Владимир Гриньков

Заповедник страха

Богатого хочется убить тогда, когда у тебя самого нет ни гроша.

Эта мысль пришла в голову Хмелю на утренней летучке в понедельник. Почему-то именно утром в понедельник всякие такие мысли приходят в голову.

Им бы понедельники взять и отменить.

Раньше Хмелю казалось, что это просто прикольная песня. А получается, что философия. Умный кто-то написал.

Нет понедельника. Нет этой летучки. Нет плохого настроения. И шефа тоже нет. Красота!

– А кто вот этим занимался? – возвысил голос шеф.

И Хмель стал смотреть на шефа. Тот держал в руке рекламный листок: смеется карапуз, уси-пуси всякие, наш торговый центр предлагает дешевую и качественную одежду для вашего малыша.

«Дешевую и качественную»! Ха! Вот уроды!

Шеф словно прочитал мысли Хмеля и сказал, все больше раздражаясь:

– Дешевая и качественная! Бляха-муха! Как будто девяностый год за окном! Как будто только начинается реклама! Фигню любую напиши, и тебе поверит всяк – и заказчик, и потребитель! Не поверит! Лажа это, а не реклама!

Тут Хмель обнаружил, что один он только на шефа и смотрит, а остальные присутствующие на него, Хмеля, пялятся. И до него запоздало дошло, что идиотскую эту листовку он как раз и слепил. А что? Нормальная листовка. У них все такие. Какие заказчики, такие и листовки. Не кока-колу рекламируем. И не «Мерседесы».

Хмель не успел сам себя уговорить, потому что шеф уже вспомнил, кому он эту работу поручал. И сразу на Хмеля переключился.

– Это не реклама! – сказал шеф зло. – Реклама – это всегда идея! Это интересная мысль! Это красивая фраза! «Дешевая и качественная одежда» – это красивая фраза?

В принципе ничего, подумал Хмель.

– На любителя, – сказал он осторожно.

Все стремительно потупились, и одна только Ксюха не сдержалась, прыснула. Ксюхе можно. Ксюха спит с шефом. Ей дозволяется не напрягаться по поводу интересных мыслей и красивых фраз.

Шеф скомкал листовку и демонстративно ее швырнул. Хорошо еще, что в мусорную корзину, а не в лицо Хмелю.

Вот урод! Красивые мысли ему подавай! А вот чем не мысль, снова вернулся к своей недавней придумке Хмель.

Богатого хочется убить тогда, когда у тебя самого нет ни гроша.

Не нравится? Не очень изящно?

Тогда вот так:

Босса хочется убить, когда ты сам гол как сокол.

Нет, фигня.

Лучше вот так:

Босса хочется убить, когда ты сам бос и нищ.

Нет!

Босса хочется убить, когда сам бос.

Еще короче!

Босса хочется убить, когда бос!

Круто! Это вам не дешевая и качественная одежда для вашего малыша. Игра слов. Очень креативно. А какие возможности появились! Масса вариантов. Наипервейший признак того, что идея удачная. Когда получается разные слова цеплять, как вагоны к составу, можешь быть уверен, что основу ты придумал замечательную.

Бойся, босс, босяка.

А? Нормальненько так расцветает мыслишка. Что еще тут можно придумать?

– Кто сегодня везет заказчиков из «Детолакта» по точкам? – перебил шеф мысли Хмеля.

– Я, – тут же отозвался Балаганов.

На самом деле он Баклаганов, но все специально букву «к» в его фамилии опускают, потому что так получается прикольно. «Золотой теленок», типа.

– Их реклама уже висит? – между делом поинтересовался шеф, а сам бумажки перебирал, готовясь перейти к следующему вопросу.

Но не перешел, потому что ему никто не ответил. Тогда он поднял глаза, и взгляд его уперся опять в Хмеля. Хмель не дрогнул. А что? Тут он ни при чем. За дешевую и качественную одежду он ответит. А за «Детолакт» пускай отвечает тот, кто им занимался.

А кто им занимался?

– Ты разбросал их листовки по точкам? – спросил шеф почему-то у Хмеля.

– Я? – очнулся Хмель.

– Да, ты, – в который уже раз за утро обозлился шеф и нервно взъерошил страницы своего органайзера.

Настолько нервно, что не могло быть сомнений: что-то сейчас произойдет.

– А при чем тут я? – заподозрил неладное Хмель.

– А вот! – сказал шеф и ткнул пальцем в сделанную черт знает когда запись в органайзере. – «Детолакт». Листовки. Хмельницкий. А?

И посмотрел на Хмеля с ненавистью. Тот хотел ответить, но захлебнулся воздухом. Потому что ситуация такая, что кто-то из них точно не прав. И этот не правый – стопроцентно не босс. Шеф быть неправым ни за что не согласится.

– А где листовки? – попытался спасти положение Хмель. – Давайте, я их мигом развезу.

Хотя он понимал, конечно, что ничего поправить уже нельзя.

– Уволен! – сказал шеф. – С сегодняшнего дня!

И было видно, как этому уроду сразу полегчало. Зло сорвал – и немного отпустило.

Может, и вправду его убить? А что? Из пистолета. Или из ружья, предположим.

* * *

Уволенный с работы – он как прокаженный. Он не такой, как все. Он уже не с ними, не с коллегами по работе. Он отдельно. Его сторонятся и в душе жалеют. А еще не хотят такой судьбы для себя. Чур меня, чур, типа.

Хмель собрал пожитки под сочувствующими взглядами своих недавних коллег. Во как бывает, елы-палы. Еще час назад они были вместе и ничто не предвещало беды. Так всегда в жизни. Только что ты был весел-беззаботен, и вдруг тебя размазало по стенке.

Хорошо еще, что босс слинял. Не маячил в эти последние минуты пребывания Хмеля в коллективе.

Всем было неловко. Натянуто прощались. Да, они уже отдельно от него. Одна только Ксюха не сдрейфила и напоследок чмокнула Хмеля в щеку. Шепнула:

– Я позвоню.

* * *

Ксюха не позвонила. Не то чтобы Хмель ждал ее звонка – вот так прямо сидел сиднем над телефонным аппаратом и томился в ожидании, – но все-таки он помнил о данном ею обещании, и уже поздним вечером, когда окончательно стало понятно, что она не позвонит сегодня, испытал сильное разочарование. Это было разочарование неудачника. Еще один пинок судьбы. Не столько больно, сколько противно. Все горше и горше.

Он догадывался, почему Ксюха не сдержала обещания. Ее ангажировал босс. Неделю отсутствовал этот урод, по Африке с ружьишком бегал, соскучился по женской ласке, и теперь он Ксюху любить будет до самого утра.

Раскрыв бумажник, Хмель пересчитал всю имевшуюся у него наличность. Подсчеты не затянулись. Три бумажки по сто рублей, еще две десятки и металлическая пятирублевка. Триста двадцать пять рублей ноль-ноль копеек. Хмель потянулся к подоконнику и смахнул в свою ладонь запылившуюся монетку в две копейки. Бесполезная денежка. Ничего не купишь.

Триста двадцать пять ноль-две.

Кстати, шеф еще должен ему за неделю, которую Хмель успел отработать после предыдущей получки.

Надо будет стребовать.

А триста двадцать пять ноль-две – пропить банально.

* * *

В спортбаре, где Хмель обычно проводил вечера, было немноголюдно. Понедельник, когда большинство завсегдатаев берут тайм-аут, приходят в себя после бурных выходных. И тут тоска. Даже огромная панель, на которой вечерами транслировались спортивные состязания, была погашена. Некому смотреть.

– Привет, – сказал Хмель бармену. – У меня сегодня триста рублей.

Вот и вся моя платежеспособность, мол, а больше ни-ни, и не вздумай даже наливать сверх этого кредита.

– Можно в долг, – произнес бармен полувопросительно.

Своих не обижаем, всегда пойдем навстречу, отдашь потом – вот что он подразумевал.

– Меня уволили, – сказал Хмель.

Бармен состроил приличествующую случаю гримасу. Теперь лишнего не нальет.

– Водки? – спросил он.

– И пива, – мрачно добавил Хмель.

Водку он выпил залпом, пиво – врастяжечку. Смаковал. Немного полегчало.

– Не переживай, – сказал бармен. – Работу сейчас найти можно. Это не проблема.

– Проблема не в работе, а в самой жизни.

– Это как?

– Так, – сказал Хмель.

– А-а, понятно, – на всякий случай поддакнул бармен.

Зачем человека напрягать? И без того у него проблемы.

– Тут вчера Илья людей искал, – сказал бармен.

– Какой Илья?

– Ну, по шарикам который.

– Который праздники организовывает?

– Да. Ему люди нужны. Что за работа, я не знаю. Воскресенье, народа много, я вполуха слушал.

– Ты мне налей еще, – попросил Хмель.

– И пива?

– И пива.

– Тогда это последняя порция, – сказал бармен. – Извини.

Уложились в триста рубликов. Быстро получилось.

– Еще у меня двадцать пять рублей, – вспомнил Хмель, и тут же самому неловко сделалось.

Что в спортбаре стоит четвертак? Треть бокала пива?

Бармен выразительно вздохнул.

– Телефон у тебя есть? – спросил Хмель.

– Чей?

– Ильи.

Бармен извлек из-под барной стойки пятилитровую жестяную банку из-под пива, у которой была аккуратно срезана верхняя часть, и из той банки высыпал перед Хмелем ворох разномастных визиток. Нужную не нашел.

– Ты в среду приходи, – сказал бармен. – Он тут обычно ошивается.

* * *

Весь следующий день Хмель провалялся на диване. Лишь ненадолго вышел из дома, чтобы купить в магазине пива на последние двадцать пять рублей. На две бутылки денег уже не хватало. Купил одну и еще сухариков. Ровно в двадцать уложился. Осталось пять рублей и две копейки.

Как он обычно выходил из положения в подобных случаях? Одалживал у кого-нибудь на работе. Теперь никто не даст. Иссяк источник. Кто же доверит свои деньги безработному? Жди потом этих денег.

Вечером позвонила Ксюха.

– Привет! – сказала. – Как дела?

– Нормально.

– Не ври, – сказала Ксюха. – Я к тебе сейчас приеду.

– Приезжай.

Она была весела и беззаботна, как всегда. К мадем «УАЗ» ель не липли неприятности. Любые проблемы от нее отскакивали, как пинг-понговые мячики. Она обняла Хмеля, прижалась к нему всем телом, и он привычно запустил ей руки под короткую юбчонку. Сразу и у него проблем заметно поубавилось.

– Ты как? – спросила Ксюха. – В форме?

– Я думаю – вполне.

– Проверим? – шаловливо подталкивала Ксюха партнера к дивану.

– Только у меня резинки нет. А у тебя?

– С каких это пор? Мы же всегда без…

– А теперь – нет.

– А что случилось?

– Он же из Африки приехал. Мало ли что подцепить там мог.

Ксюха поняла наконец и сильно удивилась.

– Ты шутишь? – заподозрила она.

Хмель ее отпустил и даже руки в карманы брюк спрятал.

– Я просто психую, – признался он. – Убил бы урода! Ну что такое он о себе вообразил? Босс! – произнес с чувством и скорчил гримасу. – Сопля на проводе, вот он кто! Ну чем он отличается от меня? От всех нас? Хозяин рекламного агентства! Ха! Вот мамаша у него работает в системе этой, крышует детские сады, и у него, видите ли, монопольное право на распространение в этих садах рекламной продукции! А если бы моя мама там работала…

Тут он вспомнил, что мамы у него нет, и совсем уже расстроился.

– Я его убью, – сказал Хмель буднично.

– Ты успокойся, – посоветовала Ксюха и закурила сигарету.

– Нет, правда, – будто размышлял вслух Хмель. – Приду к нему в офис…

Ксюха стала пускать дым кольцами. Получалось красиво.

– И замочу его из пистолета, – сказал Хмель кровожадно.

– Вы уроды.

– Кто? – очнулся Хмель.

– И ты, и он. Грузите проблемами, а мне оно зачем? У одного, видите ли, в Африке не задалась охота, другого вот уволили.

Получалось, что у мадем «УАЗ» ель уже второй подряд вечер пропадает. Кому такое понравится.

Ксюха поднялась с дивана.

– Домой поеду, – объявила она.

Хмель ее не удерживал. Потому что все равно уже Ксюху потерял. Зачем ей кислый лузер, если у нее есть тот урод?

Еще один пинок судьбы.

Красивая эта фраза или нет?

Еще один пинок судьбы.

Нет, с надрывом как-то получается.

Уж лучше:

Еще один плевок судьбы.

Грязно, но точно.

* * *

В среду вечером Хмель, придя в спортбар, увидел Илью. Друзьями они не были, и даже его фамилии Хмель не знал – так, шапочно знакомы, вместе орали, когда футбол по телику.

Илья пил пиво в компании и рассказывал о каких-то событиях:

– Потом все гости перепились, и мужик этот, именинник, выносит из дома ружья. По шарикам, типа, пострелять. Мы же там всю лужайку ему оформили и сцену. Ну, шарики все в клочья, это ясно. А пока пальба была, один гость слинял с ружьишком. Хоть бухой, а помнил, где шарики еще видел. Такая целая гора за домом. Красиво, в общем, блин. И он как стал шмалять дробью! Пока половину шариков не расфигачил, а под ними-то – машина! Он смотрит – «мерс»! Буквально! Новый, но теперь весь в дырках, как решето. Друзья именинника скинулись, хотели презентовать. Сорок восемь тысяч евро. Там мы придумали, что за веревку дергаешь, и шары в небо улетают, а под шарами этот подарок.

Илья уперся взглядом в Хмеля и прервал свой рассказ. Хмель сидел наискосок от рассказчика, за одним с ним столом, но пива у него, как у других, не было. Выбивался из общего ряда.

– Я насчет работы, – сказал Хмель. – Мне сказали, ты ищешь людей.

– Не я. Знакомый мой. А у тебя кто-то на примете?

– Я сам.

– Ты же по рекламе, – сказал с сомнением Илья.

– Уволился.

– Жопа, в общем, по деньгам, – прозрел наконец незавидную участь собеседника Илья. – Тогда тебе это подойдет. Ты машину водишь?

– Да.

Если честно, то раньше водил. Еще три месяца назад у Хмеля была машина. Раздолбанная «шестерка», он ее купил за семьсот баксов. Ездил на ней немножко – когда заводилась. А потом какие-то уроды припарковали рядом с ним свой «БМВ». Хмель выезжал и зацепил их тачку. А у него ни страховки, ни денег не было, чтобы расплатиться. Пришлось машину отдать. Просто оформил на тех пацанов доверенность и теперь ходит пешком.

– Это хорошо, что водишь, – оценил Илья. – Вот тебе телефон мужика. Звать Жора. Тяжелый малый. Но тебе-то что? Детей с ним не крестить.

* * *

Тяжелый малый Жора оказался бесформенным толстяком с пару центнеров весом. Дышал он шумно. Больной какой-то.

– Я насчет работы, – сказал Хмель.

– Кто? Откуда? – осведомился Жора, не фокусируя взгляд на собеседнике.

– Хмельницкий Александр. Рекламный бизнес. Временно не работаю.

– Не москвич?

– Из Екатеринбурга я.

– За деньгами приехал в столицу. А с деньгами тут не все так просто, – мгновенно отфильтровал Жора соль столичной жизни Хмеля.

Это точно, хотел сказать ему Хмель. У меня в кармане только пять рублей и две копейки, и я со вчерашнего дня не жрамши. Но на всякий случай он промолчал.

– Семья? – придал голосу вопросительную интонацию Жора.

– Нет.

– Дети?

– Нет, – сказал Хмель. – Мне так кажется.

– То есть из жизни сможешь выпасть на выходные? Или даже на неделю, если потребуется.

– Вполне.

– Машину водишь?

– Да.

– «УАЗ» водил?

– Нет.

– Научишься, – вяло махнул своей толстенной, но короткой ручкой Жора. – Стрелять умеешь?

– В смысле? – удивился Хмель. – А что за работа вообще?

– Убийство, – сказал Жора. – Думаю, ты справишься.

* * *

У Жоры оказался немудреный бизнес. Он богатых развлекал.

– Пейнтбол – знаешь, что такое? – спросил Жора у Хмеля.

А чего ж не знать? Мужики гоняются друг за другом и пуляют из таких штуковин специальных, которые стреляют шариками с краской. Пиф-паф, ты убит. Игра в войнушку для взрослых. Прикольно.

– Скучная игра, – сказал Жора. – Бегаешь по пятачку, вокруг забор – быстро надоедает. Мы сделали круче. На машинах. По лесу. Где людей – никого. И все всерьез.

– И оружие?

– Что – оружие? – не понял Жора.

– Тоже настоящее?

– Да ты дурак, оказывается, – обнаружил Жора.

Хмель даже не обиделся. Во-первых, все равно ему последнее время от жизни тумаки одни, и он уже привык. А во-вторых, его по поводу этого Жоры предупреждали.

– Я шучу, – сказал примирительно Хмель.

– А я – никогда, – сообщил Жора.

То есть оставил гостя в дураках.

– В общем, есть твоя машина, – сказал Жора. – Ты жертва. Убегаешь все время. А они тебя догоняют.

– Кто?

– Кто деньги платит. Кто в игре.

– А сколько их?

– По-разному бывает. Иногда двое-трое, а иногда собирается большая компания, человек десять. И тогда уже не одна машина тебя загоняет, а пять-шесть-семь. Сафари чисто. Это круто. Все выходные напролет по лесу с фарами гоняют. Для них фишка в том, чтобы тебя догнать и краской этой зафигачить. Ну, типа, ты убит. Но и ты отстреливаться можешь. Выстрелил, попал в него – он из игры выходит. Вопросы есть?

– Есть, – сказал Хмель. – Про деньги. Сколько я получу, в смысле.

– Тысячу рублей.

– За два дня? – почти оскорбился Хмель.

– Это если они тебя замочат. А если ты шустрее будешь и до понедельника доживешь – тогда десять тысяч. Это стимул, типа, для тебя. Чтобы ты бегал быстро.

– А это каждые выходные так? – сразу же заинтересовался Хмель.

– Очень часто, что и каждые, – подтвердил Жора. – А потом еще сверхурочные. Бывает, так увлекутся, что про работу забывают, гоняют по лесу и в понедельник, и во вторник. Пока соляру, в общем, не сожгут.

Десять тысяч за уик-энд. Сорок тысяч в месяц. Плюс сверхурочные.

– Я согласен, – сказал Хмель.

– А куда тебе, засранцу, деваться, – пожал плечами Жора, и его огромное тело пришло в движение, заколыхалось. – Звони своим, скажи, что будешь занят. Мобильник есть у тебя?

– Есть. Только там нули, – признался Хмель. – Да и вообще мне некому звонить.

– Родители? – подсказал Жора.

– Нет у меня родителей.

– Сирота, что ли?

– Да.

– Это хорошо, – сказал невозмутимо Жора.

Вот урод!

* * *

Зато пацаны на Жору классные работали. Серега и Виталик. Им Жора поручил Хмеля ввести в курс дела. Они было начали информацию сливать, а Виталик при этом чипсами хрустел и вдруг обнаружил, какими глазами Хмель на него смотрит.

– Будешь? – с готовностью чипсы предложил.

Хмель, ясное дело, не отказался.

– Да ты голодный! – определил Виталик.

И они с Серегой в два счета накрыли для Хмеля поляну: картофельное пюре быстрого приготовления, тушенка, свежие овощи и водка. Водки было много. То есть Хмель, конечно, справился бы, если бы не был таким голодным. А так его быстро разобрало. Он стремительно хмелел, и с каждой минутой ему его новая работа нравилась все больше и больше. И когда он уже совсем счастливым стал – отключился.

* * *

В себя Хмель пришел оттого, что его вдруг швырнуло, и он впечатался головой во что-то очень твердое. Он замычал и попытался подняться, но тут его швырнуло опять.

– Гляди, очухался! – произнес мужской голос.

Хмель хотел посмотреть, кто это говорит, но ничего увидеть не смог – глаза будто пелена какая-то закрывала. Провел ладонью по лицу. Липкое.

– Кровь! – сказал тот же мужской голос. – Смотри, он лоб себе расфигачил. Останови!

Тряска прекратилась. Распахнулась дверь машины, Хмеля выдернули из салона, поставили на твердую землю, плеснули водой в лицо.

Это были Виталик и Серега.

– Мы где? – пьяно изумился Хмель.

Было чему.

Пьянствовать начинали в московском офисе, где сплошь подвесные потолки да компьютеры, а очнулся Хмель в каком-то лесу, где и дороги нормальной нет, жижа под ногами чавкает, а лес под сереющим вечерним небом выглядит так пугающе, что человеку городскому сразу хочется вернуться в цивилизацию, да только где она теперь, цивилизация?

Хмель вертел головой.

– Куда вы меня завезли?

– Уже недалеко, – сказал Виталик. – Километров семь.

– А что там будет? – спросил Хмель.

– Водка и бабы, – засмеялся Виталик.

У Хмеля после выпитого раскалывалась голова. Он поморщился и пробормотал страдальчески:

– Жуть какая!

А Виталик не понял, о чем речь, решил, что это окружающая обстановка на Хмеля такое впечатление произвела, и поддакнул:

– Да, места глухие. Я сам страху натерпелся в первый раз. Да и сейчас не очень-то привык.

* * *

Намеченные семь километров они преодолели за час. Дорога превратилась в одну нескончаемую лужу. «УАЗ» справлялся, но сидевший за рулем Сергей осторожничал, и машина едва ползла по жиже.

– Дальше там посуше, – вводил Хмеля в курс дела Виталик. – Но ты все равно, когда за тобой гоняться будут, поосторожнее. Через лужу захочешь проскочить, газанешь посильнее, а под водой пенек, допустим. Редуктором ударишься или картером – все, загораешь. А ремонт за твой счет, между прочим.

– Мы так не договаривались! – запротестовал Хмель.

– Теперь поздно договариваться, – ответил на это Виталик. – Если не устраивает что-то, можешь из машины выходить и назад пешком топать.

Непонятно было, он так шутит или говорит всерьез. Хмелю показалось, что никакая это не шутка.

* * *

Жилье открылось взгляду внезапно. Грязная река дороги вынесла машину к черной деревянной избе. Только когда Сергей погасил фары, в сомкнувшейся непроглядной темноте за крохотными оконцами проявился призрачный тусклый свет. Бесновался снаружи невидимый пес. Бросался с лаем на машину, отчего «УАЗ» колыхался, и Хмель подумал, что собачка тут немаленькая проживает.

Сергей включил освещение салона, и при тусклом свете лампочки, прикрытой замызганным плафоном, Хмель рядом со своим лицом, за стеклом, увидел клыкастую мокрую жадную пасть разъяренного пса. Отшатнулся в страхе. Виталик засмеялся.

– Ты не выходи, – посоветовал он. – Пока хозяева его не уберут. Злющий кобель.

Пришел хозяин, древний бородатый дед. Пса увел. Было слышно, как тот теперь беснуется взаперти.

Только тогда пассажиры «УАЗа» выбрались наружу. Хмель вдыхал сырой прохладный воздух. Чувствовал он себя мерзко.

Какого черта он тут делает?

Зачем ввязался?

* * *

На затерянном в лесу хуторе жила стариковская пара, муж с женой, а третьей обитательницей деревянной избушки оказалась девчонка неполных лет двадцати. Одета она была в застиранное платьице, из которого выросла давным-давно, так что мало оно что прикрывало, и Хмель, пребывая в разобранном состоянии после пьянки и дальней выматывающей душу дороги, вдруг очнулся и к девице этой стал присматриваться с интересом. Она же прятала глаза, когда накрывала на стол, старалась взглядами ни с кем не встречаться, но пару раз покосилась украдкой на Хмеля. Он это заметил и приободрился. Еще познакомятся поближе. Вон ляжки у нее какие. Все на виду. Не прячет. Будет толк.

Виталик и Серега чувствовали себя здесь как дома. Не впервой. Считай, что свои. Перенесли из машины закупленные в Москве продукты. Практически все, как выяснилось, предназначалось лесным жителям.

Старуха наблюдала за происходящим молча и, как показалось Хмелю, с настороженностью. А дед поблагодарил за гостинцы, сказав степенно «Благодарствуйте!», ушел в другую комнату и не появлялся оттуда, пока не пришло время за стол садиться.

Электрического освещения в доме не было. Огонь в печи да керосиновая лампа на столе. Метались по стенам причудливые тени.

* * *

Когда сели за стол, девица оказалась напротив Хмеля. Он буравил ее дерзким бесстыжим взглядом. Она прятала глаза и чувствовала себя неловко.

– Дождей не было, – сказал старик.

Хмель отвлекся от своей жертвы, оставив ее ненадолго в покое.

– Так что машина пройдет, – продолжал хозяин.

– А воды откуда столько? – не понял Хмель. – Мы же плыли, а не ехали.

– Тут всегда так, – сказал старик, не глядя на Хмеля. – Болота. Сырые у нас места. Гиблые.

Что-то почудилось Хмелю в его словах. Посмотрел на старика внимательно, будто ожидал пояснений. Но тут Виталик толкнул Хмеля под локоть:

– Ты поднимай! Тебе лечиться надо!

У всех уже была налита водка. А Хмель не против. Клин вышибают клином. Красивая, кстати, фраза.

Он вдруг вспомнил свое недавнее увольнение и поразился, насколько далеко оказался теперь от тех событий. И географически. И в мыслях.

Выпил водку и закусил шибающим уксусом салатом из консервной банки.

Пошел он к черту, этот босс. И Ксюха. И все, все, все.

– Налей-ка еще! – попросил Хмель. – Между первой и второй перерывчик небольшой!

Он с прежним бесстыдством посмотрел на сидевшую напротив девушку.

– Дождей до следующей недели не будет, – сказал старик.

– Прогноз такой? – спросил Виталик.

– Я сам себе прогноз, – ответил сумрачный старик.

Хмель гипнотизировал девушку взглядом. И пропустил момент, когда старик, не примеряясь долго, врезал ему по лбу железной тяжеленной ложкой. Хмель охнул.

– Не пялься, – сказал старик, не глядя на него. – Не люблю.

* * *

Утром Хмель нащупал на лбу здоровенную шишку. Провел рукой случайно, зацепил – мамочки мои, какой кошмар.

Он лежал в той самой комнате, где накануне трапезничали, на плоском, как ящик, сундуке, заваленном старым провонявшим тряпьем. Сквозь грязные окошки едва пробивался призрачный утренний свет. Хмель приподнялся на локте и осмотрелся. Никого здесь больше не было. Он встал, проковылял к ведущей из дома двери, миновал темные сени со стойким запахом плесени и оказался на покосившемся крыльце без перил.

Лес утонул в густом тумане. Туман был серый, как разбавленное водой молоко. Ближайшие к дому деревья проступали из этой серости неотчетливо. Хмель мрачно озирался по сторонам. И обнаружил, что машины нет. Той самой, на которой они приехали вчера. И Сереги с Виталиком тоже нет. А ведь накануне спать в одной комнате ложились.

Встревоженный Хмель спустился с крыльца. Вот следы на сырой земле, тут машина их стояла.

Обернулся и увидел девушку. За углом дома она чистила картошку, зябко кутаясь в стеганый жилет. И никого не было вокруг. Хмель подошел.

– Привет! – сказал дружелюбно, бесцеремонно пялясь на ее загорелые ноги.

– Привет, – отозвалась она.

Ему показалось, что с вызовом.

– Где машина? – спросил Хмель.

– Уехали.

– Куда?

– Остальных ваших привезут.

– Откуда? Из Москвы? – не поверил Хмель.

– Зачем из Москвы? От шоссе. Сами дорогу не найдут.

Хмель сел в сырую от росы траву, и теперь голые колени девушки были на уровне его глаз. Она все поняла и вдруг раздвинула ноги. Нешироко. Только чтобы он трусики увидел. Хмель дрогнул и поднял на девушку глаза. Она смотрела насмешливо.

– Ты себя в зеркале видел, ухажер? – спросила и бросила очередную очищенную картофелину в кастрюлю с водой.

Полетели брызги. Часть из них попала в Хмеля.

Он поднялся из травы и пошел к умывальнику, прибитому к дереву. Над умывальником светлел квадратик зеркала. Хмель заглянул. Ужасная картина. В одном месте лоб рассечен – это он в машине так спьяну пострадал. В другом огромная шишка. Под глазами мешки. Небрит. И вообще помят после попоек этих.

Какой сегодня день? Пятница. Это он за неполную неделю так деградировал.

Сидел бы сейчас в офисе, шефу преданно в глаза смотрел и поддакивал согласно.

Тьфу!

Нет, только не это!

* * *

Девушку звали Маша. Она здесь родилась и выросла. А теперь жила в райцентре в ста двадцати километрах от этого хутора и работала няней в детском саду. Работу и место в общежитии ей дали как сироте. Про свое сиротство она сказала буднично, словно бы между прочим. А Хмель дрогнул.

– А что с родителями такое? – спросил он.

– Пропали.

– В смысле? – не понял Хмель.

– Здесь пропали, – сказала Маша и показала рукой куда-то в туман.

Хмель проследил взглядом.

– В лесу? – предположил он.

– Ясное дело. У нас тут кроме леса и нету ничего.

– Заблудились, что ли? Или, может, звери?

– Может, и звери, – сказала Маша, но по ней было видно, что эта версия представляется ей наиболее неправдоподобной.

– И что – никаких следов?

– А какие следы?

– Ну, я не знаю, – пробормотал Хмель и посмотрел в грязное молоко тумана.

Ни черта не видно.

– Два человека, – сказал он неуверенно. – И чтобы никаких следов?

– Они в разное время. Сначала тятя. Мне было шесть годиков всего. Я плохо его помню. А мама – три года назад. Осень была. Она пошла по грибы. Опят было много тот год. И не вернулась.

– А искать пробовали?

– Чего пристал? – спросила Маша хмуро.

– Я не знаю, – смешался Хмель. – Понимаешь, я сам сирота. Ни отца, ни матери. Но я хоть знаю, как все было. Ехали в машине, им грузовик не уступил дорогу. А тут – просто пропали. И никаких следов.

Маша всмотрелась в него. Вздохнула.

* * *

Завтракать сели, не дожидаясь остальных. Хмель снова оказался напротив Маши и под правой рукой у старика. Покосился опасливо на тяжелую ложку, которой дед его накануне припечатал.

Была картошка. Тушенка в жестяной банке. Пара луковиц. Хлеб, явно собственной выпечки. И никакой выпивки.

– Вы б налили, батя, – дерзко сказал Хмель, мстя за вчерашнее унижение.

Старик воззрился на него свирепым взглядом. Хмель этот взгляд выдержал.

– У вас там сильно пьют? – спросил старик.

– В Москве? – уточнил Хмель.

– Зачем в Москве? Ты сам какой народности?

– Я русский.

– Не похож, – уверенно сказал старик. – Ты азият. Нехристь, в общем. Жил бы в Монголии своей и горя бы не знал. А тут водка и прочее греховство.

– Сами пьете, – напомнил о вчерашнем Хмель.

– Сами местные. Нам привычно. А вам, неграм всяким, одна беда от нашей жизни.

– При чем тут негры? – оскорбился Хмель.

– Как при чем? – степенно ответил старик. – В прошлый раз заместо тебя негр был.

– Здесь? – не поверил Хмель.

– Ага. Вот тут как раз сидел, где ты сейчас.

Хмель изумился. Поднял глаза на Машу. Она молча кивнула, подтверждая. Да, точно, был здесь негр.

* * *

В середине дня вернулись Серега и Виталик. И с ними еще две машины прибыли: «Ниссан» и «Исудзу». Хорошие внедорожники. Непросто будет Хмелю от них на раздолбанном «УАЗе» улепетывать. Новеньких было трое. Вышли из машин, осмотрелись с любопытством путешественников, достигших места привала. Когда Хмель вышел на крыльцо, они воззрились на него – так туристы разглядывают туземцев. Хорошая одежда у пацанов. Видно, при деньгах.

– Знакомьтесь, – сказал им Виталик. – Это ваша будущая жертва.

Пошутил. Но никто не засмеялся. Рассматривали Хмеля, будто примерялись, с какой стороны к нему лучше подступиться.

И Хмель вдруг вспомнил, как он с работы уходил, а все вокруг ему уже чужие были. Точно такое чувство он сейчас испытал. Он один. И он не с ними.

Вот оно, блин, одиночество зверя. Тебя загоняют, их много, и все они – враги. Их стая, а ты один. И шансов ноль.

Его вид, похоже, охотников не впечатлил. И вообще они к Хмелю отнеслись как к обслуге.

– Ты помоги, – сказали ему. – Там жратва в багажнике, в коробках. Только осторожно, там водка, не побей.

Хмель не знал, как правильно себя вести. Пошел к машине. Это была «Исудзу». Хмель увидел шильдик с названием модели: TROОРER.

Как это прочитать? Трупер?

* * *

– Любая охота начинается с хорошей пьянки, – уверенно сказал жизнерадостный белобрысый толстячок.

Его круглое лицо лучилось такой безмятежностью, что не оставалось сомнений – все в его жизни складывается удачно и впереди тоже все будет хорошо.

Стол в избе накрыли знатный. Нежнейшее филе красной и белой рыбы, черная икра, настоящие швейцарские сыры, водка «Русский стандарт» и французские коньяки по сто долларов бутылка. Вся эта городская роскошь забавно смотрелась в нищих интерьерах. Возможно, именно поэтому хозяев за стол не пригласили. И Хмель теперь перед собой не Машу видел, а чернявого малого, у которого брови срослись над переносицей. Чернявый порой поднимал глаза и смотрел на Хмеля не мигая. Противно было. Неуютно как-то. Хоть пересаживайся.

– Я объясняю диспозицию, – сказал Виталик, когда по первой паре рюмок пропустили и уже можно было к делу перейти. – По поводу вашей завтрашней охоты, в смысле.

Все заинтересовались.

– Есть жертва, есть охотники, – сказал Виталик.

Охотники оценивающе посмотрели на Хмеля. Хмель криво улыбнулся.

– Жертва завтра утром уезжает. У него фора – час времени, – продолжал Виталик. – Через час вы отправляетесь за ним вдогонку. Задача: догнать и застрелить.

Чернявый со сросшимися бровями снова уставился на Хмеля, будто примерялся, куда сподручнее будет стрелять.

– У него тоже есть возможность вас мочить, – сказал Виталик.

Хмелю показалось, что сказано это было только для того, чтобы ему пилюлю подсластить.

– Он запросто может засаду устроить и шмальнуть по вас в упор. Тут кто кого, тут все по-честному.

Хороша честность – трое на одного.

– А куда он ехать будет? – поинтересовался белобрысый толстячок. – Цель его – какая?

– Цель одна: до понедельника дожить, – веско сказал Виталик. – Перед ним лес, беги в любую сторону.

– И где ж его искать? – развел руками белобрысый.

– Он далеко не убежит. Тут кругом болота.

– Карта есть?

– Карту вам не дам, – сказал Виталик. – С картой вы быстро освоитесь, поймете, что тут где. И будете легко ориентироваться, как в каком-нибудь своем родном Марьине. А нам надо, чтобы для вас местность незнакомая была. Джунгли настоящие. Так интереснее.

Достал из кармана блокнотик, выдернул оттуда чистый лист бумаги.

– Я вам схему набросаю. Чтобы хоть какие-то ориентиры были. Мы здесь.

Поставил точку на листе.

– Приехали отсюда.

К точке провел дорогу – линию.

– Эта дорога идет дальше в лес.

Продолжил линию.

– Это все места более-менее сухие, проехать можно. Тут воевать будете.

Обвел окружностью участок на схеме, где предполагались боевые действия.

– Сухая местность, километров десять в поперечнике. Вокруг болота.

– Как на острове, – сказал белобрысый.

– Ну, типа того, – согласился Виталик.

– Дорога тут одна? – спросил белобрысый. – Уйти нельзя через болота? Только через этот хутор?

– Какие-то дороги есть, конечно, – сказал Виталик. – Местные их знали, как-то ездили. Только местных больше нет.

Внутри круга поставил два крестика – на некотором расстоянии друг от друга.

– Две деревни здесь когда-то были. Дворов по двадцать. На хрен вымерли. Стоят там развалюхи. Ну, вы увидите. Здесь такая глухомань, и еще болота эти – даже дачники не селятся.

– Получается, что деваться ему тут некуда, – вдруг сказал чернявый и окатил Хмеля разбойничьим взглядом.

– Тебе тоже в принципе, – огрызнулся Хмель.

Но было ему не по себе.

Потому что около часа назад, когда он этим пацанам помогал продукты из машины выгружать, в багажнике у них увидел оружие. Не пулялку какую-то, что краской стреляет, а настоящее ружье.

* * *

Хмель заметил, что чем больше пацаны эти напивались, тем более чужим он для них становился. Будто чувствовали, что все ближе завтрашний день, когда они начнут гонять его по лесу. Пока они балагурили на темы из своей московской жизни, казались обычной публикой, пацанами из спортбара, но когда переключались на Хмеля – куда-то улетучивалось их веселье, а во взглядах проявлялась холодная, как сталь, безжалостность охотников.

Чернявый со сросшимися бровями после прочих историй, которых множество уже поведали за столом, вдруг начал рассказывать случай из своей жизни. Он когда-то работал охранником на Черкизовском рынке, как уже знал Хмель, и кто-то там кому-то задолжал. Торговцы, в общем, не поделили что-то. Должник уехал в глухомань под город Талдом, спрятался в деревне у своей невесты, которая на том же самом рынке продавцом работала. А чернявому и двум его товарищам поручили беглеца найти.

– Ошибка была в том, что мы не рассредоточились, – с трудом справился со ставшим вдруг мудреным словом рассказчик. – Нам дом окружить – и проблем бы не было, – он сделал жест, показывая, как надо было окружать, зацепил рукой стакан и опрокинул его на пол. – А мы втроем ввалились через двери. Он в окно сиганул. Мы с пацанами следом. Он в лес. Мы за ним. И давай его гонять!

Тут он наткнулся взглядом на Хмеля, и вдруг азарт его куда-то улетучился. Улыбался, а в глазах улыбки не было. Получался оскал, а не улыбка. И совсем напрасно он историю эту вспомнил. Казалось, что и сам уже пожалел.

Пауза затягивалась. И вроде как неловко стало всем. И в этом тягостном молчании Хмель произнес:

– А дальше что?

– Чего? – сказал чернявый.

Изобразил непонимание.

Уж лучше бы соврал. Сказал бы, что не догнали.

– Тебе зачем ружье? – спросил Хмель.

– Какое ружье?

Теперь чернявый действительно не понял. Не смог так быстро переключиться. Или снова притворялся?

– Такое! – сказал Хмель. – Которое в багажнике твоей машины!

Чернявый молчал и смотрел на Хмеля. Соображал, видно, как сподручнее ответить, чтобы не получилось такой лажи, как с историей про беглеца под Талдомом.

Хмель повернулся к Виталику и сказал:

– Мы так не договаривались!

– Ну ты чего? – поморщился Виталик. – Что случилось?

– Мы так не договаривались! – зло повторил Хмель.

Поднялся из-за стола. Ушел.

* * *

Маша в полутемном сарае доила корову. Хмель остановился в дверях, привалился плечом к косяку.

– А ты что – в отпуске? – спросил он.

– Да. На лето сад закрыли.

– Значит, и в прошлый раз ты тут была?

– В какой прошлый раз?

– Ну, когда здесь тоже куролесили. Когда был негр.

– А-а, да, – кивнула Маша.

– Что – настоящий негр?

– Ага. Жуть какой черный. И матерился так, как у нас никто не матерится.

– У вас не матерятся?

– Ой, нет, у нас все матом могут. А так, как он, – никто.

– А пацаны эти были? – махнул рукой в направлении дома Хмель.

– Виталик и Сережа?

– Я не о них, – сказал Хмель. – Я про охотников.

– Нет, другие.

– Ну и как? Поймали они негра?

– Нет.

– Не смогли?

– Он потерялся.

– Как это? – насторожился Хмель.

– Не нашли его.

– А он был вообще?

– Ну, я же видела. Вот так, как ты, он тут сидел и с ними водку пил. Потом он в лес. Они его искать стали. И не нашли. Без него пришли из леса. И уезжали отсюда без него.

Убили негра ни за что ни про что.

Дурацкая песня. Дурацкий негр. А сам он, Хмель, дурак. Как он в это влип? Зачем?

* * *

Он видел, как его искали. Он сидел в траве под деревом, привалившись к стволу спиной, и наблюдал за тем, как сначала Виталик пошел бродить вокруг дома да заглядывать в сараи, как потом к нему присоединился Сергей и сунулся туда, где был заперт пес, после чего едва успел захлопнуть перед носом кобеля дверь, чем и спасся, да и других спас, а иначе всем им тут несладко бы пришлось.

Хмель не мог взять в толк, заодно старик с этими пацанами или отдельно. От этого зависело, как себя вести. Если старик им только ночлег предоставляет, то можно в принципе на него рассчитывать, а если они ему платят и он с ними как бы заодно, тогда плохо дело.

Пока Хмель терзался сомнениями и трезвел потихоньку, Виталик случайно на него набрел.

– Вот ты где! – сказал он, и в голосе его читалось облегчение.

Он сел в траву напротив Хмеля.

– Чего стряслось? – спросил Виталик, и стало ясно, что будет уговаривать.

Хмель промолчал.

– Нормальные такие пацаны, – сказал Виталик.

Хмель смотрел на грязные вечерние облака.

– Я про ружье спросил, – сказал Виталик. – Ну, говорит, мы же едем в лес. Как в лесу без ружья?

Посмотрел на Хмеля так, словно ждал от него ответа. Мол, согласись, нелогично это – в лес без ружья. Не дождавшись, сказал примирительно:

– Ружье я у него заберу, если ты так напрягаешься. Оставлю деду на хранение.

Вот и разрешились все проблемы, так следовало Виталика понимать.

– Тут был негр, – сказал Хмель.

Виталик посмотрел озадаченно. Не ожидал.

– Был черномазый, – сказал осторожно. – Улетный парень. Матерится так, что обрыдаться можно. Бомжует по России.

– Чего его на эту игру не взяли?

– Он не захотел, – соврал Виталик.

– Он исчез.

– Сбежал, – все сильнее нервничал Виталик, потому что к такому разговору он совсем не был готов. – Я же говорю, не захотел. Не понравилось ему, я думаю.

– Он здесь исчез, – сказал Хмель, глядя на собеседника с ненавистью.

На слове «здесь» он сделал упор.

– Он сбежал, – повторил Виталик так, будто хотел Хмеля загипнотизировать.

– В лес пошел. И оттуда не вернулся, – сказал Хмель.

– Ушел через болота, – прятал глаза Виталик. – Нашел, видать, дорогу.

– А может, его в живых уже нет? – подсказал Хмель.

– А хоть и так! – нервно дернул плечом Виталик. – Может, не нашел дороги. Может, он в болоте утонул. Кому он нужен, черный бомж? Кто его будет искать?

«Это хорошо, что сирота», – сказал в Москве Хмелю двухсоткилограммовый Жора.

Кто будет сироту искать?

* * *

Стемнело. Хмель в дом не пошел. Забрался в «УАЗ», лег на заднее сиденье. Заснуть не удалось. Мысли всякие лезли в голову. Не до сна было, в общем.

Поздно ночью пришли Серега и Виталик.

– Я ружье у них забрал, – сказал Виталик.

Теперь ты, мол, успокоился?

– Я не играю, – сообщил о своем решении Хмель. – Завтра возвращаемся в Москву.

– Ты что – больной? – сильно изумился Виталик. – Здесь так не делают.

– А как здесь делают? – огрызнулся Хмель.

– Люди деньги заплатили.

– Верни! – посоветовал Хмель.

– А кто заплатит им за испорченные выходные? Четыреста километров отмахали от Москвы! Они же претензии предъявят! Кто заплатит за ущерб? Жора?

Да, Жора не заплатит. Где на Жору сядешь, там и слезешь.

– У тебя деньги есть, чтобы с пацанами этими расплатиться? – сказал Хмелю Виталик.

– И с нами, – добавил молчавший до сих пор Серега. – Мы ведь тоже не мальчики туда-сюда впустую ездить.

– И Жора будет недоволен, – сказал Виталик. – Я тебе скажу, что с Жорой лучше бы не ссориться. У него такая злая «крыша», что все отдашь.

– У меня нет ничего! – злорадно сообщил Хмель.

Но это нисколько собеседников не обескуражило.

– Так закопают тебя, – спокойно сказал Виталик.

Вроде бы и не угроза даже. Просто сообщил. Его дело – проинформировать. А уж решать Хмелю.

Повисла недобрая тишина. Было слышно, как беснуется в сарае запертый кобель.

– Тут главное, чтобы клиент не предъявил претензий, – сказал Виталик доверительно. – Чтобы за свое бабло он удовольствие имел. Заедешь в лес подальше, машину бросишь, спрячешься – и где тебя искать? Тут глухомань, пойми. Тут три шага за деревья сделал – тебя не видно. Сам посмотри.

Хмель посмотрел. Лес обступил их со всех сторон. Меж деревьев плыли рваные клочья ночного тумана, и казалось, что это призрачные всадники на белых лошадях перемещаются куда-то по своим таинственным делам.

– Они должны всего лишь знать, что ты здесь, – увещевал Виталик. – И совсем необязательно, чтобы они тебя нашли. Спрячься! До понедельника пересиди в укромном месте! Они уедут, у них дела, у них работа, они тут сидеть не будут. Тогда ты выйдешь.

Жора денег обещал. Десять тысяч. Если он обставит этих чертовых охотников. В принципе Жора может и надуть. Скажет, что, типа, прикололся просто. Ну так хотя бы расстанутся без предъявления претензий.

– Хороший вариант! – сказал Виталик и ободряюще потрепал Хмеля по плечу. – Ты пойми, что мы не враги тебе, и пацанам тем – тоже. Мы между вами. Нам с Серегой надо игру обеспечить. И зачем нам головная боль? Вы сыграли, вы разъехались – и у Жоры к нам никаких претензий.

* * *

Маша вышла из дома и направилась к сараю. Наверное, хотела выпустить на ночь сторожевого пса. Хмель коротко свистнул. Маша вздрогнула от неожиданности, обернулась.

– Фу ты! – сказала. – У меня сердце порвалось!

Подошла ближе. Хмель сидел в машине, распахнув дверь.

– Чего в дом не идешь? – спросила Маша. – Там все спят уже.

Хмель в ответ пожал плечами.

– Скажи, – попросил он, – тут в лесу есть где спрятаться?

– От кого? – серьезно спросила Маша.

– От этих. От охотников.

– А-а, от них, – протянула Маша беззаботно. – От этих запросто. Городские, они лес не знают.

– А от кого нельзя? – заинтересовался Хмель, потому что почудилось ему что-то в Машиных словах.

– От кого? – эхом отозвалась Маша.

И лицо у нее точно такое сделалось, как у чернявого недавно. Когда Хмель у него спросил, что такое они с беглым торговцем сотворили, чернявый глупо так ответил: «Чего?» И было видно, что не все сказал чернявый.

– Кто тут есть еще? – спросил Хмель тихо, и сердце у него сжалось, потому что он увидел, как Маша дрогнула. – Они убили негра?

– Кто? – прятала Маша глаза.

– Те, от кого не спрячешься, кто знает этот лес, – наугад продирался к пугающей истине Хмель.

– Ты о ком?

– Кто здесь живет? Ведь ты знаешь! Почему не говоришь? Негр пошел! И негр пропал! Ты же знаешь, где он?

– Нет!

– Но ты догадываешься?

Замотала головой. Она очень хотела, чтобы он отстал. Но он не отставал, потому что не знать – это очень страшно.

– Что я тебе плохого сделал? – увещевал девушку Хмель. – Почему отказываешься мне сказать?

– Ты не поймешь.

– Почему?

– Тут нет никого.

– Это неправда!

– Да, неправда, – поспешно согласилась Маша.

Она была в смятении.

– Я не знаю, как тебе сказать. Как объяснить. Тут нет живых. То есть, может быть, они живые – я не знаю. Но это как призраки. Понимаешь?

– Нет.

– Они здесь живут… Ну, не живут… Они здесь ходят…

– Кто?

– Я не знаю.

– Но это люди?

– Может быть. Они выглядят как люди.

– Ты их видела?

– Да!

– Сколько их?

– Я не знаю.

– Что ты заладила: «Я не знаю!» – рассердился Хмель. – Ты видела – сколько?

– Двоих.

– Когда?

– Года три назад.

– Тьфу ты! – сказал Хмель, и страх мгновенно ослабил свою хватку.

Он перевел дух. Чертова девчонка! Курица безмозглая!

– И еще когда маленькая была, – продолжила Маша и вздохнула судорожно. – Тогда он был один.

– Кто? – насмешливо осведомился Хмель.

– Этот… которого я видела…

– Он кто? Грибник? Или беглый каторжник?

Маша замкнулась. Хмель понял, что переборщил.

– Не обижайся, – попросил он.

– Я же сказала – ты не поймешь, – с досадой произнесла Маша.

Кажется, она уже сильно пожалела, что поддалась на уговоры.

– При чем тут эти люди, если ты их видела три года назад? – мягко сказал Хмель. – А негр пропал не три года назад, а на прошлой неделе.

– Они здесь всегда. Понимаешь?

– Кто?

– Кто остался в лесу. Они и три года назад тут были. И двадцать лет назад. И сейчас они есть. Они всегда. Ты смеешься и не веришь, потому что ты здесь не живешь. Кто не здешний, тот ни за что не поймет. Я девчонкам на работе тоже про это не рассказываю. Это такой у нас ужастик местный. Про тех, кто на болотах. Я не знаю, как тебе сказать – они живут там, или они вовсе не живые. В общем, они там есть.

– Это призраки?

– Тебе какое дело – как их называть? – поморщилась Маша, потому что не это было главное сейчас. – Они здесь. Они рядом. И не дай бог с ними встретиться лицом к лицу.

– Почему?

– Потому! Пропадешь.

Пропадешь – знакомое было слово.

– Ты говорила, что родители твои пропали! – насторожился Хмель.

– Да! – скорбно отвечала Маша.

– Так ты думаешь, что их эти…

Хмель запнулся, не зная, какими словами продолжить фразу… Убили? Забрали с собой? Утащили в болото?

И снова Маша ответила коротким «да!».

– В общем, легенды такие местные, – пробормотал Хмель. – Народные сказания.

– Тут ведь и другие люди пропадали, – сказала Маша. – В прежние времена, пока деревни были.

– И тоже без следа?

– Ну!

– Может, в болоте утонули? – предположил Хмель.

– Ты все хочешь объяснить, – сказала Маша. – Но есть такое, что объяснить нельзя. Про этих, которые на болотах, знаешь, что говорят? Что это мертвые солдаты. Тут их знаешь сколько? И наших, и немцев. До сих пор по всему лесу черепа да кости. Их тут тыща! Или вовсе даже миллион! И никто не хоронил. И вот они бродят тут по лесу как неприкаянные.

– Ты сама-то в это веришь?

– Мне дед говорил.

– А сама веришь? – повторил вопрос Хмель.

– Я же говорю: так пытались объяснить. И что получилось? Что некоторые вещи объяснить нельзя. Они есть, но непонятно, что это такое.

– Значит, веришь, – определился Хмель.

– А как же мне не верить, если я видела? – пожала плечами Маша. – И они были в форме.

– В какой форме? – не понял Хмель.

– Солдаты.

Хмель не нашелся что сказать на это, а Маша продолжала:

– И дед мой видел в форме. Это немцы были.

– Когда? – уточнил Хмель.

– Давно. Когда он был мальчишкой.

– И это точно были немцы?

– Ну да, – спокойно ответила Маша.

Что же, мол, тут особенного?

– И ты видела немцев?

– Нет, я видела наших. Я думаю, что наших. Зеленая такая форма. Как по телику показывают.

У атеиста с верующими точек соприкосновения немного. Два разных мира. И понять им тяжело друг друга. Практически невозможно. Потому что в одном мире знают, что бог есть, в другом – что его точно нет. Попробуй тут договорись.

– Призраков не бывает, – сказал Хмель.

Вряд ли он ее сможет убедить. Для себя, наверное, сказал.

– Пойдем, – предложила Маша.

– Куда?

– Пойдем, пойдем, – поманила девушка и двинулась в лес, но остановилась и спросила: – У тебя фонарь есть?

Фонарь был в машине.

– Есть, – сказал Хмель.

– Возьми с собой.

Они не так уж далеко отошли от дома. Сначала идти было легко, а потом кочки начались, и Хмель упал.

– Осторожно надо, – запоздало сообщила Маша. – Сюда свети.

Хмель подошел, посветил Маше под ноги. На сырой земле отпечатался след подошвы. Не очень свежий, но вполне отчетливый.

– Это что? – спросил Хмель.

– Это они, – шепотом ответила Маша.

– Кто?

– Те, кто живет на болотах. Они сюда приходят.

– Зачем?

– Я не знаю. Подглядывают.

– Это люди, – попытался Хмель заглушить вновь проснувшийся в нем страх.

– Какие люди? Это военная какая-то обувь.

Хмель непроизвольно глянул на свои ботинки. Маша его взгляд перехватила.

– Ни у кого здесь нет таких сапог, – сказала она. – И в прошлый раз тоже не было.

Присматривалась, значит. Эксперимент не подтвердил догадки.

– Когда ты этот след нашла? – спросил Хмель.

– На прошлой неделе. Это не я. Это Малыш.

– Какой малыш?

– Пес наш. Днем лаял, но мы его в сарае запираем. А когда выпустили, он сюда побежал. Я за ним пришла. И увидела.

– И след был свежий?

– Да. Того дня. Малыш почуял. И они ушли.

Хмель повернул фонарь, пытаясь отыскать и другие следы, и испугался, увидев россыпь черепов. Он дара речи лишился. Стоял и смотрел, потрясенный.

– Дед, если где находит кости, хоронит их, – сказала Маша. – Он говорит, что надо хоронить, чтобы они здесь не ходили. Это те, что он еще не успел. Самое последнее, что из леса принес.

И только теперь до Хмеля дошло, что за странные кочки вокруг. Могилы это. Здесь неприкаянных солдат захоронена тьма-тьмущая.

* * *

– Твой дед – он с этими? – спросил Хмель.

– С какими? – не поняла Маша.

– Он с Серегой и Виталиком заодно? Почему они у вас останавливаются перед игрой? Договорились с твоим дедом?

– Да. Тут больше негде, никого вокруг.

– Деньги платят деду?

– Платят.

На деда нет надежды. Хотя попробовать бы…

– Дед мне поможет в случае чего? – спросил Хмель.

– В случае чего?

– Если я завтра откажусь играть. А эти меня заставлять будут.

– Я не знаю, – замялась Маша.

Хмель вздохнул.

– Ты ему не глянулся, – сказала Маша.

– Деду?

– Да.

– Почему?

– Он говорит, что ты пропойца.

– Чья бы корова мычала! – сказал Хмель.

– Тебе не надо это делать, – произнесла Маша тихо.

– Водку пить?

– Я не про водку, – покачала головой. – Ты не ходи в лес. Пропадешь.

– Да я в эту всю фигню не верю! – отмахнулся Хмель.

– Ты просто первый раз здесь. А так подумай: почему никто тут жить не хочет? Дурная слава потому что.

– Дед твой живет, – напомнил Хмель. – И ничего.

– Он их хоронит, – сказала Маша тихим голосом. – Потому, может быть, они его не трогают.

* * *

С приближением рассвета Хмель осмелел. Ночью было тошно, по черному лесу бродили призрачные существа – то ли клочья тумана, то ли деревья в том тумане можно было за призраков принять, и только под утро вся эта чертовщина рассосалась и Хмель немного успокоился, хотя и было мерзко. То ли от утренней сырости, то ли от пережитых страхов Хмель ощущал озноб, дрожь пробегала по нему волнами. Но он уже решился на побег. Главное – добраться до трассы. Там он машину бросит и дальше поедет на попутках. А «УАЗ» пацаны найдут, никто его потом в угоне обвинять не будет. И вообще никто ему претензий не предъявит. Не найдут его в Москве. Даже если очень захотят. Как его вычислишь? Он к Жоре пришел по рекомендации Ильи. Что о нем знает Илья? Где Хмель живет – не знает. Работа? Знает, что агентство рекламное. Какое? Где? Тут никаких концов. Да Хмель уже там и не работает. Все шито-крыто. Ну, нельзя будет в спортбаре появляться больше. Жаль, конечно, там прикольно и как завсегдатаю порой спиртное отпускали в кредит – но это Хмель как-нибудь переживет. Башка своя дороже.

* * *

Ключ был в замке зажигания. Хмель завел машину. В предрассветной тишине шум двигателя казался оглушительным ревом. Хмель включил фары и рванул с места. Он ожидал погони и хотел уехать как можно дальше от хутора, чтобы иметь фору по времени. На залитой водой дороге машина стала рыскать, и в какой-то момент Хмель едва не врезался в дерево. Это заставило его вспомнить об осторожности. Без машины ему придется туго. Пешком он будет выбираться из этой глухомани до следующей ночи.

Машина ухнула в очередную яму, подняв фонтаны грязной жижи. Лобовое стекло заливало водой. Хмель включил дворники. Скорость он не сбрасывал. Свет фар метался вверх – вниз, вправо – влево, потому что машина вела себя, как необъезженный жеребец. В следующей глубокой яме «УАЗ» развернуло, и Хмель остановился. Лес вокруг был черным и безжизненным. Погони не было. Хмель заглушил двигатель, распахнул дверь и долго вслушивался. Тишина. Никто за ним не гнался. Но он не успокоился и, когда поехал дальше, по-прежнему спешил, потому что лес казался ему враждебным, и он хотел отсюда выбраться как можно скорее.

Дорога вела его. Кое-где встречались ответвления, но Хмель выбирал ту, которую считал главной, рассудив, что к трассе его выведет самая наезженная, по которой видно, что пользуются ею чаще, чем другими.

Он заподозрил неладное, когда наткнулся на поваленное дерево. Дерево лежало поперек дороги, и можно было догадаться, что упало оно не вчера, а много раньше – то есть ни вчера, ни позавчера машины по этой дороге не проезжали, и не здесь, следовательно, везли от трассы Хмеля. А к трассе путь другой какой-то. Стараясь не паниковать, Хмель смог развернуть машину на крохотном пятачке, поехал обратно, и вот тут он наконец испугался, представив, как нос к носу столкнется со спешащей вслед за ним погоней. Он настолько явственно это себе вообразил, что стало ему худо. Он гнал по дороге, где-то поворачивал, порой заезжал в тупик, ему приходилось возвращаться, и он уже понимал, что заблудился. В любой момент он мог выехать прямо к оставленному им хутору.

Уже рассвело. Солнце еще не взошло, но небо стало светло-серым, и лес перестал казаться сплошной стеной мрака, а распался на отдельные деревья, хотя по-прежнему выглядел пугающе.

Дорога, по которой ехал Хмель, местами заросла кустарником, через который он продирался, зло матерясь – пытался так заглушить свой страх, потому что понимал, что здесь давным-давно никто не ездил, и когда отчаяние стало таким невыносимым, что хоть плачь, он вдруг выехал на разбитую, жижей залитую дорогу и испытал такой восторг, какой уже давно ему испытывать не доводилось. Дорога была широкая, проезжая, и Хмелю показалось даже, что он ее узнал – уж не по ней ли они от трассы ехали? Надо было только сообразить, налево ему теперь или направо. Вот тут заминка. Чисто лотерея. Придется положиться на судьбу. Налево.

Он прибавил скорость, понимая, как много времени потерял. Стало уже совсем светло.

– Норрррмально! – рычал Хмель, взбадривая себя криком, как в древности это делали воины, сближаясь с врагом.

И впереди вдруг посветлело. Лес поредел. Можно было предположить, что там будет трасса. Хмель газанул, «УАЗ» почти не прибавил в скорости, но шустрее завращал колесами, расшвыривая грязь, и выплыл глиссером на свободную от деревьев опушку.

Одна-единственная улица, десятка два домов, у многих крыши провалились, ни в одном из окон стекол нет, все заросло травой, и ни единого человека. Мертвая деревня. Про нее, наверное, Виталик и рассказывал. Хмель хотел отсюда убежать, а попал в самое пекло, получается.

* * *

Деревня давно уже была необитаемой. Вымахавшей по колено травой заросло все вокруг, зеленые стебли пробивались даже сквозь сгнившие доски разбитого крыльца у дома, к которому вышел Хмель. Через провал в крыше было видно небо. Пахло плесенью. Тихо, слышно лишь, как гуляет по верхушкам деревьев ветер. Хмель вошел в дом, не без труда вскарабкавшись по сломанному крыльцу. А по дому не походишь, кто-то разобрал пол, одни только опорные балки остались.

Хмель вернулся к выходу. Задержался в дверном проеме, примеряясь, как бы ему ловчее ступить на раскуроченное крыльцо, и вдруг увидел, что излом одной из досок совсем свежий. Он не помнил, под его ногой сломалась эта доска, когда он входил в дом, или так и до него было, а он не заметил просто. Насторожившись, бросил взгляды по сторонам. Нет никого. И никаких следов. Но это его не успокоило. Побежал к машине, испуганно озираясь, будто ожидал, что вот-вот кто-то бросится ему наперерез.

Никого не было. И тишина по-прежнему стояла вокруг.

* * *

Тот, кто в предыдущие выходные забавлялся здесь, здорово разбил раскисшую дорогу, и следов колес было так много, что Хмель не опасался, что его смогут вычислить по следам.

Почти наверняка дорога эта вела ко второй заброшенной деревне. Хмель туда не рвался, понимая, что обе деревни его преследователи непременно посетят. Ему нужен лес, место поглуше, где можно весь этот кошмар пересидеть. Хмель понимал, что на самом деле ему не отсиживаться надо, а выбираться отсюда, и чем скорее, тем лучше, но его ночные метания по лесу, когда он заблудился, так его напугали, что повторить такой опыт он и не помышлял.

В одном месте дорога очень удачно раздваивалась: лужа разлилась огромная, как пруд, ей конца и края не было, и если здесь свернуть, следов вообще не останется. Хмель повернул. Дорога была уже, чем та, по которой он ехал до этого, и можно было надеяться, что впереди никакой деревни не окажется. Сейчас Хмель очень боялся выехать к жилью.

Местность здесь была заболоченная. Сухие участки уже почти не попадались. Машина продиралась через хлябь, и пару раз Хмель выкарабкался из грязевых ловушек только чудом, как ему показалось. Деревья росли уж не так густо, лес сильно поредел, и, кажется, где-то близко начинались настоящие болота. Хмель остановил машину и заглушил двигатель.

Было тихо. Только кричали где-то птицы, да ветер шумел.

Здесь хорошо. Здесь можно отсидеться. Хмель оставил машину, чтобы осмотреть окрестности. Травы почти не было, зато много мха. Он пружинил под ногами, а следы ботинок быстро наполнялись влагой.

Хмель поднялся на небольшой взгорок, одно из немногих здесь сухих мест. Сел и осмотрелся. Видно далеко, деревья редкие. И сам он на виду, но это его сейчас не тревожило. Попробуй к нему подкрадись. Да и нет здесь никого поблизости.

Если бы он прошел вперед еще шагов двадцать, он увидел бы следы обуви на мху. Совсем свежие следы. Но он сидел на взгорке и наслаждался чувством безопасности, приятным и сладким, как грезы.

* * *

Очень скоро Хмель услышал шум. Где-то далеко ревел двигатель машины. Наверное, внедорожник преследователей штурмовал гигантскую лужу. Хмель мысленно похвалил себя за то, что догадался забраться в эту глушь. Сюда никто не придет пешком, сюда можно только на машине добраться, и он сможет определить по звуку, насколько далеко находятся его преследователи.

Шум удалялся, потом и вовсе стих.

Пускай ищут. Лес большой.

В наступившей тишине Хмель вдруг услышал слабый всплеск. Будто рыбка мелкая по воде хвостом ударила. Но какая рыбка в болоте? Хмель обмер, вслушиваясь в тишину. Ничего. Но он уже встревожился. Поднялся и стоял в нерешительности: то ли к машине отступить, то ли для собственного спокойствия пройтись окрест, убедиться в том, что никого здесь нет.

Но его вновь отвлек звук автомобильного двигателя. Сначала далекий, он стал быстро приближаться, потом двигатель умолк, но стали слышны крики. Кричали громко. Хмель занервничал. Шум не прекращался. Будто перекрикивались люди там, в лесу. И совсем недалеко. Может, посмотреть? Хмель решился.

Он пошел пешком, ориентируясь на звуки. Не сворачивал, даже если на его пути оказывалась лужа. Шел через нее, и грязь громко чавкала под его ногами. Не боялся, что его услышат, потому что там, впереди, по-прежнему сильно шумели. Но прежде чем увидеть людей, Хмель увидел дома. Деревянные избы угадывались за частоколом деревьев. Деревня? Хмель пригнулся, словно его от домов могли увидеть, и побежал вперед, теперь стараясь не производить шума. Да, деревня. Кажется, та самая, в которой он недавно побывал! Он неприятно удивился сделанному им открытию. Улепетывал по лесу на машине и думал, что забрался очень далеко, а сам едва ли не круги вокруг деревни наматывал.

Хмель увидел чернявого. Тот крался вдоль стены полуразрушенного дома, замер под окном, чиркнул чем-то, будто спичку зажигал, бросил в окно. Внутри дома громко хлопнуло. Похоже на петарду. Чернявый споро вскарабкался, замер в оконном проеме и заорал во всю силу своих легких:

– Тут чисто!

– И у нас! – ответили ему откуда-то из-за дома.

Зачистка, типа. Наверное, они все-таки ищут Хмеля. Решили, что он рано утром уехал прятаться от них, чтобы иметь фору. То, что он пытался попросту сбежать, им не пришло, похоже, в голову.

Хмель упал за дерево и наблюдал за происходящим из своего укрытия.

Чернявый продолжал обследовать дома, постепенно удаляясь. Чуть позже Хмель и двух других увидел: белобрысого толстячка и его приятеля. Метались меж домов и возбужденно перекрикивались. Хмель решил к деревне не приближаться, чтобы не оставлять следов.

Спустя время зашумели двигатели машин. Поехали. Закончилась зачистка. Хмель взглянул на часы. Половина второго. Интересно, они вторую деревню уже обследовали или только еще туда отправились? Если у них в планах вторая деревня, они пробудут там до четырех или пяти. Плюс время на обед или на ужин, должны проголодаться, пока по лесу мечутся. А там уже сумерки, они по темноте долго шнырять не будут. И получается, что сегодняшний день Хмель в принципе пережил.

Приободренный, он пошел назад, к машине. Ориентировался по собственным следам, только теперь лужи обходил, потому что никуда не спешил. Обходя самую большую, принял сильно вправо и вдруг наткнулся на следы. Ровная цепочка отпечатков чьих-то ботинок нарушала изумрудную красоту мягкого мха. Человек шел в ту же сторону, куда направлялся Хмель. И не так уж давно прошел, судя по всему. Но не столько это испугало Хмеля, сколько то, что отпечаток был знакомый. Грубый рисунок рифленой подошвы. Один к одному с тем, который Маша Хмелю показывала возле хутора прошедшей ночью. Тот, что возле черепов.

* * *

Хмель пошел следом и обнаружил вдруг, как сильно он трусит. Следы вывели его к тому взгорку, где он недавно отдыхал, но не поднимались на взгорок, а огибали его, вели к воде и там исчезали. Грязная болотная вода была впереди, ей не видно ни конца, ни края, деревья редкие стоят, и чем дальше, тем тех деревьев меньше, и там, кажется, уже настоящее болото. Неведомый путник шел-шел по сухому, потом без раздумий шагнул в воду, словно ему было все равно, где ходить, и исчез, не оставив следов.

Хмель мрачно смотрел на недвижимую гладь воды. Ему казалось, что он попал в ловушку. Здесь страшно было оставаться, но и уезжать нельзя, потому что звук двигателя его выдаст.

Он вернулся к машине и обошел ее кругом, страшась и здесь увидеть чужие следы. Не было следов. Но спокойствие к нему так и не вернулось. Он обыскал машину. Нашел заводную ручку. Стальную, увесистую. Пригодится в случае чего. Еще нашел завалившийся за сиденье пакет с сухарями. Сухари он сразу съел, потому что уже чувствовал, что голоден.

Из машины Хмель не мог бы обозревать окрест все триста шестьдесят градусов. Поэтому он вернулся на взгорок, прихватив с собой увесистую железяку.

Страх начал было его понемногу отпускать. Но солнце клонилось к закату, небо стало сереть, и в лесу прибавилось тревожных темных красок. Деревья превращались в пугающие тени, болотная ряска на воде из зеленой постепенно стала черной, Хмель вдруг осознал, что ему предстоит провести ночь в этом лесу, – и испытал смятение.

По-прежнему нельзя было отсюда уезжать. Он слышал, как мечутся по лесу его преследователи, ему надо было дождаться, пока они вернутся на хутор ночевать или хотя бы успокоятся где-то здесь, в лесу.

Смеркалось. Многие предметы, особенно дальние, виделись неотчетливо и порой принимали пугающие очертания. Хмель подолгу в них всматривался, прежде чем понимал, что это не притаившийся человек, а какой-нибудь замшелый пень, к примеру. Еще его тревожили звуки. Какой-то краткий всплеск, и снова тишина. Он всякий раз вздрагивал от этого. И так повторялось много раз, пока до него вдруг не дошло, что эти всплески вроде бы происходят в одном и том же месте, и это его сразу насторожило. Он решил проверить, что там такое. Для собственного спокойствия.

Пошел туда, где недавно плескалось. Вода и дерево поваленное. Хмель убавил шаг и нервно сжал в руках железяку. Шел все медленнее. Что-то там было. Или кто-то. Он не видел, но ощущал. Всплеск. И вдруг из-за дерева, из-под воды, как показалось Хмелю, поднялся кто-то мокрый, в водорослях, с черным лицом, ужасный. Хмель заскулил, попятился, у него отнимались ноги, и он их с трудом переставлял, как в страшном сне, когда пытаешься бежать, но ничего не получается. Болотный упырь рванулся к нему, Хмель развернулся, побежал, упырь за ним, было слышно, как чавкает вода под его ногами. Хмель добежал до «УАЗа», но даже дверцу не успел открыть. Упырь вдруг нанес удар такой силы, что Хмель впечатался в металл, и сумерки вокруг в одно мгновение превратились в ночь.

* * *

Хмель очнулся оттого, что ему стало больно. Он заворочался, и вдруг его принялись душить. Рванулся, но шею сразу же будто обручем сдавили, он захрипел, забился, а в следующий миг получил увесистый удар в лицо, почувствовал, как ослабла хватка на его горле, и услышал злой голос:

– Не двигайся! Сам себя задушишь!

Хмель открыл глаза и близко-близко увидел упыря. Лицо землистого оттенка, глаза красные, в бороде и на голове грязные водоросли перемешались с волосами. Вид у упыря был жуткий.

– Если дернешься – сам себя задушишь, – повторил упырь.

Хмель уже немного разобрался. Он был связан. Руки заведены за спину и крепко скручены. Ноги тоже скручены, и на шее что-то чувствуется. Когда подогнутые ноги Хмель попытался распрямить, удавка на его шее затянулась. Он был беспомощнее младенца сейчас.

– Фамилия? Имя? – быстро произнес упырь.

От растерянности и испуга Хмель не сразу сообразил, что надо так же быстро отвечать. Замешкался с ответом. Упырь потянул за шнур, удавка затянулась, Хмель захрипел, попытался запоздало ответить, но, кроме хрипа, ничего нельзя было разобрать. Упырь ослабил удавку.

– Хм, – захлебнулся Хмель, жадно захватывая воздух. – Хм… Хмельницкий… Ал… Александр…

– Где живешь?

– В Москве.

Упырь рванул удавку. Хмель забился.

– Подумай! – посоветовал упырь.

Вроде как с угрозой.

– В Москве! – запаниковал Хмель.

Дурные предчувствия не обманули его. Удавка сдавила горло сильнее.

– Подумай! Может, другой какой город? Откуда ты?

– Ека… Ека… Екатерин… бург!

Ослабла удавка.

Хмель смотрел на своего мучителя со страхом. Он вдруг подумал, что упырь о нем знает. Неправдоподобно много.

– Воинское звание! Часть! Должность! – требовательно произнес упырь.

Хмель изумился так, что позабыл о необходимости отвечать сразу и без запинки.

Рывок удавки. На этот раз удушение длилось долго, в глазах Хмеля полыхнуло кроваво-красным, и когда он уже почти отключился, в лицо ему плеснули водой. Он очнулся. Пережитый кошмар приближающейся смерти лишал его последних остатков самообладания. Очень хотелось жить.

– Я спросил! – напомнил упырь мрачно.

– Я не служил! Я штатский! Я гражданский! Я по рекламе! Я даже не рядовой!

– Откуда ты? Часть! Или ты мент?

– Нет-нет! – поспешно открестился Хмель, будто его обвинили в чем-то совсем уж предосудительном.

– Документы на машину – где?

– На какую машину?

– На которой ты приехал.

– Я не знаю.

– Как это? – неприятно удивился упырь.

– Я угнал ее! – поспешно сообщил Хмель, осознав, что его сейчас задушат.

– У кого?

– У пацанов! Тут пацаны! Они из фирмы!

– Что они тут делают?

– Игра! – с готовностью доложил Хмель.

Упырь молча сверлил его взглядом. Кажется, ответ Хмеля его озадачил.

– Такая игра! – затараторил Хмель. – В войнушку как бы! Я убегаю, пацаны догоняют! Мне надо спрятаться, чтобы не нашли! А они гоняются за мной! Потому что, если меня поймают, они победили!

– Сколько здесь людей? – спросил упырь.

Хмель с готовностью ему рассказал. Внешность описал. Сказал, сколько задействовано автомобилей и какие. Рассказал, где они провели предыдущую ночь. Тогда пришлось упомянуть и про хутор, и про его обитателей. Еще упыря интересовало оружие. Хмель с чистым сердцем сообщил, что охотятся за ним как бы понарошку, что у охотников должны быть такие штуки, которые пуляют шариками с краской, и самому Хмелю такую обещали выдать, да он сбежал.

– Зачем? – быстро спросил упырь.

– Я им не верю, – брякнул Хмель.

– Почему?

Хмель уже готов был рассказать о несчастном негре, который где-то здесь пропал неделю тому назад, и о том, что подозревает в жестокой расправе тех якобы охотников, которые на самом деле охотились всерьез, но осекся, с ужасом осознав, что убийца негра, вполне возможно, сейчас как раз и находится перед ним. Заминка эта не ускользнула от внимания упыря. Тянуть с расправой он не стал. Схватился за удавку, Хмель снова увидел красное и начал умирать, и уже почти что умер, но упырь все-таки дал ему еще шанс. Хмель захлебывался и кашлял.

Надо сказать про негра. Какая, к черту, разница?

– Тут был негр, – прохрипел Хмель.

Взметнулась бровь упыря. И прилипшая к его лбу болотная тина тоже пришла в движение.

– Он играл, – сказал Хмель. – На прошлой неделе. Убегал, как я. Они его убили.

– Кто?

– Эти пацаны, которые охотниками были.

– Зачем?

– Это они говорят только, что игра. Что охотятся и им надо всего лишь догнать. А они на самом деле убивают.

– Зачем? – повторил вопрос упырь.

– Уроды потому что. Это круто, типа – убить и чтобы ничего за это не было. Кто-то на уток охотится, кто-то на волков, а эти – на людей.

– А теперь, получается, ты вместо негра?

– Ага, – горько признал Хмель.

– Что-то я не понимаю. Если ты знал, что убивают…

– Я не знал! Мне сказали, что игра! Что можно денег заработать! А про негра мне сказали уже здесь!

– Кто?

– Маша.

Хмель рассказал про Машу с хутора и про негра – все, что знал. Непонятно было, поверил ли упырь в то, что Хмель даже не подозревает о том, что негра запросто мог сам упырь и убить. Да упырь об этом сильно и не задумывался, похоже. Он из-под своей грязной измочаленной одежды вдруг достал штык-нож.

– Не надо! – рванулся Хмель.

Удавка затянулась. Он забился, затягивая удавку все сильнее. Полыхнуло красным, началась агония.

* * *

Упырь не дал Хмелю умереть. Окатил водой. Пока Хмель приходил в себя, его мучитель резал на куски толстенную веревку, которую нашел в машине. Он орудовал штык-ножом с ловкостью мясника. Хмель ужасался, наблюдая.

Обрезками веревок упырь привязал Хмеля к дереву так крепко, что невозможно было пошевелиться. В рот затолкал кляп, какую-то тряпку, от которой разило бензином.

– Шуметь будешь, убью! – предупредил упырь.

Ушел, шагая так мягко, что его не слышно было, и словно растворился в ночи.

Уже стемнело. Верхушки деревьев еще угадывались на фоне неба, но уже вот-вот все должна была поглотить непроглядная тьма.

Хмель попытался высвободиться. Безрезультатно. Он обречен. Когда вот так, без церемоний, обходятся, в живых оставить не планируют.

Убили негра ни за что ни про что.

Хмеля убили ни за что ни про что.

С ним такое случиться не может. Он не негр. Он Хмель. Он белый. Он хороший. Он сирота, но это ничего не значит. Он будет жить. Он должен жить. «Сирота – это хорошо». Мамочка моя, зачем ты умерла! Если бы ты была жива, Хмель бы сейчас здесь не оказался. И тут другой какой-то был бы негр. Хмель о нем и знать бы ничего не знал. Жил бы в своем Екатеринбурге, далеко-далеко от этих страшных мест и от упыря с красными глазами. Почему у него красные глаза? От крови? Мамочка, это от крови у него!!! Зачем ты умерла, родная моя мамочка?! Зачем оставила Хмеля сиротой?!

* * *

Упыря не было долго. Он появился внезапно, в полной тишине. Вдруг вынырнул перед Хмелем прямо из темноты. Хмель испугался и забился, но закричать не смог – кляп был во рту.

Упырь остановился перед ним. В одной руке держал какой-то узел, в другой бутылку. Из бутылки отхлебнул. Хмель смотрел со страхом. Упырь снова отхлебнул. Хмелю показалось, что он в темноте разглядел, что это за бутылка. Коньячная. Такой коньяк, какой они позавчера пили на хуторе. Упырь, похоже, был сильно нетрезв. Качало его. С добычей, стало быть, вернулся. Охота удалась.

– Смотри сюда! – сказал упырь.

Точно, пьяный.

Полез в свой узел.

– Ты его знаешь?

Сунул под нос Хмелю то, что из котомки своей достал.

Это была голова. Того белобрысого, который участвовал в охоте. Упырь держал голову за волосы. Ничего более ужасного в своей жизни Хмель до сих пор не испытывал. Он обмяк и повис на веревках, которыми был привязан к дереву.

– Тоже вроде негра получился, – пробормотал упырь.

Это он о белобрысом, наверное, сказал.

Бросил голову на землю. Получилось, что к ногам Хмеля. Хмель пытался смотреть куда-нибудь в сторону, но не смог себя пересилить, все время взгляд возвращался к страшной этой голове. Он не выдержал, взвыл, забился, умоляя его пощадить или хотя бы освободить от созерцания этой жути.

Упырь смилостивился, пнул голову, словно это был мяч, и голова откатилась в сторону.

* * *

Этой ночью упырь не убил Хмеля. Достаточно, наверное, ему было крови белобрысого. Напился.

– Ты не шуми, – посоветовал мрачно упырь. – А не то будет как с этим вот.

Он показал на голову.

Оставив Хмеля привязанным к дереву, упырь опять ушел. В темноте было не видно, что он делает. Хмелю показалось, что упырь устроился на ночлег в машине. Стало тихо. Никого вокруг. Только страшно белеет на земле мертвое лицо.

Хмель извелся за ночь. Силы его оставляли. Невозможно было пережить ожидание собственной смерти, и он медленно сходил с ума.

Когда занялся рассвет, стало еще хуже. Голова ужасная видна отчетливо. И жизнь стала короче на целую ночь. В этот день он наверняка умрет. И жизни, значит, в запасе почти не осталось.

* * *

С рассветом появился упырь. Он отхлебывал коньяк из бутылки и кашлял. В груди у него клокотало, словно варилось там, внутри его, какое-то варево ужасное. Он подошел, посмотрел на голову, потом на Хмеля взгляд перевел, словно примерялся, не пора ли уже и тому голову отрезать. Страшный взгляд был, красные глаза. Он так и не успел ничего придумать, потому что они одновременно с Хмелем услышали шум. Это автомобили ехали через лес. Сначала были далеко, потом приблизились. Смолкли где-то в той стороне, где была деревня. Крики. Такие громкие, что даже здесь их было слышно. Упырь побежал в ту сторону. Бежал пружинисто и был похож на зверя. Он был своим в этом глухом лесу. Словно родился здесь. Может, он и есть один из тех, про кого рассказывала Маша?

Тот, кто живет на болотах.

«Не ходи, – сказала Маша, – пропадешь».

Пропал.

* * *

Упыря долго не было.

Вернулся без добычи.

Шел быстро, почти бежал. Часто оглядывался, будто ожидал погони.

– Они его ищут, – сказал Хмелю и кивнул на голову несчастного белобрысого.

– Кто? – спросил Хмель одними глазами, потому что рот его был заткнут кляпом.

– Эти, про которых ты рассказывал.

Хмель смотрел на него со страхом. Он был единственным свидетелем происшедшего. Поэтому умрет. Он ждал смерти.

– Ты мне скажи! – потребовал упырь. – Ты мент? – И выдернул кляп.

– Нет!

Хмель перекрестился бы, если бы мог.

– Ты тут зачем? – спросил упырь.

Действительно, зачем? Самому себе Хмель сейчас не смог бы ответить.

– А они? – спросил упырь. – Зачем вы все здесь?

Он приблизил лицо к Хмелю. Хмель зажмурился от ужаса. Боялся смотреть в эти красные глаза.

– Ты мне все соврал! – шипел упырь. – Игра! Ты прячешься! Они ищут!

С ненавистью выплевывал фразы.

– Зачем вы здесь? Что вам тут нужно?

Он вдруг воткнул кляп и стал бить Хмеля, боль была такой невыносимой, что Хмель, обезумев, был готов признаться в чем угодно, но только не знал, в чем именно надо признаваться, чтобы прекратился этот кошмар.

Упырь очень скоро превратил Хмеля в животное и мог его уже не бить, достаточно было глянуть строго, чтобы напугать до полусмерти. Обнаружив, что Хмель целиком в его власти и не способен на лукавство, упырь повторил вопрос:

– Зачем вы здесь?

И любой ответ, кроме правдивого, предполагал новые мучения. Хмель это понял, и слезы сами собой покатились по его лицу. Он рыдал и не мог остановиться. Упырь выдернул кляп.

– Мы играли! – в отчаянии выпалил Хмель. – Мне сказали, что это будет просто игра! Я клянусь!

* * *

Потом упырь достал нож. Пошел к Хмелю. Хмель рванулся, но веревки не пускали. Он мычал и бился.

– Тихо! – прошипел упырь и острием ножа коснулся шеи обезумевшего Хмеля. – Будет тихо – будешь жить.

Хмель не поверил, но замер.

Упырь споро перерезал веревки, и Хмель рухнул на землю. Тогда упырь перерезал и те веревки, которыми были связаны руки-ноги. Хмель не мог пошевелиться. Все затекло.

– Вставай! – скомандовал упырь.

– Не могу, – проскулил Хмель.

Упырь ушел к машине и долго возился там.

Хмель подумал, что это его единственный шанс. Сначала он не смог встать на ноги и поэтому пополз прочь на карачках, но каждый следующий метр прибавлял ему сил, даря надежду на спасение, и он все-таки поднялся, побежал, то и дело испуганно оглядываясь. Он бежал к деревне, потому что только там мог спастись. Сердце бешено колотилось, и уже не хватало воздуха, казалось, что еще чуть-чуть, и Хмель задохнется. Он боялся этого зверя болотного. Боялся, что тот догонит в два прыжка, повалит и своим страшным ножом умертвит. Когда Хмель, поскользнувшись в очередной луже, падал, то вскакивал так стремительно, словно его подбрасывала мощная пружина – он боялся хотя бы одну секунду потерять.

Хмель ворвался в деревню и помчался по разбитой машинами дороге, выкрикивая призывно:

– Пацаны! Это я! Пацаны!

За очередным домом он увидел оба внедорожника – «Ниссан» и «Исудзу».

– Э-э-э! – выдохнул потрясенно.

На громкий крик уже не оставалось сил.

Его услышали. Сбежались все: и Виталик, и Сергей, и чернявый, и приятель погибшего толстяка. Они высыпали разом из-за дома и замерли, увидев Хмеля. Его трясло. Не мог поверить в свое спасение. Смотрел безумным взглядом и не мог сказать ни слова.

– Где Паша? – спросил чернявый.

Хмель понял, о ком тот спрашивает, и ужаснулся от осознания того, что ему предстоит сказать этим парням. Обвел их тоскливым взглядом затравленного зверя.

– Паша – где? – повторил чернявый, понижая голос, отчего делалось еще страшнее.

Хмель покачивал головой. Его корежило от ужаса, и он готов был разрыдаться.

– Ты где был? – спросил Виталик. – Где машина? Ты Пашу видел?

И пошел к Хмелю. И все с ним вместе тоже.

Как им сказать про Пашу? Про то, что Паши нет, а есть голова.

– Где Паша? – спросил чернявый.

У него был жестокий взгляд. Даже страшно смотреть в глаза.

– Паши нет, – сказал Хмель, почти пропел, и выглядел он в эту минуту безумцем.

Все ужаснулись при виде этой картины.

– Как – нет? – спросил чернявый. – Где он?

– Там, – ответил безумный Хмель и показал рукой куда-то вдаль.

Теперь, приблизившись, все видели, что Хмель седой, а помнилось, что не был он таким, и поэтому всем без исключения представилось нечто ужасное. Хмель эти подозрения не опроверг.

– Его нет, – сказал Хмель. – Он умер.

Он никак не решался сказать про отрезанную голову. Потому что даже вспоминать об этом было страшно. А выговорить и вовсе невозможно.

Чернявый всматривался в Хмеля и вдруг увидел кровь на его одежде.

– А это что? – вдруг спросил он и, взяв Хмеля за одежду, потянул его к себе. – Кровь?!

Остальных тоже уже терзали дурные предчувствия, и они приблизились, обступили Хмеля. Да, кровь и они увидели. Чернявый рванул Хмеля на себя, одновременно выбросив вперед кулак, и в этот кулак Хмель врезался. Еще удар. Хмель рухнул на землю. Чернявый избивал его ногами, не разбирая, куда бить.

– Это не я! – взвыл Хмель. – Там какой-то гад! Я его видел! Он убивал! Я покажу! Идемте, он еще там!

Чернявый лупил его, не останавливаясь. Хмель захлебывался собственной кровью.

– Где Паша?! – орали все одновременно. – Куда ты его дел?!

Они убьют его. Хмель рванулся, покатился по земле, чернявый его преследовал и продолжал пинать, но так прицельно бить, как раньше, уже не получалось, и Хмель смог подняться на ноги. Чернявый попытался схватить его за грудки, но Хмель отбился и помчался прочь. Все бросились в погоню. Обезумевший от страха Хмель знал, что они его убьют, если догонят. Он очень хотел жить. Он видел этой ночью смерть и не желал себе подобной участи.

Он не отдавал себе отчета в том, что бежит к тому месту, где оставил машину. Дорога эта была ему знакома, но он ее до поры не узнавал. И вдруг выбежал к тому пригорку, где он был совсем недавно, промчался, подгоняемый звуками погони, но спустя какое-то время понял, что погоня отстала. Он упал на мягкий мох, еще не веря до конца, что смог уцелеть.

Только немного отдышавшись, он понял, что остановило его преследователей. Они наткнулись на голову бедного белобрысого Паши, и им стало не до погони.

* * *

Потрясенные сделанной ими страшной находкой, преследователи спустя некоторое время возобновили погоню и попытались поймать Хмеля. Они ориентировались по оставленным им следам, которые безошибочно указывали направление, и, на свое счастье, Хмель увидел преследователей прежде, чем они – его. Он повел себя, как напуганный зверь. Помчался, не разбирая дороги, не выбирая направления. Его гнал страх. Он понимал, что не уцелеет, если его поймают. Долго бежал, стараясь оторваться, пока не догадался, что его настигнут все равно, рано или поздно. Они идут по его следам и ждут, когда его оставят силы.

Он повернул туда, где местность была заболочена, побежал по воде, стараясь огибать сухие участки, чтобы не оставлять следов. Он не надеялся, что превратится в невидимку, но его уловки должны были усложнить поиски.

Преодолев немалое расстояние, Хмель выбрался все-таки на сухое место – он не мог больше бежать по воде и грязи, где вязли ноги, он уже падал от усталости. Теперь он не знал, где находится, в какой стороне деревня, в какой – хутор и насколько далеко отстала от него погоня.

Он решил идти наугад – до тех пор, пока не стемнеет. Он боялся следующей ночи, потому что слишком много врагов было у него в этом лесу. Он устал. Он напуган. Он голоден. Но главное – он был одинок, и его жизнь сейчас не стоила ровным счетом ничего. Случись с ним что – никто и искать не будет.

* * *

Довольно скоро Хмель наткнулся на дорогу. Так себе была дорога: узкая, мхом поросла, и давным-давно никто здесь не проезжал, но все дороги куда-нибудь ведут, и Хмель двинулся по ней. Он шел, мягко ступая и вслушиваясь в звуки леса. Когда где-то далеко прорезалось урчание мотора, внимание Хмеля целиком переключилось на этот звук. Он предусмотрительно отступил с дороги в лес, поскольку не хотел оставить на дороге следы, по которым его могли обнаружить.

На лес опускались сумерки. Под деревьями сгущалась тьма. Снова Хмеля окружили призрачные силуэты. Обессиленный, он опустился на землю.

Затих вдалеке звук мотора.

Дальше Хмель не пойдет. Он здесь переночует. Потому что в темноте на кого хочешь можно нарваться.

Хмель был голоден и попробовал есть мох. Мох оказался на удивление сухим и противно хрустел на зубах песком. Чуть в стороне отсвечивала отраженным светом неба лужа – будто зеркало на землю положили. Хмель пополз в ту сторону. На то, чтобы подняться и идти, у него сил больше не было. Дополз до лужи, стал пить из нее воду, от которой несло гнилью. И вдруг замер, услышав подозрительный звук. Он вслушался и похолодел от страха. Шаги. Совсем недалеко. Хмель вжался в землю, надеясь, что в темноте его не увидят.

Шаги прошелестели едва слышно и постепенно смолкли где-то вдалеке. Кто это был, Хмель так и не понял, но отчего-то вдруг показалось, что ему привиделся солдат.

* * *

Ночь прошла на удивление спокойно. Ничто не потревожило сон Хмеля. Проснулся он от сырости, которая его, казалось, пропитала насквозь. Оторвал голову ото мха, служившего ему подушкой, и осмотрелся по сторонам. Рассвело, но из-за тумана, опустившегося на лес, вокруг было серо.

Хмель попил противной воды из лужи, там же умылся, поднялся и пошел. Он очень скоро наткнулся на следы человека, прошедшего здесь накануне. Это был не упырь. Рисунок подошвы иной. Очень похоже на солдатскую обувь. Хмель не смог вспомнить, было что-либо подобное у кого-то из тех, кто за ним охотился, или нет.

Он пошел по следам, но продвигался медленно, часто останавливался и вслушивался, пытаясь определить, нет ли чего-нибудь подозрительного там, впереди, в непроглядном тумане.

Порой он след терял. Попадалась лужа на пути, и приходилось выискивать отпечатки ботинок, обходя лужу кругом.

Дважды неизвестный ходок пересек дороги, но не попытался воспользоваться ими, идя напрямик через лес к одному ему известной цели.

Целью его оказалась деревня. Местность вдруг стала подниматься, и наверху, на взгорке, меж деревьями Хмель увидел бревенчатые дома. Он догадался, что вышел ко второй деревне, о которой рассказывал Виталик и где Хмель прежде не бывал.

Здесь он заосторожничал, пробирался вперед, согнувшись в три погибели, и надолго замирал, прислушиваясь. Ориентировался по следам. Они вывели его к лежке, здесь мох был сильно помят, кто-то провел тут много времени, прежде чем отправиться дальше. Может, он здесь заночевал, этот призрачный солдат?

От лежки следы шли вдоль домов, по задам деревни, и трава была примята сильно, будто человек не шел, а полз. И еще одна лежка. От нее следы – уже к дому. Хмель не решился идти туда сразу, а залег в траве. Отсюда он видел глухую стену дома без единого окна и крыльцо у левой стены. Куда-то туда следы и направлялись. Хмель долго лежал, вслушиваясь. Он превратился в слух. Только звуки. Он больше ничего не замечал. Было тихо, но он вдруг отчего-то растревожился. Не мог понять, в чем тут причина, но беспокойство нарастало. Что-то тут было. Что-то такое, что надо было только осознать. И вдруг до него дошло. От этого открытия он даже на мгновение позабыл об осторожности и приподнялся из травы. Жадно втягивал ноздрями воздух. Это был запах. Здесь пахло травой, цветами, пахло плесенью и старым деревом, но весь этот букет забивал резкий аммиачный запах мочи. Свежий, где-то рядом. Там, впереди, у дома. В том направлении шли следы. Хмель пополз по этим следам. И выполз на небольшой вытоптанный пятачок под самой стеной. Кровь он увидел сразу. Не вся она впиталась в землю. Осталась на поверхности темной лужицей, сквозь которую пробивалась примятая трава. Хмель коснулся лужицы рукой, поднес руку к глазам. Да, это кровь.

* * *

Он лежал в траве, боясь пошевелиться. Кто-то здесь был, так ему мерещилось. Он не знал, он чувствовал.

Туман еще не рассеялся. И звуки слышались поэтому неотчетливо, будто уши у Хмеля были заложены ватой. Далеко-далеко, как ему показалось, опять возник звук двигателя. Он приближался медленно, и лишь спустя долгое время Хмель смог определить, что едет автомобиль сюда. Пробирается через туман с неуверенностью путника, не знающего дороги. Вот машина въехал в деревню и остановилась. Мужской голос позвал громко:

– Гена!

Гена – это приятель бедолаги белобрысого. Гена где-то здесь? Хмель ждал. Никто не отозвался. Заурчал двигатель. Машина приближалась. И остановилась напротив дома, возле которого лежал Хмель. Он вжался в землю. Кто-то вышел из машины и позвал опять:

– Гена!

Похоже, голос Виталика. Хмель боялся пошевелиться и молил судьбу, чтобы его не обнаружили. Но Виталик не уехал. Послышались шаги. Виталик шел к дому.

– Гена! – позвал он.

Шаги уже на крыльце.

– Гена!

И вдруг шаги замерли. У Хмеля взбесилось сердце. Он зажмурился и боялся посмотреть. Но не видеть – это было еще страшнее. И он поднял голову.

На крыльце стоял Виталик и смотрел на Хмеля с таким видом, что было понятно: Хмеля увидеть здесь он никак не ожидал. Хмель оцепенел.

И вдруг раздался странный звук – чпок! Так пробка из бутылки вылетает. Хмеля усеяли теплые капли, как будто летний дождь пошел, а Виталик повалился с крыльца и упал едва ли не лицом к лицу с Хмелем. Во лбу у Виталика было выходное пулевое отверстие. Рваные края кожи. Сочится серо-красное. Перепуганный насмерть Хмель попятился, как рак. Он слышал чьи-то шаги в тумане и едва успел нырнуть за угол дома. Хотел исчезнуть, раствориться в тумане, и как можно скорее. Полз, огибая дом. Надо добраться до машины. Надо бежать. Рванулся, распахнул дверцу, нырнул в салон «Ниссана». Газанул так, что автомобиль прыгнул по дороге необъезженным мустангом. В тумане дорога едва угадывалась. Дома по обе стороны выплывали из тумана черными айсбергами. Хмеля гнал страх. Хмель гнал машину. Швыряло нещадно. Хмель ничего не замечал. Он вырвался из деревни, теперь дорога шла по лесу, и казалось, что две бесконечных стены тянутся вдоль дороги, образуя длинный узкий коридор. На очередной кочке машину подбросило. От этой встряски Хмель будто очнулся. Он решился остановить машину и заглушить двигатель. Распахнул дверцу и долго вслушивался в тишину. Погони не было.

Хмель вышел из машины. Ничего не видно. Пошел по дороге вперед, стараясь ступать неслышно, и часто останавливался, прислушивался. Он не знал, сколько прошел в этом тумане. Лес нависал над ним пугающими скалами. Надо возвращаться к машине. И только он подумал об этом, вдруг увидел на влажной земле разбитой дороги следы. Свои следы. Это он шел здесь накануне. Та самая дорога. Цепочка следов сворачивала с дороги в лес. Тут Хмель вчера ушел с дороги, услышав вдалеке звук двигателя. Но рядом со знакомыми отпечатками своих ботинок он увидел и другие знакомые следы. Он их узнал бы среди тысяч прочих. Здесь прошел упырь. Вчера таких следов тут не было, Хмель это твердо знал. Он, дрожа то ли от сырости тумана, то ли от страха, шел по следам, ведущим в лес. В одном месте след упыря попал в след самого Хмеля, затоптал его. Хмель остановился, потрясенный. Упырь, оказывается, шел за ним, по его следам. Вчера или сегодня? Не понять. Значит, он сейчас в деревне. Там, откуда только что сбежал Хмель. И где буквально на глазах у Хмеля убили Виталика.

* * *

Туман рассеялся только к середине дня. Выглянуло солнце, пейзаж вокруг ожил, лес перестал быть мрачным, но и такой он Хмеля тревожил. Хмель ехал по лесной дороге и с беспокойством поглядывал по сторонам. Несколько раз ему пришлось остановиться, мешали поваленные деревья. Трухлявые и уже рассыпавшиеся на куски Хмель либо растаскивал, либо проезжал прямо по ним. В одном месте ему пришлось искать объезд – упавшее дерево было неподъемно. В конце концов он выбрался на широкую дорогу, изъезженную машинами. Здесь света было больше и лес уже не так пугал. Хмель увеличил скорость. Машина помчалась по ухабам с задором почуявшей близость жилья и стойла лошади. Очень скоро дорога привела к первой деревне, той самой, где преследователи вчера Хмеля чуть не убили. Он проскочил деревню без остановки. Людей не увидел. Возможно, там никого и не было.

Встречная машина вынырнула перед Хмелем внезапно. Метрах в ста впереди дорога делала поворот, и из-за поворота, из-за деревьев, вдруг выскочила «Исудзу». Та самая, которая «трупер». Хмель крутанул руль и ударил по тормозам. Его машина развернулась в луже, подняв фонтаны брызг. Хмель не успел еще вырулить обратно на дорогу, а «трупер» этот чертов уже был рядом. Серега за рулем, и с ним чернявый.

Чернявый выскочил из машины на ходу. В руках ружье. Хмель заполошенно газанул. Чернявый выстрелил. Одно из боковых стекол «Ниссана» разлетелось. Хмель взвыл от страха, будто этим воем хотел помочь движку своей машины. Он не видел, как чернявый еще выстрелил ему вслед, но промахнулся. Потом чернявый еще бежал к своей машине. Потом забирался в салон. Так преследователи теряли драгоценные секунды. Хмель смог оторваться от них. Он гнал машину, не разбирая дороги. Если догонят, то убьют, тут никаких сомнений. Ему стреляли вслед и даже смогли разбить заднее стекло, но Хмель пока был цел. Ужас подгонял его. Рев двигателей и звуки выстрелов – страшная музыка погони.

Хмелю хотелось жить, и он забыл об осторожности. Машина попала на взгорок, похожий на небольшой трамплин, Хмель не успел сбросить скорость, машина взмыла в воздух, а дальше дорога делала небольшой изгиб, и машина приземлилась не на дорогу, а в придорожный кустарник, и запоздалое торможение Хмеля смогло только смягчить удар. Машина врезалась в дерево, в лицо Хмелю выстрелила подушка безопасности, и он на какое-то время обездвижел от ощутимого удара.

«Трупер» остановился на дороге, из машины выскочили оба преследователя и продирались с матом через густой кустарник.

Хмель вывалился из машины и пустился наутек. Запоздало грохнули выстрелы. Хмель инстинктивно пригнулся, но продолжал бежать. И снова преследователи теряли время. Чернявый притормаживал, когда перезаряжал ружье, и тогда Серега тоже не рвался вперед, боясь, что в горячке погони ему достанется порция свинца.

Хмель убегал долго. Шум погони постепенно отдалялся от него, но все еще был слышен. Только когда пошли залитые водой участки, Хмель понял, что спасен. Здесь он уже мог запутывать следы. Здесь у него снова был шанс.

* * *

По воде Хмель шел долго – пока не обнаружил вдруг, что ноги его стали сильно вязнуть в жиже, а однажды он даже провалился по грудь в какую-то яму и с превеликими трудами потом оттуда выбрался. Здесь, похоже, было настоящее болото. Хмель развернулся и пошел обратно, понадеявшись, что сможет вспомнить дорогу, которая завела его в эту трясину. Поначалу все было нормально, а потом он снова стал проваливаться, и куда бы ни повернул, под ногами оказывалась предательски податливая грязь. Он заблудился.

Не ходи, сказала Маша, пропадешь, в который уже раз вспомнилось ему.

Через болота ему не уйти. Здесь нет дорог. Одна дорога – через хутор.

Хмель стоял во взбаламученной воде, грязной, как лужа в сильный дождь, и пытался сообразить, в какую сторону ему надо бы идти.

Он пробарахтался в болоте долго, прежде чем выбрался на сухое место. Упал на мох, обессиленный.

Вечерело. Краски неба потеряли яркость.

Хмель заставил себя встать и идти.

Цель – ничто, движение – все! Кто это сказал? Чей-то лозунг столетней давности. Красивая фраза. А «Дешевая и качественная одежда для вашего малыша» – это не красивая фраза. Надо же ему было лажануться так! Думал, что проходняк, что так сойдет, схалтурил, в общем. И вот теперь он не в офисе пьет кофе с Ксюхой, а подыхает на болотах. Знал бы, что так все обернется, жилы бы на работе рвал. Чисто был бы, блин, стахановец. Уж лучше от работы доходягой стать, чем в глухих лесах остаться без башки. Он так на себя разозлился, что это прибавило ему сил.

Примерно через час он вновь вышел на дорогу. Только по ней теперь идти, другого выбора у него не было – смеркалось, и скоро в лесу уже не разглядишь ни зги. Он рискнул идти по дороге открыто, хотя и было очень страшно.

Когда темнота уже готова была поглотить все вокруг, Хмель что-то угадал впереди. Что-то там было. Не лес. Он нырнул под деревья и затих. Сидел долго, но звуков посторонних не услышал. Двинулся по лесу и очень скоро обнаружил, что же там такое за деревьями пряталось. Это был хутор. Тот самый, где Маша жила.

Он вышел к хутору. Он спасся. Теперь он знал, как отсюда выбраться. Туда, за хутор, все время прямо по лесной дороге. Не может быть, чтобы он не вышел на шоссе.

* * *

Он бесшумно прополз вперед, потратив на преодоление ста метров не меньше получаса. Продвинется немного, потом долго лежит, вслушиваясь в звуки леса. Его не раз пытались убить за два последних дня, и он стал чертовски осторожным.

Хмель дополз до кочек, догадался, что это и есть те самые могилы, в которых дед хоронил найденные в лесу черепа да кости, и дальше уже продвигаться не рискнул.

Отсюда ему хорошо был виден дом, но он не мог определить, горит ли в окнах свет. И люди никак себя не проявляли. Хмель лежал на мягком осыпающемся холмике и готов был провести здесь в неподвижности хоть всю ночь – он не сделает ни шага, пока не прояснится обстановка.

Он долго пролежал, прежде чем вспомнил о собаке. Ведь тут был злющий кобель. И ни разу за все это время пес не гавкнул. А ведь не мог он не почуять чужака. Должен был среагировать давным-давно, еще когда Хмель полз по лесу.

Что-то случилось, пока здесь не было Хмеля. Какая-то опасность затаилась тут и Хмеля подкарауливала.

* * *

Утром Хмель увидел кобеля. Поначалу, пока еще только рассветало, у стены сарая проявилось какое-то темное пятно. А когда стало светлее, Хмель смог разглядеть в подробностях: это не пятно, а неподвижно лежащий пес. Хмель за ним долго наблюдал: пес не пошевелился. Хмель уже не сомневался, что кобель мертв.

В лучах солнечного света Хмель мог в подробностях разглядывать и хутор. Все здесь было так, как и двое суток назад, когда Хмель убегал отсюда. Но очень уж безжизненно.

Безжизненно.

Кажется, он правильное слово подобрал.

Он всматривался, отмечая и анализируя каждую деталь, и не торопился покинуть свое укрытие. Ничего особенного он не видел до тех пор, пока случайно не наткнулся взглядом на странный след: будто тяжелое что-то волокли. От хутора – сюда, где прятался Хмель. Все ближе, ближе Хмель вел взглядом и вдруг увидел пуговицу. Обыкновенная пуговица. Белая. Маленькая. Какие бывают на рубашках. Она лежала на мху в метре от Хмеля. И по всему было видно, что ее недавно обронили. Совсем рядом. Где Хмель лежал. А Хмель лежал на мягком. Свежий холмик был. Осыпающийся.

Он испуганно скатился с холмика. Да, свежий холмик. Свежая могила. Хмель рядом с трупом эту ночь провел.

* * *

Больше, чем мертвецов, Хмель боялся собственной смерти, и он остался лежать между могилами, не смея выдать своего присутствия. Он готов был провести здесь в неподвижности целый день – до тех пор, пока не прояснится обстановка и он не убедится, что никто его не подкарауливает, либо не наступит спасительная темнота, когда он сможет отступить, ничем себя не выдав.

Спустя долгие два или три часа на хутор приехали чернявый и Серега. Звук автомобильного двигателя Хмель услышал задолго до того, как машина появилась, но не шелохнулся, а стриг взглядом по сторонам, пытаясь обнаружить признаки чьего-либо присутствия здесь – вдруг у его врага сдадут нервы и тот себя проявит.

Когда «Исудзу» остановилась и Серега с чернявым вышли из машины, Хмель понял, насколько они пьяны. Их качало, будто они не по твердой земле ходили, а плыли на корабле по неспокойному морю.

– Дед! – пьяно орал чернявый. – Есть вопросы!

Подошел к окну и требовательно постучал. Никто не отозвался. Это завело чернявого с пол-оборота. Он зло ударил по стеклу прикладом ружья. Со звоном посыпались осколки. И снова – ничего. Серега и чернявый переглянулись. Только теперь они что-то заподозрили. Если бы они видели мертвую собаку, которую сейчас видел Хмель, они бы насторожились еще раньше, – но собаку от их глаз закрывал сарай.

Чернявый, не выпуская из рук ружья, пошел к крыльцу. Поднялся по ступеням, ударил в дверь ногой, дверь распахнулась, открывая пугающе темное нутро сеней.

– Дед! – крикнул чернявый, хотя уже было понятно, что никто из дома не выйдет.

Серега наблюдал за происходящим, стоя у машины.

Чернявый вошел в дом, держа ружье перед собой.

И надолго установилась тишина. Нет, совсем ничего. Только, кажется, мухи звенят. Хмель не сразу догадался, что мухи – это там, где собака. Кружат роем над трупом.

Серега извелся в томительном ожидании и пошел к крыльцу.

– Леха! – крикнул он нетерпеливо. – Что там?

Он уже поднимался по ступеням крыльца и вдруг остановился. То ли осознал, что ответа ему не было, то ли испугался темноты в сенях.

– Леха?! – крикнул он, а сам уже пятился с крыльца, оступаясь.

Ни звука в ответ.

Сергей пятился, будучи не в силах отвести взгляд от черного проема распахнутой двери.

– Леха! Кончай! Или ты выходишь, или я уеду! – крикнул Сергей, выплескивая переполнявший его страх.

Хмель уже знал, что чернявый не ответит. Да и у Сереги, кажется, иллюзий не оставалось. Он прыгнул в машину и нервно завел двигатель. Выжидал, вглядываясь в окна дома. Надеялся, наверное, что выглянет сейчас пьяненький Леха и скажет, что просто пошутить хотел. Не выглянул. Не сказал. Перепуганный Серега рванул машину с места и умчался в ту сторону, где, по разумению Хмеля, было шоссе. Хмель долго слышал, как ревет двигатель, вытаскивая машину из очередной глубокой лужи. Потом все стихло.

Все это время Хмель остановившимся взглядом смотрел на страшный дом. Он ждал, когда появится тот, из-за кого Леха остался в доме. Тот, кто Леху умертвил. Но он не вышел. И ничем себя не выдавал. Он подкарауливал Хмеля. Ждал, когда Хмель ошибется. Как ошибся Леха. Но Хмель – не Леха. Хмель за эти дни столько всякого разного ужасного перевидел, что его так запросто уже не возьмешь.

Хмель неподвижно пролежал меж могильных холмиков до наступления сумерек.

* * *

Когда сумерки совсем сгустились, Хмель пополз, огибая хутор по длинной-предлинной дуге, чтобы в конце концов оказаться у дороги, по которой еще днем умчался перепуганный Серега.

На дорогу выходить Хмель не стал, а продвигался параллельно ей. Он не полз по-пластунски, а перемещался на четвереньках, как собака, – так он дальше видел и больше слышал, сам в то же время почти сливаясь с землей.

В лесу уже было темно, но дорога, вдоль которой полз Хмель, легко угадывалась – там, где не было деревьев, все заливал обильный бледный свет полной луны.

Хмель полз по ночному лесу, видя боковым зрением этот лунный коридор. Он решился переместиться ближе к дороге, полз у самой границы света и тени и только потому, возможно, и увидел «Исудзу». Автомобиль с погашенными огнями и неработающим двигателем стоял на дороге, и невозможно было понять, есть ли в нем кто-то и что все это может означать.

Двери закрыты, стекла подняты. В принципе, если даже там, внутри, кто-то есть, оттуда Хмеля не услышат. Так что можно приблизиться. Хмель решился и подполз ближе. Теперь он видел перегородившее дорогу поваленное дерево. Вполне возможно, что в машине никого и нет, подумал Хмель. Серега мог бросить машину и пойти дальше пешком. Он в курсе, может быть, того, что это единственная дорога, по которой можно выехать к шоссе. И если в одиночку невозможно справиться с поваленным деревом, то выход один – пешком.

Хмель неподвижно пролежал рядом с машиной час или полтора, не заметил ничего подозрительного и только тогда решился отползти в сторону, в спасительную темноту под деревьями.

Он полз вдоль дороги. Близко-близко от нее.

И выполз прямо на Серегу.

Сначала он просто увидел впереди препятствие. То ли холмик какой, то ли полусгнивший обломок давным-давно рухнувшего дерева – так ему поначалу показалось. Подполз ближе и вдруг понял, что это человек, и почти сразу распознал Серегу – в призрачном лунном свете смог разглядеть лицо. Обмирая от ужаса, заставил себя протянуть руку и коснуться кончиками пальцев бледного-пребледного лица. Оно было холодным, как лед. Мертвец.

Хмель замер от ужаса. А в следующий миг уловил запах, доносимый откуда-то легким ветерком. Сигаретный дым. Теплый. Пахучий. Свежий.

Там, впереди, кто-то курил.

Палач, казнивший Серегу.

Перекур палача. До следующей жертвы. А тут один только Хмель и остался. Его очередь теперь. Добро пожаловать. Мы вас заждались. Будет немножко больно, зато быстро.

«Я не хочу!» – ужаснулся Хмель.

Он думал, что уже почти что вырвался. Что самое страшное позади.

А палач был впереди и ждал Хмеля.

* * *

Хмель лежал рядом с трупом очень долго. Невидимый курильщик был где-то рядом. Тянуло сигаретным дымом. Потом этот запах исчезал, какое-то время Хмель его не улавливал, и вдруг опять приплывал откуда-то из темноты теплый сладковатый аромат табака. Пауза между выкуренными сигаретами – минут пятнадцать, если не меньше. Часто курил палач. Сильно нервничал.

Однажды пауза между сигаретами затянулась. Время шло, а дыма не было. Хмель занервничал. Он вслушивался, пытаясь понять, что такое происходит. И вдруг подумал, что палач мог запросто заснуть. Взбадривал себя сигаретами, взбадривал, да слишком уж перенервничал сегодня, а может быть, устал – и не справился со сном, сдался.

Может, оно было и не так. И не спал палач. Но другого шанса Хмелю уже могло и не представиться. И он рискнул, пополз прочь, в противоположном от невидимого курильщика направлении. Получалось, что он к хутору возвращался. Но туда, где был палач, его сейчас никакая сила не смогла бы увлечь.

* * *

К хутору Хмель вышел, когда занялся рассвет. Уже проступали очертания предметов, и даже можно было рассмотреть какие-то детали, но еще не проявились краски, все казалось блеклым, почти что черно-белым.

Хмель ступал по мху мягко, как зверь, и взгляд у него был, как у зверя, – внимательный, цепкий, настороженный.

Выйдя к хутору, он обходил дом, к нему не приближаясь. Прятался в спасительном сумраке деревьев. Обогнул угол и увидел входную дверь. Она была закрыта. Хмель ужаснулся. Он точно помнил, как все было накануне. Чернявый Леха зашел в дом и там, в доме, неведомо как сгинул. А Серега испугался, запрыгнул в «Исудзу» и умчался. Дверь оставалась открытой. Значит, за то время, пока не было Хмеля, кто-то побывал здесь. А может быть, и до сих пор оставался в доме. Хмель попятился, не сводя взгляда с двери. Потом он развернулся и побежал, будучи уже не в силах совладать со страхом. И вдруг увидел упыря.

Упырь стоял под деревом, почти сливаясь с ним, и только поэтому Хмель обнаружил его так поздно. Он прямо на упыря бежал. Хмель мчался через лужу и, когда увидел страшный взгляд красных глаз, рухнул и заскользил по грязной жиже – прямо под ноги упырю. И ни остановиться, ни увернуться. Хмель скользил по грязи, как потерявший управление корабль по водной глади, и его ужас выплеснулся криком. Он в самый последний миг, когда упырь уже был рядом, издал такой вопль ужаса, что переполошил, наверное, весь окрестный лес, а в следующую секунду упырь оборвал его крик беспощадным убийственным ударом.

И опустилась тьма.

* * *

В раю жили птицы. Их было много, поэтому птичье пение получалось громким. Просто поразительно, какой тут гвалт стоял. Невыносимый шум. Хмель открыл глаза и увидел небо, увидел ветви деревьев и орущих птиц. Они скандалили, что-то не поделив. Хмель приподнялся, морщась, потому что у него гудела голова. Он лежал в луже. В той самой, в которую упал, когда увидел упыря. Сейчас никакого упыря здесь не было. Упырь оставил Хмеля жить. Непонятно, зачем и почему. Хмель сел в луже. Саднила рана на лице. Провел рукой. На ладони осталась кровь. Крепко приложил упырь.

Хмель встал и побрел, не имея ясной цели и не таясь. Чавкала под ногами грязь. Хмель не боялся, что его услышат, забыл на время об опасности. В голове был хаос и требовалось время на то, чтобы привести в порядок мысли.

Память возвращалась к нему постепенно, а вместе с тем всплывали и страхи. Он наконец осознал, где находится и что с ним такое приключилось, – и остановился. Рыскнул взглядом по сторонам, ища упыря. Он где-то рядом должен быть, не мог исчезнуть. Не было упыря, но заосторожничавший Хмель в его отсутствие не поверил. Он развернулся и пошел обратно к луже. Вот здесь он лежал недавно, а тут стоял упырь. Хмель всматривался в следы, пытаясь понять, куда потом упырь девался. Следов было мало, и все малозаметные – осторожничал упырь, похоже. Хмель не отступался, а упорно искал и был вознагражден. Сначала он нашел лежку, совсем близко от лужи, под кустом, где, наверное, прятался упырь, а дальше следы вели в лес, Хмель пошел по ним и вдруг наткнулся на свои следы, растерялся на мгновение от неожиданности, а потом до него дошло, что это упырь за ним пошел, когда Хмель из лужи выбрался, и упырь, получается, рядом где-то.

Хмель крутанулся на месте волчком, будто ожидал увидеть упыря прямо за своей спиной, но упыря не было, и Хмель заметался, каждой клеточкой ощущая следящий липкий и жестокий взгляд.

На упыря он буквально наткнулся. Метался туда-сюда, в очередной раз резко развернулся и вдруг уперся взглядом в куст в двух шагах от себя, а в том кусту – упырь. Он действительно следил за Хмелем. И когда их взгляды встретились, упырь вдруг приложил палец к губам. Не шуми, мол. Тебе же лучше будет.

* * *

Упырь нет-нет да бросал окрест настороженный взгляд, будто хотел, чтобы никто не видел, как он над Хмелем расправу будет учинять. А кого он мог бояться? Нет здесь больше никого.

– На землю! – просипел едва слышно упырь. – Сядь!

У перепуганного Хмеля и без того ноги были ватные, и он тут же рухнул на мох.

– Где был? – спросил упырь. – Что видел?

Хмель растерянно смотрел на своего мучителя, не понимая, что именно ему следует ответить. Упырь ждал. Кажется, для него это действительно было важно. Не дождавшись, произнес полувопросительно:

– Ты туда ходил?

Кивком головы Хмель обозначил направление. В той стороне шоссе. И там лежит холодный, как лед, Серега. Разве можно упырю сказать, что Серегу видел? А может, упырь об этом уже знает и теперь просто проверяет Хмеля?

– Там Серега, – пробормотал Хмель, пугаясь собственного безрассудства.

– Какой Серега?

– Он здесь был. Он от Жоры. Он игру организовывал. Его убили, – доложил Хмель упавшим голосом.

– Ты видел?

– Что?

– Как убивали.

– Нет, – сказал Хмель.

– А кто убивал…

– Нет! – уже тверже ответил Хмель.

Мол, мое дело – сторона. Я никому не скажу, вот вам честное слово. А вас я даже не подозреваю, вы не думайте.

– Далеко отсюда? – спросил упырь.

– Ага.

– Сколько?

– Чего?

– Метров. Километров.

– Я не знаю.

А и правда – как объяснить? Хмель долго полз. Вся одежда в дырках. А сколько это было в километрах?

– Кого еще видел? – спросил упырь.

– Всех.

– Да?! – сильно удивился упырь.

– Леху видел. Чернявый такой, невысокий. Он с ружьем. Он в дом вошел. И он не вышел.

– Дом – какой?

– А этот вот, – указал направление Хмель, а сам головы не повернул, сверлил упыря взглядом, будто боялся, что только он упустит его из виду, тот сразу же какое-то безумство учинит.

– И что с ним стало, с этим Лехой?

– Я не знаю, – сказал Хмель. – Пропал.

Пропал – это было слово, которое он от Маши услышал. Теперь Хмель понимал, что это слово означает. Своими глазами видел, как человек только что был, и вдруг пропал. Совсем не так здесь люди пропадают, как мог бы представить себе человек несведущий, который никогда не жил на этих страшных болотах.

– А ты где был? – спросил упырь.

– Когда?

– Когда этот чернявый в дом вошел.

– В лесу, – честно признался Хмель. – Я прятался.

– Подглядывал?

– Ну, типа, да, – не стал отрицать очевидного Хмель. – Я долго ждал. А он не вышел. Я же говорю: пропал.

Он говорил, а сам смотрел в красные глаза упыря, будто ожидал, что сейчас узнает правду. Но ничего во взгляде собеседника прочитать не удавалось.

– Еще кого видел? – спросил упырь.

– Виталика.

– Он кто?

– Он как Серега. Он на Жору работал.

– Где видел?

– В деревне.

– Ну и как? – спросил упырь с той незаинтересованностью, какая обычно присуща тем, кто и так все знает.

У Хмеля упало сердце. Упырь все знал. Он все видел. Он был там. Это он убивал Виталика, наверное.

– Убили Виталика, – пробормотал Хмель.

Упырь выслушал это равнодушно. Да, точно, он был в курсе. А сейчас просто проверял Хмеля.

– А еще кто-нибудь тебе попадался? – спросил упырь.

– Кто? – эхом отозвался Хмель.

Кто еще нужен упырю?

– Люди, – сказал упырь. – Мужики.

– Какие? – искренне удивился Хмель.

И только тут обнаружил, как внимательно смотрит на него упырь. Будто проверяет, не утаил ли Хмель от него чего.

– Такие! – сказал упырь. – В камуфляже.

– Солдаты?! – обмер Хмель.

– Ты видел?! – всполошился упырь.

– Нет. Мне Маша говорила.

– Какая Маша?

– Девчонка тут, – показал в сторону хутора Хмель.

– Что говорила?

– Здесь солдаты есть.

– Что за солдаты?! – торопился узнать правду упырь.

– С войны которые остались. Призраки, в общем. Их поубивали тут. И не похоронили. Бродят теперь и все такое.

– Какие призраки? – спросил упырь, недоумевая. – Какая война?

– Ну, война, которая с немцами, – пробормотал Хмель. – В сорок первом, в смысле.

– Какие призраки? – повторил упырь, и было видно, насколько он разочарован ответами Хмеля. – Тут реальные какие-то уроды в камуфляже. По лесу шныряют и мочат без разбора всех, кто под руку попал.

* * *

Упырь, кажется, не знал, что ему делать дальше. Какая-то заминка случилась. Сидел в траве и смотрел в пространство перед собой задумчиво и мрачно. Потом он то ли позавтракал, то ли отобедал: извлек откуда-то из своих грязных бесформенных одежд батончик «Сникерса» и съел его, не обращая на Хмеля ни малейшего внимания. А Хмель увиденному сильно поразился. «Сникерс» в руках болотного упыря смотрелся столь же неправдоподобно, как, к примеру, мобильный телефон у царя Ивана Грозного. Но почти сразу Хмелю вспомнилось, что он целую упаковку «Сникерса» видел в багажнике «охотников», когда их «Исудзу» разгружал, – и как-то сразу все понятно стало.

– Получается, осталась эта баба, – сказал задумчиво упырь и посмотрел на Хмеля.

Смотрел так долго, что стало понятно: Хмель должен что-то ответить. Только было непонятно – что.

– Нет здесь больше никого в живых, – сказал упырь.

– А дед? – напомнил Хмель. – И бабка, – добавил он упавшим голосом, потому что до него уже дошло, что нету их.

– Нету их, – тут же озвучил упырь страшную догадку Хмеля. – Там, у хутора, закопаны.

Хмель хотел бы поинтересоваться, что такое приключилось с бедными стариками, да побоялся.

– А бабу надо найти, – сказал упырь.

– Зачем? – осмелился спросить Хмель.

– Затем! – огрызнулся упырь.

Но после паузы он снизошел до объяснений. На ходу, наверное, придумал версию, которая лично ему представлялась правдоподобной.

– Отсюда надо убираться, – сказал упырь. – Но по этой дороге, что мимо хутора к шоссе идет, нам нельзя. Там караулят, ты сам видел. Есть еще какие-то дороги. Через болото. Мы не знаем – где. А баба эта знает. Она тут выросла. Может показать. Без нее мы пропадем. Ты понял?

Конечно, понял. Что же тут непонятного?

* * *

Упырь убьет Машу. Он ее упустил. Каким-то чудом ей удалось сбежать. А она не Хмель. И не «охотники» эти, придурки городские. Она здешние места превосходно знает и сможет спрятаться так, что упырь ее обыщется, но не найдет. Поэтому упырь будет ее ловить, как опытный рыбак. На живца. А живец – это Хмель. Маша Хмеля знает. Его не побоится. Мы, Маш, хотим отсюда выйти, ты нам, трали-вали, дорогу покажи. Но не нужна дорога упырю. Ему нужна Маша. Он ее убьет. А потом и Хмеля убьет. Потому что Хмель ему тоже будет уже не нужен.

* * *

– Ты иди, – сказал упырь.

– Куда? – спросил Хмель.

– Куда хочешь.

Хмель посмотрел озадаченно.

– Иди, гуляй, – сказал упырь. – Хочешь – по лесу. Хочешь – по дороге. В деревню зайди, там покрутись. Передвигайся, в общем. Мельтеши. Будь на виду.

– У кого на виду?

– У бабы этой. Надо, чтобы она тебя увидела.

– А ты?

– А я тебе зачем? – неискренне изобразил равнодушие упырь. – Твоя баба – тебе с ней и встречаться.

– Она не моя, – огрызнулся Хмель.

– Ну, ладно, будет общая, – сказал упырь. – Когда ее найдем.

Он засмеялся гадко, но тут же обнаружил, как передернуло от его слов собеседника, и смех свой оборвал, произнес уже серьезно:

– Она не должна меня видеть. Она должна видеть тебя. Тебя знает. Тебя не боится. А если мы с тобой будем вместе, она не выйдет.

– Откуда не выйдет?

– Почем мне знать? Она тут где-то прячется. Попробуй-ка найди.

Да, Хмель – это живец. Все правильно он понял. Упырь Машу хочет выманить.

– Резонно, – важно сказал Хмель.

Упырь метнул на него настороженный взгляд. Хмель этот взгляд выдержал. Попроще ему надо сейчас быть. Потупее. Если собрался сыграть с упырем в кошки-мышки, ошибиться нельзя. А иначе упырь ему отрежет голову, как тому белобрысому.

Хмеля передернуло.

– Чего? – спросил упырь.

Хмель не сразу нашелся что ответить.

– Страшно, – пробормотал он, когда длинная пауза стала совсем уж неприличной.

– Почему? – продолжил допрос подозрительный упырь.

– А если эти, – нашелся наконец Хмель, – которые тут бродят…

– Какие?

– В камуфляже. Ты рассказывал.

– А ты их видел? – попенял собеседнику упырь. – Не видел. Так чего бояться?

Оно и верно. Страшнее упыря никого здесь нет.

* * *

Хмель пошел. Буквально – куда глаза глядят. Ни цели какой-либо себе не ставил, ни направления не выбирал. Побрел по траве, глядя под ноги. Напряженно вслушивался. Тихо было за спиной, никаких шагов. Наверное, упырь отпускал его подальше от себя, хотел установить дистанцию.

Слишком далеко Хмель не ушел, нервы у него не выдержали, и он обернулся. Под кустом, где только что сидел в траве упырь, никого не было. Только трава примята. Хмель испуганно повел взглядом окрест. Никого. Упырь словно сквозь землю провалился. Хмель растерянно топтался на месте. Ему было страшно под пристальным взглядом невидимого упыря, а тот прятался где-то рядом, в этом не было сомнений. Хмель развернулся и пошел прочь, то и дело трусливо оглядываясь. Упыря он не видел, но знал, что тот близко. Подгоняемый страхом, Хмель не разбирал дороги, но пытался сообразить, что ему делать дальше. Он бы побежал и попытался оторваться от своего сопровождающего, но ему хватило сообразительности понять, что упырь его догонит все равно. Он снова вспомнил несчастного белобрысого Пашу и снова ужаснулся.

Попалась на пути дорога. Хмель перебежал через нее пугливым зайцем, упал в траву и долго так лежал, ожидая, когда дорогу пересечет упырь. Но тот так и не появился. Был где-то рядом, но ничем себя не выдал. Теперь Хмель боялся упыря пуще прежнего. Развеялись последние надежды на то, что получится этого вурдалака переиграть.

Хмель пошел вдоль дороги. Старался не выходить на открытые безлесные места и постоянно оглядывался.

В лесу было тихо. Будто вымерло все. Вымерло – плохое слово, вдруг всполошился Хмель. Страшное слово.

* * *

Дорога вывела Хмеля к заброшенной деревне. Он пошел по улице между безлюдными домами, то и дело вертясь волчком на месте – ждал, что кто-то вдруг появится из-за домов, и боялся, что обнаружит он это слишком поздно.

Упырь прятался, наверное, где-то за домами. И Хмель вдруг подумал, что здесь у него появился шанс.

Он перестал озираться по сторонам, пошел по улице, всматриваясь в полуразрушенные дома, и при взгляде со стороны его сейчас можно было принять за беспечного туриста, который знакомится с местными достопримечательностями. Вот очередной дом на пути, чем-то он Хмеля заинтересовал. Хмель, продолжая демонстрировать беспечность, свернул к дому, неспешно поднялся на крыльцо, осторожно ступая по сгнившим ступеням, и только когда оказался в полутемных сенях, преобразился. Метнулся в дом, пригибаясь, чтобы его не было видно снаружи, пробрался к оконному проему в противоположной от входа в дом стене, вывалился наружу, упал в траву, но тут же вскочил и изо всех сил помчался в лес. Бежал, пригибаясь, и время от времени оглядывался – погони не было. Сначала он бежал по лесу, потом началась местность более-менее открытая, деревья стояли редко, и здесь уже упырю было бы негде укрыться – а не было упыря. Хмель все-таки заосторожничал и, когда миновал этот участок, упал в траву, затаился и долго лежал неподвижно, высматривая погоню. Не было погони. Провел он упыря. Перехитрил.

* * *

Несколько часов Хмель неподвижно пролежал в траве. Он неожиданно почувствовал себя в безопасности, но знал, что чувство это развеется, как дым, едва он поднимется из травы и двинется куда бы то ни было. Он хотел продлить это ощущение покоя. Так он дождался наступления вечера. А вечером поднялся ветер. Он шумел, заглушая все прочие лесные звуки, и от этого Хмелю вдруг сделалось тревожно. Он будто слуха лишился и мог запросто пропустить момент, когда к нему бесшумно подкрадется враг. К Хмелю снова вернулись все его недавние страхи.

Он подумал, что неплохо было бы ему вернуться в деревню. Не входить в деревню сразу, а залечь на окраине и пролежать до темноты. А потом уже можно пробраться в какой-нибудь из домов – не увидят его в темноте и не услышат из-за ветра, даже если вдруг в деревне кто-то есть.

Не без усилия над собой Хмель поднялся и пошел, пригибаясь, через открытый участок, постепенно ускоряя шаг. Он уже миновал и вступил в спасительный вечерний сумрак под деревьями, когда по какому-то наитию обернулся. И присел от страха.

По открытой местности по следам, оставленным Хмелем, бежал человек в камуфляже и с черной, как уголь, головой. Лица не разобрать, одни только глаза светятся, как у хищника в ночи. Он гнался за Хмелем, и расстояние ему оставалось преодолеть совсем небольшое. Хмель ужаснулся и помчался через лес. Здесь было много валежника, и Хмель несколько раз падал, спотыкаясь о поваленные деревья. Ноги его плохо слушались, потому что страх лишал сил. Топот погони был уже близко. Жить Хмелю оставалось до следующего падения – подняться он уже не успеет. Он хотел жить, но судьба ему много времени не отмерила. Хмель налетел на пень в траве, кувыркнулся, и это уже был конец. Хмель только и успел, что перевернуться на спину. Он закричал от ужаса, увидев своего преследователя так близко, а в следующее мгновение тот обрушился на Хмеля, двумя ударами в лицо лишил его возможности кричать и сопротивляться, но Хмель еще боролся за жизнь, вертелся ужом в тщетной надежде выскользнуть из-под своего палача. Но у того в руках уже был нож, и этим ножом палач ударил Хмеля в грудь. Было очень больно, но Хмель еще не умер, и обнаруживший это палач занес нож для решающего удара, но в следующий миг обмяк и повалился на Хмеля. Потом неведомая сила сорвала его с Хмеля, он упал в траву, и в вечерних сумерках прямо над собой Хмель увидел упыря.

– Лежать! – просипел упырь едва слышно.

Но Хмель сейчас не смог бы встать, даже если бы сильно захотел.

Упырь вдруг отступил бесшумно и сгинул – опять нигде его не было видно. Появился он, как призрак, и так же призрачно исчез.

* * *

Уже почти совсем стемнело, когда упырь возник снова. Он все это время пролежал рядом с Хмелем, как оказалось. Теперь сел в траве, прошептал едва слышно:

– Хана! Один он был!

И Хмель тоже сел. Тот, в камуфляже, лежал совсем близко. Но голова-то черная какая! Неужто негр?! Хмель таращился, пытаясь разглядеть получше в темноте. Упырь тем временем взял этого «негра» за голову, потянул, и вдруг открылось белое, как мел, лицо. Это на нем шапочка была такая, черная, с прорезями для глаз. Просто поначалу Хмель не рассмотрел с перепугу в сумерках.

Упырь быстрыми движениями ощупал бледнолицего: сначала шею, потом грудную клетку. Прошипел с досадой:

– Кончился, зараза! Хлипкий, сука!

Только тут Хмель обнаружил, что дрожит. Его трясло, и он не мог вспомнить, когда это началось – только что или много раньше.

Упырь склонился и поднял из травы нож с широким лезвием.

– Он ножом тебя ударил? – спросил у Хмеля недоверчиво.

Хмель себя ощупал. Крови не было. Только тупая боль в груди. И что-то твердое там, под одеждой. Хмель пошарил. Нашел пятирублевую монету. В ней была вмятина, но насквозь нож металл монеты не пробил. Упырь взял пятирублевку в руки, повертел, сказал равнодушно:

– Повезло.

* * *

У убитого упырем человека в камуфляже не обнаружилось никаких документов. Вообще ни единого клочка бумаги не было в карманах. Зато был компас, были всепогодные спички, был фонарь. Еще при нем был ранец: добротный, явно импортный. Упырь изучил содержимое ранца, подсвечивая себе трофейным фонарем. В ранце оказались продукты: печенье, шоколад, вода в пластиковой бутылке. Здесь же лежали упаковки от использованных продуктов, они занимали отдельный карман ранца.

Еще была карта местности. Когда упырь карту развернул, на ней обнаружились отметки, сделанные черным маркером. Упырь долго разглядывал карту, время от времени поднимал голову и смотрел задумчиво куда-то вдаль, будто хотел сопоставить местность с тем, что он видел на карте, хотя ничего уже нельзя было различить в обступившей их темноте.

В ранце упырь нашел еще электрошокер. Потом наручники. Потом переговорное устройство. Едва увидел эту черную коробочку с антенной, тут же погасил фонарь и выдохнул, кляня себя, наверное, за безрассудную беспечность:

– Он не один!!!

* * *

Они неподвижно пролежали в темноте до первых предрассветных лучей, которые окрасили черное прежде небо в серый цвет. Хмель даже задремал было, провалившись в кратковременное беспамятство, но пробудился, едва услышал шорох.

Ветер уже утих. Лес был беззвучен.

Упырь жестом поманил Хмеля к себе.

– Будем выдвигаться! – дохнул в ухо жарким шепотом. – Идешь в ту сторону, – показал рукой направление. – Через полтора километра будет деревня. Берешь правее, обходишь ее, идешь вперед примерно километр и упираешься в болото.

Он отстранился, давая понять, что все сказал.

– А дальше? – спросил Хмель.

– Дальше – я скажу.

– Ты идешь со мной?

– Я буду близко, – пообещал упырь.

– Я не согласен, – сказал Хмель.

Он уже догадался обо всем, и ему было очень обидно.

– Почему? – хмуро осведомился упырь.

– Ты же меня подставляешь, – сказал Хмель, жалея себя, бедолагу. – Бросаешь перед собой, как приманку.

Еще вчера он думал, что раскусил упыря, догадался, что упырь ловит Машу на живца. А у упыря, оказывается, были совсем другие планы. Он на живца ловил не Машу, а этого, который в камуфляже. И Хмель едва не погиб. Чудом спасся, если разобраться.

– А ты как думал? – сказал упырь спокойно. – Разведка боем. Ты в армии служил?

– Нет.

– Я вижу. Слушай сюда, салабон. Выдвигается подразделение. Противник его обнаруживает, начинает мочить. И раскрывает всю свою систему обороны: огневые точки и все такое прочее. Ничего лучше не придумали пока.

– Я не согласен! – упрямо повторил Хмель.

Упырь посмотрел на него так мрачно, будто примерялся, прямо сейчас ему Хмеля убить или отложить казнь ненадолго.

Отложил.

– Мы вряд ли сейчас кого-то встретим, – сказал упырь. – Никто тебя не тронет. Мы выдвигаемся, чтобы место одно найти.

Зашуршал картой, развернул.

– Вот, смотри, сюда идем, – ткнул пальцем в сделанную маркером черную отметку.

Хмель всмотрелся. Деревня показана на карте. Потом вроде лес, а дальше по зеленому – синие штрихи. Наверное, это и есть болото. И там как раз отметка черная.

– И что мы там увидим? – спросил Хмель.

– Вот это очень интересно, салабон. Я думаю, мы сильно удивимся.

* * *

Хмель пошел по залитому предутренним сумраком лесу в том направлении, которое указал ему упырь. Шел и оглядывался. Не видел упыря. Ушлый, сволочь. Умеет растворяться в воздухе.

Шел Хмель долго. Не потому, что далеко, а потому, что медленно шел, осторожно. И действительно вышел к деревне, как говорил ему упырь. Принял правее, обходя пустые дома, недобро разглядывающие его черными глазницами окон.

Шур, шур – шуршала мокрая трава под ногами Хмеля. Было зябко. Хмель ежился. Сейчас бы кофе, вспомнилось ему. Горячего, с пьянящим горьковатым ароматом. Взять в руки горячую чашку и согреваться ее теплом. И вдыхать, вдыхать этот чудный аромат! Сейчас он шел не разбирая дороги. Потому что мыслями уносился далеко отсюда. Есть место на земле, где хорошо. Там кофе, там тепло, и там не убивают. Это не здесь. Здесь все наоборот.

Хмель вспомнил того, в камуфляже. Упырь велел забросать труп ветками. Хмель забрасывал. Старался не смотреть в лицо мертвеца. И все равно не удержался, глянул пару раз. Белое лицо. Какого-то костяного цвета. Неприятно.

Он очнулся от дум, обнаружив под ногами воду. Угодил в лужу, которой ни конца ни края не было видно.

– Пришли.

Хмель вздрогнул и обернулся. Упырь был за спиной. Шелестел картой, озирался вокруг, примеривался. Пошел направо. Хмель за ним.

– Ищи! – велел упырь, не оборачиваясь.

– Чего искать?

– Не знаю.

Похоже, что упырь действительно не знал. Бродил туда-сюда, стриг по сторонам настороженным взглядом. И нашел в конце концов. Брел-брел по воде, потом из воды поднялся на ствол поваленного дерева, по нему двинулся, как по узкой, протоптанной в снегу тропинке – так же при ходьбе ступал, вышагивая по воображаемой прямой, ни вправо не ступить, ни влево – и вдруг остановился. Тогда и Хмель увидел. Ботинки из-под дерева торчали.

– Сюда иди! – сказал упырь.

Хмель поднялся на поваленное дерево и пошел на непослушных ногах. Страшно было. Он уже знал, что там мертвец. Но не представлял себе, какой ужасный. Придавленный деревом, лежал человек. Он сильно распух. И был абсолютно черный.

– Дружбан твой, – сказал упырь.

Хмель сделал над собой усилие, чтобы решиться и посмотреть мертвецу в лицо. Не признал.

– Кто это? – спросил, закрывая лицо руками.

Его мутило.

– Это твой коллега, салабон. Негр, которого за неделю до тебя замочили. И тебя, наверное, вот так должны были.

* * *

Упырь позавтракал печеньем и шоколадом, найденными накануне в трофейном ранце. Обнаружив, какими голодными глазами смотрит на него Хмель, после недолгого раздумья протянул ему несколько квадратиков печенья. Хмель быстро съел все без остатка, даже крошки слизал со своей грязной ладони.

– Ты мне про игру эту рассказывал, – произнес упырь. – Кто-то убегает, кто-то догоняет.

Хмель молчал, смотрел выжидательно.

– Ты убегаешь, – сказал упырь. – А кто еще с тобой?

– Никого. Я один.

– А остальные – это охотники?

– Трое охотников.

– Но их больше, чем трое, – напомнил упырь.

– Еще Виталик и Серега.

– Они тут что делали?

– Игру организовывали. Вроде как присматривать должны были, чтобы все по правилам.

– А их тут самих замочили, – сказал упырь. – Безо всяких правил. Зачем?

– Я не знаю! – судорожно вздохнул Хмель.

– Что это за люди в камуфляже? Зачем мочат всех без разбора?

И снова Хмель сказал:

– Не знаю!

Повел настороженным взглядом вокруг, будто ожидал кого-то здесь еще увидеть.

– Ты думаешь, есть и другие? – спросил, переходя на шепот.

Упырь разорвал упаковку шоколада, вонзил в коричневую плитку зубы, и этой паузы Хмелю хватило, чтобы самостоятельно дозреть.

– Мы ведь у этого мужика сигарет не нашли, – пробормотал он.

– А что? – заинтересовался упырь, отвлекаясь от шоколада.

– Тут есть один, который курит, – вспомнилось Хмелю.

Сигаретный дым в ночи.

– Я слышал, как он курит. То есть запах был. Я прятался, а он курил.

Упырь уже понял, что к чему, и вытряхивал из ранца использованные упаковки от продуктов, перебирал их одну за другой. Не было здесь ничего, что намекало бы на пристрастие владельца ранца к табаку.

– И еще ствола не вижу, – сказал упырь.

– Какого ствола?

– У кого-то из них ствол. Кажется, газовый, но переделан под патроны от мелкашки. У негра вон тоже огнестрел. Это его уже после привалили деревом.

Значит, действительно был тот, другой.

Или другие.

* * *

– А баба твоя живая, – сказал задумчиво упырь, разглядывая карту.

Хмель тоже в карту заглянул. Но ничего, кроме сделанных черным маркером отметок, он там не увидел.

– Вот здесь отметка, это негр, – сказал упырь. – Вот на хуторе – одна, две, три, – считал он черные точки. – Это дед и его бабка, и еще тот, про которого ты рассказывал. Ну, который в дом вошел и оттуда не вышел. А вот дорога, что в сторону шоссе.

Там тоже была отметина. Это Серега, значит, мертвый. Теперь и у Хмеля получалось карту понимать.

– Всех учли, – сказал упырь. – Тут вот еще двое. Список безвозвратных потерь, все как после боя. Совпадает, в общем, по количеству. Только тебя тут нет и этой бабы, – он посмотрел на Хмеля безжалостным взглядом.

Хмель поежился.

– А в прошлый раз охотники уехали живыми? – спросил упырь.

Хмель не сразу понял, о чем речь.

– Негра тут гоняли, – сказал упырь. – Тоже, получается, игра была.

– Вроде да. Маша мне рассказывала.

– Ну?

– Что – ну?

– Рассказывала – что?

– Что они приехали. Негр этот и охотники.

– Сколько охотников было?

– Я не знаю.

– Дальше! – торопил упырь.

– Они играть должны были. А негр пропал. И они уехали без него.

– Все уехали?

– Ну, наверное, – пробормотал неуверенно Хмель. – А нам-то что за радость? Чего пристал?

– Я того пристал, – сказал упырь, – что в прошлый раз одного только негра замочили, а теперь косят всех подряд. По идее, одного тебя должны были мочить, но ты вот до сих пор тут бегаешь, а по остальным уже мухи навозные ползают. Непонятно мне все это, салабон.

* * *

Упырь решил возвращаться туда, где они оставили труп незнакомца в камуфляже. В его голове, похоже, созрел какой-то план, но он пока с Хмелем им не делился.

Снова разделились, как шли недавно под предрассветным небом: Хмель впереди, невидимый упырь где-то поблизости. Дойдя до деревни, Хмель сделал большой крюк, обходя стороной пустующие дома. Уже рассвело, и он боялся, что его увидят.

Вышли туда, где, приваленный ветками, лежал труп.

Упырь достал из ранца переговорное устройство.

– Слушай сюда, – сказал он. – Сейчас я эту штуку включу. И ты выйдешь в эфир. Тебе ответят…

Хмель заранее испугался.

– Твоя задача – изобразить дурака. У тебя получится, я вижу.

Хмель не смог решить с ходу, надо ли на это обижаться.

– Типа, шел по лесу, нашел эту вот фигню, кнопочку нажал – ой, мамочки, кто это? И дальше в том же духе. Главное, запомни: никого ты тут не видел. Только переговорник этот нашел. А вообще ты прячешься. Это ты уже позже ему скажешь, когда он начнет тебя расспрашивать, как, мол, да что, да кто ты. Скажешь, что у вас игра, что прятки, типа, тут у вас такие. И что тебе до понедельника тут надо продержаться, пока охотники эти не уедут. Про то, что в курсе, что их замочили, ты – молчок! Он захочет с тобой встретиться, типа, чтобы переговорник этот забрать, типа, ихний он.

– Их, – меланхолично поправил Хмель.

– Ты заткнись, салабон, – беззлобно посоветовал упырь. – Тут, чувак, не геометрия тебе с литературой. В общем, ты для начала должен осторожность проявить. Ну, убояться вроде, не подстава ли это. Вдруг это охотники выманивают тебя, типа. Скажешь ему, что сначала хочешь убедиться, что он не из тех, кто за тобой гоняется. Издалека взглянуть желательно, мол. Назначишь ему встречу. Примерно обрисуешь, где ты, – упырь повел рукой вокруг. – Пускай ищет. Мне надо, чтобы он сюда пришел.

– А он придет?

– Тут к бабке не ходи! – уверенно сказал упырь. – Он не успокоится, покуда тебя не замочит. Такое главное – его желание, салабон.

* * *

Когда Хмель взял переговорное устройство в руки, обнаружилось, как сильно руки у него дрожат. Упырь тоже увидел и сразу отвесил Хмелю увесистый подзатыльник. Было больно.

– Полегчало? – участливо спросил упырь.

– Ага.

Но руки все равно дрожали.

– Не бзди, – сказал упырь. – Напортачишь – порежу на куски.

Только тогда Хмель собрался.

– Сейчас включу, – инструктировал упырь. – Ты вот эту клавишу нажмешь и можешь говорить. Отпустишь – можно слушать, что ответят. Потом снова нажимаешь, говоришь, такая вот ботва.

Упырь включил переговорное устройство. Хмель нажал клавишу.

– Раз, раз… Проверка, проверка…

Отпустил клавишу.

– Нормально, – шепотом оценил упырь. – Ты прикалываешься, типа.

Им никто не ответил. Упырь жестом показал, что надо повторить.

– Первый, Первый, я Второй, – сказал Хмель. – Ответьте второму.

Отпустил клавишу. Пауза. Потом треск и чей-то голос:

– На связи.

Хмель обмер. Посмотрел на упыря испуганно.

– Нормально. Ты не ожидал, – сказал упырь. – Теперь спроси, кто это. С испугом, типа.

– Это кто? – спросил Хмель, нажав на клавишу.

Испуг ему даже не пришлось имитировать. Очень естественно получилось.

Пауза.

– Не понял, – ответил тот же голос.

– Теперь смотри, – быстро заговорил упырь. – Ты ему скажешь, что нашел эту штуку. Обрисуй ситуацию, чтобы он успокоился немного.

Хмель понимающе кивнул и нажал на клавишу.

– Я эту штуку тут нашел, – сообщил он невидимому собеседнику. – Лежала просто, я поднял. Ваша, что ли?

– Моя, – ответил голос. – А ты кто?

– Я Саша, – сказал Хмель.

– А делаешь чего?

– Я тут играю.

Упырь удовлетворенно кивнул, давая понять, что Хмель не оплошал.

– Во что играешь, Саша? – спросил голос.

– Игра у нас такая. Я прячусь, они охотятся.

– Кто?

– Пацаны одни.

– Сколько их?

– Трое.

– Ну и как? – спросил голос. – Не нашли тебя?

– Не-а, – ответил Хмель. – Я хитрый, я прячусь хорошо.

– Молодец, – похвалил голос. – За деньги стараешься небось?

– Ага. Если не найдут меня – срублю капусты.

– Ну, ладно, – сказал голос. – Ты играй. Но с переговорником как быть?

– С кем?

– С этой штукой, которую ты нашел.

Хмель увидел, как занервничал упырь. Подтвердились подозрения. Все шло как упырь предполагал.

– А чего? – изобразил непонимание Хмель, выигрывая время.

– Мне она нужна, – сказал голос. – Потерял я. Представляешь?

– Ага. И чего? – продолжал валять ваньку Хмель.

– Может, встретимся? Я денег дам. Вознаграждение за то, что ты нашел. Тебе оно к чему, если не в комплекте? Игрушка просто. А так еще капусты срубишь.

– А вы где?

– Где-то недалеко от тебя, раз связь устойчивая. Ты где сейчас? Что видишь вокруг себя?

Упырь вытаращил глаза и погрозил Хмелю пальцем, давая понять, что самое важное начинается и надо быть осторожным. Но Хмеля и не надо было предупреждать.

– Щас! – сказал он с чувством. – Как же!

– Ну ты чего? – забеспокоился невидимый собеседник.

– Я тут прячусь. А вы, может, охотник. Может, вы с ними заодно. Вы меня вычислите, а я деньги потеряю.

– Какой же я охотник?

– Почем я знаю?

– Я денег тебе дам.

– Ага, – продолжал изображать недоверие Хмель. – Это, типа, военная хитрость?

– Послушай, я вообще не в игре.

– А где? Вы кто?

Здорово Хмель его подловил. Не ожидал мужичок, что так легко напорется. Пауза была недолгой, но красноречивой.

– Я по грибы тут, – сказал голос.

– Да-а-а? – почти искренне изумился Хмель. – Что за грибочки? Чего тут много?

– Тут эти… белые…

– В болоте? – не поверил Хмель.

– Их тьма-тьмущая. Надо только знать места.

– Я что-то ни одного не видел.

– Есть-есть! – убежденно заявил голос.

– Футболь его! – подсказал упырь. – Не поверил ему, типа.

Хмель нажал на клавишу переговорного устройства.

– Не-е-е, фигня какая-то. Я вам не верю.

– Я не охотник! – заторопился собеседник.

– Не верю, – повторил Хмель. – Базар кончаем. Игра закончится – отдам эту штуковину.

– Послушай, я вообще к вам не имею отношения!

– А кто вы?

– Ну какая разница? Грибник, лесник…

Замялся, наверное, не зная, как продолжить.

– Оптовик, – пришел на помощь Хмель. – Фронтовик, передовик. В общем, до свидания!

– Погоди!

– До свидания!

– Я денег дам!

– Давайте.

– Вот я и говорю: встретимся…

– Я не буду встречаться.

– А как же я деньги передам? – сказал голос вкрадчиво.

– А много?

– Пять тыщ рублей.

– Десять! – сказал Хмель.

– Ладно, семь.

– До свидания!

– Десять, черт возьми.

– Другое дело, – оценил Хмель. – Тогда я подумаю.

– Чего тут думать?

– Откуда я знаю, может, вы – охотник.

– Да не охотник я!

– И все равно! – заупрямился Хмель. – Я подумаю и сообщу, как нам получше все обтяпать. Сам выйду на связь.

– Погоди!..

Но Хмель уже не отвечал.

– Молодец, – сказал упырь Хмелю. – Не лажанулся.

* * *

– Ты их боишься? – спросил Хмель.

– А то! – ответил невнимательно упырь.

Он, похоже, через свои упыревские мозги процеживал недавний разговор. Пытался выловить важные подробности, которые мог упустить.

– Чего ж тебе бояться, если они за мной охотятся, как ты говоришь?

Тут упырь очнулся наконец. Посмотрел внимательно на Хмеля.

– Ты ничего не понял, – сказал он. – Они мочат без разбора. Им по фигу, кого мочить: тебя, меня или собаку беспородную.

– Ты видел? – спросил Хмель.

– Чего?

– Они на хуторе убили кобеля.

– Видел, – сказал упырь. – Я же говорю: мочат всех, кто движется.

* * *

Подобревший ни с того ни с сего упырь угостил Хмеля трофейным шоколадом. Целую плитку ему выделил. Хмель жадно эту плитку съел.

– Надо будет тебе с ним встретиться, – сказал упырь.

– С кем? – насторожился Хмель.

Упырь выразительно посмотрел на переговорное устройство, которое держал в руках. Хмель понял, почему ему достался шоколад.

– Я не согласен! – пробормотал он, пугаясь.

Упырь нисколько на него за это не осерчал. Был готов, наверное, к подобному.

– Так надо, – сказал без жесткости. – Мы должны его выманить.

– Зачем?

– Чтобы его увидеть. Если ты врага не обнаружил, а он тебя – уже, тогда считай, ты обречен. Ты вот себя сейчас спокойно чувствуешь? – поинтересовался упырь и повел рукой вокруг.

Хмель окинул взглядом окрестности. Тревожно было, конечно.

– Стрёмно тут, – признал он очевидное.

– Он прячется, – уверенно сказал упырь. – Сидит в засаде. Наткнется – нам хана. Его вытаскивать оттуда надо. Пускай проявится.

– Зачем же именно меня? – упрямился Хмель. – Иди сам.

– Он твой голос знает, – терпеливо растолковывал упырь. – Ты же с ним переговариваться будешь. Я, типа, туточки, прими правее там или левее, то да се.

– Мне это зачем?

– Ты жить хочешь? – спросил упырь ласково, и у Хмеля сжалось сердце.

Хмель молча смотрел на упыря. Но и молчать тоже было страшно.

– Ничего ты мне не сделаешь! – пробормотал Хмель и почувствовал, как закипает в нем злоба. – Без меня ты его не выманишь. Без меня тебе хана.

Он ненавистью пытался заглушить свой страх. Упырь, кажется, не ожидал такого разговора.

– Ты не понял, – сказал он после паузы. – Я-то тут при чем? Я про него говорю, про этого вот.

Кивнул на переговорное устройство.

Значит, Хмель не промахнулся. Все правильно понял. Он нужен упырю. И ничего ему упырь сейчас не сделает.

– Иди, – предложил упырь без нажима и без угрозы в голосе. – Куда хочешь отправляйся. Боишься? То-то же. Он не даст тебе уйти. Он караулит. И все равно ты на него напорешься, рано или поздно. Потому что дорога отсюда одна, других не знаем, потому что сами мы не местные. И где-то там он тебя поджидает, у дороги. Иди!

Хмель не пошевелился.

– А под кустом ты все равно не переждешь, – продолжал увещевать упырь. – Пожрать захочется, попить водички. Или дождь пойдет – все равно к жилью будешь лезть поближе. Вычислят тебя, дурилка. Все равно проявишься. Сейчас все в наших руках, пойми. Ты, типа, ничего не подозреваешь. И он с тобой встретиться готов. Пока еще его выманить реально.

– Мне это – зачем? – мрачно спросил Хмель.

– Чтобы дальше жить. Либо мы, либо он, кто-то все равно тут гнить останется.

– Ты хочешь его убить?

– Мне он не нужен мертвый, – сказал упырь. – Мне нужен живой.

– Зачем?

– Мертвый ничего не скажет. Ни того, что он тут делает. Ни сколько их вообще. Не факт, что он один остался. Их тут, может, группа целая.

* * *

План придумал Хмель.

Все, что предлагал ему упырь, Хмель отвергал, даже не в каждом случае утруждая себя поиском причин. Просто говорил, что не согласен. Он укрепился в подозрении, что нужен упырю, и теперь диктовал условия, стараясь делать это мягко, чтобы усыпить его бдительность.

План Хмеля был таков. Грибника-фронтовика надо заманить в деревню. В лесу можно спрятаться только в том случае, если себя ничем не обнаружишь. А если ты начнешь рассказывать, где тебя искать, какая же тут маскировка? Грибник этот чертов по такой наводке выйдет в нужный квадрат, там затаится и будет ждать, когда Хмель себя каким-то образом проявит. Деревня – это совсем другое дело. Там десятки домов и сараев. Их незаметно не обследуешь. И вообще там можно Грибника этого заставить прямо по улице пойти – под тем предлогом, что Хмель хочет убедиться в том, что это не охотник, не подстава. А где сам Хмель будет – пойди пойми. В любом из домов. Попробуй вычисли. А если еще Грибника припугнуть тем, что времени у него в обрез и что если он на деревенскую улицу открыто через пять минут, допустим, не выйдет – тогда и до свидания! – вот тут он заторопится.

– И там он уже твой, – сказал Хмель упырю.

– Тут такая ботва, дружок, – произнес упырь с интонацией, с которой обычно многоопытные взрослые общаются с детьми. – Он ведь и в деревне может затаиться и ждать, когда ты в окошко сиганешь.

– Ты не понял, – сказал на это Хмель. – Я в деревне не буду сидеть. Я рядом буду, в лесу. И если мне вдруг что-то не понравится, я сразу в лес уйду. Такая вот ботва, дружок, – передразнил он упыря.

Хмелю его собственный план нравился все больше. Особенно та его часть, которой он с упырем не поделился.

Когда упырь займется Грибником, у Хмеля будет время уйти в лес. Не до него будет упырю. И Хмель успеет в чаще раствориться.

* * *

Хмель с упырем вышли к деревне и залегли на окраине. Пролежали в траве целый час, но не обнаружили ничего подозрительного. Тихо было. И оттого еще тревожнее. Хмель представил себе мысленно, как тут все было тридцать лет назад. Вился из труб дымок. Пахло свежеприготовленными щами. В дорожной грязи копошились куры. Катил на велосипеде забравшийся в эту глухомань по делам службы почтальон, а за ним, привычно изображая злость, бежали местные собаки.

– Вроде тихо, – сказал упырь.

Можно было приступать.

Они нашли место, откуда было видно всю улицу.

– Выходи на связь, – сказал упырь. – Пускай идет в деревню.

– Их тут две, – напомнил Хмель.

– Это его проблема. Он наверняка знает, что две. А ты можешь и не знать. Ты валенок, ты недотепа – он должен поверить, что сделает тебя, как пацана.

Хмель взял в руки переговорное устройство, нажал на клавишу.

– Эй, вы, лесник!

– На связи, – почти сразу отозвался голос.

– Заждался, – оценил упырь. – На нервах весь.

– Можем встретиться, – сказал в переговорное устройство Хмель.

– Давай! – ответил голос. – Я тебе сейчас подскажу, куда тебе надо выйти…

– Вот урод! – усмехнулся упырь. – Выманивает.

– Щас! – сказал Хмель. – Это не я к вам, это вы ко мне!

– А где ты?

– Я в деревне.

– В какой?

– Почем мне знать? Тут не написано.

– Улица там прямая? Или дугой изгибается?

– Стоп! – быстро сказал упырь, упреждая ответ Хмеля. – Скажи ему, что сейчас посмотришь.

Хмель нажал на клавишу.

– Я посмотрю сейчас. Подождите.

– Нельзя сразу отвечать, – сказал упырь. – Он спросил, ты без запинки ответил – значит, ты видишь эту улицу, он уже может просчитать, где тебя искать.

Выдержали паузу.

– Можно, – сказал упырь.

– Я посмотрел, – доложил Хмель. – Прямая улица, без заворотов всяких.

– Я понял, – отозвался голос. – Где я там тебя найду?

– На улице и найдете, – сказал Хмель. – Я там буду в кустиках сидеть. Увижу вас, пойму, что вы не из тех, кто за мной охотится, сам к вам выйду.

– Молодец, – оценил упырь. – Толково ты его развел.

* * *

Хмель лежал в траве и смотрел на небо. По небу плыли облака. Светило солнце. Если на солнце глядеть хоть одно мгновение, ослепнешь на время и пятна в глазах. Хмель сейчас видит солнце, и это же самое солнце видят люди в Москве. Сидит на бульваре на лавочке какой-нибудь старик, прочитал уже свою газетку, заскучал, пялится на небо, а там вот это солнце, и невдомек старому хрычу, что Хмель тут погибает.

– А на фига ты согласился? – спросил упырь.

– Чего? – отвлекся от грустных мыслей Хмель.

– Играть зачем сюда приехал?

– Срубить капусты.

– Много обещали?

– Тысячу рублей, если меня поймают. Десять тысяч – если нет.

– Теперь не заплатят ни фига, – сказал упырь.

Эта мысль показалась Хмелю настолько дикой, что он не ответил ничего. Отсюда бы живым выбраться. Какие уж там деньги.

– А вообще по жизни, – сказал упырь, – ты в рекламе, да? Всегда кока-кола? Тойота – управляй мечтой?

Странно было слышать от упыря болотного рекламные слоганы. Хмель посмотрел озадаченно.

– Чего вылупился? – равнодушно осведомился упырь.

– Тебя как звать вообще?

– Тебе зачем?

– До меня дошло, что у тебя должно быть имя.

– А ты как думал?

– Ты вылез из болота… упырь такой… в водорослях весь… совсем не человек. А тут оказывается – ты кока-колу знаешь.

– Ну.

– И имя должно быть.

– Отстань, – сказал упырь.

Больше они не разговаривали – до того момента, пока не ожило переговорное устройство.

Времени прошло много. Хмель, пригретый солнцем, успел задремать и был разбужен вопросом:

– Ты где?

Хмель встрепенулся.

Упырь сунул ему в руки переговорное устройство:

– Скажи, что ты в деревне.

– В деревне, – ответил Хмель невидимому собеседнику.

Он видел пустынную улицу. Там – никого. Хмель чувствовал, как бешено заколотилось его сердце.

– Не вижу тебя, – сказал голос.

– И я вас тоже, – отозвался Хмель.

– Давай еще раз определимся: ты в той деревне, где прямая улица?

– Да.

– Я не услышал.

– Где прямая улица, – сказал Хмель.

– Ты на улице стоишь или в доме где-то?

– Я не скажу. И я вас не вижу.

– Чего?

– Я вас не вижу.

– А-а, понятно. Но я вот машу рукой – ты опять не видишь?

– Нет.

– А так?

– Нет.

– А так?

– Опять не вижу, – сказал Хмель.

Зато он видел, как нервничает упырь. Что-то упырю не нравилось. Что-то Хмель, наверное, делал не так.

– Что-то не так? – спросил Хмель у упыря.

– Давай-давай, – пробормотал упырь. – Скажи ему, пускай выходит на дорогу.

А сам он превратился в слух.

– Вы на дорогу выходите, – требовал Хмель.

– На какую?

– Которая в деревне.

– А которая в деревне?

– Тут одна дорога, – терпеливо объяснял Хмель. – Улица, которая в деревне, другой тут нет…

Вдруг упырь выхватил переговорное устройство из его рук и прижал Хмеля к земле.

– Он нас засекает! – выдохнул в ухо Хмелю.

Поспешно выключил переговорное устройство и вслушивался в звуки, будто ждал, что кто-то сейчас рядом обнаружится.

– Он тебя забалтывает, – зашептал упырь. – Вопросы задает, потом переспрашивает – только чтобы ты отвечал. Чтобы шума больше было. Он где-то рядом. Шныряет здесь. Слушает. Ты ему отвечаешь, а он прислушивается – откуда звук. По звуку хочет вычислить тебя.

– Может, уйдем? – дрогнул Хмель.

– Да ты что! – зашипел упырь. – Он же вот! Он здесь! Его же можно взять!

Он впал в азарт и смотрел на Хмеля шальным взглядом игрока.

– Мы сделаем его!

– Я не хочу, – попытался отбояриться почуявший неладное Хмель.

– Все нормально! – жарко зашептал упырь. – Слушай сюда! Подыграй ему! На вопросы отвечай, шуми – все разрешается! А я рядышком буду, вот туточки.

Махнул рукой куда-то в сторону.

На живца ловить собрался.

Не обмануло Хмеля предчувствие.

– Пошел к черту! – воспротивился Хмель.

– Он нам нужен!

– Мне – нет!

– Слушай сюда, салабон! Ты на полдороге не соскакивай! Либо ты поможешь мне…

– Либо – что? – спросил Хмель дерзко.

А что ему сделает упырь? Он нужен упырю. Такая вот ботва, дружок.

– Либо мы с тобой расстанемся, – сказал упырь.

Тут был какой-то подвох. Что-то неприятное для Хмеля.

– И что тогда? – спросил Хмель.

– Ничего. Выпутывайся сам.

– Ну, допустим, – изобразил невозмутимость Хмель.

– Тогда спокойной ночи, салабон, – сказал упырь.

Перевернулся на живот и пополз прочь.

– Стой! – всполошился Хмель.

Ночь, и он один – слишком явственно ему представился такой кошмар.

Упырь вернулся, с готовностью сунул в руки Хмелю переговорное устройство:

– Давай, бомби! Я буду рядом!

Уполз, затаился, будто и не было его.

Хмель включил переговорное устройство, нажал на клавишу, позвал неуверенно:

– Эй!

– Ты куда пропал? – отозвался голос.

– Это я на другое место перешел. Думал, отсюда будет лучше видно.

– Ну и как?

– Не вижу вас.

– Как же так! Ты уверен, что ты в той деревне? Может, ты деревни перепутал? Ты уверен, что тут прямая улица?

Он не один тут! Это не он Хмеля по звуку вычисляет! Тут кто-то есть еще!

Этот, который с Хмелем разговаривает, он не сможет к Хмелю незаметно приблизиться. Потому что когда он говорит, его и Хмель на расстоянии услышать может. А говорит этот Грибник много и подолгу. Ему нужно, чтобы переговорное устройство в руках Хмеля звуки исторгало часто и громко. Он кого-то наводит на Хмеля, этот чертов грибник!

Хмель испугался, выключил переговорник и пополз в ту сторону, где скрылся упырь. Инстинктивно бросился туда, где для него, как ему казалось, будет безопаснее.

Он прополз метров двадцать и тут увидел сильно изумившую его картину.

Упырь оседлал неподвижное тело какого-то типа в камуфляже и шарил по его карманам. Увидел Хмеля, замер.

– Это он? – спросил Хмель.

– Конечно!

Тогда Хмель включил преговорное устройство и сказал в него:

– Эй!

Этот, в камуфляже, даже не пошевелился. А прежний знакомый Хмелю голос тотчас в переговорнике отозвался:

– Ну ты куда опять пропал?

* * *

Что касается Хмеля, то он бы дал отсюда деру. Как заяц: все равно, куда бежать, только бы здесь не оставаться.

Но упырь не дрогнул. Только желваки играли, выдавая напряжение.

– Ты куда пропал? – после паузы повторил голос в переговорном устройстве.

Хмель смотрел на эту штуковину с ужасом.

– Ответь ему! – скомандовал упырь.

– Что я скажу?

– Пусть выйдет на дорогу! Ты должен его видеть! Дай две минуты! Если не появится – до свидания!

Хмель сделал над собой усилие, чтобы нажать на клавишу.

– Я вас не вижу! – произнес он срывающимся голосом. – Две минуты даю! Выйти на дорогу, показаться! Если я вас не увижу – до свидания!

– Ты подожди, тут нестыковка какая-то…

– Две минуты! – выпалил Хмель, сходя с ума от страха. – Все, я отключаюсь!

Выключил переговорник.

– Давай сматываться! – глянул на упыря умоляюще. – Зачем мы здесь?

– Затем! – сказал упырь. – Если он не выйдет, тогда нет здесь никого, кроме него, наверное. А если появится, не побоится, тогда их много, сволочей.

– И что тогда? – упавшим голосом спросил Хмель.

– Тогда война.

* * *

Никто не вышел на дорогу ни через две минуты, ни через пять.

– Позови его! – кивнул на переговорное устройство упырь.

Хмель попытался вызвать грибника-передовика. Тот не отозвался.

– Просек фишку мужичок, – оценил упырь. – Понял, что попал. Затаился.

Он протянул руку и вдруг откуда-то из травы извлек ружье. То самое, которое Хмель уже видел, – его в своей «Исудзу» привезли охотники, и с этим же ружьем потом бегал по лесу чернявый Леха.

– Он прямо на меня наткнулся, – сказал упырь, отвечая на немой вопрос Хмеля. – Баклан вот этот, – кивнул на бездыханное тело в камуфляже. – Если бы без ружья, я бы жить оставил. Малость придушил бы, а потом – допрос. А так он с оружием – мне деваться некуда.

Хмель смотрел на тело в камуфляже остановившимся взглядом.

– Пойдешь со мной? – спросил упырь.

– Куда?

– В деревню.

– Зачем?

– Там этот, с которым ты разговаривал. Найдем его, – упырь погладил бережно приклад ружья.

– Нет! – замотал головой Хмель.

Никакая сила не смогла бы заставить его отправиться в этот страшный рейд. Упырь тоже это понял.

– Как знаешь, – сказал он. – Жди здесь, пока не вернусь.

Он пополз было к деревне, держа в руке ружье, но вдруг обернулся и сказал:

– Запомни: ни одного из ваших я пальцем не тронул!

Хмель смотрел на него и молчал.

– Я никого не тронул даже пальцем! – повторил упырь.

Наверное, он что-то угадал в молчании Хмеля.

– Почему молчишь? – спросил упырь.

– А Паша?

– Какой Паша?

– Ты ему голову отрезал! – сказал с ненавистью Хмель.

– Да, – спокойно подтвердил упырь.

Хмель ужаснулся.

– Но он мертвый уже был, – сказал упырь. – Труп. Зачем целый труп тащить? Он тяжелый. Я голову отрезал, принес тебе.

– Зачем?!

– Чтобы ты сказал, ваш это или чужой.

Черт побери!

– А зачем мне сейчас это рассказал? – спросил Хмель.

– Затем, что я туда сейчас иду, – махнул рукой в направлении деревни упырь, – а ты здесь остаешься. А на войне, салабон, очень важно, чтобы в тылу спокойно было.

Он уполз. Очень недолго Хмель слышал шорох, но вскоре все стихло. Умел упырь растворяться без следа.

Хмелю было неуютно рядом с трупом. Пополз прочь. И в какой-то момент его внезапно осенило. Пока здесь, в заброшенной деревне, война идет, у него, возможно, есть один-единственный шанс спастись. Если на той дороге, что к шоссе ведет, никто не остался в засаде.

* * *

Хмель так спешил, что в конце концов перешел на бег. Боялся упустить время.

На хутор он наткнулся через пару часов лихорадочных метаний по лесу, когда уже совсем отчаялся. Хутор обошел стороной и дальше двигался вдоль дороги, не выходя из леса на открытые участки.

Машину, которую в прошлый раз Серега бросил у поваленного дерева, перегородившего дорогу, Хмель увидел издали, но вид она имела странный. Приблизившись, он обнаружил, в чем причина: ее сожгли. Она стояла черная, без стекол, на железных дисках колес, потому что шины превратились в прах.

К машине Хмель не подошел, продолжал двигаться вдоль дороги, с замиранием сердца ждал, когда увидит труп несчастного Сереги, и с запозданием понял, что уже давно прошел то место, где он не так давно наткнулся на труп и где лежал в ночи, настороженно ловя теплый сигаретный дым. Получалось, что труп исчез, и, лишенный единственного здесь ориентира, Хмель проскочил то место, где его могла бы ждать засада. Еще не веря до конца, что все обошлось, Хмель прибавил шаг и затрусил рысцой вдоль дороги.

Прошло довольно много времени, прежде чем Хмель услышал где-то впереди едва различимый шум – не лесной, а иной, который Хмель сразу выделил из всех прочих звуков. Где-то далеко мчалась машина, именно мчалась, а не ползла еле-еле по лесной дороге. В той стороне, куда шел Хмель, было шоссе.

Он не ошибся.

К трассе Хмель вышел примерно через час. Машины проходили часто, но ни одна не остановилась, хотя Хмель старательно тянул руку. Слишком непрезентабельный вид у него был: одежда грязная и местами порвана, сам Хмель небрит и вообще вид имел диковатый.

Он пошел пешком и через пару часов вышел к безлюдной автобусной остановке.

Еще через час пришел автобус.

Хмелю было все равно, куда ехать.

* * *

Водитель хотел получить с Хмеля деньги за проезд.

Денег не было.

Водитель, молодой парнишка, под взглядом Хмеля смешался и отступил. Было от чего смутиться. Хмель был не стар, но сед, и взгляд у него был такой, какой встречается у людей, многое переживших и настрадавшихся. От таких стараются держаться подальше, будто они какие-то чумные.

Лес за окном автобуса отступил. Пошли поля. Хмель увидел вдалеке дома какого-то поселка, мост через реку и зеленую электричку на том мосту. Попросил водителя остановить автобус, вышел на дорогу, дождался, пока автобус скроется, и двинулся через поля к реке. С расстоянием он сильно обманулся, путь к реке оказался намного длиннее, чем представлялось сначала, но он дошел до воды в конце концов и долго плескался в полном одиночестве, смывая с себя грязь последних дней и свои страхи вместе с этой грязью.

Вечерело. Надо было торопиться.

Хмель пошел через поля к поселку.

Здесь была тихая несуетная жизнь. Людей почти не видно. Где-то прокричал петух. Пробежала по своим делам нелюбопытная дворняга. Прямо на улице на веревках сохло белье. В лабиринте свежевыстиранных вещей Хмель отыскал рубашку и штаны, сгреб их в охапку и припустил прочь со своей добычей. Никто за ним не гнался. Хмель переоделся в чистое, свою растерзанную одежду бросил под кустом. Но прежде выгреб из карманов то, что там было: ключи от квартиры, монету в две копейки, еще одну монету, пятирублевую, проездной билет… Не было документов. Исчезли паспорт и офисный пропуск. До этого момента Хмель о них не вспоминал и теперь не мог сказать точно, где и когда их видел в последний раз. Мучительно пытался вспомнить. И догадался, что документы сейчас наверняка у упыря. Когда упырь Хмеля допрашивал, Хмеля удивляла его проницательность. Тот слишком многое о Хмеле знал. Вот откуда его сведения: он забрал у Хмеля документы, пока тот был без чувств.

Хмель расстроился. Вряд ли потеря документов могла грозить ему чем-то серьезным, но лишние хлопоты, конечно, обеспечены.

Он вышел к железнодорожной станции. Из расписания узнал, что отсюда ходят электрички до Твери. Ближайшая по времени – через полтора часа. Эти полтора часа Хмель пересидел в кустах неподалеку – не хотел светиться на перроне, где у него могли потребовать предъявить документы.

Пришла электричка. Хмель вошел в вагон. Двери закрылись, электричка отправилась. Только тогда Хмель осознал, что все самое страшное осталось позади.

* * *

В Москву Хмель приехал ранним утром. За стеклом вагонного окна он видел с давних пор знакомую ему картину: высотные дома, оживленное перемещение запрудивших улицы машин, суету пешеходов, рекламные щиты со счастливыми физиономиями тех, кто только недавно открыл для себя какую-нибудь новую супер-пупер зубную пасту или стиральный порошок – и на все это Хмель смотрел взглядом пережившего потрясение человека, который не понимает, как это люди могут жить, как прежде, после того, что с ним, Хмелем, произошло.

Так люди возвращаются с войны. Те, кто страшное время пересидел в тылу, для них чужие. Но они и сами отныне изгои.

Хмель вошел в квартиру, как входит в гостиничный номер какой-нибудь оленевод, впервые оказавшийся в большом городе: все окружающее непривычно и все способно удивлять. Хмель щелкнул выключателем – загорелся свет. Открыл кран – потекла вода. Он бродил по квартире, брал в руки разные предметы – он будто видел их впервые, они были из какой-то прошлой, давно им позабытой жизни.

Как был, в одежде и обуви, он упал на диван и уставился в потолок.

Мыслей не было, одни обрывки.

Хмель не заметил, как заснул.

* * *

Когда Хмель проснулся – тоже было утро. Он удивился, что проспал так мало. Ему было невдомек, что прошли целые сутки, и он не представлял, какой сегодня день. Сейчас для него календарь не существовал, словно он оставил в лесу часть своих прежних знаний. Никаких понедельников, суббот и прочих глупостей. Только утро, день, вечер, ночь. То, что было всегда, еще до того, как изобрели календарь.

Он был очень голоден. В доме – шаром покати. И денег нет. Какую-то сумму ему должен шеф. Бывший шеф. Вспомнив об этом, Хмель поехал на свою бывшую работу.

Его проездной билет в метро не работал. Срок действия истек. Хмель все равно прошел. Турникет хищно лязгнул своими челюстями, но припозднился. Метрополитеновская бабулька зло заверещала и бросилась вдогонку. Хмель не убегал, а обернулся. У него был пугающий вид: звериная настороженность во взгляде, небрит, щеки впали, и еще он был седой. Юный старик. Злая метрополитеновская яга оцепенела – сила этого Кощея была сильнее, чем ее сила.

Так же беспрепятственно Хмель проник и в офисное здание, хотя пропуска у него не было.

– Вы к кому? – несмело вякнул охранник на входе, изумленный странным видом не узнанного им посетителя, но тут же осекся, убоявшись неизвестно чего.

Хмель поднялся на лифте. Девушка, дожидавшаяся лифта вместе с ним, не решилась войти в кабину, осталась на первом этаже, и Хмель поднимался наверх в одиночестве.

Когда он вошел в офис, там случилась легкая паника. Произошедшая с Хмелем перемена была столь разительна, что не поддавалась быстрому осмыслению, и все были так поражены и растеряны, что никто даже не сделал попытки с Хмелем заговорить. Он прошел мимо этих перетрусивших молчунов к кабинету шефа и распахнул дверь.

Там были шеф и Ксюха.

– Ой!!! – сказала Ксюха.

А у шефа даже на такой краткий выплеск чувств сил не оказалось. Сидел истуканом, таращился.

– Я насчет денег, – сказал Хмель.

Шеф даже глазом не моргнул. Забыл, как это делается. И про то, как дышать, он тоже запамятовал. Сидел, сидел, а потом вдруг судорожно вздохнул, когда без воздуха ему совсем стало невмоготу.

– Каких денег? – спросил шеф.

– Зарплата, долг.

– А-а, – протянул шеф, будто прозревая.

Наверное, он думал, что имеет место вымогательство. А оказалось, все не так уж страшно.

– Сколько? – уточнил шеф.

А сам, не сводя взгляда с Хмеля, уже нажал на кнопку и вызвал бухгалтера. Пока бухгалтер не появилась, все молчали. Молчание было таким тягостным, что все извелись. Вошла бухгалтер. Увидела Хмеля, прижала руку к груди. Было заметно, что сильно испугалась.

– Там задолженность у нас перед бывшим коллегой, – сказал шеф не своим голосом. – Посмотрите, что за сумма. И сегодня же выплатите.

Чтобы Хмель скрылся с глаз долой и никогда больше здесь не появлялся.

Бухгалтер ретировалась так стремительно, что это больше было похоже на бегство.

– Еще какие-то вопросы есть? – спросил шеф у Хмеля.

Выпроваживал. Типа, подожди за дверью.

– Пожрать, – озвучил свои желания Хмель. – И побольше.

Ксюха озадаченно посмотрела на шефа. Растерявшийся шеф никак не среагировал. Тогда Ксюха сделала вид, что его молчание – это его согласие. Она выпорхнула из-за стола и скрылась. Это было явное предательство по отношению к шефу, которого она так малодушно оставила наедине с ужасным Хмелем.

Хмель сел за стол.

– Чего случилось-то? – спросил шеф с деланым равнодушием.

Как ему сказать? Он не поймет. Хмель великодушно промолчал.

– Слушай, ты расстроился, что ли? – высказал предположение шеф.

Хмель наморщил лоб, соображая, о чем это собеседник говорит.

Шеф пришел ему на помощь. Жестом дал понять, что седина Хмеля для него необъяснима и он ищет причину. Ну, шеф Хмеля уволил, а Хмель расстроился так сильно, что поседел. Чем не версия.

– Да ты дурак, – вдруг обнаружил Хмель.

Тоже в принципе ответ. Шеф понял, что его догадка неверна. Он не обиделся, а испытал видимое облегчение. Не с ним это было связано. Прямо груз упал с плеч.

– Все по делу, – сказал спокойно Хмель. – «Дешевая и качественная одежда» – это действительно фигня. Так что не парься. Я без претензий.

Он прощал, а шеф все равно ужаснулся, представив, наверное, насколько плохо ему пришлось бы, если бы у этого страшного седого мужичка к нему, к шефу, претензии были.

– Что собираешься делать? – спросил шеф. – Домой поедешь, в Екатеринбург?

Это ему так хотелось. Спокойнее бы чувствовал себя.

– Я не думал, – сказал Хмель. – Было некогда.

Шеф понимающе кивнул, ничем не выдал своего разочарования.

Ксюха принесла целую тарелку бутербродов, поставила перед Хмелем. Он набросился на еду с жадностью, которая могла любого испугать, и справился с бутербродами в одно мгновение, как показалось потрясенным наблюдателям.

Пришла бухгалтер. Стараясь ни с кем не встречаться взглядом, положила на стол перед шефом расходный кассовый ордер и деньги, сказала деревянным голосом:

– Вот здесь надо вписать сумму. Здесь – дату. Здесь – расписаться.

– Кому? – не смог сообразить шеф.

– Хмельницкому, – сказала бухгалтер так, будто здесь Хмеля не было.

Хмель сделал все, что требовалось. Отметил про себя, что сумма была указана не круглая и ему переплатили лишнего рублей примерно десять. Порылся в карманах, нашел пятирублевку и двухкопеечную монету, выложил на стол.

– Вот, больше у меня нет.

Шеф смотрел на эти две монеты и молчал. Хмель подумал, что дело тут, наверное, в искалеченной пятирублевке. Непрезентабельно выглядела монета. Не везде такую примут.

– Это ножом, – сказал Хмель. – Мне просто повезло.

Все воззрились на него, будто увидели Хмеля другими глазами. Снизошло на них прозрение. Как-то понятнее стало, от чего это Хмель такой седой.

– А что случилось? – осмелилась спросить Ксюха.

– Ничего, – ответил Хмель. – Все обошлось.

* * *

Денег заплатили тысяч пять. Вполне достаточно для того, чтобы отметить собственное спасение.

– Чао! – сказал на прощание Хмель.

Ему не ответили. Он не обиделся.

Он вышел из кабинета шефа. Присутствующие в офисе смотрели на него так, будто он был призраком. Хмель безмолвно прошествовал к выходу.

Когда спускался в лифте, разглядывал свое отражение в зеркале. Сам себе Хмель не понравился.

На улице Хмель взял машину и поехал в спортбар. Водитель молчал всю дорогу и время от времени косился на Хмеля. В конце концов Хмелю это надоело, и он сказал:

– Ты на дорогу смотри, припадочный.

Водитель стал смотреть на дорогу с задумчивым видом. Наверное, пытался понять, при чем тут припадочный.

В полутемном зале спортбара было немноголюдно. Бармен кивнул Хмелю приветственно, но изменился в лице, когда на Хмеля упал свет ламп над барной стойкой и посетителя удалось разглядеть получше.

– Я при деньгах, – сказал Хмель.

Помнил: бармен в курсе того, что Хмеля уволили.

– Мне водки двести и бутербродов десять штук, – сказал Хмель.

Бармен снова сильно удивился, но переспрашивать не стал.

Получив заказанное, Хмель сел в углу зала, укрывшись в спасительном сумраке от посторонних глаз. Пил водку, закусывая бутербродами. И почувствовал вдруг, как он одинок. Никому не нужен. И ему никто не нужен. Ни с кем нет связей. Никаких. Как в вакууме.

Он вспомнил, как пришел в свой бывший офис. Никто с ним даже не заговорил. Суки.

Он выпил водку и заказал еще.

Хотя какие к ним претензии, подумалось ему спустя некоторое время. Они не с ним. У них нет ничего общего. Они не виноваты в том, что с ним случилось. Он их простил. Но одиночество стало еще больнее.

Хмель перестал пить не тогда, когда закончилась водка, а когда в него уже не лезли бутерброды. Он насытился и больше ничего не хотел. Абсолютно. Его охватило оцепенение, и он обнаружил, что пьян. Сидел в своем темном углу, а перед его глазами одна за другой возникали картины его недавних лесных приключений. Сейчас он не пугался, а будто смотрел кино. Это кино про себя Хмель смотрел довольно долго, пока не ощутил, что испытывает дискомфорт. Его тошнило. Он спустился в подвальное помещение, где были туалетные комнаты. И там посвященный его возвращению праздник позорно завершился. Хмель даже не успел добрести до кабинки. Его стошнило. Он запачкал пол, но нисколько не расстроился, потому что ему сейчас было не до приличий, и вообще он такой был пьяный, что не так уж много понимал. Добрел до раковины, открыл кран холодной воды, а сам смотрел на себя в зеркало и ужасался тому, как выглядит – даже хуже, чем пару часов назад, хотя и тогда уже он не красавчик был. Потом склонился и принялся плескать в лицо водой, потому что кто-то из посетителей вошел в помещение, и Хмель не хотел, чтобы кто-нибудь видел, как он пялится на свое отражение, да и лица своего тоже никому не хотел показывать.

– Привет! – услышал он за спиной.

Хмель вздрогнул от неожиданности и резко обернулся.

Это был Илья.

И у Хмеля сердце упало в пятки.

* * *

У Хмеля были мокрые лицо и волосы, и еще у него был пьяный взгляд, и только поэтому все другие особенности его внешности прошли мимо внимания Ильи.

– О-о, – протянул понимающе Илья. – Так ты давно здесь, как я вижу. А мы три дня назад хорошо поквасили.

Он шел к писсуару и на ходу расстегивал ширинку.

– Надрались в сиську и попали на ментов, – рассказывал Илья. – Вышли, типа, мы из бара, ловили тачку, тут подъезжают пэпээсники, ваши, типа, документы. А с нами Аслан… Чечена знаешь? Такой рыжий. Он первым паспорт показал, а там написано: чечен. Его – сажать в машину, а он растопырился, как рак, не лезет. В общем, свалка. Пока его вязали, мы смотались. Представляешь?

Хмель безмолвно смотрел на него. Никак не мог прийти в себя.

Илья помыл руки под краном, вытер их несвежим носовым платком.

– Вот так мы тут повеселились, – сказал он напоследок и пошел к дверям.

Ушел. Хлопнула входная дверь.

Хмель так и стоял в растерянности.

Илья вообще не в курсе. Ни про Жору, ни про игру в лесу – не вспомнил и не спросил.

* * *

Хмель взял такси и поехал домой.

У двери квартиры на ступеньках сидела Ксюха в дурацкой бело-красной шапочке. Слушала музыку через наушники.

– Наконец-то, – сказала она при виде Хмеля. – А я тут жду.

Она имела испуганный вид, будто не была уверена, что Хмель ее не прогонит. Он не прогнал. Открыл дверь квартиры. Ксюха проскользнула туда пугливой мышкой.

Когда Хмель включил свет, Ксюха уже успела снять свою шапочку, и он увидел седые пряди. Стоял и смотрел, силясь понять, что все это может означать.

– Я покрасилась, – сказала догадливая Ксюха. – Наверное, я дура, да?

Хмель промолчал.

– Два дня назад, – пробормотала Ксюха. – Я подумала – прикольно.

– А я решил, что это ты сегодня.

– Нет, два дня назад, – повторила Ксюха.

– Я не заметил, – признался Хмель. – Тогда не дура. Ты же не знала, каким меня увидишь.

Ксюха замотала головой. Не знала.

Хмель прошел в комнату и лег на диван. Ксюха стояла на пороге комнаты, не решаясь войти.

– Мне уйти? – спросила неуверенно.

– А что? – равнодушно отозвался Хмель.

Ксюха пожала плечами.

Хмель догадался наконец, в чем дело.

– Ты не обращай внимания, – сказал он. – Просто мне фигово. Я в баре заблевал весь пол.

Только теперь Ксюха осмелилась войти в комнату и сесть на стул.

– Это все из-за него, – сказала она.

– Чего? – невнимательно отозвался Хмель.

– Из-за Суворкина.

Суворкин – это бывший шеф Хмеля.

– Не понял, – признался Хмель.

– Из-за того, что он тебя уволил.

– И – что?

– И ты попал.

– Куда?

– Ну, неприятности, – сказала Ксюха. – Чего случилось-то?

– Вляпался, – ответил Хмель. – Такая жуть – не передать.

– Расскажешь?

– Зачем? Все обошлось. По крайней мере для меня.

– И все равно, если бы не Суворкин…

– Да пошел он к черту, – равнодушно сказал Хмель.

Ксюха кротко кивнула в ответ.

У Хмеля кружилась голова. Только закроешь глаза – и будто на карусели крутишься. Неприятно.

– Ты не против, если я останусь у тебя? – спросила Ксюха.

– Как хочешь, – буркнул Хмель.

Ему действительно было все равно.

– Могу приготовить кофе, – предложила Ксюха.

– Нет.

– Или чай.

– Нет.

– Я могу за пивом сбегать.

– Нет.

– Тебе плохо?

– Да.

– Тогда – холодный душ, – сказала Ксюха. – Ледяной. Будет легче.

– Я не хочу, – заупрямился Хмель.

– Будет легче, – прошептала Ксюха и стала раздевать Хмеля.

Ее движения были уверенные, но нежные. Так только мать способна обхаживать свое неразумное, но любимое чадо. Хмель млел и не противился. Ксюха раздела его, отвела, держа за руку, в ванную комнату. Там был яркий свет. И Ксюха увидела вблизи, как выглядит Хмель – во всех подробностях. Она заплакала. Слезы сами собой покатились из глаз.

– Хмелечка! – бормотала Ксюха исступленно. – Хмелюшка, родной! Что с тобой было?

Нежно касалась пальцем его лица, стараясь не задеть ссадины и синяки. Потом ее палец скользнул ниже и замер под синяком на груди Хмеля.

– А это что? – спросила Ксюха.

– Ударили ножом, – ответил Хмель. – А там была монета. Синяком отделался.

* * *

Нетрезвый Хмель лежал на диване, и его все крепче сковывало приятное оцепенение. Еще немного – и он провалился бы в сон. Но рядом зашевелилась Ксюха. Хмель очнулся. Он не смог вспомнить, что за картины ему привиделись только что, но атмосфера нарождавшегося сна все еще жила в нем, и он пробормотал, не желая окончательно выныривать из полудремы:

– Ты даже не знаешь, что есть такие места… Там все по-другому… Там в болоте живут люди… То есть никакие они не люди… Такие, знаешь, призраки… Упыри болотные… Я никогда не думал, что так бывает.

– Ты был там? – осторожно спросила Ксюха.

– Ага.

– Что ты там делал?

– Я не знаю. Сейчас мне кажется, что это было не со мной.

* * *

Хмель проснулся среди ночи, потому что озяб. Он был гол, а простыня, которой он укрывался, сползла на пол. Ксюха спала рядом с ним, свернувшись калачиком. Заснула, как была – в одежде.

Хмель встал. Его мучила жажда. Попил воды из-под крана. Не то. Ему хотелось пива. Он вернулся в комнату и стал одеваться. Проснулась Ксюха. Спросила:

– Ты куда?

– За пивом.

Ксюха села на диване.

– Тебе легче? – спросила она.

– Да.

– Я пойду с тобой.

– Не надо.

– А если менты?

– Ну и что? – пожал плечами Хмель, но уже напрягся.

– Ты после перепоя, – пояснила Ксюха. – Выглядишь неважно. Первый встречный мент попросит документы. А так – я рядом. И я трезвая.

Хмель не стал возражать.

Он оделся. Ксюха его экипировку дополнила своим плеером. Заботливо приладила Хмелю наушники.

– Что там у тебя? – спросил Хмель.

– H.I.M.

– Фрики финские, – сказал Хмель равнодушно.

Вышли из квартиры. Окно в подъезде было разбито, и с улицы вползала сырость – ночью прошел дождь. Ксюха непроизвольно передернула плечами. Хмель надел на нее свою куртку. Благодарная Ксюха одарила его бело-красной шапочкой и что-то сказала. Хмель не услышал, в наушниках гремела музыка, но он сделал вид, что понял.

У подъезда была большая лужа. Увидев ее, Хмель скис. Вспомнил про болота, из которых он вырвался совсем недавно. Только в этой луже не звезды отражались, а городские фонари.

Свернули в арку. В ушах Хмеля гремела музыка. Ему казалось, что слишком громко. Он сорвал наушники и шел, постепенно обретая слух. Вот он уже услышал звук своих шагов. И не сразу сообразил, что не слышит шагов Ксюхи.

Обернулся. Ксюхи не было. Хмель крутанулся на месте волчком, в одну секунду фотографируя взглядом панораму. Никого вокруг. Обеспокоенный Хмель быстрым шагом пошел обратно.

В темной арке он наткнулся на Ксюху. Она лежала лицом вниз. Хмель ни на секунду не усомнился в том, что это Ксюха – на ней была его куртка.

Хмель сначала тронул ее за плечо. Она не отозвалась. Тогда Хмель перевернул ее на спину. Во лбу у Ксюхи темнело отверстие. Хмель уже видел точно такое, и было это совсем недавно – в лесу, в покинутой людьми деревне. Там Виталик получил в затылок пулю и упал с Хмелем лицом к лицу, и у Виталика на лбу была такая же точно фигня.

* * *

Хмель знал, что это бесполезно, но все равно позвонил в «Скорую» с ближайшего телефона-автомата. Дожидаться приезда врачей он не стал, а вышел на дорогу и поймал такси. Несколько раз за то время, что они ехали по ночной Москве, Хмель оглядывался. Насторожившемуся таксисту это не понравилось, и он, когда довез Хмеля до места, распрощался с беспокойным пассажиром с видимым облегчением.

Хмель вошел в спортбар, где несколько часов назад он так неприлично нахлестался.

До закрытия заведения оставалось совсем немного времени. Публики, соответственно, тоже.

При виде Хмеля что-то сделалось с барменом. Вроде изумился сильно.

– Там в туалете у вас зеркало, – начал было Хмель.

Но бармен его остановил:

– Погоди-ка!

Он исчез и вернулся очень скоро с менеджером бара. И менеджер на Хмеля смотрел так, как никогда прежде не смотрел.

– Идите со мной, – предложил менеджер.

– Зеркало – это не я! – поспешно сообщил Хмель.

Менеджер не ответил, поманил его за собой. Привел в свой кабинет. Плотно закрыл дверь. Только после этого сказал:

– Слушаю вас.

– У вас зеркало в туалете…

Менеджер благосклонно кивнул в ответ и смотрел выжидательно.

– Оно разбито было? – спросил Хмель. – Или это сегодня только?

– А что?

– Там трещины.

– Я заметил.

– И еще отверстие такое.

– Возможно.

– Когда появилось? – спросил Хмель.

– А вы как думаете?

– Я не знаю. Я был пьяный. Я, можно сказать, и внимания не обратил. Я там блевал. Мне было не до зеркала. Но я заметил, что оно разбито. Но теперь я думаю, что оно сначала было не разбито. А потом уже эта дырка там появилась.

– Потом – это когда?

– Когда я был там.

– То есть в вашем присутствии?

– Да.

– Кто это сделал?

– Я не знаю, – покачал головой Хмель.

Менеджер смотрел на него недоверчиво.

– Но хотя бы знаете, как оно там появилось, это отверстие? – спросил он.

– Это пуля.

– Да?! – изогнул бровь дугой менеджер.

– В меня стреляли.

Менеджер подумал.

– Я вам сейчас кое-что покажу, – сказал он после паузы. – И мы с вами подумаем, что нам делать дальше.

Он развернул к Хмелю стоявший на столе монитор.

– У нас камеры в баре, – сказал менеджер. – И в туалете тоже. Все под запись. Когда обнаружили, что зеркало разбито, заинтересовались – кто. Запись отсмотрели. Мамочки, мы в шоке!

На экране ожило изображение.

Туалетная комната.

Никого.

Открылась дверь, вошел человек, направился к раковине, не дошел, перегнулся пополам.

– Это я? – спросил Хмель.

– Да.

Хмель вздохнул.

Тем временем он на экране добрел до раковины, включил воду, но водой не воспользовался, а разглядывал свое отражение в зеркале.

Открылась дверь, в помещение вошел еще кто-то. Экранный Хмель среагировал не сразу. Человек уже был у него за спиной, когда Хмель обнаружил чужое присутствие и стремительно склонился над раковиной – в ту самую секунду, когда человек вытянул руку с пистолетом в направлении Хмеля и выстрелил. Одновременно открылась входная дверь и появился еще кто-то. Тот, с пистолетом, поспешно отвернулся, спрятал оружие и вышел. А вновь вошедший вдруг заговорил с экранным Хмелем.

– Это Илья! – пробормотал потрясенный увиденным Хмель.

– Вот этот, – ткнул менеджер в изображение на экране. – А тот, который стрелял?

– Я не знаю.

Менеджер понажимал кнопки.

– Вот тут с другой камеры изображение, – сказал он. – Это вход в бар. Тут более-менее видно.

Скорее менее, чем более. Черты лица размыты. Видно, что мужчина. Что стрижен коротко. А лица не разобрать.

– Мне кажется, я его не знаю, – пробормотал Хмель.

Менеджер выключил монитор.

– Что делать будем? – осведомился он.

Хмель пожал плечами.

– Мы пока не заявляли, – сказал менеджер. – Но это с перепугу. Надо вызывать милицию.

Хмель промолчал.

– Не может быть, чтобы ты не подозревал, кто хотел тебя замочить. Так не бывает, чтобы без причины. Кого-то ты обидел. Он промазал в этот раз, – кивнул менеджер на монитор. – Просто ты пригнулся. Повезло. В другой раз так не повезет.

На самом деле и в другой раз повезло. Если это можно назвать везением. Пуля досталась Ксюхе.

* * *

У милиционеров, которые после звонка менеджера приехали в спортбар, наверное, заканчивалось нелегкое ночное дежурство. Нескрываемое выражение неудовольствия на лицах. Сначала они переговорили с менеджером. Посмотрели видеозапись неудавшегося покушения. Потом спустились вниз, в туалетную комнату. Поднялись наверх, поговорили с барменом. И только после этого взялись за Хмеля.

Хмель им, кажется, не глянулся. Вид у парнишки был слишком странный.

– Ну, давай рассказывай, – сказал недружелюбно тот, которого Хмель принял за главного.

Этому главному лет, кажется, было столько же, сколько и Хмелю. Свой пистолет он демонстративно носил в открытой кобуре на поясе.

– Я даже ничего не слышал, – сказал Хмель. – Выстрел, в смысле.

– Назюзюкался сильно? – понимающе произнес собеседник.

– Ага.

– Часто тут бываешь?

– Захаживаю, – ответил неопределенно Хмель.

– Сегодня долго тут сидел?

– Не помню.

– Значит, долго. Так чего вы с ним не поделили?

– С кем?

– С тем, который в тебя стрелял.

– Я его вообще не знаю.

– Может, он не на тебя охотился? – высказал предположение собеседник Хмеля.

Но взгляд у него при этом был такой, что Хмель заподозрил: любой его ответ будет воспринят как ложь. Не верили они Хмелю.

– За мной охотился, – сказал Хмель.

– Да-а-а?! – не сумел сдержать изумления милиционер.

– Час назад он убил мою знакомую. Просто на ней была моя куртка. А мне она свою шапочку дала. Он перепутал в темноте. Но убить хотел меня.

– Адрес! – сказал милиционер.

Хмель продиктовал адрес. Его собеседник требовательно глянул на одного из своих сослуживцев. Тот вышел из комнаты.

– Ты знаешь, за что тебя хотят убить? – спросил милиционер у Хмеля.

Он уже не смотрел на Хмеля, как на насекомое. Его ленивая брезгливость куда-то подевалась.

– Нет, не знаю, – ответил Хмель.

– Но причина какая-то должна быть, если он за несколько часов дважды пытался с тобой расправиться.

Хмель не успел ничего сказать, потому что вернулся тот милиционер, который отлучался. В руке он держал мобильник.

– Ксения Потапова, – доложил милиционер. – Огнестрел. Бригада там работает.

Главный посмотрел на Хмеля.

– Меня не дважды хотели убить, – сказал Хмель. – Меня много раз хотели убить. Я думал, что я спасся. А они в Москву за мной приехали.

* * *

Хмель рассказал милиционерам, как он остался без работы и как поехал к слоноподобному Жоре, у которого, по слухам, работа была. Рассказал, что Жоре пришлось по душе сиротство Хмеля и что ему самому сначала было невдомек, отчего это так хорошо быть сиротой. Рассказал про негра, про которого ему самому сначала рассказали, а потом он уже своими глазами увидел труп этого бедолаги. Про «охотников», у которых должны были быть пулялки с краской, а вместо этого он случайно обнаружил в их вещах всамделишное ружье. И о том, как вскоре тех «охотников» одного за другим стали убивать…

– Кто? – проявил нетерпение один из милиционеров.

И Хмель честно им ответил, что не знает. Он рассказал про упыря, на которого грешил сначала, и про странных людей в камуфляже, которых увидел позже.

– Сколько их там? – заинтересовался милиционер.

И снова Хмель признался, что не знает.

Он рассказал, как бежал с тех страшных болот, как потом добирался до Москвы, и тут подумал, что это его собеседникам уже совсем неинтересно, заторопился, многое пропускал, но снова началось интересное, про Ксюху, и Хмеля попросили не спешить. Он говорил, а его сверлили взглядами. И вопросы задавали такие, что каждый раз Хмелю приходилось думать, прежде чем ответить.

Ксюха ему кто?

Так, работали вместе.

Только работали?

Ну да, а что еще…

Он с нею спал?

Не хочу отвечать.

А кто еще с нею спал?

Почем же знать, со свечкой не стоял.

С работы кто-то это был? Хмель его знает?

Может, вовсе никого и не было…

А с работы Хмеля кто турнул? Кто-либо из менеджеров? Или шеф лично?

Лично.

С чего это он на Хмеля так взъелся?

По работе. Плохой рекламный текст Хмель придумал. Шеф осерчал.

А все прежние тексты у Хмеля выходили гениальные?

Ну-у, всякое бывало.

Понятно. Так это шеф спал с Ксюхой?

– Вы чего, мужики? – оторопел Хмель, обнаружив, куда они приплыли.

– А чего? – будто не поняли собеседники.

– Тут же все за уши притянуто!

– Где?

– В вашей версии!

– В какой версии?

– Про шефа!

– А что такое с шефом? – вяло отбрехивались служивые.

– Он ни при чем! Не там копаете!

– Да мы не копаем еще, – сказали на это Хмелю. – Мы опрашиваем. Бумаги составляем. А следствие вообще другой кто-то будет вести. Да, а про шефа вот еще чего спросить хотели. Он охотой не увлекается случайно? Ружьишко, предположим, есть у него в наличии?

Хмель обмер и не смог ответить сразу.

– Есть ружьишко, – сказал с нажимом милиционер, будто он и не сомневался в том, что именно так все и обстоит. – И охотой увлекается. Любит по лесам побегать.

* * *

Всю рассказанную Хмелем историю один из милиционеров собственноручно перенес на бумагу. Часто отвлекался, уточняя у Хмеля подробности. Работа оказалась долгой. И страниц получилось много. Хмелю предложили прочитать, но он сломался уже на второй или третьей странице.

– Не хочу! – отстранился он от бумаг. – Мне где-то надо подписать?

Ему придвинули последний из заполненных листов:

– Своей рукой пиши: «С моих слов записано верно…»

Написал все как требовали. Поставил дату. Расписался.

– Теперь поехали, – сказали ему.

– Куда?

– К этому деятелю. Покажешь, где его берлога.

– Чья? – расстроился Хмель. – Шефа нашего?

– К шефу мы еще успеем. Сейчас нам нужен Жора.

* * *

Было раннее утро. Такое раннее, когда в офисе еще не найти ни одного сотрудника. Но Хмелю сказали – он перечить не стал, поехал.

Офис Жоры располагался в здании, похожем на бывший детский сад. Судя по вывескам у входной двери, фирм здесь было несколько, но к Жоре – это не сюда. Надо обойти здание и с тыльной стороны спуститься по ступенькам, войти через дверь в полуподвальное помещение – здесь Жора был единоличным хозяином.

Хмель все подробно рассказал, оставаясь в машине, потому что его к офису Жоры, как выяснилось, совсем не собирались подпускать; из всех милиционеров, что сопровождали Хмеля, пойти должен был один, и даже машину они поставили не напротив особняка, а метрах в пятистах от него, чтобы не привлекать внимания.

Милиционер ушел. Все ждали. Хмель не волновался. Во-первых, после всех событий этой беспокойной ночи его охватило оцепенение. Во-вторых, милиционеры в офис все равно не попадут, пока не начнется рабочий день, так что этот их стремительный набег – всего лишь разведка.

Но через несколько минут ушедший на разведку милиционер позвонил своим товарищам по телефону. Хмель сидел рядом с принявшим звонок и услышал, как голос в трубке произнес:

– Двигайте ко мне, он здесь.

Заторопились, подъехали к ограде, вышли из машины, Хмель увязался следом.

Шли гурьбой, из здания выглянул растревоженный охранник. Его проигнорировали, не сказав ни слова.

Обошли дом. Ходивший на разведку милиционер стоял в дверях офиса – не заперто. Жестом поманил товарищей за собой. И снова Хмель увязался следом.

В знакомом Хмелю кабинете на своем рабочем столе лежал толстый Жора. Уткнулся лицом в бумаги – все на столе было залито кровью.

– В затылок выстрелили, – сказал милиционер. – А я подошел к двери – неплотно вроде бы закрыто. Толкнул, заглянул…

* * *

Эти оперативники как в воду глядели, когда говорили Хмелю, что не они будут вести следствие.

Очень скоро в офис понаехало множество народа, люди в форме и в штатском, и из обрывков разговоров Хмель уяснил, что среди прочих тут собрались немалые начальники, поскольку много крови пролилось и дело получалось крупное.

К Хмелю приставили разбитного малого с внешностью азербайджанца, держателя торговых мест на овощном рынке – для полного сходства ему не хватало только черных усов.

– Шурик, – представился он. – И ты тоже Саша, как я слышал.

– Угу, – кратко подтвердил Хмель.

– Мы сейчас с тобой поедем, Саша, на твои болота…

Хмель ужаснулся в душе, но не осмелился перечить.

– Далеко это? – спросил Шурик. – Область какая?

– Тверская.

– Нормально, – сказал Шурик. – Прокатимся.

* * *

Прокатиться до тверских болот, кроме Шурика и Хмеля, собрались еще два оперативника.

В машине Хмель уснул. Порой просыпался от случайного шума или от толчка, смотрел за окно невидящими глазами и тут же снова проваливался в сон. Никто его не тревожил и ни о чем не расспрашивал, он проспал всю дорогу и проснулся окончательно, когда их автомобиль на небольшой скорости катился по улицам какого-то поселка. Хмель его почти сразу же узнал: сюда он вышел после купания в реке, здесь украл с веревки рубашку и штаны, и с железнодорожной станции этого поселка он в тот день уехал электричкой в Тверь.

Подъехали к зданию, где размещалась местная милиция. Шурик ушел и долго отсутствовал. Оперативники и Хмель томились в машине. Потом Шурик вернулся за Хмелем. Он был мрачен.

Вошли в дом. В конце недлинного коридора Шурик распахнул перед Хмелем одну из выкрашенных бурой масляной краской дверей, подтолкнул его:

– Проходи!

Хмель переступил через порог и увидел Машу. Она с зареванным лицом сидела на стуле у стены. И еще тут были несколько мужчин в штатском.

Увидев Хмеля, Маша содрогнулась и выпалила:

– Это он!

* * *

Маша вышла из леса в один из тех дней, когда Хмель еще метался загнанным зайцем по болотам. Она была сильно напугана, и из ее сбивчивого рассказа местные милиционеры не смогли толком уяснить, что такое с ней произошло. Сначала было вообще про непонятное: какая-то игра, кто-то убегает, кто-то догоняет, в общем – блажь и с жиру бесятся. Но потом диковинного в рассказе стало меньше, а началось то, что милиционерам было близко. Это когда Маша поведала о том, как первый из игроков погиб. Его оставили в одном из домов заброшенной деревни, чтобы он там сидел в засаде и ждал, когда появится парень, на которого они охотились, – Хмель. Сидение в засаде закончилось бедой: товарищи нашли бедолагу мертвым и без головы. То есть сначала не нашли, а к ним вышел Хмель. Мямлил что-то несуразное, и одежда его была в крови. Когда к нему подступились с расспросами, он дал деру и своих преследователей вывел прямиком туда, где нашлась голова их погибшего товарища. Понятно стало, что Хмель и есть убийца. Его решили поймать своими силами, думая, что это будет нетрудно: преследователей много, а он один, и еще у них было ружье. Но они и предположить не могли, как скверно все для них обернется. В другой заброшенной деревне они снова оставили засаду, теперь уже настоящую – и там их человек погиб. Еще не зная о его гибели, приехал его проведать один из тех ребят, которые игру организовывали, и тоже нашел там свою смерть.

Дед Маши тогда сказал, что надо всем отсюда уходить, потому что поубивают их здесь поодиночке, но воплотить эти планы в жизнь он не успел.

Когда Маша рассказывала об этом временном отрезке, ее колотило так, будто она была припадочная.

В общем, она была в доме. И дед был в доме. А бабушка во дворе. Залаял пес, у них на хуторе был злой кобель. Дед выглянул в окно. И вдруг, увидев что-то за окном, крикнул внучке:

– Беги!

Она метнулась к двери.

– Не туда! – крикнул дед. – В окно!

Маша выбралась из дома через окно с противоположной от крыльца стороны. Она еще слышала, как дед кричал:

– Через гать! Уходи через гать!

Это он ей кричал. Потому что вряд ли кто-то еще здесь мог знать, что через болота можно пройти по полуразвалившейся гати, деревянной дорожке, проложенной через непроходимую трясину.

Подгоняемая страхом, Маша по гати вышла из этой заболоченной тмутаракани и потом еще долго шла до ближайшего, но совсем не близкого жилья, а уж оттуда на попутном транспорте добралась до поселка, где было отделение милиции.

Сначала ее долго опрашивали. Потом совещались и даже звонили какому-то начальству, которое тоже совещалось, и лишь спустя время была дана команда своими силами изучить обстановку на месте и доложить.

На хутор отправились три милиционера. Маша поехала с ними. Они объездили все места, где смогла пройти машина. Нашли три сгоревших дотла автомобиля. Нашли стреляные гильзы от малокалиберных патронов. Нашли многочисленные следы крови – в самых разных местах. Но не нашли ни одного трупа. И живых людей там тоже не обнаружилось.

* * *

Хмель сидел под замком. Его завели в одну из комнат, сказали, что ему надо будет здесь подождать, а когда оставили одного, он услышал, как щелкнул запираемый снаружи замок. На единственном окне была решетка. Хмель догадался, что его лишили свободы.

Здесь были стол, несколько стульев, сейф. Все покрыто толстым слоем пыли. Судя по тому, какие искалеченные стулья тут хранились, можно было понять, что этот нерабочий кабинет давно используется как кладовая.

В столе Хмель нашел ломкие желтые газеты за одна тысяча девятьсот восемьдесят восьмой год. В другое время он не без интереса бы их пролистал, но сейчас на него напала такая апатия, что ему было ни до чего. Он расстелил эти газеты прямо на полу, лег на них и довольно быстро уснул.

Во сне он увидел упыря. Упырь пришел к нему и велел вставать. Но Хмелю надо было ему сказать нечто очень важное.

– Я потому уцелел, – сказал Хмель, – что я всех боялся.

– Вставай! – затормошил его упырь.

Хмель очнулся.

Над ним склонился Шурик. В комнате было темно, только из коридора через проем распахнутой двери лился тусклый свет маломощной лампочки.

– Вставай! – повторил Шурик. – Кого ты там боялся?

– Чего? – переспросил сонный Хмель.

– Ты только что, когда спал, сказал: «Я боялся».

– Это я объяснял, почему я там, в лесу, уцелел, а пацанов всех поубивали.

– Почему?

– Они чувствовали себя охотниками. Без осторожности, в общем, действовали. А я с самого начала был назначен жертвой. Я знал, что меня будут ловить, и всех боялся. Этот страх меня спас.

* * *

Шурик вел Хмеля по коридору.

– Где Маша? – спросил Хмель.

– Зачем она тебе?

– Поговорить.

– О чем?

– Как она. И вообще. Что там случилось. Я же ничего не знаю.

– Она говорит, что это ты в лесу там всех убил.

От неожиданности Хмель встал как вкопанный, и Шурик даже опередил его на пару шагов.

– Почему?! – вслух изумился Хмель.

– Она это слышала от тех пацанов. Ну, которые гонялись за тобой. Она проверить никак не могла. Да и вообще она такого страху натерпелась, что ей теперь не до размышлений. Намертво отпечаталось в башке, что это ты. Так что лучше бы тебе с нею теперь не видеться.

– Но это же не я! – запротестовал Хмель.

Он стремительно прозревал. Маша эту свою непоколебимую уверенность донесла до местных ментов… То-то они волками кровожадными теперь смотрят на Хмеля… И заперли его в этом пыльном кабинете-камере, где решетка на окне…

– Меня самого чуть не убили! – заторопился Хмель. – И не надо из меня делать виноватого!

– Да кто из тебя делает! – неискренне ответил Шурик.

Хмелю почудилось восточное коварство.

– Местные менты! – выпалил он. – Вот кто делает! Я ни слова без адвоката не скажу. Фигушки вы на мне медали заработаете!

Шурик вдруг быстрым движением взял Хмеля за ворот, привлек к себе и сказал с веселым бешенством в глазах:

– Какие на тебе заработаешь медали? Ты на себя в зеркало смотрел?

Хмель растерялся. Шурик его отпустил и произнес уже совсем другим тоном:

– Врать не буду. Они хотели все повесить на тебя. Ты их пойми: у них других подозреваемых нет.

Он словечко «у них» произнес с таким нажимом, что Хмель тотчас же спросил с надеждой:

– А у вас?

– А у нас есть, – сказал Шурик.

– Я вам не верю, – все еще сомневался Хмель.

– Это ты о чем?

– Все равно меня виноватым сделают. Вот он я, у вас, меня искать не надо. Навешать на меня собак, и дело раскрыто.

– Врать не буду, – снова повторил свою фразочку Шурик. – Мог бы ты пойти по делу обвиняемым. Сшили бы тебе его так умело, что хоть даже суд присяжных – все равно бы ты пожизненное получил. Но знаешь, почему никто на такое не пойдет?

– Почему?

– Есть запись покушения на тебя.

* * *

Шурик привел Хмеля в кабинет, где при свете тусклой пыльной лампочки мрачно покуривали местные милиционеры. На Хмеля они все так же смотрели кровожадными волками. Хмель подумал, что вот отвернись сейчас на секунду Шурик, оставь без присмотра Хмеля – местные съедят с потрохами.

– Посмотри-ка вот сюда, – сказали Хмелю.

Он увидел на столе распечатанный на копировальном аппарате снимок: человек в солдатской форме. Взгляд солдатика недобр. По этому взгляду Хмель его и узнал, хотя на фото человек был брит и у него здесь была короткая стрижка.

– Знаком он тебе? – спросил милиционер.

Хмель кивнул.

– Кто он? Как его зовут?

– Я не знаю, – пробормотал Хмель. – Я вообще думал – он упырь болотный. А он что – солдат?

Ну, конечно же, солдат!

– У него был штык-нож, – вспомнил Хмель. – Настоящий, армейский. И еще он так меня допрашивал…

– Он тебя допрашивал?

– Ага. Какая твоя часть… Воинское звание…

– Он дезертир. Уже месяц, как в розыске. Избил в части новобранца, должен был сесть, но не успели арестовать.

– Какой-нибудь десантник? – полувопросительно предположил Хмель.

– ДШБ.

– Чего? – не понял Хмель.

– Десантно-штурмовой батальон.

Да, выучка у него хорошая, это Хмель еще на болотах отметил.

– Убийца, – сказал милиционер. – Это он там, в лесу, похоже, всех мочил.

Он смотрел на Хмеля вопросительно. И вроде бы как Хмель должен был подтвердить.

– Я не уверен, – сказал Хмель.

– Да ну? – неприятно поразился его неуступчивости собеседник. – А кто же тогда?

– Эти, в камуфляже. В черных шапочках. Один меня хотел убить.

– Тебе не показалось?

Хмель задрал одежду и продемонстрировал синяк на своей груди.

– Он ударил меня ножом, – сказал Хмель. – А попал по монете. Остался синяк.

– А чего же не добил?

– Не успел.

– Почему? – спросил милиционер.

– Его убил десантник.

– Ну вот! – вкрадчиво произнес милиционер. – А ты говоришь – он не убийца.

Вздохнул.

* * *

– Они потому цепляются то к тебе, то к десантнику этому, что все это на поверхности лежит, – сказал Шурик.

Они вдвоем с Хмелем сидели в пыльном кабинете.

– А кого-то другого искать – у них пороху не хватает. Попробуй докажи, что были эти, в камуфляже.

– Они были! – сказал Хмель. – Я их видел!

– Только ты и видел, – пожал плечами Шурик. – Других свидетелей пока что нет.

– Еще этот видел… десантник, – Хмель едва не сказал «упырь».

– У него уже не спросишь, я так думаю.

– Почему? – насторожился Хмель.

– Потому.

– Вы думаете – его убили?

– Ты говорил: он хотел вычислить того, с кем ты по переговорнику общался.

– Да. А я сбежал.

– Вот и ему надо было бежать. А он туда сунулся. Переиграли его эти, в камуфляже.

– А может, это он их переиграл? – предположил Хмель.

– Тебя уже в Москве пытались убить.

– Ну и что?

– У кого были твои документы?

– У десантника.

– Вот и думай, – посоветовал Шурик. – Чтобы тебя так быстро разыскать в столице, надо было твои документы иметь и вообще много чего знать про тебя.

– Он знал!

– Десантник? И что – он отправился в Москву тебя убивать?

– Допустим.

– Он там, в лесу, провел рядом с тобой довольно много времени. Мог бы убить, если бы захотел. Но не убил. Это не он. Это другие.

За окном было темно. Жутко становилось, если туда глянешь.

– У них тут есть диван, – сказал Шурик. – Ты ляг, поспи. А завтра мы туда поедем.

– В лес? – обмер Хмель.

– Да ты не дрейфь! – сказал Шурик. – Пока я рядом, все у тебя будет в порядке.

* * *

Старый диван был обтянут растрескавшимся дерматином. Еще здесь было колченогое кресло с торчащим из-под обивки поролоном, стол, у которого столешница была в чернильных пятнах, на столе стоял пыльный графин без воды, под столом россыпь пустых водочных бутылок – комната психологической разгрузки, не иначе.

Шурик, оставляя здесь Хмеля, закрыл снаружи дверь на ключ.

– А если в туалет? – сердито осведомился Хмель.

Шурик не ответил. Были слышны его шаги. Он уходил. Хмель погасил свет. В зарешеченное окно заглядывала полная луна. Хмель лег на диван и отвернулся от окна, чтобы луну не видеть. Он долго не мог заснуть, а когда стал забываться, вдруг услышал волчий вой. Не удивился, потому что при такой луне, наверное, волки всегда воют. Только он не мог понять, ему это снится, или волки в действительности подошли близко к жилью.

Он открыл глаза и вслушался. Волки. Близко. До чего же жутко.

Сон как рукой сняло.

Только это не за окном. Это за стеной.

Не волки?

Хмель соскользнул с дивана и приник ухом к стене.

Не волки.

Плакал человек.

* * *

Утром завтракали вчетвером: Хмель, Шурик и те два милиционера, которые вместе с ними приехали из Москвы. Были свежие помидоры и огурцы, тушенка в банках, копченая колбаса, хлеб в пластиковой упаковке и картофельное пюре быстрого приготовления. Еще печенье, пряники и булки с маком. Все это занимало две картонные коробки. Хмель иногда бросал на эти коробки удивленный взгляд: надо же, еды полно, бери что хочешь. Он никак не мог забыть испытание голодом, которое ему довелось пережить в лесу.

Потом поехали на хутор. Кроме их машины, была еще одна – «Нива» с тонированными стеклами. Это местные милиционеры их сопровождали.

«Нива» шла впереди. И первой скатилась с асфальта на грунтовку, которая вела на хутор. Хмель занервничал.

– Знакомая дорога? – спросил Шурик.

– Угу, – ответил Хмель.

Таращился по сторонам, страшась кого-нибудь увидеть.

Шурик выглядел беспечным. Курил сигарету, пуская струи дыма в открытое окно. Когда они добрались до сгоревшей «Исудзу», Шурик велел остановить машину, вышел и Хмеля поманил за собой. И из «Нивы» вышли два милиционера. Шурик вопросительно посмотрел на Хмеля.

– Пацанов тех машина, – доложил Хмель. – На ней Серега хотел дать деру. Вот тут это дерево лежало, поперек дороги.

Но теперь дерево дорогу не перегораживало.

– Мы оттащили, – сказал негромко местный милиционер. – Когда приехали тут обстановку выяснить.

– В общем, караулили Серегу здесь, – продолжал Хмель. – Я его труп вон там видел. А потом он куда-то делся.

Шурик предложил пойти и посмотреть.

Трупа действительно не было. Но были следы. Натоптано изрядно.

– А я вот тут лежал, – продолжал свою страшноватую экскурсию Хмель. – Ночь была, я полз, и вдруг – сигаретный дым. Я понял, что это тот, кто убил Серегу.

Хмель повел милиционеров за собой. С первого раза они промахнулись, то самое место не нашли, поняли, что ошиблись, вернулись, теперь уже держась ближе к дороге, и тут обнаружили лежку. Мох был помят. Здесь не было ни одного окурка, но нашелся пепел – много.

– Окурки он с собой забрал, – сказал Шурик, тщательно обследовав место засады. – Следов не оставляли. – Повернулся к Хмелю: – Ты вообще тут видел какие-нибудь пачки сигаретные? Или другой какой мусор?

– Упаковки от еды! – вспомнил Хмель.

– Где?

– В ранце.

– В каком ранце?

– Ну, такой, который носят за спиной. Он был у того парня в камуфляже, который меня чуть не убил. И в ранце мы нашли упаковки от продуктов. Много. Я еще подумал тогда, зачем он с собой все носит, почему не выбросил.

– Потому и не выбросил, – сказал Шурик. – Они старались не оставлять здесь следов.

* * *

Хутор выглядел покинутым. Дверь в дом распахнута. Двери сараев настежь. Одно из окон дома разбито. Через некоторое время тут все будет, как в тех вымерших деревнях, подумал Хмель, с тоской обозревая печальную картину. Обитатели хутора были последними, кто цеплялся за жизнь в этом проклятом месте. Не зацепились. Не смогли.

– Зачем вы снова привезли меня сюда? – пробормотал в отчаянии Хмель.

Шурик понял, в каком он находится состоянии, примирительно произнес:

– На этот раз все не так страшно. Как приехал, так и уедешь. Считай, что ты в командировке.

Милиционеры осмотрели дом, осмотрели сараи. Хмель бродил за ними грустной тенью.

Тут была кровь. И в доме, и во дворе. Бурые пятна. Шурик их так тщательно изучал, что со стороны казалось: обнюхивает.

– Девчонка говорила, дед увидел что-то через окно, – сказал он местным милиционерам. – Через какое?

Ему показали. Окно выходило во двор. И здесь же, во дворе, были пятна крови.

– Еще собака тут лежала, – вспомнилось Хмелю.

– Где? – обернулся Шурик.

– Там, за сараем.

– Пошли, – сказал Шурик.

Собаки не было.

– Вот тут, – показал рукой Хмель.

– Живая?

– Думаю, что нет.

– Ни одного трупа, – процедил сквозь зубы Шурик. – Всех прибрали, даже пса.

– А как же! – всполошился Хмель. – Вон там есть свежая могила! За мной идите!

Он пошел в направлении кладбища, которое за многие годы обустроил здесь дед.

– Я там прятался, следил за домом, – тараторил Хмель. – И вдруг смотрю: я лежу на свежей могиле…

Он не успел дорассказать, потому что они уже пришли.

Неглубокая могила была разрыта. Пусто. Только разбросанные комья не успевшей высохнуть земли.

Шурик вопросительно посмотрел на Хмеля. Тот пожал плечами.

– Была могила, – сказал Хмель. – Холмик такой, все как положено.

* * *

Пока милиционеры осматривали окрестности хутора, Хмель скучал. Сел в траве, привалившись спиной к бамперу «Нивы». Пригревало солнце. Если закрыть глаза и не видеть больше этот хутор, можно попробовать себя уговорить поверить, что не все так уж плохо. Хмель попробовал, но до конца себя не уговорил, потому что его отвлек посторонний звук. Это был плач, похожий на вой. Точно такой, какой Хмель слышал прошлой ночью. Он обеспокоенно завертел головой. Это в машине. Хмель попытался заглянуть в салон через тонированное стекло, но увидел только свое отражение. Тогда он распахнул дверцу. И обнаружил Машу. Она на заднем сиденье сжалась в комок и ревела, пытаясь задушить в себе этот тоскливый вой. Хмель так растерялся, что не сразу нашелся что сказать.

– Не плачь, – пробормотал он наконец.

Ему казалось, что Маша смотрит на него со страхом.

– Это не я, – сказал Хмель. – Поверь, что это был не я. Меня самого чуть не убили.

Он вдруг вспомнил слово, которое употребляла Маша.

– Я сам тут едва не пропал, – сказал Хмель.

* * *

В последующие три часа Хмель увидел еще два сгоревших автомобиля: «Ниссан» и «УАЗ».

– На войне как на войне, – приговаривал Шурик.

Хмель в душе с ним соглашался. Неплохо они тут поиграли в войнушку. Очень на настоящую похоже.

– Кто жег? – спросил у Хмеля Шурик.

– Я не знаю.

Потом они осмотрели две деревни. Во второй Хмель признал ту, где они с упырем вели радиоигру с неведомым Грибником-фронтовиком.

– Вот там, – сказал Хмель и пошел по траве. – Мы лежали с этим… Десантник который…

Он сумел найти то самое место. Здесь трава была помята, и чуть в стороне – тоже.

– Тут мы с ним прятались, – рассказывал Хмель. – А вон там, – он показал рукой, – он убил какого-то типа с ружьем.

В том месте, когда они туда пришли, действительно трава была вытоптана. И еще там были следы крови.

– Я там и оставался, – сказал Хмель. – Во-о-он там. По переговорнику общался с одним из них. А десантник сначала был со мной, потом сюда уполз.

– Зачем? – не понял Шурик.

– Засада, типа. Он мне сказал, что этот, с кем я разговариваю, – не один. Кто-то должен быть еще. Один меня забалтывает, другой по звуку вычисляет. Вот десантник и решил подкараулить этого второго.

– А ты вроде как наживка, – догадался Шурик. – Ловля на живца.

Хмель нервно дернул плечом в ответ.

– А может, этот, которого десантник завалил, – он и был тот, с кем ты разговаривал? – спросил Шурик.

– Нет. Этот уже тут лежал. А с тем я как ни в чем не бывало продолжал базарить.

– Значит, ты лично видел двоих. С третьим разговаривал, – загибал пальцы Шурик. – Уже, получается, трое. А сколько их вообще могло бы быть?

– Не знаю.

– А десантник что-нибудь говорил по этому поводу? У него какие были соображения?

– Щас! – заторопился Хмель. – Я вспомню! Значит, так. Он мне сказал… Мы здесь как раз были, – показал себе под ноги. – И он сказал, что если этот третий выйдет к нам, покажется, не побоится – это значит, что еще тут кто-то есть кроме него.

– Но он не вышел к вам, – понимающе глянул Шурик.

– Не вышел.

– Тогда получается, что трое. Хотя и не факт.

* * *

Хмель показал, в каком направлении уполз десантник, когда он его видел в последний раз. Оставленные десантником следы сохранились. Они привели к деревне, но тут уже было не понять, куда упырь отправился дальше.

Прошлись по всем постройкам. Не нашли ничего, что заслуживало бы внимания. Тогда Шурик снова привел всех туда, где несколько дней назад прятался в траве Хмель, расставил своих коллег цепочкой, и они дважды прочесали заросший травой участок: сто метров туда, сто метров обратно. На обратном пути один из местных милиционеров наткнулся в траве на вязаную шапочку. Черного цвета. С прорезями для глаз.

* * *

– Ни одного трупа, – мрачно сказал Шурик. – Попрятал он их, что ли?

– Есть труп! – вспомнил Хмель. – Я его видел своими глазами!

– Чей? – заинтересовался Шурик.

– Негра.

– Далеко?

– Примерно километр отсюда.

– Пойдем! – скомандовал Шурик.

Хмель шел впереди и на ходу рассказывал историю про несчастного негра. Про то, как тот за неделю до Хмеля тут должен был сыграть. Как он пропал, и «охотники» уехали ни с чем. Как позже упырь нашел у убитого им человека в камуфляже карту местности, а на карте были пометки, и одна из тех пометок, как оказалось, – это место захоронения негра.

– Мы с этим десантником туда пошли, – рассказывал Хмель. – Смотрим: лежит негр в воде, сверху привален деревом.

– Задавило, что ли? – спросил Шурик.

Хмель в ответ пожал плечами.

Он почти безошибочно вывел своих спутников в нужную точку. Где-то здесь. Вот болото начинается. Налево пошли вдоль болота. Потом вернулись, прошли в другую сторону. Нашли истоптанное место. Много следов на сырой земле. Рядом с одним из тех следов Хмель впечатал свою подошву.

– Видите? – сказал он. – Мой след. А вот это след десантника. Мы здесь были. И как раз тут лежал негр.

Но теперь негра не было.

– А вот это чьи следы? – внимательно всматривался Шурик.

Ни Хмелю эти следы не принадлежали, ни десантнику.

Хмель хотел подойти ближе, чтобы рассмотреть, но Шурик его остановил:

– Осторожно, не затопчи!

Он достал из кармана цифровой фотоаппарат и сделал несколько снимков, фиксируя следы этого таинственного третьего.

* * *

Неподалеку нашлись следы автомобиля. Шурик перебрал снимки в своем цифровом фотоаппарате, нашел нужный, сравнил изображение со следами на мокром грунте.

– Это «УАЗ», – сказал Шурик. – Получается, что приехал сюда на «УАЗе», негра этого забрал и вывез. Он их прятал. Все трупы заныкал по заначкам. Где мог спрятать? – посмотрел на местных милиционеров, рассчитывая на подсказку.

Те переглянулись.

– Может, в лесу где-то зарыл? – предположил один из них.

– Это вряд ли, – отмахнулся Шурик. – Он один, а трупов много. Это слишком долго. А в болото – мог?

– Запросто, – сказал милиционер. – Если в болото, тогда считайте, что с концами. Никаких следов.

– Тот-то и оно, – произнес Шурик. – Так что трупы искать бессмысленно.

Еще он хотел пройти по гати. По тайной тропе, о которой знали только посвященные.

К гати их вывела Маша.

Грязная вода разлилась бескрайним озером. Куда ни кинешь взгляд – везде вода. Деревья здесь были редкие и чахлые. Если не знать пути – гибельная топь. Но местные жители давным-давно проложили через болото деревянные мостки, чтобы не делать длинный крюк, а иметь возможность пройти напрямик. За долгие годы вода поднялась, мостки исчезли из виду, а местами попросту разрушились, но их латали те, кто оставался жить на болотах, в последние годы – дед Маши.

Маша взяла в руки сухой обломок ветки, похожий на посох, пошла по воде, словно призрачная болотная фея. С нею отправились Шурик и местные милиционеры. Они продвигались медленно, и оставшийся под присмотром московских оперативников Хмель долго их видел. Потом они скрылись вдалеке. На болота уже опускались сумерки.

* * *

Тьма выползала из леса, поглощая все вокруг. Шурик позвонил своему коллеге, сообщил, что они прошли через болото, но осмотр местности придется отложить до утра, потому что ни черта не видно. Хмель вслушивался в их разговор и мрачнел все больше. Он и представить себе не мог, что ему доведется пережить на болотах еще одну ночь.

– Будем ночевать, – сказал оперативник, закончив говорить с Шуриком.

Он злился. За злостью угадывался страх.

– Разложим в машине сиденья, – сказал оперативник. – И во второй машине тоже.

– Я в машине не останусь, – сообщил Хмель.

– Почему?

– Потому, – огрызнулся Хмель.

Но все равно надо было объяснить. Иначе они от него не отстанут.

– Тут лес, – сказал Хмель. – Тут черт знает кто бродит. Надо не в машине торчать, как манекен, а спрятаться, уткнуться в траву пятачком и дышать так тихо-тихо, как будто ты вовсе не живой.

– Да кто сейчас тут может быть? – нервно произнес оперативник. – Постреляем к бабушке едреной всех, кто выйдет из леса.

– Пацаны вон тоже думали, что их много и у них есть ствол, – напомнил Хмель. – И теперь вы этих геройских пацанов ищете, да все никак найти не можете.

– А ты что предлагаешь? – спросил второй оперативник.

Настоящий городской житель, он, наверное, впервые в жизни остался ночевать в глухом лесу и не был готов геройствовать, даже имея табельное оружие.

– От машин уйти и затаиться, – стал озвучивать Хмель план спасения в этой жуткой ночи. – Чтобы ни шороха, ни звука. Ничем себя не выдать.

– А поможет? – с неискренней надеждой спросил первый опер.

Это он так съязвил. Хмель демонстративно не заметил иронии.

– Я, например, остался жив, – сказал он сухо.

Прозвучало веско. Против фактов не попрешь. Второй оперативник явно проникся.

– Я тоже думаю, что лучше бы на свежем воздухе, – сказал он.

– А этого ты как будешь контролировать? – ткнул Хмеля в грудь его коллега.

Разнервничался и потому отбросил прочь приличия.

– Вы думаете – я убегу? – изумился Хмель.

Промолчали. Значит, действительно не доверяют.

– Я браслеты на него надену, – после паузы сказал тот оперативник, который ратовал за здоровый сон на свежем воздухе.

– К себе пристегнешь? – осведомился его коллега.

– К дереву.

– Я не согласен! – всполошился Хмель, поняв, что так он окажется беззащитным, и это даже хуже, чем в машине.

Но с ним и разговаривать не стали. Споро заломили руки, отволокли метров за тридцать от машин, и, пропустив у него между руками ствол дерева, замкнули на запястьях наручники.

Оперативник устроился неподалеку. Хмель слышал, как тот шуршит в траве. Второй ушел в машину, с издевкой пожелав им спокойной ночи.

Тот, что остался ночевать на свежем воздухе, шуршал, никак не мог устроиться и вдруг вскрикнул так жутко, что у Хмеля дыбом встали волосы. Хмель рванулся, но убежать не смог. Оперативник включил фонарь. Луч света пронзил темноту.

– Твою мать! – зло сказал оперативник.

– Кто там?! – бежал от машин второй, размахивая пистолетом.

– Тут череп, бляха-муха!

Изучили, подсвечивая фонарем, но в руки череп не брали.

– Старый череп, – сказал оперативник. – Ему лет сто небось.

– Это с войны, – подал голос Хмель. – Тут много незахороненных солдат.

– Я чуть не облажался, – сказал опер в сердцах. – Гляжу – прямо перед рожей. Стремно тут, блин.

Он уже не хотел сторожить Хмеля и тоже ушел ночевать в машину.

* * *

Этим двоим, которые ночевали в машине, вряд ли что-то угрожало в эту ночь. Их сторожил Хмель. Он лежал у дерева, превратившись в абсолютный слух, и фиксировал все звуки, даже легкий шелест листьев, потревоженных набежавшим ветерком. Он боялся уснуть, потому что тогда все они умрут – так он думал. Но ничего не произошло, и, когда темнота растаяла и в залившем лес сыром сером воздухе стали проступать черные стволы деревьев, Хмель впервые за эту ночь поверил в то, что все обойдется.

Часов в шесть утра из машины вылезли невыспавшиеся опера. Сняли наконец с Хмеля наручники. Балагурили при этом и подтрунивали над ним. С ночными страхами они уже успели распрощаться.

Позавтракали.

Позвонили Шурику. Тот, как оказалось, уже часа полтора не спал, утюжил местность и кое-что нашел. Велел готовить завтрак, потому что с собой на ту сторону болота они почти ничего из еды не взяли.

Команда Шурика вернулась часа через четыре. Все были грязные и невыспавшиеся.

– Там был джип, – сказал Шурик. – Какой – не знаю. Но следы оставил четкие. Они приехали на джипе… эти, в камуфляже… Там оставили свою машину и пришли сюда по гати. А потом уже, после всего, тот, третий, вышел к машине и уехал. Я видел там его следы.

– Но девушка ведь тоже уходила через гать? – уловил нестыковку один из оперов. – И машина в тот день еще должна была стоять там.

– Маша вышла из болота и взяла левее, – сказал Шурик. – Если бы она вправо пошла, она бы наверняка наткнулась на этот внедорожник.

* * *

Днем возвращались в Москву. Шурик задумчиво смотрел за окно, где придорожные деревья выстроились стеной.

– Нет дезертира этого, – сказал он вдруг и обернулся к Хмелю. – Добегался.

– Какого дезертира? – не понял Хмель.

– Ну, этого, который был с тобой в лесу.

– Упырь, – сказал Хмель.

– Почему упырь?

– Мне так привиделось сначала. Из болота вылез, весь в тине, глазищи красные…

– Красные?

– Реально! – подтвердил Хмель.

– Может, болел? – предположил Шурик. – Инфекция какая-нибудь.

– Может, и так, – пожал плечами Хмель. – Но выглядит, конечно, жутковато.

– В общем, грохнули его, – вернулся к главной теме Шурик. – Этот, в камуфляже, его убил. Оказался круче твоего упыря. Переиграл. Может, он тоже какой-нибудь десантник. Помнишь, ты рассказывал, как упырь тебя допрашивал?

– Ну.

– Вот и этот, в камуфляже, я думаю, знает, как допрашивать. Потому что очень быстро он на тебя вышел в Москве. Значит, он информацию получил от упыря.

* * *

Домой Хмель так и не попал. Приехали в Москву, остановились у здания, где туда-сюда сновали люди в милицейской форме. Шурик ушел, а Хмель остался в машине под присмотром помятых и заросших щетиной оперов. Те явно тяготились возложенными на них обязанностями. Не будь Хмеля – они бы сдали свои пистолеты дежурному и отправились отсыпаться по домам. Но вот Хмеля дежурному не сдашь. Обидно. Хмель тоже не испытывал к ним теплых чувств. Никак не мог забыть, как ему надели наручники. Такое не прощают.

Шурик появился спустя несколько часов, когда Хмель уже совсем извелся.

– Пошли, – сказал он Хмелю и заглянул в глаза так ласково-участливо, что у Хмеля от недобрых предчувствий сжалось сердце.

Такой неискренне добрый взгляд можно увидеть, наверное, у хирурга, когда он приглашает на операционный стол больного, а сам в благополучном исходе операции нисколько не уверен.

В кабинете Хмеля дожидались трое строгих мужчин в штатском. С первого взгляда можно было определить, что не чета они Шурику. Пыльный асфальт топчут крайне редко, и на брюхе ползать по болоту их не заставишь. Начальство, не иначе. Едва Хмель вошел, эти трое его в одно мгновение сфотографировали взглядами-рентгенами и выставили ему оценку по одним им известной шкале. Вроде бы на их лицах ничего нельзя было прочитать, но Хмель почему-то заподозрил, что баллов он с ходу заработал не очень много.

– Как вы себя чувствуете? – спросил один.

– Нормально, – буркнул Хмель.

Они все-таки видели его насквозь, и поэтому собеседник сказал Хмелю без обиняков:

– Вам еще будет трудно какое-то время. Эта история, в которую вы попали, штука, конечно, неприятная. Но это надо пережить. Мы вам поможем, вы будете в безопасности, – он посмотрел на Шурика, и тот с готовностью кивнул. – Мы его возьмем, этого убийцу. Вы пока живите, как жили. В своей квартире. Вы ее снимаете?

– Да, – подтвердил Хмель. – Снимал. Я не заплатил за следующий месяц.

– Надо заплатить.

– Нечем.

– А с зарплаты?

– Я уволен.

– Ах да, – вспомнил собеседник Хмеля.

Но для него не существовало неразрешимых проблем. Он был из разряда тех людей, которые не замечают возникающих трудностей.

– Я скажу вашему бывшему шефу – он вам выплатит какое-нибудь пособие.

Хмель понимал, что так и будет. Возможно даже, что шеф ему деньги лично на дом привезет. Этот, в штатском, способен доходчиво все объяснить.

– Из квартиры часто выходить не надо, – сказал мужчина. – Только в магазин за сигаретами, к примеру, или за хлебом. А так – все время быть дома. Несколько дней, я думаю. Вряд ли это продлится дольше.

– Что продлится? – насторожился Хмель.

– Пока мы его поймаем.

– А где вы будете ловить? – укреплялся в своих подозрениях Хмель.

Ловля на живца. Да что же за проклятие над ним такое?

– Наши люди будут рядом. Вам нечего бояться.

– Ну уж дудки! – не выдержал Хмель. – Я не согласен!

– На что? Чтобы наши люди были рядом?

– Чтобы я был приманкой!

– Вы не приманка, – терпеливо объяснял собеседник. – Вы – Хмельницкий Александр… Как вас там по батюшке?

– Богданович.

– То есть ваш отец – Богдан Хмельницкий? – приподнял бровь собеседник.

– Да! – ответил Хмель, озлобляясь.

– Надо же, как интересно, – сказал собеседник.

Он издевался над Хмелем, и нечем было крыть.

– Он все равно придет к вам, Александр Богданович, – сказал мужчина в штатском. – Вы ему нужны.

– Я уеду.

– Куда? В Екатеринбург? Так он найдет вас там. В вашем паспорте есть штамп прописки. А паспорт, я думаю, у него.

– Страна большая, – мрачно сказал Хмель. – Я ведь и не в Екатеринбурге могу.

– Будете жить – и все равно бояться. Поверьте мне. Вас этот страх будет изводить. Сойти с ума от страха – это ведь не просто слова, можете спросить у психиатров.

Хмель молчал.

– И я еще раз повторяю: он может вас найти. Я много что в жизни видел, и вы уж мне поверьте – это сильный враг. Мы пока не знаем, кто его учил, но подготовка у него серьезная. Если его учили только убивать – это одно. Но если его так же хорошо учили искать – тогда совсем другое. Тогда он вас найдет…

Он склонил голову набок и смотрел на Хмеля. Куда-то в лоб. Наверное, пытался представить, как будет выглядеть пулевое отверстие в его башке.

– Я не хочу! – сказал Хмель. – Я отказываюсь!

Теперь все смотрели на него так, будто он только что совершил самую большую ошибку в своей короткой жизни.

– Хорошо, – невозмутимо произнес человек в штатском. – Можете идти. Но вам пока придется оставаться в Москве. Будете под подпиской о невыезде. В интересах следствия.

– А если я захочу уехать? – осведомился Хмель.

– Скрыться.

– Нет, просто уехать.

– Скрыться, – настойчиво повторил собеседник. – Тогда мы вас объявим в розыск.

– Да что же это такое! – сказал в сердцах Хмель.

– А ты как думал? – вдруг перешел на «ты» человек в штатском. – Тебя органы просят помочь, а ты отбрыкиваешься? Ты все равно в Москве будешь сидеть, вопрос только в том, под надежной охраной или же на свой страх и риск!

На свой страх и риск Хмель не хотел. Он на болотах так нарисковался – с него достаточно.

* * *

Опекать Хмеля должен был Шурик. Ему предстояло поселиться у Хмеля и прожить со своим подопечным несколько дней незаметно для окружающих. Попасть в квартиру они должны были раздельно. Заехали в мастерскую, сделали второй комплект ключей – для Шурика. Высадили Шурика в квартале от дома Хмеля. Шурик пошел в квартиру, а Хмеля оперативник катал по окрестностям до тех пор, пока Шурик не позвонил и не сказал, что он на месте. Тогда оперативник привез Хмеля к самому подъезду – вроде как бомбила-частник. Хмель, прежде чем выйти из машины, обшарил взглядом все вокруг. Ничего подозрительного, а все равно было страшно. В подъезд он вошел, пугаясь леденящей кровь кладбищенской тишины. Вызвал лифт, и, пока тот не спустился, стоял, впечатавшись в стену спиной. Юркнул в кабину лифта, поспешно нажал на кнопку нужного этажа. Он был в кабине один, и этот обшитый пластиком короб, висящий в шахте на металлических тросах, казался ему едва ли не самым безопасным местом в городе – до тех пор, пока кабина не остановилась на нужном этаже и двери не разъехались. Здесь Хмелю снова стало страшно. У него тряслись руки, он даже не сумел с первого раза попасть ключом в замочную скважину. Ввалился в квартиру, захлопнул дверь, запер ее на все замки-задвижки. Сердце бешено колотилось.

Хмель прошел в комнату. Шурик сидел на диване, вытянув ноги. Свою легкую курточку он уже успел снять, и обнажилась плечевая кобура с пистолетом.

– Нормально все? – спросил Шурик.

– Ага, – ответил Хмель и судорожно вздохнул.

– Ты не дрейфь, – посоветовал Шурик. – Тут вокруг полно наших. Все под контролем.

* * *

В доме было шаром покати: ни пить нечего, ни есть.

– Это плохо, – оценил Шурик. – Но до утра придется потерпеть.

Хмель готов был голодать хоть целую неделю – лишь бы из квартиры носа не показывать.

Шурик проинструктировал его: ко входной двери не подходить, к окнам не приближаться, на балкон не соваться. Ничего, в общем, нельзя.

– А что можно? – поинтересовался мрачно Хмель.

– Отвечать на телефонные звонки, – ответил Шурик. – Не только можно, но и нужно.

* * *

День за окном сгорел. Стало темно, но свет в квартире не зажигали. Хмель сидел на диване, привалившись к стене спиной.

– Почему он ко мне привязался? – пробормотал Хмель. – Кто он вообще такой, этот фронтовик-грибник?

– Ты сам подумай, – посоветовал Шурик.

– Я думал. Ничего в голову не пришло.

– Они играли.

– Кто? – не понял Хмель.

– Эти, в камуфляже. Я думаю, это у них игра такая: в лесу выслеживать жертву, как у вас. Только вы краской друг в друга пуляли, а у них всерьез. Вот был негр. Он прятался, его искали «охотники» с краской, а параллельно рыскали эти отморозки. Выследили негра, замочили, труп спрятали, исчезли. Все шито-крыто. Это просто такая жестокая игра. Я бы еще сомневался, если бы они не убили толстого Жору. Концы рубили. Понимаешь? Это Жора все организовывал. Есть игра дешевая, с краской, а параллельно есть игра крутая, дорогая и только для своих. Это такой аттракцион для богатых буратин.

– В прошлый раз убили негра. А в этот мочили всех подряд.

– Они лажанулись, – уверенно сказал Шурик. – Они убили не того. Должны были тебя убить, а по ошибке завалили одного из «охотников». Ты от «охотников» сбежал и затаился. Они тебя выслеживали. Оставили в деревне засаду, одного из своих. Он сидел там, прятался. Он был один. От всех отдельно. Это его и погубило. Отморозки его выследили и убили. Вместо тебя. Перепутали. Решили, что если он один – то это ты. А тем временем поднялась суматоха. «Охотники» искали своего пропавшего друга. Отморозки поняли, что ошиблись. И тогда они стали мочить всех подряд.

– С перепугу, – понимающе кивнул Хмель.

– Да не боялись они ни фига, – сказал Шурик из темноты. – Все обмозговали и приняли решение: рубить концы. Они ведь убили парня не чета тебе. Кто ты? Сирота, с работы выгнали, в Москве у тебя ни кола ни двора. Никто бы не искал. А у того парня – родственники, друзья и сослуживцы. Слишком шумная история получается. Поэтому лучше сделать так, чтобы никаких следов. Ну, поехал в лес. Ну, известно даже, с кем. Не вернулся. И никто не вернулся. Где искать? Точное место неизвестно. Ладно, нашли бы через полгода-год сгоревшие машины. А трупов нет. Нет трупов – нет следов. Такой вот был у них расчет. Я думаю, что стопроцентно моя версия проходит. Потому что мы ничьих трупов так и не обнаружили, заметь. Вот этот отморозок, который остался в живых, он всех попрятал. Прибрал. Он еще надеется выкрутиться. Один только ты ему мешаешь.

– Я-то тут при чем?! – нервно сказал Хмель. – Я его не видел даже!

– Он не уверен, что ты его не видел. Это раз. Ты его голос слышал. Это два. И это очень важно. Ты – единственный, кто сможет его опознать, хотя бы по голосу. Ты – последний свидетель.

* * *

Шурик растолкал спящего Хмеля ранним утром.

– Что?! – вскинулся Хмель.

Сел на диване – будто и не спал.

За окном серо, несолнечно – еще слишком рано.

– Метнись в магазин, – сказал Шурик. – Купи чего-нибудь пожрать. Деньги есть?

– Нету.

– На, – сказал Шурик и протянул пятьсот рублей.

Хмель вздохнул.

– Я бы еще поспал, – признался он. – Давайте позже, а? Спросонья есть не хочется.

У него снова слипались глаза.

– Позже людей будет много, – сказал Шурик. – И обстановку будет сложно отследить.

С Хмеля сонливость как рукой сняло. Уперся в Шурика взглядом.

– Так надо, – сказал тот. – Я тебя специально выпускаю.

Значит, все правильно Хмель понял.

– Мы вместе пойдем? – спросил он.

– Пойдешь один, – ответил Шурик. – Но ты не дрейфь. За тобой присмотрят. Тут полно наших. Я же говорил. Иди спокойно, не озирайся. Тот магазин, что на углу. Только туда и обратно.

Ловля на живца.

Хмель стал одеваться с обреченным видом. Шурик уловил его состояние, сказал, чтобы приободрить:

– Грибника не бойся. У него оружие такое, что издалека не пошмаляешь, надо близко подходить, в упор чтобы. А его к тебе не подпустят, наши пацаны дело знают.

Хмель вышел из квартиры и сам запер дверь. Вызвал лифт, поехал вниз. Из лифта выходил, как путь на плаху начинал – на непослушных ногах. Из дверей – во двор. Прохладное утро. Хмель вздрогнул всем телом. Никого. Даже дворник еще спит. Хорошо менту этому говорить – не озирайся. А Хмель шел и озирался. Страшно так, что дышать забываешь. Хмель все время ускорял шаг, и в круглосуточно работающий магазин он уже вбежал. Здесь были люди. Хмель метнул взглядом по лицам. Тетка-продавец, ночной охранник, грузчик – этих он знал. Покупатели. Трое. Все порознь. Незнакомые. Один на ногах плохо держится, возраст под полтинник – этого можно не бояться. Двое других – молодые и высокие. Хмель настороженно сверлил глазами их спины. Один купил сигарет, другой пиво. Теперь была очередь Хмеля. Он встал у прилавка так, чтобы видеть тех двоих. Один вышел из магазина и через стекло двери было видно, как он закурил сигарету. Второй, который с пивом, замешкался у витрины с колбасой.

– Мне чипсов, – сказал продавцу Хмель. – Две пачки. Пиво «Старый мельник». Светлое. Два. Сыр. Кусочек граммов триста. Сладкой кукурузы банку. Банку шпрот. Пюре картофельное. Импортное есть? Две штуки. Все в ваш пакет.

Пьяный мужичок подошел совсем близко. И вдруг подмигнул Хмелю. Так он свой? Хмель даже опешил от внезапной догадки. Это мент, наверное, переодетый. Хмель ему тоже подмигнул.

– Слышь! – сказал доверительно мужичок. – Ты мне добавь десятку.

От него разило спиртным. Он точно был нетрезв. Сомнение шевельнулось в душе Хмеля. А мужик вдруг резким движением опустил руку в свой карман. Хмель ужаснулся, но не успел ничего предпринять. Парень, который пиво покупал, метнулся к мужику, сбил с ног, рванул из кармана руку, заломил. Мужик взвыл. Рука была пустая. Только посыпалась по кафельному полу мелочь. Парень поспешно обшарил карманы пьяницы. Ничего, кроме мятых десятирублевок.

– Ты чего делаешь? – бубнил охранник, направляясь к странной парочке. – Отпусти его!

– Милиция! – сказал парень, оседлавший пьяницу. – Сейчас закрываем магазин. Никто никуда не уходит. Никто никому не звонит. Иначе будут большие неприятности.

Он продемонстрировал присутствующим милицейское удостоверение. Выглядел при этом раздраженным. Расшифровал себя из-за чепухи. Пустышку вытянул.

– А вы идите, гражданин, – сказал милиционер Хмелю. – Без вас тут разберемся.

* * *

Шурик был уже в курсе происшедшего.

– Лажанулись пацаны, – признал он, когда Хмель вернулся в квартиру. – Перестраховались. Кто же знал, что это простой алкаш.

На Хмеля эта история произвела терапевтический эффект. Его фобии потеряли остроту, страхи отступили. Он осознал наконец, что находится под защитой. До сих пор он ощущал себя одиноким зверем, загнанным в угол. Смерть близка, и никаких надежд. И вдруг немного отпустило.

– А я его боялся, – признался Хмель. – Милиционера этого. Я же не знал, что он ваш. Смотрю: молодой, высокий, пиво купил и не уходит…

– Похож на Грибника? – быстро спросил Шурик и посмотрел внимательно.

– Откуда же мне знать? – растерялся Хмель. – Я Грибника не видел.

– Но ты же почему-то испугался нашего сотрудника? Что-то тебя в нем насторожило? Что-то знакомое увидел?

– Молодой, – повторил Хмель. – Высокий.

Замялся, пытаясь отыскать в памяти еще хоть что-нибудь.

– Стрижка короткая! – вспомнилось ему.

– А про стрижку ты откуда знаешь?

– Видеокамеры записали, когда он в спортбаре в меня стрелял.

Шурик молчал, смотрел на Хмеля выжидательно. А что Хмель должен был еще ему сказать?

– Что? – не выдержал Хмель.

– У меня мысль такая появилась… Я, правда, не уверен… Не настаиваю, в общем… Но ты, вполне возможно, Грибника этого знаешь… Может, не очень близко… Но ты мог его видеть где-то раньше. Где-то вы с ним пересекались. Из твоего окружения, в общем, человек.

* * *

Ели картофельное пюре, запивали пивом. Под пиво хорошо сыр пошел. За окном поднялось над крышами домов ослепительное солнце. Не такая уж дрянная штука жизнь, подумалось Хмелю.

Дрянная жизнь.

Жизнь – дрянь.

Он стал играть словами.

Жизнь – дрянь. Жизнь – рвань. Жизнь – вонь. Жизнь – вон. Дух – вон. Крах – здесь. Выход – есть.

Выход – какой? Что делать? Надо есть.

Хмель с удовольствием отправил в рот кусочек сыра.

Зазвонил телефон.

Хмель поперхнулся и испуганно воззрился на Шурика. Тот стремительно поставил на стол бутылку с недопитым пивом и сказал, понизив голос:

– Берешь трубку, отвечаешь – все, как обычно…

Хмель снял трубку. Тишина.

– Алло? – произнес Хмель, сделав над собой усилие.

Тишина в ответ.

– Алло! – чуть не закричал Хмель, пугаясь этой тишины.

Короткие гудки. Положили трубку.

– Что? – шепотом осведомился Шурик.

– Ничего. Молчали, а потом – отбой.

– Это Грибник, – сказал Шурик. – Проверил, ты дома или нет. А молчит – это он боится, что прослушка. Не хочет голос свой под запись оставлять.

* * *

Следующий телефонный звонок раздался ближе к вечеру. Хмель его ждал, но все равно получилось неожиданно. Он даже вздрогнул. Шурик первым подскочил к аппарату и показывал Хмелю жестом – бери, мол, побыстрее.

У Хмеля тряслись руки.

Но страхи, как оказалось, были напрасны.

Звонил хозяин квартиры, которую арендовал Хмель. Денег дядя захотел. Говорил нервно, с раздражением. Хмель его понимал: очередной платеж давным-давно просрочен. Хмель что-то мямлил в свое оправдание и обещал заплатить завтра. Завтра – это потому что денег не было. И надо как-то с Шуриком этот вопрос решить. Но хозяин про Шурика ничего не знал и объявил, что он приедет за деньгами сегодня же. У его внучки день рождения, и он еще не все, что намечал, купил. Так что он очень рассчитывал на несуществующие деньги Хмеля. И заодно он кое-что из купленных подарков оставит у Хмеля на хранение – чтобы внучка до завтрашнего дня все это великолепие не увидела. В общем, некуда было Хмелю деваться. Не нашел в себе сил сказать, что денег нет.

Когда Хмель положил трубку, Шурик сказал понимающе:

– Хозяин?

– Ага, – ответил Хмель бесцветным голосом. – Что делать будем?

Он смотрел на Шурика с каким-то вызовом. Мое дело, мол, сторона. Твой шеф мне обещал помочь с деньгами – теперь выкручивайся сам.

– С хозяином решим, – пообещал Шурик. – Но это точно он?

– Он, – подтвердил Хмель. – Я его голос знаю. И внучку его знаю. И денег я ему действительно задолжал. Так что все по-честному, тут никакой подставы.

Затренькал мобильник Шурика. Коллеги доложили, с какого номера только что звонили Хмелю. Шурик вслух этот номер повторил.

– Все правильно, – подтвердил Хмель. – Это телефон хозяина.

Все под контролем у ментов. Плотно обложили. Это радует. Страхи снова Хмеля отпустили.

* * *

Хозяин приехал часа через два, когда уже смеркалось. Загремел ключами в замочной скважине. Хмель всегда ненавидел его за бесцеремонность. Мог бы позвонить в звонок, Хмель бы ему открыл. Так нет же, прется, сволочь, сам, гремит ключами, показывает, что он здесь хозяин, и такая вот фигня – каждый раз. Некультурный, в общем, человек. Лох, если по-простому. Лох и хам.

– Идите, – процедил Хмель, обращаясь к Шурику. – Сами объясняйтесь.

На самом деле он еще хотел хозяину отомстить за бесцеремонность. Тот входит, а навстречу незнакомый кавказец с волыной. Страшно, блин.

Хмель слышал, как открылась дверь. Секундная пауза. И вдруг выразительный такой хлопок – чпок! Как будто пробка из бутылки вылетела.

Хмель узнал бы этот звук среди миллионов прочих. Он накрепко впечатался в его сознание. С того самого дня, когда на глазах у Хмеля в заброшенной деревне убили Виталика.

Убийца замешкался в прихожей на несколько мгновений. Были слышны шорохи. Потом шаги. Убийца метался по комнатам, не зажигая света. Распахнул дверцы шкафа, шуршал одеждами. Заглянул под диван. Сдвинул стол. Рванул шторы. Судя по звуку, он выглянул на балкон. Потом на кухне заглянул в холодильник. Отпущенное ему время стремительно таяло, и он чувствовал, что пора уходить. Было слышно, как он выскочил за дверь. Шаги на лестнице, потом все стихло.

Хмель лежал на шкафу, укрывшись за старыми коробками, и дрожал от страха.

* * *

В сумраке прихожей можно было рассмотреть опрокинувшегося навзничь Шурика: отверстие во лбу, очень похожее было у Виталика, глаза открыты, удивленный взгляд остекленевших глаз, плечевая кобура пуста и вообще нигде пистолета не видно.

Хмель по стеночке проскользнул к распахнутой двери и оказался на лестничной площадке. Когда он там появился, тотчас приоткрылась дверь соседней квартиры, и выглянувший оттуда дюжий верзила безмолвно, одной лишь мимикой, осведомился у Хмеля, все ли, мол, в порядке. В руке у верзилы был пистолет. Хмель пребывал в шоке и не смог ответить, только махнул слабо рукой в направлении страшной квартиры, и пошел вниз по ступеням, по-стариковски придерживаясь за стену – подальше от мертвого Шурика. Он спустился по лестнице на первый этаж, так и не воспользовавшись лифтом. Его взгляд с бесстрастностью фотообъектива фиксировал фрагменты окружающей действительности: смятая пивная банка на полу, из щелей почтовых ящиков торчат рекламные газеты, к потолку прилип синий воздушный шар, который никуда не может улететь. Хмель слышал, какая суматоха поднялась в доме. Хлопанье дверей, топот ног, крики – запоздалая суета оплошавшей засады. Хмель знал, что все это пустое. Исчез Грибник, растворился, растаял – как всегда.

Хмель выскользнул из подъезда незамеченным. Никто его не остановил – все были уже наверху, наверное, – и он быстрым шагом пошел прочь, подгоняемый страхом. Он не боялся наткнуться на Грибника, того просто не могло быть сейчас здесь, зато Хмель боялся, что его окликнет и настигнет кто-нибудь из его опекунов. До недавних пор Хмель думал, что находится под надежной защитой, а тут вдруг с ужасом обнаружил, что он по-прежнему может рассчитывать только на себя.

Он шел долго и бесцельно, пока, словно очнувшись, не обнаружил, что стоит на безлюдной, незнакомой ему улице. Был поздний вечер. В домах светились окна. Еще немного – и город будет спать. Хмель осознал, что ему некуда идти. Он приуныл бы, если бы и без того не пребывал в скверном состоянии. Столько бед обрушилось на него за последнее время, что каждая новая беда хотя и ранила его, но острой боли не было, будто чувства притупились.

Свернув в какой-то полутемный двор, Хмель опустился на скамью. Посидел так и эдак, все было неудобно, и он прилег. Можно будет поспать до утра, а там посмотрим. Но не сложилось. То ли кто-то из бдительных жильцов набрал 02, то ли милицейский наряд дежурно объезжал квартал, но примерно через полчаса Хмель сквозь полудрему услышал шум автомобильного двигателя, потом с лязгом хлопнули дверцы. Хмеля насторожило, что машина остановилась, люди из нее вышли, а фары оставались включенными. Хмель встрепенулся. Увидев идущих к нему через площадку милиционеров, он скатился со скамьи и бросился наутек.

– Стоять! – завопили сзади страшно. – Милиция!

Это только добавило Хмелю скорости. Он не боялся, что ему будут стрелять вслед. Кругом жилые дома, не посмеют.

Его преследовали, но он бежал быстро. И еще он был предусмотрителен. Он догадывался, что ему на перехват могут выслать еще один экипаж, значит, лучше бы ему не мчаться вперед сломя голову, а пропустить своих преследователей вперед. Поэтому, когда, обогнув угол очередного дома, он увидел входящую в подъезд девушку, то, не раздумывая, ворвался вслед за ней.

Девушка резко обернулась. Она была напугана.

– Я убегаю, меня догоняют, – сообщил ей Хмель. – Я не маньяк.

За запертой на кодовый замок дверью протопали милицейские ботинки. Хмель жестом показал: вот, мол, мои преследователи, я вас не обманул. Девушка по-прежнему смотрела со страхом. И все-таки Хмель поинтересовался у нее:

– Можно, я у вас переночую?

– Я закричу, – пролепетала бедняжка непослушными губами.

– Я понимаю, – сказал Хмель. – Это я от безысходности. Простите.

Он нажал на кнопку. Входная дверь разблокировалась. Хмель вышел из подъезда и быстрым шагом двинулся через дворы. Он не останавливался, потому что опасался, что любая заминка снова привлечет к нему внимание. На ходу он пытался сообразить, где может провести эту ночь. Ничего путного на ум не приходило.

Уже за полночь Хмель очутился на мосту, под которым в свете фонарей блестели железнодорожные рельсы. Вдалеке угадывались неподвижные пассажирские вагоны. Огней в окнах не видно, но кое-где угадывался поднимающийся из труб дымок. Хмель спустился с моста, перемахнул через забор и пошел по шпалам.

Это был отстойник пассажирских составов. Хмель подумал, что здесь можно попроситься на ночлег. Забарабанил в дверь ближайшего к нему вагона. Долго никто не откликался, потом за замызганным стеклом проявился чей-то силуэт.

– Чего? – коротко осведомился неприветливый женский голос.

– Мне на минуточку! – попытался установить контакт Хмель.

Контакт не установился.

– Пшел вон! – сказала женщина, и силуэт исчез.

В следующих двух вагонах Хмеля встретили столь же неприветливо. Он не отчаялся и был готов пройти вдоль всего состава, но в следующем по ходу вагоне дверь тамбура была открыта, и на ступеньках сидела с сигаретой в зубах тетка-проводница неопределенных лет.

– Здрассте! – подобострастно, но без самоуничижения сказал ей Хмель. – Меня зовут Александр. Я тут живу, – махнул неопределенно куда-то себе за спину. – Из дома выгнали.

Проводница смотрела на него с прищуром, понимая, что дальше последует просьба, и пытаясь заранее оценить аппетиты этого пацана.

– Сигаретку можно попросить? – не стал разочаровывать ее Хмель.

Тетка не шелохнулась.

– Жена выгнала, – гнул свое Хмель. – Можно сказать, в чем мать родила. Даже сигареты не успел взять.

Проводница явно заподозрила, что сигаретой дело тут не ограничится, и продолжала молчать.

– А вы до утра тут будете? – спросил Хмель. – Вам в рейс когда?

– Тут не ночлежка, – мгновенно среагировала тетка.

– Я бы и деньги заплатил, – сказал ей Хмель и даже стал похлопывать себя по карманам.

Мол, я бы с радостью, да вот карманы у меня пустые, я же говорил вам…

Но он поплакаться не успел, потому что вдруг нащупал деньги. Еще не веря, вытянул банкноту. Пятьсот рублей. Он вспомнил: в магазине утром, когда алкаш просил у него десятку и из-за этого случилась свалка, Хмель так и не расплатился, хотя продукты специально для него продавец уже успела сложить в пакет. Когда милиционер выпроводил Хмеля из магазина, продавец была под таким впечатлением от увиденного, что о деньгах забыла напрочь.

Проводница быстрым движением взяла у Хмеля пятисотрублевку и прошла в вагон. Хмель поднялся по ступеням.

– Нас к платформе подают в шесть. Я в пять тебя разбужу. Белья не дам. Можешь взять матрац и одеяло.

Она была уже в своем купе. Там горел свет. Не слишком яркий, но тут тетка смогла рассмотреть Хмеля гораздо лучше, чем видела в полутьме у вагона. Она работала на этой собачьей работе много лет. Она многое видела. И многих. Она своим проводницким чутьем теперь людей распознавала с первых же секунд. Только бросит взгляд – и готова полная характеристика субъекта. В этом изможденном седом парне с глазами затравленного зверька она вдруг угадала столько страха и пережитых бед, сколько редко кому достается. Она старалась держаться подальше от всего такого. Несчастья липнут. Бедой можно заразиться, будто гриппом.

Тетка сунула пятисотрублевку в руки Хмелю и коротко сказала:

– Уходи!

– Почему? – опешил он.

В вагоне было тихо, тепло и безопасно. Хмель уже расслабился немного и не ожидал, что отпущенная ему мера счастья окажется такой малой.

– Уходи! – повторила женщина.

Хмель встретился с ней взглядом и понял, что упрашивать бесполезно.

Он пошел из вагона прочь, по-стариковски шаркая ногами. Когда спустился по ступеням, проводница с грохотом захлопнула за ним дверь, отгораживаясь от чужой беды.

Хмель слышал, как за его спиной щелкнул механизм замка.

Вернувшись к мосту, Хмель решил никуда не идти. Из найденных здесь картонных коробок, сплющенных в листы, Хмель соорудил подобие кровати. По мосту прямо над головой Хмеля проезжали машины, но это вряд ли могло помешать ему заснуть. По рельсам прокатился, беспечно свистнув, маневровый тепловоз.

Безнадега, подумал Хмель. Одна сплошная безнадега. Непонятно, что ему делать дальше. Полный мрак. Я не хочу думать об этом сегодня, я подумаю об этом завтра. Где он эту фразу прочитал? В «Унесенных ветром»? Хорошая фраза. Правильная. И тетка эта молодец, которая в книжке. Она никогда не сдавалась. Что бы там с нею ни случалось. Вообще-то она не сдавалась не только потому, что такая уж смелая была. Иногда ей было просто некуда деваться. Сдался – погиб. А умирать не хочется. Совсем как у Хмеля, один к одному сложились обстоятельства.

Хмель уже успел задремать, когда под мостом вдруг кто-то появился. Услышав шаги, Хмель встрепенулся. Трое мужичков уже успели подойти вплотную. Разглядывали Хмеля недобро и оценивающе. Судя по виду и по запаху – бомжи.

– Выпить есть чего? – спросил один.

– Нет, – ответил Хмель.

– Все выпил, что ли?

– Я не пил.

– Тут наше место, – сказал другой бомж. – И коробки тоже наши.

Хмель промолчал, но он готов был уйти отсюда.

– Недавно приехал? – спросил один из бомжей.

Они никак не могли взять в толк, что за птица перед ними.

– Ага, – соврал на всякий случай Хмель.

– Откуда?

– Из Екатеринбурга, – Хмель для достоверности добавил правды.

– Обокрали тебя, что ли? – продолжали прощупывать его мужички.

– Да.

– В поезде?

– Да.

– А деньги какие-нибудь остались? Дай рублей десять, ты же наше место занимал.

– Нет денег, – поспешил отбояриться Хмель, и этой поспешностью он себя выдал.

Они одновременно бросились на него, прижали к земле, били и успевали обшаривать карманы. Один из них, найдя пятисотрублевку, отшатнулся от Хмеля, тогда и двое остальных отступились. Хмель вскочил и побежал. За ним не гнались.

Через четверть часа он вышел к платформе, где днем останавливались электрички. Здесь при свете фонарей он обнаружил, что его рубашка сильно пострадала: перепачкана в грязи, карман оторван, отсутствуют несколько пуговиц. Рубашку он снял и выбросил в урну, оставшись в одной футболке. Хуже дело обстояло с его разбитым лицом. Лицо не выбросишь. В найденной на платформе пластиковой бутылке оставалось немного воды. Хмель этой водой умылся – это все, что ему было сейчас доступно.

Часы на платформе показывали третий час ночи. Хмель вышел в город. Москва спала. Редкие машины притормаживали рядом с Хмелем, но ему некуда и не на что было ехать. Машины уезжали, презрительно обдав его дымком.

Хмель шел, старательно изображая припозднившегося горожанина. Метро уже закрылось, денег на такси нет, но есть цель впереди, есть дом, куда он спешит, и ему якобы осталось пройти совсем немного.

Он отмахал приличное расстояние. По пустынным улицам. Мимо подмигивающих желтым глазом светофоров. Вдоль ярко освещенных витрин.

Очередную витрину Хмель проскочил, как и десятки прочих, но потом запоздало осознал, что зацепился за что-то взглядом. Вернулся к витрине. Охота и рыбалка. Все для активного отдыха. В витрине стоял манекен в камуфляже и сжимал в руках бутафорское ружье. Хмель впился в него взглядом.

«Ты, возможно, Грибника знаешь…»

Это ему сказал покойный нынче Шурик.

«Может, не очень близко…»

«Из твоего окружения человек…»

Ай да Шурик! Ай да сукин сын! Ведь хорошая подсказка!

Этот Грибник молод. У него короткая стрижка. У него водятся деньжата. Его забава: поохотиться с ружьишком. И у него есть джип.

Суворкин.

* * *

Бывший шеф Хмеля Суворкин приехал к офису на своем «Лендровере» стоимостью в сто тысяч баксов в половине девятого утра. Заглушил двигатель, но выйти из машины не успел. Вдруг распахнулась дверь, и на соседнее сиденье плюхнулся Хмель.

– Вперед поехал! – скомандовал Хмель. – Быстро!

И стрельнул настороженным взглядом окрест.

Суворкин даже не шелохнулся.

– Тебя уже допрашивали? – спросил Хмель.

Вот тут Суворкин дернулся.

– Это только начало, – посулил безжалостно Хмель. – Ты же всего не знаешь. А я знаю.

Зацепило Суворкина, Хмель это видел.

– Поехали, поговорим, – сказал Хмель.

– Где?

– Где угодно, только не здесь.

– Почему?

– Потому что здесь я работал.

– Ну и что? – все еще не понимал Суворкин.

– Там, где я раньше был, мне теперь появляться нельзя. Убьют.

Суворкин запустил двигатель.

– Уезжай! – торопил его Хмель. – Мы и так торчим тут слишком долго!

«Лендровер» отчалил от офиса.

– Куда-нибудь, где не так много машин! – сказал Хмель. – Где нет пробок! Пробка – это ловушка!

– Может, к реке? – предложил Суворкин.

Точно! Нескучный сад. Набережная. Там в этот ранний час нет машин и нет людей.

Приехали к реке. В свинцового цвета воде отражалось свинцовое же небо. Первые крупные капли летнего дождя ударили по крыше машины.

– Ксюху убили, – сказал Хмель.

– Я знаю.

– Она была у меня.

– Знаю.

– Ночью мы пошли за пивом. На ней была моя куртка. Ксюху убили вместо меня. По ошибке.

Суворкин молчал. Этих подробностей он не знал.

– Менты при мне сказали, что это мог быть ты, – продолжал Хмель. – Не напрямую сказали, а так – намекали.

Суворкин изменился в лице.

– Я не верю в то, что это ты, – сказал Хмель. – Кишка тонка. Ты не потянешь.

Суворкин даже не обиделся. Ему сейчас любое алиби годилось. Наверное, здорово его напугали на допросе.

– Этот мужик, который убил, – сказал Хмель, – он настоящий зверь. Менты устроили засаду, хотели его взять, я был приманкой. Так он пришел, убил мента, который меня охранял, и исчез. Ты такое не потянешь, – снова повторил Хмель.

Дождь пошел сильный. И редких прохожих с набережной тотчас будто ветром сдуло.

– Ты не любишь меня, я не люблю тебя – это все понятно, – сказал Хмель. – Но сейчас не до обид. Меня хотят убить, тебя – посадить, такая получается ботва. Нам надо как-то выкарабкиваться. Ты будешь смеяться, но я рассчитываю, что ты мне поможешь.

– Чем?

– Ты можешь его знать.

– Кого?

– Того, кто убивал.

Суворкин посмотрел подозрительно.

– Чушь! – сказал он. – Что за бред! Ты зачем ко мне пришел? Это шантаж?

Так его можно сильно напугать. И все испортить. Ему надо объяснить, понял Хмель. В подробностях.

– Я бы к тебе не пошел, если бы мог справиться сам, – сказал Хмель. – Но в вашем мире я, как иностранец: не знаю языка, не знаю ваших правил, я вообще чужой.

– Какой такой наш мир?

– Мы с тобой случайно рядом оказались. Мы разные. Мы из разных миров. Я езжу в метро, ем чебуреки по восемнадцать рублей и запиваю их пивом «Бочкарев». У тебя тачка за сто тыщ баксов, есть свой бизнес, а на выходные ты летаешь в Африку, чтобы львов пострелять. Я из тех, кто в обслуге. Это в меня должны были шариками стрелять.

– Что за шарики? – нахмурился Суворкин.

– Пейнтбол, игра такая. Знаешь? Так вот эти, которые из ваших, – они платят деньги и получают право меня по лесу погонять. А у меня с деньгами туго, поэтому мне достается роль жертвы. В общем, мне мент этот, которого убили, незадолго до своей смерти сказал, что это должна быть такая игра. Для богатых буратин. Это ваши играют. Те, у кого денег много. Кому уже Канары осточертели, и Африка со львами – тоже. Охота на живого человека. Слышал про такое?

– Нет.

– Надо узнать, – сказал Хмель. – Навести справки. Этот, который сейчас за мной гоняется, который Ксюху убил, он из таких вот буратин – кто-то из вашего мира. Ты можешь не знать его лично. Но ты можешь найти тех, кто в такие игры играет.

– Зачем мне это? – не понимал своего счастья Суворкин.

– Нельзя, чтобы он убил меня. Тебе же будет хуже, – втолковывал Хмель. – Тебя к этому делу менты могут пристегнуть… Через Ксюху. Типа, ревность. Оно тебе надо?

Суворкин думал недолго.

– Ладно, я попробую узнать, – сказал он. – Что еще?

– Еще – деньги, – с готовностью добавил Хмель. – Я на нулях.

По выражению лица Суворкина можно было догадаться, что это уже слишком.

– Мне негде жить, – сказал Хмель. – Я эту ночь провел на улице.

– Ты же снимал квартиру.

– Я туда не вернусь.

– Если хочешь, можешь пожить за городом. У моих родителей осталась дача. Шесть соток. Там сейчас никто не живет.

– Не годится.

– Почему?

– Мне нельзя быть рядом с теми, кого я раньше знал. Через любого из вас можно будет найти выход на меня.

– Я никому не скажу, – пожал плечами Суворкин.

– Ты не понимаешь. Этот, который меня ищет, от тебя узнает все, что ему надо. Такой человек. Он такой умелец, ты себе не представляешь.

– Слушай, а может, тебе просто уехать? – предложил Суворкин. – Скрыться? Страна большая.

– Я тоже думал об этом. Но менты сказали, что так будет только хуже. Свихнусь от страха. Все время буду ждать, когда он все-таки меня найдет. И вся штука в том, что я подозреваю: он действительно сможет меня найти.

Суворкин хотел было что-то возразить, но не успел, потому что Хмель продолжал:

– Вчера днем я был в своей квартире. Ну, которую снимал. Мне звонит хозяин, я его голос четко знаю, ошибки не было. Он говорит, что я ему должен за квартиру. И это тоже правда. У меня денег не было, я ему сказал, что позже заплачу, а он уперся: у меня, мол, внучка, и у внучки день рождения, и я сейчас приеду. А у него и вправду внучка. Понимаешь? Он приезжает, открывает дверь своим ключом, и вдруг оказывается, что это вовсе не хозяин, а Грибник.

– Какой грибник? – осведомился изумленный Суворкин.

– Мужик, который хочет меня убить.

– Как же это так случилось? – никак не мог взять в толк Суворкин.

– Я не знаю. Но теперь тебе понятно, что это за баклан?

– Ты его видел?

– Только на видеозаписи. Качество было скверное. Там ничего не разобрать. Понятно только, что мужчина, что не старый, что у него короткая стрижка.

– Еще что-нибудь знаешь о нем?

– Он умеет обращаться с оружием. Он водит внедорожник. И он, по-видимому, не бедный человек.

Тут Суворкин нервно улыбнулся.

– Ты не находишь, что все это как будто про меня?

– Грибник – это не ты! – уверенно ответил Хмель.

– Да? Ты уверен? – спросил Суворкин, криво улыбнувшись.

– Грибник курит.

– Понятно, – кивнул Суворкин.

Он не курил.

* * *

Они расстались возле станции метро.

– У тебя мобильник есть? – спросил Суворкин.

– А что?

– Как я с тобой свяжусь?

– Никак, – ответил Хмель. – Я сам буду тебе звонить. Так лучше.

– Хорошо, – кивнул Суворкин.

– Ты свой мобильник всегда держи включенным. Даже ночью.

И снова Суворкин кивнул.

– И еще, – сказал, подумав, Хмель. – Если вдруг так случится, что у тебя проблемы… Если ты будешь разговаривать, а у тебя кто-то стоит над душой… Если разговор под контролем, в смысле… Ты мне тогда в разговоре скажи такую фразу: «А вообще у меня все в порядке».

– Договорились, – сказал Суворкин. – Никаких проблем.

* * *

Хмель вошел в метро в потоке привычно спешащих горожан. Купил билет. Ступил на эскалатор. Он проехал на эскалаторе приблизительно половину пути, когда ему в спину уперлось твердое. Хмель обернулся так резко, что стоявшая за ним женщина испугалась. Она испугалась даже не столько резкости Хмеля, сколько того ужаса, который у Хмеля был на лице. В руках женщина держала складной стул, одна из его ножек и ткнулась Хмелю в спину.

Он сел в поезд, уже успев растерять остатки своего непрочного спокойствия. Людей в вагоне было много, но Хмель проложил себе дорогу к месту, где он мог стоять, прижавшись спиной к неоткрываемой двери вагона, и видеть людей перед собой. На него косились осуждающе, но никто не сказал ни слова в упрек этому седому парню с затравленным взглядом.

Хмель проехал пару остановок, затем вышел из вагона и направился к эскалатору. Перед эскалатором он вдруг остановился и резко обернулся. Парень с короткой стрижкой, которого от Хмеля отделяла пара пассажиров, запоздало отвел взгляд. Хмель отступил к стене. Парень прошел мимо, старательно пялясь себе под ноги. Эскалатор понес парня наверх. Хмель бросился обратно на платформу, к которой только что подошел очередной поезд. Плотный поток пассажиров устремился навстречу Хмелю. Хмель врезался в эту лавину с отчаянной решимостью самоубийцы. Он расшвыривал людей, словно котят, и продрался к дверям вагона в самый последний момент, когда те закрывались. Двери сошлись у него за спиной. Состав тронулся. Пассажиры разглядывали Хмеля с недоброжелательной настороженностью. Он вышел на следующей станции. Поднимался на эскалаторе и то и дело оглядывался. Кажется, никто сейчас его не преследовал. Но успокоиться он так и не смог. Он вдруг обнаружил, что ему так страшно, как не было страшно даже в лесу. Там он мог упасть под куст и затаиться. Здесь ему негде было спрятаться. Там надо было лишь уследить, чтобы никто не появился рядом. Здесь его окружали тысячи людей, и он боялся их всех, потому что любой из них мог оказаться его врагом. В городе было намного страшнее, чем в лесу. Теперь он на своей шкуре испытал, что такое городские джунгли.

* * *

С барменом Хмель проделал тот же трюк, что и с Суворкиным прошедшим утром. Бармен подошел к своей машине, открыл дверцу, сел за руль, и тотчас на соседнее сиденье плюхнулся вынырнувший откуда-то из темноты Хмель.

– Привет! – сказал Хмель и тут же улыбнулся, чтобы этот бедолага не испугался до смерти. – Ты домой? Я с тобой прокачусь.

Он настороженно посмотрел вокруг. Ночная улица. Нет никого.

– Поехали, – предложил Хмель. – Не надо здесь торчать.

– Тебя ищут, – разлепил наконец губы бармен.

– Поехали! – настойчиво повторил Хмель. – Расскажешь по дороге!

Только когда они отъехали от спортбара и Хмель убедился, что «хвоста» за ними нет, он спросил:

– Кто ищет?

– Менты. Сегодня приходили. Спрашивали, не появлялся ли ты.

– Просили позвонить, если объявлюсь? – понимающе сказал Хмель.

– Ага, – не стал юлить бармен.

– Позвонишь, когда расстанемся, – пожал плечами Хмель. – И знаешь, что ты им скажи? Я удрал потому, что не хочу, чтобы меня использовали как живца. Они мне обещали, что я буду в безопасности. А меня этот урод чуть не убил. Кстати, я о нем как раз хотел спросить. Вот этот, который хотел меня застрелить в вашем сортире, – ты его знаешь?

– Нет.

– То есть ты видел его в первый раз?

– Да.

– Ты хорошо его рассмотрел?

– Я совсем его не рассмотрел, – сказал бармен. – Если честно, я его не видел. Это уже только позже, когда все случилось и мы запись на мониторе увидели… Понимаешь, приходит уборщица наша, говорит: там в мужском туалете кто-то зеркало разбил. Час назад еще было целое, а теперь – нет. Ты видел зеркало? Огромное и стоит кучу денег. Надо искать виновного. А у нас видеозапись. Стали смотреть. А там фигня такая: ты перед зеркалом, а тот в тебя стреляет. Кто такой? Откуда? Я только тогда его вспомнил. Он к барной стойке не подходил. Он вообще в нашем баре не сидел. Я видел, как он в бар зашел и сразу двинул в сторону туалета. У нас потемки в баре, ты же в курсе. Так что я его лица, считай, не видел. Но так, издалека, я его не признал.

– Но он уверенно шел?

– В смысле? – наморщил лоб бармен.

– Тебе менты наверняка показывали записи со всех камер. Ты видел там, как он прошел через бар. Вспомни: он вошел в бар и сразу направился к лестнице, которая ведет вниз, к туалетам?

– А куда ему еще идти?

– У вас в той стороне еще второй зал есть, – напомнил Хмель.

– Нет-нет! – вспомнил бармен. – Он сразу к лестнице!

– Странно, правда? Он только вошел в бар, а уже знал, где я. Хотя я уже был внизу, и он не мог меня видеть.

– Может, он следил?

– С улицы? Через стекло? Так долго? – Хмель не очень в это верил. – Я просидел у вас несколько часов. Одних бутербродов съел штук двадцать. Не мог же он светиться столько времени под баром. А что у вас напротив? – вдруг вспомнилось ему. – Через дорогу?

– Кафе.

– Правильно, кафе, – кивнул Хмель.

* * *

Хмель позвонил Суворкину ранним утром, когда тот еще спал.

– Привет, – сказал Хмель. – Это я. Ты в порядке?

– Угу.

– Что-нибудь узнал?

– Пока ничего.

– Есть дело. Нужна помощь. Сам я не могу. Это важно.

– Говори, – вздохнул Суворкин.

Хмель рассказал про спортбар и про кафе напротив бара – все описал подробно, чтобы Суворкину было легче искать.

– В том кафе столики придвинуты прямо к окнам, – рассказывал Хмель. – Когда сидишь, видишь улицу и бар напротив. И там должно быть место, откуда виден угол зала в баре. Слева. Обязательно должно такое место быть. Ты там потусуйся. Посиди. И поговори с официантами. Там мужик должен был сидеть. Несколько дней назад. Он молодой, у него короткая стрижка, он курил… Ну, я тебе о нем рассказывал. Это Грибник. Они обязательно должны его вспомнить. Потому что он долго сидел. За тем столиком, откуда виден угол бара. А еще к ним в кафе на следующий день… после того, как он у них сидел… на следующий день обязательно должны были приходить менты. Опрашивали персонал – не видели ли официанты что-нибудь такое подозрительное. Потому что в ту ночь этот мужик в меня стрелял. Как раз в том баре, что напротив. Они обязательно вспомнят. Сделаешь?

– Сделаю.

– Узнай, чем он им запомнился. Может, они тебе его смогут подробно описать. Или он из своих вещей что-то мог оставить, ведь он от них быстро уходил. Какие-то зацепки должны быть, я даже не знаю, что именно.

* * *

Весь день Хмель провел на пляже в Серебряном Бору. Он даже купил себе плавки по такому случаю – чтобы ничем не отличаться от других отдыхающих. Загорал, купался, какое-то время подремал под мягким солнцем. Он никуда не спешил и наслаждался бездельем. Вопили возбужденно малыши, журчал девичий смех – все это было радостно и совсем не страшно. И еще удивительным образом Хмеля успокаивала всеобщая нагота: на обнаженном теле оружия не спрячешь, и у Хмеля здесь не было врагов. Только завидев кого-нибудь молодого, с короткой стрижкой и в одежде, Хмель настораживался и следил за таким парнем до тех пор, пока тот не исчезал где-то далеко из поля зрения или не сбрасывал с себя одежду, становясь таким же безобидным, как и все здесь. И все-таки ежесекундная готовность к любым неприятностям в итоге сослужила ему добрую службу. Еще в середине дня он обратил внимание на молодого парня: короткая стрижка, футболка, джинсы, парень курил. Хмель занервничал, потому что этого молодца он уже видел. Дважды за полдня. Теперь вот – в третий раз. Не купался парень. И не раздевался. Проходил по кромке пляжа, скользя взглядом по загорающим москвичам, и исчезал. Работает здесь? Или с другой какой-то целью? Может, пляжный вор? Допустим, присматривает жертву. В общем, Хмель заинтересовался и стал ждать, когда этот тип в джинсах появится в четвертый раз. Не сомневался, что появится.

Тот возник примерно через час. Хмель изобразил рассеянность во взгляде, а сам следил не отрываясь. Парень снова заинтересованно обозревал пляж. Это мент! Хмеля осенило. Опер. В штатском. С этой минуты Хмель потерял покой. Он здесь целый день. Один. Вокруг уже сменились все соседи. А половина отдыхающих тут вообще, наверное, завсегдатаи. Примелькались. Они этому оперу уже как родные, знает их в лицо. Вот остальных он отфильтровал и пасет. Не так уж сложно, здесь все на виду.

Ждал беды, а она пришла раньше, чем можно было себе представить. Милицейский патруль. Двое. В форме. Идут неспешно. Даже с ленцой. Жарко, типа. Вы тут отдыхаете, а мы колбасимся. Противно, блин. Увидели Хмеля. Он четко понял, что увидели. Но они демонстративно переключились с Хмеля на других. Вот эта демонстративность его и напугала. Потому что шли они в его сторону. Уверенно, как два ледокола в спарке. Хмель бросил взгляд по сторонам. И обнаружил своего знакомого опера в джинсах. Тот приближался с противоположной стороны. Они взяли Хмеля в клещи, отрезая ему пути к отступлению. Хмель поднялся и пошел к воде. Искупаться вроде бы решил. Он не оборачивался, но твердо знал, что те трое сейчас прибавили шаг. Они захотят перехватить его прежде, чем он дойдет до воды – не лезть же за ним в воду в одежде. Хмель бросился бежать.

– Стоять! Милиция!

Щас!

Хмель припустил. Он бежал к лодке, которую спасатель только что столкнул в воду. Спасатель услышал шум и успел обернуться, но вот среагировать уже не успел. Хмель налетел на него, сбил с ног, буквально втоптал в воду и прыгнул в лодку.

– Стой!!! – разорялись служивые.

Хмель налег на весла. Милиционеры в форме метались по берегу, а опер, как был – в одежде и обуви, – бросился сгоряча в воду. Так не поплаваешь. Он быстро это понял, перестал барахтаться и орал в бессильной ярости:

– Стрелять буду! Стой!

Попробуй, выстрели. Тут народ купается. Хмель был почти уверен, что обойдется.

У него хватило сообразительности не пытаться спастись на лодке. Милиционеры наверняка вызвали подмогу, и Хмеля вскоре должны были бы перехватить. Он отплыл от берега подальше и перевалился через борт в воду. Поплыл туда, где были люди. Нырял. Выныривал. Среди множества купающихся его не могли не потерять. К берегу он приблизился далеко от того места, где входил в воду. Издалека присматривался. Увидел, как какой-то парень на берегу поднялся, пошел к воде. Хмель дождался, пока парень зашел в воду и поплыл, после этого вышел на берег, подхватил с земли полотенце и одежду купальщика, быстро пошел прочь. Возможно, кто-то и заметил кражу, но тревогу не подняли. Хмель одевался на ходу. Среди прочих вещей была бандана. Хмель накрыл ею голову, чтобы спрятать свои седые волосы – это главная его примета, а он был уверен, что милиция сейчас прочесывает пляжи. Еще в одежде нашлись документы, деньги, ключи от машины и еще одна связка – возможно, от квартиры. Ключи от машины Хмель держал в руке, поигрывал ими, чтобы со стороны было видно: человек солидный, не шантрапа какая.

У пацана этого была «Шкода». Цвет красный. И даже ее номер Хмель узнал из документов. Но он не сумел эту «Шкоду» быстро отыскать. А время тут играло большую роль. Пацан выйдет из воды, обнаружит пропажу и сразу же помчится к своему авто – спасать, если еще не угнали. Возможно, он уже там бегает вокруг своей запертой машины.

Хмель не стал рисковать. Ушел пешком.

* * *

Суворкин отозвался сразу, будто он весь день прождал этого звонка.

– Это я, – сказал Хмель. – Как дела?

– Тип-топ, – ответил Суворкин. – Идут дела. В общем, тут такая тема. Не было в кафе никакого мужика.

– Кто сказал?

– Все сказали.

– Все – это кто?

– Официант и менеджер.

– Врут! – осерчал Хмель.

– Нет, с этим все нормально, – успокоил его Суворкин. – Я денег дал. Мы подружились. Они хотели бы помочь, но не могли. Да и не видно из кафе ничего, если честно.

– Ты проверял?

– Я проверял.

– Но он же где-то был! – сказал Хмель. – Он меня пас!

– Он был.

– Да? – возбудился Хмель. – Где? На улице?

– Я думаю – в машине. Понимаешь, я сижу за столиком, смотрю в окно и с официантом разговариваю. Он говорит: ну, парочка в тот вечер тут сидела, долго. Когда ушли, место пустовало, потом еще одна пара появилась, люди в возрасте, кушали мороженое, вроде как годовщина знакомства, тридцать лет свои отмечали.

– Юбилей, – меланхолично поправил Хмель.

– Угу. В общем, я сижу, тоскую. Тут прямо перед окном останавливается машина…

– Какая? – встрепенулся Хмель.

– Нет, она тут ни при чем. Просто на мысль меня натолкнула. Я официанта спрашиваю: а может, тут машина под окнами стояла в тот вечер? Он сначала не включился. Я подсказываю: джип какой-нибудь. Правильно?

– Ну! – сгорал от нетерпения Хмель.

– И когда я ему сказал про внедорожник, он сразу же вспомнил. Там был «Дефендер».

– Это что?

– Это «Лендровер» такой.

– Как у тебя?

– Нет. Он грубее и старее, весь такой квадратный из себя. Брутальный очень внедорожник. Номер, естественно, официант не запоминал. И даже цвет с уверенностью не назвал. Темно ведь было. Какой-то такой: темно-синий, темно-зеленый или вовсе даже черный.

– В общем, темный «Дефендер».

– Да.

* * *

Хмелю понравилось, что детский сад был огорожен. Вряд ли милицейский патруль беспричинно сунется на территорию. Какая-никакая гарантия, что ночь пройдет спокойно.

Хмель специально ушел подальше от того места, где светили фонари, и через ограду перемахнул там, где было потемнее. Место он себе облюбовал на открытой веранде. Там были узкие скамьи и еще стол. Хмель лег на стол. Жестко. Он ворочался. Так прошло полночи.

Задремавший было Хмель вдруг услышал какой-то шум. Он превратился в слух. Женский смех. Это в той стороне, где двухэтажное здание детского сада. От входной двери отделились две тени. Хмель провожал их взглядом. Мужчина и женщина. Мужик здоровый. Хмель надеялся, что они уйдут. Но ушла только женщина. Щелкнул замок входной калитки. Звук женских каблучков постепенно растворялся в темноте. А мужик вернулся. И пошел поспешно по территории. Это охранник, понял Хмель. Сторож, если по-старому назвать. Вот урод. Выгонит теперь. Охранник был уже совсем близко. И наконец увидел Хмеля. Остановился и спросил грозно:

– Ты что тут делаешь?!

Напугать хотел.

– Две секунды даю, чтобы убрался! – рычал охранник. – Иначе вызову милицию!

Но он к Хмелю не приближался. Осторожничал, типа. Здоровый, но не шибко смелый, получается.

– Будем знакомы, – сказал доброжелательно Хмель. – Мне очень жаль, что так получилось. Такая работа, вы поймите. Но я буду вынужден доложить.

Охранник озадаченно молчал.

– Поступали сигналы, – прежним спокойным голосом вещал Хмель. – Что гости ходят по ночам в детский сад. И даже гостьи. Поручено проверить. Все сошлось, – вроде бы даже с сожалением сказал Хмель.

Он понимал, что озадачить смог, но по-настоящему еще не напугал.

– Вы кто такой? – спросил недружелюбно охранник.

Но уже без угрозы в голосе.

– Я по поручению Суворкиной, – ответил Хмель. – Вам такая фамилия известна?

Молчание в ответ. Онемел охранник. Тут Хмель угодил в самую точку. Еще бы охраннику эту фамилию не знать. Почитывает, наверное, всякие грозные бумаги, вывешенные в этой богадельне на доске приказов. Про усилить, про уволить, про выговор кому-то. А кем подписаны приказы? Суворкиной подписаны. Хмель лично видел такие бумаги, когда развозил по детским садам рекламные листки. Рекламу штампует фирма Суворкина-сына. А надзирает за всеми детскими заведениями Суворкина-мать. Суровая Суворкина, как про нее однажды сказали в присутствии Хмеля.

Охранник молчал, будучи не в силах постичь масштабы случившегося с ним несчастья. Хмель догадывался, что теперь его можно брать голыми руками. Тут главное – не пережимать. Не загонять бедолагу в угол. Подобрее как-то надо. Почеловечнее.

– Только без обид, – дружелюбно предложил Хмель. – Мне самому такая работа не в кайф. Ночь, темно, зябко, и я тут, как дурак, торчу. А так – ну какие у меня претензии? И вообще – какое мне дело, кто с кем встречается? Правильно?

Охранник, видимо, уловил нотки сочувствия в голосе собеседника.

– Да и противно это все – выслеживать, – гнул свое Хмель.

– А чего же это у тебя работа такая? – несмело вякнул наконец охранник.

Он еще не пришел в себя окончательно, но и молчать так долго было неприлично.

– Я вообще по бумажной части у Суворкиной, – доверительно сообщил Хмель. – Шестой подползающий, как говорили в одном фильме. Если честно, то просто пойди-принеси. Маленькая должность. Так что когда подваливает какая-то работенка позорная… как сегодня, в смысле… таким, как я, поручают.

– Ну а если ты, допустим, не видел ничего?

– Да как же я не видел! – вздохнул Хмель.

– А вот как раз сегодня, предположим, здесь никого не было.

– То есть не говорить? – прозревал Хмель.

– Ага. Пойдем-ка, кстати, ко мне в дежурку. Ты чаю хочешь?

– Мне нельзя, – изобразил нерешительность Хмель.

– Почему?

– Еще увидит кто…

– Четыре часа утра! – сказал с чувством охранник. – Ну кому оно надо – следить!

– Ладно, – сказал Хмель. – Отмазка будет такая. Я просидел до четырех. А потом зашел к тебе все проверить лично.

– Но ты видел или нет? – волновался охранник.

– Женщину?

– Ну!

– А ты как думаешь?

– Не видел! – сказал охранник убежденно.

– Видел.

– Да? – мгновенно впал в уныние охранник.

– Врать бесполезно. Все равно всплывет. После меня пришлют кого-нибудь проверить, он увидит, и что тогда?

– Но это будет другая смена. Не моя. А я в свою уже не буду водить никого.

– Да? – спросил с надеждой Хмель.

– Точно говорю! Теперь я в курсе, что под колпаком! Пойдем попьем чайку.

Охранник увлек Хмеля за собой. Хмель не противился.

В дежурке до сих пор витал распутный дух. Охранник поспешно спрятал в свою сумку пустую винную бутылку и пластиковые стаканы. На диване лежала истерзанная подушка. Драный плед сполз на пол.

– Я вздремну, – сказал Хмель. – Дурацкая ночь. Никому не пожелаю.

Охранник не перечил. И о чае не стал заикаться.

* * *

Хмель был разбужен через полтора часа. Он вскочил и озирался, не в силах понять, где находится.

– Доброе утро, – сказал ему охранник.

Только теперь Хмель сообразил.

– Рассвело, – сказал охранник.

Следовательно, пора Хмелю уйти.

– Который час? – спросил он.

– Без четверти шесть.

– Кофе есть?

– Есть.

– Готовь! – велел Хмель.

Охранник засуетился.

Хмель бездумно следил за его мельтешением.

Он не знал, где проведет сегодняшний день. И где следующую ночь – тоже. Вот загадка для пытливого ума.

Хмель молча выпил кофе. Охранник все это время смотрел на него выжидательно. Так ничего и не расшифровав во взгляде у Хмеля, осмелился спросить:

– Как мы все-таки поступим?

Мы – это уже, считай, сообщники.

– С чем? – невнимательно отозвался Хмель.

– С женщиной.

– А-а, – протянул Хмель беспечно. – Я скажу, что не видел ничего. Сигнал не подтвердился, типа.

Охранник расцвел. Воодушевился. Теперь ему хотелось сделать гостю что-либо приятное. Как-то выразить свои добрые чувства.

– А я вас вспомнил! – сообщил он. – Я вас знаю!

– Правда? – нисколько не обрадовался Хмель.

Охранник не заметил его состояния.

– Ну! – подтвердил он. – Вы к нам приходили!

– Куда?

– Сюда! Вы приносили какие-то листовки. Рекламу всякую.

– Да, возможно, – кивнул Хмель, успокаиваясь: все безобидно.

Охранник смотрел на него лучащимся взором. И когда провожал гостя к выходу, едва ли не под ручку его вел.

У входа висел информационный стенд. Объявления. Реклама.

Опаньки!

Хмель даже остановился.

Карапуз смеется, уси-пуси всякие.

Наш торговый центр предлагает дешевую и качественную одежду для вашего малыша.

Листовка, которую сам Хмель и сваял!

Из-за нее его вышибли с работы. Из другой какой-то жизни это, не иначе. Про ту, прежнюю жизнь Хмель уже забыл. Как будто что-то нереальное. Как сон.

Хмель таращился в эту листовку и не сразу осознал, что смотрит он на надувной шар в руке у карапуза.

Надувной шар. Символ праздника. Когда праздник – все счастливы. Счастье можно купить, хотя бы на время. Даже есть люди специальные, которые торгуют счастьем. Продавцы счастья.

Фирма «Продавцы счастья».

Илья Оганезов.

* * *

– Привет, Суворкин, – сказал Хмель. – Расскажи, как жизнь?

– Чего на этот раз нужно? – вздохнул собеседник.

Его голос в телефонной трубке звучал глухо – не в настроении бывший шеф.

– Надо найти одного человека, – сказал Хмель. – Записывай: Илья Оганезов, фирма «Продавцы счастья»…

– Название какое-то знакомое…

– Ты мог слышать, – подтвердил Хмель. – У тебя реклама, у него организация торжеств и праздников, вы запросто могли пересекаться. Он по средам бывает в спортбаре, это напротив того кафе, в которое я просил тебя сходить. Сегодня у нас что?

– Сегодня у нас вторник.

– Завтра, – вздохнул Хмель, огорчаясь, что еще придется ждать. – Сходишь туда, попробуешь найти.

– Как я его узнаю?

– Спросишь у бармена, он покажет. Ты ему про меня ничего не говори. Скажи, что кто-то в баре его порекомендовал – как организатора прикольных всяких праздников. И ты его, типа, хочешь ангажировать. В загородном доме торжество человек на двести. Сколько готов заплатить, ты ему не говори. Мол, пусть он свои предложения представит. Сам сколотит смету. Так ему будет интереснее. Он клюнет. Ты ему предложишь осмотреть поместье. Прикинуть, так сказать, масштабы праздника. Надо, чтобы он с тобой поехал. И ты приведешь его ко мне.

– Куда?

Вот тут была загвоздка. Хмель осторожничал и не хотел загодя называть место встречи.

– У меня еще есть время, – сказал он. – Ведь это будет завтра. Я тебе позвоню.

* * *

Половину дня Хмель прокатался на прогулочных корабликах, которые ходили по Москве-реке. Здесь он почувствовал себя в относительной безопасности: публика была праздная, в основном влюбленные парочки и провинциалы. Никому из них не было дела до Хмеля. На конечной пристани он покупал новый билет и отправлялся по уже знакомому ему маршруту. За время следования по реке теплоход делал несколько коротких остановок: швартовался к причалу, высаживал кого-то из пассажиров, кого-то принимал на борт и после этого отчаливал. В какой-то момент Хмель догадался: вот то, что нужно.

* * *

Ночь Хмель провел на скамье в Нескучном саду. Выбрал место потемнее, лег, затих. Спал чутко. За ночь дважды или трижды, издалека заслышав шаги неведомых ночных гуляк, бесшумно соскальзывал со скамьи и прятался за деревом. До самого утра никто на него не наткнулся.

Утром он позавтракал, съев несколько чебуреков в парке Горького, и снова вернулся в Нескучный сад. Тут, среди мамаш с детьми и прогуливающихся пенсионеров, он чувствовал себя в относительной безопасности. Позже он наткнулся на небольшой деревянный дом на высоком берегу Москвы-реки, здесь была библиотека-читальня, в большой комнате среди газетных подшивок и потрепанных книжек присутствовала только единственная хранительница этих богатств, и не было ни одного читателя. Хмель остался здесь на несколько часов, понимая, что спокойнее этого места ему сейчас во всей Москве не найти.

Ближе к вечеру он позвонил Суворкину.

– Как дела? – спросил привычно.

– Нормально.

Значит, действительно нормально.

– Ты помнишь, где мы с тобой сидели в машине? – спросил Хмель. – На набережной. Тогда еще дождь шел.

– Помню.

– Вот туда приведешь Илью. Время – в промежутке между шестью и семью вечера. Вы в машине не сидите. Чтобы я вас мог издалека увидеть. Если все будет спокойно, я к вам подойду.

Он так и не сказал, что приплывет на теплоходе. Остерегался.

* * *

Суворкин и Илья Оганезов стояли у парапета набережной. Хмель увидел их с борта теплохода, который еще не успел причалить к берегу. Людей на набережной было немного. Никого подозрительного. Убедившись в этом, Хмель заорал и замахал руками, привлекая внимание Суворкина. И Суворкин, и Илья увидели его одновременно. И оба немало изумились. Не ожидали: Илья не предполагал увидеть здесь Хмеля, а Суворкин не знал, что Хмель приплывет по реке.

У них еще было время, чтобы купить в кассе билеты. Пока они не поднялись на борт, Хмель шарил взглядом по набережной, пытаясь обнаружить «хвост», который мог привести за собой Суворкин. «Хвоста» не было. Немного успокоился Хмель, только когда теплоход отчалил.

Илья Оганезов смотрел настороженно. Его можно было понять. Посулили заказ на праздник для двухсот гостей, а вместо этого заманили на прогулочный теплоход, где явно не случайно обнаружился Хмель. Тут любой занервничает.

– Извини, – сказал Хмель. – Военная хитрость. Так надо.

Илья неуверенно улыбнулся в ответ.

Они ушли на корму, где не было людей.

– Хорошо, что я вспомнил о тебе, – сказал Хмель. – Мне кажется, что ты – это то, что нужно. Я крупно попал. Такая засада, ты себе не представляешь. Меня гоняют, как зайца. Конкретно хотят убить. Я дома не живу, я прячусь, я в таких местах ночую…

Хмель махнул рукой.

Илья молчал. Похоже, он был сильно удивлен.

– Я подумал, что это как-то связано с тобой, – сказал Хмель. – Что ты можешь знать. Существует какая-то связь между тем, что со мной происходит, и тобой.

– Неужели? – помрачнел Илья.

– Ну, не буквально, – успокоил его Хмель. – Но этот, кто за мной охотится, он может быть кем-то из твоих клиентов. Из тех, кто заказывал праздники. Или кто-то из присутствовавших там гостей. Тут такая тема получается. Мужик. Молодой. Стрижка короткая. Умеет стрелять. Возможно, что прошел горячие точки. Он при деньгах. Гоняет на «Дефендере».

– Чего? – изогнул бровь дугой Илья.

– «Дефендер». Внедорожник такой. Английский. Старомодный, – пояснил Хмель. – Вспомни, кто из твоих клиентов мог бы это быть.

Илья покачал головой. И вообще, судя по всему, сомнений у него все прибавлялось и прибавлялось.

– Но почему ты думаешь, что это кто-то из моих? – пожал он плечами.

– Я не знаю, – честно признался Хмель. – Просто через тебя я попал к этому Жоре… Жору убили. Ты в курсе?

– В курсе. Суки.

Илья произнес это равнодушно. Ему не было дела до толстого Жоры. Своих проблем полно.

– А чего вообще такое? – спросил он. – Я ничего не понимаю, если честно.

– Помнишь, я через тебя на Жору вышел?

– Ну.

– Там игра такая. Пейнтбол. Но только в настоящем лесу. Я, типа, жертва. А три пацана меня гоняют. Так мне объяснили. А на самом деле оказалось, что параллельно с этими пацанами еще другие охотились. И эти – уже по-настоящему. Насмерть.

– Это как? – округлил глаза Илья.

– Меня по-настоящему должны были убить.

– Кто?

– Если бы знал! В общем, менты сказали, что этот Жора организовал параллельную игру. За большие, наверное, деньги. Эти козлы меня мочат, труп прячут в болоте, и никаких следов. Все шито-крыто. Но у них случилась накладка. Я вырвался. И этот козел меня теперь хочет достать в Москве.

– Кто? – все еще не понимал Илья.

– Убийца, который гонял меня по лесу.

– Ты его видел?

– Нет.

– Откуда же ты знаешь?

– Он есть, – сказал Хмель. – И он опасный черт.

– Я даже представить не могу, чем тебе помочь.

– Это может быть кто-то из твоих.

– Связи никакой не вижу, – пожал плечами Илья.

– Я еще знаешь почему вспомнил о тебе?

– Почему?

– Он приходил ко мне, этот убийца. В тот дом, где я снимал квартиру.

– Он знал, где ты живешь?

– Как видишь.

– Откуда?

– Во-первых, у него оказались мои документы, а там штамп регистрации. А во-вторых, к нему в руки попал один человек, которому я много чего о себе рассказал. Ну, так получилось.

– Понятно, – кивнул Илья. – Так почему ты вспомнил обо мне?

– Сразу после того, как он исчез… убийца этот… я увидел на первом этаже в подъезде надувной шар. Обычный, синий.

– Ну и что?

– Не знаю, – сказал Хмель. – Просто сразу вспомнил, вот и все.

– Я уже понял, как попробую тебе помочь. Я не помню никого, у кого бы был «Дефендер», но способ есть. Надо взять координаты всех моих клиентов… Допустим, за три последних месяца, это для начала… И под разными предлогами всех обзвонить. Разговор со всеми строить так: у вас на празднике там был один товарищ… ну, у него еще «Дефендер»… наверняка вы вспомните… я его телефончик потерял, а мы с ним договаривались созвониться, он хотел сделать мне заказ… не поможете ли, мол, связь с ним восстановить… У кого таких знакомых нет – те так и скажут. Ну, извиняюсь, значит, я ошибся. Но если кто-то был такой – наверняка его вспомнят.

Это было гениальное решение. Единственно правильный способ.

– Ха! – торжествующе выдохнул Хмель.

Илья смотрел на него скромным взглядом гения.

– А где они, эти координаты? – спросил Хмель. – Надо куда-то ехать?

– В офис, – ответил Илья. – Телефоны всех клиентов есть в нашей базе данных.

* * *

На обратном пути они сошли с теплохода у парка Горького, где Суворкин оставил свою машину.

Время было позднее, и когда Илья позвонил к себе в офис, там уже никто не ответил. И ключей у него не было. То есть от личного кабинета были. А от комнаты, где хранились данные по клиентам, – нет. Такая неожиданность.

– В принципе можно завтра утром, – предложил Илья.

Хмель занервничал. Это для Ильи «завтра» – солнечное утро после ночи, проведенной в собственной постели, где привычно уютно и безопасно. А для Хмеля «завтра» еще должно наступить, до него дожить надо, и ночь придется провести, прячась неизвестно где.

Илья, наверное, о чем-то догадался, потому что, глянув на Хмеля, пробормотал:

– Ладно, что-нибудь придумаем.

Позвонил кому-то из своих, попросил подвезти ключи. Попутно поинтересовался, нет ли на примете кого-нибудь, кто коротко стрижен, хорошо стреляет и водит внедорожник «Дефендер». Нет, не было такого. Очень жаль.

– Ты никому не говори, – попросил Илья. – О том, что я тебя об этом спрашивал. Тут вот один мой знакомый обратился. Говорит, что этот, на «Дефендере», – убийца. В общем, помалкивай об этом. Мало ли что.

Суворкин доставил их на Профсоюзную улицу. Офисное здание, явно переоборудованное из какого-то института постройки семидесятых годов. Илья предупредил охранника на входе, что сейчас его человек подвезет ключи. Поднялись на четвертый этаж. Пустой полутемный коридор. Илья открыл дверь кабинета, пригласил своих спутников войти. Закурил, взяв сигарету из пачки на столе.

– Да, кинули вы меня классно, – признался он со скупой улыбкой. – Я развесил уши. Заказ на двести человек. Нагребем баблища, думаю. Помчался смотреть эту вашу поляну сказок, даже сигареты в баре забыл. Уже уши опухли.

Он с удовольствием затянулся и выпустил пахучий сигаретный дым.

Этот запах Хмель безошибочно узнал бы среди миллионов прочих. Он отпечатался в его памяти намертво еще в ту страшную ночь в тверском лесу. Эти сигареты курил в ночи убийца.

* * *

Из твоего окружения человек.

Это сказал покойный Шурик.

Возможно, что ты даже знаешь этого Грибника…

Телефонный звонок. Илья снял трубку.

– Алло? Да. Да. Я в кабинете. Поднимайся.

Но с Грибником Хмель общался в радиоэфире. И у Грибника был другой голос. Не Илья.

Шурик сказал, что этих, в камуфляже, было трое. А если он ошибся? Четверо. Третий – это Грибник. А четвертый – Илья. И это Илья курил тогда в ночи. Взгляды Ильи и Хмеля встретились.

– Какие сигареты, – пробормотал Хмель. – Я таких не видел раньше.

– «Голуаз». Французские. Я такие не курю, – сказал Илья. – Чужие чьи-то.

Их курит Грибник. Грибник бывал здесь. И даже забыл свои сигареты. Значит, он знает дорогу в этот офис. Кто-то там ключи несет. Якобы. Хмель уже догадывался – кто. Илья вызвал Грибника. И предупредил. «Тут мой знакомый обратился… Говорит, что тот, на «Дефендере», – убийца». Илья все сказал ему по телефону. Только Хмель тогда еще не понял.

– А вообще у меня все в порядке, – произнес Хмель, глядя на Суворкина.

Он хотел, чтобы Суворкин понял.

Суворкин понял. Догадался, что здесь что-то произошло. До того, как приехали на Профсоюзную, было одно. А тут началось совсем другое. Что-то тут Хмелю открылось. И Илья – никакой им не помощник, а самый настоящий враг.

Хмель резко поднялся.

– Куда? – вскинулся Илья.

Суворкин был у него за спиной, совсем близко, и он тут же навалился на Илью и вывернул ему руку. Илья взвыл.

Не то!

– Надо уходить! – выпалил Хмель.

Илья тут вряд ли самый главный. Бояться надо Грибника. Когда тот здесь появится, им Ильей не прикрыться. Перестреляет всех. Возможно, что Илью тоже.

Суворкин оставил Илью и бросился к дверям. Вдвоем с Хмелем они выбежали в коридор. Хмель слышал, как гудит поднимающийся в шахте лифт.

– Сюда! – рванул за собой Суворкина.

Побежали к лестнице.

Вниз летели, не разбирая ступеней.

Ведущая в вестибюль первого этажа дверь захлопнулась буквально у них перед носом. Щелкнул торопливо запираемый замок. Хмель сгоряча рванул ручку двери. Заперто.

– Эй!!! – Он заколотил руками по двери.

– Постучи! – сказал недобро мужской голос. – Сейчас милиция приедет!

Это был охранник. Хмель узнал.

– Выпустите! – взмолился Хмель. – Нас тут убивают!

– Ага! Сейчас!

– Нас же убьют!

– Наверное, за дело, – сказал охранник. – Сейчас ваш друг спустится, вы с ним и разбирайтесь.

Не откроет. Наверное, Илья догадался позвонить охраннику и попросил задержать беглецов. Наплел охраннику чего-нибудь. Что эти двое у Ильи украли какие-то бумаги, например.

– Звони в милицию! – затеребил Суворкина Хмель.

– Мой мобильник наверху.

Это была катастрофа.

– Милиция и так приедет, – сказал Суворкин. – Охранник вызвал.

– Черта лысого он вызвал! – пробормотал Хмель.

Если Илья первым делом попросил охранника заблокировать беглецов, то второе, что он сделал, – это попросил не вызывать милицию. Сами разберемся, мол. Без ментов. Дело щекотливое, перетрем по-свойски. Что-нибудь такое, не иначе. Для них с Грибником приезд милиции – это конец. Им тут действительно лучше без ментов. Сначала убьют Хмеля с Суворкиным. А после и охранника. Потому что он – свидетель.

– Вас убьют! – заорал Хмель.

Охранник не ответил.

Где-то наверху раздался топот. Погоня. Грибник спешит.

Здесь, перед запертой дверью, Хмель и Суворкин были в ловушке.

– Наверх! – просипел Хмель.

Поднялись на второй этаж. Здесь ведущая в длинный коридор дверь была открыта. Проскользнули, помчались прочь от этой страшной лестницы. Хмель пару раз притормозил у запертых дверей, дергая за ручки – безуспешно. Негде укрыться. В этом длинном коридоре они на виду и совершенно беззащитны.

Хмель увидел на стене электрощиток. Рванул дверцу. Длинный ряд выключателей. Хмель лихорадочно защелкал ими. Очередной щелчок – и весь коридор погрузился в темноту. И совсем близко, в полутора десятках метров, в этой темноте вдруг вырисовался тускло освещенный дверной проем. Там была незапертая дверь. Они рванули туда не сговариваясь. Это была еще одна лестница. Побежали вниз. Здесь несколько дверей. И все заперты. Но в одной, в отличие от прочих, верхняя половина представляла собой матовое стекло. Хмель ударил в дверь ногой, стекло осыпалось осколками. Просторный зал с рядами старомодных дерматиновых кресел. В зале две двери и есть еще третья – на сцене.

Попробовать!

Хмель помчался через зал. Ткнулся в первую дверь. Заперто. Добежал до второй. Толкнул ее. Открылась!

Хмель оказался в вестибюле.

Он побежал к входной двери, той самой, что вела из здания. Врезался в нее в тщетной попытке вырваться из западни. Они обречены.

– Что?! – выпалил у него за спиной запыхавшийся Суворкин.

Но он и сам уже увидел, что закрыто.

Хмель метнулся к застекленной выгородке, в которой должен был находиться охранник. Никого. И еще он увидел телефонный аппарат: его сбросили на пол и раздавили, превратив в россыпь бесполезного мусора. Металлический шкаф, в котором, возможно, хранились ключи от всех офисных помещений здания, был заперт на замок. Хмель проверил содержимое ящиков стола. Ключа не было.

– Черт! – бросил он в сердцах, с ненавистью глядя на неприступный шкаф.

Его взгляд уперся в самодельный выцветший плакатик, нарисованный местным художником еще в те давние времена, когда никаких бизнесменов с их офисами во всем Советском Союзе было не сыскать.

ПРИ ПОЖАРЕ ЗВОНИТЬ 01

Хмель снова стал один за другим выдвигать ящики. Где-то он видел зажигалку. Нашел. Чиркнул колесиком, вспыхнуло пламя. Хмель хватал попавшиеся под руку бумаги, поджигал их и бросал в ящики стола.

– Что ты делаешь?! – ужаснулся Суворкин, заподозрив своего собрата по несчастью в сумасшествии.

– Мы в ловушке! – бормотал Хмель, и он сейчас действительно был похож на сумасшедшего. – Они же этого не знают!

Пламя разгоралось.

Суворкин попытался силой оттащить Хмеля. Хмель сопротивлялся и даже смог свалить Суворкина.

– Так надо! – хрипел Хмель. – Мы в ловушке! Мы сами не спасемся! Тут везде решетки! Пожар! Будет гореть! Кто-нибудь вызовет пожарных!

– Мы сгорим, идиот! Сжаримся заживо!

Суворкин изловчился, несколько раз ударил Хмеля в лицо, хватка Хмеля ослабла, и Суворкин высвободился, метнулся к огню, пытался сбить пламя, но полыхало уже сильно.

– Уходим! – выпалил Хмель. – Грибник вернется скоро!

Он бросился бежать по недлинному коридору, пытаясь отыскать хотя бы одну незапертую дверь. Нашел. Распахнул. Это туалет. На кафельном полу лежал охранник. Пулевое отверстие во лбу. Хотел спрятаться, наверное. От Грибника не спрячешься. Хмель ужаснулся. Он опять испытывал то же самое чувство, что и недавно в лесу. Он снова вынужден был спасаться и снова превратился в обезумевшего от ужаса загоняемого зверька. Заметался в коротком, как аппендикс, коридоре. Потом сообразил, что здесь слишком опасно. Вернулся в вестибюль, где Суворкин уже разбил одно из забранных решеткой окон и истошно вопил:

– Помогите! Кто-нибудь!

Разбитое окно поддерживало тягу, огонь полыхал уже вовсю, но страшнее огня сейчас был производимый Суворкиным шум. Хмель попытался оттащить Суворкина от окна, приговаривая:

– Надо спрятаться! Не шуми! Нас убьют!

Суворкин сопротивлялся и кричал.

В голове Хмеля отсчитывал время виртуальный секундомер. До появления Грибника оставалось всего ничего.

– Пойдем! – встряхнул Хмель Суворкина. – Я знаю, где можно спрятаться!

На самом деле он не знал. Здесь спрятаться негде. Грибник отыщет их рано или поздно. Но он хотел увести отсюда Суворкина. Иначе Суворкин не жилец.

Хмель потянул своего спутника за собой. Суворкин упирался. Тут за разбитым окном послышался шум. Что-то мелькнуло и шлепнулось на серый от пыли асфальт. Это было тело Ильи Оганезова. Он смотрел на Суворкина мертвым невидящим взглядом, и могло показаться, что он безмерно удивлен безрассудством Суворкина, который до сих пор не спрятался.

– Пойдем, – пробормотал Хмель. – У нас мало времени!

Потрясенный Суворкин безропотно последовал за ним. Проходя мимо информационного стенда, Хмель сорвал с него несколько бумажных листков. Прошли через зал с дерматиновыми креслами, по лестнице поднялись на второй этаж. Свет в коридоре снова был включен. Хмель его погасил, после чего натолкал в электрощиток бумаги, поджег, прикрыл огонь дверцей. Через пять минут там все оплавится, и свет уже не включишь.

Так надо сделать на всех этажах. Будет, как в ночном лесу. В темноте у них есть шанс. Хмель таил в душе робкую надежду на то, что все обойдется.

Лестницы уже были задымлены.

– Сгорим! – канючил Суворкин.

Он снова стал медлительным, и Хмель, не раздумывая, отвесил ему оплеуху.

На третьем этаже они успели поджечь электрощиток, но тут далеко от них, где-то в середине коридора, вдруг открылись двери лифта, и из залитого светом проема в темный коридор стремительно вышел человек. Хмель рванул Суворкина к себе, выволок его на задымленную лестницу. В коридоре был слышен топот, это бежал бросившийся в погоню Грибник. Хмель помчался наверх, увлекая Суворкина за собой.

Четвертый этаж.

– Быстрее!!! – торопил Хмель.

Где-то здесь был кабинет Ильи. Хмель пинал ногами двери наугад. Одна из них от удара распахнулась. Здесь! Хмель втолкнул Суворкина в кабинет, изнутри закрыл дверь на задвижку, но этого ему показалось мало, и он подпирал дверь всем, что было в кабинете: в ход пошли столы, стулья и даже шкаф. Хмель орудовал в темноте, не смея зажечь свет.

За окном в ночи угадывалось зарево. Видимо, где-то огонь уже вырвался наружу.

Минут через десять примчалась первая пожарная машина.

* * *

Хмеля допрашивали в одном из вскрытых кабинетов офисного здания. Огонь уже потушили, но помещения успели пропитаться запахом гари.

С Хмелем беседовали и оперативники в штатском, и люди в милицейской форме: народу было много, несмотря на то что за окном царила глубокая ночь, – двойное убийство в сочетании с таким обширным пожаром было событием неординарным.

Рассказывая обо всем подробно, Хмель о пожаре как раз говорил скупо. Ну, загорелось. Вижу – дым, потом огонь стал прорываться. О причинах, мол, не знаю. Может, это убийца хотел замести следы? Или нас выкуривал из укромного местечка? Он надеялся, что и Суворкин догадается лишнего не говорить о поджоге. Потому что посадят. И никому не объяснишь, что ты просто спасался таким варварским и недешевым способом. Что очень жить хотелось.

Часа через полтора приехал человек, которого, в отличие от всех прочих здесь, Хмель знал в лицо. Тот самый дядя, который, посулив Хмелю всяких неприятностей, вынудил его стать живой приманкой для Грибника. Это из-за него Хмель согласился какое-то время пожить в своей квартире под присмотром похожего на кавказца опера Шурика.

Мужчина бросил хмурый взгляд на Хмеля, здороваться не стал, взял в руки стопку листков с показаниями и прочитал их от начала до конца, не убирая со своего лица хмурой гримасы.

– Ты его видел? – спросил он, не глядя на Хмеля.

Про Грибника речь, не иначе.

– Только силуэт, – ответил Хмель.

– Опознать сможешь в случае чего?

– Нет. Лица я не видел.

– Ну как же так! – сказал в сердцах собеседник.

А вот так, хотелось ответить Хмелю, но он благоразумно промолчал.

Мужчина долго смотрел Хмелю в глаза, и что-то в его взгляде было. Может, неприязнь к Хмелю?

– Ты ведь не случайно оказался здесь, рядом с этим Оганезовым? – спросил милиционер.

– Разумеется.

– Почему ты вышел на него? Ты его в чем-то заподозрил?

Собеседник взмахнул листками с показаниями Хмеля. Там действительно ничего не было о том, почему Хмель решил встретиться с Оганезовым. Начинался рассказ Хмеля с того, что он попросил Суворкина устроить ему встречу с Ильей. А по какой причине – ни слова. Об этом Хмеля опера не расспрашивали – он и не говорил.

– Просто смутная догадка, – ответил Хмель. – Я увидел в подъезде… там, где я жил… надувной шар…

– Шары, – поправил милиционер.

– Шар. Один.

– Их было много, – сказал милиционер и посмотрел внимательно, словно силился понять, отчего это собеседник так чудит.

Что-то происходило.

Хмель замялся.

– Когда ты убегал из квартиры, – сказал милиционер, – где погиб наш сотрудник…

Хмель заерзал на стуле.

– Ты видел там шары?

– Я видел шар.

– Где?

– На первом этаже.

– На первом? Точно?

– Да.

– Где он был?

– Под потолком.

– Правильно, – сказал милиционер. – А на том этаже, где твоя квартира, прямо над входной дверью, целая гроздь таких шаров…

– Нет, – покачал головой Хмель. – Я не видел.

– Возможно, – не очень уверенно сказал милиционер.

Парень пребывал в шоке. Вышел из квартиры, как лунатик. Не в себе был сильно. Хотя как можно было такое не заметить?

– На него почему не среагировали, – сказал милиционер. – Он же сказал, что завезет подарки ко дню рождения внучки. Вот подъезжает, вышел из машины, гроздь шаров такая, что лица не видно…

– Но это кто был? – силился понять Хмель.

– Убийца.

– Хозяин моей квартиры?

– Почему хозяин?

– Я по телефону с хозяином говорил. Я его голос знаю.

– Он с тобой и говорил, – подтвердил милиционер. – Под контролем. Убийца его нашел. Заставил позвонить тебе, договориться о встрече. А потом убил. И приехал сам.

– Как же можно было хозяина найти?

У Хмеля уже ехала крыша.

– По базам данных, – сказал милиционер. – Которые в Москве продаются на каждом углу. Квартира, которую ты арендовал, приватизирована и записана на Пустовойтенко М.Ю. Правильно?

– Да.

– Он по адресу мог это вычислить через базу данных БТИ. Потом взял другую базу данных – по прописке. А там уже видно, что Пустовойтенко М.Ю. прописан по другому адресу. Там и искал. Если бы ты знал, насколько все мы беззащитны. Как легко получить информацию на каждого из нас.

– Зачем вы мне это говорите? – зло прищурился Хмель.

Этот мужик снова пытался его подмять, растоптать его волю.

Собеседник невесело усмехнулся.

В груди Хмеля закипала злость.

– В общем, он вошел в подъезд, прикрываясь этими шарами, – сказал милиционер. – И пока поднимался наверх, никто его лица не рассмотрел. Ему наш сотрудник дверь открыл…

Что было дальше, Хмель уже знал.

– И там эта связка шаров так и осталась – под потолком над входной дверью, – вздохнул милиционер. – А ты, значит, уже на тот шар среагировал, который он у лифта упустил.

Вполне возможно. По крайней мере многое здесь совпадало. Да и зачем Хмелю лукавить?

– Оганезов вас привез сюда, – вернулся к интересующей его теме милиционер. – И вызвал своего сообщника. Так?

– Да.

– Как вызывал? Слова Оганезова сможешь воспроизвести?

Хмель повторил все, что говорил Илья.

– Как думаешь, это был действительно кто-то из его сотрудников? – спросил милиционер.

– Я не уверен.

– Почему? – быстро спросил сыщик, будто боялся, что Хмель сейчас забудет что-то важное.

– Потому что в том, что говорил Илья, была вся самая важная информация для его сообщника. Для этого Грибника.

Милиционер глянул непонимающе.

– Я так называю убийцу, – пояснил Хмель. – В общем, там все было понятно – независимо от того, со своим коллегой Илья говорит или просто с подельником. Илья дал знать, что он меня нашел, что он будет в офисе и что надо подтягиваться туда.

– Какой у него коллектив? – спросил собеседник Хмеля, обращаясь к местным пинкертонам. – Установлено количество?

– Шесть или семь человек.

– Адреса?

– Главбуха адрес выяснили. За ней уже поехали. Через нее всех остальных…

– Поторопитесь, – сказал милиционер. – И всех выдергивайте одновременно.

Снова повернулся к Хмелю.

– Про Оганезова ты догадался, когда он закурил сигарету, – ткнул он пальцем в листки с показаниями Хмеля. – Только из-за сигарет ты всполошился?

– Угу, – Хмель судорожно вздохнул. – У меня в мозгах сразу так бабахнуло! Перевернулось все. И я по-другому увидел то, что происходит. Разговор этот, когда Илья звонил, я понял иначе. И вообще…

– Прозрел, одним словом.

– Типа того, – кивнул Хмель.

– Значит, Оганезов мог быть там, в лесу?

– Мог. Я ведь не знаю, их там трое было или четверо. Но он мне сказал, что сигареты – не его.

– Какие сигареты?

– «Голуаз». Их наверняка курил Грибник.

– Но Илья с ним заодно? – продирался к истине милиционер.

– Заодно, это точно. Я не знаю, каким он боком. Может, он с этими отморозками вместе по лесу бегал. А может, организовывал параллельную игру. Он, а не толстый Жора. Такое тоже может быть. У Ильи клиентура, кстати, подходящая. Он праздники организовывал для богатых буратин. Для тех, кто уже от всего устал: от Парижа, от Багамских островов, от круизов всяких. Им уже экстрим настоящий подавай. Так что, возможно, это кто-то из его клиентов.

Хмель прикинул кое-что в уме.

– И еще есть вариант, – добавил он после паузы. – Грибник – это такой сопровождающий. Ну вот как Виталик и Серега были. Они клиентов сопровождали в лес, организовывали там все, присматривали, в общем, за игрой. Так что Илья тоже мог кого-нибудь послать вместе со своими игроками. Мало ли что.

– В любом случае это кто-то, кого он хорошо знал, – подытожил милиционер. – Кто-то из его окружения.

Он взял в руки мобильник и набирал телефонный номер.

– Я хочу уехать, – сказал Хмель.

– Куда? – спросил невнимательно милиционер.

– Из Москвы.

– Куда? – повторил милиционер.

– Не скажу.

Милиционер невесело рассмеялся, хотел ответить Хмелю, но не успел, его абонент откликнулся.

– Это я, – сказал милиционер. – Ну, где вы? Подтягивайтесь, я тут жду, на Профсоюзной. В общем, прояснилось. Нет, его тут нет, но уже понятно, где искать. Ага. Подъезжайте.

Спрятал мобильник в карман, долго смотрел на Хмеля, будто силился вспомнить, что хотел сказать, потом произнес:

– Мы можем успеть его взять, а можем не успеть – так тоже бывает.

– Не надо угрожать! – зло ответил Хмель. – Я все равно уеду!

– Ты не уедешь, – сказал милиционер. – Тебе сейчас выпишут повестку на допрос. На девять утра. Так что надо быть. А иначе мы объявим тебя в розыск. А до утра тебе лучше здесь побыть, среди людей. Мало ли что…

– Давайте повестку! – требовательно протянул руку Хмель.

Милиционер не шелохнулся, смотрел вопросительно.

– Давайте! – повторил Хмель. – Но до девяти утра я все-таки свободен? Нет оснований меня задерживать?

– Выпишите ему повестку! – со вздохом распорядился милиционер.

Через четверть часа он лично проводил Хмеля к выходу из здания.

– Может, все-таки останешься? – спросил он напоследок.

– Нет.

– Как знаешь. Но в девять я тебя жду.

В девять, как надеялся Хмель, он будет уже далеко от Москвы.

В разгромленном, наполовину выжженном вестибюле пожилой мужчина с трясущимися руками что-то втолковывал молодому. Молодой выглядел не лучше: лицо как маска. Он пребывал в шоке. Доносились обрывки фраз пожилого:

– Ну, так получилось… Радуйся, что не в твое дежурство… Ты живой, ты будешь жить…

– Может, ему врача? – предложил милиционер, отвлекшись на мгновение от Хмеля.

– Не надо, – замотал головой пожилой. – Отоспится, в себя придет.

У входной двери милиционер расстался с Хмелем. Ничего не сказал напоследок, только похлопал покровительственно по плечу. После этого направился в зал, заставленный рядами кресел. Здесь следственная бригада организовала подобие временного штаба. Суеты не было. До утра осталось совсем ничего. Все были медлительны, как сонные мухи.

– Помещения в здании все осмотрели? – спросил милиционер.

Ему ответили, что все.

Это означало, что никого больше найти не удалось. Ушел Грибник. Исчез, воспользовавшись суматохой. Оставил после себя два трупа, частично сгоревшее здание да троих чудом спасшихся людей: Хмеля, Суворкина и второго охранника, проспавшего все страшные события в запертой дежурке.

– Показания снять удалось? – спросил милиционер. – Парень совсем никакой.

– Охранник?

– Да.

– Он тормознутый малость. А показания какие? Спал.

– Ну, давай, я почитаю, – сказал милиционер, садясь за стол.

– Вообще не его смена была. Дома поссорился, пришел на работу…

– Окурки чьи? – спросил милиционер. – Кто курил?

Взял служившую пепельницей жестяную банку, вытряхнул окурки прямо на столешницу.

– Кто?! – повторил так громко, что окружающие пришли в замешательство.

– Охранник.

«Голуаз». Четкая надпись читалась на окурках.

* * *

Пожилой все еще был в вестибюле. Осматривал пожарище и печально вздыхал. Он был тут по хозяйственной части, и ему предстояло это все восстанавливать.

– Где охранник?! – рявкнул милиционер.

– Ушел, – вздрогнув, отвечал завхоз. – Сразу за этим вот товарищем, которого вы провожали.

* * *

– Да, такая вот фигня, брат, – говорил Хмель. – Это и есть настоящий страх – то, что мы пережили. Все остальное – это детский лепет на лужайке, а не страх.

Они вдвоем с парнем шли по пустынной ночной улице.

Парень молчал. Он все время молчал. Хмель от него до сих пор не услышал ни единого слова. Все, что о нем знал Хмель, краем уха услышал от ментов, что это был охранник, коллега того бедолаги, которого Хмель увидел мертвым в туалете. И ему этого парня было искренне жаль. Стоит только представить себе: ты дрыхнешь в дежурке, в ус не дуешь, вдруг просыпаешься, а тут такие страсти. Бр-р-р!

– Бывает много круче, – сказал Хмель. – Как у меня, к примеру. Прикинь: меня сначала в лесу хотели убить, гоняли там, как загнанного зайца, я сбежал оттуда, повезло, так меня и тут достали! Тебе хорошо, ты спал, а я в это время бегал по этажам, опять как заяц. Вот это страсти! Это тебе не пузыри во сне пускать!

Он хотел приободрить своего спутника, но получалось не очень.

– Как звать вообще? – спросил Хмель и протянул руку. – Меня – Александр. Саша, в смысле.

Парень руку пожал, но не ответил. Странный он, конечно.

– Слушай, я бы к тебе не обращался, – сказал Хмель. – Но мы вроде как не чужие теперь, – он даже засмеялся. – После такой бурной ночи. Мне перекантоваться где-то надо. Домой возвращаться не могу. Ну, там фигня такая, долго объяснять. А мне себя в порядок привести, перекусить…

На самом деле ему надо было где-то отсидеться. Решить, что делать дальше. Куда бежать. Исстрадавшийся Хмель чувствовал близкую опасность всем своим перепуганным нутром. Он даже озирался время от времени по сторонам, страшась увидеть крадущегося в предрассветной темноте Грибника.

Спутник Хмеля закивал часто-часто. Хорошо, мол, я согласен.

– Спасибо! – сказал Хмель. – Ты меня выручил! А далеко вообще? Что за район? Метро какое?

Его спутник только махнул рукой в ответ. Пойдем, мол, тут недалеко, я покажу.

Они вышли на ярко освещенный перекресток, где, несмотря на практически полное отсутствие покупателей, призывно подмигивали огоньками никогда не закрывающиеся торговые палатки. Здесь Хмель увидел знакомый автомобиль. Серебристый «Лендровер». Глянул на номерной знак – Суворкина машина! Тут и сам Суворкин вышел из палатки.

– Ба! – сказал счастливый Хмель. – Какие люди!

Суворкин тоже обрадовался – его радость была искренней.

– Тебя только отпустили? – спросил он.

– Да, – ответил Хмель. – Приехал мент, который меня еще раньше допрашивал… когда в моей квартире застрелили их опера… и я застрял тут, как видишь. Тебя допрашивали?

– Да.

– Ты про пожар сказал?

– А что про пожар?

– Что я поджигал.

– А разве ты? – спросил Суворкин и выразительно посмотрел на спутника Хмеля.

Не при посторонних, мол.

Значит, он Хмеля не выдал.

– А Грибник ушел, – сказал Хмель. – Ты слышал?

– Слышал. Плохо дело.

– Не то слово. Я уезжаю.

– Куда?

– Еще не придумал, – признался Хмель. – Мне вообще кажется, что я приеду на вокзал, возьму билет на ближайший поезд…

– Лотерея, – понимающе сказал Суворкин.

– Ага. И одновременно гарантия того, что меня потом не вычислят. Если уж я сам до последнего не буду знать, куда поеду, так кто-нибудь другой – тем более. А ты уедешь?

– Ты думаешь, надо?

– Ты его видел. А он свидетелей не оставляет.

– Ну, как я его видел? – пожал плечами Суворкин. – В темном коридоре. С пятидесяти метров.

– Ты его не знаешь, – сказал Хмель. – Это такой урод! Он ни перед чем не остановится.

Суворкин все это время тяготился присутствием здесь третьего. Никак не мог понять, кто такой.

– Это свой, – сказал понятливый Хмель. – Собрат по несчастью. С нами там чуть не сгорел.

– В здании был, что ли?

– Ага. Дрых в дежурке у охранников. Он сам охранник.

– А-а, понятно, – кивнул Суворкин. – Ну надо же.

Отпустило его. Ушло волнение.

– Я сейчас к нему еду, – сообщил Хмель.

– Зачем?

– Помыться, поесть. И водки выпить, если честно. Перетрясся я. Что-то слишком много страхов мне досталось.

– Тогда – ко мне! – решительно сказал Суворкин.

Хмель не поверил. Промолчал.

– Ко мне! – повторил Суворкин. – Мы с тобой теперь имеем право!

А прозвучало так, будто они теперь чуть ли не братья по крови.

– Непривычно, – хмыкнул Хмель.

– В смысле?

– Я уже давно у тебя не работаю, и ты мне не шеф. А все равно как-то… Непривычно!

– Садись! – вместо ответа Суворкин решительно распахнул дверцу внедорожника.

Хмель бы сел, но оставался еще этот охранник. Неловко как-то. Только что к нему в гости набивался, и вдруг такой кульбит. А парень тоже настрадался. До сих пор немой.

– Слушай, может – втроем? – сказал неуверенно Хмель.

– Конечно! – великодушно согласился Суворкин.

Он бы сейчас, наверное, любое количество народа в свой внедорожник посадил – всякого, в кого ткнул бы пальцем Хмель. Так широко развернулась на радостях душа Суворкина.

Понятливый охранник не заставил себя уговаривать, споро взобрался на переднее сиденье. Суворкин услужливо захлопнул за ним дверцу и, обогнув машину, сел за руль. И Хмель готов был сесть. Распахнул дверцу. Да, эти буржуины – люди странные. Внедорожник, да? По пересеченной местности гарцевать – такое предназначение, ведь верно? По грязюке прохватить, по лужам полуметровым, где-то и засесть по брюхо самое, не без того, а потом машину из этой засады вызволять, и таким вот грязным и чумазым – в салон, за руль, а в салоне там что? Светлый беж и кожаные сиденья цвета слоновой кости. И грязными ботиночками – на эту вот красотищу?

Хмель замешкался и даже под ноги себе глянул – не слишком ли грязно. А под ногами и вправду была грязь. И в той грязи отпечатался след ботинка охранника. След Грибника. Этот рисунок подошвы Хмель помнил во всех подробностях. Как в лесу увидел, так и запомнил. На всю жизнь, наверное.

Он мог захлопнуть дверь и дать деру. У него было несколько секунд форы для того, чтобы скрыться в скупо освещенных дворах.

Суворкин уже сел за руль и обернулся, не понимая, почему замешкался Хмель.

И Хмель тоже сел в машину. Захлопнул дверцу. Он видел глаза Суворкина в зеркале заднего вида. И, обращаясь к тому Суворкину, который в зеркале, Хмель произнес таким беззаботным тоном, какой только смог изобразить:

– А вообще у меня все в порядке!

Их взгляды встретились. Суворкин что-то понял. Нервным движением завел двигатель. Излишне нервно. Хмель подумал, что Грибник наверняка это уловил. Спина Грибника сейчас была – как у мраморного дискобола. Одни мышцы. В страшном напряжении. Только пикни – он тут всех порвет.

Суворкин толкнул рычаг коробки передач, газанул посильнее, и подкапотный табун в триста лошадей послушно рванул «Лендровер» вперед. Прямо на металлическое ограждение дороги. Внедорожник впечатался в железки передком, одновременно выстрелили подушки безопасности, но Суворкин знал заранее, что будет, а для Грибника срабатывание подушки оказалось неожиданностью, и уж он-то получил сполна. Он еще не успел прийти в себя от ощутимого удара, а Хмель уже молотил его кулаками по голове. Тут и Суворкин подключился. Будь здесь простора побольше, Грибник бы поубивал их голыми руками, одного за другим, но в замкнутом пространстве его смертоносные навыки оказались не столь эффективны. Суворкина он успел нейтрализовать страшной силы ударом в голову, а на Хмеля ему банально не хватило времени.

К дорогущему «Лендроверу», в салоне которого бушевали такие страсти, подкатил милицейский патруль. Из внедорожника выволокли и уложили на асфальт трех человек. Не сразу, правда, получилось. Грибник сбил с ног одного из милиционеров. Тогда патрульный пальнул из автомата, ранив Грибника в ноги.

* * *

Грибник покончил с собой на второй день пребывания под следствием. После его смерти в живых не осталось никого, кто был причастен к организации кровавых игр в тверском лесу, и канву событий следователям удалось восстановить лишь фрагментарно. Мысль устроить охоту на живого человека пришла, судя по всему, в голову Илье Оганезову, но не исключали, что это произошло с подачи кого-то из его клиентов, любителей острых ощущений. На какой почве Илья сошелся с Грибником и почему он доверил ему сопровождать клиентов в ходе «игры», поначалу было неизвестно, но многое прояснилось, когда удалось установить вехи биографии Грибника. Его служба в армии затянулась на два лишних года – к двум годам дисбата его приговорил военный трибунал за издевательства над сослуживцами. После дисбата он жил на гражданке обычной жизнью обывателя недолгие шесть месяцев, после чего был взят под стражу за нанесение тяжких телесных повреждений, судим, и из зала суда сбежал в день оглашения приговора, взяв в заложники одного из своих конвоиров. Его объявили в розыск, но он исчез, и все попытки его разыскать ни к чему не привели. Он объявился спустя три года – с другими документами, нездешним загаром и удивившим его мать знанием французского языка. У матери он показался лишь однажды, велел молчать о том, что вернулся, и укатил в Москву, откуда родители вестей от него уже не получали. Как удалось установить, за эти три года Грибник успел покинуть территорию России, добраться до Франции, поступить там в Иностранный легион, прошел курс обучения, начал служить, а потом сбежал – после того, как убил в драке другого легионера.

А Хмель уехал из Москвы. Его бывший шеф Суворкин предлагал ему вернуться на работу. Хмель отказался, сказав, что никогда больше не согласится составлять дурацкие тексты для рекламных листовок. Суворкин выразил готовность сделать Хмеля своим компаньоном, но и это Хмеля не привлекало. Он уехал в один крупный город-миллионник, где организовал собственный небольшой бизнес. Пейнтбол-клуб. Дело верное. Всегда найдутся люди, охочие до развлечений. Приятная забава – пострелять друг в друга понарошку.

Хмель не бедствовал.

На хлеб с маслом хватало.

Но сам он в играх не участвовал.

Никогда.

Content

Владимир Гриньков
Заповедник страха