернула голову и посмотрела на спящего в кресле через проход Рустама.

– Зачем он нужен? – произнес Денис горячим шепотом. – Семьсот тысяч – это хорошие деньги. А он их все заберет, не подавится. Ведь можно по-другому все решить.

– Как?

– Без него. Чтобы он – не в доле. Ты подумай, ты же умная.

– Ты предлагаешь его кинуть?

– Ну конечно!

– А ты мне, типа, подсобишь?

– Ага.

Тимофеева потянулась через проход между креслами, больно ткнула острым кулачком под ребра спящего Рустама, и тот встрепенулся, будто и не спал.

– Слушай, Рустам! – сказала Тимофеева, зло щурясь. – Меня не надо проверять! Пускай твой мальчик чепухой не занимается!

– А что такое? – неискренне изобразил удивление Рустам.

– Ты святого из себя не строй! – посоветовала Тимофеева. – Я знаю, кто придурка этого науськал!

– Хорошо, я больше так не буду, – легко пошел на попятную Рустам.

– А кто придурок? – дозревал Денис.

Тут Тимофеева глянула на него так, что он смешался.

* * *

К утру небо посерело и звезды стали блекнуть, а потом их вовсе не стало видно, потому что вершину горы заволокло туманом, похожим на белый дым, только этот дым был сырым и не имел запаха.

Продрогшая Полина очнулась от сна и села в траве. Сидевший от нее в трех метрах Сергей даже не шелохнулся.

Туман казался белым молоком, перетекающим через гору.

– Сергей! – шепотом позвала Полина.

Он вздрогнул и резко обернулся. У него были круги под глазами и осунувшееся лицо, и казалось, что он за эту ночь постарел лет на двадцать. Он смотрел на свою спутницу так, будто ее не узнавал.

– Что с тобой? – спросила тихо Полина.

Не ответил.

– Ты испугал меня сегодня ночью. Что-то случилось?

– Ты слышишь? – вдруг спросил он придушенным голосом, и от этого голоса ей сразу стало жутко.

– Что? – обмерла она.

– Нет звуков! Я ничего не слышу!

Тут и она обнаружила. Полная тишина. Нереальное безмолвие. Будто они находились где-то под водой.

– Я разговаривал с тобой сегодня ночью, – сказал Сергей, и Полина обратила внимание на то, как при этом двигаются его губы – они словно резиновые были и плохо ему подчинялись.

– Да, я помню, – пробормотала она. – Ты ночью разбудил меня…

– Я не про то. Я не тогда. Я разговаривал с тобой по телефону.

– Со мной? По телефону? – изумилась Полина.

– Ты позвонила мне. И я с тобой говорил.

Она недоверчиво вглядывалась в него и вдруг увидела то, чего накануне не было, – седую прядь в его волосах. И тогда она поняла, почему у него такой странный взгляд. Потусторонний взгляд. Безумный.

– Мы с тобой не живем, – сказал Сергей. – Нас нет. И звуков тоже нет. Здесь тихо, как в могиле.

Полина испугалась – не его слов, а его состояния, и еще она боялась, что его безумие передастся ей.

– Просто у нас была ужасная ночь, Сережа, – сказала она осторожно.

– Ужасная, – повторил он эхом. – Я слышал твой голос. Ночью. Так живые не говорят. Ты звала меня к себе.

– Куда?

– Туда. Мы умерли…

– Мы живы!

– Или умрем. Мы зря сюда пришли. Нельзя нам было это делать. Здесь страшное место. Они не просто так хоронили тут своих покойников. Что-то древние про эту гору знали.

– Нам надо уходить, Сережа. Спускаться вниз.

– Я не пойду! – ужаснулся он, вглядываясь в белое молоко, сквозь которое ничего не было видно.

– Тогда я пойду одна, – сказала Полина и решительно поднялась.

– Ты никуда не придешь. Отсюда нет дороги.

– Здесь есть тропа, ее надо найти. Там будут саркофаги, потом Термесос, развалины, театр, гимнасий, термы. И дальше – по тропе вниз.

– Тебе только кажется, что ты все это помнишь, что это есть. Это как с той жизнью, про которую ты мне рассказывала, которая у тебя как будто была когда-то. Ты ее помнила в подробностях, но когда пыталась найти доказательства, поговорить с людьми из той, из прежней жизни – не было ничего и никого. Полный мрак. Мир, который был только в твоем воображении.

– Я ухожу, – сказала Полина. – Ты идешь?

– Нас нет! – обреченно произнес Сергей.

– Ты идешь? – повторила она.

Сергей нехотя поднялся.

Они пошли наугад, ступая по мокрой траве. Сквозь молоко тумана тут и там проступали призрачные тени, которые при приближении оказывались деревьями.

– Здесь даже листья не шевелятся, – бормотал Сергей почти беззвучно, но его слова слышались отчетливо в могильной тишине.

Случайно они наткнулись на тропу, и теперь уже не надо было думать, в каком направлении идти.

Скоро молоко вокруг стало серым – они вошли в лес – и почти сразу наткнулись на первые саркофаги. Каменные гробы вдруг проступили из тумана. Холодный сырой камень. Сумрак леса. И пугающее кладбищенское безмолвие.

– Здесь тропа, – прошептала Полина. – Нам вниз. Все нормально, Сережа.

Они шли сквозь город мертвых. Вдруг Сергей схватил Полину за руку. Она вскрикнула.

– Слышишь?! – спросил Сергей почти беззвучно.

А она уже услышала, ощутила всем телом странный гул, будто вокруг них замычали безголосые, то ли проклиная путников за их бесцеремонное вторжение, то ли призывая присоединиться к ним.

– Это мертвецы! – сказал Сергей.

И ей сделалось страшно.

Они бросились вниз по тропе, все убыстряя шаг. Мертвецы не отпускали их, хватали за руки.

– Пусти! – отбивался Сергей.

– Сережа, это деревья! – уговаривала его Полина, хотя у нее самой зуб на зуб не попадал от страха.

Обломки саркофагов попадались на тропе. Беглецы спотыкались. Полина упала в очередной раз, покатилась кубарем, а Сергей продолжил свое паническое бегство, не задерживаясь ни на мгновение. Вдруг мертвецы снова замычали-загудели страшно, вот тогда он остановился, вслушиваясь, и внезапно увидел впереди, совсем близко, проступивший из тумана саркофаг. Тот самый, что был ему знаком. Он узнал его по орнаменту, впечатавшемуся в память намертво. Этот саркофаг он и искал. В белом молоке тумана каменный гроб возвышался над Сергеем на бесформенном холме из других саркофагов, и над этим могильным курганом он увидел вдруг умершую Таню Тимофееву. Она смотрела на него, выглядывая из саркофага – совершенно безмолвная, неподвижная, но она его видела, и под этим взглядом он едва не лишился чувств. Обернулся, увидел вторую Таню Тимофееву, ту, с которой он провел ночь на горе и с которой они сейчас так безуспешно пытались спасаться бегством, – она как раз поднялась с земли и тоже увидела себя, вторую, в саркофаге.

У Сергея отнялся язык, он не мог сказать ничего, а только показывал на выглядывающую из тумана Таню, как бы говоря Полине: вот, я ведь говорил тебе, вот ты мертвая, полюбуйся.

Потрясенная Полина вглядывалась, не в силах понять, что происходит.

Девушка-призрак выскользнула из саркофага и стала спускаться к беглецам, которые были так напуганы, что не сразу обнаружили, как из тумана вдруг бесшумно выскользнули тени. Сергей их не узнал, принял за мертвецов, а Полина увидела Дениса, увидела смуглолицего, который показался ей призраком с черным лицом там, в Кайе, и снова испытала уже подзабытый ею ужас.

– Вот в этой щели деньги, Рустам, – сказала Таня Тимофеева и показала на черный проем в могильном кургане саркофагов.

Рустам, который не сводил с Полины глаз, подтолкнул вперед Дениса. Понятливый Денис метнулся к щели, запустил туда руку, выгреб горсть листвы, выгреб старые ветки, а потом он что-то там такое ухватил, потянул, но порвалось, и в руке остался клок черного пластика.

– Там черный пакет! – сказала Тимофеева. – Я деньги положила в целлофан.

Мертвецы возроптали, загудели возмущенно, и вдруг дрожь пробежала по телу земли, гул нарастал, все задрожало, и трудно было устоять на ногах. Саркофаги внезапно пришли в движение, курган посыпался, будто он был сложен из невесомых спичечных коробков, и Полину раздавило бы, конечно, той многотонной сыплющейся массой, если бы сестра не схватила ее за руку.

– Бежим!!! – крикнула Татьяна.

Они бросились вверх по тропе, чудом увернулись от вывалившегося на них из тумана огромного саркофага, а страшный гул не прекращался, земля дрожала, уже в который раз за последние полтора тысячелетия перетряхивая могильный хаос Термесоса.

Тропа пропала под обломками разрушенных саркофагов, в белом молоке тумана невозможно было определить, куда им бежать дальше, и они прокладывали путь наугад, продираясь сквозь кустарник и сбивая ноги в кровь о каменные обломки.

Прокатившаяся через Термесос волна землетрясения уже бесчинствовала где-то вдалеке, и мертвый город замер, будто осмысливая тяжесть случившегося с ним несчастья.

Девушки остановились и смотрели друг на друга, тяжело дыша. Полина протянула руку и коснулась осторожно лица своей спутницы-беглянки, будто хотела убедиться, что та не померещилась ей в тумане.

– Ты кто? – спросила Полина.

– Я – вторая ты. Я твоя сестра.

– Как твое имя?

– Меня зовут Таня Тимофеева.

– А я кто? Ты меня знаешь?

– Ты – Полина Звонарева.

Слезы брызнули из глаз Полины.

– Повтори! – попросила она. – Как меня зовут?

– Полина.

– Да! – сказала счастливая Полина. – Да!! Да!!!

Слишком громко. Татьяна зажала ей рот ладонью, но было поздно.

– Они здесь! – раздался крик в тумане, и тотчас проявился шум погони.

– Бежим!!! – выдохнула Татьяна.

Но их уже обложили со всех сторон. Они убегали от звуков погони, а выскочили прямо на Дениса. К счастью, он слишком поздно спохватился, и они успели отступить вниз по склону, но издаваемый ими при беге по камням шум их выдавал, и спасаться бегством они не могли. Татьяна первой об этом догадалась. Увлекла сестру за собой, на один из рассыпавшихся курганов, где они нырнули в покосившийся саркофаг и затаились в нем.

Они слышали, как метались по некрополю их преследователи. Шаги и голоса то приближались, то отдалялись.

– Кто они? – спросила шепотом Полина. – Чего они хотят? Убить нас?

– Тебя – вряд ли, – обнадежила ее Татьяна. – Я им сказала, что на тебе можно прилично заработать.

– Зачем? – округлила глаза Полина.

– Мне было нужно, чтобы они отправились вместе со мной искать тебя. Я бы и сама могла тебя искать, но боялась, что они доберутся до тебя раньше, чем я. И вот тогда – держись.

– Зачем я им? У меня нет ничего.

– Есть у Прокопова.

– Прокопов?! – вскинулась Полина. – Ты его знаешь?

– Конечно. Хоть сейчас можем позвонить.

– Номер его телефона помнишь? – спросила Полина.

Татьяна продиктовала номер.

– Черт возьми! – пробормотала потрясенная Полина. – А я все время неверно набирала предпоследнюю цифру. Представляешь? И попадала не туда.

Как легко в этой жизни, оказывается, оборвать все концы и потеряться.

И снова по горам прошел гул.

– Нас тут похоронят заживо, – сказала Таня. – И следов не сыщут. Даже мокрого места не останется. Как от денег, – вдруг вспомнила она. – Там деньги были.

– Где?

– Под саркофагом, где вы на нас наткнулись.

– Много? – спросила Полина безучастно.

– Почти семьсот тыщ долларов.

– Ого, – по-прежнему без эмоций оценила Полина.

– И их там засыпало, наверное. Не захотели мертвецы деньги отдавать.

Загудело в горах, и саркофаг качнулся.

– Надо отсюда уходить, – сказала Татьяна. – На гору выбираться, там не придавит.

Она поднялась в саркофаге. И Полина поднялась. И они практически одновременно увидели Рустама. Он стоял у подножия этой невысокой кучи рассыпавшихся саркофагов и смотрел в их сторону. И это был конец.

– Ты опять захотела меня обмануть, – сказал Рустам и стал медленно карабкаться вверх. – Но теперь, когда у меня есть настоящая дочка богатого папика, ты мне больше не нужна.

Он приблизился к девушкам и достал нож. Его глаза горели недобрым огнем, и не могло оставаться сомнений в том, что он шел убивать, но тут случилась заминка. Они стояли перед ним совершенно одинаковые, перепуганные, перепачканные, и он не смог так сразу определить, кто из них кто.

– Кто из вас Полина? – произнес Рустам. – Полина, тебе я не сделаю ничего плохого.

Обе девушки молчали. Рустам подумал, что надо вспомнить, как была одета Тимофеева, когда они летели из Стамбула, но он очень боялся ошибиться и потому замешкался с принятием решения. А в следующее мгновение земля содрогнулась, рукотворный холм осыпался, и саркофаг с девушками опрокинулся, накрыв их и заперев в каменной темнице.

Когда вторая волна землетрясения прокатилась и затихла, стало слышно, как за каменной стеной саркофага совещаются. Потом те, кто остался снаружи, попытались сдвинуть саркофаг, но каменная громада им не поддалась.

– Эй! – мужской голос звучал глухо, будто в подземелье. – Вы живы? Отзовитесь! А не то порежем на куски!

Но это уже было от отчаяния. Потому что добраться до сестер у них не было никакой возможности.

– Послушай, как интересно получается, – прошептала Таня. – Если мы здесь умрем, то вместе. А если спасемся и будем жить, то тоже вместе. И тогда у меня будешь ты. Я буду не одна. Одной так плохо быть. Ты себе представить этого не можешь.

– Очень даже могу, – сказала Полина. – Но мы здесь пропадем. Из-за землетрясения здесь теперь долго никто не появится.

Таня достала мобильник. Набрала телефонный номер. Послышались длинные гудки. Связь не была нарушена.

– Алло, – сказал в трубке прокоповский голос.

– Это я! – произнесла Татьяна. – Очень жаль, но я сказала тебе неправду. Я уехала не в Подмосковье, а в Турцию. И здесь попала в переплет. Маленькое землетрясение, ничего особенного, ты не волнуйся, но я в ловушке и сама выбраться не смогу. Поможешь? Записывай, это под Антальей, называется Термесос, тебе подскажут, где это находится. Я под саркофагом, это такие каменные гробы, меня немного привалило, так что тебе придется попотеть, чтобы меня найти. Я жду. Я спокойна. Я знаю, что ты обязательно меня спасешь. Все! Целую! Жду!

– Почему ты не сказала ему, что нас тут двое? – спросила Полина, когда закончился телефонный разговор.

– Надо постепенно. Не сразу. А то и землетрясение, и вторая дочь – это слишком много для него за один раз. Он ведь не в курсе. Я ему не сказала, что поехала тебя в Турции искать. Мне страшно было. Он так тебя любит, что, если бы узнал, что я – это не ты, мог бы сгоряча сделать из меня отбивную.

– Я не позволю тебя обидеть.

– Я сама не позволю. Да и не будет он… обижать… То ты у него одна дочь была – и он был счастлив. А теперь нас две – вдвое больше счастья. Вот только закавыка. Люди все время ждут от судьбы ударов и к несчастьям в принципе готовы. А вот если счастье – к нему готовить надо. Чтобы не сразу. Чтобы человек созрел. Так что придется папу подготовить. А любить он нас обеих будет. Родная кровь. И никуда ему от этого не деться.

Content

Владимир Гриньков
Турецкий транзит

Часть первая ОНА ДУМАЛА, ЧТО ЕЕ ЗОВУТ ПОЛИНА

Часть вторая НАЙТИ ПОЛИНУ

Часть третья ЗАСТАВИТЬ ВСПОМНИТЬ

Часть четвертая ЗА ЧУЖИЕ ГРЕХИ И ЗА ЧУЖИЕ ДЕНЬГИ

Часть пятая ПРОКЛЯТИЕ ЯНЫЧАР

Часть шестая С МЕРТВЫХ ДОЛГ НЕ СПРОСИШЬ