Владимир Гриньков

Плач палача

Платформа была пуста. Редкие фонари отгоняли прочь темноту декабрьского утра, и сержант, прохаживающийся по платформе, переходил от одного пятна света к другому, останавливался, словно в нерешительности, и после минутной заминки шел дальше. Падал мелкий снежок, и сержант, возвращаясь из одного конца платформы к противоположному, видел свои следы на свежем снегу и старался ступать по ним. Иногда он поворачивался лицом к зданию вокзала и видел в освещенные окна спящих людей, вповалку лежавших на неудобных вокзальных скамьях.

Вдалеке показались огни. Это шел иркутский поезд. Сержант поправил висящую на ремне рацию и направился вдоль платформы: пока поезд подойдет, он успеет еще пройти ее из конца в конец. Снег приятно похрустывал под ногами, и этот хруст пропал только с шумом подходящего к станции поезда.

Сержант остановился, глядя на проплывающие мимо вагоны. Пассажиры спали, и сержант заглядывал в окно с превосходством бодрствующего человека. Состав постепенно замедлял ход, и проводники открывали двери, сонно выглядывая наружу и жмурясь от света редких фонарей. Сержант подошел к входу в вокзал и здесь остановился, ожидая, пока мимо него пойдут сошедшие с поезда пассажиры. Было шесть часов утра, и сержанту оставалось дежурить еще два часа или три поезда – это уж кому как нравится считать. Третий, московский поезд, будет для сержанта последним на сегодня: он приходит в семь сорок семь, и после этого дежурство можно считать закончившимся.

Пассажиров, сошедших с поезда, оказалось немного. Они прошли мимо сержанта и скрылись в здании вокзала, и теперь он опять стоял один на платформе, разглядывая вагоны со спящими в них людьми. Потоптавшись немного, сержант развернулся и пошел к дверям вокзала.

– Сержант! – окликнули его. – Сержант!

Он оглянулся. Из ближайшего к нему вагона выглядывал мужчина.

– Можно вас на минуточку? – спросил мужчина.

Сержант подошел к вагону.

– У меня безбилетник! И не хочет выходить.

– Вы проводник? – спросил сержант.

– Да.

Сержант поднялся по ступенькам в вагон.

– Что же вы пускаете к себе безбилетников, – сказал он.

– Я не пускал его, – проводник развел руками. – Сам не пойму, откуда он взялся. Может, из другого вагона перешел?

Вагон был плацкартный. В воздухе висел тяжелый запах, и сержант поморщился, идя следом за проводником. Люди спали, некоторые что-то бормотали во сне или похрапывали.

– Вот он, – сказал проводник.

На нижней полке, привалившись спиной к стене, сидел человек. Сержанта удивило, что человек сидит в пальто и в шапке, хотя в вагоне было натоплено.

– У вас есть билет? – спросил сержант.

– Нет у него билета, – сказал из-за его спины проводник. – Ни билета, ни денег, ни документов. Я проверял.

Сержант обернулся к нему и посмотрел удивленно, но ничего не сказал и опять обратился к безбилетному:

– Билет есть у вас?

Мужчина покачал головой и отвернулся к окну.

– Эй, – сержант взял его за руку. – Идите за мной.

Мужчина встал и плотнее надвинул шапку на голову.

– Когда он появился в вашем вагоне? – спросил сержант у проводника.

– Не знаю. Я его заметил полчаса назад, когда будил женщину. Она сходила с поезда здесь, я пошел ее будить…

– Понятно, – сказал сержант. – Это меня уже не интересует.

Он вывел безбилетника из вагона. Здесь, под фонарем, он смог лучше рассмотреть этого человека: ему, похоже, было под пятьдесят или около того. Лицо небритое, да и внешний вид не внушал доверия.

– Документы есть у вас? – спросил сержант.

Вместо ответа мужчина оглянулся на вагон, из которого его только что вывели, и, приблизив свое лицо, сказал сержанту на ухо:

– Это хорошо, что вы меня оттуда забрали. Я уж и не чаял в живых остаться.

И он с многозначительностью пьяного посмотрел на сержанта.

– Кто ж тебе угрожал? – спросил сержант, привычно переходя на «ты».

– Их там целая шайка, по-моему, – сказал мужчина и опять бросил быстрый взгляд на вагон. – И проводник с ними заодно.

Под вагоном что-то заскрипело, и состав медленно покатился вдоль платформы, постепенно набирая скорость.

– Уезжают, – сказал мужчина. – Испугались.

Сержант с сомнением посмотрел на него. Вроде пьяный, а запаха не чувствуется.

– Пошли, – сказал сержант и взял мужчину под локоть. – Сейчас разберемся, кто тебе угрожал.

Они вошли в здание вокзала.

– Сюда, – сказал сержант и толкнул дверь с табличкой «Милиция». – Садись сюда, на стул.

Спящий в кресле милиционер встрепенулся и приподнялся, ожесточенно протирая глаза. Сержант подошел к окну и встал, грея руки над батареей.

– Кого это ты привел? – спросил милиционер в кресле.

– А черт его знает, – ответил сержант. – С поезда снял. У него ни билета, ни документов, ни денег.

– Ты его обыскивал?

– Нет.

– Ну так обыщи.

Сержант подошел к мужчине:

– Вставай!

Мужчина поднялся со стула и стянул с головы шапку, открывая свою тронутую сединой голову и непослушно торчащий лихой чуб. Сержант осмотрел его карманы, но не нашел ничего, кроме полупустой коробки спичек.

– Документы твои где? – спросил сержант.

Мужчина молча смотрел на него.

– Он пьяный, что ли? – Милиционер поднялся с кресла и, потягиваясь, подошел ближе.

– Да нет вроде, – пожал плечами сержант. – Может, стакан ему дать? А, лейтенант?

Он порылся в ящике стола и извлек оттуда граненый стакан:

– На, дыхни.

Потом поднес стакан к своему носу и опять пожал плечами:

– Нет, не пьяный.

– Хорошо, – кивнул лейтенант, усаживаясь за стол и выкладывая перед собой какой-то бланк. – Сейчас мы все выясним.

– Садись здесь, перед столом, – сказал сержант мужчине.

– Фамилия как твоя? – спросил лейтенант.

– Вы меня спасли, – неожиданно сказал мужчина.

– От кого? – не понял лейтенант.

– Он говорит: ему кто-то угрожал там, в поезде, – пояснил сержант от окна. Он стоял у батареи и грел руки.

– Кто тебе угрожал? – спросил лейтенант.

– Не знаю, – сказал мужчина. – Их, наверное, было очень много.

– «Их» – это кого?

– Злых, – пояснил мужчина.

Лейтенант вздохнул и откинулся на спинку стула.

– Послушай, – сказал он. – Не морочь голову. Откуда ты ехал?

– Я ехал? – удивился мужчина и, тут же спохватившись, сказал: – Да, ехал. В поезде. Ехал я…

Он неожиданно обхватил голову руками и замолчал.

– Ну, – продолжил лейтенант. – Откуда ехал?

– Я забыл. Понимаете, бывают минуты, когда… Черт, о чем я говорил?

– Когда?

– Ну вот только что…

– Ты что комедию разыгрываешь? – мрачно поинтересовался лейтенант.

– Какую комедию? О чем вы говорите? – Мужчина неожиданно повернулся к стоящему сержанту и спросил: – Поезд уже ушел?

– Ушел, – сказал сержант. – Что же он, тебя будет дожидаться?

Мужчина обхватил себя за плечи руками, словно ему было холодно, и вздохнул.

– Итак, как твоя фамилия? – спросил лейтенант.

– Совсем, совсем пустая голова, – пробормотал мужчина. – У вас бывает так, будто в голове пусто?

– Ты, идиот, – сказал лейтенант, стараясь сдерживать себя. – Ты слышишь, о чем я тебя спрашиваю, или нет?

– Я плохо вас понимаю, – сказал мужчина и расплакался.

Это было так неожиданно, что лейтенант минуту сидел, не зная, как ему поступить. Сержант отошел от окна и остановился у стола, разглядывая плачущего мужчину.

– Его надо в кутузку, – сказал наконец лейтенант. – Проспится сначала, а потом уже с ним разговаривать.

Сержант не ответил. Он стоял позади мужчины и смотрел на его голову. Сзади, чуть ниже макушки, темнело бурое пятно размером с пятак.

– У него рана, – сказал сержант. – Кто-то ударил его по голове.

Мужчина продолжал плакать. Лейтенант, поднявшись со своего места, обогнул стол и остановился позади мужчины.

– Точно, – сказал он. – Кто-то хотел из него мозги вышибить. Эй, слышишь! Кто это тебя?

Мужчина перестал плакать и теперь сидел молча, только всхлипывая изредка.

– Рана не свежая, – сказал сержант. – Недели две ей – не меньше.

– Почти три, – вдруг сказал мужчина. – Это меня в Ростове ударили.

– В Ростове? – переспросил лейтенант и повернулся к напарнику. – С какого ты его поезда снял?

– С иркутского.

– Так ты что, приятель, по стране катаешься? – спросил лейтенант. – Фамилия твоя как? Или у тебя память отшибло?

Мужчина настороженно посмотрел на милиционеров и промолчал. Тогда лейтенант взял его за пальто и, сильно встряхнув, спросил, приблизившись лицом к лицу:

– Ты будешь говорить? Или в молчанку играть?

– А-а! – неожиданно закричал мужчина и закрыл лицо руками. – Отпустите меня! Что я вам сделал?!

– Заткнись! – крикнул лейтенант, и мужчина затих – так же неожиданно, как и закричал.

Лейтенант, тяжело дыша и поправляя китель, сказал:

– Кажется, это не наш клиент. Его в психушку надо сдать. Позвони дежурному, пусть пришлет машину.

И, увидев удивленный взгляд сержанта, пояснил устало:

– Ну ты же видишь, что он не пьяный. А ведет себя как идиот. Вот ему на Камышовую дачу и дорога.

Машина въехала в ворота и остановилась.

– Вылезай! – скомандовал лейтенант.

Мужчина вышел из машины и стоял, озираясь по сторонам.

– Костя, не уезжай, – попросил лейтенант шофера. – Я недолго.

– Хорошо, – сказал Костя.

Лейтенант сдвинул шапку на затылок и оглянулся. Больничные корпуса обступали их со всех сторон.

– Слушай, Костя, – сказал лейтенант, – а где у них здесь приемный покой?

– А вы в корпус зайдите – там и узнаете, – посоветовал шофер.

Лейтенант взял задержанного под руку и сказал:

– Пошли.

Старые одноэтажные здания все как один были окрашены в желтый цвет. «Дурка – она и есть дурка», – подумал лейтенант. Людей вокруг было немного, и не понять – врачи это или больные бродят по двору. Лейтенант открыл дверь, пропуская своего спутника вперед. Молоденькая медсестра, торопливо идущая по коридору, бросила на них быстрый взгляд.

– Девушка, где у вас приемный покой? – спросил лейтенант.

– Здесь, – сказала девушка. – По коридору направо.

По коридору направо лейтенант увидел дверь с табличкой: «Дежурный врач». Он постучал и, не дожидаясь ответа, открыл дверь. За столом у окна сидел молодой парень в белом халате и скальпелем затачивал карандаш.

– Вы дежурный врач? – спросил лейтенант.

– Я, – кивнул парень. – А что случилось?

Лейтенант втолкнул задержанного в комнату и, прикрыв за собой дверь, сказал:

– Его надо проверить, – он кивнул на мужчину. – Мы его сняли с поезда без денег и документов. Вроде не пьяный, а от него ни имени не добьешься, ничего.

– Посмотрим, – сказал парень, старательно сгребая стружки на бумажный лист.

Лейтенант сел на стул у двери, мужчина остался стоять посреди комнаты.

– Так вы личность его не установили? – спросил врач.

– Нет, – покачал головой лейтенант. – Кто он, откуда – ничего не говорит.

– Они идут, – неожиданно сказал мужчина, – Они опять здесь.

Он словно сжался и обернулся к двери. Врач скомкал листок со стружками и с интересом посмотрел на мужчину.

– Опять начинается, – вздохнул лейтенант. – Вот такая же комедия была и на вокзале.

– Идут! Близко! – лихорадочно зашептал мужчина, с ужасом глядя на дверь. – Защитите меня! – Он попятился, но вскоре наткнулся на стол и теперь стоял, опершись на него, и бормотал что-то бессвязное.

– Ну, – сказал лейтенант, – ваш пациент?

– Возможно, – спокойно пожал плечами врач. – Соответствующая симптоматика налицо, но надо провести обследование.

Лицо мужчины исказила гримаса ужаса.

– Они стоят там, за дверью, – лихорадочно забормотал он. – Умоляю вас, защитите меня!

Лейтенант поднялся со стула и распахнул дверь. За ней никого не было.

– Так кто был там, за дверью? – поинтересовался врач. – Кого вы так испугались?

Мужчина обмяк, и по нему было видно, как он подавлен.

– Кого вы испугались? – повторил врач свой вопрос.

– Они казнят меня, – потерянно пробормотал мужчина. – Они хотят выманить меня отсюда и казнить.

– Откуда вы знаете, что они этого хотят? – поинтересовался врач.

– Они зовут меня, – буркнул мужчина.

– Как зовут? – быстро спросил врач. – По фамилии?

Мужчина кивнул.

– Как ваша фамилия? – Врач поднялся и подошел ближе. – Как именно они вас зовут?

– БАКЛАГОВ, – сказал мужчина медленно, словно что-то вспоминая. – Они говорят «Баклагов».

– Значит, Баклагов – это ваша фамилия? – спросил врач. – Раз вы на нее отзываетесь?

– Да, наверное, – сказал мужчина.

– Очень хорошо, – кивнул врач. – И сейчас они вас тоже звали? Оттуда, из-за двери?

– Звали, – согласился Баклагов. – Но я не пошел, вы же видели.

– Но как они выглядят? – спросил врач и пододвинул на край стола чистый лист бумаги и карандаш. – Нарисуйте мне их. Хорошо?

Баклагов взял в руку карандаш, задумался ненадолго, потом начал рисовать. Лейтенант, заинтересовавшись, подошел ближе и встал у Баклагова за спиной. Сначала на листе появился квадрат, потом два ромба, и опять квадрат, но на этот раз поменьше. Лейтенант удивленно посмотрел на врача, но тот был абсолютно спокоен, без особого интереса наблюдая за тем, как на листке появляются все новые геометрические фигуры.

– А почему этот квадрат – самый большой? – спросил врач.

– Он самый злой из них, – сказал Баклагов. – Понимаете?

– Конечно, понимаю, – кивнул врач. – Что же здесь непонятного?

– А вот этот у них на побегушках. – Баклагов ткнул пальцем в один из ромбов.

– И этот – тоже? – врач показал на второй ромб.

– Не-е, – Баклагов покачал головой. – Он у них главный.

– Почему же тогда этот – ромб и этот – тоже ромб?

– Так он оранжевый, – пояснил Баклагов.

Лейтенант вздохнул и посмотрел на врача.

– Баклагов, вы пока здесь посидите, – сказал врач. – А мы выйдем на минутку.

– Что я вам говорил? – сказал лейтенант, когда они оказались в коридоре. – Ненормальный – сразу видно.

– Обследование все равно придется провести, – пожал плечами врач. – Он себя и с вами так же вел?

– Все время кого-то боялся. Один раз заплакал.

– Да-да, – кивнул врач. – Так, видимо, и должно быть.

– Что это у него?

– Похоже на шизофрению. Я сейчас вызову санитара, а вы пока побудьте с ним. Хорошо?

Лейтенант вошел в кабинет и прикрыл за собой дверь. Баклагов сидел за столом, старательно разрисовывая лист.

– Шапку сними! – сказал лейтенант. – Жарко ведь.

– Тебе-то какое дело? – неожиданно спросил Баклагов, оборачиваясь и подозрительно глядя на лейтенанта.

– Ты не груби, – посоветовал лейтенант и осекся, увидев, как Баклагов шарит по столу рукой. Скальпель, которым врач чинил карандаш, лежал чуть дальше, и Баклагов, по-прежнему глядя на лейтенанта, никак не мог его нащупать.

– Не дури! – сказал лейтенант. – Сядь спокойно!

Но Баклагов уже нащупал скальпель и, взяв его в руку, медленно поднялся со стула. Он все теперь делал молча, и это молчание гипнотизировало лейтенанта.

– Брось скальпель, – сказал лейтенант. – Брось, пока я из тебя мозги не вышиб.

Баклагов неожиданно рассмеялся и швырнул скальпель на стол.

– Что, страшно? – спросил он, смеясь. – А ты не бойся.

– Ах ты! – задохнулся в бешенстве лейтенант и вскочил со стула. – Так ты меня пугать вздумал, ублюдок ненормальный?..

В два прыжка преодолев разделяющее их расстояние, лейтенант сильным ударом в голову сбил Баклагова с ног и, не в силах сдержать себя, начал бить его ногами. Баклагов не кричал и не пытался сопротивляться, а только прикрывал руками голову, да лейтенант голову и не трогал – останутся следы, хлопот потом не оберешься.

– Не надо! – вдруг сказал Баклагов. – Мне больно.

– Тебе теперь всегда будет больно, ненормальный! – сказал лейтенант, но запал уже прошел, и он, ударив Баклагова еще пару раз, обессиленно опустился на стул.

Баклагов, не поднимаясь с пола, повернул голову и внимательно посмотрел на лейтенанта.

– Ты зачем бил меня? – спросил он.

– Поговори еще! – с угрозой произнес лейтенант. – У тебя прав теперь, как у мухи. Понял, придурок?

Баклагов поднялся с пола и, не глядя на лейтенанта, сказал:

– Ты зря это сделал. Это – зло. А зло творить нельзя.

– Это не зло, – усмехнулся лейтенант. – Это тебе наука.

Дверь открылась, и в кабинет вошел врач, а следом за ним – высокий мужчина в коротком пальто, из-под которого выглядывали белые штаны.

– Отведи его к Родионову, – сказал врач, показывая на Баклагова.

– Пошли. – Мужчина взял Баклагова под локоть и вывел в коридор.

– Подожди! – лихорадочно зашептал Баклагов. – Я должен сказать ему! Он должен это знать! Он бил меня!

Он заглянул в кабинет и выкрикнул, глядя на лейтенанта:

– Нельзя так! Ты скоро поймешь это! Нельзя!

– Матвеев, уведи его! – поморщился врач. – К чему эти концерты?

Санитар вывел Баклагова из кабинета и прикрыл дверь.

– Ну чего ты разоряешься? – спросил он. – Здоровье береги.

Баклагов шел молча, думая о чем-то своем.

– Так вы его у себя оставляете? – спросил лейтенант.

Врач кивнул:

– С ним еще пока не все ясно.

– Ну, хорошо. – Лейтенант поднялся, поправил под шинелью кобуру с пистолетом. – До свидания.

– До свидания, – сказал врач.

Лейтенант вышел к машине.

– Что там? – спросил шофер. – Забрали этого типа?

– Забрали, – сказал лейтенант, усаживаясь на переднем сиденье. – Говорят, шизофрения у него.

Они выехали за ворота.

– Чего же его тогда забрали? – удивленно спросил шофер. – У меня вон сосед шизофреник, и никто его не упрятывает в психушку. Он даже работает.

– Кем?

– Дворником на заводе.

– А-а, – протянул лейтенант. – Но этого-то правильно упрятали: больно уж он буйный. Со скальпелем на меня кидался.

– Да ну? – шофер покачал головой. – Во дает! А вы чего?

– Я ему рога обломал, – рассмеялся лейтенант. – Век будет помнить.

Машина остановилась у здания милиции. Лейтенант оглянулся на заднее сиденье и, повернувшись к шоферу, спросил удивленно:

– Костя, а шапка моя где?

– Ее здесь и не было, – пожал плечами шофер.

– Я разве в ней был, когда психа этого к врачу вел? Ну надо же – у него в кабинете забыл. – Он вздохнул и вылез из машины.

– А шапка-то? – крикнул шофер. – Может, съездим?

Лейтенант махнул рукой:

– У меня дома другая есть. Что уж теперь.

Он поднялся по ступенькам и вошел в здание. Дежурный за стойкой кивнул ему.

– Как служба? – спросил лейтенант.

– Как обычно, – хмыкнул дежурный.

– Ну, тогда принимай пушку. – Лейтенант извлек из кобуры пистолет и запасную обойму. Они прошли в комнату, где стоял шкаф с оружием.

– Как ночь прошла? – поинтересовался дежурный, принимая пистолет.

– Нормально. Только вот шапку свою потерял.

– Где?

Дежурный извлек из пистолета магазин с патронами и передернул затвор.

– В больнице, – сказал лейтенант. – Повез туда одного ненормального…

– Ты что же это патрон загнал в ствол? – перебил его дежурный.

– Какой патрон? – удивился лейтенант и ткнул пальцем в обойму. – Считать умеешь? Все патроны в обойме.

– А это что, по-твоему? – спросил дежурный, протягивая пистолет лейтенанту.

– Значит, он там и был с самого начала.

– Осторожнее! – сказал дежурный. – Снял его с предохранителя…

Грохот выстрела заглушил его слова. Лейтенант выронил пистолет из рук и начал заваливаться на спину. Он падал медленно, загребая руками, как пловец, но за воздух ему было уже не удержаться, и он упал навзничь, перевернув стул. И только теперь дежурный бросился к нему, чтобы помочь, но едва он приподнял голову лейтенанта, как понял, что помощь уже не нужна: пуля, войдя в шею, прошла через мозг и вышла сзади, через затылок.

– Кого это ты ко мне привел, Матвеев? – спросил доктор Родионов, с интересом разглядывая мужчину в кроличьей шапке.

– Из приемного покоя это, – сказал санитар. – Дежурный врач прислал.

– А сопроводиловка?

– Вот, – Матвеев положил на край стола лист бумаги, исписанный мелким почерком: латынь вперемежку с русскими фразами.

– Та-а-ак, – протянул доктор Родионов, ознакомившись с написанным. – Значит, Баклагов. Где у нас свободная койка есть?

– В восьмой, – сказал Матвеев. – Вчера оттуда выписали человека.

– Вот в восьмую его и отведи. А ко мне пришли дежурную сестру.

Когда Матвеев вывел Баклагова из кабинета, доктор опять придвинул к себе сопроводиловку. Прочитав написанное, он отвернулся к окну и забарабанил пальцами по столу. В приоткрытую дверь заглянула медсестра.

– Вита, заходи, – сказал Родионов. – Видела красавца, которого Матвеев по коридору повел? Переодень его и введи внутривенно барбамил.

– Хорошо, – кивнула Вита. – Что еще?

– С ним пока все.

Вита закрыла дверь и отправилась в восьмую палату. Баклагов стоял посреди комнаты и с интересом озирался по сторонам. Пять коек были заняты больными, шестая, у двери, была свободна.

– Здесь твое место, – сказал Матвеев. – Сейчас тебя переоденут, и можешь ложиться.

– Что значит – переоденут? – спросил Баклагов. – Меня кладут в больницу?

– Кладут, – кивнул Матвеев. – Полежишь у нас немножко.

– Но я не болен! – Лицо Баклагова приняло свирепое выражение.

– Конечно, не болен, – покорно согласился Матвеев. – А кто сказал, что ты болен?

– Зачем же меня кладут в больницу?

– Врач хочет понаблюдать за тобой – только и всего.

Баклагов присел на край своей кровати и, подумав немного, сказал:

– Ну что ж, я побуду здесь до завтра, пожалуй. Здесь кормят?

– А как же. И кормят, и поят. – Голос Матвеева стал вкрадчивым. – Здесь неплохо, вот увидишь.

– Все лучше, чем на вокзале, – согласился Баклагов. – Глядишь, я здесь и до послезавтра останусь, если понравится.

– Вот одежда, – сказала Вита, бросая на кровать штаны и пижаму. – Переодевайся.

Матвеев стоял рядом, опираясь на спинку кровати.

– Как же я при вас буду переодеваться? – удивился Баклагов. – Вы хоть выйдите отсюда.

– Ты что, меня стесняешься? – вскинула брови медсестра. – Переодевайся, не чуди.

– Я не могу при женщине, – сказал Баклагов и покраснел.

– Здесь больница, а не магазин готового платья! – крикнула Вита. – А я не продавщица, а медсестра! И здесь ты будешь делать все, что тебе скажут!

– Погоди, – поморщился Матвеев. – Ну если человек стесняется…

– Человек стесняется? – с усмешкой спросила Вита и, круто развернувшись, вышла в коридор.

– Спасибо вам, – сказал Баклагов.

– Переодевайся, – буркнул Матвеев и вышел из палаты, прикрыв за собой дверь.

– Ты чего это? – спросила стоящая у окна Вита. – Если ты с каждым шизиком будет так цацкаться…

– Но ты же видишь, что он начал переодеваться, – сказал Матвеев. – Всего-то и делов. Трудно подыграть человеку, что ли?

– Люди – это на улице, – жестко сказала Вита. – Да и то их еще проверить надо. А здесь у нас людей нет, есть только психи.

– Ох и злая ты, – покачал головой Матвеев. – И как это больные тебя терпят?

– А куда они денутся? – усмехнулась Вита.

Баклагов, переодевшись, лег на кровать и принялся рассматривать потолок. Паутина трещин что-то напоминала ему, и он силился разобраться, что именно. Сосед по койке повернулся к нему лицом и молча смотрел на лежащего Баклагова. Наконец Баклагов вспомнил.

– Это таблица Менделеева, – сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь, и показал рукой на потолок.

Его сосед посмотрел на потолок и, пожав плечами, сказал с сомнением:

– Какая же это таблица?

– Да вы всмотритесь, – предложил Баклагов.

– Ты с чем сюда попал? – спросил сосед, опять переведя взгляд на Баклагова.

– Что значит «с чем»? Меня милиционер сюда привез.

– Почему милиционер?

– Не знаю, – сказал Баклагов. – Так получилось.

– Понятно, – кивнул сосед. – Как тебя зовут-то?

Баклагов наморщил лоб, вспоминая, потом сказал виновато:

– Не помню. Вот черт. Как же это я забыл?

– Бывает, – сказал сосед и зевнул. – Значит, пока не вспомнишь, быть тебе Толиком.

– Почему Толиком? – удивился Баклагов.

– А у меня брат Толик – мне так запоминать легче, – пояснил мужчина. – А меня Колей зовут. Так что мы два брата: Толя и Коля.

– Не-е, – засмеялся Баклагов. – Не Толя и Коля, а Толик и Колик.

– Пусть так, – согласился Коля.

– Поспать дайте! – раздался плачущий голос из угла. – Утро ведь, темень еще на дворе.

Коля посмотрел в угол, но ничего не сказал и лег на спину, подложив руки под голову.

– Здесь неплохо, – сказал он Баклагову. – Только кормят неважно.

– А что это за богадельня? – спросил Баклагов.

Коля повернул голову и удивленно посмотрел на него.

– Ну да, тебя же милиционер сюда привез, – сказал он после некоторой паузы. – Это Камышовая дача, приятель.

– Какая? – не понял Баклагов.

– Камышовая, – повторил Коля. – Ты что, не знаешь, что такое камыш?

Матвеев заглянул в палату часа через два. Он обвел взглядом комнату и, увидев Баклагова, поманил его пальцем.

– Иди, – сказал Баклагову Коля. – Процедуры начинаются.

Матвеев завел Баклагова в манипуляционную, где Вита раскладывала шприцы.

– Левый рукав задирай! – скомандовала Вита, обернувшись. – Задери ему рукав, Матвеев.

– Он сам умеет, – сказал санитар.

– Зачем задирать? – не понял Баклагов.

– Ты сначала задери, потом вопросы будешь задавать, – парировала Вита и взяла в руку шприц. – Поживее!

– Задери, – сказал Матвеев. – Ничего страшного не будет.

Баклагов посмотрел на него и медленно закатал рукав. Вита ткнула иглой в руку, но не попала в вену, ткнула еще раз.

– Больно, – сказал Баклагов, морщась.

– Знаю, что больно! – раздраженно сказала Вита, увидев, что игла опять прошла мимо вены.

– Ой, больно! – Баклагов дернулся.

– Ему же больно, – сказал Матвеев. – Ты разве не видишь?

– А чего ты хочешь?! – взорвалась Вита. – Чтобы руку дырявили, и больно не было?

Матвеев вздохнул и отвернулся.

– Это не брат твой? – спросила Вита у Баклагова, кивнув на санитара. – А то он больно уж о тебе печется.

– Не-е, – сказал Баклагов. – Не брат.

– Да ну?! – изумилась Вита. – Не может быть!

– Что ты цепляешься? – с досадой спросил Матвеев.

– Я не цепляюсь, – сказала Вита и приложила к месту укола кусочек ваты. – Ты вот следи теперь за братом. Скоро начнется у него.

– Я с собой хотел покончить, – сказал Коля. Он сидел на своей кровати и, отламывая маленькие кусочки хлеба, отправлял их в рот. – Но не повезло – веревка оборвалась. Жена слышит шум в ванной и давай колотить в дверь. А я нет чтобы еще раз попробовать – открыл ей сдуру дверь. Она как веревку увидела, сразу все и поняла. А на следующий день меня сюда и забрали.

– Чего же ты вешался? – поинтересовался Баклагов.

Коля махнул рукой:

– А-а, долго рассказывать.

– А здесь не боишься? – спросил Баклагов и оглянулся на дверь.

– Кого? – не понял Коля.

– Все-таки даже замка нет на двери, – Баклагов перешел на шепот.

Ему вдруг стало душно, и он схватил себя за горло растопыренными пальцами.

– Зачем замок? – Коля пожал плечами.

– А я боюсь! – Шепот Баклагова стал свистящим. – Они казнят нас всех! Если я один – они убьют только меня, а так – всю комнату казнят!

Коля внимательно посмотрел на него и, поднявшись, пошел к двери.

– Не выглядывай! – Баклагов упал на кровать и натянул на себя одеяло. – Может быть, они уже там!

Коля выглянул за дверь и крикнул Вите:

– Сестра! Зайди к нам!

Вита отложила в сторону книгу и сказала:

– Что? Уже началось?

Подняв трубку, она набрала номер телефона доктора Родионова:

– Вы хотели посмотреть на Баклагова? Зайдите в восьмую.

Баклагов, вскочив с постели, тянул Колю назад, в комнату, и лихорадочно шептал:

– Закрой! Закрой дверь! От нас мокрого места не останется!

– Матвеев! – позвала Вита. – Матвеев!

Из ближайшей палаты выглянул парень в белом халате:

– Он в соседний корпус пошел.

– Тогда ты мне помоги, – сказала Вита. – В восьмой приступ начался.

– У кого? – спросил санитар.

– У новенького. Я ему барбамил ввела.

– А-а, – сказал санитар. – Понятно. Родионов хочет на него полюбоваться?

– Да. Я ему уже позвонила.

Войдя в палату, они не увидели там Баклагова.

– Где он? – спросила Вита. Коля молча показал под кровать.

– Может, пусть пока там и сидит? – сказал санитар. – Пока Родионов не придет.

– Не выдумывай, – поморщилась Вита. – Опять крику будет. Ты что, Родионова не знаешь?

Санитар вздохнул и заглянул под кровать.

Баклагов лежал, прижавшись спиной к стене, и мелко дрожал.

– Вылазь, – сказал санитар.

Баклагов молча замотал головой. Санитар схватил его за руку и потянул к себе.

– Да ты кровать сдвинь с места, – посоветовала Вита. – Тебе легче будет.

– Он у меня и так вылезет, – пробормотал санитар.

Он наконец преодолел сопротивление Баклагова и вытащил его из-под кровати.

– Всю грязь собрал, – поморщилась Вита.

Баклагов сидел на полу, затравленно разглядывая стоящих перед ним людей. Санитар рывком поднял его с пола и усадил на кровать.

– Ну, что мы имеем? – спросил Родионов, входя в палату.

Вита посторонилась, открывая Баклагова.

– Под кроватью прятался, – пояснил санитар. – Еле выкурил его оттуда.

– Что же мы делали под кроватью? – Родионов сел напротив, закинул ногу на ногу. – Боишься кого-то, да?

Баклагов смотрел настороженно.

– Зачем так подозрительно смотреть? – мягко сказал Родионов. – Я врач, я ничего плохого не сделаю.

– Разве я болен? – спросил Баклагов.

– Я этого не говорил, – сказал Родионов. – Просто я вижу, что вас что-то тревожит.

– Почему на двери нет замка?

– Он не нужен, – пожал плечами Родионов.

– А кто определяет: нужен он или нет?

– Кто определяет? – Доктор в замешательстве посмотрел на Виту.

– Никто не определяет. Просто не принято вешать здесь замок.

– У вас в квартире есть замок? – спросил Баклагов. – На входной двери.

– Есть, – кивнул Родионов.

– Вот и здесь надо врезать.

– Зачем? Чтобы никто не вошел сюда?

– Да.

– А кого вы не хотите сюда впускать? Кто этот человек?

Баклагов настороженно посмотрел на доктора и ничего не ответил.

– Сколько дней в году? – неожиданно спросил Родионов. – Отвечайте, быстро.

– Пятьсот!

– Солнце вращается вокруг Земли – правильно?

– Нет, – сказал Баклагов. – Наоборот.

– Что такое лед?

Баклагов прикрыл глаза рукой и сказал глухо:

– Я устал! Я не хочу больше разговаривать с вами.

– Что такое лед? – настойчиво повторил Родионов.

Баклагов покачал головой и прошептал:

– Какая-то пустота в голове.

Родионов вздохнул и поднялся с кровати. Вита вопросительно посмотрела на него.

– Трифтазин, – сказал Родионов. – И феназепам. Надо, чтобы он успокоился немножко. Завтра я им займусь вплотную.

– Хорошо, – кивнула Вита и посмотрела в окно. На улице уже было темно.

– Вы присматривайте за ним, – сказал доктор. – У него сейчас симптоматика раскрылась во всей красе.

Он вышел.

– Паша, – сказала Вита санитару, – ты уложи его.

– Ложись! – Паша прикрыл за медсестрой дверь и вернулся к койке Баклагова. – Я тебе говорю!

– Я уйду завтра отсюда, – сказал Баклагов и посмотрел на санитара. – Тревожно мне здесь что-то.

– Куда ты уйдешь? – усмехнулся Паша. – Отсюда просто так не уходят.

– Почему?

– Псих должен вылечиться сначала, – пояснил Паша.

– Псих? – удивился Баклагов. – Кто это?

– Ты. – Паша смотрел на него насмешливо. – Кто же еще?

– Вы по возрасту годитесь мне в сыновья, – пробормотал Баклагов. – И такое себе позволяете. Кто вам дал право?

– А здесь все имеют право, – сказал Паша. – Все, кто одет в белые халаты. А кто не в халате, а в больничной пижаме, – те прав не имеют.

– Как же так? – не понял Баклагов. – Ведь вы и я – мы оба люди.

– Ты не путай святое с грешным, – посоветовал Паша. – Я – человек, а вот ты шизофреник. А это, дорогой, разводит нас по разные стороны.

Лицо Баклагова приняло страдальческое выражение.

– Вы сказали – шизофреник? Это обо мне?

– Конечно.

– Разве я болен?

– Если бы ты не был болен, тебя бы сюда не упрятали.

– А что это за место, куда я попал?

– Ты еще не понял? – поразился Паша. – Добро пожаловать, ты в дурдоме.

– Нет, – покачал головой Баклагов. – Вы шутите.

– Какие могут быть шутки? – пожал плечами Паша. – Это психушка, а ты – псих.

– Это жестоко – то, что вы говорите.

– Да ну? – удивился Паша. – Это травмирует твою нежную душу?

– Это причиняет мне боль.

– Неприятно, когда узнаешь, что ты дурак, – согласился Паша.

– Вы злой, – сказал Баклагов. – Вы злой и жестокий.

– Заткнись, – посоветовал Паша. – Мне надоело слушать тебя.

– Зло творить опасно…

– Заткнись! – крикнул Паша и ударил Баклагова в грудь.

Тот охнул и упал на кровать.

– Зачем ты так? – спросил наблюдавший за происходящим Коля.

– Помолчи! – не оборачиваясь, бросил Паша.

– Зло наказуемо, – сказал Баклагов.

– Оно наказуемо, когда выходит на поверхность, – усмехнулся Паша. – Но ведь есть тысячи способов спрятать концы в воду.

– Зло не спрячешь, – сказал Баклагов.

– Это тебе только кажется, философ.

Паша нагнулся над Баклаговым и ударил его кулаком в живот. Баклагов скорчился на кровати, хватая воздух ртом.

– Вот видишь, – сказал Паша. – И даже следов на теле не осталось. А ты говоришь – не спрячешь.

Он вышел из палаты, прикрыв за собой дверь.

– Ты не связывайся с ним, – сказал Коля. – Здесь жаловаться некому.

Проходя мимо столика дежурной медсестры, Паша поинтересовался:

– Матвеев пришел?

– Да, – сказала Вита. – Он там, в дежурке.

Паша заглянул в комнату. Матвеев сидел за столом и резал колечками колбасу.

– Ну? – сказал Паша. – Принес?

Матвеев поднял голову.

– Принес. А ты где пропадаешь?

Паша присел на стул.

– С новеньким беседовал, – сказал он. – Из восьмой палаты. Он, кажется, философ.

Матвеев нарезал колбасу и протянул нож Паше:

– Хлеб порежь.

Порывшись в столе, он извлек два стакана.

– Витку будем звать? – спросил Паша.

– Ей нельзя, она сразу потом засыпает.

– Слабая баба, – согласился Паша.

Матвеев открыл бутылку и разлил водку по стаканам.

– А этого прощелыгу я буду вместе с Родионовым лечить, – сказал Паша. – Я из него дурь-то выбью.

– Это ты о ком?

– О новеньком.

– Чего ты на него взъелся? – удивился Матвеев. – Чем он тебе успел насолить?

– Он думает, что он человек, – сказал Паша. – Я ему докажу, что он ошибается!

Он пристукнул кулаком по столу. Лампочка под потолком ярко вспыхнула и погасла.

– Тьфу ты! – в сердцах сказал Матвеев. – Стучать-то полегче надо.

– Может, ее просто подкрутить?

– Перегорела она – что там ее крутить.

– Я посмотрю все же, – сказал Паша. – Стаканы убери со стола – переверну ненароком.

Матвеев слышал в темноте, как Паша залез на стол.

– Подожди, – сказал он. – Я хоть дверь открою, чтобы тебе было светлее.

Он, осторожно ступая в темноте, пошел к дверям, но не успел дойти, потому что сзади громко щелкнуло и что-то большое и грузное обрушилось на пол. Матвеев рванул дверь и обернулся. Паша лежал на полу, задрав ноги на стол.

– Что там у вас? – спросила Вита.

– Паша! – позвал Матвеев. – Паша! – Он склонился над лежащим на полу человеком.

Рот Паши был приоткрыт, и тоненькая темная струйка побежала из уголка рта.

– Вита! – крикнул Матвеев, распрямляясь.

Медсестра появилась в дверях.

– Помоги мне, Вита. Его надо вынести на свет.

– Что с ним?

– Не знаю. Его, кажется, током ударило, и он упал со стола.

Они вынесли Пашу в коридор и положили на пол. Матвеев рванул рубаху на Пашиной груди.

– Я сама посмотрю, – сказала Вита, отстраняя его.

Матвеев отошел к окну. Фонарь на улице высвечивал кусочек пустынной дорожки. В пятне света кружился снег. Шум за спиной заставил Матвеева оглянуться. Вита распрямилась над телом Паши и смотрела на Матвеева широко раскрытыми глазами.

– Ну? – спросил Матвеев.

– Он умер, – прошептала Вита и попятилась. – Он убился.

Тело Паши так и пролежало всю ночь в коридоре. Его накрыли простыней и оставили лежать до утра. Вита ушла в соседний корпус: ее всю трясло, и она никак не могла успокоиться. На все палаты остался один Матвеев. Он сел за стол Виты и долго сидел, бездумно глядя прямо перед собой, пока его не сморил сон. Он положил голову на стол и заснул. Лампы в коридоре были погашены, горела только одна – на столе дежурной сестры.

Среди ночи дверь восьмой палаты открылась. Баклагов вышел в коридор, осмотрелся. Убедившись, что здесь никого нет, кроме спящего Матвеева, он подошел к укрытому телу и приподнял край простыни. Лицо Паши заострилось, и чем-то он сейчас напоминал воробья. Баклагов долго рассматривал его, потом накрыл простыней и скрылся в палате. Больше в эту ночь он в коридор не выходил.

Утром покойника увезли. Милицейский капитан, хмурый и неразговорчивый, составил какие-то бумаги и дал подписать их Вите и Матвееву. Матвеев подписал сразу, не читая, а Вита пыталась прочитать, но неожиданно разрыдалась и подписала, не дочитав. Капли ее слез капитан молча смахнул рукавом своего кителя. Доктор Родионов стоял в стороне, кусая губы.

– Где у вас приемный покой? – спросил капитан. – Там вчера наш работник шапку свою забыл.

– Лейтенант, что ли? – вспомнил Матвеев. – Тот, что вчера нам больного привез?

– Да, – сказал капитан и потер глаза рукой. – Тот самый.

– Я провожу вас, – сказал Матвеев.

Они вышли на улицу и направились к соседнему корпусу.

– Он на стуле ее оставил, – сказал Матвеев. – Когда он уже уехал, я заходил туда и видел, что она лежит.

Шапка с кокардой так и лежала на стуле.

– Я забираю ее, – сказал капитан дежурному врачу.

– Забирайте, – пожал плечами врач. – Пусть не забывает в следующий раз.

– Он уже никогда ничего не забудет, – сказал капитан. – Он застрелился вчера.

Врач вздрогнул и поднял глаза на капитана.

– Как… застрелился? – спросил с запинкой Матвеев.

– Небрежное обращение с оружием, – сказал капитан. – Сдавал пистолет после дежурства, а в стволе оставался патрон.

Он взял шапку лейтенанта в руку и вышел.

– Надо же, – пробормотал врач. – Совсем молодой был. Ты видел его вчера?

– Видел, – сказал Матвеев. – Он больного привез.

– Да, – кивнул врач. – Он еще ему наподдал здесь немного, кажется.

Спустя полчаса Матвеев встретил Баклагова в коридоре. Он уже было прошел мимо, потом, словно что-то вспомнив, сказал Баклагову в спину:

– Погиб лейтенант, тот, который тебя вчера сюда привез.

Баклагов замер, но не обернулся.

– Застрелился он, – сказал Матвеев. – По неосторожности..

– Он бил меня вчера, – сказал Баклагов, не оборачиваясь, и пошел дальше.

Зачем он это сказал? Чтобы показать, что не простил?

Матвеев нагнал его и, схватив за плечо, развернул к себе лицом:

– А Пашу покойного, санитара нашего, ты тоже не простил после смерти?

– А я на него зла и не держал, – спокойно ответил Баклагов и осторожно высвободил плечо. – Нельзя зло держать – аукнется оно после.

– Меня, может быть, скоро выпишут, – сказал Коля. – Родионов сегодня сказал.

Баклагов повернулся к нему и посмотрел долгим взглядом.

– Да, брат, вот так-то, – сказал Коля. – Домой отправят.

– Ты работаешь?

– А как же, – Коля улегся на кровати поудобнее. – Я токарем на «Штамповщике» – знаешь?

– Знаю, – сказал Баклагов.

– А сам-то ты где работаешь?

– Нигде.

– А живешь?

– Нигде.

– Как это – нигде? Ты не местный, что ли?

– Не местный.

Коля приподнялся на локте:

– А «Штамповщик» наш откуда знаешь? Бывал там?

– Нет, – сказал Баклагов. – Я вообще первый раз в вашем городе.

– Ничего не понимаю, – замотал головой Коля.

– И я не понимаю, – спокойно сказал Баклагов. – Просто знаю про твой завод – и все. К нему шестым трамваем можно доехать, да?

– Можно, – кивнул Коля.

– А директорский кабинет у вас на третьем этаже. Так?

Коля лег на спину и рассмеялся.

– Да ты меня просто разыгрываешь. Ты был у нас на заводе.

– И у тебя в цеху есть собственный шкафчик для вещей, – продолжал Баклагов. – На дверце старый календарь висит: там рыбак с удочкой на картинке.

Коля перестал смеяться и лежал, глядя в потолок, мучительно о чем-то размышляя.

– Может, ты мне еще скажешь, за какой год этот календарь? – наконец спросил он.

– Там только две первые цифры видны, – сказал Баклагов после небольшой паузы. – Единица и девятка, а дальше пусто – оторван. Я же говорю – старый календарь.

Коля смотрел в потолок, и на его лбу выступали капли пота.

– Лоб вытри, – сказал Баклагов. – Что это с тобой?

– Душно мне чего-то, – не поворачивая головы, хрипло сказал Коля. – Жарко здесь очень.

Вечером Родионов вызвал Баклагова к себе в кабинет и беседовал с ним полчаса. Удовлетворившись беседой, он назначил дополнительные лекарства.

– Все будет нормально, – сказал Родионов. – Поверьте мне.

– Что вы понимаете под словом «нормально»?

– Я имею в виду ваши проблемы с самочувствием.

– Я чувствую себя неплохо.

– Согласен с вами, – кивнул Родионов. – Но мне кажется, что вам надо немного отдохнуть.

– От чего?

– Ни от чего. Просто отдохнуть.

– Это вы так решили?

– Я.

– Но ведь вы врач, не так ли?

– Совершенно верно.

– Разве дело врача определять, надо отдыхать человеку или нет? И еще назначать при этом лекарства? Если я просто нуждаюсь в отдыхе, зачем же меня насильно лечить?

– Вас никто насильно не лечит, – мягко сказал Родионов.

– Значит, я могу отсюда уйти?

– Это нежелательно.

– Могу или нет?

– Нет.

– Почему?

Родионов вздохнул.

– Мне вчера санитар сказал, что это заведение – дурдом. Это так?

– Кто это вам сказал? – поморщился Родионов.

– Паша. Тот, который убился.

– Он неправильно выразился.

– А как правильно?

– Больница.

– Психбольница?

– Психиатрическая больница.

– А какая разница?

– Звучит более прилично.

– Значит, меня здесь лечат от этого, – Баклагов показал на свою голову.

– Пока мы больше наблюдаем за вами.

– А потом начнете лечить?

– Если возникнет необходимость.

– А кто определит: она возникла или нет?

– Я.

– Итак, вы решите: правильно я мыслю или нет. Вы знаете, как именно надо мыслить, да? Вы знаете, какие мысли правильные?

– Мы позже с вами об этом поговорим, – сказал Родионов. – Не возражаете?

– А если я скажу, что возражаю?

– У меня нет времени сейчас. Я все равно не смогу продолжить с вами беседу, даже если вы будете настаивать на этом.

– Значит, вы определяете продолжительность беседы? Я не имею никакого отношения к этому?

Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянул человек в белом халате.

– Заходи, – сказал Родионов. – Мы уже закончили.

Баклагов встал со стула и молча вышел.

– Выручил ты меня, – сказал Родионов человеку в белом халате. – Такой больной попался – почемучка. Не отвяжешься.

– Что у него?

– Похоже, шизофрения.

– А-а, тогда понятно. Философствовать может сколько угодно. Ты гони его – и все дела.

– Для этого ему надо сказать, что он болен и что у меня таких, как он, полсотни.

– Вот и скажи.

– Не могу, – покачал головой Родионов. – Я смотрю ему в глаза – и не могу.

– А ты не смотри. Псих – он и есть псих, как говорит мой сынишка. И разговор с ним должен быть соответствующий.

Свет в палате погасили. Баклагов лежал на спине, вспоминая происшедшее с ним за последние дни. Коля на своей койке ворочался, и в его дыхании чувствовалось что-то нехорошее.

– Толя! – шепотом позвал он.

– Ты меня зовешь? – встрепенулся Баклагов.

– Тебя. – Коля придвинулся поближе. – Я вот что хочу тебе сказать. Я все равно повешусь.

– А жена?

– А что жена?

– Она останется одна?

– Одна. Она дура, Толик.

– Сколько ты с ней прожил?

– Двадцать пять. Нет, погоди… Двадцать шесть.

– С дурой прожил?

– С дурой.

– Так ты сам, значит, дурак, раз жил столько с дурой.

– Наверное, так, – согласился Коля.

– Может, лучше просто развестись?

– А дальше жить как? Жизнь-то не переделаешь теперь.

– Там нет ничего. Только мрак и черви.

– Это ты о чем?

– О смерти.

– Так и здесь то же самое, – сказал Коля. – Какая же разница?

– Здесь ты можешь хоть что-то предпринять, а там от тебя уже ничто не зависит.

– Не хочу я уже ничего. Совсем ничего.

– Мне зачем сказал об этом?

– Не знаю. Подумал, что должен об этом кому-то сказать. А ты мне самая близкая душа получаешься.

– А твой брат, Толик?

– Он вечно меня поучает, как жить. С ним я не могу об этом говорить.

– Я тоже однажды хотел на себя руки наложить, – сказал Баклагов. – Залез в трансформаторную будку и начал хвататься за все железяки подряд – все ждал, пока меня током убьет.

– Ну и как?

– Там, оказывается, электричества не было.

– Почему?

– Авария какая-то произошла, и они к тому времени уже сутки как без света сидели.

Коля рассмеялся в темноте.

– Без света, – сказал он, смеясь. – Сутки. Ну и ну.

Через минуту он затих, и больше они в ту ночь не разговаривали.

Жена пришла к Коле утром следующего дня. Баклагов, прогуливаясь между деревьями, видел их сидящими на лавочке. Падал мелкий снежок, и Баклагов иногда запрокидывал голову. Снежинки падали ему на лицо и медленно таяли. Баклагов блаженно улыбался и закрывал глаза. Иногда он пытался о чем-нибудь думать, но мысли внезапно обрывались, и он не мог вспомнить, о чем они были. Он не сердился, а только тер ладонью лоб и качал головой, усмехаясь. Коля присоединился к нему через час.

– Снег, – сказал Коля. – Ты любишь снегопад?

– Люблю, – кивнул Баклагов.

– Когда я был маленький, у нас такие снегопады были. – Коля мечтательно улыбнулся. – Мы с братом один раз пошли в лес, а там береза стоит, и снег вокруг нее вроде как оттаял. Вот ствол, а вокруг него сантиметра на три – нет снега. Вроде как ствол в шахту опущен. Мы заглянули туда – мама родная! – а до земли метра три! Вот сколько снега!

– И вы не проваливались? – с сомнением спросил Баклагов.

– Проваливались, но только по пояс. И снег такой, знаешь, чистый.

– Да, – сказал Баклагов. – Здорово. Это жена к тебе приходила?

– Жена, – кивнул Коля. – Фрукты принесла.

Ветка дерева вздрогнула над их головами, осыпая их снегом.

– Послушай, – сказал Коля, поеживаясь, – а почему ты меня вчера не стал отговаривать, когда я сказал, что повешусь?

– Почему я должен тебя отговаривать? Ты такой же человек, как и я, и волен сам решать, что тебе делать.

– Ты действительно думаешь, что я могу сам за себя решать?

– Конечно. А почему ты об этом спрашиваешь?

– Они хотели лишить меня права решать самому, – сказал Коля. – Представили дело так, будто я больной. И я подумал: может быть, я действительно болен, раз они все говорят об этом?

– Человеку надо оставить право выбора. Если он свободен в своем выборе – тогда гораздо больше шансов, что он не полезет в петлю.

– Да, – согласился Коля. – Знаешь, я ведь только с тобой говорю обо всем этом. Больше ни с кем.

– Почему?

– Потому что ты человек.

– Все – люди, – сказал Баклагов. – Только не все они об этом знают.

– Вита, я там добавил лекарств Баклагову, – сказал Родионов.

Вита кивнула.

– Как он сегодня с утра?

– Ничего, – сказала Вита. – Гулял.

– Не надо его пока выпускать из корпуса, – поморщился Родионов. – Он еще не свыкся с мыслью, что надо лечиться. Убежит.

– Куда же он убежит в больничных штанах? – пожала плечами Вита. – Да и как друга оставит, Матвеева?

– Какого друга? – не понял Родионов.

– Матвеев-то теперь в друзьях у него ходит, – усмехнулась Вита и посмотрела на санитара.

– Чего чепуху молотишь? – спросил Матвеев. – Язык захотелось почесать?

– Ну ладно, – поднял руку Родионов, останавливая их. – В общем, пока Баклагова не выпускать.

Матвеев вышел из кабинета.

– Какой-то он сумрачный, – сказал Родионов. – Что с ним стряслось?

– Подружка ему письмо прислала нехорошее, вот он и бесится. А женщин теперь вообще за врагов держит.

– А где подружка его живет?

– В Демидовске.

– Ого! – сказал Родионов. – Чего ж так далеко?

– Разве это расстояние для любящих сердец? – усмехнулась Вита. – Он к ней каждые выходные ездит.

– Ну да ладно, это его личное дело, – сказал Родионов, словно чего-то устыдившись.

– Конечно, личное, – с готовностью согласилась Вита. – Я могу идти?

– Да.

В коридоре Вита столкнулась с Баклаговым.

– Доктор назначил тебе новые лекарства, – холодно сказала она. Ей был неприятен этот человек.

Баклагов пожал плечами и промолчал.

«Животное, – подумала Вита. Ей вспомнилось, как Матвеев пытался заступиться за Баклагова. „Человек стесняется“, – сказал он тогда. – Посмотрим, во что превратится этот „человек“ очень скоро. Он будет таким же, как и все здесь».

– Вы не очень доброжелательны ко мне, – сказал вдруг Баклагов.

Это было так неожиданно, что Вита вздрогнула.

– Ты так думаешь? – спросила она после некоторого замешательства. – У меня к тебе обычное отношение – как ко всем.

– Неужели вы всех так не любите?

– У меня не настолько большое сердце, – усмехнулась Вита. – На всех тепла не хватит.

Усмешка получилась кривой, и она и сама это почувствовала.

– Меня сегодня совсем закололи, – пожаловался Баклагов. – Только на животе теперь могу лежать.

– Интенсивное лечение началось, – хмыкнул Коля. – Скоро тебе небо с овчинку покажется.

– Не покажется, – буркнул Баклагов и отвернулся к стене.

Ему показалось, что вокруг него сгущается темнота.

Он закрыл глаза, но все равно видел эту обступающую его темноту. Она давила на него, и ему уже трудно было дышать. Он поднял голову, хватая ртом воздух, и вдруг изо рта пошла кровавая пена, и он захлебнулся в кашле.

– Толик! Толик! – Коля подскочил к нему, приподнял, но у Баклагова уже начались конвульсии, его тело содрогалось, и Коле стоило немалых трудов удерживать его.

– Санитара позовите! – крикнул он. – Быстрее!

Прибежал Матвеев, а следом за ним и Вита.

– Смотри, чтобы он голову себе не расшиб! – сказала Вита. – Держи его!

Баклагов страшно хрипел, извиваясь на кровати, но Матвеев с Колей крепко держали его, и через некоторое время Баклагов затих. Он лежал, смежив веки, и тяжело, с хрипом, дышал.

– Родионова позови, – сказал Матвеев Вите. – Пусть он сюда придет.

Родионов пришел хмурый. Осмотрев Баклагова, он распрямился и повернулся к медсестре:

– Tы успела ему ввести лекарства?

– Да, – сказала Вита. – Полчаса назад.

– Кто видел, как все это у него началось?

– Я видел, – сказал Коля. – Он приподнялся и начал хватать ртом воздух, потом изо рта пошла пена.

– Какая неожиданность, – сказал Родионов. – Кто бы мог подумать. Все было так похоже на шизофрению. – Он потер лоб рукой.

– Хорошо, Вита, не надо пока ему ничего колоть. Я понаблюдаю его несколько дней, а то как бы мы дров не наломали. Оставьте только седуксен и феназепам.

Баклагов открыл глаза и обвел всех ясным, трезвым взглядом.

– Как дела? – спросил Родионов.

– Нормально, – сказал Баклагов и вытер рукавом пижамы рот. – Что-то случилось?

– Ничего не случилось. – Доктор ободряюще потрепал его по плечу. – Отдыхайте пока, позже поговорим.

Он вышел, увлекая за собой Матвеева и Виту.

– Что здесь было? – спросил Баклагов.

– Тебе стало плохо. – Коля присел на свою кровать. – Кажется, они тебя не от того лечат.

– Здесь всех не от того лечат, – сказал Баклагов.

После этого он до вечера не проронил ни одного слова. Лежал на спине, молча разглядывал потолок.

– Спину отлежишь, – говорил ему Коля.

Баклагов поворачивался к нему лицом, смотрел молча и опять переводил взгляд на потолок.

Вечером, после ухода Родионова, Вита заглянула в палату и сказала:

– Баклагов! Иди сюда!

Баклагов все так же молча поднялся и вышел в коридор.

– Иди за мной, – сказала Вита.

В манипуляционной, куда они пришли, никого не было.

– Рукав закатывай, – скомандовала Вита. – На левой руке.

– Мне опять будет плохо, – сказал Баклагов. – Не надо больше уколов.

– Я у тебя не спрашиваю, что надо делать, – отрезала Вита и оглянулась на дверь. – Закатывай!

Баклагов подчинился. Вита один за другим сделала ему два укола. Она заметно нервничала.

– Жжет, – сказал Баклагов и поморщился.

– Пройдет, – пообещала Вита, пряча шприцы. – Иди к себе.

Она вышла в коридор и смотрела Баклагову вслед, пока он не скрылся в палате. Ей вдруг стало жарко, и она вышитым платочком принялась вытирать выступивший на лбу пот.

– Согрелась? – насмешливо спросил проходивший мимо Матвеев.

– Не твое дело, – буркнула Вита. – Ты за дружком своим следи сегодня. Не нравится он мне что-то.

– Тебе хоть кто-то в этой жизни нравится? – поинтересовался Матвеев.

Вита зло посмотрела на него. Матвеев отвел глаза и, вздохнув, махнул рукой. Вита вернулась в манипуляционную и, завернув использованные ампулы в бумагу, положила их в свою сумочку. Ампулы она выбросит по дороге домой. Не надо, чтобы их здесь кто-нибудь видел.

Ночью Баклагов начал хрипеть. Он ворочался на своей кровати, бормоча что-то бессвязное, и Коля, поднявшись, подошел к нему. В палате было темно, и он пытался нащупать руку Баклагова, чтобы успокоить его.

– Толик! Что с тобой? – Коля склонился над Баклаговым, но тот неожиданно обеими руками схватил его за горло и потянул на себя.

Коля упал на колени и, упершись в кровать, пытался высвободиться, но захват оказался сильным, и Коля понял, что сейчас задохнется. Он, приподнявшись, ударил несколько раз Баклагова, стараясь попасть в лицо, и почувствовал, что захват ослаб. Лицо Баклагова было мокрое, и Коля понял, что у того опять начался припадок и пошла изо рта пена. Высвободившись, Коля упал на пол и залез под кровать. Он слышал, как Баклагов вскочил и шарит в темноте по кровати. Коле стало страшно.

– Сколько это будет продолжаться? – раздался из угла плачущий голос. – Ночь уже.

– Заткнись! – прорычал Баклагов, и Коля поразился тому, как изменился его голос. Он стал глухим и хриплым.

Не обнаружив Колю, Баклагов распахнул дверь и выбежал в коридор. Вита спала за своим столом, положив голову на руки. Баклагов, стараясь не шуметь, приблизился к ней и взял в руки стул. Движения его были порывистыми. Он поднял стул над головой, но при этом задел лежавший на краю стола журнал. Вита вздрогнула и резко распрямилась. Стул обрушился на то место, где только что лежала ее голова. Настольная лампа подпрыгнула и перевернулась. Свет погас.

– Матвеев! – закричала Вита. – Матвеев!

Где-то хлопнула дверь, и сонный голос санитара произнес:

– Что тут у тебя происходит? Включи свет.

– Матвеев! – визжала Вита. – Помоги!

Матвеев пошел по темному коридору, держась для верности за стенку. Где-то впереди слышался шум борьбы. Матвеев наконец добрался до выключателя и зажег свет. Вита лежала на полу посреди коридора, а на ней сидел Баклагов и, хищно щурясь, смотрел на Матвеева. Лицо Виты было перепачкано кровью.

– Не дури! – наконец смог произнести Матвеев. – Отпусти ее!

Он попытался приблизиться, но Баклагов резко дернул рукой, и Вита вскрикнула.

– Не подходи, – сказал Баклагов. – Не надо.

Только теперь Матвеев понял, откуда на лице Виты кровь. Баклагов держал в руке осколок стекла. Кончик осколка упирался Вите в шею.

– Вы должны выпустить меня отсюда, – сказал Баклагов.

Матвеев лихорадочно размышлял, не зная, что ему предпринять. Неожиданно Баклагов закатил глаза, и изо рта у него опять пошла грязная пена. Вита завизжала и рванулась. Баклагов взмахнул руками и упал навзничь. Подскочивший Матвеев навалился на него и вывернул руку.

– Рубашку неси! – рявкнул он. – Быстрее!

Вита, спотыкаясь и плача, побежала в дежурку.

– Что же это с тобой, приятель? – пробормотал Матвеев.

Натянув рубашку на Баклагова, он завязал рукава на его спине и только теперь почувствовал, как перепугался. Вита сидела на стуле и плакала.

– Ты видишь, какой он? – сказала Вита. – Завтра обо всем доложим Родионову – пусть этого идиота переведут к буйным.

– Он же не был таким, – произнес Матвеев. – Ты делала ему уколы сегодня?

– Ничего я ему не делала. Так ты подтвердишь Родионову все, что я расскажу?

Лежащий на полу Баклагов неожиданно открыл глаза и сказал медленно:

– Ты забыла, дочка. Ты мне сегодня вечером делала два укола.

Вита перестала плакать и посмотрела на Матвеева.

– Это правда? – спросил санитар.

– Он врет.

– Не вру, – сказал Баклагов, глядя в потолок. – Зачем мне врать?

Матвеев подошел к Вите и, взяв за подбородок, поднял ее голову:

– Что ты ему ввела сегодня?

– Отстань!

Вита отстранилась.

– Что ты ему ввела? Ты это специально сделала?

– Да! – крикнула Вита. – Да! Да! Да! Чтобы избавиться от него! Ты удовлетворен?! Я хочу, чтобы его перевели от нас!..

Она осеклась, потому что Баклагов неожиданно засмеялся тихим смехом.

– Ты сделала мне плохо, чтобы тебе жилось хорошо? – спросил Баклагов и опять засмеялся. – Так не бывает, дочка. Так только беду можно на себя накликать.

– Он порезал меня, – сказала Вита. – Ты же сам видел. И что теперь – его даже не наказать за это, да?

– Не торопись с этим, – произнес Баклагов и посмотрел на Виту печальными глазами. – Сначала ты сама будешь наказана.

Утром Родионов молча выслушал сообщение о событиях прошедшей ночи. Рассказывала Вита, а Матвеев сидел на кушетке и хмуро разглядывал пальцы своей правой руки.

– Что ты ему ввела? – спросил Родионов. Вита извлекла из сумочки завернутые в бумагу пустые ампулы и положила их на стол перед доктором.

– Молодец! – вздохнул Родионов. – Познания в фармакологии блестящие! Как же ты додумалась до этого?

– Я хотела от него избавиться. Чтобы вы его перевели в другой корпус.

– Совести у тебя нет, – сказал Родионов. – Да еще две ампулы вколола! Ты головой думаешь или нет?! – Он побагровел. – Ты угробить его решила?!

Вита, закрыв лицо руками, заплакала. Родионов посмотрел на ее перевязанную шею и нервно забарабанил по столу пальцами.

– Сдай смену и отправляйся домой, – сказал он после минутной паузы. – Позже будем с тобой разбираться.

Дверь кабинета приоткрылась, и коротко стриженный человек заглянул в комнату.

– Чего тебе? – недовольно спросил Родионов.

– Опять, кажется, начинается, – сказал человек. – Вы бы посмотрели.

Родионов шумно вздохнул и поднялся из-за стола.

– Ну и заварила ты кашу, красавица, – сказал он с досадой Вите. – Матвеев, пошли посмотрим, что там.

Коля и еще один больной прижимали Баклагова к кровати, а он рвался, пытаясь освободиться, и бормотал что-то бессвязное. Когда Родионов вошел в палату, Баклагов приподнялся и выкрикнул:

– Не отпускайте ее никуда сегодня! Посадите под замок, только чтобы она была здесь!

– Успокойся, – мягко сказал Родионов и положил свою ладонь на лоб Баклагову. Лоб был горячий. – Все будет хорошо.

Он повернулся к Матвееву и спросил:

– Сменщица Виты пришла?

Матвеев кивнул.

– Пойди скажи ей, чтобы шприцы приготовила.

Матвеев заглянул в процедурную. Вита уже оделась и теперь стояла у стола, нервно теребя в руках сумочку. Ее сменщица переставляла баночки в стеклянном шкафу.

– Родионов велел шприцы кипятить, – сказал Матвеев.

Вита поджала губы и вышла в коридор. Матвеев смотрел ей вслед, пока она шла к дверям, ведущим на улицу.

– Что там стряслось? – спросила медсестра. – Витка сама не своя.

Входная дверь хлопнула.

– Ничего не случилось, – сказал Матвеев. – Поторопись со шприцами.

Он вернулся в палату. Баклагов лежал на своей кровати, закрыв лицо руками. Родионов стоял над ним, думая о чем-то.

– Сейчас будут шприцы, – сказал Матвеев. – Надо только немного подождать.

Родионов посмотрел на него и вздохнул.

– Ты присмотри за ним, – сказал он. – А через пять минут приведешь в манипуляционную.

Он вышел, оставив дверь открытой. Матвеев выглянул в коридор, спросил:

– Может, ему опять рубашку надеть, чтобы чего не вышло?

Родионов остановился, покачал головой:

– Нет-нет, не надо. Агрессивность у него прошла, остались только бредовые идеи. Сейчас я сделаю ему укол, и все будет хорошо. Вита ушла?

– Ушла, – кивнул Матвеев.

– Очень уж он о ней пекся, – сказал с усмешкой Родионов. – Не выпускайте ее отсюда, говорит. Иначе она умрет.

– Что? – переспросил Матвеев. Ему вдруг стало жарко.

– Шприцы готовы, – сказала медсестра, выглядывая из манипуляционной.

– Что он сказал про Виту? – переспросил Матвеев.

– Ей якобы угрожает опасность, – сказал Родионов. – Просил закрыть под замок.

Матвеев пошел к входным дверям, но шел он как-то странно, боком, не сводя глаз с Родионова, и вдруг развернулся и выскочил на улицу. На крыльце он осмотрелся по сторонам и побежал к воротам. Там, за углом, на соседней улице, была автобусная остановка, и Вита всегда шла туда, к автобусу. Матвеев знал об этом, потому что иногда они шли на автобус вместе.

Завернув за угол, Матвеев увидел автобус и толпу людей возле него. Подбежав к остановке, он приподнялся на носки, пытаясь рассмотреть шапку Виты, но, сколько ни смотрел, увидеть не смог и с удивлением обнаружил, что никто почему-то в автобус не садится. В общем гвалте слов было не разобрать, и Матвеев беспомощно оглянулся по сторонам, не зная, что ему делать. Какая-то женщина сидела на лавочке, вытирая уголки глаз. Матвеев встретился с ней взглядом, и она покачала головой, поджав скорбно губы.

– Что происходит? – спросил Матвеев. – Почему никто не садится в автобус?

– Там человека задавило, – сказала женщина. – На остановке люди стояли, автобус подъезжал. Задние начали напирать и женщину вытолкнули под колеса. Совсем уже озверели.

– В светлой такой шапочке, да? – потерянно спросил Матвеев.

Не дожидаясь ответа, он рванулся в толпу, расталкивая людей в стороны. Люди оглядывались недовольно, но, увидев его белый халат, пропускали.

Вита лежала на грязном снегу, глядя в небо невидящими глазами. Рот ее был перекошен. Ей было очень больно, когда она умирала.

Баклагов лежал все в той же позе, закрыв лицо руками. Матвеев грубо схватил его за плечи, приподнял.

– Это ты, – пробормотал он. – Ты!

– Почему люди так злы? – прошептал Баклагов, не отнимая рук от лица.

Матвеев толкнул его обратно на кровать:

– Она погибла, ее задавил автобус.

Баклагов растопырил пальцы и посмотрел на санитара.

– Ты убил ее, – сказал Матвеев. – И Пашку тоже ты убил. И милиционера того.

– Не я, – покачал головой Баклагов. – Они сами себя убили. Нас убивает творимое нами зло.

– А-а, философ! – зарычал Матвеев, наваливаясь на Баклагова.

Дверь палаты открылась, и в комнату заглянул Родионов.

– Матвеев! – крикнул он. – Что ты делаешь?

Санитар как-то обмяк и, пряча глаза, распрямился.

– Выйди в коридор, – сказал Родионов.

Он пропустил мимо себя Матвеева и закрыл дверь.

– Вита погибла, – сказал Матвеев, не поднимая глаз.

Родионов вскинул недоверчиво брови, хотел что-то сказать, но слова застряли в горле.

– Он же говорил, что с ней что-то должно случиться, – продолжал Матвеев.

– Ты говоришь о Баклагове?

– Да.

– Но ведь это бред.

– Он убил ее за вчерашние уколы.

– Это бред, – упрямо повторил Родионов, пытаясь встретиться взглядом с санитаром.

– Он еще вчера сказал, что Вита будет наказана, – продолжал Матвеев, словно не слыша доктора.

Родионов потрепал его по плечу и вздохнул.

– Вы не верите в это? – спросил Матвеев.

– Во что? Ты можешь мне объяснить, во что я должен верить?

– Он убьет еще кого-нибудь. – Матвеев наконец поднял глаза на доктора. – Я не знаю, почему это происходит…

– Что именно происходит?

– Не знаю, – пожал плечами Матвеев. – Не могу объяснить.

– В таком случае помалкивай об этом, – посоветовал Родионов. – Так-то будет лучше.

– Кому будет лучше?

– Тебе в первую очередь.

– Вот как?

– Конечно, – кивнул Родионов. – Помни, что в палатах есть свободные места.

– Вы мне угрожаете?

– Нет, – покачал головой доктор. – Просто советую. Ты сам подумай, как твой рассказ воспримут посторонние люди.

– Но вы ведь тоже все это видели. Вы подтвердите то, что я скажу.

– Нет, не буду подтверждать.

– Почему?

– Потому что не хочу занять соседнюю с тобой койку.

– Какую койку? – упавшим голосом спросил Матвеев.

– В одной из палат нашей больницы.

В палату весть о гибели медсестры принес Коля. Когда он сказал об этом, все одновременно повернулись к Баклагову.

– Жалко ее, – сказал Баклагов и закрыл глаза.

Коля сел на свою кровать, хотел лечь, но потом передумал и, наклонившись к Баклагову, поинтересовался:

– А больше ты ничего не хочешь сказать?

– О чем? – спросил Баклагов, не открывая глаз.

– Не дури, – сказал Коля. – Мы же все слышали, как ты предупреждал доктора сегодня утром.

Он обернулся, ища поддержки у присутствующих. Все согласно закивали.

– Да, припадок у меня был что надо, – произнес Баклагов. – Опять я, наверное, бредил, да?

Дверь приоткрылась, и кто-то крикнул:

– Гончаров есть? Жена пришла.

– Ну ладно, после поговорим, – сказал Коля, поднимаясь.

На обед Баклагов не пошел. Лежал в пустой палате, закинув руки за голову, и даже не пошевелился, когда вошел Матвеев. Только спросил:

– Ко мне?

– К тебе, – сказал Матвеев, присаживаясь рядом. – Я поговорить с тобой хочу.

– О чем? – спросил Баклагов безо всякого интереса.

– О Паше, санитаре нашем. Что вы с ним не поделили?

– Когда?

– В тот вечер, когда он погиб.

– Ничего мы с ним не делили.

– Но он злой тогда пришел в дежурку.

– Да, он зол был в тот вечер, – согласился Баклагов. – Он, наверное, всегда такой.

– У вас был какой-то разговор с ним?

– Он рассказал мне нечто неприятное, – сказал Баклагов после некоторой паузы. – Он был жесток, очень жесток.

– Вот как?

– Да. Он дал мне понять, что я – никто.

– Это и есть его жестокость?

– Это очень жестоко, – спокойно сказал Баклагов. – Даже то, что он меня потом бил, потрясло меня меньше, чем его слова.

– Он бил тебя? – вскинул брови Матвеев.

– Да, в живот.

– За что?

– Ни за что, а для чего, – поправил Баклагов. – Он хотел показать мне, кто здесь хозяин. Он хотел унизить меня.

– А тот милиционер, который тебя привез сюда? – спросил Матвеев. – Он ведь тоже тебя бил, не так ли?

Баклагов повернулся к санитару и внимательно посмотрел на него.

– И он бил. Они оба творили зло.

– Это ты так решил?

– Я ничего не решил, – сказал Баклагов.

– Как же ты ничего не решил? – удивился Матвеев. – Они ведь оба погибли.

– А при чем тут я?

– И в случае с Витой ты ни при чем?

– Конечно.

– А твои слова сегодня утром? Ты ведь умолял не выпускать ее.

– Вот видишь, – спокойно сказал Баклагов. – А ты пытаешься доказать, что я виновен в ее гибели.

– Я ничего не пытаюсь доказать, – поморщился Матвеев.

– А чего же ты хочешь?

– Я хочу…

Матвеев осекся, увидев, как пошло багровыми пятнами лицо Баклагова.

– Они опять идут, – пробормотал в ужасе Баклагов и показал рукой на дверь. – Они идут!

Он приподнялся на кровати, ловя воздух ртом.

– Кто идет? – спросил Матвеев.

– Не знаю! – выдохнул Баклагов. – На меня оттуда повеяло злом!

– Не дури, – сказал Матвеев. – Успокойся.

Баклагов с лихорадочной поспешностью залез под одеяло. Его трясло. Матвеев подошел к двери и распахнул ее. Коридор был пуст, и только доктор Родионов стоял у стола дежурной медсестры, разглядывая разложенные там бумаги.

– Перестань, – сказал Матвеев. – Там никого нет.

– Закрой дверь, – попросил Баклагов. – Оттуда холодом тянет.

Коля появился в палате через два часа. Он был хмур и неразговорчив.

– Как свидание? – поинтересовался Баклагов.

– Нормально, – буркнул Коля. – Просто великолепно.

– He переживай, – посоветовал Баклагов. – Перейдешь на другую работу – и все.

Коля замер, осмысливая услышанное.

– Что ты сказал? – спросил он.

– Я говорю, что ты можешь поменять место работы.

Коля резко повернулся:

– Откуда ты знаешь обо всем?

Баклагов пожал плечами:

– Знаю – и все.

– Они растрезвонили, что я лежу на Камышовой даче. – Коля замотал головой. – Они объявили, что меня лечат в психушке! Жена говорит, что…

– Брось, не надо, – спокойно сказал Баклагов, – тебе ведь достаточно сменить место работы.

– Но почему они это сделали?

– О ком ты говоришь?

– О тех, кто распустил все эти слухи.

– Забудь о них, – сказал Баклагов. – Забывая о своих врагах, мы не даем разгореться чувству мести.

С вечера этого дня Родионов втрое увеличил дозу вводимых Баклагову лекарств. Медсестра посмотрела на доктора недоверчиво, когда он сказал ей об этом, но Родионов повторил упрямо:

– Все делать так, как я сказал, – и вышел из манипуляционной.

В своем кабинете Родионов взял карточку больного. Фамилия: Баклагов. Имя: прочерк. Отчество: прочерк. Год рождения: прочерк. Место рождения: прочерк. «Он никто, этот Баклагов, – подумал доктор. – Фантом, привидение. Он пришел ниоткуда и уйдет в никуда».

Коля повесился ночью. Задремавшая за своим столом дежурная медсестра не слышала, как он крадучись прошел мимо нее. В пустой дежурке Коля привязал к трубе веревку с петлей и спрыгнул со стола. Утром его нашли. Медсестра зашла в комнату, Коля висел под потолком, показывая ей синий язык. Медсестра, прежде чем потерять сознание, вскрикнула. Сбежались люди.

Баклагов не пошел смотреть на покойника. Сидел в палате, мрачно глядя в пол, иногда шептал что-то, но слов было не разобрать.

Доктор Родионов метался по коридору, отдавая бессмысленные распоряжения, пока Матвеев не увел его в кабинет – чтобы не мешал. Все подавленно молчали. Больные разошлись по палатам, каждый угрюмо думал о своем.

– Ужас, что творится, – сказал Родионов. – Уму непостижимо.

Матвеев ничего не ответил, пошел в палату к Баклагову. Одеяло на Колиной кровати было скомкано. Матвеев сдвинул одеяло в сторону, чтобы присесть, но, перехватив обращенные к нему взгляды, остался стоять.

– Почему он повесился? – спросил Матвеев. – Ты знаешь?

– Знаю, – кивнул Баклагов. – Кто-то рассказал на его работе, что он лежит здесь. Ему об этом сказала вчера жена.

– И из-за этого он полез в петлю?

– А разве этого мало?

– Но ведь он мог просто уйти с той работы.

– Я ему вчера об этом говорил, хотя и сам не верил в сказанное.

– Почему?

– Потому что уйти с работы – значит признать, что слухи правдивы.

– Да наплевать на то, что о тебе говорят! – воскликнул Матвеев.

– На себя-то не наплюешь, – пожал плечами Баклагов. – Коля ведь не людей испугался, а себя. Он переступил порог, за которым осознание того, что ты не такой, как все.

– Но ведь это правда.

– Не знаю, – покачал головой Баклагов. – Есть два пути: поверить в это или не поверить. Коля поверил.

– Значит, он сам виноват?

– Конечно, нет. Его толкнули на это, убедив, что он ненормальный.

– Он, по-твоему, нормальный?

– А в чем критерий нормальности?

Матвеев с досадой махнул рукой и вышел.

После этого Матвеев заболел. Ему поставили диагноз – ОРЗ и выписали больничный. Неделю он провалялся в постели, посасывая пиво, которое ему приносил сосед, пока не понял, что он не болен, а лишь взял тайм-аут, подумать. Он стал вспоминать, о чем же думал все эти дни, и с удивлением обнаружил – о Баклагове. Этот больной занимал все его мысли. Матвеев понял, что он теперь всегда будет думать только о нем – и ни о ком больше. Со временем эти мысли превратятся в навязчивый липкий бред, Баклагов будет приходить к нему по ночам в его снах, и не будет спасения. Когда Матвеев понял это, он закрыл больничный и вышел на работу.

Первым делом он заглянул в восьмую палату. На койке Баклагова лежал незнакомый ему человек.

– Баклагов где? – спросил Матвеев, почему-то испугавшись.

Один из больных поднял голову, посмотрел на него.

– Где Баклагов? – повторил вопрос Матвеев.

– Его в четырнадцатую перевели, – сказал больной. – Он совсем плохой стал.

Матвеев и без этого понял, что Баклагов плох, раз его перевели в четырнадцатую: в эту палату с зарешеченным окном и единственной койкой, привинченной к полу, помещали самых безнадежных.

Медсестра улыбнулась ему, когда он шел по коридору:

– С выздоровлением.

– Привет! – бросил он. – Ключ от четырнадцатой у тебя?

– Да, а зачем…

– Давай! – сказал Матвеев.

Баклагов лежал на кровати, раскинув руки, и смотрел в потолок. Матвеева поразил землистый цвет его лица.

– Эй, – позвал Матвеев. – Ты меня слышишь?

– Он совсем плохой, – сказала за его спиной медсестра. – Лекарства ему почти не помогают.

– Что ты ему колешь?

– Я – ничего. Родионов сам им занимается.

– Сам? – Матвеев резко повернулся к ней и тут же опустил глаза, обо всем уже догадавшись.

– Да, конечно, сам – как же иначе.

Он взял рукой лицо Баклагова и повернул к себе. Глаза больного смотрели сквозь него, не узнавая.

– Хорош, – пробормотал Матвеев. – Ничего не скажешь.

Он повернулся к медсестре:

– Где сейчас Родионов?

– У главного. – Она вздохнула. – У него неприятности какие-то, комиссия третий день работает.

– Неприятности? – вскинул брови Матвеев.

Медсестра оглянулась на дверь и сказала, понизив голос до шепота:

– Там какая-то история всплыла некрасивая, вроде партия медикаментов пропала три года назад.

– Их Родионов украл, что ли?

– Он их и в глаза не видел.

– Почему же у него неприятности?

– Все валят на него.

– Зачем?

– Его место кому-то понадобилось.

– А ему что – в тюрьму идти из-за этого?

– Ну ты же видишь, что делается, – развела руками медсестра. – Все это так неожиданно.

– Да, пожалуй, – пробормотал Матвеев и повернулся к Баклагову.

Ему показалось, что взгляд Баклагова принял осмысленное выражение.

– Привет, – сказал Матвеев.

Баклагов расцепил свои коричневые губы и произнес с усилием:

– Привет.

– Я хочу поговорить с тобой.

– О чем?

– Выйди, пожалуйста, – попросил Матвеев медсестру.

Когда дверь за ней закрылась, он придвинул к кровати стул и сел. Баклагов молча следил за его действиями.

– У Родионова неприятности, – сказал Матвеев. – На него вешают дело, к которому он не имеет никакого отношения.

– Бывает, – сказал Баклагов. – Такое иногда случается в жизни.

– Говорят, он тобой лично занялся?

– Ты же видишь, – слабо улыбнулся Баклагов.

– Он хочет помочь тебе.

– Возможно.

– Он вообще отличный врач – любого может поставить на ноги.

– Возможно.

– Что ты заладил – возможно, возможно, – раздраженно сказал Матвеев.

– А ты что-то другое от меня хочешь услышать? – спросил Баклагов и посмотрел Матвееву в глаза.

– Мне кажется, что у Родионова неприятности начались не просто так.

– Неужели?

– И то, что его место кому-то якобы понадобилось, – это все чепуха, – продолжал Матвеев. – Ведь до этого все было спокойно.

– До чего – «до этого»? – спросил Баклагов.

– До того, как он вплотную тобой занялся.

– Может быть, это просто совпадение? – спросил Баклагов, и Матвееву в его голосе послышалась насмешка.

– У меня свои соображения на этот счет.

– Поделишься?

– Я только хочу понять, почему все это происходит. Откуда ты ехал, когда тебя сняли с поезда?

– Не помню.

– Неправда.

– Правда.

– А куда ты ехал?

– Не знаю.

– У тебя проблемы с памятью?

– Моя память не хуже твоей.

– Но почему же в таком случае ты говоришь, что…

– Мне надоел этот разговор, – сказал Баклагов. – Давай о чем-нибудь другом.

– У тебя есть родственники?

– Есть.

– Где они?

– Один из них сидит возле меня.

– Я серьезно.

– И я серьезно. Все люди – родня. Или ты будешь с этим спорить?

– Хорошо, я по-другому спрошу. У тебя есть близкие родственники?

– Близких нет.

Дверь открылась, и в комнату заглянул Родионов.

– Матвеев, зайди ко мне, – сказал он и исчез.

– Бледный какой-то, – сказал Баклагов. – Видимо, всерьез за него взялись.

Матвеев запер дверь палаты и пошел в кабинет Родионова. Доктор широкими шагами мерил комнату. Увидев Матвеева, он резко остановился и сунул руки в карманы брюк.

– Вы что-то хотели мне сказать? – спросил Матвеев.

Взгляд доктора метался по комнате, ни на чем не останавливаясь. «А ведь он добьется в конце концов своего, – подумал Матвеев с неприязнью, которая для него самого была неожиданной. – Он угробит Баклагова. У него чертовски богатый опыт, и он сделает это так, что никто и не поймет, что же произошло на самом деле. Никто, кроме меня. Эти инъекции, постоянное наращивание доз – все выглядит как отчаянная борьба за здоровье Баклагова. Но он уже покойник».

– Дело вот в чем, – сказал Родионов и, вынув из карманов руки, потер, словно они у него озябли. – Я хочу попросить о небольшом одолжении. Не могли бы вы сказать, если вас об этом кто-то будет спрашивать, что три года назад, осенью, вы получали для меня кое-какие лекарства?

– Кто будет спрашивать? – поинтересовался Матвеев.

– Ну мало ли, – замялся Родионов.

– Я должен знать.

– У меня неприятности, – пробормотал Родионов, пряча глаза. – Кто-то написал анонимку, будто я похитил в больнице медикаменты. Сейчас здесь работает комиссия, копают это дело.

– Возместите сумму пропавших лекарств, и дело с концом.

– Они этого не допустят. – Родионов судорожно вздохнул. – У них цель – растоптать меня.

Матвеев поймал себя на мысли, что ему совсем не жаль Родионова.

– А при чем тут я? – спросил он.

– Одна из наших медсестер написала в объяснительной, что я передавал ей какие-то лекарства неучтенные. Но в складских документах никак не отражено их получение. Значит, они украдены оттуда.

– И вы хотите, чтобы вором назвался я?

– Нет-нет, – замотал головой Родионов. – Все можно представить иначе. Предположим, вы по моей просьбе ходили на склад и получали эти лекарства. Если вы заявите об этом, то получится, что никто их не воровал – просто кладовщица забыла сделать соответствующую запись в своих бумагах. А это уже не кража, это небрежность.

– Так вот вы и скажите, что вы действительно получали эти лекарства, но кладовщица забыла это отметить.

– Не получится, – вздохнул Родионов. – Если об этом заявлю я, мне никто не поверит. А вы, лицо незаинтересованное…

Матвеев снова вспомнил землистое лицо Баклагова. «А ведь я и сам хочу его смерти, – неожиданно подумал он. – И в этом я мог бы помочь Родионову. Но то, что он предлагает мне сейчас…»

– Нет, – сказал он, поморщившись. – Я не хочу быть замешанным в это дело.

– Послушайте, – пробормотал Родионов. Он выглядел совсем растерянным. – Помогите мне выпутаться из этой истории, прошу вас.

– Вам из нее уже не выпутаться.

– Почему? – Родионов взглянул на него испуганно.

– Мне так кажется, – пожал плечами Матвеев.

– Я могу…

Родионов хотел что-то сказать, но лишь кивнул в ответ. «Ему конец, – подумал, выходя из кабинета, Матвеев. – И, как ни странно, я не испытываю ни малейшего сожаления по этому поводу».

Баклагов все так же лежал на кровати, только руки он теперь сложил на груди.

– У Родионова дела совсем плохи, – сказал Матвеев, присаживаясь на стул. – Я хотел тебя еще кое о чем спросить.

Баклагов молча смотрел на него.

– Как ты думаешь, могут ли случайности выстраиваться в некоторые закономерности?

– Естественно, – пожал плечами Баклагов.

– Ты догадываешься, почему я тебя об этом спрашивал?

– Да.

– Мне не дают покоя эти странные случаи. Эти люди – неужели они так провинились перед тобой?

– Дело ведь не в их вине.

– А в чем?

– В том зле, которое они творили.

– Ты им мстил?

– Нет.

– Но они погибли – все.

– Разве я был рядом с ними в эти моменты?

– Нет, но…

– Просто к ним вернулось посеянное ими зло.

– Не понял.

– Они не задумывались, что, делая нечто нехорошее, они навлекают на себя беду. Так взрослый, обижая младенца, не ведает, чем взойдет творимая им несправедливость.

– Зло порождает зло?

– Нас миллиарды, – сказал Баклагов. – Нас целый океан. И каждый человек в этом океане рождает свои маленькие волны зла. Эти волны перекрываются, превращаясь в одно целое, и люди захлебываются в этом кошмаре, и уже не разобрать – где зло, сотворенное когда-то лично им, а где – незнакомым ему человеком. Зло вернулось. Но уже гораздо более страшное.

– Все это выглядит неубедительно.

– А разве я собирался тебя в чем-то убеждать? – удивился Баклагов. – Хотя, если хочешь, я могу привести один пример. Ты ведь, кажется, только что отказал в помощи Родионову? Не так ли?

Матвеев вздрогнул и вскинул брови.

– И я могу сказать, почему ты это сделал, – спокойно продолжал Баклагов. – Ты не захотел помочь ему после того, как понял, что он сейчас вытворяет. Его поступки уронили его в твоих глазах. И ты решил, что этому человеку помогать не стоит.

– И что же он сейчас вытворяет? – хрипло спросил Матвеев.

– Он меня лечит, – сказал Баклагов, сделав ударение на последнем слове. – И ты знаешь об этом.

– Ну и что, что он тебя лечит? – Матвеев прятал глаза.

– Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. Вот так Родионову все и аукнулось.

– А Вите – ей тоже аукнулось? А Пашке? А лейтенанту?

– Ишь как ты испугался, – усмехнулся Баклагов. Его лицо стало совсем темным.

– Так вот если бы зло возвращалось к людям сразу, они бы убоялись того, что творят! – неожиданно закричал он и вскочил на кровати. – Может быть, я и послан для того, чтобы вы поняли это!

Матвеев поднялся со стула.

– А-а, страшно?! – бесновался Баклагов. – Я возвращаю вам ваше зло! Ты уже понял это?! Сделай мне плохо – и тебе не придется ждать десять лет, пока сотворенное тобой возвратится к тебе! Ты получишь сразу и сполна!

Он упал на подушку. Похоже было, что силы его оставили. Матвеев осторожно присел на краешек стула.

– Мне жалко их всех, – глухо сказал Баклагов. – Я плачу по ним, но это плач палача.

Он приподнялся на локте. Матвеев сидел, боясь пошевелиться.

– Это плач палача! – выкрикнул Баклагов. – К палачу приводят жертву, а он даже не знает, чем провинился этот человек! И, может быть, ему жаль, он противится отнять жизнь! Но не от него это зависит, и не он вынес приговор!

– А кто? – спросил Матвеев. – Кто вынес приговор? Вите. Пашке.

– Они сами вынесли себе приговор, – сказал Баклагов. – И никто не в силах его отменить.

– И ты их убил.

– Не я. Они себя убили.

– А что же ты?

– Я – лишь объект творимого ими зла. Я – лакмусовая бумажка человеческих поступков.

– Но проступок и наказание несоизмеримы, – сказал Матвеев. – Рукоприкладство возвращается к человеку смертью.

– А знаем ли мы, чем отзовется творимое нами?

Матвеев вздохнул.

– Ты еще долго будешь наказывать людей? – сказал он.

– Нет, – Баклагов покачал головой. – Мне недолго осталось, я чувствую это.

– Чепуха, все обойдется, – сказал Матвеев, пряча взгляд. – Ты еще поправишься.

Баклагов не ответил.

– Доктор сказал, что у тебя еще могут быть приступы. Неплохо было бы надеть на тебя рубашку. Не возражаешь?

– Как я могу возражать? – Взгляд Баклагова был печален.

– Я сейчас. – Матвеев суетливо поднялся со стула.

Он вернулся через пару минут, держа в руках рубашку с длинными рукавами, свисающими до пола. Баклагов безропотно дал надеть на себя рубашку. Матвеев завязал у него на спине концы рукавов, проверил, надежно ли.

– Отдохни, – сказал он. – Тебе сейчас надо больше отдыхать.

– Хорошо, – тихо ответил Баклагов.

Матвеев вышел в коридор, запер дверь палаты на замок. «Вот и все, – подумал он. – Осталось совсем немного».

Он положил ключ в карман и отправился в дежурку.

Чайник был горячий. Матвеев налил кипятку в чашку, порылся в столе, разыскивая заварку, но не нашел. Тогда он вылил кипяток обратно в чайник и лег на кровать поверх одеяла. Когда по коридору кто-нибудь проходил, он приподнимал голову, прислушиваясь. Но никто не заглядывал к нему. «Уеду к Лидке в Демидовск, – думал Матвеев. – Не прогонит. Поживу у нее, пока здесь все уляжется, а там будет видно».

Он пролежал на кровати до вечера и, когда за окном стемнело, поднялся и вышел в коридор. Медсестра сидела за своим столом. Из-под двери кабинета Родионова пробивалась полоска света. Матвеев подошел к четырнадцатой палате и осторожно, стараясь не шуметь, отпер дверь. Баклагов неподвижно лежал на кровати, и теперь его лицо казалось совсем черным.

Матвеев закрыл дверь и, опустившись на колени, пошарил рукой под кроватью. Там обычно складывали лишние подушки. В какой-то момент Матвееву показалось, что Баклагов проснулся, и он замер, прислушиваясь, но вскоре понял, что ошибся. Вытянув подушку, Матвеев распрямился. Голова Баклагова темнела на белой наволочке. Кто-то прошел по коридору. Когда шаги стихли, Матвеев бросил подушку на лицо Баклагову и навалился сверху. Баклагов забился под ним, и Матвеев подумал, что неплохо придумал со смирительной рубашкой – так Баклагову не выкарабкаться. Он лежал, терпеливо ожидая развязки, и через какое-то время Баклагов затих. Матвеев поднялся, покачиваясь. Он не стал включать свет, потому что и так знал, что все кончено, бросил подушку под кровать и вышел в коридор. Медсестра по-прежнему сидела за своим столом.

Родионов был в кабинете один. Матвеев прикрыл за собой дверь и сказал:

– Баклагов умер.

Он следил за выражением лица доктора и увидел, как тот вскинул брови:

– Умер?

– Да, – кивнул Матвеев. – Скоропостижно скончался.

Родионов привстал из-за стола.

– Будет лучше, если обойдется без вскрытия, – сказал Матвеев.

Родионов посмотрел на него вопросительно.

– Последнее время ему вводили слишком много лекарств, – спокойно пояснил Матвеев, сделав ударение на слове «слишком». – Зачем об этом знать кому-либо?

Он поднялся и пошел к двери. Родионов молча смотрел ему вслед.

– У него ведь совсем не было родственников, – сказал, обернувшись, Матвеев. – Так что никто и не вспомнит о нем.

В железнодорожной кассе Матвеев купил билет до Демидовска.

Людей в вагоне почти не было. Молодая мамаша с ребенком, Матвеев да ватага парней – судя по всему, школьников.

Матвеев заперся в своем купе, перечитал купленные на вокзале газеты. Парни за стенкой смеялись и громко звенели стаканами. «Совсем пацаны, – подумал с неприязнью Матвеев. – А к бутылке тянутся как взрослые». Постучал проводник, предложил чай.

– Нет, не надо, – покачал головой Матвеев. – Я скоро буду дома.

– Вы до Демидовска едете? – уточнил проводник.

– До Демидовска, – кивнул Матвеев.

– Везет вам, – улыбнулся проводник из-под черных кавказских усов. – А мне еще двое суток на колесах.

Матвеев вышел в тамбур, закурил. Двое парней из той ватаги стояли в уголке, возбужденно матерясь. Матвеев посмотрел неодобрительно, отвернулся.

– Слышь, козел старый! – неожиданно услышал он за спиной. – Че ты пялишься?

Он сжался внутренне, растерявшись, но в следующий миг что-то подсказало ему, что надо обернуться.

Парень уже вытянул нож из кармана и теперь раскрывал его, зло глядя на Матвеева.

– Щас я тебя буду учить, – сказал парень, и в его взгляде Матвеев прочитал приговор себе.

– Не дури, – сказал он. – Покалечу, если подойдешь.

Но уже знал, что умрет. Даже сюда дотянулся за ним мертвый Баклагов. И если бы он не поехал этим поездом, а остался сидеть дома – все равно ему не жить. «Они сами себе вынесли приговор», – сказал ему Баклагов. Это он и о нем тоже сказал.

Матвеев прижался спиной к двери, ожидая нападения, и видел перед собой только дикие пьяные глаза парня. И еще лезвие ножа. Парень вдруг взмахнул левой рукой, отвлекая его, и бросился вперед. Но прежде чем он дотянулся до Матвеева, открылась дверь, ведущая в вагон, и проводник навалился на парня, выкручивая ему руку с ножом. Второй стоял в углу, испуганно глядя на происходящее.

– Пусти! – кричал парень. – Я вас всех здесь порешу!

– Замолчи! – рявкнул проводник, отнимая нож и поднимаясь с пола.

– Спасибо! – сказал Матвеев. Они пошли по коридору.

– Вы поосторожнее с ними, – посоветовал проводник. – Они как волчата молодые, пощады не знают.

Матвеев заперся в купе и не выходил в коридор до самого Демидовска. В Демидовск поезд пришел в три часа ночи. Матвеев пошел к дверям. Проводник спал в своем купе, прикрыв лицо рукой. В вагоне было тихо. Матвеев вышел из вагона, осмотрелся. Он был единственным пассажиром, вышедшим здесь. Ждать утра на вокзале не хотелось, лучше уж пройтись пешком. Здесь недалеко, минут сорок ходу. Матвеев завернул за угол и пошел по свежему скрипучему снегу.

– Эй, дядя! – услышал он за спиной.

Кто-то нагонял его. Матвеев обернулся. Это был тот самый, из вагона. Парень нагнал его и неожиданно ткнул в живот чем-то длинным и острым. Матвеев вскрикнул и упал. Парень вытер нож об его пальто и побежал назад, к вагону, боясь отстать от поезда.

Матвеев еще смог проползти метров пятнадцать, но силы оставили его, и он затих. Кровавый след припорошило снежком. Его нашел рано утром старик дворник.

Content

Владимир Гриньков
Плач палача