Ада Баскина

Листок посреди моря: Как живут современные киприоты

Предисловие

– Ты едешь на Кипр? – переспросил меня приятель. – Так ведь вроде не сезон.

– Не сезон для чего?

– Для отдыха, для чего же еще.

– А я еду не отдыхать – работать.

– Да? – ухмыльнулся он. – Слушай, а нельзя ли и мне найти такую работенку? Ну, не обязательно на Кипре. Можно в Анталии, в Таиланде или, например, в Майами, а еще лучше на Карибских островах…

Это он так шутит, мой приятель. И я его, конечно, понимаю. Скажи слово «Кипр» – и в воображении сразу всплывет солнце, море, пляж… Отдых и туризм.

А мне захотелось узнать, как живут на этом острове не приезжие туристы, а местные жители. Ведь они же не купаются круглые сутки в море, не бегают все время с фотоаппаратами вокруг примечательных мест. Они там работают, учатся, воспитывают детей. Вот это-то меня и заинтересовало: как живут сегодня обыкновенные киприоты.

Тут я должна сразу оговориться: с 1974 года остров разделен на две части: северную, турецкую, и южную, греческую. Как и почему это произошло, я расскажу в отдельной главе. А сейчас только замечу, что собирала материал, знакомилась, заводила друзей в греческой части острова и писать буду о греках-киприотах.

Итак, первое, самое сильное мое впечатление: здесь, как мало где еще, чтут историю и древность. Легенды и мифы на Кипре звучат не так, как мы привыкли воспринимать их в детстве – как красивые выдумки и фантазии древних. Нет, они, кажется, естественно вплетаются в реальность и являются частью этой реальности. Боги Зевс, Афродита и другие. Древний город, не вымерший, не разрушенный, а целиком переселившийся в другой мир – мир духов. Святой, воскресший через несколько дней после его погребения в пещере. Все это там, на острове, звучит как самая настоящая быль.

Мое второе впечатление: республика Кипр это высоко-цивилизованное современное государство. Об этом говорит хорошо развитая экономика, прекрасная инфраструктура, модернизированные телекоммуникации, об этом свидетельствуют и научные заведения, вроде Института нейрохирургии и генетики, имеющего репутацию одного из крупнейших мировых центров в этой области.

Цивилизация, стремительно и успешно ворвавшаяся в жизнь киприотов, однако, не разрушила их традиционные ценности: родство, соседство, дружбу. Даже включившись в современные деловые ритмы, жители острова не утратили душевность и гостеприимство.

Ну и, наконец, туризм. Да, это очень заманчиво – прекрасный климат, остатки древних культур, памятники старины. Но чтобы сделать все это привлекательным для десятков тысяч гостей со всего света, нужна высокоорганизованная индустрия туризма. И она на Кипре построена. И еще одно важное условие: практически полная безопасность, что (по нынешним временам) особенно поражает гостей острова.

Я встречалась с десятками людей, занимающих официальные должности. Я заводила неформальные знакомства с киприотами разных возрастов и профессий. Я оставила там несколько близких друзей. Мне кажется, я по-новому открыла для себя этот замечательный остров. Постараюсь открыть его с этой стороны и вам, если только мне удастся хотя бы в некоторой степени передать краски, образы, интонации – все то, что создает национальное своеобразие народа.

Характер

Я открываю дверь гостиницы, где забронировала номер, подхожу к стойке администратора. Мужчина средних лет, представительной внешности, ищет мою бронь. Я оглядываюсь. В просторном вестибюле работает телевизор, но никого вроде бы нет. Впрочем, есть кто-то. В углу тихо сидит старик, смотрит теленовости. Я говорю администратору, что хотела бы пройти в кабинет к владельцу гостиницы, у меня к нему дело.

– Кабинет? – переспрашивает человек за стойкой. – Что вы имеете в виду?

Я не понимаю вопроса. «Ониссилос» – большой отель, по двум его корпусам движутся бесшумные лифты. С владельцем Хостасом Стиниану я говорила по телефону из Москвы, он определенно находился в гостинице.

– Хоста! – кричит администратор куда-то в глубь вестибюля. – Тебя тут спрашивают.

Из темного угла холла поднимается старик и идет мне навстречу. Одет он по-домашнему, в сандалиях на босу ногу. И выражение лица у него тоже домашнее: приветливые морщины от улыбки, какой-то очень теплый взгляд – будто мы давно знакомы или даже друзья.

– Вы ищете мой кабинет? – улыбается он. – Вот он, – и указывает на угол, где сидел.

– Так вы со мной разговаривали из вестибюля? – все еще плохо понимаю я.

– Нет, из своей квартиры. Она у меня тут же, в отеле, на третьем этаже. А здесь мое место работы. Так, знаете, ближе знакомишься с гостями.

Он по-отечески приобнимает меня за плечи, расспрашивает, как доехала. Вопросы не формально вежливые, как это положено по протоколу хорошей гостиницы, – нет, они искренне заинтересованные: вовремя ли приземлился самолет, не трясло ли его в полете («А то, знаете, войдет в зону турбулентности, тут уж лучший пилот не справится!»). Чем кормили? И когда? Я не голодна? Он приносит мне бокал свежего апельсинового сока (сначала я даже подумала, что он только что выжат, но потом узнала, что и в коробках соки здесь такие же свежие).

К нам присоединяется человек из-за администраторской стойки.

– А это мой зять Кикис, – представляет его Хостас.

– Он ваш служащий?

– Да, и служащий, и совладелец. «Ониссилос» – семейный бизнес; кроме меня, им владеют четверо моих детей и вот еще муж дочери.

Кикис помогает мне с вещами, доносит чемоданы до номера, проверяет, все ли работает, включается, загорается. Обнаруживает, что в электрочайнике плохо прилегает крышка. Через полчаса приносит новый чайник – в торговой упаковке, то есть прямо из магазина.

Так я в первый же день соприкоснулась с тем, что потом, в разговоре со мной, известный киприотский антрополог, профессор Спирус Спиро назвал греческим словом «филоксения»:

– Знаете, это у киприотов в крови: не просто гостеприимство, а теплое отношение к гостю, искреннее радушие, сердечность. Словом, филоксения.

Радушие

На другой день я иду на берег моря, боязливо обмакиваю незагорелые свои щиколотки в теплую воду. Навстречу из воды выходит дядька, курчавый, усатый. Он вглядывается в мою бледную московскую физиономию, говорит:

– Я вижу, вы недавно приехали. Будьте осторожны. Не глотните воды – она у нас очень соленая. Это не вредно, но неприятно.

«Здешние люди мягкие, очень приветливые и гостеприимные».

Так писал пятьдесят лет назад замечательный английский писатель Лоуренс Даррелл (у нас больше известен его брат Джеральд Даррелл, автор книг о животных).

Писатель купил дом в небольшом горном местечке Кипра Белапаисе. И вот как описывает первую свою встречу с соседями, местными крестьянами:

«Едва я вышел из машины, застенчивая девчушка, лет пятнадцати, с удивительно красивыми черными глазами и длинными косичками, боязливо, словно белочка, двинулась в нашу сторону, держа руки за спиной… Потом она вытащила руку, и в ней оказалась корзинка с пучком лука-шалота и апельсином-корольком. В другой руке она держала букетик анемонов, завернутых в широкий лист белой лилии. Она сказала:

– Мой отец просил это передать вам и пожелать вам счастья в новом доме».

Именно такое, неформально трогательное гостеприимство я встречаю едва ли не в каждом доме. Иногда это выражается обильной едой, иногда – горделивым предложением маринадов или варений, приготовленных своими руками. И почти всегда – подарками и сувенирами.

В деревне Авгору нас ждут, подготовились. На столе, сменяя друг друга, появляются разные блюда: мясные, куриные, овощные. А потом – фрукты, сырые и варенные в сиропе.

В другой деревне, Меноя, в доме фермера Адамоса Адаму нас совсем не ждут, но сажают за стол, приглашают к своему будничному ужину – лепешки с творогом, пирожки с овощами. Перед нашим уходом заворачивают все, что осталось на столе, в небольшие корзиночки. Когда же мы пытаемся отказаться, обижаются не на шутку: «Вы что, хотите от нас уйти без подарков, но так же не положено!»

А старики Хрисантос и Сатирулла в той же деревне не только нас не ждут, здесь даже не запаслись никакой едой на случай неожиданных гостей. И хозяин, 80-летний Хрисантос, приходит в беспокойство: «Нам же им нечего подарить!» – тихо говорит он жене. Но та его успокаивает: «Найдем». Она ведет нас в сад и там срывает с деревьев зеленые лимончики. Я потом долго держала их в вазе на столе, не ела, потому что на всю комнату стоял такой упоительный аромат, что не хотелось его лишаться.

«Здесь невозможно пройти мимо кафе и поздороваться с кем-нибудь, сидящим за столиком, без того, чтобы в тебя тут же не выпалили, как из пушки, коротким емким словом «копиасте!» – то есть, в приблизительном переводе, «садись и угощайся вместе с нами». Даже пожелать приятного аппетита группе рабочих, присевших перекусить в обеденный перерыв под оливой, и то небезопасно. Тебе тут же ответит дюжина голосов, и дюжина рук взметнется вверх с вином и хлебом».

Так вспоминает свои впечатления о киприотском гостеприимстве Лоуренс Даррелл. А вот как о том же, но с юмором, пишет англичанка Моорин О'Салливан, автор очень смешной книжки «Путеводитель по Кипру для сумасшедшего туриста»:

«…Одна английская семья приехала в далекую деревушку посмотреть, как собирают виноград. Их накормили на славу, напоили, одарили цветами, дали в придачу овцу. Но когда те, растроганные, собрались уезжать, вся хозяйская родня наперебой стала просить: «Посидите еще немного. Посидите с нами!» Англичане, будучи людьми хорошо воспитанными, снова присели за стол. И их снова кормили и одаривали. И так было до глубокой ночи. Потом их оставили ночевать. А на следующий день все повторилось сначала. Гости не могли отказать, когда их просили: «Посидите с нами еще. Посидите с нами!» И так – несколько дней подряд.»

Несмотря на некоторое преувеличение (не забудем, что О'Салливан – писатель-юморист), этот эпизод точно иллюстрирует главную черту характера киприота – гостеприимство.

Не хочется расставаться с чудной книжкой, переведу из нее еще один отрывок:

«Если вы хотите произвести впечатление человека вежливого, чаще улыбайтесь и хвалите все, что увидите. Однако смотрите, не перестарайтесь! Если вам понравилось что-то, или даже не понравилось, но вы хотите сделать приятное и хвалите это что-то, будьте осторожны. Иначе с вами может случиться то, что случилось с одной канадской туристкой».

Сидя в автобусе, она с умилением рассматривала выводок цыплят в большой корзине у соседки. Хозяйка цыплят молча выслушивала ее восхищенные возгласы. А когда туристка вышла из автобуса на остановке, хозяйка цыплят вынесла их, поставила корзину на землю и поспешно скрылась в дверях отходящего автобуса. Канадка озиралась вокруг, в панике раздумывая, что же ей делать с этим подношением. При всей анекдотичности сюжета я уверена, что эта сценка не выдумана.

Много раз мне приходилось слышать, как киприоты помогали – и словом, и делом – иностранцу, когда тот попадал в затруднительную ситуацию. Татьяна, химик-биолог из Екатеринбурга, живущая на Кипре, рассказывала, как однажды ее машина остановилась посреди дороги и она, не имея никакого опыта авторемонта, почувствовала себя совершенно беспомощной. Но тут около нее остановился один автомобиль, потом второй, потом третий. Посовещавшись, водители пришли к выводу, что закипела вода. Надо было ее срочно охладить. Но это легко сказать «срочно». Вода на Кипре – всегда проблема, ее мало, и найти источник не так-то просто. Двое доброжелателей, виновато пожав плечами, двинулись дальше. А третий поехал к водоему за несколько километров и вернулся с ведром воды.

О своих первых годах на Кипре Татьяна может рассказывать бесконечно:

– Я была одна, с маленьким ребенком, не знала тут ни одного человека. И думала, что просто погибну от одиночества и проблем.

С одиночеством все разрешилось за день до Рождества. На Кипре праздник этот сугубо семейный, посторонних на него не приглашают, но мать пятилетнего мальчика, сверстника Таниного сына – оба ходили в один детский сад, – поинтересовалась:

– А вы с кем будете праздновать Рождество?

– Вдвоем, – грустно ответила Татьяна.

– Как это вдвоем? – всплеснула руками эта малознакомая женщина. – Приходите к нам в гости. Мы, правда, пригласили только родных, но они вам будут рады.

Вторая проблема была посложней: предстояло выяснить кучу вопросов юридического свойства. Татьяна сама в законах чужой страны не разбиралась, а на серьезного адвоката денег не было. И вот – надо же так случиться! – на том рождественском ужине оказалось, что одна из родственниц – профессиональный юрист. Она тут же предложила свою помощь. Дала несколько очень ценных консультаций, а денег за них не взяла.

Так для Татьяны началась полоса везения. Она нашла работу и могла уже позволить себе купить по ипотеке квартиру. Однако выяснилось, что это не так-то просто: нужен был либо солидный счет в банке, либо богатый поручитель. О счете не могло быть и речи – с долгами бы расплатиться! А богатый поручитель – откуда он возьмется в чужой стране?

Президент фирмы, который нанимал ее на работу, увидев как-то в коридоре новую сотрудницу, спросил:

– У вас все в порядке? А отчего взгляд грустный?..

Тут уместно вспомнить, что когда я возвращалась поздно вечером в гостиницу, ее хозяин Хостас обычно выходил мне навстречу и участливо спрашивал: «Устали?», или «Вы чем-нибудь расстроены?», или «Все в порядке?» И я рассказывала ему, как действительно устала или как мне сегодня не повезло – например, намеченная встреча сорвалась (а это случалось частенько, о чем речь впереди). И мне от этого всегда становилось легче.

Татьянин босс, однако, на участливых вопросах не остановился. Узнав, что у нее нет поручителей, он, чуть подумав, предложил:

– А давайте я буду вашим гарантом.

– И потом он не забывал обо мне, – вспоминает Татьяна. – Как-то спросил, как я добираюсь из Ларнаки в Никосию. В столице, где я работала, жить было бы, конечно, удобнее, я ведь тратила на дорогу часа полтора, а автобусы ходили редко и не по расписанию. Но с жильем в столичном городе было тяжело, и стоило оно чуть ли не вдвое дороже.

– Почему же вы не купите машину? – поинтересовался хозяин.

– Денег нет, – честно ответила она.

– Так возьмите из парка фирмы.

– И сколько я буду платить за аренду?

– Нисколько.

– Только за ремонт?

– Нет, это тоже пойдет за счет фирмы.

Татьяна вспоминает об этом с большой благодарностью:

– Очень теплый народ, очень расположенный к сочувствию, помощи.

Потом вдруг Татьяна замолкает и, вздохнув, продолжает с явной неохотой:

– Во всяком случае, так было полтора десятка лет назад, когда я сюда приехала. Это искреннее добросердечие и сейчас свойственно поколению пятидесятилетних и старше. Те же, кто моложе, уже сдержанней в чувствах, прагматичней.

Она иллюстрирует это на примере детей ее первого хозяина. Нет, они тоже хорошие люди. Она не может пожаловаться. Но отношения с ними более формальные, так сказать, строго бизнес-ориентированные. Она приводит примеры, но просит их не использовать, о них не писать. Я и не пишу, держу слово.

А антрополог Спиро Спирус ни о чем таком не просил. Наоборот, предостерегал меня от идеализации:

– Да, я повторяю, что филоксения – радушие, гостеприимство, сердечность – действительно национальная черта киприотов. Однако в последние годы, с бурным развитием цивилизации, эта высокая ценность заметно снизилась. В отношениях появляется больше расчета. В иерархии престижности на первое место выходят деньги, вернее, их материальное выражение – дорогая машина, модная мебель, дом.

Почему такие перемены произошли столь стремительно? Вот как это объясняет Лоуренс Даррелл: «Что отличает Кипр от всего остального Средиземноморья? Долгое время это был сельскохозяйственный остров. Урбанизация тут пошла с места в карьер, и началась она прежде, чем обитатели острова успели понять, что им следует сохранить из своего прежнего уклада и образа жизни».

Я потом много раз слышала об изменениях, которые произошли в последние годы в характере киприотов: они стали рациональнее, прагматичнее, подозрительнее. Я, разумеется, и сама видела, что далеко не всегда и не у всех людей, с которыми довелось встречаться, доминируют лучшие национальные черты. И все-таки я их наблюдала довольно часто. Значит, они еще сохранились. И я с удовольствием концентрировала свое внимание именно на этих, лучших, на мой взгляд, свойствах характера киприота.

Родственники

«Если вы собираетесь на Кипр и хотите произвести впечатление человека, достойного уважения, позаботьтесь об этом еще дома, – советует Моорин О'Салливан. – Возьмите с собой в поездку всех возможных родных. Если же вы не успели прочитать это мое предупреждение и приехали один или вдвоем с супругой, сделайте вот что. Еще в аэропорту постарайтесь выкрасть у кого-нибудь парочку детей, хорошо бы еще и тещу в придачу. И дальше с удовольствием путешествуйте с ними по Кипру, выдавая за своих собственных. Тогда Вы, несомненно, будете восприниматься как уважаемый человек, получающий от путешествия истинное наслаждение».

«Путеводитель для сумасшедшего туриста» я прочитала еще в Москве и не очень поняла, в чем соль этой шутки. Только приехав на Кипр, я оценила, насколько она тут уместна. Отношения между родственниками ценятся очень высоко, а родственные связи пронизывают всю жизнь киприотов.

С водителем Леонидисом мы едем из Ларнаки на юг, к Лимассолу. Из первой же встречной машины выглядывает улыбающаяся физиономия. Водитель машет рукой:

– Привет! Как бабушка?

– Спасибо. Поправляется, – отвечает Леонидис, а мне объясняет:

– Мой троюродный брат, сын бабушкиной сестры. Через десять минут мы чуть не сталкиваемся с грузовиком: он приближается к нам, пересекая два параллельных ряда, невзирая на гневные гудки других машин. Из кабины высовывается здоровый мужик и вытягивает ладонь, пытаясь на ходу хлопнуть ею по ладони моего водителя. Правда, это ему не удается, и они лишь обмениваются короткими приветствиями.

– Мой дядя, – объясняет Леонидис. – Вернее, отец мужа моей племянницы, то есть… – путается он. – Ну, в общем, у меня есть родная тетя. Так? У нее есть четыре сына. Так? У одного из них есть дочка. Так? Она вышла замуж за парня. Вот это был его отец.

Ситуация повторяется еще несколько раз. Нас обгоняют или нам навстречу едут автомобили, автобусы, грузовики, мотоциклы, их водители посылают приветы Леонидису. Иногда им удается перемолвиться двумя-тремя словами, иногда ударить по рукам, иногда просто обменяться гудками. И каждый раз он самым аккуратным образом объясняет мне, кто именно был нашим встречным и кем он ему приходится. Чаще всего это родственник. Но бывает, что приятель или сосед.

Журналист Елена Христофору когда-то имела другую фамилию. Мне не удалось с нею встретиться, но я с интересом читаю ее статьи в газете «Вестник Кипра». Из ее работ я узнала, что Елена родом из-под Нижнего Новгорода. Вышла замуж за киприота. Ее впечатления ценны для меня тем, что она может наблюдать жизнь на Кипре с двух сторон – снаружи и изнутри. Вот как она описывает характерные черты этой жизни:

«Киприоты просто опутаны родственными связями, причем порой настолько дальними, что степень этого родства иногда не удается установить. Тем не менее все успехи и неудачи, радости и болезни являются достоянием широкой семейной гласности».

…Жена хозяина моего отеля Хостаса часто сидит вместе с ним в вестибюле гостиницы, смотрит телевизор. При этом она сильно щурит глаза или прикрывает их ладонью:

– Вот, убедите ее, что надо делать операцию, – жалуется мне Хостас. – Врачи говорят, что убрать катаракту – это операция пустяковая, а она не хочет, боится.

Однажды я вижу, как в том же вестибюле собирается довольно много народу.

– Что, в гостинице наплыв гостей? – спрашиваю Хосту.

– Нет, это все родственники, пришли проводить жену в больницу.

На третий день вестибюль снова заполняется теми же людьми. Они окружили хозяйку, сидят рядом, беседуют с ней и друг с другом, и так – целый вечер.

– Операция прошла удачно, – делится со мной Хостас.

– Она была долгой, сложной?

– Да нет, на все ушло не больше часа. Я в тот же день привез жену домой.

– И по этому поводу второй раз такой представительный сбор родни?

– Ну а как же? – он удивляется вопросу. – Сначала родные приехали, чтобы ее поддержать, придать ей храбрости: мол, не бойся, мы с тобой. А потом – порадоваться вместе с ней благополучному исходу. Знаете, в радости человеку важно быть среди людей не меньше, чем в горе: радость становится сильней, когда она, как эхо, отражается в душах твоих близких.

На верандах или в садиках возле домов я часто вижу такие семейные посиделки. Приходят родные из того же города или деревни, из близлежащих поселков. Очень часто отправляются такой расширенной семьей в таверну. На праздники приезжают и из далеких стран: там дети учатся или работают, но связи с родным Кипром не теряют. Они любят свой маленький остров. Отдыхают в его тиши и уюте от больших, шумных городов, окунаются в атмосферу родства, взаимной любви. Здесь, среди близких, они ищут утешения, лечат душевные раны. От родных не надо скрывать невзгоды, наоборот, ими следует широко делиться – так их легче преодолевать.

В местном еженедельнике «Европа-Кипр» я прочла такую заметку:

«По результатам одного из опросов, среди жителей Европы именно киприоты, с небольшим отрывом от жителей Дании, занимают второе место среди самых счастливых наций континента. При этом половина из них назвали себя абсолютно счастливыми людьми».

Автор заметки объясняет это местным климатом, умением жить в согласии с природой, добрым нравом. Но мне показалось, что я нашла еще одно, и очень важное, основание для такого самоощущения: отсутствие чувства одиночества, изолированности. И наоборот – постоянное присутствие многочисленной родни, друзей, соседей.

В предыдущей главке я заметила, что традиционные черты национального характера киприотов подчас ослабевают, исчезают. А вот крепкие родственные узы остаются. Приведу еще одну цитату из Л. Даррелла:

«Мы медленно поехали по дороге, которая, петляя между виноградниками, круто пошла вверх, то и дело минуя крохотные белые деревушки. Иногда навстречу нам попадался то грузовик, то изящный лимузин, и ни разу не обошлось без обмена приветствиями. Мой водитель опускал стекло и кричал на ходу что-нибудь этакое и тут же разворачивался в мою сторону, чтобы пояснить: «это Петро, мой друг», «это двоюродный брат моей тети», «это друг моего дяди».

– Такое впечатление, что здесь нет ни одного человека, с которым вы бы не были знакомы, – восхищенно сказал я, и он со скромной улыбкой принял комплимент.

– Кипр – остров маленький, – сказал он. – Едва ли не в каждой деревне у меня есть либо друг, либо родственник».

Это было написано полвека назад. Но и сегодня на дорогах Кипра можно наблюдать точно такую же картину.

Слухи, сплетни, пересуды

По дороге из гостиницы в магазин я прохожу мимо домиков, аккуратно выстроенных в правильный ряд. И каждый раз перед одним из них вижу колоритного старика с шапкой из снежно-седых волос над ярко-синими глазами. Я вынимаю камеру и фотографирую его. Через час, когда я возвращаюсь той же дорогой, мне навстречу идет сухонькая старушка. Она спрашивает:

– Это вы снимали моего соседа Андреаса? Когда мы увидим фото?

Прохожу еще метров триста; меня окликает молодая женщина с коляской:

– А зачем вы фотографировали дедушку Андреаса? Не хотите снять и моего сынишку?

Миную дом Андреаса, и уже в конце улицы меня нагоняют двое мужчин:

– Почему вы выбрали для съемки дедушку Андреаса? А нас сфотографировать не хотите? У нас очень красивые девушки.

– Как это вы так быстро узнали о нашей с дедушкой встрече, вокруг же вроде не было ни одного человека? – спрашиваю я.

– Так не только же мы! – восклицают они. – Посмотрите на окна.

Поднимаю глаза и вижу, что почти за каждым окном кто-то стоит и внимательно меня разглядывает.

– О, новости у нас распространяются очень быстро, – объясняют мои собеседники.

Насколько такое любопытство типично именно для киприотов?

«Без устали следить за друзьями и знакомыми – это любимая игра киприотов. Слухи распространяются здесь со скоростью лесного пожара», – это опять Л. Даррелл.

В жаркий воскресный день мы с моим новым знакомым Дмитрием едем в сельский район Декелию. По дороге проезжаем несколько деревень и в каждой видим такую картину: мужчины сидят перед домом на стульях или скамейках в ряд, лицом к дороге. Они внимательно наблюдают за каждым пешеходом или машиной. Ощущение такое, будто ты участвуешь в каком-нибудь ралли или выступаешь на сцене перед зрительным залом. Дмитрия тут знают, меня, естественно, нет.

– Кого это ты везешь? – спрашивает кто-то из «зрителей».

Мой водитель не успевает ответить, как вслед первому раздается второй вопрос:

– Это твоя жена?

– А может, твоя подруга?

– Это моя знакомая из Москвы.

– Близкая знакомая? – не унимаются мужики.

Я прошу остановить машину, высовываюсь из окна, приветствую их:

– Здравствуйте, я приехала на Кипр, чтобы написать о вас книгу. Вы не против?

– Нет-нет! – мужчины энергично мотают головами.

Мы едем дальше. По дороге заходим в таверну перекусить. Находимся там совсем недолго, а когда подъезжаем к другой деревне, нас ждет точно такая же зрительская аудитория – несколько мужиков, сидящих в ряд, лицом к дороге.

– Привет Москве, – кричат они мне и машут руками.

Между деревнями несколько километров, и я понимаю, почему Лоуренс Даррелл сравнил сплетню с лесным пожаром: пожалуй, он даже ошибся, сплетня распространяется быстрей.

На этот раз вопросов нам больше не задают. Однако я замечаю, что сельчане меня пристально разглядывают и обсуждают. Я прошу Дмитрия перевести их разговор, но он медлит, наконец, под моим напором переводит:

– Они говорят, что ваша голубая шляпа … м-м-м – не совсем… м-м-м… они говорят, что этот цвет больше подходит к молодой девушке. – бедняга, окончательно смутившись, обрывает себя на полуслове.

Я достаю с заднего сиденья соломенную сумку точно такого же цвета, как шляпа, и высовываюсь с ней из окна:

– У меня же сумка голубая.

Логика такого довода в защиту моей шляпы для меня самой не очень понятна, но мужиков она мгновенно убеждает. Они одобрительно «цокают» (об этом многозначном «ц-ц-ц!» я еще расскажу) и добродушно кивают.

В третьей деревне я уже не удивляюсь, что про меня все известно:

– Какая погода в Москве? – спрашивают меня на этот раз. И опять что-то принимаются обсуждать. Потом следует какой-то вопрос, который Дмитрий опять не хочет переводить. Но все-таки уступает моим настояниям:

– Вон тот старик, слева, он спрашивает: а что, в Москве женщины тоже носят майки с таким большим вырезом?

Я улыбаюсь с максимальной приветливостью, поднимаю руки к небу:

– Так жара же. А в Москве сейчас холодно, ходят в теплых куртках.

И опять-таки сама я плохо понимаю связь между погодой и модным вырезом на майке, но мое объяснение снова кажется им вполне убедительным. Все дружно кивают, «цокают» и шлют мне приветы.

– Они не хотели вас обидеть, – Дмитрий считает нужным оправдаться за соотечественников. – Просто они любят посудачить, посплетничать. Но это все без зла.

Профессор Спиру отмечает еще одну черту киприотского характера:

– Они любят немного прихвастнуть. Могут что-то преувеличить. И иногда даже присочинить. Для этого может пригодиться любой повод: дети, машина, полезное знакомство.

…У магазина несколько мужчин ведут неторопливую беседу.

– У меня внук родился, – говорит один.

– А у меня их уже двое.

– А у меня четверо: двое от дочери, двое от сына.

– А у меня все четверо мальчики! – с большой гордостью заканчивает беседу один из мужчин.

И, конечно, серьезный повод для «понта» – автомобиль. Здесь он есть в каждом доме, и часто не один, а по количеству взрослых членов семьи. Чем более престижна марка машины, тем охотнее владелец выставит ее на улице, перед гаражом, на зависть соседям.

Похвастать можно и гостями.

В дом к крестьянину Михаэлису мы заехали случайно: направлялись к его соседу, а того не оказалось дома. Михаэлис предложил зайти к нему. Мы немного посидели за чаем, обменялись двумя-тремя репликами – о погоде, о жаре, о дожде, который никак не прольется, и уехали. А через неделю человек, которого мы тогда не застали, приехал в город. И вот что он рассказал.

Оказывается, когда мы уехали, Михаэлис подробно делился с соседями впечатлениями о том, как к нему специально из Москвы приезжали гости. Брали у него интервью, интересовались его жизнью. Будут о нем писать. Он только не понял, что писать – то ли статью, то ли целую книгу.

Споры

В выходные дни, ближе к вечеру, я часто наблюдаю такую картину. На набережной среди гуляющих появляются два-три парня. Они напряженно всматриваются в толпу – ищут знакомых. Те присоединяются, приводят своих друзей. Постепенно образуется компания, которая направляется в ближайшее кафине – это небольшая дешевая кофейня. Там они берут по чашечке кофе и пару бутылок пива. Сначала обмениваются впечатлениями прошедшего дня. Делятся слухами, сплетнями об общих знакомых. Потом наступает время телевизионных новостей, и все дружно поворачиваются к экрану. Телевизор в углу – непременный атрибут интерьера кафине. Повышенный интерес к событиям разного уровня – и тем, что случились в родном городе, и тем, что произошли в мире, можно тоже считать характерной чертой киприота.

Но вот кто-то произносит что-нибудь вроде:

– Я думаю, что NN (называется имя политического деятеля) будет выдвигать свою кандидатуру в президенты.

– Да ни за что! Куда ему!

– Спорим!

– Спорим.

– На что?

– На пиво.

Компания разделяется; спорящие азартно схлестывают ладони, кто-то их разбивает.

Впрочем, если на экране трансляция футбольного матча, тогда уж внимание только на эту программу.

– Я думаю, что «Омония» сегодня выиграет со счетом 2:1.

– Выиграет-то она выиграет, только всухую – 2:0.

– Нет, 2:1!

– Нет, 2:0!

– На что спорим?

И опять болельщики разделяются на лагеря. А с окончанием матча кто-то заказывает лишнюю бутылку пива. Замечу, что даже молодежные компании в кафине крепкого спиртного не пьют, только кофе и пиво. И то очень умеренно.

Шутки

За столиком в кафине я полдничаю в компании сухощавой шведки, она приехала сюда отдыхать. За соседним столом сидит пара приятелей-киприотов. К ним подходит третий. Начинается довольно громкий разговор. Моя соседка немного знает греческий; прислушавшись к беседе, она переводит мне, опасливо понизив голос:

– Привет, шалопай! – говорит один из гостей. – Тебе не жжет задницу долг, что ты мне обещал вернуть еще неделю назад?

– Привет, развалина. У тебя старческий маразм. Это ты мне должен десять евро, а теперь жуешь их, чтобы только не отдавать. Смотри не подавись.

– Сейчас я тебе засуну эту деревяшку в рот. Посмотрим, кто быстрее подавится.

«Деревяшка» – это шашка, фигура нардов, любимой игры местных жителей. В нее играют дома, за семейным столом, во дворе с соседями и, конечно, в кафине. Вот и сейчас приход третьего приятеля перебил игру в самом разгаре. Перекидываясь «любезностями», двое продолжают переставлять шашки, а третий комментирует ход игры:

– Так пойти может только такой осел, как ты.

– А как я должен был ходить?

– Вот так.

– Ха-ха! Это только такой тупой бык мог дать такой вонючий совет.

Моя шведка с испугом косится за соседний столик, тихо говорит:

– Может быть, рассчитаемся и уйдем? Как бы дело не закончилось дракой.

– С чего бы? – говорю я. – Они же трезвые. Посмотрите, что они пьют: на столе три чашки кофе и три бутылки минеральной воды.

Хотя, если честно, то и мне начинает казаться, что вот-вот обмен колкостями перейдет в оскорбления и, возможно, в драку.

Игра продолжается. Двое сосредоточенно бросают кости и переставляют шашки, а третий, тот, что наблюдает, говорит:

– Клянусь, выиграет Николас. Ставлю чашку кофе.

– А если выиграю я, – обещает противник Николаса, – то поставлю тебе стакан ослиной мочи, и ты ее выпьешь до дна.

Шведка снова пугливо ежится и глазами делает мне знаки – уйдем подобру-поздорову. Но я тоже глазами ее успокаиваю и призываю к терпению. За соседним столиком наступает тишина. Слышен только стук деревяшек о доску. Вдруг зал оглашается ликующим ревом: игра закончена, победил Николас. При этом радуются, хлопают друг друга по рукам и по спине все трое. И – никаких обид на явную (с точки зрения иностранцев) оскорбительность недавнего разговора. Никакого намека на враждебность или хотя бы на недоброжелательность. И нам со шведкой становится ясно: такой юмор здесь принят, он незлобив и необиден.

В гостинице я снова открываю книгу Лоуренса Дар-релла, ищу и нахожу у него подобное впечатление:

«Мои соседи, жители деревушки, вечером сидят во дворе и лениво перебрасываются репликами.

– Эй ты, мойщик мотоциклов, рогоносец, мартышка несчастная, дубина ты стоеросовая, – это говорит пастух Франгос молодому парню, жениху своей дочери.

– Отвяжись от меня, – тут же отвечает ему будущий зять, – а то зашвырну тебя в хлев к скотине, навозная ты куча.

Другой сосед, Андреас, выглянул из-за стены:

– Франгос, мошенник, а ты ведь мало мне заплатил за амбар, который я тебе построил. За что это я работал?

– Какая работа? Я один-единственный раз пнул его ногой, и он развалился! – возопил Франгос, – и это ты называешь работой?

– Да ты скалу ногой пнешь, и она развалится, – ответил Андреас. – Пинал бы лучше своих сыновей-бездельников.

– Кто бы говорил, сам-то ни одного сына не заделал, ты вообще мужик ли?

И все это в самом добродушном настроении, весело и оживленно.

Они расстались совершенно по-дружески, переругиваясь и перекрикивая друг друга, и дружно зашагали вместе вниз по улице».

Стиль шутливого подтрунивания здесь широко принят.

Киприоты также любят рассказывать анекдоты. Это непременный атрибут любого застолья. Темой могут быть выступления политических деятелей, отношения детей и родителей, а еще женское равноправие. Последнее сводится обычно к веселой насмешке над мужчиной, который ошибочно считает себя главой семьи. Ну вот, например, анекдот, который я слышала несколько раз. Иностранец спрашивает:

– Кто у тебя в доме хозяин, ты или жена?

– Я, конечно.

– Так ты все про свое хозяйство знаешь?

– Разумеется, знаю.

– А какого цвета твоя корова?

– Не помню.

Целая серия анекдотов посвящена понтиасам – грекам, прибывшим на Кипр из южных областей России или Украины – из Краснодарского края, Ессентуков, Феодосии. Понтиасы здесь – что-то вроде ирландцев для англичан или чукчей для русских: медленно думают, плохо понимают юмор. Мне запомнился анекдот, который практически полностью повторяет тот, что хорошо известен в России:

– У моей девушки скоро день рождения. Что ей подарить? – спрашивает понтиас.

– Подари ей книгу, – советует киприот.

– Я об этом подумал, такой подарок не годится.

– Почему?

– Книга у нее уже есть.

Впрочем, еще раз повторюсь, шутки киприотов необидны. Ими «присыпают» речь, как еду перцем – чтобы придать блюду пикантную горчинку и улучшить вкус.

Средиземноморская расслабленность

Выражение, которое я поставила в заголовок, широко известно. Его используют многие исследователи народов Средиземноморья. Не составляют исключения и жители Кипра.

«Древние называли киприотов волами – за то, что они вечно сонные», – написал Лоуренс Даррелл. С легкой иронией описывает он своих соседей по деревушке Белапаис, которые, кажется, вообще не работают, а сидят в тени деревьев и молча ловят кайф – «созерцательность, которая происходит от умения молчать и внутренней свободы. Это глубокое, бездонное отдохновение воли.»

Возможно, в прошлом все это и было частью киприотской жизни. Однако сегодня, признаюсь, ни особой мечтательности, ни стремления к «глубокой созерцательности» я не заметила. Напротив, мне показалось, что современники, особенно жители больших городов, весьма сосредоточенны, умеют работать, любят зарабатывать деньги. Могут, когда надо, отлично организовать все что угодно – прием гостей, международную конференцию, собственный бизнес. Несомненно, большую роль тут сыграло британское влияние. Как могли, киприоты старались подражать английской точности и дисциплине. Особенно заметные изменения характера произошли в последние десятилетия. Резкий экономический подъем, глобальные цивилизационные процессы, вовлеченность в мировую конкуренцию – все это буквально встряхнуло киприотское общество. Оно превратилось в нацию деловых людей, способных менеджеров, умелых организаторов. Я почувствовала это на себе.

Моя поездка проходила под патронатом IPO – Отдела информации и прессы Правительства Кипра. Поездка была нелегкой, постоянно менялось расписание (по не зависящим от меня, но все-таки моим личным обстоятельствам). Люди, с которыми я должна была встретиться, чтобы взять интервью, занимали самые высокие посты, то есть были действительно очень заняты. К тому же их все время отвлекали то внезапные командировки за границу, то неожиданные собрания, конференции. Все это сильно осложняло работу сотрудников IPO. Но если по разным причинам я не могла встретиться с человеком в назначенное время, то встреча переносилась на другие дни или часы, так что почти все встречи, намеченные в моем расписании, состоялись.

Двое сотрудников IPO, Адонис Тальядорос и Таня Рахматулина (это ее фамилия по русскому мужу, а девичья – Яхову), проявляли чудеса расторопности, гибкости, предусмотрительности. Несмотря на препятствия и сложности, все свои обязательства они выполняли точно в срок.

Ту же четкость, хорошую организованность я порой встречала и в других учреждениях.

Но, к сожалению, бывало и по-другому. Я имею в виду случаи необязательности, которые порой сильно мешали моей работе. Я долго не могла привыкнуть к тому, что данные мне обещания ничего не значат. Сказать и не выполнить – это явление оказалось свойством людей самых разных возрастов, профессий, должностей.

Чиновник высокого ранга встречает меня, широко распахнув руки, как для объятья, пересаживается из-за своего стола в кресло напротив меня и, широко улыбаясь, спрашивает:

– Чем я могу быть вам полезен? Не стесняйтесь, просите все, что хотите.

Просьб у меня несколько, впрочем, все они незначительны и не так уж для меня важны, кроме одной:

– Вы не могли бы меня познакомить с одной-двумя семьями в вашем городе. Я пишу книгу о простых киприотах, мне бы хотелось.

– О чем вы говорите? – темпераментно перебивает он меня. – Сколько вам нужно семей – семь, восемь?

– Ох, спасибо, спасибо, – благодарю я. – Даже если две-три – это будет прекрасно. Ну, а если больше – это вообще!..

– Все будет сделано завтра, не беспокойтесь, моя секретарша вам позвонит.

Благодаря и кланяясь, я, окрыленная, выкатываюсь из его кабинета.

– Встреча прошла успешно? – спрашивает меня милейшая секретарша.

– Да-да, очень успешно, вы не зря постарались, – я имею в виду ее старания устроить мне эту встречу.

Назавтра я жду звонка этой симпатичной особы, но звонка нет. Через день я набираю ее номер.

– Алло, миссис Ада, чем могу быть полезна? – слышен ее приветливый голос.

– Ваш босс сказал, что вы мне позвоните. Я ждала еще вчера.

– Минуточку, – говорит она. – Сейчас спрошу. Через несколько секунд она снова откликается.

– Мой начальник сейчас занят, но он просил узнать, какие у вас к нему вопросы?

– Вопрос у меня один: время идет, а я никак не могу встретиться с какой-нибудь киприотской семьей.

Секретарша, судя по ее реакции, слышит об этом впервые. Она обещает напомнить боссу о его обещании и советует позвонить через пару дней. Выбора у меня нет, ровно через два дня звоню. Ситуация повторяется. Правда, на этот раз секретарша знает, о чем идет речь. Говорит:

– Да, я помню. Вы хотели познакомиться с семьей. К сожалению, я не получала от моего начальника никаких инструкций.

– Соедините меня с ним, пожалуйста, – прошу я.

– К сожалению, это невозможно. У него сейчас собрание.

Между прочим, у меня есть номер мобильного телефона начальника. И когда в очередной раз я слышу от секретарши все то же: «у меня нет никаких инструкций» и «он сейчас занят», я решаюсь позвонить ему напрямую. Мой номер, высветившийся на его мобильнике, ему незнаком. Возможно, поэтому он откликается немедленно. Узнав мой голос, говорит радостно, пожалуй, чрезмерно радостно:

– Здравствуйте, как хорошо, что вы позвонили! Чем могу вам помочь?

– Вы обещали познакомить меня с семьями, – не поддаваясь на его ликующий тон, говорю довольно сухо. – Прошло уже две недели.

– А, семьи! Помню, помню. А сколько вам нужно семей? – он явно забыл про обещанные семь-восемь.

– Одна-две, – говорю все так же сухо.

– Ну, это можно, можно. Мы завтра же обязательно вам позвоним.

Завтра, разумеется, звонка нет. Послезавтра тоже. Я снова набираю знакомый мобильный номер, но он не откликается.

– Мой босс? – удивляется секретарша. – Но, госпожа Ада, начальник улетел в Европу.

Я уточняю, когда это произошло. Оказывается, именно в день нашего с ним последнего разговора.

– Эти государственные служащие вообще не очень обязательные люди, – говорит мне Ламбос, учитель физики средней школы. – Они только точны по средам, пятницам и во время сиесты.

Это он так шутит. Сиеста – время обеда, с часу до трех (летом – до четырех). В большинстве учреждений Кипра это святые часы. В среду почему-то рабочий день кончается ровно в час дня. Никто не мог мне ответить, чем объясняется такой сокращенный график, но выполняется он неукоснительно. Ну а в пятницу, как говорится, сам бог велел – укороченный рабочий день.

В субботу некоторые магазины могут быть открыты до полудня, зато в воскресенье закрыты абсолютно все. Даже магазины, которые работают круглосуточно. Даже рынки. С последними уж совсем странно – когда же, казалось бы, хозяину привозить фрукты, овощи, сыр, как не в выходной? И когда же горожанину закупать всю эту снедь, как не в день, свободный от работы?

Правда, и на Кипре работает всеобщее правило: плохие законы уравновешиваются необязательностью их исполнения. В первое же воскресенье, обнаружив, что небольшой супермаркет, тот, что рядом с гостиницей, закрыт, я бодро пошла искать работающий магазин. Подергав все запертые двери, через час возвращаюсь назад, голодная и злая. Прохожу мимо супермаркета и вижу, что главный вход все так же закрыт, но из бокового выходит тетка с продуктами. Я постучалась, открыл знакомый продавец, он приложил палец к губам, сказал: «Тихо!» и впустил меня внутрь.

Впрочем, верность законам отдыха киприоты, как правило, соблюдают неукоснительно. Это, к сожалению, совсем не относится к верности слову. Я уже сказала, что с необязательностью мне пришлось столкнуться столько раз, что я готова считать ее национальной чертой.

Шофер Николас возит меня из Ларнаки в Никосию. Два раза он приезжает точно в назначенное мною время. А в третий… не приезжает вообще. Между тем, именно в этот раз меня ждут с лекцией в престижном Кипрском университете. Я должна встретиться со студентами впервые и сильно волнуюсь. Поэтому собираюсь приехать пораньше, привести себя в порядок, подготовиться, поговорить с профессорами. Машины, однако, нет. Полчаса я вишу на телефоне в вестибюле гостиницы, пытаюсь понять, что произошло. Авария? Катастрофа с жертвами?

Почему нет звонка? Мой телефон же известен! Через сорок пять минут на пороге гостиницы появляется незнакомый человек. С безмятежной улыбкой он говорит:

– Николас не смог приехать, он просил меня.

– Просил приехать – когда? – строго спрашиваю я.

– Он сказал: часов в девять. Но я тут задержался.

…К университету мы подъехали ровно через полчаса после начала лекции: несколько студентов, не дождавшись меня, ушли.

Другой водитель, на этот раз такси, должен был меня привезти в дом Элени, жены высокопоставленного сотрудника одного европейского банка. У нее в тот вечер проходило Fashion show, на которое собиралась вся знать города. Меня не очень интересовала мода, но я, естественно, хотела познакомиться с гостями.

Заказанное Элени для меня такси опоздало на полтора часа. Когда мы подъезжали к ее дому, шоу уже закончилось.

Вот тут-то я поняла, что значит «средиземноморская расслабленность», и убедилась, что она еще не полностью ушла из киприотской жизни. Это подтвердил и профессор Спиру:

– Да, киприоты многому научились за последние десятилетия. Они стали более организованными. Но, к сожалению, многим из них все еще свойственна некоторая непунктуальность.

Я усмехнулась: мягко сказано! Все-таки более точное слово – необязательность. Причем она свойственна людям самых разных социальных уровней. Я рассказала о высокопоставленном чиновнике, о двух шоферах.

Теперь о представителе интеллектуальной сферы. Декан известного университета, уважаемый человек, приглашает меня прочитать несколько лекций его студентам. Мы долго переписываемся по этому поводу, перезваниваемся, пока еще я в Москве, а потом – на Кипре. В конце концов я получаю письмо (по электронной почте, естественно), в котором, как и принято в таких случаях, меня вполне официально приглашают на три лекции с точным указанием гонорара.

Когда мы наконец встречаемся, декан говорит, что, к сожалению, лекций будет только две: третья по какой-то причине не состоится. Я не спрашиваю, по какой: ну не состоится – и ладно.

Лекция заканчивается. Декан меня благодарит; я жду, когда же будет назначена дата моей второй встречи со студентами, но никакого продолжения не следует. Я, конечно, и сама могу спросить, но – зачем? Понятно, что если сейчас ничего не говорится про вторую лекцию, значит, ее тоже не будет. Через неделю я получаю от декана чек. В нем указана сумма гонорара – ровно в пять раз меньше обещанного. Я бы могла понять, если бы мне объяснили, что вмешались какие-то внезапные обстоятельства (дело, между прочим, происходило до мирового кризиса), что по каким-то важным причинам две лекции отменены, а гонорар за третью уменьшен вдвое, но в том-то и дело – никаких объяснений, никаких извинений. Все по-простому: мое слово, хочу – даю, хочу – беру обратно.

Рассказываю об этих примерах «средиземноморской расслабленности» одному молодому человеку по имени Георгий Кумас. Его мне рекомендовали в Москве, потому что он долго жил в России, а потом вернулся на Кипр. Сейчас он занимается туристическим бизнесом. Общаться с ним приятно. Он остроумен, у него живая манера разговора. Я сразу проникаюсь к нему доверием и рассказываю о случаях «непунктуальности» некоторых его соотечественников. Он гневно восклицает:

– Ну, как это можно – не держать слово?! Да, некоторые киприоты еще по старинке так себя ведут. Но я лично никогда себе этого не позволю.

Затем мы расстаемся, и он обещает мне прислать две информации: когда работает музей и в какие дни открыт монастырь. Я, конечно, и сама могу получить эту информацию: с помощью Интернета это сделать несложно.

Но он просит меня не тратить время на Интернет – он позвонит мне завтра в пять часов и все скажет.

Назавтра он звонит в пять часов, ноль-ноль минут. Ура!

– Видите, я вас не подвел. Я, правда, не успел узнать расписание музея и монастыря, но сделаю это завтра же. Или послезавтра. Да, а вы, если что нужно, звоните в любое время, мобильник у меня в кармане. Я тут же приеду.

Надо ли говорить, что об обещанной информации он прочно забыл. Но через пару недель мне действительно понадобилась его помощь. Я позвонила. Он был в другом городе, сказал, что приедет завтра и тут же позвонит. Прошло еще две недели, мне уже нужно было уезжать. Перед отъездом я проверила свои пропущенные звонки, заставила администратора посмотреть, не было ли для меня сообщений по гостиничному телефону. Нет, не было. Обаятельный, живой, милый Георгий, так пылко возмущавшийся «непунктуальностью» своих соотечественников, так больше и не позвонил.

Чадолюбие

В одном из туристических справочников я нашла беглое описание характера киприотов. И среди главных черт – любовь к детям. Я усмехнулась: назовите мне народ, где родители не любили бы своих детей. Но вот я прочитала у Елены Христофору:

«Невозможно обойти вниманием впечатляющее чадолюбие киприотов. Здесь процветает настоящий культ ребенка. Дети выступают мерилом жизненного успеха. Родители растворяются в своих чадах. Маленькие граждане не только полноправные члены общества взрослых, им еще даются большие привилегии».

Тут я засомневалась: может, и впрямь в киприотском чадолюбии есть некоторая уникальность? Окончательно в этом предположении меня убедила Наталья Зыкова, православный публицист. Она много пишет о нравах и обычаях киприотов. В одной статье она рассказывает о музее деревенского быта в горах Троодоса. Жители этого дома-музея и его хранители супруги Сократис и Деспула постарались собрать здесь детали традиционного народного быта. В том числе детские вещи, игрушки, качели. «Атрибуты детства – это святое. Нежность, умиление, трепетность в отношении детей здесь почти осязаемы: они словно растворены в воздухе».

Я вспомнила эти слова, когда пришла в дом стариков Хрисантоса и Сатируллы в деревне Меноя. Первое, что я увидела, – колыбель, подвешенную к потолку. Это было в одной комнате, в другой стояла деревянная кроватка, сделанная руками хозяина.

– У вас есть маленькие внуки? – спросила я.

– Да нет, младшему уже шестнадцать, – как мне показалось, с некоторым сожалением ответили они. – Но детские вещи ведь украшают дом, правда? К тому же старший внук собирается жениться – пойдут правнуки. Их будут сюда привозить. Вот эта мебель и пригодится. Хозяин ласково погладил кроватку. Хозяйка тихонько покачала люльку:

– Здесь спали наши детки, наши внуки. Здесь будет удобно и новым малышам.

Куда бы я ни пошла на Кипре, всюду мой глаз ловил снующие детские фигурки, хотя места могли быть самые для этого неожиданные: магазин, парикмахерская, таверна.

В любой лавочке около родителей, торгующих сигаретами, газетами, кока-колой, как правило, крутятся дети. Иногда помогают, но чаще просто играют, бегают, шумят – их никто не останавливает.

По городской набережной идут две молодые женщины, о чем-то увлеченно беседуют. Между ними мальчик лет шести.

– Мама! – дергает он за руку одну из женщин. – Я хочу мороженое.

– Да, милый, сейчас, одну минутку, – говорит она, заканчивая разговор.

– Хочу мороженое! – требовательным голосом повторяет парнишка и останавливается.

– Да-да, одну секундочку, – маме надо договорить подруге что-то важное. Но сын с возмущением топает ногами и начинает рыдать.

– Я, я, я тебе уже два раза сказал, – захлебывается он слезами.

В голосе его слышится такая обида: ну как же, ему ведь что-то надо, он – ребенок, он – главный. Мама просто обязана все бросить и обратить на него внимание.

Было бы еще понятно, если бы такой «детоцентризм» процветал в городах, но вот я уже несколько дней наблюдаю за одной крестьянской семьей, продающей овощи на базаре. Посреди фруктов и овощей, разложенных в корзинах прямо на земле, крутятся девочки-двойняшки. Они бегают между ящиками и покупателями, требуют от родителей то монетку, чтобы ею поиграть, то кока-колу – попить. И все это – сейчас же, немедленно. Они перебивают взрослых в самый разгар купли-продажи. Дергают то мать за юбку, то отца за штанину. На все это ни мать, ни отец, ни, что поразительно, покупатели не обращают никакого внимания. Вернее, родители обращают – чтобы немедленно исполнить просьбу, но – ни одного замечания, ни одной раздраженной нотки. А ведь это не образованные горожане, прослушавшие курс современной семейной педагогики, а самые обыкновенные крестьяне. Представляю себе нашу маму, а тем более папу в подобных обстоятельствах. Они давно бы уже наорали, надавали подзатыльников, пригрозили бы страшными наказаниями.

Детей здесь любят наряжать, для них не жалеют дорогой материи, атласа, кружев. Это можно наблюдать с самых первых дней появления человека. Как-то мне довелось наблюдать ритуал крещения в церкви.

Младенца принесли закутанным в одеяло и нарядный пододеяльник. Перед тем как окунуть в купель, его раздели. Священник окурил храм тимьяном. Потом обмазал рот, нос и глаза ребенка миром и срезал с головки прядь волос.

В это время крестная мать уже ожидала младенца с полотенцем наготове. Когда крещение окончилось, она приняла его на руки, обтерла насухо. И начался следующий этап ритуала – обряжение. Меня поразил наряд этого крохотного существа. Его одежда была сшита из шелка, бархата и отделана золотым шитьем.

Позже я видела, что подросших детей тоже одевают в яркие, нарядные одежды. Но особенно сильное впечатление произвели на меня юные гости на свадьбе. Прежде всего, их было много. Они бегали вокруг столов, играли, перекрикивали, толкались. Никому даже в голову не приходило их остановить. И все они были одеты ничуть не менее нарядно, чем взрослые гости. Мальчики красовались в белых рубашках и бархатных жилетках, а на девочках. это было для меня совсем неожиданным: платья девочек в точности повторяли платье невесты – белые, пышные, с оборочками и лентами, некоторые еще и со шлейфом. А на головах – короны. Впрочем, они были похожи не на невест, а скорее на принцесс. Внимание гостей было сосредоточено не столько на новобрачных, сколько на этих юных героинях бала. И всем было понятно, кто здесь главный.

– Мы привыкли воспитывать своих детей в бархатных перчатках, – говорит Таня Рахматулина. – Им все прощается, на них не распространяются запреты, кроме тех, что вредят здоровью. С ранних лет они привыкают находиться в обществе взрослых и потому чувствуют себя со старшими наравне.

На удивительный, непререкаемый приоритет ребенка обращают внимание в первую очередь русские мамы.

– Дети здесь – это просто божки какие-то, – говорит Татьяна. – Им нельзя делать замечания, их нельзя ругать, а уж о наказании и речи быть не может.

Она сказала это, как бы оправдываясь за своего сынишку: тот не давал нам поговорить, пока мы ехали в машине. Он перебивал каждые пять минут. Он требовал, чтобы мы ехали не этой дорогой, а другой, потому что там есть магазин, где продают его любимые булочки. Когда же мы остановились и мать сказала, что быстро сходит за булочками, он, не говоря ни слова, вышел из машины и пошел вслед за ней в магазин. Я не могла дождаться, когда мы приедем домой, и там он займется чем-нибудь и даст нам, наконец, спокойно пообщаться. Но и дома он все так же требовал к себе внимания. И когда Татьяна наконец сказала: «Солнце мое, ты не мог бы оставить нас вдвоем?» – он жутко обиделся. Видно было, что такое невнимание для него непривычно и просто невыносимо.

– Ну, как вам это нравится? – вздыхала Татьяна. – Киприоты, по-моему, просто соревнуются, кто больше носится со своими детьми. Попустительствуют им во всем. Балуют ужасно. Ужасно, – повторила она.

Помолчала. Потом вдруг неожиданно сказала:

– И знаете, что самое поразительное? Вот эта чрезмерная любовь к детям, она потом оборачивается большим вниманием к родителям. Нет, не тогда, когда эти детишки становятся подростками или юношами, а позднее, когда они уже выросли, а их родители постарели. Вот тогда взрослые дети с огромной заботой относятся к своим старикам. Хотя, казалось бы, эта избалованность в детстве должна была бы воспитать их законченными эгоистами. Вот я и думаю: может, это не так уж плохо, чрезмерно любить детей, потакать им, многое позволять, пока они маленькие. Может быть, именно поэтому потом, когда вырастают, они так заботятся о родителях?

Мимика и жесты

Я уже собиралась закончить эту главу – о характере киприотов. Но, перечитав, почувствовала, что чего-то в ней не хватает. Я воспроизвела в воображении свои встречи, беседы, наблюдения на улице… Ну да, конечно же – в моих описаниях отсутствует экспрессия: жесты, мимика, восклицания, звуки – все то, что сопровождает поведение человека. Попробую хотя бы отчасти восполнить этот пробел.

Последней зарубежной страной, где я работала до Кипра, была Швеция. Я уже писала, что меня впечатлила скупость жестов и мимики шведов. Подтверждение своих впечатлений я нашла у американской писательницы Сьюзен Сонтаг: «Шведы никак не выражают эмоций. При разговоре они не жестикулируют и сохраняют неподвижное выражение лица. Эта особенность резко заметна по сравнению с южноевропейскими народами (в том числе и с киприотами. – А. Б). Те говорят на два тона выше, размахивают руками и изображают на лице все чувства».

А вот как описывает свои впечатления англичанка Моорин О'Салливан:

«Самые характерные жесты для киприота – пожимание плечами. Это движение может варьироваться от легкого подергивания верхней мышцы плеча до сотрясания всей верхней части корпуса. Если же человек хочет выразить чрезвычайно сильную эмоцию – возмущение, безнадежность, глубокую печаль или пламенную любовь, тогда это сотрясание рук превращается уже в эпилептическое дерганье всего тела. Разобраться в том, какое именно чувство таким образом выражается, – это дело вашей интуиции».

Я, признаться, не очень часто встречала на Кипре такое бурное выражение чувств. Очевидно, за тридцать лет со дня выхода книги, в связи с активной урбанизацией и широким общением с западноевропейскими народами острая характерность национальных особенностей сгладилась. А в больших городах стала и вовсе малозаметной. Тем не менее я тоже уловила несколько характерных движений. Например, мне запомнился жест, похожий на подобный же у наших соседей с Кавказа. Правая рука выбрасывается вперед, вверх ладонью. При этом приподнимаются оба плеча. Губы слегка презрительно опускаются вниз. Означает это что-то вроде: «Э-э-э, что за глупость ты городишь!», или «Тоже мне, большое дело!», или «Вах-вах, нашел, чем удивить!»

Два других жеста мне тоже показались знакомыми: восхищение умом и презрение к глупости. Оба выражаются указательным пальцем у виска. Тут только важно знать некоторые детали и ни в коем случае их не перепутать. Вот как об этом пишет Л. Даррелл:

«Ум на местном языке жестов выражается так. Медленно и важно поднесите указательный палец к виску. Затем осторожно постучите по нему, как ложечкой по яйцу во время завтрака. Но стоит вам слегка покрутить палец, упершись им в висок, будто вы заворачиваете винт, и смысл станет совершенно другим. Это означает, что у человека «винтиков не хватает» или что у него «сорвало резьбу»». Уверена, моим читателям не нужно разъяснять значение этой жестикуляции.

…А перед Швецией я работала в Америке, и там мне настоятельно советовали запомнить, что расстояние между мной и собеседником ни в коем случае не должно быть короче вытянутой руки. «Американцы охраняют свое частное пространство (privacy)», – объясняли мне.

Тем заметнее оказалась для меня манера киприотов общаться, стоя очень близко к собеседнику.

«Киприот привык разговаривать на коротком расстоянии. Он чувствует себя одиноким, когда говорит с вами дальше, чем на три дюйма (7,5 см). Чем теснее вы к нему придвинетесь, тем глубже будет ваше взаимопонимание. Не пытайтесь нарушить эту удаленность, иначе ваш собеседник будет на вас наступать, пока вы не дойдете до угла здания, за которое сможете спрятаться. Это если вы беседуете на улице. Если же в доме, то он будет теснить вас до самого подоконника. Что небезопасно, особенно если вы находитесь в квартире на высоком этаже городского дома, а окно открыто. Вы просто можете из него выпасть» (М. О'Салливан).

Еще один жест связан с привычкой курить. Мужчина-киприот, кажется, вообще не выпускает сигарету из пальцев и при этом широко размахивает руками. Этот жест, возможно, типичен для курильщиков в разных частях света, но на Кипре он особенно заметен. Потому что курят здесь много. Меня поразил результат недавно проведенного опроса. Оказалось, что почти половина (45 %) всех киприотов являются курильщиками. Между прочим, Европейский Союз, куда Кипр был принят в качестве полноправного члена, своим указом запрещает курение в общественных местах. Но правило это спокойно игнорируется: курят все и повсюду. Проблема настолько встревожила руководство ЕС, что он устами своего представителя, киприота Маркоса Киприану выразил беспокойство по этому поводу. Господин Киприану, который, кстати, занимается в ЕС проблемами здравоохранения, заявил, что на Кипре пора начать мощную антитабачную кампанию.

Теперь пара слов о мимике киприотов. Их лица, как я уже говорила, подвижны, а выражения лиц иногда полностью совпадают с нашими. Например, удивление, доходящее до изумления, выражается вытянутым лицом, нижняя челюсть слегка оттянута. Мимика сопровождается звуком «ах!», который как бы втягивается внутрь глубоким вдохом.

Есть у киприотов и другие эмоциональные звуки: «ц-ц-ц» и «с-с-с». «Наиболее распространенный звук «ц-ц-ц» произносится так, будто вы проталкиваете язык к зубам и пытаетесь в то же время сплюнуть», – пишет О'Салливан. Затем приводит ситуации, в которых этот звук употребляется: «Я глубоко обдумываю то, что вы сказали», или «Я недоволен обслуживанием в вашей таверне», или «Вы хотите за этот товар слишком высокую цену».

Я тоже слышу этот звук постоянно и в самых разных обстоятельствах. Например, когда мои соседи одобряют игроков, наблюдая футбол по телевизору. Или, наоборот, когда они недовольны теми же игроками, но уже пропустившими гол. «Ц-ц-ц» то и дело раздается с разных сторон.

А звук «с-с-с» означает «восторг перед красотой, изумление чем-нибудь странным, призыв к тишине». На собрании сельчан, куда я была приглашена, перед заседанием стоял шум. Председательствующий постучал по столу карандашом, потом сказал: «С-с-с! Минуточку внимания, открываем наше собрание». А в кафе один приятель спрашивал другого: «Как жизнь?», тот отвечал: «С-с-с! Все надоело».

А теперь о голосе, вернее, о его громкости. В Швеции, да и в Америке, я чувствую себя как пастух в поле – мой голос звучит на пару тонов выше, чем там принято. На Кипре мне вполне комфортно: здесь все говорят громче, чем я.

«Никогда не говорите нормальным голосом. Всегда кричите. Прокричав что-либо – просьбу, приказ или признание в любви, – сопровождайте слова движениями рук или вращением зрачков, чтобы усилить впечатление». Это, конечно, шутка, однако повышать голос по малейшему поводу здесь действительно принято. При всем благоговейном отношении к детям я не раз наблюдала, как мать начинает разговаривать с ребенком громким голосом, почти кричит. Но это никого не пугает – в следующую минуту она возвращается к спокойному тону.

Вот так, на мой, возможно, не очень глубокий, но доброжелательный взгляд, выглядит характер грека-киприота. Я, конечно, знаю, что среди моих читателей найдется немало людей, которые скажут: «Да не так это вовсе. Вот со мной на Кипре не были радушны и приветливы», или «А я знаю семью, где не носятся с детьми, а совсем наоборот», или «Неверно, что киприоты необязательны. Мои коллеги по бизнесу – очень ответственные люди». И все это будет правдой. И все-таки. Я старалась уловить те свойства характера, те особенности поведения и те тенденции, которые мне показались типичными для современных жителей Кипра.

Облик

А теперь о том, как они выглядят, эти жители греческой части острова.

Лица

«...Он был типичным греком-киприотом: коренастый, с сильными ногами и руками, круглая курчавая голова, добродушные глаза», – так Л. Даррелл описывает одного из своих героев. Это и сейчас, пожалуй, самый распространенный мужской типаж. Коренастая фигура, крупные черты лица, осанистость, неторопливость, основательность, заметная во всем облике.

Я пытаюсь вспомнить, кого этот типаж мне напоминает, и обнаруживаю, что сразу двоих, причем людей разных национальностей и из разных стран. С одной стороны, Виктор Степанович Черномырдин, бывший наш премьер, с другой – известный французский актер Жан Габен. Облик обоих оставляет впечатление внушительности и значительности. Недаром именно мужчины такого типа встречаются на Кипре среди государственных деятелей, политических лидеров, руководителей крупного масштаба.

Но есть и совсем другой типаж, я бы сказала, противоположный.

В таверне к нам подходит худощавый молодой человек. Порывисто протягивает руку:

– Меня зовут Леонидас. Я хозяин этого заведения. Вам понравилась наша еда, было вкусно? О, я очень-очень рад!

По его подвижной мимике, быстрым движениям я угадываю живой характер, холерический темперамент. Таких молодых мужчин – быстрых, легких, всегда готовых к шутке – я тоже встречаю здесь довольно часто. Это, конечно, только пара типажей из десятков других, но они наиболее ярко выражены, и поэтому остальные кажутся как бы производными от этих двух.

Мужчины в основном черноволосы, курчавы. Своим главным украшением, кажется, считают усы. Женщины, которым нравятся кавалеры южного типа, определенно найдут здесь, на кого обратить внимание. Этот типаж больше всего напоминает мне наших кавказцев. Помните Рубена Хачикяна (Рубик-джана) из фильма «Мимино»? Так вот таких Рубиков здесь полно. Однажды, завидев этот вислый нос, мясистые губы и грустные, опущенные уголки век, я даже подумала, не Фрунзик ли это Мкртчян, с блеском сыгравший Рубик-джана? На всякий случай открыла Интернет, чтобы проверить, не на Кипре ли живет сейчас замечательный актер. Увы, к своему стыду, я обнаружила, что его уже нет в живых.

Впрочем, встречаются иногда и блондины, мужчины со светлыми глазами. Голубоглазые, круглолицые, они очень похожи на русских.

О женщинах разговор особый.

«– А как насчет девушек? – спросил я его.

И тут он запнулся. И вежливость долго боролась в нем с мужской гордыней.

– Уродки все, все как одна, – через силу выдавил он. – Чистой воды уродки».

Это Лоуренс Даррелл приводит свой разговор со стюардом на буксире, который впервые везет его на Кипр. Был ли стюард женоненавистником или просто обладал дурным вкусом, только он явно был неправ. В киприотках, независимо от возраста и социального происхождения, часто видится мне то благородство и величие, которое, наверное, было присуще древним эллинкам: гордый нос с горбинкой, высокий лоб, огромные темные глаза…

Среди киприоток я обнаружила много блондинок. И не сразу поняла, что, в отличие от мужчин, женщины часто предпочитают своим, естественно черным, светлые крашеные волосы.

Киприотки, особенно молодые, весьма внимательны к своей внешности. Посещают массажные кабинеты. Ходят в фитнес-клубы. Наведываются в салоны красоты. Одеваются по европейской моде. Откуда же эта странная реплика: «Уродки все, как одна»? Присмотревшись к городской толпе, я обнаружила, что в ней есть всякие лица. Есть ничем не примечательные. Есть красивые. А есть – скажем политкорректно – и не очень. Так вот, мне показалось, что разрыв между красотками и теми, что «не очень», довольно велик. Если она красива, так уж очень красива. А если «не очень» – то и. «не очень». У одних – несоразмерная полнота: тяжелый низ, большие ноги. Другие, напротив, чрезмерно худы: на узких лицах выделяются длинные носы.

Тут я прошу сделать скидку на субъективность моих оценок.

И вот вам пример. Один мой приятель-киприот познакомил меня со своей женой. Это оказалась вполне симпатичная женщина с приятным лицом, но чрезмерно полной фигурой. Их дочь, 15-летняя девушка, была похожа на мать лицом, но, к сожалению, унаследовала и ее несуразную фигуру. Я с состраданием смотрела на этого нескладного подростка и была озабочена, как бы случайно не выдать своего сочувствия. Мой знакомый, однако, не заметил моих переживаний, он с удовольствием смотрел на обеих своих женщин.

– Я очень счастлив, – говорил он. – У меня красивая жена и красавица дочь.

Я внимательно на него посмотрела: он не прикидывается? Нет, не похоже. Очевидно, он и впрямь не считает полноту дефектом внешности. И я порадовалась за всех троих.

Три красавицы

Но вот уж если киприотка красива, то она действительно красавица.

Мне всегда интересно разговаривать с красивыми людьми. Мне кажется, что жизнь их должна складываться как-то особенно удачно. Ведь им не приходится тратить силы на то, чтобы нравиться, производить хорошее впечатление. А это так важно не только для личной жизни, но и для деловой.

Эва

В вестибюле салона красоты «Десанж» я с удовольствием оглядела холл: его интерьер был выполнен в изысканном дизайне, в полном соответствии с назначением салона красоты. Я подошла к стойке приема и тут слегка огорчилась. За ней стояли три сотрудницы разных возрастов, но ни одна не могла бы меня убедить, что именно сюда следует приходить за красотой. Впрочем, я и пришла сюда не за этим: мне предстояло написать об этом салоне. И все-таки, продолжала думать я, неужели администрация не могла найти более привлекательные лица для такой работы?

Вдруг занавеска, отделяющая служебное помещение от стойки, откинулась, и из-за нее, словно из-за кулис, на сцену вышла четвертая сотрудница. Я, признаться, протерла глаза, а потом полезла за очками. Ношу я их редко, только если хочу разглядеть что-то на большом расстоянии. Тут же девушка была рядом, просто я не могла поверить в то, что увидела. Это была самая настоящая Красавица, с большой буквы.

Гармоничные черты лица, сияющая кожа, яркие глаза. Стройная фигура, несмотря на высокий рост, была пластична и гибка в движениях. Все в ней было прекрасно. Меня поразила не только эта безупречная внешность, но и улыбка девушки. Я говорю не о выразительном рисунке губ, не о ровнейшей белизне зубов. Меня изумило, что при таком облике, как у модели, в ней совершенно не чувствовалось прохладной отстраненности, типичной для представительниц этой профессии. Наоборот, в ее располагающей улыбке я увидела ту теплоту, которая с первого же дня так привлекла меня в киприотах.

Я попросила ее побеседовать со мной. И она охотно согласилась, к явному неудовольствию сослуживиц, объяснявших мне, что Эва работает недавно, и потому ее информация о салоне ограниченна. Ну да бог с ней, с информацией, мне была интересна сама Эва.

– Вы хотите узнать о моей жизни. Что же вам рассказать? – задумчиво начала она.

– Расскажите, чем отличается жизнь красавицы от жизни обычной девушки. Она проще, легче?

– Отличается, конечно. Только не потому, что мне жить легче, в чем-то иногда даже сложней. Знаете, запросы ведь большие, а как их удовлетворить? И еще красавица – а я знаю, что красива, не буду скромничать – тоже ведь человек, живое существо. А к ней часто относятся как, ну не скажу «как к кукле», скажу по-другому – как к рекламе на телевидении: ею можно любоваться, но она как бы ненастоящая.

Эва родилась в Лимассоле, самом «гламурном» городе Кипра.

– Я привыкла, что всегда окружена вниманием, все мною восхищаются. Идем по улице с мамой, я держу ее за руку, а на нас все смотрят: «Ах, какой прелестный ребенок!» Мне это нравится, маме тоже. Правда, когда я подросла, у меня появился комплекс. Я стеснялась своего высокого роста и потому довольно рано начала сутулиться.

Мать Эвы считала своим долгом оттачивать дочкину красоту, потому отвела ее в Школу хороших манер. Кажется, в Лимассоле и сейчас действует это заведение.

– Там я быстро научилась, как прямо держать спину, заодно приобрела и множество других важных навыков. Один из них – походка. Надо, чтобы поступь была мягкой, не ставить ногу всей ступней, а легко переносить тело с пятки на носок. То же и со всеми остальными движениями. Они должны быть не резкими, плавными. Нас учили, как поворачивать голову, как управлять мимикой, жестами.

– То есть как уйти от своей естественности? – перебиваю я.

– Ой, нет-нет. Наоборот. Самое сложное искусство – вести себя максимально естественно. Знаете, это ведь очень трудно – быть самим собой. Так только кажется, что человеку проще всего вести себя непосредственно, без напряжения. На самом деле это дано только детям, и то в самом раннем возрасте. А потом, особенно когда они становятся подростками, эти мальчики и девочки начинают думать, что все у них не так, как надо, теряют уверенность в себе. И утрачивают эту естественность детства. Вернуть ее не так-то просто, но этого мало. Надо еще вписать эту естественность в нормы принятого этикета.

Я смотрю на Эву с удовольствием, мне приятна ее манера держаться, разговаривать, улыбаться. И я не могу различить, что в ней от природы, а что от Школы хороших манер.

– А еще нас учили, – продолжает Эва, – что нужно уметь не только привлекать внимание к себе, но и быть внимательным к собеседнику, не просто делать вид, что слушаешь, а действительно слушать, то есть устанавливать душевный контакт, сочувствие.

– Но это возможно, только если ты действительно душевный человек.

– Ну да. А хорошо воспитанный человек и должен быть душевным.

– Это что, такая киприотская особенность? – полушутя спрашиваю я.

– Не знаю, – смеется она. – Но я считаю, что воспитанность и душевность действительно близки, или, во всяком случае, должны быть близки друг другу.

А потом мама отдала ее в школу модельеров, и жизнь опять пошла весело и успешно. Рекламное лицо известных брендов. Первые обложки глянцевых журналов. Частые приглашения на телевидение.

Удачно складывалась и личная жизнь.

– Я с детства была окружена поклонниками. Я привыкла, что всегда есть несколько мальчиков, которые будут счастливы моим вниманием. Но у меня было всего два бойфренда, прежде чем я встретила Яна.

В нем совместились все ее мечты. Он был хорош собой, энергичен, напорист. И, что немаловажно, с большими амбициями. Дела его шли удачно. Он открыл ночной клуб. Бизнес приносил много денег.

– Я была счастлива. Он хотел создать семью, я хотела того же. А потом.

– А потом выяснилось, что ночной клуб совсем не лучшая среда для верного супруга, – предположила я. И в очередной раз поняла, как часто мы живем во власти стереотипов, а жизнь-то куда разнообразней.

– Да нет, не в нем дело, – вдруг помрачнев, сказала Эва. – Дело было во мне.

– Ты ему изменяла?

– Нет, нет! – страстно запротестовала она. – Просто я была, как всегда, со всеми приветлива, всем улыбалась. У меня было много друзей. Честное слово – только друзей! Но он мне не верил, ревновал ужасно. И в конце концов сказал: «Я не хочу, чтобы мой будущий брак превратился в ад, я всегда буду тебя подозревать, мучить, мучиться. Ты слишком красива. Давай лучше расстанемся». И мы расстались.

Она сидела такая печальная, и в этой своей печали была еще красивей. Я спросила, как же складывается сейчас ее личная жизнь.

– Сейчас мне двадцать пять, и больше всего на свете я хочу выйти замуж.

– В чем же дело?

– Сейчас, как и всегда, вокруг меня много мужчин. И каждый приглашает меня в клуб, любит показывать друзьям, рад, когда слышит их восхищенные возгласы. Они любят, когда на меня обращают внимание на улице или в ресторане. Но когда мы остаемся вдвоем, разговаривают со мной только о сексе.

– А о чем бы ты хотела, чтобы молодой человек вел разговор с красивой девушкой, оставшись с ней наедине?

– Но я же ведь живой человек. У меня есть свои проблемы. Мне нужно душевное внимание, тепло.

– То есть то, что ты называешь «настоящей воспитанностью»?

– Ну, если хотите, – да, пусть это называется так. Или как-то иначе. Например, доброта или заботливость.

– И для тебя этого было бы достаточно, чтобы выйти замуж?

– Ну, конечно, парень должен быть еще видным, неглупым.

– И это все? А деньги?

Она замолкает, потом опускает глаза и тихо говорит:

– Но если у мужчины мало денег, какой же это мужчина, правда ведь?

Маро

Я познакомилась с ней на Fashion show в доме у Эле-ни. Помните, я писала, что такси опоздало, и я приехала, когда показ мод уже закончился. Но народ еще не разошелся. Я с интересом разглядывала разных дам – это были бизнес-леди, жены и дочери известных людей. Словом, высший свет. Среди них было много нарядных женщин, одетых ярко и модно. Но из всех я сразу выделила ее – Маро Папагеоргиу. Стройная шея, высокий лоб, туго забранные назад блестящие волосы. Гордая посадка головы и строгое, чуть надменное выражение лица завершали облик. На ней было «скромное» черное платье из шелка, отделанное неяркими стразами. Я взяла слово «скромное» в кавычки, потому что при ближайшем рассмотрении оказалось, что и материал дорогой, и отделка недешевая. Платье не упиралось в пол, но и не было слишком коротким: длина вполне соответствовала нормам вечернего наряда, но одновременно позволяла увидеть ровные, стройные ноги.

Хотя само Fashion show закончилось, экспонаты еще не успели убрать. Я с любопытством разглядывала роскошные туалеты, каждый из которых, наверное, отлично бы выглядел на ладной фигуре Маро. И каждый она реально могла бы надеть: ведь это было ее шоу. Она привезла с собой все эти модные вещи из своего центра «Maro and Моdа», ее манекенщицы их здесь демонстрировали, она же была автором текста, которым сама и сопровождала показ.

– Почему вы не выбрали что-нибудь из этих нарядов? – спросила я ее, когда нас познакомили.

– Потому что ни один из них не соответствовал бы моему стилю. Посмотрите сами.

Я еще раз пробежала глазами по нарядам и согласилась: да, конечно, к этому строгому лицу, к этой загадочной полуулыбке могло бы подойти только такое платье – неброское, но стильное.

Мы перебросились несколькими словами и условились встретиться завтра. Я успела лишь задать свой любимый вопрос:

– Красивой женщине живется легче? Ответ меня озадачил:

– А почему вы решили, что я красивая женщина?

– Но это же очевидно!

– Да? – она загадочно улыбнулась. – Ладно, увидимся завтра, продолжим этот разговор.

Мы договорились встретиться в вестибюле моей гостиницы. Перед встречей я вышла прогуляться и по дороге обратно краем глаза заметила машину, из которой выходил какой-то подросток. В вестибюле никого не было.

– Привет! – услышала я позади себя, обернулась и…

– Вы!!! – я не поверила своим глазам.

– Что, не узнали? – Маро, довольная, расхохоталась.

– Я же вам говорила, что совсем не красива. Просто, когда надо, я могу привести себя в подобающий вид. Макияж, прическа, выражение лица. Ну, и, конечно, осанка, походка.

Я все еще не могла прийти в себя и пыталась отыскать то, что вчера произвело такое сильное впечатление. Но фигуру скрывал мешковатый спортивный костюм. Высокий лоб перерезала бейсболка, за которой спрятались волосы цвета вороньего крыла. Даже кожа лица выглядела отнюдь не безупречной («Ну это совсем просто: вчера я наложила тон»). Даже глаза казались меньше («Да, тушь, тени.»). Другой была и повадка – резкая, впрямь как у мальчишки-подростка.

– Так что, как видите, красивой себя может сделать каждая.

– ??? – я с сомнением посмотрела на нее.

– Ну, не каждая, – уточнила она. – Какую-то основу, конечно, нужно иметь. Но, я думаю, многие женщины могли бы выглядеть лучше, если бы знали, как это сделать.

Что ж, подумала я, искусство стать красивой, возможно, не менее ценно, чем обладание красотой от природы. И я еще раз повторила свой вопрос о том, помогает ли красота в этой жизни. Легко ли ей, Маро, справляться с трудностями? Да и есть ли они у нее?

– Знаете, – сказала она, – я всего месяц назад вышла из больницы, была тяжелая полостная операция.

– Но по вашему виду этого не скажешь. Все уже прошло?

– Не совсем. Швы еще болят, чувствую слабость. Больше всего хотела бы лечь и не двигаться. Но не могу себе этого позволить. После больницы я уже провела несколько показов в разных местах: бизнес же не может стоять на месте. И я не могу себе позволить расслабиться, показать свое недомогание. Я обязана выглядеть сильной, здоровой и, конечно, красивой. Иначе в этой жизни не победишь: она победит тебя.

– И часто вам приходилось вступать в эту борьбу с жизнью?

– Да практически столько, сколько себя помню.

Она родилась в северной части Кипра, в семье, где было девять детей. Отец, владевший небольшим автобизнесом, худо-бедно обеспечивал свое многодетное семейство, пока не началась война. Об этой трагедии в истории Кипра в 1974 году я еще расскажу в отдельной главе. Уровень жизни семьи изменился: от стабильного благополучия к бедности, почти нищете. Отец нанялся водителем автобуса, мать принялась шить одежду по заказам.

Между матерью и Маро сложились непростые отношения. Дело в том, что судьба даровала ее родителям только мальчиков, одного за другим. И когда появилась первая девочка, они очень обрадовались. Это была еще не Маро, а ее старшая сестра. Впрочем, старшей она стать не успела – умерла в раннем детстве.

Легко догадаться, как счастлива была мать, когда на свет появилась Маро. Девочка была симпатичная, складненькая. Мать с удовольствием шила ей красивые платья, модные юбочки, брючки. Подросшая Маро и сама помогала матери: предлагала новые идеи не только для своих нарядов, но и для ее заказчиц. Она обладала многими способностями: хорошо рисовала, отлично владела речью, легко схватывала новые знания. Ей нравилось учиться, и она делала это успешно.

Между тем положение семьи становилось все хуже. И тут к Маро посватался приятель ее старшего брата – парень из богатого дома. Маро было шестнадцать, ему – двадцать пять. Нет, разница ее не смущала – не так уж она велика. Ей просто не нравился этот человек. А главное – ей совсем не хотелось замуж. Она мечтала: вот закончу школу, пойду учиться на художника. Например, на дизайнера одежды.

– Какая учеба? – сказала мать, когда она заикнулась о своей мечте. – У нас нет для этого денег. Мы и так-то едва сводим концы с концами. Выходи замуж, поможешь всей семье.

Маро обиделась на мать. Она ведь знала, что была ее любимицей.

– Мама, вспомни, как ты наряжала меня, как придумывала мне разные прически, как говорила: «Ты у меня красавица и умница, ты будешь счастливой».

– Все это было, было, – со слезами отвечала мать. – Но сейчас ты обязана помочь своей семье. Хорошо, что есть человек, который готов взять тебя в жены. Ты думаешь, девушку из нищей семьи кто-нибудь позовет замуж еще раз?

– Я сопротивлялась отчаянно, хотела бежать. Но куда – без денег? Я считала мать предательницей. Ведь она обещала, что я буду счастлива.

– А ты знаешь, что такое счастье? Замужняя жизнь, да к тому же обеспеченная, как раз и сделает тебя счастливой, – убеждала мать.

И она сдалась.

– А потом начался ад. Я входила в спальню, как в пыточную. Я не любила своего мужа и не могла этого скрыть.

А он не умел меня к себе расположить, вызвать хотя бы симпатию, отвечал свирепостью. Не выпускал из дома, оскорблял, бил. Я бы, конечно, убежала, но родился сын. Куда мне с ним было деться?

Потом она пыталась развестись. Муж категорически ей в этом отказывал. Как прошли восемь лет до развода, Маро рассказывать не хочет. Я и не настаиваю, вижу, как ей все еще тяжелы эти воспоминания.

Школу, правда вечернюю, она, вопреки запрету мужа, все-таки окончила. А потом сумела вырваться из этого дома. С семилетним ребенком уехала в Афины и там получила диплом дизайнера модной одежды.

Вернувшись, она сначала помогала матери шить вещи на заказ – к тому времени та уже горько раскаивалась, что вынудила дочь к ненавистному браку. Потом Маро стала брать заказы самостоятельно. К ней пришел успех: она с лету ловила последние веяния моды, а хороший вкус помогал ей понять, что именно нужно той или иной заказчице.

– Знаете, что самое трудное в моей работе? Убедить женщину в том, что ей идет, а что – нет. Молоденькая девушка хочет, чтобы я сшила ей модное платьице – пышную юбочку, рукава-фонарики. Но, кроме молодости, у этой девушки есть еще и несколько избыточный вес. И юбочка, и фонарики сделают ее пышной булочкой. Или еще. Приходит дама средних лет, приносит свою фотографию двадцатилетней давности и просит сшить ей платье, как вот на этом фото. Ведь оно так ей шло! Я объясняю, что такой покрой давно уже вышел из моды. «Но он меня так молодил», – спорит она. «Тогда молодил, а сейчас, наоборот, будет старить». – «Но мне не нравится эта современная мода, я так привыкла к старому фасону». И вот приходится уговаривать, убеждать, объяснять. Соединять их пожелания с их физическими данными. Иногда на это уходит уйма времени. Но я его не жалею. Мне репутация важнее.

Именно эта репутация позволила ей открыть магазин-ателье «Маро и Мода» в самом центре города. Здесь она не только принимает заказы, но еще и продает вечерние наряды, которые покупает у поставщиков по всему миру.

Я спрашиваю, что носят современные женщины, каковы тенденции сегодняшней моды. Она ведет меня в демонстрационный зал, показывает новинки.

Вот длинное платье для приемов – зеленый атлас, гипюр, стразы. А вот – для танцевального вечера – по белому шифону черные цветы, отделка плиссировкой. Вот «balloon dress» (платье-шар) для юной девушки, оно подойдет для домашней вечеринки или для клуба. Вот еще одно маленькое платье, отделанное крупными кистями, называется «чарльстон» – в честь танца, модного в 1930-е годы; в нем заметны мотивы моды того времени.

Маро показывает мне лиловое длинное платье: снизу вверх от шеи к подолу его рассекает драпировка разной длины. Она скрадывает живот, удлиняет фигуру. Маро объясняет, что это хорошо для полных женщин. А вот в этом серебристом шелковом костюме можно утром пойти на работу, а вечером в театр. В январе-феврале на Кипре холодно. Тогда очень кстати будет накинуть вот эту меховую пелерину.

– Конечно, я с удовольствием занималась бы только тем, что люблю – дизайном одежды, продажей вечерних платьев. Но я не могу себе позволить этим ограничиться, – говорит Маро. – Бизнес требует постоянной инициативы.

И она все время придумывает что-то новое. Открыла курсы для молодых девушек, что-то вроде Школы красоты, которую в Лимассоле посещала Эва.

– Часто бывает, что у моей клиентки вроде бы и фигура неплохая, и наряд красивый, а вида никакого. Я поняла, отчего это происходит – просто девушка не умеет носить вещи. Сутулится, голова опущена, не знает, куда девать руки. И вот я решила открыть курсы, где дети и подростки всему этому учились бы с раннего возраста. О том же Маро рассказывает и на телевидении: у нее есть своя программа «Если хочешь нравиться».

Однажды Маро решила участвовать в конкурсе красоты и получила титул Мисс Кипр.

– Ну вот, а уверяли меня, что вы не красавица, – припоминаю я ей.

– А вы думаете, что на таких конкурсах побеждают только красавицы? Нет, часто это именно те девушки, кто умеет правильно держаться и знает, как подчеркнуть и усилить достоинства своей внешности.

Я смотрю на Маро – да, сейчас передо мной не избалованная красавица, а сосредоточенная, деловая бизнес-леди. Она признается, что, конечно, не могла бы справиться со всей этой обширной деятельностью, если бы не супруг. Ее второй муж Андреас, красавец-аристократ, бывший офицер высокого ранга, всегда у нее на подхвате. «Я мальчик на побегушках, – полушутя говорит он. – Пойди туда, принеси то». Но Маро шутку не принимает: «Ты мой бизнес-партнер. Каждый из нас делает то, что нужно в эту минуту».

– Не знаю уж, красива я или нет, – говорит она на прощанье. – Но знаю точно: легкой мою жизнь не назовешь.

Марина

За большим семейным столом в деревне Авгору я заметила ее не сразу. Она ничем не проявляла себя: сидела тихо, только внимательно вслушивалась в разговор соседей. Мы оказались друг напротив друга, я ей кивнула, она ответила мне улыбкой. И сразу стало видно, что у нее очень выразительное лицо. Его отличала не яркая эффектность, а ум и интеллигентность.

Я сразу попала под обаяние ее манеры беседовать. Она не бросала случайные реплики, похоже, что привыкла не болтать, а вести содержательный разговор. Перед тем как ответить на вопрос, она делала небольшую вдумчивую паузу. А потом уверенно выражала свою мысль, точно подбирая слова. Я приняла ее за студентку или за аспирантку – на вид ей было не больше двадцати пяти. Она рассмеялась:

– О, я хотела бы быть студенткой. Но у меня уже двое детей. Старшей шестнадцать. Так что мне меньше сорока никак быть не может.

На ее лице не было видно никакой косметики (позже я узнала, что и времени для макияжа у нее не было). Но от нее веяло чистотой и свежестью, что и создавало ощущение молодости.

После учебы за рубежом, где она получила наследственную профессию врача-дантиста, она вернулась в Никосию. Вернулась с мужем, тоже дантистом. Сейчас в городе у них две собственные зубные клиники. Они отнимают массу времени и сил. А еще – двое детей-подростков.

– Остается ли время, чтобы получать удовольствие от жизни? – спросила я.

– О, я стараюсь радоваться каждую минуту. И создавать радость другим. Этому меня научили родители.

В атмосфере семьи столичного врача, где она родилась, властвовала любовь.

– Это был очень теплый дом. Папа и мама любили друг друга. Ну и, конечно, нас, детей. Я всегда чувствовала себя защищенной этой любовью. Она спасала меня от зависти – хотя, конечно, завистники были – и от недоброжелателей. Нам было не только тепло, но и интересно с мамой и папой. В свои выходные они выезжали с нами в горы или к морю. И когда, набегавшись, мы присаживались отдохнуть, родители читали нам книги или играли в общие игры. Это тепло я несу в себе всю жизнь. Оно помогает сохранять светлое состояние духа.

– А что может омрачить это светлое состояние?

– Дурные отношения. Я считаю, что мироощущение человека зависит от его отношений с окружающими – домочадцами, родственниками, сослуживцами.

– У вас лично эти отношения всегда складываются безоблачно?

– Ну что вы, так не бывает! Я же не на небесах живу – на земле. И мне приходится порой тратить немало усилий, чтобы эти отношения строить, сохранять.

– А с кем их легче строить – с домочадцами, с сослуживцами или родственниками?

– Трудно со всеми. Ну, может, с сотрудниками несколько проще – я же их сама нанимаю. Если что не сложилось, можно ведь и уволить. Правда, я стараюсь до этого не доводить. А с родственниками? Тут, конечно, немного сложней. Я всю жизнь прожила в городе, в семье врачей. А родители мужа из деревни не выезжали. Некоторые из его братьев и сестер тоже люди сельские. Им непонятны, а иногда и чужды привычки горожан. А мне кажутся странными кое-какие черты их быта.

– И часто возникают конфликты?

– Никогда. Я не позволяю себе хоть как-то проявить несогласие или недовольство. Я же сказала: отношения для меня – главная ценность. Чтобы их сохранить, я готова на любые уступки. Хотя иногда не так-то легко сдержать свои реакции. Для этого нужна большая выдержка.

– А как вам удается сохранять гармонию отношений дома?

– Смотря с кем. Между мной и мужем проблем нет. У нас схожие взгляды на жизнь, одинаковые интересы, наконец, общая профессия. Так что спорим мы редко. А вот дети… Пока были маленькими, отношения не вызывали беспокойства. Но теперь они подросли, и появились сложности.

– Курево? Наркотики? Дурные друзья?

– Нет-нет, этого, к счастью, нет. Но мне бы хотелось, чтобы они были с нами более откровенны. Раньше и сын и дочь бегали ко мне со всеми своими проблемами, делились впечатлениями. Сейчас стали скрытными. Особенно дочь. Все, что с ней происходит, для меня тайна. Я не знаю, куда она вечером идет, с кем встречается, как проводит время. Иногда я вижу, что она огорчена, пытаюсь выяснить, отчего – она молча встает и уходит. Кто-то мне сказал, что видел, как она гуляла с мальчиком. Что за мальчик? Что у них за отношения? Не нужна ли ей моя помощь? Может, и нужна, но она не хочет меня беспокоить. А может, все мои тревоги напрасны?

– И что вы намерены делать?

– Да, наверное, набраться терпения. Не отталкивать ее чрезмерным вниманием, дать ей понять, что я всегда на ее стороне, всегда ей готова помочь. Не суетиться. И – ждать, ждать.

– Главное – восстановить открытость и хорошие отношения? – спрашиваю я.

– Нет, главное – ее настроение. Важно, чтобы она чувствовала родительское тепло. И чтобы это тепло давало ей силы на всю жизнь, как дает мне.

Политика

Ламбос, школьный учитель физики, долгое время жил в Москве и может взглянуть на жизнь родного острова со стороны.

– Как по-вашему, что наиболее типично для киприотов? – спрашиваю я.

– Политизированность, – отвечает он. – В высокой степени.

– Даже по сравнению с Россией?

– Да, здесь вовлеченность в политику значительно больше.

Незадолго до своего отъезда из Москвы я встретилась с послом Кипра в России, господином Леонидасом Пантелидисом. Я спросила, что, на его взгляд, может быть интересно российскому читателю узнать о Кипре? Он охотно начал рассказывать о разных сторонах жизни острова – о его культуре, истории, нравах. Потом подошел к современной политической ситуации. Но тут я его перебила:

– Знаете, господин посол, это ведь будет книга о жизни обыкновенных киприотов. Политики я касаться не стану.

Господин Пантелидис сделал длинную паузу. Потом сказал:

– А вот это у вас не получится. Политики вам все равно не избежать. Разделение острова – слишком свежая рана.

Я убедилась в этом с первых же своих встреч на Кипре. О чем бы ни заходил разговор, он обязательно так или иначе касался трагедии, которая произошла в 1974 году…

Разделенный остров

В течение 82 лет, с 1878 года, Кипр находился под владычеством Англии. Свободолюбивых киприотов, однако, такое положение дел не устраивало: они стремились к независимости. Книга «Горькие лимоны» Лоуренса Даррелла, собственно, и посвящена этой теме. Писатель приехал на Кипр в конце пятидесятых, когда борьба за свободу достигла наивысшего накала.

«Мы поехали по дороге, которая, петляя между виноградниками, круто шла вверх, то и дело минуя крохотные белые деревушки, украшенные одним и тем же лозунгом: «Эносис!» Это был лозунг Народной организации борцов за свободу Кипра, которая возглавила движение независимости».

Писателя уже тогда поразила эта всеобщая политизированность. Знакомый полицейский показал ему документ под названием «Клятва». Первые слова клятвы были: «Именем Святой Троицы я клянусь, что отдам все силы, а если потребуется, то и саму жизнь за дело освобождения Кипра от английского ига». Полицейский сказал, что под этим документом поставили свои подписи чуть ли не все школьники старших классов.

Революционная борьба закончилась победой: Кипр был провозглашен независимой республикой и членом ООН в 1960 году.

Благополучие продлилось четырнадцать лет, а на пятнадцатый военная хунта Греции («черные полковники») организовала переворот, намереваясь свергнуть демократически избранное правительство Кипра. Тогда Турция, северный сосед, вызвалась помочь восстановлению конституционного порядка: ввела на остров свои войска. «Черные полковники» были разгромлены. Ожидалось, что дружественные турки выведут свои войска. Но не тут-то было. Турция не только оставила войска, но и оккупировала треть территории Кипра. Греки, составлявшие большинство населения северной части острова, были изгнаны с занятых турками земель. Больше ста пятидесяти тысяч человек, вынужденные бежать, двинулись на юг, оставив дома, землю, фермы, бизнес. Еще около полутора тысяч пропали без вести. Так эта история выглядит с точки зрения греков-киприотов. С турками мне разговаривать не приходилось.

Как бы там ни было, но факт остается фактом: Кипр был разделен на Северную, турецкую, и Южную, греческую, территории. Вот об этой трагедии разделения я и слышала почти в каждом доме.

Маро Папагеоргиу с ужасом вспоминает, как отец спешно запихивал всех девятерых детей в автобус – единственное, что у них осталось. Чтобы взять хоть какую-то вещь, времени не было, да если бы и было, места в автобусе не нашлось – людям бы поместиться.

– Сначала мы жили в том автобусе. Потом раздобыли палатки и разбили их в лесу. Позже дядя, брат отца, разрешил нам поселиться в его домике в Ларнаке. Нищета была такая, что иногда на обед мы получали только кусок хлеба и апельсин. (Последнее может показаться странным, если не знать, что фруктовые деревья, а особенно апельсины, растут тут повсюду).

Вот почему так грустно сложилась судьба Маро с ранним браком и нелюбимым мужем: нищета была уже невмоготу.

У бизнесмена Костаса Захариу жизнь пошла немного по-другому. Он тоже потерял все свое имущество, но сохранил бизнес. Правительство дало ему небольшой домик в деревне. Он сумел его надстроить – теперь это большой, просторный дом. Он обставил его современной мебелью, купил дорогие картины.

– Прошлого богатства, конечно, уже не вернешь. Но мы обжились, обзавелись друзьями. Неужели опять придется все оставлять? – говорит он.

Откуда такая тревога? На этот вопрос я отвечу чуть позже.

Доволен своим новым положением и фермер Адамос Адаму. Он с тремя взрослыми сыновьями выстроил дом. Правда, на обстановку денег не хватило: столы, стулья, диваны – все здесь просто и по минимуму. Но зато у него есть большое стадо: четыреста пятьдесят овец.

– Бизнес и сейчас дает неплохой доход, а обещает быть еще прибыльнее, если… если все это не придется оставить…

О чем это он? Еще немного терпения.

А хозяин моей гостиницы Хостас Стиниану всю жизнь живет к югу от северной границы, ему бежать ниоткуда не пришлось. И тем не менее он тоже, едва начав разговор со мной, с дрожью в голосе вспоминает кошмар 1974 года:

– На севере Кипра у меня было несколько родных. Я, правда, с ними был не очень близок, редко виделся. Но это все до оккупации. А когда я услышал про эту беду, когда увидел толпы беженцев в нашем городе, я понял, что должен их найти. Это оказалось непросто. Кто-то жил в лесу, кого-то приютили чужие люди. Я собрал семнадцать родственников, привез их всех в свой дом. До сих пор не понимаю, как мы там разместились: вместе с моей семьей двадцать два человека в трех комнатах. Жена варила суп не в кастрюле, а в огромном чане. Из всех беженцев работали только двое. Я, естественно, помогал всем. Очень было тяжело.

Такие воспоминания я слышу чуть ли не в каждом доме: у кого-то пострадали от трагедии родные, у кого-то друзья, кто-то пережил катастрофу сам. И, конечно, разговоров о решении этой проблемы не избежать. Только вот как ее решать?

Правительство Кипра, а вместе с ним и большая часть общества, стремится к воссоединению с Северным Кипром. Это понятно всем. Но вот что потом? На этот счет существуют две точки зрения.

– А потом греки-киприоты вернутся в свои дома на севере, а турки – на их земли сюда, – говорят одни.

– Позвольте, но там все пропало, а здесь уже много нажито. Нет, мы этого не хотим, – возражают другие.

Вот откуда это опасение бизнесмена Захариу:

– Я столько сил вложил в этот дом, в этот сад. Мой бизнес связан с этим местом. Но ведь в один день сюда может прийти бывший владелец и попросить меня освободить его землю. Неужели мне опять придется менять свою жизнь и все начинать сначала?

Та же тревога и у фермера Адаму:

– Я с таким трудом выращивал это стадо. Каждую овцу знаю в отдельности. И если сюда вернется хозяин земли, мне придется все это бросить.

Теперь я понимаю, откуда этот повышенный интерес к политике и почему таким успехом пользуются новостные телепрограммы. Мало кого оставляет равнодушным будущая судьба разделенного острова.

Партийная жизнь

На Кипре три ведущих партии. Вообще-то их восемь, но эти собирают наибольшее количество голосов. АКЕЛ – крупнейшая левая партия трудового народа, социалистической направленности; Демократическая – партия буржуазная, с опорой на частное предпринимательство; Демократический сбор – консервативная правая партия. Разобраться в их программах для меня сложно, да я и не особенно стараюсь. Поэтому когда Димитрий спрашивает меня: «Ты за какую партию?», я честно отвечаю: «Ни за какую».

– А тогда скажи мне, за какую футбольную команду ты болеешь?

– Тоже ни за какую. Я и в России-то футболом не интересуюсь. А уж на Кипре и подавно. И при чем здесь футбол?

– Ну как же? У нас каждая команда имеет своих болельщиков. Если бы, к примеру, ты болела за «Омонию», значит, ты бы сочувствовала партии АКЕЛ. А если бы за «Апоел», то, скорее всего, за одну из демократических партий.

Вскоре я обнаруживаю, что больше сочувствую партии АКЕЛ. Во-первых, она крупнейшая и самая популярная в стране. Она поддерживает правительство президента Димитриса Христофиаса, а мне нравится его демократическая политика. Во-вторых, так получилось, что знакомиться с жизнью острова мне больше всего помогали именно активисты АКЕЛ.

…На собрании партии в деревне Френерос я с интересом рассматриваю его участников. Мне бросается в глаза разнообразие этих многочисленных гостей. Тут и работяги с обветренными лицами, грубыми руками, рубашками навыпуск. И явные интеллигенты – бледные лица со следами умственного труда. И модные девочки в мини-юбках. И солидного вида бизнесмены. Попалась даже пара англичан. Мистер Уильям Брук живет неподалеку от Френероса и принимает активное участие в партийной жизни.

– Мы в первый раз пришли сюда ради любопытства, посмотреть на сельских жителей. А увидели людей из всех социальных слоев, – говорит мистер Брук.

– Такой демократии вы никогда не увидите в Англии: чтобы вот так, тракторист сидел за одним столом с университетским профессором… – продолжает миссис Брук.

– Откуда здесь взялся университетский профессор?

– Живет недалеко и тоже участвует в работе партии.

Продолжение этой темы совершенно неожиданно нахожу в моей гостинице. К своему удивлению, я узнаю, что ее хозяин, Хостас – тоже член партии АКЕЛ.

– Хоста, ведь это партия трудового народа с ярко выраженной левой направленностью. В нее, по идее, должны входить рабочие, крестьяне. А вы-то…

– Да, сейчас я капиталист. Но так было не всегда. Происхожу я из самой бедняцкой семьи. Нас было шестеро детей. Содержать всех родители не могли и некоторых отдавали в другие, более состоятельные семьи. Меня усыновила моя крестная. Она тоже была женщиной небогатой: прокормить еще могла, а уж на учебу после начальной школы денег у нее не было. И в двенадцать лет я пошел работать.

У меня оказались способности к плотницкому делу. Я довольно быстро обучился этому ремеслу. Сначала сколачивал табуретки, потом стал делать двери и оконные рамы, а под конец оброс заказами на более сложную мебель. Делал я все это очень прилично, так что заказчики, когда я им приносил что-то из своих изделий, спрашивали, кто мне помогает, или, скорее, кто это делает. Очень удивлялись, когда узнавали, что все это я делаю своими руками.

В девятнадцать лет я встретил свою будущую жену и влюбился. Ни о каком варианте жизни вдвоем, кроме брака, тогда и не помышляли. Меня отговаривали от женитьбы все, кто только мог: сам я был беден, а моя невеста еще беднее, приданого за ней не давали. Но что мне приданое? Главное – любовь, а деньги ведь можно заработать, правда?

Я решил стать коробейником: закупил всякую галантерею – нитки, иголки, молнии, расчески. Положил все это на тележку и принялся развозить по городу. Через полтора года я скопил немного денег и уже смог арендовать маленькую лавку. Ассортимент товаров у меня расширился, и одновременно обогатился опыт. Я понял, что привлечь покупателя можно тремя способами. Первый – разнообразие товаров. Второй – честность. Третий – продажа в кредит. И я, не жалея сил, принялся использовать все три способа. Я находил все новых поставщиков. Я был предельно точен в расчетах. Ни один человек не мог даже заподозрить, что я его обсчитываю или каким-то образом обманываю. А продажа в кредит, конечно, была рискованной: случалось, что долг за товар так и не возвращался. Но зато мой маленький бизнес стал пользоваться большим уважением. Это повысило прибыль, так что я смог купить большой магазин, рядом с ним открыл швейную фабрику. Потом построил дом. Через несколько лет на его месте выстроил небольшой отель, а теперь – вот эта гостиница. Так я стал из пролетария капиталистом. Но не забыл, что в моей бедной молодости я входил в партию АКЕЛ. И именно она помогала мне в самые тяжелые периоды моей жизни. Поэтому я и сейчас продолжаю состоять в ее рядах.

Активисты АКЕЛ

Я уже говорила, что знакомиться с островом мне помогали, в основном, активисты партии АКЕЛ. Расскажу о некоторых из них.

Кристакис Кумбарос, советник региональной ячейки АКЕЛ

– Объясни, почему твоя партия пользуется такой популярностью?

– Потому что она действительно близка людям, хорошо знает их нужды и всячески старается им помочь. Она никогда не увлекалась лозунгами, декларациями, никогда не занималась популизмом. Результаты ее работы можно, так сказать, «пощупать», они хорошо видны. Вот смотри: в середине прошлого века крестьяне широко стали брать землю взаймы. Они думали, что сумеют рассчитаться в ближайшие годы. Но обстоятельства переменились: денег у заемщиков стало меньше, они начали продавать свои земли. И тут партия выступила с требованием к государству: помочь сельчанам, взять на себя часть расходов с тем, чтобы они смогли оставить свои участки.

– Так это когда было? Полвека назад?

– Что ж, у партии есть и более поздние заслуги. Например, когда в 1974 году греки-киприоты, бежавшие с севера, прибыли на юг, они нуждались, прежде всего, в жилье. Именно наша партия выступила тогда за то, чтобы дать им землю для строительства домов. Была и другая программа: переоборудовать ветхие строения – там раньше жили турки, перебравшиеся на север, – в современные, комфортные дома. И это тоже наша инициатива.

Кристакис везет меня на окраину города, с гордостью показывает новенькие строения. Собственно, если судить по времени, не такие уж они «новенькие»: стояли здесь и до 1974 года. Но выглядят они так, потому что обновлены и отреставрированы недавно. Он очень гордится тем, что именно АКЕЛ инициировала этот процесс.

Потом Кристакис останавливает машину у двух храмов, стоящих близко друг к другу.

– Видишь, это православная церковь, – говорит он. – А рядом – мусульманская мечеть. Понимаешь, что это значит?

Я не понимаю.

– Это говорит о том, что люди двух религий веками уживались рядом. Между ними не было раздоров. Велика была взаимная толерантность. Вот почему сейчас мы выступаем за воссоединение обеих общин – греческой и турецкой. Если сотни лет они могли жить вместе, значит, смогут и в будущем. Это – главная задача АКЕЛ сегодня.

Кристакис очень занятой человек. У него нет ни солидного кабинета, ни высокой зарплаты. Но есть большой энтузиазм: искреннее желание узнать о потребностях обычных людей и помочь им.

Я могу наблюдать это лично, когда еду с ним по его делам. Один день мы заезжаем к старикам в деревне Меноя. Они живут вдвоем, дети далеко: не надо ли им чего-нибудь привезти или помочь с машиной? На другой день мы в гостях у фермера Адаму. Сын его собирается жениться, не может ли Кристакис помочь с жильем? На третий день мы на свадьбе. А через какое-то время он уже на похоронах, приехал выразить сочувствие вдове.

– Собирайся, я через десять минут буду около гостиницы, – то и дело слышу я его голос по телефону. – Сегодня едем.

Он неутомим. Но у меня сил уже не хватает.

– Кристакис, уже поздно, а деревня далеко в горах. Я с тобой сегодня не поеду. Устала.

– Ничего-ничего, в дороге отдохнешь, зато увидишь, как живут простые киприоты. Тебе будет интересно.

Ему-то встречаться с людьми интересно всегда. Как-то я спрашиваю:

– Послушай, объясни, почему ты так много возишься со мной? У тебя же столько дел.

– Во-первых, потому что ты из России. А я ее люблю. Дело в том, что в России он учился. Выучил язык и не забыл его. Говорим мы с ним по-русски.

– А во-вторых, просто я к этому привык. Если вижу, что кому-то нужна помощь, не раздумываю, есть у меня время или нет. Просто помогаю.

Скеви Кукума, член парламента

Скеви – самый близкий мне человек на Кипре. Редко когда мне удается за границей, в чужой среде, с другой ментальностью и чужими нравами встретить человека, столь родственного по духу. Редко я чувствую себя с иностранцем так легко и естественно, как со Скеви. Мне не нужно напрягаться, чтобы донести до нее какую-то свою мысль. И мне не составляет труда понять все, что она хочет мне сказать. Так обычно возникает дружба: при удивительном совпадении мироощущений.

Впрочем, довольно скоро я догадываюсь, что дело не только в нашем с ней взаимопонимании – дело именно в ней, в Скеви. Я наблюдаю за ее общением с людьми и вижу, что она готова понять любого и сама старается быть понятной каждому.

У нее приятная внешность: невысокая, легкая в походке, быстрая в движениях. Модно стриженные светлые волосы. Одета хотя и строго, но со вкусом. Она почти никогда не изменяет официозному стилю – английскому костюму (член парламента все-таки!), но каждый раз выглядит по-другому. То она в хлопковом костюме, то в шелковом, то в твидовом. То в официальном сером, то в веселом розовом. Она любит носить под пиджаками яркие майки. Бусы и серьги разнообразят ее туалеты и уводят от ощущения чиновничьей формальности. С ее лица почти не сходит чуть ироничная улыбка: она остроумна и самокритична.

Скеви Кукума чувствует себя органично в любой компании. Я видела ее и на собрании женщин-работниц, и на приеме в роскошном отеле «Хилтон», и на сельской свадьбе. Всюду она держится совершенно естественно. И в этом нет никакой маски публичного человека. Она действительно такая – простая, открытая, доброжелательная. И отзывчивая ко всем.

Однажды к ней подъехал юноша в инвалидной коляске. Он попросил ее походатайствовать, чтобы ему увеличили пенсию. Скеви внимательно выслушала юношу и, как и всех, расположила его к откровенности. Он признался, что иногда впадает в глубокую депрессию, а иногда даже подумывает о суициде. Под конец разговора он сказал: «Знаете, я с вами поговорил, и мне стало легче». Скеви, не задумываясь, протянула ему листок: «Вот мой телефон. Когда понадобится, звоните».

Важная деталь: она дала ему номер мобильного, то есть звонить по нему можно было в любое время суток. И юноша не преминул этой любезностью воспользоваться. Он звонит ей каждый день, иногда по нескольку раз. Тут надо заметить, что мобильник Скеви вообще звонит непрестанно. А когда она на каком-нибудь заседании и он отключен, то на «пропущенных» скапливаются десятки номеров. Тем не менее на звонки юноши-инвалида она отвечает незамедлительно: «Это ему нужно», – коротко объясняет она.

А откуда такое количество людей, которым нужна она? Это легко понять, если даже коротко (и неполно) перечислить ее обязанности. Как член парламента она глава иностранной комиссии, член комиссии по социальным проблемам, вице-президент комиссии за равные права. Она отвечает за проблемы женщин. Руководит движением школьников под названием Детский парламент. А еще она активист партии АКЕЛ и в этом качестве каждый вечер отправляется в какую-нибудь деревню или дальний город – на собрание или индивидуальную встречу.

– Не устаешь, не надоело? – спрашиваю ее по-дружески.

– Устаю ужасно, но не надоело. Должна же я знать, как живут в глубинке. Этот опыт расширяет кругозор, сильно обогащает. Начинаешь по-другому видеть людей, лучше понимаешь.

По образованию Скеви архитектор. Муж ее тоже архитектор. Она, с ее изящной внешностью и прекрасными манерами, была бы на месте в каком-нибудь светском кругу. Но она выбрала себе иной путь – активного члена АКЕЛ.

– Откуда такой интерес?

– Я бы сказала, что по наследству.

Отец Скеви, фермер, принимал деятельное участие в общественной жизни. Его даже выбрали председателем профсоюза фермеров. С детства она слышала, как это важно – помогать нуждающимся людям.

– Понимаете, когда я занималась только архитектурой – а у мужа своя архитектурная мастерская, – я получала большое творческое удовольствие, но все время чувствовала, что мне чего-то в жизни не хватает. Это была как бы работа для себя. А мне нужно было ощущать, что я полезна другим. Так учил меня отец. И я перешла на партийную работу. А когда мне предложили участвовать в парламентских выборах, я подумала, что смогла бы помогать тем же людям, но уже с возможностями значительно большего масштаба.

Борьба за место в парламенте была жестокой. Но Скеви за время ее партийной работы уже хорошо узнали люди, и она победила.

Мне остается добавить, что сумасшедший темп, в котором живет Скеви, практически не оставляет ей времени для семьи. Правда, все трое сыновей уже взрослые, живут отдельно. Но есть ведь еще муж. Успешный бизнесмен, талантливый архитектор, он мог бы потребовать большего внимания к себе. Но он не требует. Наоборот, всячески старается ей помочь. Если Скеви возвращается еще не совсем к полуночи, он встречает ее у какого-нибудь ресторана, и они устраивают себе ужин на двоих. При этом он не упускает случая подтрунивать над ней, ее занятостью, ее погруженностью в дела. Она с готовностью принимает его шутливые упреки и признает их справедливость.

Сатирулла Хараламбос, министр

С министром труда и социального обеспечения госпожой Хараламбос я виделась всего два раза. Это были сугубо деловые интервью, и поэтому я о своих личных впечатлениях сказать ничего не могу. Но путь ее – от девочки из бедной семьи до высокой государственной должности представляется мне весьма впечатляющим.

Как и у Скеви Кукумы, интерес к политической жизни перешел к ней по наследству. Только к общественной работе ее приучала мать, а не отец. Она была активной участницей профсоюзного движения. И Сатирулла еще в юности вступила в молодежное отделение партии АКЕЛ. Именно партия послала ее учиться в Болгарию. Остальное было делом ее личной активности.

Она жадно принялась постигать политические и социальные знания, не пропускала ни одной лекции, ни одного семинара, которые могла предложить Софийская академия социальных наук. Ее рекомендовали в аспирантуру, и она была рада этой возможности углубить свои знания.

После аспирантуры ей предложили работу во Всекипрской федерации труда. Она, не раздумывая, согласилась.

– Почему выбор пал на профсоюзы? Ведь у вас уже была ученая степень, вы могли бы заняться наукой. Разве это не было бы интересней?

– Нет, мой интерес лежал совсем в другом русле. Мне хотелось иметь возможность вполне конкретно помогать людям. Кстати, это была давняя мечта. Помню, еще школьницей, я внимательно слушала рассказы мамы о том, как профсоюзы борются за права людей. И не раз обсуждала с друзьями, как бы мы, дети, могли помочь старшим. Теперь, уже далеко не ребенок, я вспомнила эту давнюю детскую мечту. Собственно, я с ней никогда и не расставалась.

– И что, вы действительно сумели ее реализовать в Федерации труда?

– Да, конечно. Я занимала в профсоюзе несколько постов, все они были связаны с проблемами женщин.

– Помогали улучшать условия их труда?

– И это, конечно, тоже. Но не только. Самой главной целью было поднять активность самих женщин. Знаете, киприотки в то время, двадцать лет назад, не очень-то охотно вовлекались в общественную жизнь. И я без устали встречалась с работницами фабрик, служб быта, с крестьянками, фермершами, бизнес-леди средней руки. Объясняла, как это важно – уметь бороться за свои права. Всеобщими усилиями нам в 1989 году удалось наконец ввести закон о равной оплате труда для женщин и мужчин.

– И он что, сразу заработал, этот закон?

– Ой, нет, понадобилось много времени, чтобы реализовать его в жизни. Этим я занималась на разных своих постах. И когда была членом парламента (я избиралась туда дважды), и в должности министра. Многое, конечно, изменилось к лучшему. Но и сегодня я сталкиваюсь с нарушениями этого закона. Совсем недавно ко мне обратилась женщина с таким вопросом: имел ли право работодатель уволить ее, когда узнал, что она беременна? Нет, не имел, объяснила я. Она поблагодарила и уже собралась уходить. Дело в том, что этот инцидент произошел уже после родов, время прошло. Тем не менее мы подали жалобу в суд. В соответствии с законом работодатель заплатил работнице всю сумму денег, которую она должна была получить за все время, если бы ее не уволили.

– Вы узнаете о нарушениях такого рода из личных жалоб?

– Нет, этот случай скорее исключение. В министерстве создана целая сеть инспекторов, которые следят, всюду ли исполняется Закон о равенстве.

– На посту министра труда и социального обеспечения вы, конечно, занимаетесь не только женскими вопросами?

– Я занимаюсь проблемами людей, которых принято называть «социально слабо защищенными». Это старики, инвалиды, матери-одиночки. Я ориентирую своих коллег на то, что эти категории должны чувствовать себя хорошо защищенными государством.

– Помогаете им деньгами?

– Иногда деньгами. Но это не главное. Деньги, конечно, снимают некоторое напряжение, но психологически жизнь не облегчают.

– А что облегчает?

– Труд. Скажем, инвалиды страдают не столько оттого, что у них небольшая пенсия, сколько оттого, что не могут сами зарабатывать. И вот мы обязываем предприятия открывать вакансии для людей с ограниченными возможностями. Я много раз наблюдала такой феномен: получив первую же зарплату, человек преображается, распрямляет плечи, во взгляде появляется уверенность, настроение поднимается.

– А как можно помочь матери-одиночке? Для нее же квот не создашь?

– Тут вопрос решается по-другому. Однажды ко мне на прием пришла женщина со своей большой бедой: муж умер, она осталась с ребенком. У нее нет ни денег, ни собственности. И она никогда не работала. Да, мы помогли ей деньгами, чтобы она с ребенком могла какое-то время на них прожить. Но главное было найти ей подходящую работу, а это трудно, если она не владеет никакой профессией. Для таких случаев у нас есть специальные программы. Там желающие могут в короткий срок получить профессию продавца, или парикмахера, или компьютерщика. Если же женщина хочет открыть собственный бизнес, мы поможем с кредитом.

– И что выбрала ваша посетительница?

– Профессию продавца. Сейчас работает в большом универсаме, ребенок ходит в детский сад. Жизнь налаживается.

– А как можно помочь старикам, кроме пенсии?

– Я стараюсь развивать два направления. С одной стороны, всячески поощрять волонтеров, готовых помогать старым, немощным людям. А с другой – находить деньги для платных помощников. Почти в каждом доме, где живет одинокий старик, вы увидите молодую девушку-помощницу. Чаще всего это филиппинка или вьетнамка. Если у старика есть хорошо обеспеченные дети, они нанимают такую помощницу сами. В остальных случаях – если дети помогать не могут или не хотят – мы берем оплату девушек на себя.

Сатируллу часто можно увидеть на собраниях низовых ячеек партии АКЕЛ. Хотя она давно уже не рядовой активист, а член Центрального комитета партии.

Дела молодежные

– Сегодня политическая активность молодежи больше или меньше, чем в прошлые годы? – спрашиваю я у Кристосиса Кристофидиса, генерального секретаря Союза левых молодежных организаций.

– Мне трудно сравнивать. Могу только уверенно сказать, что мои ровесники принимают активное участие в общественной жизни.

– И что их к такой активности подвигает?

– Больше всего, конечно, трагедия разделения острова.

– Но ведь тому минуло уже тридцать пять лет. Не притупилась острота проблемы?

– Было время, когда эта боль слегка поутихла. Появились новые молодые люди, которые не застали ужасов 1974 года. Для них это уже история. Но в последнее время интерес к этой теме снова вспыхнул.

– Почему?

– Дело в том, что у проблемы разделения есть две фазы, и они сильно отличаются одна от другой. Тогда, после 1974 года, перед нами стояли задачи, которые нужно было решать немедленно. Как помочь беженцам? Как облегчить страдания молодых людей, оставшихся без крова, без денег? Тогда и начали создаваться молодежные центры. Они устраивали детей-сирот в семьи. Создавали спортивные клубы, сколачивали футбольные команды, открывали библиотеки. И приглашали к детям-беженцам социальных работников, психологов. Дети, подростки нуждались в психологической помощи: многие из них потеряли родителей, видели смерть, жили в нищете, голоде. Вот на что были направлены усилия молодежных организаций в то время. Сегодня большинство проблем такого рода решено. Но наступила вторая фаза. Задача сегодняшнего дня в том, чтобы способствовать сближению двух частей разделенного острова.

О том, как решается эта задача, я беседую с секретарем одной из региональных молодежных организаций АКЕЛ Хрисантосом Ланетосом.

– Вы понимаете, конечно, то, что произошло тридцать пять лет назад, остаться бесследным не могло. Враждебность, предубеждения, непонимание и сейчас разделяют людей, в том числе молодых, и с греческой, и с турецкой частей острова, – говорит Хрисантос.

– Как же это можно преодолеть?

– О, это очень сложно, достигается не быстро и не просто. Мы задумались: а откуда вообще берется неприязнь к людям другой культуры? Да, у нас она, конечно, существует на генетическом уровне. Но если откинуть историческую память, почему современные молодые греки продолжают недружелюбно относиться к своим ровесникам-туркам? Да просто потому, что они их не знают. Вот с этого – со знакомства с нашими ближайшими соседями – мы и начали. Приглашаем на наши собрания молодых турок. Обсуждаем проблемы, общие для них и для нас. Устраиваем экскурсии, знакомим с памятниками культуры – их множество во всех частях острова. Мы также организовали выставку турецких и греческих художников. Кстати, вы знаете, что сюжеты их картин почти полностью совпадают: боль, страх, обреченность. Трагедия-то коснулась и греков, и турок. А недавно у нас был большой концерт, в нем приняли участие певцы, танцоры, поэты – турки вперемежку с греками.

– И каков результат?

– Ну, о результате говорить еще рано. Процесс сближения, как вы понимаете, долгий. Но делать же что-то надо. И именно молодежь, современно мыслящая, должна подать пример толерантности.

Снова вернусь к Кристосису Кристофидису. Он беседовал со мной не только как руководитель левых молодежных объединений. Он еще входит в правление Объединенного союза молодежи Кипра. Организация эта государственная, финансируется правительством. Я, естественно, спрашиваю, что же объединяет молодых людей разных политических ориентаций. Какова их общая цель? Ответ был такой:

– Вырастить новое поколение людей, здоровых духовно и физически.

– Масштаб, прямо скажем, глобальный, – улыбнулась я.

– Да, задача, конечно, огромная. Но с чего-то же начинать надо. Мы начинаем с малого.

Он показал мне обширную программу союза: организация хорошего отдыха, доброго общения, борьба с наркотиками. Последнее меня особенно заинтересовало. Я прошу рассказать об этом более подробно.

– Наш лозунг: «Бороться не с наркоманами, а с наркозависимостью», – говорит Кристосис. И поясняет: – Мы должны так организовать жизнь молодежи, чтобы эта жизнь была заполнена здоровыми интересами. И тогда пойти в спортзал, в библиотеку или заняться туризмом будет приятней, чем курить травку или колоться.

– И что, если парень, положим, ходит в библиотеку, он автоматически отворачивается от марихуаны?

– Нет, конечно. Мы пригласили социологов, попросили проанализировать, почему ребята ударяются в наркоту. Выяснилось, что чаще всего причина – неуверенность в себе, недостаток самоуважения.

– И как молодежная организация может поднять уважение к себе у молодого человека?

– Из того же социологического опроса мы узнали основные, базовые, условия, при которых человек обретает эту уверенность: жилье, образование, работа. И мы стараемся помочь молодому человеку создать эти условия.

– Чем же может ваш союз помочь человеку, если, к примеру, у него нет своего жилья? Союз ведь не даст ему деньги на покупку квартиры?

– Почему не даст? Мы же организация государственная, у нас свой бюджет. И мы можем, например, помочь сделать начальный взнос для строительства дома или даем в долг с небольшими процентами для покупки квартиры. По нашей инициативе ряд банков открывает для молодых заемщиков льготные кредиты. Я, кстати, сам живу сейчас в квартире, которую построил по ипотеке – деньги мне выдали под очень небольшой процент.

– А как вы помогаете молодым с работой?

– Знаете, у нас в стране очень небольшая безработица, около четырех процентов. Эта проблема касается, в основном, не малообразованных людей, а, наоборот, специалистов с высшим образованием. Вот только один пример. У нас сейчас есть около ста пятидесяти вакансий учителей младших классов. Знаете, сколько претендентов на эти места? Около четырех тысяч! Для школы это, конечно, хорошо – конкурс всегда повышает качество. Но что делать остальным, кому не выпала возможность преподавать в школе? Мы организуем курсы переподготовки специалистов. Особенно охотно идем навстречу тем, кто собирается открыть свое собственное дело. Предпринимателям среднего и малого бизнеса мы готовы помочь и помещением, и деньгами.

Молодежные организации вмешиваются и в проблемы образования. Хрисантос Ланетос рассказывает, как Союз молодежи поддерживает студентов университетов, когда те выступают за улучшение качества преподавания, за изменение расписаний, за обновление учебников.

– Знаете, как это часто бывает: книги, по которым учатся студенты, написаны много лет назад. Сегодня наука, технологии ушли далеко вперед, а профессора продолжают давать устаревшие знания. Или, скажем, история: она меняется буквально на глазах, а в учебниках это никак не отражено.

– Вы своими успехами довольны?

– Конечно, нет. Сделать надо еще так много…

Пусть не все получается у Союза молодежных организаций Кипра. Пусть предстоит ему сделать больше, чем уже сделано. Я все-таки рада за кипрскую молодежь. Она не остается один на один со своими проблемами. О ней есть кому позаботиться, ей есть от кого ждать помощи.

Детский парламент

Представьте себе зал заседаний парламента Республики Кипр. В зале сидят члены этого высокого собрания. На сцене, за столом – председатель. Идет обычное заседание. Представили? А теперь подкорректируйте картинку. Вообразите, что и члены парламента, и председатель не солидные дамы и господа, а дети, школьники от двенадцати до шестнадцати лет. Идет заседание Детского парламента Республики Кипр.

Президент парламента, очень серьезная девочка Лида Курсумба, обращается в зал, к своим сверстникам:

– Как вы считаете, достаточно ли мы прилагаем усилий для защиты наших детских прав?

– Готовы ли мы взять целиком ответственность за решение наших задач?

– Можем ли мы сегодня полноценно участвовать в семейной, социальной, политической жизни?

На каждый вопрос зал дружно отвечает:

– Нет! Нет! Нет!

– Нет, без старших мы этого сделать не можем, – подводит итог Лида. – Но можем это сделать вместе с ними. Так давайте обратим внимание взрослых на наши детские нужды!

Вот для этого они здесь и собираются раз в год, члены Детского парламента. Чтобы поставить на обсуждение свои самые острые проблемы. Отрывок из стенограммы заседания, который я привела, звучит несколько риторически. На самом деле «парламентарии» – люди вполне деловые, свои вопросы ставят вполне определенно и перед конкретными людьми.

Вот одна из проблем: наркотики в школе. Можно сколь угодно говорить, что это большое зло. Но ребята задают прямые вопросы. Как эта отрава попадает в школы? Зачем у входа стоят охранники, если в туалете ученики то и дело встречают наркодилеров? И что-то не очень заметны усилия полиции.

А через несколько дней делегация Детского парламента сидит в кабинете министра внутренних дел республики, вместе они обсуждают, как можно перекрыть поток наркотиков, особенно в школе.

А вот другая тема. В некоторых семьях родители привлекают детей к работе на огороде, или в поле, или на ферме. При этом детский труд не оплачивается. Разве это не нарушение гражданских прав ребенка? Этот вопрос – к министру юстиции. Министр лично будет заниматься этой проблемой.

У подростков, как известно, часто возникают конфликты с родителями. Они не чувствуют себя равными участниками семейной жизни. Отцы и матери, занятые работой, не могут уделить достаточно времени, чтобы вникнуть в детские тревоги, страхи, сомнения. Взрослые далеко не всегда понимают сложности отношений подростков между собой, с учителями. Этот вопрос дискутируется на заседании парламента, но как его разрешить? Кто может собрать взрослых, чтобы обсудить с ними эту обоюдоострую проблему?

– Это должна сделать школа, – говорят одни.

– Это может сделать детский омбудсмен, защитник прав детей. Но школ много, а омбудсмен один, ему с такой задачей не справиться.

– Так ведь есть Министерство образования, – говорит Лида.

Ну, конечно, самое логичное – чтобы именно это министерство организовало ряд семинаров для родителей. Там они могут услышать и то, что волнует их сыновей и дочерей, посмотреть на детско-родительскую проблему, так сказать, с обратной стороны. В Министерстве образования уже привыкли сотрудничать с Детским парламентом. Оттуда приходят самые разные требования: от изменения школьных программ до пандусов у входных дверей.

Зачем пандусы? Для учеников-инвалидов. Дело в том, что на Кипре дети с ограниченными возможностями теперь занимаются в общих школах. Идея хорошая, она полезна и больным школьникам, и здоровым. Первым – потому что приучает адаптироваться к обществу, где им предстоит жить. Вторые же привыкают относиться к инвалидам как к равным, не избегать их. Члены Детского парламента этот опыт одобряют. Они, однако, обнаружили проблему, о которой не подумали взрослые: школьникам в колясках трудно въезжать в дверь по ступенькам, а пандусов в школах нет.

Детский парламент Кипра состоит из семидесяти членов, их выбирают на ученических советах из пяти регионов. Каждый филиал, кроме непосредственных членов парламента, имеет еще активистов. Они действуют самостоятельно, без влияния взрослых. Правда, в каждом регионе есть учитель, который помогает организации найти помещение, открыть буфет, напечатать рекламу – да мало ли организационных дел. И в одном из пяти районов, Ларнакском, таким помощником ребят из Детского парламента является Хриссо Кириаку.

Я еще расскажу об этой удивительной женщине – хорошем учителе, примерной матери, жене, хозяйке. Но сейчас – о другом.

– Хриссо, – спрашиваю я. – У тебя ведь, наверное, достаточно дел и дома, и в школе, почему ты еще согласилась курировать отделение Детского парламента?

– Если посмотреть со стороны, эта работа, кажется, должна мне быть только в тягость – она не дает ни денег, ни перспектив в карьере. А уж времени-то мне всегда не хватает. И все-таки я не стала бы заниматься этой общественной деятельностью, если бы она мне не давала ничего взамен. А получаю я бесценный опыт общения с ребятами. Понимаете, я очень люблю свою работу. Быть педагогом для меня значит не только учить детей, но и общаться с ними. А для полноценного общения необходимо глубоко окунаться в их жизнь, хорошо понимать их психологию. Вот это понимание и дает мне моя работа с парламентом.

В классе, где работает Хриссо, есть несколько детей из бедных семей. Им помогает школа, помогают родители их одноклассников – собирают одежду, деньги на туристические поездки. Но этого мало.

– Я приглашаю к себе детей из обеспеченных семей и говорю: послушайте, вы можете себе представить, что чувствуют рядом с вами бедные ребята? Давайте подумаем, как снять у них ощущение неравенства.

– Давайте сделаем им дорогие подарки ко дню рождения. Например, купим такие же мобильники, как у нас, – говорит один мальчик.

– А почему, когда мы вспоминаем, как провели каникулы, они всегда стоят в стороне? Пусть и они расскажут… – начинает было одна девочка.

– Нет, это не годится, – вступает другая. – Я как-то стала рассказывать Елене, как замечательно отдохнула с родителями в Англии. А она посмотрела на меня так печально и сказала, что все это время вместе с братом и сестрами работала в поле. Очень устала.

Хриссо рассказывает об этой ситуации членам Детского парламента, и они говорят, что таких случаев – с детьми из малообеспеченных семей – у них уже накопилось много. Теперь они собираются обратиться в Министерство социального обеспечения – пусть там решат проблему системно: как можно материальной помощью сгладить разницу в положении бедных и обеспеченных школьников.

– Чем больше я общаюсь с ребятами вне учебных часов, тем больше их узнаю, – говорит мне Хриссо. – Я, например, вижу, как растет их социальная активность, их ответственность за свое будущее. Я уверена: они сумеют построить полноценное гражданское общество.

Этими словами учительницы я и хочу закончить главу о политике, которая занимает такое большое место в жизни киприотов.

Любовь и секс

«Оброненный в море лист золотисто-изумрудный» – это из народной песни киприотов. «Капелька крови на лике планеты» – это из стихов знаменитого поэта Тевкроса Антиаса. «Приезжайте сюда со своими любимыми. Здесь вы узнаете, каким пышным цветом может расцветать любовь» – это из современного туристического путеводителя.

В аэропорту Ларнака, едва сойдя с трапа, я вижу бил-борд: над двумя обнявшимися влюбленными сияют огромные буквы:

«Кипр – остров любви!»

А каким же еще ему быть, если именно на его берег вышла из моря прекрасная Афродита.

Афродита

Она родилась из пены морской и на раковине доплыла до острова Кипр. Высокая, стройная, прекрасная. Вот она стоит, обнаженная, на раковине – само целомудрие и беззащитность. Руками стыдливо прикрывает то, что должно быть сокрыто от посторонних глаз.

Пышные волосы мягко ниспадают на ее нежные плечи. А вокруг оры, хариты – божества, олицетворяющие веселье и радость. Они, разумеется, никак не могут позволить Афродите ходить по острову в чем мать родила. Поэтому, кружась, несут ей золотые одежды, украшения и ведут на Олимп к богам.

Так говорят легенды. Такой увидел богиню любви великий Ботичелли. Так он изобразил ее в XV веке на своей знаменитой картине «Рождение Венеры» (это римский вариант имени Афродита).

На других картинах Афродита еще прекрасней, еще притягательней. Она источает мощные волны любви, и это чувствуют не только люди. Во время прогулок над ней летают голуби и воробьи. Ей не страшны самые свирепые звери: львы и пантеры, барсы и медведи кротко ластятся к ее рукам. Там, где она идет в блеске своей красоты, в благоухающих одеждах, там ярче светит солнце, пышнее растут цветы.

По одной из легенд, ее возлюбленный Адонис погиб на охоте, где на него набросился вепрь. Из капель его крови расцвели розы. А слезы неутешной Афродиты превратились в прелестные анемоны.

Богиня плодородия, вечной весны и жизни, она владеет мощной способностью вселять любовь и щедро делится этой силой с другими. Она внушает любовные чувства Парису и Елене и бдительно оберегает крепость их союза. Поэтому Афродита еще и богиня брака. По легенде, сила ее прельстительности заключена в волшебном поясе, с которым она никогда не расстается. И, конечно же, она никогда не использует эту силу в каких-нибудь, прости господи, аморальных целях. Гм, да…

Тут бы и надо остановиться. Но, как известно, история неумолима, даже если это история мифов. А мифология, что называется, «срывает покровы» с идеального образа Афродиты. И выясняется, что не так уж безгрешна прелестная богиня. Точнее, если говорить прямо, то была она большой греховодницей. И поясом своим, повергающим всех богов к ее ногам, пользовалась довольно часто.

По какой-то неизвестной причине она вышла замуж не за одного из ее прекрасных поклонников, а за немолодого, хромого бога кузнечных дел Гефеста, покровителя кузнецов. Один миф утверждает, что так повелел ее отец, верховный бог Зевс, по-другому – она сама сделала такой выбор, чтобы легче было изменять мужу-простофиле. И изменяла она ему, как говорится, направо и налево. Гермес, Арес, Дионис, Адонис, Анхис – кто только не перебывал в ее сладостных объятьях.

Между прочим, Гефест оказался не таким уж простофилей. И если верить Гомеру и его «Одиссее», то муженек, мастер кузнечных дел, однажды весьма успешно применил свое искусство для наказания Афродиты. Застав ее, спящую рядом с богом Аресом, он заковал обоих в тонкую бронзовую сеть, и те, проснувшись, не смогли из нее выбраться.

Легенда о возвышенной, идеальной любви, которую вселяла в людей богиня, опровергается мифами о ее грубой чувственности. В этих мифах она называется Poarne («похотливая»); Castinia («богиня бесстыдных совокуплений»); Melanis («богиня черной ночи»).

По обычаям Древней Греции, чтобы умилостивить Афродиту, ей дарили молодых девушек. В культе богини любви совокупление почиталось как священнодействие. Поэтому в храме Афродиты девушки садились вдоль стен святилища и ждали, как награды, когда их выберут мужчины. Вошедший в храм бросал на колени приглянувшейся девы серебряную монету. Избранница шла за ним в один из залов для сексуального слияния. Совершив это священное соитие, оба участника посвящали его Афродите и взамен ожидали богатого урожая и всеобщего благополучия.

…В Музее национального искусства я увидела странную фигурку: треугольная голова, несимметричные груди, в общем, нечто довольно уродливое. Внизу была надпись: «Богиня Афродита». Экскурсовод что-то долго объяснял о традиции древних делать такие странные изображения богов. Я, однако, начитавшись легенд об Афродите, подумала, что у автора, похоже, была четкая идея: низвести образ богини с символа возвышенной любви до уродства чувственной страсти и бесстыдства.

Какая из двух интерпретаций более достоверна? Об этом, очевидно, смешно говорить, когда речь идет о мифах. Но мне показалось, что на Кипре имеют право на существование обе Афродиты – и та, что олицетворяет «высокую любовь», и та, что призывает к страстной чувственности.

Остров любви

История – уже настоящая, а не мифологическая – показывает, что на Кипре и впрямь происходили замечательные любовные приключения. Римский император Марк Антоний преподнес своей возлюбленной, египетской царице Клеопатре, этот остров в подарок. Как знак преданности и любви.

Почти через двести лет английский король Ричард Львиное Сердце завоевал остров Афродиты в честь своей невесты, принцессы Беренгарии Наваррской. Вообще-то у короля невеста уже была – Алиса, сестра французского короля Филиппа Августа. Династический брак мог бы разрешить некоторые дипломатические проблемы между двумя государствами. Однако Ричард со свадьбой не спешил. Он был полон военных планов, собирался покорить Сицилию.

На ста пятидесяти кораблях он высадился в Мессине, сицилийском порту. И вдруг. увидел прелестную Беренгарию. Он влюбился в нее с первого взгляда и тут же предложил руку и сердце. Получив согласие, он, обуреваемый страстью, потребовал, чтобы венчание произошло немедленно. События, однако, развивались неожиданно и драматично.

Когда войско Ричарда вышло в море, начался сильнейший шторм, и корабль, на котором плыли его невеста и сестра Джоанна, исчез из поля зрения. Король в отчаянии вглядывался в пучину, ожидая худшего. Но через два дня стало известно, что корабль с принцессой цел и причалил у Кипра.

Ричард бросил свое войско к острову, но тут обнаружил, что обе женщины находятся в плену. Наместник византийского императора, владевшего Кипром, не захотел отдавать пленниц. Тогда войска английского короля вошли в кипрскую гавань Лимассол и штурмом взяли город. Через пять дней на покоренном Кипре жених и невеста отпраздновали свадьбу в капелле Святого Георгия. О ее пышности говорят вот уже девять столетий, передавая от поколения к поколению восхищение щедростью Ричарда Львиное Сердце. Празднество длилось несколько дней, и все это время вино лилось рекой.

Не менее романтична история короля Кипра Джакоба II де Лузиньяка и юной римлянки Катарины Корнаро.

Ей было всего четырнадцать, когда молодой Джакоб увидел ее, нет, не воочию – на портрете. Сама девица училась в это время в монастырской школе в Падуе, а ее дядя служил при королевском дворе Кипра. Девочка была очень хороша собой. И дядя решил схитрить: якобы случайно он обронил миниатюру с ее портретом перед молодым королем в его дворце. Расчет был верен: Джакоб не мог отвести глаз от прелестного лица. И даже еще не познакомившись лично, передал через дядю, что хочет сделать ее королевой.

Интуиция короля не подвела: Катарина оказалась не только красавицей, но и человеком глубокого ума и сильного характера. Ей довелось многое пережить: смерть мужа, смерть маленького наследника, вынужденное отречение от престола. Она все выдержала и продолжала оставаться такой же сильной личностью и такой же очаровательной женщиной. Когда изгнанная с Кипра Катарина сошла на землю Венеции, она была в глубоком трауре. Но черное бархатное платье оттеняло благородную бледность ее лица, и соотечественники были потрясены ее красотой.

Видно, кто любил на острове Афродиты, тот несет в себе красоту этой любви до самого конца.

…Ну и, наконец, еще одна история любви. На этот раз хорошо нам знакомая. Отелло и Дездемона, помните? Конечно, бешеная ревность, конечно, безумное убийство. Но ведь и ревность, и безумие – от чего это? Да, конечно, от огромной, всепоглощающей, отнимающей разум любви. А произошло-то это все где?

В начале XVI века некий Христофор Маро, венецианский мавр, командовал войсками на Кипре. Он влюбился в прекрасную киприотку, женился на ней. А потом, приревновав, задушил в постели. Узнаете? Эта трагедия разыгралась в замке Кастелло, на севере Кипра. История распространилась по всему миру и легла в основу известной драмы великого Шекспира.

А последнюю историю я вычитала недавно на сайте «Кипр. Туризм». Она совсем короткая, привожу ее целиком:

«Мы, Катя и Глеб, познакомились на Кипре четыре года назад. Жили мы в разных городах – Омске и Владимире. Год переписывались. А потом опять поехали на Кипр и там поженились. В этом году мы приехали сюда уже втроем: Катя, Глеб и двухлетний Максик. Мы все трое очень любим друг друга. Спасибо тебе, Кипр!»

Это все, что касается «высокой любви» на острове Афродиты. Но, если вы помните, была у богини и другая ипостась – любовь чувственная.

На пляже

Иду по берегу в отличном настроении. Под ногами нежный песок, над головой приветливое солнце, сбоку плещет тихая волна. Иду и улыбаюсь. Вдруг мне показалось, что рядом со мной идет кто-то еще. Обернулась – молодой человек. Он поклонился, спрашивает:

– Can I help you? (Могу я вам чем-нибудь помочь?)

Я пожала плечами: в руках у меня легкая сумка, я не заблудилась. Чем мне можно помочь?

– Нет, – отвечаю, – спасибо, помощь мне не нужна. Иду дальше. Парень идет рядом. И опять спрашивает, не может ли он мне помочь. Я остановилась, посмотрела на него внимательней. Белая рубашка, белые брюки. Красивое, даже, пожалуй, смазливое лицо. С милой улыбкой он опять спрашивает:

– Can I help you?

«Похоже, что он знает только одну фразу по-английски», – подумала я, пытаясь все-таки понять, чего ему от меня надо. И тут он произнес еще три слова:

– I love you.

Что-о-о? Парень годится мне в поздние сыновья. Тут до меня доходит смысл происходящего, и я свирепею: «Убирайся! Убирайся немедленно!» – ору я на весь пляж.

Он, все так же улыбаясь, делает полупоклон и неспешно уходит. Когда я рассказываю об этой истории молодой русской женщине Ирине, давно живущей на Кипре, она начинает весело смеяться.

– Так это же бизнес, – объясняет она. – Сюда часто приезжают богатые туристки, правда, больше из Англии и США, ищут сексуальные услуги. Этот парень может работать где-нибудь в банке, или в парикмахерской, или в лавочке. Сегодня у него выходной, и он вышел подработать.

Ирина говорит, что если она идет вдоль пляжа одна, к ней обязательно обратятся двое-трое мужчин с предложением вместе провести вечер. Но это уже не с целью заработать, а просто чтобы приятно (очень приятно!) провести время.

Некая незнакомка, под ником Ленинградка, в своем интернет-блоге так описывает этот пляжный обычай:

«…Когда в первый вечер своего пребывания на острове я прошлась по Пальмовой аллее, у меня создалось впечатление, что я нахожусь на празднике обезумевшего автомобилиста. Машины гудели, мигали и рычали мне со всех сторон проезжей части. Причем действовали все водители одинаково: вначале резкое торможение, потом призывный гудок, напоминающий лосиный стон в период брачного гона, а затем набор стандартных фраз на исковерканном русском языке: «Привет, как тебя зовут?» и, не дожидаясь ответа: «Давай, иди сюда». Я боролась с этим по-разному: вежливо отказывала и грубо посылала, стала надевать длинные юбки и скромные блузки. Но в конце концов поняла: чтобы умерить бурную реакцию автомобилистов, в моем гардеробе не хватало только одного: тяжелой спортивной биты для игры под названием «Заставь машину замолчать»».

Вниманием молодую Ленинградку не обделяли мужчины и вне пляжа:

«Выйдя однажды на балкон, я приметила одного мотоциклиста, который нарезáл круги вокруг гостиницы. Вначале я подумала, что такие маневры связаны с особенностями дорожных правил левостороннего движения. Я насчитала пятнадцать кругов, что он сделал с перерывом в несколько минут. Вначале он просто ездил, потом ездил и улыбался, потом ездил, улыбался, жестикулировал, потом. потом у меня закружилась голова. Я ушла в номер, испугавшись, что своим скромным присутствием на балконе создам ДТП местного масштаба и меня упекут за решетку».

Впрочем, Ленинградка не скрывает, что она не осталась совсем уж равнодушной к этим сексуальным призывам:

«Такие лучи всепоглощающих мужских желаний преследуют женщин повсюду: у стойки бара, за столиком напротив и в окнах дома на соседней улице. Иногда мне казалось, что, когда я прогуливаюсь по асфальту, то даже он шипит от возбуждения… Эти взгляды, словно крем для загара, размягчают женские тела, готовые к новой порции мужских ультрафиолетовых излучений.

Вначале это раздражало, но потом мне пришлось смириться и не отвергать мужские ухаживания. В общем, отдых на Кипре позволяет женщине не только с пользой управлять мужскими желаниями, но и с удовольствием им отдаваться».

Каким именно удовольствиям предавалась на пляже остроумная Ленинградка, она, правда, не пишет. Может быть, и не таким грубо-чувственным, которые поощряла Афродита в своей ипостаси Castinia (богиня бесстыдства). А вот другая блогерша, под ником Снежок, пишет более откровенно: «Прошло уже две недели, как я вернулась с Кипра, а все еще не отойду от этого кайфа. Ночные купания, ужин со свечами, ночные катания по диким горам. И главное – сумасшедший секс, секс, секс.»

Несмотря на прохладный псевдоним, Снежок, похоже, понимает толк в пылкой страсти.

Таких посланий в Интернете множество. Правда, я обратила внимание, что почти все они от женщин. Я все-таки нашла одно, под мужественным ником Барс, но. впрочем, прежде я его процитирую:

«Это было какое-то сумасшествие. Все дни и ночи подряд, как только мы оказывались в номере, бросались друг на друга. Мы просто сгорали от желания. Иногда, даже не успев добраться до кровати, занимались сексом в ванной, на полу, даже на балконе, где рисковали, что нас увидят. Это было потрясающе. Никогда раньше не испытывал я такого кайфа».

Я было порадовалась, что не только мужчины, но и женщины-киприотки умеют возбуждать такие бурные желания. Но тут меня ждало разочарование: оказывается, партнершей Барса была его соотечественница, девушка из Ростова.

Отсутствие впечатлений иностранцев-мужчин от секса с киприотками, конечно, не случайно. Да и мужчины-киприоты, как вы понимаете, далеко не все проводят время на море в ожидании заработка от секс-услуг или просто чувственных наслаждений. Сексуальная жизнь внутри самого Кипра отличается – и очень сильно отличается! – от жизни на пляже.

Мальчики и девочки

Казалось бы, на острове, где царит культ Афродиты, то есть любви, хоть высокой (романтической), хоть низкой (чувственной), в сексе должны быть искушены все. Так ли это? Мне, человеку со стороны, судить, конечно, не дано. Поэтому я обращаюсь к эксперту – президенту Кипрской ассоциации семейного планирования, доктору Деспо Хаджилоизу. Ассоциация занимается проблемами сексуального просвещения. По ее заказу социологи недавно провели исследование сексуального поведения подростков от 15 до 18 лет. О результатах этого исследования мы и говорим с Деспо.

– Кипрское общество в отношении норм сексуального поведения чрезвычайно консервативно, – рассказывает она. – Это удивительно на фоне тех социокультурных изменений, которые произошли в последние три десятилетия. Общеевропейские нормы пришли сюда с изменением образа жизни – например, по обеспеченности автомашинами Кипр занимает первое место в Европе. Но сравнительно мало затронули нормы в отношениях мужчины и женщины.

– Почему?

– Тут несколько причин. Одна из них – религиозность. Большинство киприотов считает себя людьми верующими. И представления о «правильном» поведении часто формируются под влиянием церкви. Вторая причина – семья. На Кипре большую роль играет такая ценность, как Честь семьи. Именно так, с большой буквы. Это значит, что детям, даже если это вполне взрослые люди, предписано соответствовать традиционным нормам поведения их родителей. А нормы эти, естественно, консервативны. У нас до недавнего времени почиталось за неприличие даже само исследование норм сексуального поведения. Так что наше исследование – первое, или, по крайней мере, одно из первых.

– И какие тенденции оно выявило?

– Главная из них – разные нормы поведения для юношей и для девушек. Первым дозволяется до брака полная свобода – выбор партнерши, степень близости и другие. Никто не осудит мужчину за то, что он вступил в связь, и не одну, до свадьбы. Но на молодую женщину будут смотреть с большим осуждением. Это если речь идет о крупном городе. А если о селе, то там согрешившая девочка и вовсе может стать позором для своей родни. Ей не простят, что она запятнала Честь семьи.

…Я вспомнила, как однажды беседовала с 40-летней матерью двоих детей, 16-летнего сына и 17-летней дочери:

– Андреас у меня большой распутник. То с одной девочкой спит, то с другой, – говорила она со смехом, вроде бы осуждая, но в то же время как бы и слегка гордясь сыном-молодцом.

Потом моя собеседница вдруг посерьезнела, на лице появилась большая озабоченность.

– А за Микаэлу я очень тревожусь. Девочка она симпатичная, боюсь, как бы ее кто не соблазнил. Замуж ей еще рано, но, знаете, молодая кровь играет, не дай бог сойдется с кем-нибудь до брака, стыда не оберешься.

– Вот-вот, – подхватывает доктор Хаджилоизу, – это и наши исследования показывают: этические нормы для обоих полов резко различаются.

– Ну, в той или иной степени эти различия наблюдаются почти в любом обществе, – говорю я.

– Так ведь тут дело именно в степени различия. Вот только один пример. В развитых странах ответственность за беременность лежит в основном на мужчине. Это он применяет контрацептивы или как-то по-другому предохраняет женщину, если оба они не хотят ребенка. У нас, как показали исследования, за последствия сексуальных отношений отвечает женщина, и только она. И еще: мы выясняли, считают ли мужчины и женщины, что они должны удовлетворять желания своих партнеров. На этот вопрос большинство мужчин ответило: «Нет, я ничего не должен», а большинство женщин: «Да, я знаю, конечно, что я должна его удовлетворять».

– А не выявило ли исследование каких-то особенностей, характерных для обоих полов этого поколения?

– Да, есть, конечно, и общие черты поведения. И те и другие, например, не любят делиться с родителями проблемами своих интимных отношений. Девочки боятся гнева родителей, если те узнают, что у них появился бойфренд. Впрочем, иногда все-таки они рассказывают об этом матери. Мальчики же стесняются делиться своим сексуальным опытом и с матерью, и с отцом. И те и другие предпочитают получать весьма сомнительные знания у своих друзей. Или вообще их не получать. Вот почему и мальчики и девочки совершенно невежественны в вопросах интимных отношений.

Этот пробел в сексуальном просвещении и пытается заполнить Кипрская ассоциация семейного планирования. Ее сотрудники читают лекции в школах и колледжах. Темы самые разные – от особенностей изменения организма подростка до современных способов контрацепции. В консультации, созданной при Ассоциации, всегда много народу. Здесь принимают гинекологи, психологи, психотерапевты. Им приходится отвечать на десятки разных вопросов. Деспо показывает мне медицинские карты некоторых своих клиентов (не раскрывая, разумеется, их фамилий).

– Самых частых вопросов два, – говорит Деспо. – «Доктор, как узнать, не беременна ли я?» и «Как мне предохраниться от беременности?» Ответ на второй вопрос не всегда прост. Я, например, советую девочке: «Твой бойфренд должен всегда иметь при себе презерватив». А она в ответ: «Но он не хочет им пользоваться. Он говорит, что это не его забота, а моя». И вот я долго беседую с этой девочкой, потом приглашаю ее парня. Объясняю обоим, как может повлиять на здоровье девочки аборт, если она все-таки забеременеет, но не захочет рожать. Рассказываю, какие есть способы предотвращения беременности. Иногда удается убедить, но не всегда.

Между Западом и Востоком

И все-таки новые тенденции в сексуальных отношениях у киприотов, конечно, есть. Я узнаю об этом из очень интересной работы видного кипрского социолога Марии Вассилиаду «Женщины-киприотки и другие».

По мнению исследователя, на сексуальное поведение киприоток сегодня оказывают большое влияние «другие». Это так называемые «артистки», то есть женщины, приезжающие на Кипр из Восточной Европы и работающие в кабаре. Кроме выступлений в шоу, они часто еще прирабатывают сексуальными услугами. Чаще всего это обычная проституция – интимные услуги за деньги. Но бывает, что девушка искренне влюбится в местного парня и вполне бескорыстно затеет с ним любовную связь.

По мнению респонденток доктора Вассилиаду, опасны оба случая. В первом мужчина ощущает себя свободным от постоянной привязанности к одной женщине – жене или подруге: он может, не напрягаясь, просто заплатить за «любовь». Во втором – муж (обычно это происходит именно с женатыми) погружается в море наслаждений, которые может дать искушенная в сексе, свободная от «предрассудков» европейская женщина. А открыв для себя этот новый мир, мужчина часто просто уходит от жены, то есть разрушает семью. Явление это приобрело настолько широкий масштаб, что группа оставленных жен обратилась в иммиграционную службу с требованием выдворить «артисток» из страны. Чиновник офиса объяснил, что по закону он не имеет права это сделать. Но заметил, что вполне разделяет возмущение обиженных женщин.

Разумеется, далеко не все «артистки» действительно занимаются проституцией. И, уж конечно, те сотни студенток, сотрудниц банков и офисов, молодых ученых из Европы, которые работают и учатся на Кипре, далеки от «вольного» поведения. Тем не менее подозрительность распространяется и на них. «И не потому, – пишет Мария Вассилиаду, – что они готовы действительно уводить мужей из семей, а потому что они являют собой весьма опасную модель для подражания».

Эту проблему социолог называет «конфликтом между Западом и Востоком», который касается большинства киприоток. В двух словах конфликт выглядит так. С одной стороны, мужчин привлекают европейские женщины яркие, привлекательные, не связанные местным кодексом сексуального поведения. Они свободно кокетничают с мужчинами, ярко одеваются, они с удовольствием курят и пьют вино. С другой стороны, когда дело доходит до матримониальных решений, те же мужчины хотят видеть в своей спутнице женщину скромную, неискушенную, непьющую, некурящую и в одежде незаметную. Таким образом, современная киприотка получает как бы двойное послание от мужчины: он хочет, чтобы она несла в себе одновременно черты и женщины Запада, и женщины Востока. Вот как об этом рассказывала социологу одна из ее респонденток:

– Мои знакомые мужчины много раз говорили мне, что они предпочитают современных женщин – свободных, незакомплексованных. Именно такие вызывают у них восхищение, возбуждают их желания. И, наверное, это правда. Однако правда не вся. Когда влюбленный мужчина задумывается о женитьбе, он начинает принимать в расчет совсем другое: почему у тебя такая короткая юбка, с кем ты спала до меня, куришь ли ты, любишь ли ты выпить? То есть, с одной стороны, они хотели бы, чтобы мы вели себя подобно европеянкам, а с другой – они хотят видеть в нас женщин Востока. С одной стороны, им нравятся длинноногие, красивые соблазнительницы. С другой, они не хотели бы, чтобы мы походили на них, потому что «они по своей природе шлюхи».

Словом, любовные страсти, споры и конфликты на острове Афродиты продолжаются.

Семья

Какой процент от всех семей в стране – в любой стране – распадается, вычислить очень трудно. Обычно социологи оперируют соотношением двух цифр: количество заключенных браков и количество разводов за один и тот же период. А отсюда журналисты делают подчас совершенно неверные выводы. Если, положим, в год регистрируется десять тысяч браков и пять тысяч разводов, то в печати начинает ходить ложная цифра: «У нас распадается каждый второй брак». Между тем распались ведь не те же браки, что заключались именно в этом году. Поэтому значительно вернее полагаться на другую цифру: в каком количестве семей хотя бы один из супругов вступил в брак во второй раз.

Например, в Америке таких семей 48 %, почти половина, а на Кипре – 25 %, то есть вдвое меньше. Значительно крепче брак здесь и по сравнению с другими европейскими странами. Чем это объяснить?

Самая высокая ценность

– Семья для киприота – это святое, – говорит мне знакомый бизнесмен Кристофидис Эфимиу. – Среди моих русских партнеров я знаю только одного, у которого брак с первой женой продолжается до сих пор. Все остальные женаты по два-три раза. Или еще так: в России осталась жена, а здесь он живет с любовницей.

– А как у киприотов? – спрашиваю я.

– У нас мужчина смолоду настроен на единственный брак. Конечно, жизнь может повернуться по-разному, последние годы число разводов заметно растет. Но все равно, вокруг себя я вижу преимущественно прочные пары. Я знаю, что и вообще на Кипре их подавляющее большинство. Потому что семья – это самая высокая ценность.

Учитель Ламбос рассказывает:

– Знаете, о чем говорят педагоги во время ланча или в перерывах во время собраний? Тема только одна – семья. Совсем не близкие друзья, просто сослуживцы, неизменно интересуются – как жена, как дети, как старики-родители. Киприот настроен на семью. К ней повернуты все цели его жизни, для нее и ради нее – деньги, время, силы.

В университете Кипра я, по своей привычке, беру интервью у студенток. Меня интересует, что они ценят в мальчиках. Вот несколько ответов.

Микаэла:

– Мой друг должен быть честным. Если он меня станет обманывать сейчас, я же не смогу ему доверять и потом, когда мы поженимся.

Мару:

– Он должен быть добрым, должен заботиться обо мне. Только за такого я соглашусь выйти замуж.

Лидия:

– Самое главное, чтобы он меня уважал. Плох тот муж, который не относится к жене, как к равной.

Я спрашиваю, правильно ли я поняла, что девушки рассматривают своих молодых людей прежде всего как своих потенциальных мужей?

– А как же иначе! – наперебой восклицают мои собеседницы. – Каждая девочка мечтает о замужестве. Это же естественно.

Я вспоминаю, как отвечали мне на этот вопрос юные американки («Ну, брак – это когда-нибудь потом, когда окончу университет, сделаю карьеру…»), или тайваньки («А зачем замуж? Семья отнимает столько сил и времени…»), или юные шведки («Главное – любовь, а брак – это всего лишь формальность»). И понимаю, что семья здесь в самом деле большая ценность. По числу желающих вступить в брак, считают социологи, Кипр занимает первое место в Европе.

Кстати, из многих бесед с молодыми людьми я вывела еще одну закономерность. Несмотря на то, что растет число браков с иностранцами, киприот и киприотка предпочитают все-таки вступать в брак со своими соотечественниками. Я поняла это случайно. С двумя подружками, хорошенькими брюнетками, я разговорилась за обедом в кафе. Я спросила, где они обычно проводят вечера или выходные. Они сказали, что в клубах. Разговор происходил недалеко от пляжа, и прямо перед моими глазами, на другой стороне улицы, виднелась вывеска: «Молодежный клуб «Феникс»». Я кивнула в ту сторону:

– Например, в «Фениксе»? – спросила я.

– Нет-нет, – почти возмущенно воскликнули девочки. – Туда же ходят иностранцы. А мы предпочитаем те, где больше бывают киприоты.

– Почему?

– За иностранца замуж выходить всегда рискованно: европейцы редко настроены на брак, на крепкую семью.

Свадьба

…Жених бреется в своем доме под аккомпанемент скрипки. Потом, тщательно одевшись, выходит и направляется к дому невесты. Вместе они торжественно идут по улице – сначала в церковь, где священник скрепляет их союз, а потом в таверну. Там уже накрыты столы: каша «реси» из пшеницы (символ плодородия), тушеный ягненок (символ достатка) и жареный цыпленок (символ быстрого роста).

Когда начинаются танцы, невесту может пригласить, но только один раз, мужчина старшего возраста. Предполагается, что он даст ей советы опытного человека, как вести себя в новой для нее роли жены. Затем невеста бросает в толпу гостей гранат, наподобие того, как в Америке она кидает за спину букет цветов – та, которая поймает, скоро выйдет замуж. Поймавшая (впрочем, это может быть и мужчина) должна разломить плод и съесть несколько зерен. Гранат – символ любви и плодородия. Считается, что вместе с гранатовым соком к счастливчику придет большая любовь, а с нею – множество детей.

Свадебное застолье прерывается азартным танцем сиртаки, от исполнителей которого требуется изрядная доля страстности.

…Скажу честно, ничего такого я своими глазами не видела, просто вычитала из нескольких книг о нравах киприотов. А наблюдала я совсем другое.

Вместе с Кристакисом мы приглашены на свадьбу в деревню Авгору. Свадьба намечена на шесть, а нам еще ехать больше часа.

– Кристакис, давай скорей, мы же самое интересное пропустим, – тороплю я его, садясь в машину.

Но он явно не торопится. По дороге мы заезжаем в гости к его знакомым, пьем чай. Я себе места не нахожу: когда-то еще мне придется увидеть свадьбу на Кипре, а я вынуждена опаздывать.

– Спросишь у кого-нибудь, что там было до нашего приезда, расскажешь мне потом, – со скрытым упреком говорю я.

– То же было, что и будет, – произносит он загадочную фразу и внезапно тормозит.

– Все. Дальше не проехать. Выходим. Придется с полкилометра идти пешком.

Я не спрашиваю, почему – это и так ясно: перед нами десятки машин, запрудивших улицу перед просторным домом, где идет свадебная церемония. Замечу, что подобные здания построены во множестве мест. Это дом для многолюдных празднеств, чаще всего свадеб.

Метрах в двухстах от входа мы обнаруживаем очередь. Встаем в ее хвост и минут через двадцать, наконец, входим внутрь. Картина открывается такая: справа на подиуме стоят рядом жених и невеста. Около них, тоже в ряд, их родители и свидетели. Мимо неспешной чередой проходят гости. Дойдя до молодоженов, они их поздравляют, обнимают, целуют и – внимание, кульминация ритуала! – вручают конверт с деньгами. Это и есть свадебный подарок. Жених берет конверт из рук гостя и аккуратно засовывает его в щель деревянного ящика, похожего на тот, что обычно стоит в почтовом отделении.

После этого гости подходят к столам, на которых разложены угощения. Накладывают в тарелки разную снедь, наливают напитки и присаживаются перекусить. В большом зале они собираются небольшими кучками – знакомые, друзья, родня. Негромко переговариваются, обмениваются новостями. И расходятся по своим машинам. Вот и вся свадьба.

Меня поразило обилие гостей. Кристакис сказал, что там человек восемьсот.

– Такая большая свадьба! – удивилась я.

– Средняя, – отреагировал он.

И правда, когда через неделю я пришла на другое свадебное торжество в огромном зале гостиницы, там было уже две тысячи человек. Туда меня привезли Скеви с мужем. Им я тоже высказала свое изумление таким количеством народа. На что они заметили:

– А когда наш сын женился, у нас было приглашено три тысячи гостей. Чем многолюднее свадьба, тем она престижнее, значит, много людей уважает эту семью.

– Но ведь вы, наверное, разорились? Шутка ли, накормить столько народу!

– Нет, наоборот, – объяснила Скеви. – Мы полностью возместили все расходы, остались еще деньги на мебель для квартиры.

Свадебный ритуал – это бизнес. Чем больше гостей, тем больше конвертов. Подаренные деньги покрывают аренду зала, еду для шведского стола (в Европе он называется «буфет»), напитки и еще подарки гостям – корзиночки с кексом, фаршированным фруктами. Такие корзиночки я получала на каждой свадьбе.

После этого многолюдного, но чинного ритуала Скеви повезла меня в какой-то небольшой ресторан, куда, как выяснилось, были приглашены лишь самые близкие (или самые почетные) гости. И там я чуть не умерла от обжорства. Причем в буквальном смысле слова. Судите сами.

На столе стояли: салаты из свежих овощей; мясные шарики; кабачки, фаршированные яйцами; долма (мясной фарш, завернутый в виноградные листья); оливки; колокасия (овощ, вкусом и формой похожий на картошку, в России не растет); грибы в сыре. Когда я насытилась полностью, и даже показалось, что чересчур, на столе появились чистые тарелки и три горячих блюда: запеченная свинина; цыпленок в зелени и лимонном соусе; и – вот уж неожиданность за праздничным столом! – жареные сосиски. От всех трех блюд я отрезала по символическому кусочку; съесть их уже не хватило сил. Но тут ловкие официанты молниеносно убрали грязную посуду, поставили чистые тарелки и водрузили огромное блюдо с тушеным кроликом. В качестве гарнира к нему предлагались горячие баклажаны с сыром. От этой последней перемены я смогла получить уже только обонятельное удовольствие, да и то не до конца: ни вкушать, ни даже вдыхать аромат прекрасных блюд я уже была не в состоянии.

В ресторане было довольно весело. Здесь много пили, звучали шутки, анекдоты. Кто-то произносил тосты, кто-то принялся было плясать сиртаки, но быстро передумал.

То, о чем я рассказываю, впрочем, не весь свадебный ритуал, а лишь вторая, так сказать, мирская его часть. Что же касается первой, церковной, то она проходит значительно выразительней.

Гостиница моя находилась вблизи знаменитой на Кипре церкви Святого Лазаря. Каждую субботу и каждое воскресенье я могла здесь наблюдать торжественный и красочный обряд венчания.

К церкви подкатывает лимузин, из которого выходят жених и невеста. На нем – строгий темный костюм, яркий галстук, на ней – белое пышное платье, фата. Ее обнаженные плечи, а также лицо покрыты золотистой пудрой с блестками.

Молодых сопровождают родные, друзья, и, конечно, тут же крутится масса всякой ребятни. При этом мальчики часто в таких же костюмах, как жених, а девочки, как я уже писала, – в белых платьях и коронах на голове, в точности повторяющих наряд невесты.

Зал церкви украшен белыми муслиновыми лентами – вдоль и по краям рядов, а также букетами белых роз.

Церковь внутри великолепна. Блеск золота, яркий свет богатых люстр, пышный иконостас – все это создает особую торжественность и величавость. Начинается обряд венчания. Священник читает напутственную молитву. Очень громко и очень долго. Троекратно целует жениха, потом невесту. Наконец: «Благослови их, Господи! Аллилуйя!» И тут же вступает мужской хор, он производит на меня глубокое впечатление. Сильные голоса, то разделяясь на партии – басы, тенора, баритоны, то соединяясь, образуют мощное, слитное песнопение. Торжественные звуки, усиленные каменными стенами храма, уходят высоко под купол, а потом эхом возвращаются обратно.

Жених и невеста обходят иконы, прикладываясь к ним губами, и останавливаются в стороне для поздравлений. Порядок поздравителей заранее определен. Сначала – отцы и матери, потом – бабушки и дедушки, за ними – братья и сестры, другая родня, дружки и подружки, а потом – все остальные. Величавая старуха – благородная седина над строгим профилем – торжественно целует невесту в лоб, в одну щеку, потом в другую. А затем веселая подружка – высветленные кудряшки, коротенькое мини-платьице – в порыве кидается целовать сразу все лицо девушки, смазывая дорогую косметику.

Молодые выходят из церкви на ковровую дорожку. И тут наступает самая трогательная часть ритуала. Дети осыпают жениха и невесту лепестками роз, звонко поздравляют, желают счастья.

Вокруг куча фотокамер. Жених и невеста, и вместе, и поодиночке, радостно позируют. Вспомнив недавний свой опыт в Швеции, где съемка была для меня большой проблемой (молодые люди не хотели фотографироваться), я с опаской приблизилась к новобрачным. Однако, едва завидев мою камеру, они спросили: «С какой стороны вам удобнее снимать? Скажите, как нам лучше встать», – и с большой охотой принялись мне позировать.

Брак

Я знакома с несколькими киприотскими семьями; в некоторых домах бывала по нескольку раз. Впечатлений накопилось много. Но, пожалуй, самые сильные – от двух браков.

Начну с супругов Хриссо и Неофидиса Кириаку, потому что мне показалось, что отношения между ними близки к идеальным. Тут, правда, важно поточнее определить, что я имею в виду под словом «идеальные». Я бы сказала так: это гармония, выраженная в согласии.

О Хриссо я уже немного писала – как она помогает Детскому парламенту. Можно было бы предположить, что на домашнюю жизнь у нее времени не остается. Но это не так.

– Хриссо, семья ведь требует стольких забот – дом, хозяйство, муж, трое детей… Вы же, наверное, чувствуете постоянную усталость от такого «двойного» рабочего дня? – спрашиваю я.

– Совсем наоборот, – отвечает она. – Дома я отдыхаю от дел рабочих и общественных, с удовольствием переключаюсь на заботы домашние. А здесь я получаю заряд на всю рабочую неделю.

У нее чудесное лицо: в его чертах спокойствие и приветливость. Такими художники обычно видят своих возлюбленных, которых они невольно идеализируют.

Подстать ей и Неофидис. Крепкий, мужественный и при этом какой-то очень открытый. Впрочем, открыты и искренни оба. Они без стеснения рассказывают о своих проблемах. Например, о болезнях. У нее, такой здоровой на вид, оказывается, диабет, у него – аллергия. Они носят металлические браслеты: по закону Кипра, такие медицинские браслеты следует носить всем хроническим больным, на случай внезапного приступа. Эти-то браслеты их и познакомили.

Они тогда учились в Афинах – он на электрика, она на учителя. Он сразу обратил на нее внимание.

– Почему? – интересуюсь я.

– А у нее и тогда было такое же лицо – ясное и открытое, – объясняет он. – Вообще-то я больших сложностей при знакомстве с девушками не испытывал, новые знакомства заводил легко и без стеснения. А тут вдруг оробел. Она показалась мне прекрасной, недоступной. И я не знал, как к ней подойти. Внимания она на меня не обращала.

– Обращала-обращала, – смеется Хриссо. – Как тут не обратить, если куда ни пойдешь – всюду эти глаза.

– Влюбленные?

– Скорее заинтересованные.

– А вам-то он как?

– Да так, не очень, если по правде. Он тогда носил длинные волосы и походил то ли на эстрадного певца, то ли на фана какой-нибудь поп-группы. В общем, что-то не вполне серьезное.

– Неофидис, вас такое отсутствие внимания не отпугнуло?

– Нет, скорее вызвало азарт. И я решил, что познакомлюсь, а там будь что будет. Однажды подошел к ней на улице: «Девушка, а у вас от чего браслет?» – «От диабета». – «А у меня, посмотрите, такой же, только от аллергии». Так мы и познакомились.

– И после первой же беседы, – вспоминает Хриссо, – мне стало понятно: это хороший парень. И честный. Он говорит то, что думает. Он не умеет хитрить.

Я заметила, что правдивость, отсутствие лукавства – это то, что больше всего ценят друг в друге киприоты и киприотки.

Их роман длился около года. После этого они обручились и только тогда сошлись и стали жить вместе. Когда учеба закончилась, и они вернулись на Кипр, выяснилось, что жить им негде. Вообще-то, по местным традициям, о жилье для молодоженов заботятся родители невесты. Но у семьи Хриссо денег не было. Правда, был небольшой участок земли, часть его родители отдали молодоженам, и те построили маленький домик.

Но оба они работали, Хриссо учителем, Неофидис электриком по лифтам. Скопили денег, взяли кредит в банке и выстроили вот этот дом. Он состоит из двух этажей. На первом – гостиная, столовая, комната для детских игр. На втором – спальни.

Я спрашиваю, бывают ли у них споры, конфликты. Отвечают: «Не бывают». Как они умудряются жить в таком ладу? Присмотревшись, я понимаю, что тут нет того соперничества, которое так часто встречается в семьях супругов-профессионалов. Хриссо берет на себя всю домашнюю работу, не задумываясь, справедливо ли это. Делает все привычно легко. Устает, конечно, но считает это нормой, не предъявляет мужу никаких претензий, вроде: «А почему я это должна?», «А почему ты это не делаешь?»

Неофидис видит свой долг в том, чтобы зарабатывать деньги, давать возможность семье жить безбедно.

– Роскоши, конечно, себе не позволяем, но ни в чем необходимом не отказываем, – говорит он.

«Необходимое», кроме большого дома, – это два автомобиля: они оба на колесах.

– Вообще-то, по хозяйству я тоже помогаю. Вот видите, Хриссо поставила тушить свинину, а мне, пока вы с ней беседуете, велела присматривать. Так что можно считать, мы оба готовим.

– Часто? – это спрашиваю не я, а Хриссо. Она лукаво щурит глаза. – Как часто ты вместе со мной готовишь, Неофидис?

Он не обижается, смеется:

– Ну ладно, ладно, нечасто. Но главное – ведь умею же.

На столе появляется большое блюдо – тушеная свинина с картошкой. Мне много раз приходилось есть что-то подобное, но такого вкуса я не помню. И еще – такого влекущего аромата. То ли тут мясо и картошка другие, то ли какие-то особые местные травы с удивительными запахами. Я веду себя почти неприлично. После приглашения: «Берите, не стесняйтесь», я подхватываю с общего блюда кусок за куском – особенно налегаю на картошку и не могу остановиться. Запиваю все это домашним лимонадом. Его сладковато-терпкий вкус ни с чем не сравнить.

– А проблемы у вас есть? – спрашиваю обоих.

– Ну как же без проблем, если есть дети! Шестилетний Хостас крутится под ногами, дергает то мать, то отца, привлекает внимание. Как только видит, что он выпал из центра этого внимания, начинает кривляться, строить рожицы. Но ни мать, ни отец, видимо, не считают такое поведение неправильным. Они не одергивают сынишку, не обращают внимания на его выходки. Меня это порядком раздражает. Впрочем, я быстро вспоминаю, что дети для киприотов-родителей – что-то вроде маленьких божков, у них не может быть ошибок, недостатков, плохого поведения. И через пару минут я перестаю раздражаться.

– С младшим у нас проблем нет, – говорит Хриссо. – А вот со старшими. Майкл был таким покладистым, а как исполнилось двенадцать – будто черт вселился. «Убери свою комнату», – говорю. «Мне некогда», – отвечает и продолжает смотреть телевизор. Вообще, мне иногда кажется, он специально все делает наперекор.

– Переходный период, – успокаиваю я Хриссо. – Подрастет – пройдет.

– Правда? – по-детски доверчиво спрашивает она. И продолжает делиться своими родительскими проблемами.

– А с Янисом другая сложность. Ему десять, и он бунтует: почему ему не разрешают делать то, что уже разрешают старшему брату. В общем, у обоих портится характер.

Потом я беседую с Янисом и Майклом.

– Сколько у тебя друзей? – спрашиваю я старшего.

– Двадцать три друга, – отвечает он.

– Так у вас в классе всего двадцать четыре человека, – напоминает мать.

– Ну да, а двадцать четвертый – я. Остальные – все мои друзья, – говорит Майкл.

А Янис рассказывает, что вообще-то класс у них дружный, но есть одна девочка, которую никто не любит. С ней никто не дружит.

– Почему?

– Я этого не знаю, но иногда помогаю ей решать задачки, а при случае всегда стараюсь с ней поговорить. Ей же, наверное, грустно одной, правда?

– Думаю, больших проблем с детьми у вас нет, – говорю я родителям. – Хороших людей воспитываете.

Вторая пара, о которой я хотела бы рассказать, – Фелица и Андреас Масону. Они тоже дружные супруги, но стиль их жизни совсем другой. Здесь любят пошутить, подколоть, причем порой довольно остро.

– Вы давно видели мою дочь? – спрашивает меня Андреас.

– Час назад, она попрощалась, сказала, что пошла гулять, – отвечаю я.

– О, значит, вы видите ее чаще, чем я.

На мой вопрос, кто в доме готовит, Андреас отвечает:

– Я, конечно. Фелица вообще не знала, что люди делают у плиты, когда мы поженились. Она не умела ничего, я ее всему учил четыре года.

– Ну конечно! – возмущается Фелица. Потом признается. – Хотя и правда, я не очень сильно была приспособлена к хозяйству. У нас дома мама хорошо готовила, сестра тоже. А я – я хорошо училась.

Она вообще все делала хорошо, если только это не касалось дома и хозяйства. Она была отличной спортсменкой – играла в баскетбол. Она одна из первых приходила к финишу в беге на короткие дистанции. И, конечно, она прекрасно училась, сначала в школе, потом в университете. Между прочим, в Московском университете.

– На каникулы иностранные студенты, мои земляки, уезжали домой, а я оставалась в Москве. Ходила по театрам, музеям, путешествовала по всей стране.

У нее была неутомимая жажда новых знаний и культурных впечатлений. И жажда не только познавательная, но и эмоциональная.

– Как-то я познакомилась с ребятами из консерватории, они привели меня на концерт классической музыки. Я была совсем к этому не готова: до того музыкой не занималась и не интересовалась. А тут – сразу классика. Я окунулась в этот потрясающий мир звуков и с первых же минут почувствовала: какое это огромное наслаждение! С тех пор при любой возможности покупала билеты то в Концертный зал Чайковского, то в консерваторию.

У Андреаса жизнь складывалась совсем по-другому. Начиналось все прекрасно: он поступил в университет в Англии. С удовольствием и успешно проучился три года. А на четвертый денег не хватило. Пришлось возвращаться домой, зарабатывать.

– И какую работу вы нашли на Кипре?

– Я открыл небольшой паб. Денег много заработать не получалось, но на то, что мне было нужно, их хватало. А нужны мне были подружки, я их менял довольно часто. Нужны были кутежи с друзьями. Да, и еще лошади. Это увлечение было у меня с детства.

Они вроде бы совсем не подходили друг другу: серьезная учительница, увлеченная книгами, музыкой, и веселый владелец паба, окруженный друзьями и подружками. Что у них могло быть общего? И все-таки их потянуло друг к другу.

– Мне нравилась ее серьезность…

– А мне – его веселость, остроумие, он любил «прикалываться». Я никогда не знала, что он может придумать.

А он, например, на свадьбу в церковь приехал. верхом на лошади. Да не один – целая кавалькада: его друзья тоже были всадниками.

– Как же такой гуляка и повеса, который даже в церковь прибыл верхом, стал таким образцовым мужем? – спрашиваю я Андреаса.

– Так это же две разные жизни – холостая и семейная, – отвечает он. – Как только мы обвенчались, я со своей холостой жизнью, с вольными привычками и замашками сразу покончил. Даже паб продал. Там мне приходилось работать по ночам, а я хотел проводить больше времени дома, с детьми.

Дом требовал много времени; весь его интерьер сделан руками хозяина.

– Видите, пол, двери, полки, деревянные перекрытия – это все я сам смастерил. А кровать вам нравится? А кресла? Это тоже я, – откровенно хвастает Андреас.

– Ну, а детьми вы довольны? – спрашиваю обоих.

– Детьми родители никогда не бывают довольны, – то ли в шутку, то ли всерьез говорит Андреас.

Но Фелица с ним не согласна:

– Оба они по-своему интересны. Теодора очень способная. И к тому же бесстрашная. Мы поехали к морю, а она, маленький ребенок, первый раз вошла в воду и – поплыла.

– А я первый раз посадил ее на лошадь. И она, ничуть не испугавшись, понеслась на ней вскачь.

В комнате у Теодоры все стены завешаны афишами Михалиса Хачиянуса – известной поп-звезды. А там, где осталось место, обои закрыты портретами героев телесериалов.

– Меня немножко беспокоит, что дочка увлекается самыми разными занятиями – танцами и волейболом, пением и теннисом, а еще верховой ездой… Ей ведь уже тринадцать, пора бы больше времени уделять чему-то одному. А так распыляться на все… Можно ни в чем не достичь успеха.

С 10-летним Кириакисом проще. Его комната оклеена групповыми портретами игроков «Анорфосиса», футбольной команды, за которую мальчик болеет. И совершенно очевидно, что кроме футбола, других увлечений у него нет.

– Они очень разные. Но каждый по-своему интересен, – повторяет Фелица.

Замужем за киприотом

Браки коренных островитян с иностранцами на Кипре широко распространены. Чаще всего (45 %) в таких смешанных парах женихи – киприоты, невесты – иностранки. Значительно реже (12,5 %) мужчины-иностранцы женятся на киприотках. Среди последних, то есть «заморских женихов», в основном англичане, греки и сирийцы. Но их, как мы видим, совсем немного. А вот девушек из Восточной Европы замужем за киприотами можно встретить часто. Среди них есть и румынки, и украинки, и польки, но подавляющее их большинство – русские.

Как им, северянкам, живется на этом чудесном острове, где больше трехсот дней в году солнце, вокруг теплое море, и на каждом шагу растут апельсинные и лимонные деревья?

Лариса

Я познакомилась с ней в Москве перед поездкой на Кипр. Ее рассказ привожу почти в стенографической записи.

– Я коренная москвичка. Родилась в благополучной семье и беззаботно прожила в ней первые семь лет жизни.

А потом случилась беда: родители развелись, отец уехал в далекий город. И я запомнила череду лет, заполненных грустью от одиночества. У меня не было сестер, братьев, вообще никаких родственников. Мама много работала, я все время оставалась дома одна.

На втором курсе института я познакомилась с киприотом Алексисом. Наш роман закончился тем, что он предложил мне брак. Правда, тут же спросил:

– Тебя не смутит, что у меня большая родня? Я его просто не поняла:

– Большая родня – это же такое счастье! – воскликнула я. Но на всякий случай поинтересовалась: – Они доброжелательные люди? Я не вызову у них неприязни?

– Нет, что ты! Они ждут не дождутся, когда ты приедешь. Они ведь опасались, что я могу остаться в Москве, и теперь радуются, что мы будем жить вместе, что они смогут нам помогать.

Так оно и было. Меня приняли со всем киприотским радушием. Сыграли пышную свадьбу, забросали подарками. Помогли нам и с квартирой. Ее купили недалеко от дома родителей.

В первый же день после новоселья мать Алексиса и его сестра пришли к нам в гости. Осмотрев квартиру, мать сказала категоричным тоном:

– Здесь, в маленькой комнате, у вас будет спальня, в другой, большой, – гостиная, из нее выход на веранду с красивым видом на парк.

– Я думаю, что спальню стоило бы устроить в комнате, где больше воздуха, где веранда, – мягко возразила я.

От этого, по-моему, совершенно невинного замечания у обеих женщин погасли улыбки. Разговор увял, и гости ушли явно обиженные.

– Тебе следует извиниться, – посоветовал мне расстроенный Алексис. – Они ведь так много для нас сделали. И они хотят нам только добра.

Я поспешила успокоить мужа. Позвонила на следующий день свекрови, потом золовке. Обе обрадовались, приехали, расцеловались, сели за стол. Я опять почув – ствовала себя счастливой, стала делиться с ними планами. Сказала, что хотела бы завтра поискать материал для штор. Я видела подходящую ткань в витрине магазина рядом с домом.

– Нет-нет, – в один голос воскликнули обе женщины. – Мы поедем. – они назвали район на другом конце города. – Там держит лавочку наш племянник.

– Но, может, у него нет такой ткани.

– Значит, купишь другую.

Мне это не понравилось, но вида я не подала. Может, еще и потому, что к этому времени я уже привыкла, что мои новые родственники стараются покупать вещи не там, где они лучше и дешевле, а там, где ими торгуют их родные или друзья. В лавочке у племянника я, как и предполагала, не нашла той ткани, что мне понравилась. Но решила: ладно, не создавать же конфликт из-за пустяков. Я выбрала другой материал. Однако свекрови мой выбор не понравился.

– Это очень мрачная расцветка. У тебя будет в комнате темно.

– Но мне нравится, – уже слегка раздраженно возразила я.

– Делай как знаешь, – недовольно вздохнула свекровь.

Однако каждый раз, приходя в гости, она с упреком замечала:

– А в ту комнату я не пойду. Там эти ужасные шторы.

Как-то нас с мужем пригласили на свадьбу. Я отправилась в магазин купить себе подходящий к событию наряд.

– Возьми с собой моих племянниц. Они знают толк в моде, помогут тебе с выбором.

Делать этого мне категорически не хотелось, но и мужа обижать не стоило. Мы пошли втроем.

В магазине девушки стали предлагать мне примерить то одно платье, то другое. Ни одно мне не нравилось: это был не мой стиль, не мой вкус. Наконец, я выбрала то, что мне приглянулось. Сестры тут же начали меня энергично отговаривать. И тогда я решительно попросила их больше мне ничего не советовать. Они отошли. Но в зеркале я увидела, что они насмешливо переглядываются и строят по моему адресу гримасы.

– Почему я не могу делать покупки сама? – спросила я мужа. – У меня есть свой вкус, свои привычки.

Скажу честно, не сразу, но постепенно это «участие» стало для меня чересчур утомительным. Родные вмешивались не только в мои покупки, но и в наши планы на отдых, и в то, как обустроить квартиру, и в то, как я трачу деньги. Последнее было особенно неприятно.

Однажды я заметила, что мои советчицы, если есть выбор, неизменно предлагают мне купить более дешевую вещь, и догадалась:

– Они экономят наши деньги?

– А что тут плохого? – откликнулся муж.

– Но ты же знаешь, я не транжирка.

– А ты знаешь, что я не скупердяй. Но почему не принять совет, как потратить немножко меньше денег?

– Потому что я хочу жить своей жизнью, хочу руководствоваться своим разумом, а не чужими советами, – крикнула я и хлопнула дверью.

Это было только началом нашего разлада. Конец пришел через пару лет, когда я уехала в Москву и больше не вернулась.

– Поймите, я действительно очень ценю родственные отношения, – закончила свою исповедь Лариса. – После моего одинокого детства мне и впрямь было тепло и хорошо среди многочисленной родни мужа. Но неуемное вторжение в мою жизнь, ощущение, что я не могу быть самой собой, что у меня нет личного пространства, это в конце концов стало невыносимым.

Напомню, что эту историю я услышала до своей поездки на Кипр. И, признаться, не все в ней поняла. Чтобы разобраться, какие проблемы возникают у русской девушки, когда она выходит замуж за киприота, я взяла несколько интервью и, кроме того, воспользовалась материалами из русских газет, которые выходят на Кипре. Не хочу давать никаких оценок услышанному и прочитанному, просто приведу несколько наиболее характерных высказываний.

Елена:

– Когда я впервые ступила на землю Кипра, я подумала: это же настоящий рай! Я радовалась, что могу большую часть года ходить в легких платьях, что не надо кутаться в шубы от мороза, что здесь не бывает изморози, слякоти, туманов. А главное – море. Я родилась на Урале, любила плавать в речке, а тут – роскошные пляжи, теплая вода.

Я вышла замуж за жителя Никосии, столицы. От города до моря меньше часа езды. Однако на все мои просьбы поехать на пляж, муж, как правило, придумывал разные отговорки: надо навести порядок в доме, встретиться с друзьями, побывать у родителей. Я поняла, что он просто не любит море, так же как и его друзья. Очевидно, легкодоступное удовольствие уже не так соблазнительно.

Я с нетерпением ждала выходных, спрашивала заранее: «Куда поедем?» Обычно муж не отвечал до субботнего утра, а потом говорил, что нам надо поехать в какой-нибудь другой город или деревню. «Почему?» – «А там живет мой дядя», или что-нибудь в этом духе. Дальше картина такая. Мы приезжаем к этому дяде, пьем чай, смотрим телевизор. Муж перекидывается с хозяином двумя словами, оба подолгу молчат, курят. Я все это время сижу молча. Так проходят часы. К концу дня мы садим – ся в машину и возвращаемся домой. Вот и весь уик-енд.

Наталья:

– Меня больше всего угнетает финансовая сторона нашего брака. Все деньги находятся в распоряжении мужа. Он может потратить их на помощь родне или на пирушки с друзьями. А в это время я отказываюсь от необходимых приобретений – не для себя даже – для ребенка, для дома. Я думала, положение изменится, когда я найду работу. Но теперь я работаю, а положение не слишком улучшилось. Я кладу деньги на наш общий счет в банке и стараюсь их не тратить. А муж по-прежнему не отказывает себе ни в чем, берет с нашего общего счета столько, сколько хочет, даже не советуясь со мной.

Я к этому совсем не привыкла. Моя бабушка не работала, но была хранительницей семейной кассы: дед с получки брал себе на каждодневные расходы, остальное отдавал ей. Мои мама и папа работали оба, но деньгами все равно распоряжалась она. Я знаю, так у нас в России принято в большинстве семей. Мне теперь очень трудно привыкнуть к денежной зависимости от супруга.

Ксения:

– Меня просто убивает ревность мужа. Вначале мне это даже нравилось: ревнует – значит любит. Но постепенно это стало невыносимо. «Почему ты задержалась на работе?», «Почему ты кокетничаешь с моими друзьями?» и даже: «Зачем ты пошла с подружками в кафе?» Меня особенно бесит вот эта последняя претензия. Здесь принято так. Мужчины могут собираться вместе – выпить пива, поиграть в карты или в нарды, поболеть за футбол. Женщинам же это заказано. Если ты с подругой зайдешь выпить чашечку кофе днем – это еще куда ни шло. Но если вечером – не дай бог. Если же ты захочешь встретиться с мужчиной-сослуживцем или другом, то хоть днем, хоть вечером – это позор! Мне кажется, что дружба между мужчиной и женщиной здесь вообще считается чем-то невозможным: сразу же возникает подозрение, что они любовники.

Теперь представьте себе: у меня здесь нет ни родных, ни знакомых. Новых друзей вообще заводить трудно, а тут еще все эти подозрения: «Зачем ты пошла с подругой в кафе? Хочешь найти себе ухажера?» Тяжело.

А это откровение я нашла в «Вестнике Кипра», он выходит на русском языке.

Ульяна:

– У себя дома в Петербурге я работала в издательстве редактором. Работу свою любила, привыкла к активному общению с коллегами. Мы обсуждали политические события, обменивались впечатлениями о книгах, о телепрограммах. Моя нынешняя жизнь совершенно другая. Муж, человек состоятельный, занимающий высокий пост, сразу же поставил условие: работать не будешь. Сейчас у нас двое детей, скучать не приходится. Но с какой завистью смотрю я на жен наших друзей, которые имеют работу. Они оживленно друг с другом беседуют, а я… я чувствую себя среди них никому не нужной со своими домашними заботами. Грустно.

Журналист еженедельной газеты «Европа – Кипр» Екатерина Катаевская ведет постоянную рубрику «Житейские истории». Она публикует статьи о русских женах киприотов. Коротко перескажу некоторые из них.

История первая

Она немного похожа на ту, что мне еще в Москве рассказала Лариса.

У Ольги знакомых на Кипре не было. Не было у нее и машины. И она с благодарностью откликнулась, когда младшая сестра мужа предложила сопровождать ее по магазинам на своем автомобиле. Вскоре Ольга узнала, что золовка каждый раз после поездок за покупками дает родне полный отчет, как и на что Оля потратила деньги. Родня была недовольна: по ее мнению, та позволяла себе чрезмерную расточительность. Дальше – больше. Младшая сестра стала убеждать Олиного мужа, что она не в состоянии делать правильные покупки, что ей не надо давать деньги. И тот в конце концов вообще перестал финансировать жену, стал отдавать деньги сестре, она покупала все вещи – и в дом, и лично для Оли.

«Откуда же Оле было знать, что на Кипре вполне нормально, когда в выборе дома, платья невесты и так далее принимает участие вся назойливая родня», – заканчивает автор свой рассказ.

История вторая

Оксана подружилась с Суллой, у той было трое детей. Сулла жаловалась, что ее муж – ужасный ревнивец, хотя сам не прочь провести всю ночь в баре. Оксана сочувствовала подруге, утешала ее и, естественно, рассчитывала на такое же дружеское участие. Однажды, когда Сулла пришла к Оксане в гости, та рассказала, что и ее муж пришел сегодня под утро. Она говорила это в присутствии супруга: полагала, что подруга поддержит ее в этих упреках и мужу станет стыдно. Каково же было ее удивление, когда Сулла вдруг сказала: «Оксана, они – мужчины, а мы – женщины. Мы должны делать домашние дела и заниматься детьми, а они могут делать, что хотят. Ты должна быть ласковой с мужем, варить ему кофе. Знаешь, сколько раз я плакала, скрывая слезы от своих детей? А мужу я всегда улыбаюсь.»

Заканчивается история так: «Муж Оксаны, слушая, довольно кивал головой. Еще бы: единственная подруга жены полностью оправдывала его прегрешения».

История третья

Москвичка Марина вышла замуж за Христоса. Его шафером на свадьбе был лучший друг Саввас, женатый на Андрулле. Казалось, было так естественно, что две молодые пары часто проводят время вместе. Однако вскоре Марина почувствовала, что жена лучшего мужниного друга ее не любит. Что этому было причиной – непонятно, может быть, два высших образования москвички, может быть, что-нибудь другое. Это, в конце концов, теперь уже неважно. Главный вопрос был в другом – можно ли примириться с тем, что с этой женщиной, явно не испытывающей к Марине симпатии, приходится встречаться почти каждый день: мужья-то – близкие друзья.

Екатерина Катаевская: «Для Марины эти два года семейной жизни были пыткой. Она устала от фальшивых улыбок и критических взглядов за своей спиной. Но, по-видимому, ей придется научиться ладить со своей подругой-киприоткой, если она не хочет потерять мужа».

Мне показалось не вполне корректным получать информацию только с одной стороны. И я решила побеседовать с некоторыми мужьями-киприотами. Вот что я услышала.

Маркос:

– Скажу сразу: киприоты любят русских девушек. Во-первых, они красивы: симпатичные лица, длинные ноги. А главное – волосы. От одного этого сияния натурального светлого цвета голова кружится. Во-вторых, у них хорошее образование. С ними интересно, есть о чем поговорить. В-третьих, они, в отличие от западноевропейских женщин, совсем не феминистки, любят готовить, убирать, хорошие хозяйки.

И все-таки мне с моей русской женой пришлось расстаться. Да, признаюсь, я не разрешал ей ходить в ресторан или кафе без меня, даже с подружкой. Она считала, что причиной тому моя дикая ревность. Но это не так. Просто я знал, как подозрительно относятся мои соседи, мои родные к русским женщинам. Ведь их много среди «артисток» – так здесь называют танцовщиц в барах, которые часто занимаются проституцией. Я знаю, как пристально наблюдали мои знакомые за поведением моей жены. Любой ее огрех, любой невольно сделанный ложный шаг вызывал осуждение. «Не обращай на них внимания», – советовала мне жена. Но это легко сказать: мнение окружающих для меня слишком важно, противостоять ему я не мог.

Петрос:

– Правда ли, что я контролировал расходы моей молодой жены? Да, правда. А как бы поступили вы на моем месте? У девушки не было никакого опыта. Она иногда платила двойную цену за какую-нибудь вещь, потому что не знала, в каком месте ее лучше покупать. Или приобретала какое-то украшение в дом, без которого вполне можно было обойтись. Ведь деньги нужно уметь беречь, а не тратить их на первую же безделушку, которая тебе приглянулась. Вот почему я просил сестру помогать жене в ее покупках: ей же нужно учиться, если у нее нет опыта. Но жена сильно на меня обиделась.

Софронис:

– Я жил в Америке, потом в Германии. И все-таки рвался на родину, на Кипр. Знаете почему? Думаете – кипарисы, море, солнце и всякие красоты? Нет, я не мог жить без родни. Понимаете, это такое прекрасное чувство защищенности. Словами этого не передашь. Когда я прихожу к матери и вижу там всех своих братьев, сестер, тетю, дядю, мне от умиления просто плакать хочется. Вы заметили, я сказал: «Когда прихожу к матери…», а не «Когда они приходят ко мне». Понимаете, почему эта многочисленная родня не собирается у меня? Да потому что этого не любит моя жена. Ее раздражает, что они малообразованны. Она считает, что с ними не о чем разговаривать. Но ведь с родными людьми не обязательно о чем-то говорить. Их просто надо любить.

Я с сожалением заметила, что во многих подобных случаях смешанные браки кончаются разводами. А часто бывает и так: русская жена, захватив детей, уезжает в Россию, якобы погостить у мамы, и затем не возвращается.

Я рассказываю об этих своих впечатлениях симпатичной молодой женщине Ирине Эфтимиу. Она живет на Кипре уже шестнадцать лет, у нее много знакомых супругов из смешанных браков.

– Да, неудачные пары киприотов с русскими действительно не редкость, – говорит она. – Не все кончаются разводами, но во многих из них нет мира, нет благополучия. Те истории, о которых вы узнали, еще вполне невинные. Есть и куда более драматичные, даже не хочу о них говорить. У нас очень разные привычки, традиции, разный образ мышления. К этому трудно привыкнуть. Но если хочешь сохранить семью, сделать это необходимо. И мы с Крисом это сделали, мы постарались понять и принять друг друга такими, какие мы есть.

Счастливый случай

…А начиналось все довольно банально. Хорошенькая блондинка шла по Пальмовой аллее, что тянется вдоль моря, и привычно слышала приглашения: «Девушка, давайте познакомимся!» – «Возьмите мой телефончик, позвоните!» – «Не зайдешь со мной выпить чашку кофе?»

Так же привычно она отвечала: «Нет, спасибо, нет, я занята». Привыкла она к этому порядку, разумеется, не в своем маленьком сибирском городке, откуда приехала в отпуск, а уже здесь, в Ларнаке.

Но этому парню с умным лицом и слегка насмешливой улыбкой ей отказать было трудно. Так начался обычный курортный роман, и она твердо знала, что окончиться прочным союзом он не может. Потому что курортные встречи редко бывают всерьез. И потому что парень, как выяснилось, был совсем не прост. Он учился и работал в Англии, и там, думала Ирина, уж наверняка имел много шикарных подружек.

Кристофидис между тем тоже не думал об этом знакомстве как о серьезном.

– Впервые мне пришло в голову, что, может быть, это моя судьба, когда Ирина сказала: «Давай пригласим в гости твою маму». Я вспомнил, что моя английская подружка, с которой мы долго жили вместе, на мои просьбы пригласить ее родителей, отвечала: «При чем здесь они? Я самостоятельный человек. Не хочу, чтобы они вмешивались в мою личную жизнь».

Через некоторое время Кристофидис пригласил приехать на Кипр и маму Ирины. Это, конечно, расположило молодую женщину. Хотя у нее были свои опасения. Она видела много парней-киприотов, пристающих к женщинам на пляже. Она знала, что для них это любимый способ проводить свободное время. Пригласить девушку на чашку кофе, потом в ресторан, возможно даже, сделать ей один-два недорогих подарка, ну и, конечно, в обмен на это – секс.

– Однажды мы загорали на пляже, и я заметила, что Крис смотрит не на меня, а куда-то рядом. Там строили замок из песка двое малышей. Я вдруг увидела на лице моего друга такое выражение. не знаю, с чем его сравнить. «Посмотри, какая прелесть!» – восхищенно сказал он. Так выяснилось, что мы оба очень любим детей и очень хотели бы их иметь.

Кроме детей, оказалось, оба любят животных. Кристофидису это было особенно важно. Инженер-строитель, он после работы много времени посвящал своему хобби, лошадям. Став состоятельным человеком, он построил рядом с домом большую конюшню. Теперь это уже бизнес: кроме своих, он держит здесь и лошадей клиентов.

Кристофидис любит отпускать шутки по разным поводам, однако никогда не позволяет себе насмешки в адрес жены. В его тоне, когда он говорит об Ирине, слышится искренняя благодарность. При этом он не раз – очевидно, по контрасту – обращается к воспоминаниям о своем романе в Англии.

– Однажды английские друзья пригласили нас с моей подружкой на вечеринку. А я в тот вечер, как на грех, заболел. Моя милая уложила меня в постель, дала лекарства, сказала: «Бай-бай, не скучай». И ушла одна. Как-то похожая ситуация возникла у нас с Ириной. Мы получили приглашение на свадьбу. Она тогда еще мало жила на Кипре и с большим нетерпением ожидала этого вечера. Но перед выходом я почувствовал себя неважно. Ирина заставила меня смерить температуру: она оказалась высокой. Стало ясно, что идти я никуда не могу. Вспомнив свой британский опыт, я предложил Ирине поехать одной. Машина у нее есть, с транспортом проблем не будет. Но она посмотрела на меня так, будто я сморозил глупость: «Ты будешь здесь лежать больной, а я там веселиться? Бред какой-то!»

Я радуюсь за Ирину, поздравляю ее:

– Значит, тебе выпал счастливый случай? Просто совпали характеры?

– Нет, совсем не просто, – отвечает она. – Мне пришлось ко многому привыкать. Например, к тому, что клиенты нашего конезавода, здороваясь с Крисом, довольно часто забывают поприветствовать меня. Вообще, эта привычка «мальчики отдельно, девочки отдельно» меня очень раздражала. Скажем, на праздник Восьмое марта идут только одни женщины. А вечером в кафе – либо семьи, либо одни мужчины.

Не могу сказать, что Крис очень сдержанный человек, он иногда не дает сразу понять, что чем-то недоволен, копит в себе это недовольство, а потом вдруг взорвется. Я в таких случаях просто молчу: не оправдываюсь, не возражаю, жду, когда он остынет. А потом мы спокойно вместе разбираем этот конфликт.

– Знаете, Ирина, в большинстве домов, где я бывала, я видела, что дети, хозяйство – главная забота женщины, и многие русские жены страдают от того, что либо не могут найти работу, либо муж этого не хочет. И они вынуждены заниматься только домом. А как вы себя чувствуете в роли домашней хозяйки?

– Я себя чувствую прекрасно. Мне кажется, что в этом и есть большая женская радость – создавать уют в доме, наблюдать, как растут, развиваются твои дети. Каждый вечер я вижу, как мой муж, придя усталым, через некоторое время отходит, чувствует себя отдохнувшим, веселеет, играет с детьми. Разве это не награда жене?

– А вы не страдаете от дефицита общения? – вспоминаю я жалобы других русских жен.

– Но у меня нет дефицита. Крис об этом позаботился. Не только Ирине пришлось привыкать к новой жизни, ее мужу – тоже. Он стал читать русскую литературу, вообще начал интересоваться культурой России. А потом предложил интересный совместный проект.

Объявление в Интернете сообщало:

«Дорогие друзья! Мы предлагаем вам объединиться в Общество людей из бывшего Советского Союза, а также их друзей. Наши планы: отмечать русские праздники, создать детский клуб; организовать спортивные соревнования; открыть магазин по продаже блюд русской кухни.» И еще много чего. Так было создано Русское общество. Его президентами стали двое – Ирина и Кристофидис Эфтимиу.

Начали с празднования Масленицы. «Какой русский не знает этого веселого, разгульного праздника! Мамы и папы, которые придут к нам в этот день вместе со своими сыновьями и дочерьми, превратятся в детей. Они будут участвовать в веселых играх и угощаться блинами», – обещала афиша. И не обманула. Праздник удался на славу.

Потом была Пасха, Восьмое Марта и, конечно же, Новый год. «Как могут расти наши дети, не зная, кто такие Дед Мороз и Снегурочка?» Сценарий новогоднего утренника состоял из постановок народных сказок, русских песен и плясок. Венчали праздник, на радость малышам, богатые подарки.

Проект решил сразу несколько задач. Во-первых, объединил русскую диаспору. Во-вторых, не дает забыть детям-полукровкам русские традиции, обычаи, язык. В-третьих, помогает приезжим лучше узнать культуру Кипра: туры по стране и экскурсии тоже предусмотрены программой Общества.

– Но главное – проект дал возможность нашей семье сплотиться в общем деле, – говорит Ирина. – Он вовлек меня в широкий круг общения.

– Да, кстати, – вспоминаю я вдруг и совсем не к месту, – а как вы примирились с тем, что всеми деньгами распоряжается муж? Разве вам это не обидно?

Мне неловко, что задала свой бестактный вопрос: омрачила картину благополучного брака, которую она мне нарисовала. Но Ирина отвечает очень спокойно:

– Никакой проблемы нет – половина денег в банке лежит на мое имя. Так решил Крис. Говорит, он не хочет, чтобы я чувствовала финансовую зависимость.

Старики

Дедушка Андреас

Этого деда я вижу почти каждый день. Помните, я писала, что даже сфотографировала его у дома. Он сидит там с утра и уходит в помещение только на обед и на ужин. Он величественен, спокоен, но при этом деятельно включен в окружающую жизнь. Увидит прохожего (их в этой части города мало) – улыбнется ему, поздоровается. Заметит иностранца – спросит, не надо ли помочь найти дорогу. А вот если в этом тесном переулке появится грузовик, старик рассердится, замашет руками, закричит: «Ты что, с ума сошел, в такую узкую колею въехал? Тебе лень сделать круг, добраться до широкой улицы? Тут же дети – ненароком заденешь кого-нибудь. А если и не заденешь, мы тут задохнемся от газов твоей кобылы!»

И он еще долго будет обсуждать этот безобразный эпизод с собеседниками.

С кем поговорить у него есть всегда. Старику обязательно кто-нибудь составляет компанию. Это может быть соседка средних лет. Или девочка-студентка. Или пожилой человек, вполне годный ему в сыновья. Ведь дедушке Андреасу уже девяносто четыре года.

Я тоже люблю с ним поговорить.

– Вы своей жизнью довольны? – спрашиваю я.

– Почти доволен, – отвечает он. – У меня четверо детей, десять внуков, пятнадцать правнуков. Можно считать, не зря жил. Всю жизнь много работал, а сейчас – сиди себе отдыхай. И пенсия есть, и дети помогают.

– А почему вы говорите «почти доволен»?

– Потому что ноги отказывают – ходить не могу, а хочется посмотреть, что там за углом. Мне же это интересно.

Их здесь много, ровесников Андреаса. Седые, но все еще пышные шевелюры. Такого же снежного цвета большие усы и мохнатые брови. От них веет покоем и достоинством. Они, несмотря на близкий конец своего века, чувствуют себя уверенно, держатся несуетливо. У многих улыбка щербатая: нет передних зубов. Я сначала решила, что старикам не хватает денег на протезы. Оказалось, дело в другом.

– Почему вы не вставите зубы, дедушка Андреас? – спрашиваю я. – Это для вас слишком дорого?

Он смеется долгим, негромким смехом:

– Хе-хе-хе! Я всю жизнь работал портным, хорошо зарабатывал. Трое моих сыновей посылают деньги из-за границы. Мне же их не на что тратить. Захотел бы – обе новые челюсти вставил. Но я не хочу. Мне это неудобно. Коренные зубы у меня есть, я ими пока жую, а без передних можно обойтись. Для чего они нужны?

– Для красоты.

Он опять долго смеется.

– А так что, некрасиво? Я же не юноша.

Да, к этому признаку долгих прожитых лет здесь относятся спокойно. Старость естественна, ничего безобразного в ее проявлении нет. Зачем же мучить себя вставными зубами?

В предыдущих своих книжках я писала, что мне нравятся старики Америки или Северной Европы. Спортивные, подтянутые американцы. Или красиво, ярко одетые шведы. Они всячески борются со своим возрастом. Они стараются казаться молодыми и часто в этом преуспевают.

А старики-киприоты не стараются. Они скорее гордятся своим возрастом. Они ничего не скрывают: нет зубов – ну и ладно. Главное, чтобы было чем жевать, а насчет красоты. старость сама по себе прекрасна.

Когда возраст приближается к вековому сроку и становится трудно ходить, они садятся на улице перед домом и знают наверняка, что в одиночестве не останутся. Посидеть со стариком, пообщаться с ним – это дело чести, да и просто приличия.

Маркос, сын соседа дедушки Андреаса, приехал из Англии к родителям на две недели. У него есть здесь девушка, ему хочется повидать друзей. Он, в конце концов, должен пообщаться с родителями. Тем не менее он каждый день какое-то время проводит в обществе дедушки Андреаса. Рассказывает ему о заморской жизни. Или слушает от того новости из жизни соседей. Но чаще – просто сидит молча. Не отдать этот соседский долг – позор. Потом приедут сыновья Андреаса и так же навестят родителей Маркоса. А как же иначе?

Старики требуют внимания. Нет, неверно сказано. Ничего они не требуют. Просто каждый молодой знает, чувствует, что он обязан уделить им свое время.

Это я сейчас говорю о настоящих старцах, разменявших девятый десяток. Что же касается тех, кому на десять-двадцать лет меньше, то их распорядок дня иной.

Ранним утром я вижу, как на открытой веранде кафине столики занимают клиенты в возрасте шестидесяти-семидесяти лет. Они берут по чашке кофе или по стакану чая и принимаются за неспешные разговоры. Наблюдают отдыхающих, иногда их обсуждают, иногда слегка насмешничают: «Посмотри-ка на этих красоток. Голые ноги, голые плечи, голая шея. Зачем же они закрывают все остальное?» Или болеют за футбол. Или дискутируют на политические темы – в общем, мало чем отличаются от вечерних, то есть молодых, посетителей.

Обедать они идут домой. Потом возвращаются обратно, пока не наступит время раннего ужина. Да, я еще забыла сказать, что они развлекаются нардами или картами. Во всем их облике, в их важной походке, в значительном выражении лица твердая убежденность – они люди достойные. Их следует уважать. И они это уважение получают.

Правда, если с ними поговорить об отношении молодых к старшим, они непременно вспомнят, что полвека назад, когда они сами были юнцами, авторитет родителей был для них куда важнее. К мнению стариков прислушивались чаще. И больше всего боялись их недовольства, или, не дай бог, осуждения. Наверное, так оно и было. Но мне, иностранному гостю, кажется, что и сейчас почета к старикам достаточно. Грех жаловаться.

…С 30-летним Николасом мы договариваемся, что встретимся завтра. Он предупреждает:

– Только не в три часа – я обещал заехать к маме, она хотела что-то купить в магазине, я повезу ее на своей машине. И не в пять – меня ждет дядя. Он стал плохо видеть – я обещал ему почитать газеты. Да, в воскресенье я тоже не могу: должен поехать в деревню, к бабушке, нужно помочь ей собрать апельсины.

Знаток старины Алексис собирается мне показать город. Это не его инициатива, он выполняет просьбу мэра, то есть это деловое поручение. Однако, приехав за мной, Алексис спрашивает:

– Вы не возражаете, если с нами поедет мой родственник. Он человек немолодой, приехал в гости, правда, не ко мне, к своему племяннику. Но ему будет приятно принять участие в экскурсии.

А мой знакомый Димитрий говорит мне с обидой:

– Моему отцу скоро восемьдесят. Мы с братьями много раз звали его погостить. Он отказывался, говорил, что ему тяжело. А тут взял и поехал. И куда, как вы думаете? К самому младшему брату. Говорит, что к нам двоим приедет позже. Но почему в таком порядке? Он должен был приехать сначала ко мне – я же старший!

Безотказные помощницы

До сих пор речь шла только о стариках-мужчинах, потому что они всегда на виду: на улице, во дворе, в кафине. Старушки же на глаза попадаются реже. Обычно они худенькие, быстрые, хлопочут по дому. При этом далеко не всегда по дому собственному.

– Моих детей вырастили мамы, – откровенно говорит мне Фелица. – Мы с мужем были заняты целыми днями. Без них мне бы ребят не поднять.

«Мамы» – это родная ее мать и свекровь. Они ухаживали за детьми по очереди и воспитывали «дуэтом».

И Хриссо тоже рассказывала мне, что ей существенно помогала мама: ежедневно приходила домой – готовила, убирала, стирала.

– Сейчас она уже старенькая, ей тяжело делать всю домашнюю работу. Но я все равно без нее не могу обойтись. Постирать белье в стиральной машине я еще успеваю, а уж погладить – тут только на маму вся надежда.

В деревне Авгору я прихожу в гости к родителям Скеви. В доме большой порядок. Ни одной пылинки. По стенам развешаны фотографии теперь уже взрослых детей в их нежном возрасте. Отец и мать – люди немолодые, обоим за семьдесят. За свою жизнь они успели наработаться. Особенно мать Эва. Чего она только не делала!

– Я вставала в четыре утра и пекла хлеб, надо было успеть накормить детей до школы. Потом шла в овчарню – у нас было большое стадо овец. Потом на огород – там мы выращивали картошку и другие овощи. Внимания требовал и сад: апельсины, мандарины, сливы, грейпфруты. Я и трактор сама водила, – с гордостью говорит Эва.

– Теперь-то отдыхаете? – спрашиваю.

– Какой там! Теперь тоже целый день кручусь.

А дел у нее и впрямь много. Она показывает мне ряды стеклянных банок: одни с вареньем, другие с консервированными овощами. Это все для внуков. А еще надо успеть к дочери – помочь ей с маленькой внучкой, Эвиной правнучкой. Сын попросил взять из школы детей – его жена зайти за ними не успевает. Надо бы заехать к Скеви, приготовить ужин. Они ведь с мужем придут поздно, пусть поедят что-нибудь домашнее.

Впрочем, возможен и другой вариант.

– Скеви, ты сегодня поздно вечером приглашена на собрание, ты там, конечно, перекусишь. А где будет ужинать твой муж? – спрашиваю я.

– А, это не проблема, – говорит она. – Он либо к своей маме заедет, либо к моей.

Да, здесь это принято. Молодые много работают. Старики всячески их в этом поддерживают. И стараются всегда быть на подхвате.

Артур Мак-Грегор, крупный банковский работник – американец. Он женат на киприотке. Его удивляет и, пожалуй, даже раздражает такая беспредельная, беззаветная преданность стариков своим детям:

– Я все время вижу бабушек то с коляской, то на игровой площадке в парке, то на стадионе, куда они сопровождают внуков. Эти отношения резко отличаются от тех, к которым я привык у нас в Америке. Там родители, вырастив детей, считают свой долг выполненным. Их сыновья и дочери, став родителями, должны сами заботиться о себе и своих детях. Для этого существуют бебиситтеры или наемные помощники по хозяйству. И взрослые дети при этом не чувствуют никакого долга перед стариками родителями. Те сами сберегают деньги на свою старость. А в случае если этих денег не хватает, отправляются в дома престарелых.

Подобные дома есть и на Кипре. Но вот что мне объяснила директор одного такого заведения:

– Найти пациентов для нашего Дома не так-то просто. Отдать туда мать или отца – позор для взрослых детей. Каждый уважающий себя человек постарается либо сам ухаживать за родителем, либо – особенно если он живет за границей – найти деньги для «азиатки».

Девушек из Азии, особенно из Вьетнама и Филиппин, я встречала здесь часто. Они живут в доме у одинокого старика, ведут его хозяйство. Платят обычно дети. Но если они не могут, деньги дает социальная служба.

…Утром я вижу, как молоденькая филиппинка, которая живет у дедушки Андреаса, приносит с базара сумку овощей и исчезает за дверью. К середине дня она высовывается из окна и зовет:

– Дедушка Андреас, обед готов.

Потом с помощью кого-нибудь из его собеседников она ведет деда в дом и задергивает занавеску: после обеда у него крепкий сон.

Приятного аппетита!

Такое пожелание перед едой вы можете увидеть в любом месте, куда бы ни зашли перекусить.

Мезе

Кристакис приводит меня в таверну, просит официанта: принесите нам мезе. На другой день я иду со Скеви и ее мужем; они спрашивают, чего бы я хотела отведать. Я, естественно, прошу что-нибудь национальное, кипрское. «Тогда – мезе», – в один голос говорят оба.

В рестораны, таверны, пабы меня приглашали часто. Да я и сама порой туда захаживала. И каждый раз слышала я это короткое легкое слово «мезе». Однако официанты, приняв этот заказ, каждый раз приносили что-нибудь другое. Я попыталась узнать у своих друзей, что же это за блюдо. К моему удивлению, их объяснения оказались весьма невнятными и часто даже противоречивыми. Не полагаясь на расплывчатые ответы друзей, я пролистала несколько путеводителей по Кипру. Открывала на странице «Кухня» и. все равно ничего не понимала.

Вот что я прочитала:

«Мезе – холодные и горячие овощные, мясные, рыбные блюда.»

«Мезе – большое количество всевозможных закусок.»

«Мезе – набор фирменных блюд ресторана…»

«Мезе может состоять как из закуски, так и из основных блюд».

«Мезе – это комплексный обед из 20 блюд».

Количество блюд, кстати, варьировалось от точных данных – «8-10 блюд», «не меньше 15», «около двух дюжин» и даже «30–50» – до обобщенных «несколько блюд» и «множество блюд».

И только однажды я, наконец, нашла объяснение, которое меня устроило:

«Мезе – это гастрономический ритуал. Каждый повар имеет свое представление о том, каков он должен быть. В мезе могут входить и холодные закуски, и горячие блюда, а также обязательно сладкий десерт и фрукты».

Ритуал, а вовсе не конкретная еда! Вот на чем мое сердце успокоилось.

Главным правилом ритуала мезе является порядок подачи кушаний. Первым в этой последовательности стоит салат. Я употребила слово в единственном числе просто как понятие. На самом деле, подозреваю, что если бы официант принес действительно только одно блюдо с таким названием, гость-киприот его бы просто не понял. Салатов должно быть не меньше пяти-шести. Это может быть широко известный и простой в готовке «греческий салат» – крупно резанные помидоры, огурцы, перец, перемешанные с кусками брынзы и оливковым маслом. А может быть и довольно сложный элиес цакистес – давленые оливки с зернами кориандра и лимоном, взбитые с чесноком и травами.

Иные салаты можно встретить и в кухне других народов мира – маринованную капусту, свеклу, морковь, каперсы. Но есть и весьма экзотические. Например, лук под медовым маринадом. Или холодный картофель в лимонном соусе. Или горох, толченный с кунжутом и петрушкой.

К столу обязательно подают пасты и соусы. Их едят и самостоятельно, но чаще приберегают к другим блюдам, холодным и горячим, которые обязательно последуют дальше.

Чаще всего на разных столах, домашних или ресторанных, я встречала тахини – пасту из кунжутных семян; талаттури – холодный йогурт с натертым огурцом, мятой, чесноком. Очень красива тарамасалата – рыбная икра, которая взбивается с петрушкой, луком, лимонным соком. Она имеет нежно розовый цвет и тонкий аромат.

Этими пастами и соусами я в первый раз наелась досыта – очень уж они были вкусны! И решила, что, по крайней мере, с закусками покончено.

Не тут-то было. Оказалось, что главные закуски впереди. Я запомнила только три (их было больше): луканика – копченая свиная вырезка, маринованная в красном вине; латера – запеканка из кабачков, картофеля, лука, помидоров, приправленная чесноком и душистыми травами. А еще был на удивление мягкий и вкусный местный сыр халуми. С античных времен его делают из козьего молока и подают слегка разогретым на открытом огне.

Наконец, появляется первое горячее блюдо – суп. Я вообще-то большая ценительница супа (хотела сказать «супница», но это, кажется, посуда) и абы какой суп есть не стану. Я с нетерпением ожидала, когда мне принесут первую глубокую тарелку. И не зря. Мне принесли суп из яичных желтков с зеленью и лимонным соусом. Вкус его, правда, был непривычен, но несомненно хорош. Впоследствии я заказывала в ресторанах самые разные киприотские супы – пасленовый, чечевичный, чабрецовый, лапшовый. Все они были прекрасны.

И все это – лишь малая и не самая значительная часть мезе. Главная начинается с блюд основных, то есть горячих.

Киприоты любят мясо, знают сотни рецептов его приготовления. Придумывают все новые и все более сложные. Мне показалось, что чуть ли не каждый ресторан готовит блюда по-своему, хотя предлагает всю ту же баранину, свинину, говядину, кур. Обычно самые сочные части жарят на гриле, остальные тушат либо перекручивают в фарш и наполняют им овощи.

Мне понравился ягненок, запеченный в глиняном горшке с луком и травами. Это знаменитое клефтико. Из других рецептов, определяющих лицо греко-киприотской кухни, мне особенно запомнились три. Потому что их подавали не только в ресторанах, но почти в каждом доме: сувляки – бараний или говяжий шашлык; стифадо – говядина в винном соусе с луком и специями; долмадес – вариант армянской долмы (говорят, из Армении этот рецепт и пришел), что-то вроде маленьких голубцов – фарш, завернутый в виноградный лист. И, наконец, самое, по-моему, королевское из всех мясных кушаний – шефталя.

Я уже сколько раз давала себе зарок – не буду описывать вкус еды, все равно ведь его не передашь. Но раз уж начала… Так вот шефталя – это бараний фарш, запеченный в пленке из свиного желудка. Вы что-нибудь почувствовали, кроме, возможно, легкого содрогания при словах «пленка из желудка»? Но поверьте, блюдо это божественное: мягкое, тающее во рту, оставляющее дивный привкус и чувство легкой (а не переполняющей желудок) сытости.

Тут я замечу, что кипрские рецепты обычно сложны и отнимают уйму времени. Но киприоты – не только профессиональные повара, но и обычные хозяйки – времени на приготовление еды не жалеют. В одном доме мне понравилась мусака. Блюдо это чисто национальное, и я спросила хозяйку, сложно ли его готовить.

– Что вы, это очень просто, – заверила она меня. – Я запишу рецепт, вы в Москве легко его приготовите.

Перед уходом я получила листок такого содержания:

«Как приготовить мусаку

Возьмите 3 крупных баклажана, 1 килограмм картофеля, 1 мелко нарезанную луковицу, 1 килограмм мясного фарша, полстакана белого вина, полстакана растительного масла, два спелых помидора средней величины. Мелко нарежьте петрушку, добавьте соль, перец по вкусу. Заверните баклажаны в фольгу и испеките в духовке при умеренной температуре, пока они не размякнут. Очистите картофель, нарежьте его ломтиками и обжарьте. Потушите лук с мясным фаршем, добавьте вино и помидоры, предварительно очистите их от кожуры и измельчите петрушку, соль, перец. Мясной фарш тушите на слабом огне 15 минут. Положите картофель на противень, посолите, сверху добавьте мясной фарш, затем положите баклажаны, нарезанные ломтиком, и посолите. Залейте мусаку соусом бешамель и запекайте в духовке при умеренной температуре 30–40 минут. Баклажаны можно обжарить, но в этом случае блюдо будет тяжелее. Соус бешамель: 4 стакана горячего молока, 8 столовых ложек муки, 3 столовые ложки масла, соль, перец, мускатный орех. Растопите масло в кастрюльке, добавьте муку, хорошо перемешайте деревянной ложкой. Убавьте огонь, и на очень слабом добавляйте понемногу молока, постоянно помешивая, чтобы мука не собралась комьями. Постоянно помешивайте весь соус, пока он не загустеет. Добавьте соль, перец и мускатный орех. Когда соус готов, залейте им мусаку».

Прочитав этот «легкий домашний рецепт», я сразу же отказалась от мысли реализовать его дома. Но, может быть, вы, читатель, менее ленивы? Тогда попробуйте.

Я пока что описываю те блюда, которые вызывали у меня хороший аппетит. Были, однако, и некоторые разочарования. Отправляясь на Кипр, я предвкушала изобилие свежей рыбы, выловленной прямо из моря. Остров же! Увы, все оказалось не так.

В обычных ресторанах рыбу подавали редко, и она мне показалась суховатой. Возможно потому, что ее здесь принято сильно зажаривать. Хорошо еще, если это рыба крупная. А если мелкая (греческого названия я не запомнила, у нас она называется барабулька), то она обычно пережарена настолько, что иногда между шкуркой и хребтом мяса почти не чувствуешь. Небольшой выбор блюд из рыбы и, кстати, довольно высокая их цена объясняются тем, что у берегов Кипра ее ловят редко, чаще завозят из других средиземноморских стран.

Но если уж очень хочется отведать свежих даров моря, можно попробовать найти настоящую рыбную таверну – псаротаверну. Знатоки хвалят, например, Караолис, на полпути от Пафоса к Коралловому заливу. Или Псаролимано – в Айя-Напе, или еще ту, что расположена в деревне Какопетрия. Там подают нежную кипрскую форель, а также нежирную плотную рыбу-меч, ее обычно жарят на гриле. Тут самое важное – найти место, куда рыбу привозят живой. Скажем, у Псаролимано, расположенном на побережье, всегда стоят лодки с рыбаками: у них налажена связь с владельцем таверны. А хозяин Караолиса ловит рыбу сам со своими сыновьями. Кроме рыбы в их улов попадают кальмары и осьминоги. Улов обычно небольшой – ровно столько, сколько нужно для меню на один день. И посетители таверны высоко ценят это внимание к себе: народу здесь всегда много.

Ну и, конечно, какое же мезе без сладкого. Его обязательно предложат под конец застолья. Впрочем, если вы сладкоежка, лучше вам пойти полакомиться кипрскими сладостями не в ресторане, где вам их принесут, когда вы уже смотреть на еду не можете. Нет, лучше пойти в кофейню. Там подадут хороший кофе, а к нему предложат. Чего там только не предложат! Начну с пирогов: колокоти – с начинкой из тыквы и изюма; галактобуреко – слоеный кремовый торт; лухумадес – пончики в медовом сиропе.

Не хотите такой плотной еды на сладкое – можно что-нибудь полегче. Например, лукумию (у нас нечто подобное называется «рахат-лукум»), то есть сладкие кубики желе в сахарной пудре. Или судзуко – длинные колбаски из виноградной патоки. Или пастелаки – их делают из кунжутных зерен, арахиса и меда. И будьте готовы к тому, что кипрские десерты очень сладки, их много не съешь.

Но вернемся к ресторанному мезе. Его обязательно завершают фрукты. О них – разговор особый. Я, конечно, и раньше знала, что виноград должен быть сладким, так же как груши, дыни, гранаты. Но такой теплой, глубокой сладости мне не приходилось вкушать никогда. Виноград был не просто сладкий – сладчайший, шкурка тонкая-тонкая. А гранаты очень сочные и тоже очень сладкие. А дыньки – маленькие, похожие на наших «колхозниц» с юга, но вытянутые торпедой в обе стороны – раза в полтора сахаристей. И удивляться тут нечему: солнце же светит почти круглый год. Из таких фруктов получаются вкуснейшие соки. И я уже не удивилась, когда прочла на коробке с соком: «Без консервантов и без сахара» – какой уж тут сахар, все и так сладкое.

Завершающей точкой в ресторанном мезе будет чашечка кофе. К ней подадут кипрский коктейль «Бренди сур». Думаю, вы тоже сможете его приготовить. Если, конечно, у вас есть все составляющие: бренди, лимонный сок, любая содовая вода и мед.

Вино, источник жизни

Я до сих пор старательно избегала писать о крепких напитках, так что у читателя могло сложиться впечатление, что вино на Кипре не пьют или пьют мало. Но это не так. Просто я решила отложить разговор о винопитии до отдельной главы.

Вино здесь любят, причем любят давно. История насчитывает около четырех тысячелетий со времен, когда виноделие стало распространенным и едва ли не главным занятием жителей острова. Соответственно, столько же времени его и пьют. И потому успели за эти сорок веков выработать культуру винопития. Основной принцип – пить ровно столько, сколько нужно для хорошего настроения. Не напиваться «до потери разума», то есть не терять над собой контроль. Я ни разу не встречала пьяного киприота. То ли потому, что тут пьют только хорошие напитки, то ли просто знают меру. Хотя нет, одну сценку похмелья я все-таки видела. Но не в жизни, а в произведении искусства.

На одной древней вазе изображен такой сюжет: несколько мужчин валяются на земле, явно после хорошей попойки. История сюжета, очевидно, пришла из мифов о боге Дионисе.

Этот мифологический герой был большим любимцем богов. И сам бог солнечного света Аполлон научил его искусству выделывать волшебный напиток из вполне земной виноградной лозы. Он подарил Дионису первый виноградный пресс, предполагая, очевидно, что тот ни с кем не поделится тайной этого ремесла. Однако Дионис, бог веселый и легкомысленный, однажды, в благодарность за какую-то услугу, которую ему оказал царь Икариус, открыл ему свой секрет. Царь приготовил вино и напоил им пастухов. Те опьянели, повалились на землю и уснули. Люди, увидев мертвецки пьяных пастухов, решили, что царь их отравил, и убили его. Пастухи же проснулись вполне бодрыми. А виноделие стало любимым ремеслом киприотов.

Вино делали обычно в монастырях. И сегодня у каждого монастырского напитка есть свой секрет приготовления, но вряд ли монахи поделятся с вами этим рецептом.

Кипрское вино пили египетские фараоны. Царь Соломон восхвалял его замечательный вкус. Гомер в «Илиаде» утверждал: «Кипрское вино превосходит вкусом и ароматом все другие вина». А помните, я писала о многодневных торжествах по поводу свадьбы короля Ричарда Львиное Сердце с прекрасной Беренгарией? Тогда несколько дней вино лилось рекой, и король сказал о нем: «Это вино для королей, и оно само король для всех вин». Он имел в виду коммандорию (иногда произносится как «кумандрия») – самый знаменитый кипрский напиток.

Производится коммандория не на всем острове, а лишь в южной части Троодосского горного хребта. Именно там произрастает виноград, который дает напитку специфический вкус. Виноград тут собирают поздно, оставляют вялиться на солнце, пока он не наберет нужной сладости. Потом его отжимают; сок хранят несколько лет в глиняных кувшинах на дне изотермических подвалов. Вино, забродив, приобретает насыщенный цвет, а по густоте оно напоминает мед. Так что иногда его даже разбавляют водой, от чего оно теряет некоторую приторность, но сохраняет сладость. Недаром Марк Антоний, преподнося остров в дар Клеопатре, сказал: «Твоя любовь, моя красавица, столь же сладка, как вино Кипра». Он, конечно, имел в виду коммандорию.

Позволю себе немного пооткровенничать: из всех возможных вин я предпочитаю сладкие. Не сухие, не полусухие, а именно сладкие. И этим своим, далеко не аристократическим, вкусом неизменно вызываю насмешки своих друзей. «Как можно пить эту приторную жижу!» – удивляются они. И я немного стесняюсь этого своего пристрастия.

А на Кипре я от «винного» комплекса избавилась. Едва пригубив коммандорию, я поняла, что это вино – мое. Сладкое, ароматное, чуть терпкое – прелесть! И никто меня не упрекнул в дурном вкусе: киприоты это свое вино любят, пьют с удовольствием. К тому же я узнала, что великий Гиппократ считал его целебным и рекомендовал в качестве лечения от многих недугов.

Я задержалась на этом напитке, потому что он старейший и потому, что очень уж пришелся мне по вкусу. Однако на Кипре есть много других вин. И все они, считается, обладают высоким качеством. Причиной тому, прежде всего, климат острова – влажная короткая зима и длинное жаркое, сухое лето, солнце – почти круглый год.

Здесь растет пятнадцать сортов винограда, которые нигде, кроме Кипра, не встречаются, – Мавро, Маратефтико, Ксинистери. Правда, до середины прошлого века киприоты делали вино только из двух сортов – Мавро и Ксинистери. Но зато с 1956 года стали не только перерабатывать плоды своих виноградников, но пустили в дело и европейские сорта. Из них теперь готовят Каберне, Рислинг, Шардоне.

Все кипрские вина можно разделить на красные, белые и Зиванию.

Красные вина могут быть мягкими, а могут и более терпкими, ими хорошо запивать блюда из говядины, баранины и острого сыра. Сухие белые ставятся на стол только охлажденными. Ими сопровождают рыбу или телятину, а также блюда из птицы. Полусухое вино на Кипре за настоящий алкоголь не держат. Его пьют в любое время и безо всякой еды, просто чтобы утолить жажду. Но оно также идет к салатам и паштетам. А полусладкое кипрское вино на самом деле никакое не «полу», а весьма даже сладкое.

Я, впрочем, ни белые, ни красные вина не люблю. Люблю, как уже сказала, очень сладкие. А еще (извините!) люблю водку. Правда, я обычно, пока пью, плохо чувствую ее вкус, то есть чувствую, но удовольствия не получаю. Оно приходит позже, когда наступает желанное опьянение, то есть ощущение веселья и свободы. Я стараюсь скорее проглотить жгучую жидкость и жду эйфории, которая затем непременно наступает. А вот Зиванию, кипрскую водку, я пью мелкими глотками и получаю большое удовольствие от самого процесса. Она не обжигает глотку и очень приятна на вкус. Как я узнала, его придают базилик и корица, которые специально для этого добавляют.

Вино на Кипре, как я уже сказала, напиток сакральный. Долгое время его делали только в монастырях, а потом крестьяне сами научились изготавливать его из урожая своих виноградников. Теперь, в век высокой индустрии, его производят на крупных заводах. Такие гиганты, как КЕО, ЕТКО, СОДАЛ, ЛОЕЛ, выпускают миллионы бутылок высококачественного продукта. Его можно купить в магазине. А можно попробовать и бесплатно – на Фестивале вина.

После всего, что я написала о древнем и популярном на Кипре ремесле, я думаю, вы не удивитесь, если скажу, что один из любимейших праздников здесь – праздник вина. Издавна крестьяне отмечали весельем пору уборки урожая винограда. Делают это и сегодня. К этой поре приурочен знаменитый Фестиваль вина в Лимассоле. Он открывается 29 августа и длится по 10 сентября в «Городе виноградной лозы», в который на время празднества превращается городской парк.

Вход в парк открывает семиметровая фигура Вракаса. Так называли крестьян, облаченных в национальную киприотскую одежду – жилетку, сапоги и широченные штаны «врака». В руке Вракас держит виноградную лозу – символ праздника.

Увидеть эту символическую фигуру можно и на фирменном фестивальном бокале. Захотите его купить – хорошо, не захотите – не надо, только обязательно тогда принесите бокал из дома, он вам непременно пригодится. Дело в том, что в многочисленных киосках, разбросанных по всему парку, можно попробовать вино самых разных производителей – от больших винодельческих комбинатов до маленьких заводиков, расположенных в небольших деревнях.

Как я уже сказала, вино на Кипре – не для того, чтобы напиться до бесчувствия, это только способ обрести веселое настроение. Поэтому и на Фестиваль вина приходят не жадные до выпивки мужики, а целые семьи, с женами и детьми. Детей здесь, как на любых праздниках, полно. И они ловят кайф, естественно, не от вина, а от развлечений. Их тут много.

Главное – виноградодавилка. Это огромный чан, заполненный свежим виноградом. Желающие забираются в него с ногами и начинают топтать гроздья под веселые звуки бузуки (национального инструмента). Занятие это предпочитают почему-то девушки. В коротких шортах или мини-юбках они оттаптывают в чане, то ли приплясывая, то ли серьезно занимаясь производством вина.

Фестиваль вина – настоящий национальный праздник, поэтому на него съезжаются многочисленные умельцы народных промыслов. Королевы этого рынка художественных изделий – кружевницы из деревни Лефкара. Искусство кружевоплетения здесь тоже древнее. Кружево отличается четким геометрическим рисунком. Скатерти, накидки, салфетки нежно-палевого цвета украсят любой современный дом. Стоя т эти изделия довольно дорого, хотя в одном месте я видела их в большом количестве, а хозяева были люди небогатые. Помните, я писала о стариках Хрисантосе и Сатирулле в деревушке Меноя? Так вот такая красота лежала у них на всех поверхностях и еще стопками в шкафу: просто хозяйка плетет их сама.

Кроме лефкарского кружева, славен Кипр и лефкаритикой – художественной вышивкой. Известно, что в 1481 году Леонардо да Винчи купил в Лефкаре полотно, вышитое здешними мастерицами, и украсил им алтарь в Миланском соборе.

Можно на празднике приобрести и резные деревянные статуэтки. Чаще всего это фигурка птицы символа любви, а также волка и льва – олицетворения силы.

Прямо на земле тут сидят и чеканщики. Остров Кипр назван так в честь меди (Cuprum), которая была здесь найдена задолго до Рождества Христова. Кстати, Гомер упоминает, что Агамемнон в войне с Троей был облачен в медные доспехи, которые ему подарил царь Пафоса на острове Кипр. Сегодня из этого металла здесь выделывают массу всевозможных красивых сувениров. Стоя т они недорого.

Дороже вещи из серебра. Подносы, вазы, подсвечники охотно раскупают гости фестиваля из тех, что побогаче. А те, кто не может себе этого позволить, стараются купить серьги, кулон или хотя бы цепочку.

Очень красочны корзины из тростника и камыша. Особый стиль придают им вплетенные прутья тута, а также ветки дикой сливы.

Охотно покупают гости кошельки и пояса из кожи. Кожевенное ремесло тоже древнее и тоже прославившее остров.

Покупка сувениров, однако, не главное развлечение на фестивале. Здесь выступают танцевальные ансамбли, народные хоры, чтецы. Последние особенно интересны. Их шутки, прибаутки, импровизации идут из далеких времен, когда крестьяне праздновали окончание сбора винограда. Позже на эти празднества стали приглашать актеров. Эти зрелища – их называли Великие Дионисии – стали прообразом современного театра.

Словом, Фестиваль вина – веселый, красочный праздник. И к тому же полезный. О последнем устроители фестиваля не дают забывать его участникам. В самых разных местах парка можно увидеть большие плакаты с призывом: «Пейте вино, источник жизни!»

Православие

Кипр – страна православная. Четыре пятых ее населения называют себя православными христианами. И не только называют. Большинство киприотов, с которыми мне приходилось встречаться, люди действительно верующие. Они могут не очень регулярно ходить в церковь, могут соблюдать не все ритуалы, но дома, в углу, у них висит икона, и это явно не атрибут интерьера. Это – вера.

Оно и понятно: христианство пришло сюда давно, буквально через несколько лет после распятия Иисуса Христа. Это легко объяснить, достаточно взглянуть на карту: Кипр находится совсем близко от Святой земли Палестины.

Как это начиналось

Основателем кипрской церкви считается апостол Варнава. Он родился в городе Саламине. Богатые родители послали его учиться в Иерусалим, там он подружился с Савлом, будущим апостолом Павлом.

Тогда же, в годы учебы, он встретился с Иисусом Христом и уверовал в его учение. Он стал одним из семидесяти его учеников, будущих апостолов. Свое первое имя Иосиф он сменил на другое – Варнава, что означает «сын утешения».

После вознесения Христа Варнава продал всю свою собственность и целиком посвятил себя распространению христианства. Он приехал в родной Саламин, оттуда направился в столицу Пафос, то есть прошел пешком почти весь остров. Потом он не раз посещал Крит, Италию. И всюду страстно проповедовал христианство. А затем снова вернулся на Кипр. И там был до смерти забит камнями противниками нового учения.

Племянник Варнавы Марк (впоследствии тоже святой) тайно извлек тело и совершил погребение в одной из пещер близ Саламина. На грудь усопшего он положил Евангелие от Матфея, с которым апостол никогда не расставался. Это произошло примерно в 62 году н. э. Через четыре века архиепископу Кипрскому во сне явился Варнава, который сообщил, где погребены его нетленные мощи. Архиепископ созвал священников, и они пошли к указанному месту.

Пещера была давно уже засыпана землей и камнями, сверху росли рожковые деревья. Христиане раскопали пещеру и действительно увидели там мощи, которые не истлели за века. А на груди святого лежало то самое Евангелие от Матфея, которое положил туда святой Марк. Над гробницей апостола Варнавы была возведена часовня. Сюда часто приходили и приходят страждущие. Считается, что мощи святого приносят исцеление. Правда, позднее останки были перевезены в Константинополь, но место, где погребен Варнава, до сих пор называют «местом здравия» и глубоко почитают.

Свое путешествие с проповедью христианства по Кипру Варнава совершал не один. С ним был римлянин Савл, взявший потом имя Павел. Они стали друзьями еще во время учебы в Иерусалиме. Однако путь Павла в христианство был куда драматичней.

Он принадлежал к верхам римской аристократии, был строгим ревнителем закона. К приверженцам учения Христа он относился враждебно и беспощадно. Он жестоко расправлялся с учениками Христовыми, поощрял побивание их камнями.

Однажды Савл шел в Дамаск с очередным намерением разогнать верующих. Внезапно среди пути он остановился, пораженный светом с неба. Свет был так ярок, что затмевал солнечное сияние. «Савл, Савл! – услышал он тихий голос. – Что ты гонишь меня?» Изумленный Савл вопросил: «Кто ты, Господи?» И голос ответил: «Я Иисус, которого ты гонишь». Савл испугался, что Христос сейчас его накажет. Он пал на колени и обратился к Богу: «Господи, что повелишь мне делать?» И Господь повелел ему встать, креститься и омыть свои грехи, признав имя Христа. Так Савл получил повеление признать Духа Святого. Он взял имя Павел и был присоединен к лику двенадцати верховных апостолов.

Покорясь божественной воле, апостол Павел, вместо того чтобы преследовать христиан в Дамаске, для чего он туда и шел, сам стал проповедовать христианство. Естественно, для него началась нелегкая жизнь: до конца своих дней он шел сквозь опасности и скорби. Еще в Дамаске градоначальник приказал схватить его и казнить. Для этого были заперты все ворота города. Но братья христиане ночью спустили Павла в корзине по городской стене, и он бежал из Дамаска.

Неприятности ждали его и от самих христиан. Многие не верили, что он искренне принял веру Христову. Это непризнание больно ранило Павла. Неизвестно, чем бы закончились его душевные муки, если бы не Варнава. Этот старый друг, хорошо знавший своего товарища по учебе в Иерусалиме, сразу поверил ему. Сам Варнава пользовался большим доверием церкви. Поэтому когда он привел Павла к апостолам и поручился за него, те прониклись к нему доверием.

Так они стали соратниками – Павел и Варнава, и вместе прошли весь Кипр с проповедью об учении Христа. Оба при этом, естественно, обретали много врагов. Оба страдали, но на долю Павла испытаний пришлось больше. В Пафосе он был схвачен язычниками, привязан к колонне и наказан плетьми. При этом известно, что ударов по его израненному телу было нанесено ровно 39. В Като Пафосе, старой части города, можно увидеть мраморную колонну, где он претерпел страдания. Табличка рядом с памятником указывает: «Колонна Святого Павла».

По легенде, во время своего пути с проповедью христианства Варнава и Павел несколько раз совершали чудеса. Однажды им встретился нищий, хромой от рождения: ноги у него были, но ходить он не умел. Пламенно желая исцеления, он воскликнул: «Если бы ноги мои пошли, я бы уверовал во Христа». Тогда Павел воскликнул: «Тебе говорю я во имя Господа Иисуса Христа: стань на ноги твои прямо». Хромой подчинился: он встал и пошел.

В Пафосе же произошло еще одно чудо, сыгравшее огромную роль в истории христианства на Кипре. В то время там правил проконсул Сергий Павл (не путать с Павлом!), как сказано о нем в писаниях, «муж разумный, искавший истинной веры». Он прослышал об апостолах Павле и Варнаве и призвал их к себе. Из первых уст хотел он услышать, в чем именно суть Христова учения, истинно ли оно. Однако едва апостолы открыли рот, чтобы начать проповедь, некий лжепророк Вариисус встрял в беседу и стал убеждать проконсула не слушать их похвальных слов в адрес Иисуса. Вариисус был человеком авторитетным и влиятельным, он слыл верным предсказателем и пользовался большим уважением Сергия Павла.

Тут апостол Павел сказал: «О, мстительный сын диавола, носитель всякого коварства и всякого злодейства, враг правды, перестанешь ли ты совращать проконсула с прямых путей Господних? И ныне – вот рука Господня на тебя! Ты будешь слеп, ты не увидишь больше солнца». В ту же минуту Вариисус в ужасе воскликнул: «Горе мне, ничего не вижу, дайте мне провожатого».

На проконсула это чудо произвело большое впечатление: он решил принять крещение. Так, по легенде, Кипр стал первой в мире страной, во главе которой стоял христианин. Произошло это в 45 году н. э.

Впрочем, до полной победы христианства на Кипре было еще далеко, без малого триста лет. А до того времени проповедники Христова вероучения боролись за него неистово, невзирая на все мучения, страдания и наказания. История православия переполнена примерами такой стойкости. Приведу лишь один.

Однажды римский правитель узнал, что сорок его воинов-легионеров приняли христианскую веру. Он сказал, что хочет проверить силу этой веры. И для экзамена выбрал такой способ. Одним очень холодным днем все сорок были согнаны к пруду. Воинов раздели догола, а вода в пруду в это время уже замерзала. Рядом между тем растопили горячую баню. Новообращенным сказали: «Если вы действительно веруете, вы войдете целиком в студеную воду». Тридцать девять стойко, безоглядно погрузились в замерзающий пруд. А один, не выдержав испытания, бросился к теплой бане. Все тридцать девять беззаветно отдали жизнь за Христа, а с ними – стражник из охраны. Он был потрясен силой веры и тоже решил принять христианство. Он сбросил одежду, стал на место юноши, не выдержавшего испытания. И тогда над погибшими воссияло сорок золотых небесных мученических венцов.

Так, по летописям и преданиям, распространялось Христово вероучение на Кипре. Официально же оно было установлено только в 313 году н. э., когда римский император Константин своим указом разрешил христианство на всей территории острова.

Паломничество

Слово «паломник» в переводе с греческого означает «идущий с молитвой». Христиане стали совершать путешествия к святым местам еще в начале XII века. В чем суть паломничества? Считается, что молитва, прочитанная в священном месте, обретает особую силу и превращается в действие.

Кипр настолько богат местами, прославленными святыми, что его иногда называют Святой остров. Одних только монастырей на нем насчитывается больше полусотни, а церквей в несколько раз больше. Сюда и устремляются паломники. Один из самых знаменитых кипрских храмов – церковь Святого Лазаря.

В городе Ларнаке я поселилась в гостинице неподалеку от этого храма. В свободное время я часто туда заходила: очень уж красива церковь. Величественная, торжественная, красочная. Интересна ее архитектура. Некий Александр Драмонд, английский консул, посетивший Кипр в 1745 году, написал так: «Церковь, посвященная святому Лазарю, имеет такую архитектуру, что я никогда не видел ничего подобного ей по красоте».

Храм сотворен из камня. От главного входа до хора ведут три нефа – продолговатые помещения, поддерживаемые массивными колоннами с арками. На среднем нефе сооружены три купола. Однажды, это было во времена турецкого владычества, турецкий офицер, приплывший в Ларнаку, ошибочно принял купола храма за купола мечети. Он преклонил колена и стал на эти купола молиться. Поняв ошибку, он сильно огорчился и велел срезать купола. Потом они были восстановлены.

Колокольня церкви сделана из резного светло-желтого песчаника. Она была построена в середине XIX века, а до этого колокола были приторочены к деревянным столбам, которые стояли на постаментах. Очень красив церковный алтарь – шедевр резьбы по дереву.

Но главная гордость храма – его иконостас. В нем 120 икон, каждая из которых – произведение высокого художественного мастерства. «Иконостас – отличный пример резьбы по дереву – выглядит огромной вышивкой, шитой золотыми нитями. Фигуры святых, украшающие его, исполнены мира Божия, который превыше всякого ума… Прекрасный иконостас выглядит твердью небесной, а иконы – его сияющими звездами. картиной, напоминающей живым образом о потустороннем мире». Я взяла этот отрывок из текста путеводителя по храму, который написал наш современник, иеромонах Софрониус Михаэлидис.

Кроме иконостаса четыре большие иконы украшают четыре контрфорса, поддерживающих стены. Это изображения Девы Марии, святого Николая, святого Георгия; четвертая посвящена святому Лазарю. Еще одна икона изображает Лазаря в ризе епископа, покрытой крестами.

Кто же он такой, тот, в честь кого воздвигнут такой великолепный храм? Истинно православным верующим, очевидно, не надо объяснять – это имя они должны хорошо знать. Остальным же я коротко расскажу про эту символическую фигуру.

Елизарий из Хеврона (впоследствии Лазарь) родился в городке Вифания, вблизи Иерусалима. Он был дружен с самим Иисусом Христом, который любил эту семью – Елизария, его сестер Марфу и Марию. В этом благочестивом семействе ему были всегда рады, он встречал тут понимание и сострадание.

Однажды Иисус пришел в Вифанию. Ему навстречу вышла Марфа и с рыданиями сообщила, что брат ее скончался: «Господи! Если бы ты был здесь, то не умер бы брат мой». На это Иисус пообещал: «Воскреснет брат твой». Он пошел к пещере, где уже четыре дня лежал усопший, отодвинул камень и сказал: «Лазарь! Иди вон». Сразу после этих слов Лазарь вышел из пещеры. Тело его было обвито погребальными пеленами, а лицо закрыто платком. «Развяжите его, пусть идет», – сказал Господь. И Лазарь пошел.

Когда он пришел в Китион на Кипре, его встретили апостолы Павел и Варнава и рукоположили в сан епископа Китийского. Он прожил в Китионе еще тридцать лет.

Время пребывания Лазаря на Кипре ознаменовано несколькими чудодейственными событиями. Наиболее известно предание о Соленом озере. Лазарь шел вдоль виноградника и вдруг почувствовал большую жажду. Но воды вокруг не было. Он увидел человека с корзиной, накрытой полотенцем. Он понял, что в корзине виноград, и попросил встречного дать ему пару гроздьев. Но тот оказался скупердяем, он сказал: «Где же я возьму виноград?» – «А что у тебя в корзине?» – «Соль», – солгал тот человек. «Ах так! – возмутился святой Лазарь. – Так будет же у тебя то, что ты говоришь». Человек откинул полотенце и увидел, что вместо винограда в корзине и впрямь лежит соль. Но этого наказания показалось Лазарю мало. Узнав, что виноградное поле принадлежит именно этому человеку, он весь виноградник превратил в соленое озеро.

Другая, не менее удивительная история приключилась у него с Пресвятой Девой. Лазарь хорошо ее знал: он ведь бывал в доме у матери Христа при его жизни. Теперь, находясь вдали от Святой земли, он отправил Марии послание, где вопрошал: «Не согласишься ли ты приехать ко мне в Китион?» И она согласилась. Только просила прислать за ней корабль. Лазарь обрадовался и тут же снарядил судно. Пресвятая Дева отправилась на Кипр, но в дороге начался шторм, и корабль пристал к Афонской горе. Там Мария обратила в христианство многих язычников.

Наконец она добралась до Китиона, где вместе они с Лазарем провели много духовных бесед. В память об этой встрече Богородица подарила Лазарю связанный ею собственноручно омофор – широкую ленту с изображением крестов. Архиерей потом всегда надевал ее во время богослужения.

О дальнейшей жизни Лазаря известно мало. Но вот после его смерти стали происходить весьма таинственные события. На месте, где были захоронены мощи святого, поставили маленькую церковь. Через много лет в церквушке обнаружили саркофаг, а на нем надпись: «Лазарь, бывший мертвым четыре дня. Друг Христа».

Император Византии, узнав об этой находке, прислал мастеров и деньги на строительство на месте церквушки большого храма. При этом сам саркофаг со святыми мощами приказал перевезти в Константинополь. Прошло семь веков. И вот недавно, в 1972 году, во время реставрации храма под алтарем опять нашли саркофаг. На нем греческими буквами было выведено слово «Друг». Версии специалистов сошлись на том, что жители Китиона отослали в Константинополь не всю святую реликвию, но часть оставили себе. Вот эти-то мощи, очевидно, и лежат под алтарем храма Святого Лазаря. Сюда ежедневно приходят толпы паломников.

В Евангелии нет сообщений о том, как протекала земная жизнь Божьей Матери. Однако личность Богородицы окружена большим уважением во всем христианском мире. Между тем на Кипре существует предание, что, побывав в гостях у святого Лазаря, Мария пошла в горы, где стоит сегодня Киккский монастырь. Там сохраняется икона, созданная апостолом Лукой еще при жизни Марии. Эта икона была привезена сюда как дар от византийского императора в XI веке.

Другая бесценная реликвия – частица Честного Креста – хранится в монастыре Ставровуни (в переводе с греческого – «Гора креста»). Монастырь находится на вершине одиноко стоящей горы, и кажется, будто он высечен из крутого утеса и устремлен ввысь.

По церковному преданию, храм этот был заложен Еленой, матерью императора Константина, около 397 года н. э. Елена, возвращаясь со Святой земли, уснула на корабле. Во сне ей явился ангел и передал повеление Господа: «Построишь на Кипре храм и оставишь в нем частицу кипарисового креста, на котором был распят Иисус».

С этим крестом связано множество чудес. Он якобы способен излечивать от любых болезней. Крест дважды исчезал и также дважды возвращался. В 1888 году в монастыре вспыхнул пожар, он превратил обитель в пепелище. Сгорело все, кроме креста. «Священное дерево», уцелевшее в пожаре, было помещено в серебряное распятие и занимает почетное место на иконостасе в Ставровуни.

Ритуалы и обряды

В церкви Святого Лазаря я наблюдала несколько обрядов; о некоторых я уже рассказала.

Во время крещения ребенка опускают в купель, мажут лицо миром и наряжают в дорогие одежды.

Венчальный ритуал предполагает, что перед тем как жених и невеста начнут троекратное хождение по кругу, им подносят чашу с вином. Это как бы напоминание о том, как Христос на свадьбе в Кане Галилейской превратил воду в вино – первое чудо, которое он сотворил. Мать Иисуса, пришедшая вместе с ним на свадьбу, заметила: «Вина нет у них». И таким образом призвала Христа к свершению чудесного действа. Иисус, послушавшись матери, превратил воду в шести каменных водоносах в вино. А затем пригласил присутствующих: «Пейте все, ибо сие есть кровь моя, за многих изливаемая во оставление грехов». Таким образом, он как бы предрек свое грядущее распятие.

Потом Иисус не раз проявлял божественную силу в разнообразных чудесах, связанных с вином. Он сделал так, что бесплодный виноградник начал приносить плоды. По его воле источники вместо воды стали давать вино. Этим же божественным напитком вдруг наполнились пустые, запечатанные, сосуды.

…Жених и невеста отпивают из чаши, после чего она передается гостям, а жених призывает их всех: «Пейте все и насыщайтесь!»

Когда молодожены возвращаются в свой дом, их брачное ложе уже украшено символами жизненных сил и изобилия – яблоками, виноградной лозой, зелеными листьями.

Есть свой ритуал и для поминального обряда. Гостям раздается угощение – хлеб, вино, овечий сыр, оливки. Когда гроб опускается в могилу, священник окропляет его красным вином (опять-таки символом крови Христовой) и оливковым маслом.

В Дни Святого Духа совершаются панихиды по умершим. Происходит это и на сороковой день после кончины, а также через три, шесть и девять месяцев после смерти.

Особенно свято чтут ритуалы в монастырях. По многу часов каждый день монахи читают молитвы. Едят один раз в день. Два часа на дневной сон. Остальное время – работа.

Почти в каждом монастыре есть своя земля. На ней выращивают зерно, фрукты, оливки. Кое-где разводят живность. Во многих занимаются пчеловодством; мед монастырских пасек отличается особым вкусом и ароматом. Так же высоко ценится отборное оливковое масло и варенье из фруктов.

Ну и, конечно, виноделие. Я уже писала, что это древнейшее, а когда-то главное производство на Кипре сегодня сохранилось в монастырях. В обители Пресвятой Богородицы Хрисороятиссы сохранилась даже древняя виноградная давильня. Киккский монастырь славится производством традиционной виноградной водки Зивания.

В монастырях создаются замечательные изделия ручной работы: глиняные кадильницы, свечи из пчелиного воска, вязаные крестики, четки. В женских монастырях широко распространена вышивка, шитье. В мужских – иконопись, роспись фресок. И в тех, и в других реставрируют рукописи, старопечатные книги, занимаются переплетными работами.

В еде монахов преобладают фасоль, горох, другие бобовые. Особенно искусно здешние повара готовят нут – проваренный горох, взбитый с лимонным соком, чесноком и перцем. Его заправляют петрушкой и оливками.

Трапеза обычно состоит из хлеба, оливок, воловьего сыра, зелени, редко мяса. Впрочем, мясные блюда разрешены тем, кто болен или ослаб после болезни. Остальные же едят рыбу и другие морские продукты, часто готовят еду даже без масла.

В поучениях всех настоятелей повторяется призыв к умеренности и воздержанию. «Соблюдайте меру – и в хлебе, и в вине. Ешьте и пейте, но чинно и со страхом Божиим, дабы подкрепить тело ради потребных и необходимых дел», – так об этом сказано в «Огласительных поучениях» преподобного святого Феодора Студита.

Зато праздники отмечаются здесь с большой торжественностью. Религиозных праздников много: День Святого Духа (Катаклизмос, июнь), Богоявление (январь), Успение Пресвятой Богородицы (август), Рождество, Крещение. Но самый главный церковный праздник, конечно, Пасха.

Утром Вербного воскресенья верующие приходят в церковь с веточками оливы. Именно такие ветви держали в руках жители Иерусалима, когда туда вошел Господь.

Вечером того же дня в храме гасят свечи, в торжественной тишине выносится икона Христа – он в красной хламиде, с терновым венцом на голове.

Следующие три дня утром и вечером идут продолжительные богослужения. Вечером в среду во время службы верующие вспоминают покаявшуюся блудницу, которая омыла слезами и помазала миром ноги Спасителя, приготовив Его к погребению.

Утреннее богослужение в четверг начинается с воспоминания о Тайной Вечере. В этот день полагается провести генеральную уборку в доме. Хозяйки пекут флаунэс – пироги, похожие на наши куличи, но с сырной начинкой. В этот же день красят яйца, преимущественно в красный цвет. Вечерняя служба – многочасовое песнопение, в котором повествуется об истории распятия Христа.

Великая пятница – день траура. Идет богослужение в память о том, как ученики Иисуса сняли Его тело с креста и положили в гробницу.

Утро Великой Субботы начинается с того, что священники разбрасывают по церкви лавр и мирт. С икон снимают черные покрывала. Хозяйки, кроме флаунэса, готовят пирожки с бараниной: овца – древний христианский символ. А еще пекут пасхальный хлеб и маленькие фигурки из теста для детей.

Весь день слышен ликующий, слаженный звон колоколов. Поздним вечером, ближе к полуночи, верующие собираются в церкви, зажигают свечи от лампады священника и передают огонь по цепочке. После чего все выходят во двор. Начинается обряд Большого огня – костер, который разжигают дети. Священник провозглашает: «Христос воскресе!» – и с этими словами в воздух взлетают и взрываются петарды – кротидес.

Наконец наступает светлое Христово Воскресение. Служба символизирует весну и то воскрешение, которое происходит в самой природе. Она начинается с того, что прихожане после ночной литургии под утро несут домой зажженные в церкви свечи. В этот ранний час после долгого поста можно подкрепиться рисовым супом – его готовят заранее. Днем вся родня собирается за обильным воскресным обедом.

Привет из России

– Вы спрашиваете, чем греки-киприоты отличаются от русских? Ну разве тем, что они чуть более эмоциональны, темпераментны. Я бы сказала, они несколько горячее относятся к своим детям, уважительнее к старикам. Но это все в нюансах. В основе же, то есть в принципах морали, в духовности очень много общего. Да это и понятно, ведь и тот и другой народы вышли из одной купели – православия.

Это говорит Наталья Зыкова, президент Русского православного образовательного центра на Кипре. Я вижу ее каждую субботу на скамейке во дворе собора Святого Лазаря. Она беседует с паломниками, приехавшими из России.

– Наши предки стали совершать путешествия к святым местам Кипра еще девять веков назад, – так она обычно начинает свой рассказ.

Наталья Владимировна скрупулезно ищет следы этих посещений: собирается писать книгу «Русские на православном Кипре». О двух таких путешественниках она уже написала. Все, что я сейчас расскажу, я узнала из ее книг.

Когда-то, в далеком 1106 году, из Константинополя (тогда Царьграда) вышла ладья, совершавшая свой путь к Святой земле Палестинской. Среди мореплавателей был один русич, игумен Даниил.

«Достав специальную трость, которой писали на Руси в то время, приготовил он пергаментный свиток, расположив его на разогнутой левой руке, опираясь на колено. Через несколько минут покроет пергамент отчетливое, крупное письмо, расскажет об удивительном паломничестве…» (Н. Зыкова).

Так появилась книга «Хождение Даниила, земли русской игумена». Впоследствии эта книга войдет в сборник житий святых, именуемый «Четьиминеи». О чем же пишет первый русский паломник, побывавший на Кипре?

Прежде всего, он вспоминает святых, и в особенности святого Варнаву, основателя Кипрской православной церкви. Пишет он и о святом Трифилии, епископе Лефкосийском, и о святом Епифании, архиепископе Кипра. Особенно ценен его рассказ о монастыре Святого Креста Ставровуни. Это самое раннее описание Чудотворного Креста:

«Тут есть гора высока зело, и на той горе святая Елена, царица, воздвигла крест кипарисен, на прогнание бесов и всякому недугу на исцеление. И бывают на месте том знамения и чудеса много». Самое главное чудо – «стоит на воздухе сей крест, ничем не скреплен с землею, токмо Духом Святым держится».

Много еще чудес и красот кипрской земли поражают воображение игумена. Например, дерево тимьян. Смола этого растения так душиста, что ее используют для воскурений во время богослужений. Его кладут на горячие угли в домах, и струи дыма окутывают помещение. Таким способом хозяева оберегают свое жилище от всех темных сил.

Путешествовал игумен Даниил без карты и без компаса, но хорошо ориентировался на местности и во времени; он оставил важную информацию для будущих паломников. Например, о направлении: «летний восток» и «зимний восток» – разное положение солнца в разное время года. Или о расстоянии – «на расстоянии полета стрелы». О времени – «столько, сколько надобно для чтения молитвы «Отче наш»».

Более подробно описывает Наталья Зыкова пребывание на Святом острове другого русского паломника, Василия Барского. Наталья Владимировна сама лично прошла дорогами, которыми шел по Кипру русский гость. Она так объясняет свою идею:

«У меня появилось неодолимое желание оказаться в тех же местах, увидеть древние храмы, монастыри, встретиться с потомками киприотов, которые гостеприимно встречали русского паломника».

В монастыре Святого Иоанна Лампадиста она нашла на стене, над ракой с мощами святого, автограф самого Василия Барского. «Приложившись к мощам святым, сбросил бремя моих грехов, благодаря исповеди», – написал об этом месте русский гость.

Накануне дня Успения Богородицы Василий поспешал к монастырю Махерас. Но заблудился в горах и уже готов был заночевать на открытом воздухе. Он пишет, как ему было страшно. Он боялся не голода, не ночного холода и даже не зверей. Боялся он змей «хофи», известных своим ядовитым жалом. Но тут, по воле Божьей, он встретил рабочих, которые именно в эту ночь решили остаться на ночлег в лесу. Они угостили его хлебом, водой и оливками.

Барский подробно описал монастырь и особенно тщательно – святую икону Богородицы. Во времена иконоборчества икону эту монахи спрятали, а рядом положили нож, как бы говоря: «Пусть Богородица не будет беззащитной, пусть ее оборонит этот нож». Было это 800 лет назад, монастырь был назван Махерас («махери» – по-гречески нож).

Но особенно рьяно Василий стремился в Киккос – очень уж хотелось увидеть икону Киккской Богоматери. «Какая-то пичуга вспорхнула на дерево и неожиданно залилась звонкой трелью. И птицы-то поют здесь по-особенному», – заметил путник. Его восхитила «маленькая прекрасная церковь, расписанная замечательными фресками». Здесь же он записал предание, которое сегодня знают на Кипре все.

Наместник императора Византии на Кипре, князь, однажды охотился в лесах Троодоса и заблудился. Неподалеку жил отшельник, старец Исайя. Князь к нему обратился, чтобы узнать дорогу, но сделал это грубо, к тому же прервав молитву. Поэтому Исайя наместнику не ответил. Тот, возмущенный непочтением, ударил старца. Вскоре правитель Кипра тяжело заболел и понял, что это кара небесная за обиду, которую он нанес отшельнику. Тогда князь послал за старцем и униженно просил прощения. Тот простил, стал молиться о спасении своего недавнего обидчика. После долгих молитв Исайи больной излечился.

Об этом удивительном старце наместник Византии рассказал самому императору, у которого как раз в это время тяжело болела дочь. Царь послал за Исайей. Отшельник своими молитвами исцелил и царевну. Император предложил в благодарность золото и жемчуга. Но старец отказался, а попросил передать Кипру икону Божьей Матери, написанную евангелистом Лукой. Так знаменитая икона перекочевала из Константинополя в горы Троодоса, где и был заложен Киккский монастырь.

Именно в этом «славном, удивительном и мирном монастыре, таком далеком от мирских скорбей, отдохнул и подкрепился» Василий Барский. Наталья Зыкова спросила, не помнят ли тут, случайно, русского паломника. На утвердительный ответ она не надеялась: ведь прошло 270 лет. Но архимандрит, который согласился на беседу с гостьей, неожиданно сказал:

– Василий Барский был у нас в Киккосе дважды. Мы помним о нем, ведь он положил начало традиции: с тех пор русские паломники наши частые гости, и особенно любимые.

Беседа эта шла на русском языке, его архимандрит изучил в России, где он закончил Духовную академию. Исайя показал фотографию выпускников академии: он стоит среди слушателей рядом с патриархом всея Руси Алексием II.

Рассказал архимандрит и о Сильвестре, известном религиозном деятеле того времени. Именно он стал духовным наставником Барского.

Русский паломник посетил многие монастыри и церкви, в том числе, конечно, великий и прекрасный храм Святого Лазаря. И всюду он делал зарисовки и содержательные заметки. По дороге из Омодоса Барский набрел на старинное село Келани. «Здесь киприоты изготовляют сильное и сладкое вино. Называется оно коммандория». Он обратил внимание, что в селе растет много тутовых деревьев, жители заняты производством шелка, «а он не уступает дамасскому». И селянки носят здесь красивую шелковую одежду, очень дорогую на Руси.

Потом Барский вышел к небольшому монастырю Святой Мавры, его он описал очень поэтично: «И стоит монастырь среди бегущей воды, звонов струй и свежего воздуха».

С большим тщанием исследовала Н. В. Зыкова материалы о пребывании Василия Барского на Кипре и с большой любовью написала свою книгу.

А теперь о самом авторе.

Эта встреча произвела на меня сильное впечатление. Редко когда выпадает удача встретить столь значительную личность. Меня поразила ее энергетика, ее мощная, покоряющая сила. И при этом яркая лучезарность. И еще – доброта, скрепляющая эту силу и это сияние глаз. «Святая!» – пришла мне в голову несколько еретическая мысль (не знаю, можно ли такое говорить о живущем рядом). Однако ощущение это еще более окрепло, когда она стала рассказывать о своей деятельности на Кипре.

Наталья Зыкова – глубоко верующий человек. Много времени она посвящает молитвам. Я всегда считала, что люди такого типа неторопливы, углублены в себя и в свои беседы с Всевышним, что они не сильно включены в окружающую жизнь. Но Наталья Владимировна – сгусток энергии. Все, за что она берется, делает чрезвычайно продуктивно. По своей природе она созидатель. Она постоянно находится в творческом поиске с одной целью – сблизить православных людей обеих стран. Она ввела в русской школе в Ларнаке предмет «Основы православной культуры». Создала новую передачу «Русское православное радио». В газете «Вестник Кипра» завела колонку «Православие». Открыла «Православный лекторий». Вместе с посольством Российской Федерации начала программу «Знать страну, в которой живем»: сотрудники посольства под ее руководством посещают святые места Кипра.

Она провела «День славянской письменности и культуры»; «День православного единства», юбилейный фестиваль в честь 900-летия посещения острова игуменом Даниилом.

И все это – не переставая собирать все новые материалы о следах русских на Кипре и их вкладе в православную культуру острова.

Я хотела задать ей один вопрос, но постеснялась. Однако через пару дней я нашла ответ в ее интервью газете «Вестник Кипра». Журналист спрашивает, кто же платит за всю эту огромную работу. Ответ ее звучит так: «Денег я не получаю, для меня это не работа – это послушание».

Загадки древности

Алексис Михаэлидис, вице-мэр города Ларнаки, известен здесь как большой знаток старины. Он берется провести меня по наиболее древним местам города.

– А сколько лет Москве? – спрашивает он меня по дороге.

– Недавно отметили 860-летие. Москва – старый город.

– Да, о-о-очень старый! – улыбается Алексис. – Мы вот уже два года празднуем юбилей Ларнаки, ему исполнилось 4000 лет.

– Ско-о-олько?! – изумляюсь я. – И почему юбилейных года целых два?

– Потому что определить с точностью до года, когда появились первые поселенцы, невозможно. И с более поздними раскопками появляются свидетельства все более ранних поселений.

Он ведет меня в самую древнюю часть Ларнаки, которая называется Китион.

Китион

По преданию, этой частью острова управлял Киттим, внук Ноя. Вы помните, кто такой Ной? В Библии об этом говорится так.

Потомок Адама в девятом колене, он был праведником, и поэтому Бог выделил его из остальных людей: предупредил о скором наступлении Великого Потопа. Бог посоветовал Ною построить ковчег, объяснил, как именно должно быть сколочено судно, и велел взять на него людей, а также птиц и зверей – каждой твари по паре.

Ровно сорок дней с небес шел нескончаемым потоком ливень. Вода покрыла даже высокие горы, и все живущее на земле погибло. На сороковой день Ной выпустил из ковчега голубя, и тот, полетав, вернулся со свежим листом маслины в клюве. Это значило, что дождь перестал и вода стала сходить. Тогда обитатели ковчега вышли на землю и начали там новую жизнь. А Бог послал Ною свое благословение: «Плодитесь и размножайтесь!»

И Ной с сыновьями принялись с усердием выполнять его наказ. Сыновей у Ноя было трое. Они родили пятнадцать детей. Так вот одним из этих детей как раз и был Киттим, который положил начало развитию цивилизации на острове Кипр.

Мы идем с Алексисом вдоль руин. Я, как и всегда, когда посещаю места раскопок древности, немного скучаю. Очень уж они невыразительны, эти свидетельства давнего прошлого. Во всяком случае, моей бедной фантазии никак не удается воспроизвести картины когда-то живой жизни и реальных людей.

– Вот это развалины древнего города, – говорит Алексис. Видите массивные каменные блоки? Они называются циклопическими. Из них были сложены стены древнего Китиона. А вот фундаменты пяти храмов – это храмовый комплекс того же времени. Рядом с ним – остатки мастерских, где выплавляли медь. Здесь были построены святилища… В XIII веке до н. э. сюда пришли финикийцы, а в следующем, XII веке, – микенцы. Они оставили легендарные письмена, которые никак не поддавались расшифровке нашим современникам. И только недавно ученые разгадали все шестьсот знаков. Это иероглифы, каждый из которых изображает не слово, а звук, причем звук согласный. Гласные же звуки только угадывались (скажем «кмн» – камень, или «втр» – ветер). Однако на черепках, стелах и саркофагах археологи обнаружили уже целые послания, написанные двадцатью четырьмя буквами алфавита. Кстати, именно этот алфавит лег в основу современного греческого.

Прошлое оживает и становится немного яснее, особенно когда я попадаю в два музея – Археологический и Музей Пьеридиса. В первом, открытом рядом с раскопками Китиона, собрана вся коллекция находок – свидетельств жизни нескольких тысяч лет. Вот каменные сосуды, примитивные идолы, керамические предметы с рельефным орнаментом – это эпоха неолита. А вот сосуды из камня и глины, они декорированы белой обмазкой, черной или красной росписью – это эпоха ранней бронзы. В зале поздней бронзы – расписные вазы, золотые украшения, рельефы из слоновой кости. Вот сосуды с прямоугольной росписью – геометрический период.

Еще рельефней встает передо мной древность Китиона, когда мы с Алексисом входим в Музей Пьеридиса. Основание музея, сохранение и постоянное пополнение его экспозиции – это своеобразный семейный подвиг. Шесть поколений киприотов Пьеридисов в своем собственном доме содержат этот музей и постоянно обогащают его новыми экспонатами. Здесь собраны свидетельства всех основных эпох истории – доисторических, римской эпохи, времени правления Византии. Есть и предметы периода крестоносцев, франков, венецианцев, турок-османов.

Я увидела в этом музее первые деньги – медные, неправильной формы, с неровными краями. Постепенно древний Китион становился мне все ближе. Я уже понимала, почему именно сюда направился святой Лазарь, ставший первым епископом Китийским. И почему именно здесь, в колыбели цивилизации, родился Зенон, знаменитый философ IV века до н. э. Двадцать четыре века назад он положил начало стоицизму – системе, объединившей логику, теорию познания, физику, этику. Счастье, учил Зенон, состоит в согласии воли человека с Божественным разумом, в умении достойно встречать невзгоды и удары судьбы.

Исчезнувший народ

Я думала, что после этой цифры – 4000 лет со дня основания Китиона, ныне Ларнаки, – меня здесь уже ничто не удивит. Но в деревне Хирокития, близ южного побережья острова, меня ждало еще более удивительное открытие.

Недалеко от деревушки, на высоком холме, опоясанном рекой, когда-то жили люди. Древнему поселению долгое время приписывалась дата 5800 лет до н. э. Однако совсем недавно археологи раскопали предметы, свидетельствующие, что поселенцы были здесь еще на тысячелетие раньше. Девять тысяч лет назад!

Впрочем, я не знала, чему больше удивляться: этой поразительной дате или тому, как «сохранилось» это древнее поселение. Вы, конечно, понимаете, почему слово «сохранилось» я взяла в кавычки: как может культурный слой девять тысяч лет существовать в первозданном виде?

Однако создатели заповедника «Хирокития», очевидно, пожалели людей со слабым воображением, вроде меня: они воссоздали пять древних жилищ из строительных материалов, которые использовались в эпоху неолита. Более того, они поместили внутрь домов копии предметов, найденных археологами при раскопках. Тут и каменная посуда, и украшения из кости, и фигурки идолов.

Вокруг домов посажены плантации из растений, судя по исследованиям, именно таких, какие выращивали древние.

Кроме пяти реконструированных, здесь найдены еще руины сорока трех зданий. Всего же, как полагают археологи, поселение состояло из тысячи домов. Это был единый архитектурный комплекс с жилыми и хозяйственными постройками. От внешнего мира он ограждался мощной стеной. Ее высоту сейчас трудно определить (очевидно, где-нибудь около трех метров), зато ширина известна – два с половиной метра. Каменная лестница вела от подножия холма до его двухсотметровой вершины.

Город располагался на южном склоне холма, тремя уступами спускался к реке и тянулся вдоль ее берега. Архитектура зданий весьма своеобразна: круглые сооружения, близко расположенные друг к другу, так что издали они похожи на ульи. Внутри стены покрыты глиной; в некоторых домах сохранилось до десяти слоев таких покрытий.

Дом состоял из двух ярусов. Верхний поддерживали два каменных столба; второй этаж, очевидно, служил спальней: там были положены настилы из ветвей деревьев и тростника. Внизу, между опорных столбов, располагался очаг – так сказать, «гостиная».

Долгое время ученые считали, что крыши домов были куполообразные, то есть тоже круглые. Но недавно археологи опровергли это представление: они нашли остатки плоских крыш. Проемы для входа в дома располагались в верхней части стены. Чтобы попасть в комнату, надо было спуститься по каменным ступенькам. Вход закрывали звериными шкурами или обломком дерева. В полукруглой пристройке к дому хранились провизия и имущество.

Многочисленные орудия труда, посуда и украшения позволили ученым сделать вывод: здесь существовала высокоразвитая культура эпохи неолита. Почти вся посуда сделана из зеленовато-серого андезита – камня вулканической породы. Еще не было керамики, но камень обрабатывался и полировался с большим искусством. Из такого же камня делали миски круглой или продолговатой формы. Часто посуда декорировалась резьбой – полосками или ребристым рисунком. Весьма искусно выполнены женские украшения – каменные кулоны из сердолика и бусы из раковин.

Основными занятиями древних были, как известно, земледелие и охота. Интересно, что не все орудия труда сделаны из местного камня. Скажем, для серпов, а также наконечников для стрел и копий использовался обсидиан. Но это вовсе не характерный для Кипра камень. Значит, хирокитийцы торговали с Малой Азией и Северной Сирией. При раскопках Хирокитии было найдено также множество предметов, сделанных из кости. Костяными иглами древние шили себе одежду.

Ростом хирокитийцы были немного ниже, чем наши современники: мужчины – примерно 160 см, женщины -150 см. Первые жили в среднем 35 лет, вторые – 33 года. Ни одного захоронения стариков найдено не было.

А теперь – о самих захоронениях. Ритуал этот являет собой много загадок и даже дает повод для самых невероятных, почти фантастических предположений. Дело в том, что мертвых хоронили не в специально отведенных для этого местах, а под полом жилища. Просто вырывали яму, засыпали ее землей, выравнивали пол и продолжали спокойно сосуществовать – живые и мертвые вместе.

Между тем с древнейших времен люди старались изолировать покойников от живых. Для этого их хоронили на специальных кладбищах или сжигали. Такое впечатление, что хирокитийцы, сохраняя своих покойников близко от себя, как бы выделяли им спальные помещения для вечного сна в родном доме.

Это обстоятельство навело некоторых исследователей на мысль объяснить психологию и философию древних жителей Хирокитии с позиций эзотерики. Я узнала об этом из работ известного искусствоведа Галины Росси, давно занимающейся историей античности, и хочу вас познакомить с этой весьма оригинальной концепцией.

«С древнейших доисторических времен существовала фундаментальная концепция: наш мир – всего лишь часть большого мира, в котором обитает множество живых, обладающих сознанием существ, – пишет Галина Росси. – В этом мире могут обитать и люди, практически продолжая свою жизнь человеческого индивидуума…»

Возможно, и хирокитийцы полагали, что известный нам мир людей, живущих на земле, есть всего лишь часть безграничного истинного мира. В том, истинном, обитают духи, или, говоря языком древних, «обитатели уровней тьмы». Маги всех времен, в том числе и шаманы, были заняты как раз созданием моста между двумя мирами. Иными словами, они старались наладить контакт между обитателями земли и миром духов.

В захоронениях Хирокитии были найдены два предмета, назначение которых до сих пор неизвестно. Это небольшие каменные фишки куполообразной формы, на которых выгравирован орнамент, и плоская резная галька. Эзотерики считают, что это были «предметы силы», несущие в себе особый энергетический заряд иных миров. Люди, ушедшие в эти миры, считались не мертвыми, а спящими; они всегда имели возможность вернуться обратно, в свое материальное тело. Вот почему усопшие продолжали почивать в специальных помещениях собственного дома.

Хирокитийцы прожили в своем городе на холме ровно тысячу лет. А затем исчезли. Почему? Куда они девались? Вот как об этом пишет Галина Росси:

«Некоторые физики сегодня пытаются сформулировать теории, что эти народы ушли в некое «подпространство», то есть просто перешли по мосту в другой мир. Перешли окончательно и безвозвратно».

Можно ли поверить в эту концепцию? А что же делать, если ученые-материалисты пока не дают никакого объяснения подобным загадочным явлениям? Поверишь в любое чудо.

При чем здесь Атлантида?

– Кем ты хочешь стать, когда вырастешь? – спрашиваю я девятилетнего Александра, сына Маро и Андреаса.

– Конечно, археологом, – не задумываясь, отвечает он. – Может, все-таки найду Атлантиду…

То, что Александр хочет стать археологом, понятно: о чем же еще мечтать ребенку, который родился на земле, отмеченной множеством памятников древности. Но при чем здесь Атлантида? Я всегда считала, что загадочная страна исчезла в Атлантическом океане. Правда, потом я слышала, что ученые и приверженцы тайных знаний искали ее и в Южной Америке, и в Африке, и даже в северных морях. Но в Средиземноморье?

Сначала о самой Атлантиде. О ней рассказал великий Платон в своих диалогах «Критий» и «Тимей», в 360-м году до н. э., то есть более двух тысяч лет назад. Историю эту, по словам философа, он услышал в десятилетнем возрасте от своего деда, которому к тому времени было уже девяносто. А до деда якобы это знание дошло от жрецов, которые хранили свои знания с незапамятных времен.

Предание рассказывает, что боги-братья Зевс, Аид и Посейдон поделили между собой землю. Посейдону по жребию выпало стать повелителем морей и острова Атлантида. На острове жили три смертных человека – муж, жена и их дочь Клейто. Посейдон полюбил Клейто, женился на ней и родил десятерых сыновей. Когда они выросли, отец разделил между ними остров. Так на нем образовалось десять царств.

Особо многочисленный и почитаемый род произошел от старшего сына Посейдона – Атланта. Его царство процветало особенно пышно. Остров был богат металлом, лесом, злаками и плодами. Цари Атлантиды построили гавани, верфи, мосты, разбили сады, возвели дворцы и святилища богам. Главным святилищем был обнесенный золотой стеной храм Посейдона и Клейто – бога и земной женщины.

Платон особенно подчеркивал, что, несмотря на богатство и великолепие, цари Атлантиды «не пьянели от роскоши, не теряли власти над собой и здравого рассудка под воздействием богатств, но хранили трезвость ума.»

Однако прошло несколько поколений, кровь бога все больше смешивалась с кровью человеческой, пока полностью не возобладал человеческий нрав, не вскипела безудержная жадность и безумная взаимная вражда. Зевс был не в силах наблюдать, как развращается и деградирует славный род атлантов. И он принял серьезное решение: «за одни ужасные сутки Атлантида исчезла, погрузившись в пучину». Сильнейшее землетрясение и цунами разрушили прекрасный остров, уничтожили его народ и скрыли загадку Атлантиды в морских глубинах.

С тех пор исследователи ищут следы пропавшей цивилизации в разных концах света. Атлантида бередит воображение многих умов, особенно юных. Один из таких энтузиастов, американец из Калифорнии Роберт Сармаст, с детства бредил загадочным островом. А став взрослым, занялся серьезным исследованием. После многих лет научной работы он пришел к выводу, что затонувший остров надо искать на Кипре. Почему? На это было несколько причин.

Первая. Атлантида, описанная Платоном, своим рельефом, и природными условиями больше всего напоминает острова Средиземного моря. Вторая. Автор диалогов утверждает, что Атлантида славилась металлами, но на островах Атлантического океана залежи металлов редки. Зато на Кипре их было много, особенно меди. Третья. Многие исследователи Средиземноморья сошлись во мнении, что его острова, в том числе и Кипр, – это остатки некогда могущественной затонувшей цивилизации. Какой? Не Атлантиды ли?

Так рассуждал американский ученый. И не только рассуждал, а собрал 250 тысяч долларов и на два с половиной года отправился в экспедицию.

Год 2004 стал настоящим бумом «Атлантиады» на Кипре. Роберт Сармаст заявил, что в Средиземном море, недалеко от побережья Кипра, его экспедиция нашла исчезнувший остров. С помощью современных приборов экспедиция обнаружила на глубине полутора километров холм с каменными строениями, окруженный стенами и рвами. «Мы нашли более 70 точек, абсолютно точно совпадающих с детальным описанием холма Атлантиды, которое дал Платон. Измерения и координаты, полученные при помощи эхолокатора, полностью совпадают с данными Платона».

Сармаст также утверждает, что если провести подробное исследование морского дна в 85 километрах от мыса Кейп Греко, на востоке Кипра, то там можно будет найти сложенные в ряд сундуки с остатками исчезнувшей цивилизации. К сожалению, сам Сармаст и его помощники не смогли найти эти свидетельства: они погребены под толстым слоем ила. Но американский исследователь уверен, что следующие экспедиции смогут отыскать эти ценнейшие свидетельства.

А пока. Пока главный археолог Кипра, директор Департамента древностей Павлос Флоурензос на вопрос, как он относится к открытию Роберта Сармаста, весьма осторожно отвечает: «Пока ничего не могу сказать. Нужны дополнительные доказательства».

Есть у теории Сармаста, равно как и у всех его коллег по поиску таинственной Атлантиды, и еще один противник, причем довольно мощный. Его зовут Аристотель. Великий ученик Платона считал, что Атлантида была фантазией Платона: тот просто выдумал идеальное государство и его судьбу с назидательной целью – вот, мол, как может разрушиться даже самое процветающее общество, если в нем воцарится жадность, вражда и разврат. Не без некоторого сарказма Аристотель писал: «Тот, кто Атлантиду выдумал, тот и отправил ее на морское дно».

Туризм

Помните, в начале этой книги я рассказала, как удивился мой московский приятель, узнав, что я еду на Кипр не отдыхать, а работать? Потому что при слове «Кипр» в воображении возникают море, пляж, туристы. И это правильно. Пусть сегодня Республика Кипр – индустриальное европейское государство. Пусть в ней хорошо развиты современные телекоммуникации. Пусть и сейчас на острове процветают традиционные занятия – виноделие, разведение фруктов и овощей. И все-таки главная индустрия Кипра в наши дни – индустрия туризма.

На воде

Если верить в идею реинкарнации, то я в своей прошлой жизни, очевидно, была рыбой. Причем не речной, а только морской. Во всяком случае, когда я погружаюсь в соленую воду моря, я чувствую, будто наконец-то попала в свою стихию: у меня проходят все хвори и недомогания. И когда выхожу на берег, испытываю ощущения явного омоложения: бодрость, прилив сил и эйфорию.

Море в Ларнаке меня поначалу немного разочаровывает: очень уж оно мелкое у берега. Я долго брожу по этой мели, медленно погружаюсь в воду. И вдруг понимаю, что в этом предвкушении удовольствия есть своя прелесть. Не станете же вы бокал с любимым напитком осушать разом: сначала приступите к нему, отпивая мелкими глотками. Так и здесь: я постепенно окунаюсь в теплую, очень спокойную воду и – о, райское наслаждение! – радостно рассекаю ее ритмичными взмахами рук.

Не менее приятно так же медленно выходить из воды. Не сразу оказаться после ее прохлады на сухом жарком пляже, а приближаться к суше шаг за шагом, неохотно расставаясь с нежными объятьями моря.

Пляж в Ларнаке чудесен. Песок тонкий и ровный. По своей срединной части берег хорошо утоптан тысячами купальщиков. Так что я с удовольствием, не спеша иду вдоль него. То справа, то слева меня обгоняют резвые бегуны – молодые и быстрые, или наоборот неторопливые пенсионеры, предпочитающие бег трусцой.

Вдоль всего пляжа аккуратно поставлены в несколько рядов удобные лежаки с мягкими матрасами. Над ними яркие тенты – синие, зеленые, красные, но чаще почему-то желтые разных оттенков. Они, в зависимости от цвета, принадлежат разным хозяевам, так называемым «bed owners», то есть владельцам лежаков. По традиции, у каждого посетителя на пляже есть свой «bed owner». Менять их считается дурным тоном.

Мой хозяин Стелиус, крепкий мужчина с роскошными усами и неторопливой повадкой, охотно рассказывает о себе, своей семье, детях. Рядом с ним часто, особенно по выходным, появляется младший из его четырех сыновей, школьник. Он помогает отцу расставлять лежаки, собирать мусор. А мы со Стелиусом в это время ведем неторопливую беседу. Впрочем, я не исключение. Потом он подойдет к бледнолицей шведской паре, спросит о самочувствии, предупредит, чтобы не сожгли кожу на жгучем солнце. У мамы с коляской поинтересуется, не перегрелся ли ребенок. Это тоже традиция: «bed owner» вступает со своими клиентами в неформальные, почти дружеские отношения. Вот почему неэтично менять владельца лежаков: будто совершаешь предательство.

Стелиус приносит мне пакетик апельсинового сока, с тем же вкусным приветом он подходит к каждому своему клиенту. И в довершение он ставит около моего лежака тазик с водой. В первый раз я удивилась этому сервису: никогда не приходилось мне встречать такой услуги на пляже. Восторг мой, увы, быстро прошел, когда я узнала, почему посетителям пляжа необходимо мыть ноги. Песок у побережья темного цвета, к тому же он слегка липнет к пяткам, так что, не отмыв его, домой чистым не вернешься. Но это на западном побережье. Если же вы хотите, чтобы песок был светлым, почти белым, тогда вам – на восток. Там, кстати, есть и глубоководные места, и уединенные бухты, и скальные рифы для подводного плавания.

На пляжах Кипра идет бурная жизнь. Из аквапарка доносится восторженный визг ребятни. То и дело воздух оглашается возгласами молодых игроков с волейбольной площадки. По воде проносятся любители водных лыж. А вот прошли аквалангисты в своих инопланетных костюмах. Я поспешаю за ними.

В центре «Викинг дайверс» царит возбуждение. Одни ждут своей очереди на погружение, другие только что наоборот «выгрузились». Я подхожу к симпатичному, интеллигентного вида юноше, спрашиваю:

– На сколько метров уходили?

– На двадцать.

– Не страшно? – я содрогаюсь от одного только воображения этой картины.

– Теперь не страшно. А сначала, конечно, побаивался. Но я ведь прошел несколько программ. Сначала – «Дискавер дайвинг» («Открой для себя дайвинг»). Начинал-то я с норкелинга (трубки для ныряния). Потом стал уходить под воду с аквалангом. Следующая программа – «Оупен уотер» («Открытая вода») дала мне возможность достичь глубины 15 метров. А теперь я уже окончил программу «Эдванс дайвер» («Продвинутый дайвер») и ухожу уже на 30 метров.

– Нравится?

– О, это такой кайф!..

Нас окружают другие дайверы, делятся впечатлениями.

– Это как будто ты находишься в невесомости. Трехмерное пространство. Представьте себе, на суше мы же можем двигаться только вперед-назад и влево-вправо, правда? А здесь можно и вверх-вниз.

– Там такая чистейшая вода – весь подводный мир виден до мельчайших деталей.

– А какие там рэки…

Рэки – затонувшие суда, которые любят осматривать аквалангисты. У гавани Ларнака это знаменитая «Зенобия» – шведский грузовой паром, который затонул в 1980 году. Он, между прочим, входит в список десяти самых интересных подводных объектов. Чтобы его как следует рассмотреть, дайверы обычно погружаются несколько раз и на разную глубину – от 16 до 43 метров. Там они разглядывают грузовые машины, которые перевозил корабль: их около сотни, и они так и остались прикованными цепями к палубе.

Другой предмет дайверского интереса – вертолет британской армии. Он затонул двадцать лет назад и лежит на 15-метровой глубине, аквалангисты ныряют к нему с лодки.

А в 30 метрах от поверхности моря пребывает «старичок» – британский корабль, который затонул в 1947 году. Лежит он вверх дном, но через люки можно проникнуть в самое его сердце.

Наш разговор с дайверами продолжается.

– Самое экзотическое – это пещера, – говорит один.

– А самое романтичное – рифы, – добавляет другой. Полоса рифов идет вдоль береговой линии Ларнаки, но я ее не вижу: она тянется на глубине 7-13 метров. Здесь хорошо наблюдать рыб и осьминогов. А на рифе «Гнездо кальмаров» можно разглядеть этих ночных обитателей, которых днем в море не увидишь.

Любителей таинственного манят пещеры. Для новичков – небольшие «кейвс», глубиной до 12 метров: загадочные тоннели, скальные выступы. Для приверженцев экстрима – залив Чапел. Погружение там идет со скалы, а глубина может быть до 40 метров.

Очень популярны «Пещеры циклопа». Живописные сталактиты так и напрашиваются на фотосъемку. Кстати, фотографировать под водой не так просто; этому тоже учат в дайвинг-центре. Так же как ночному дайвингу, езде на подводном мотоцикле и много чему еще.

На суше

Напомню, что киприоты не очень любят море, зато обожают лес. Солнце, которое исправно светит 340 дней в году, скоро надоедает, от него хочется спрятаться в тень. То есть в лес. Самое популярное место отдыха – горный хребет Троодос. Туда можно поехать на машине. Однако настоящий турист если и воспользуется автомобилем, своим или взятым напрокат (обычно турист – иностранец), то только для того, чтобы доехать до площадок, откуда начинаются пешеходные тропы, заботливо проложенные Кипрской организацией по туризму и Департаментом леса.

Пешком

Пешеходных маршрутов в Троодосе много. Однако наиболее популярны четыре: «Атланта», «Артемида», «Каледония» и «Персефона». Все они начинаются у подножия горы Олимп. Тропа «Атланта» проходит на высоте 1700 метров над уровнем моря. Она проложит вам путь через густые заросли черной сосны и финикийского можжевельника. Там вы увидите дерево, кипрский кедр, которое здесь стоит уже восемь веков. Поход займет часов пять, впрочем, темп ходьбы вы, конечно, можете выбрать любой. Рассчитывайте только, что протяженность маршрута составит 12 километров.

Тропа «Артемида» поведет тоже через сосновый лес. Здесь можно встретить развалины венецианских крепостей. Маршрут предполагает менее выносливых туристов: семь километров неторопливым шагом можно пройти за два часа. Ну а для новичков подойдет тропа «Каледония» – через ручей и платановую рощу. На этой тропе можно полюбоваться водопадом Каледония: больше на Кипре водопадов нет.

Самые красивые пейзажи – на маршруте «Персефона», так звали богиню весны. Его длина всего три километра.

Кроме этих известных, в горах Троодоса есть еще десятки дорог, троп и тропинок. Любители природы открывают для себя чудесный мир. Например, здесь можно увидеть, как появился на свет этот остров: его образовало подводное вулканическое извержение, которое выбросило огромную массу лавы. Это произошло 90 миллионов лет назад.

На нижних склонах хребта растут виноградники, финикийский можжевельник, чуть выше – нежно-розовая скальная роза и дикая лаванда. Наверху, как я уже сказала, ярко-зеленые сосны и высокие кедры.

В древние времена Кипр был покрыт непроходимыми лесами. Сейчас они сохранились практически только на склонах гор. Несколько видов сосен и дубов встречаются только здесь. Так же как и редкое земляничное дерево. Всего же на Кипре насчитывается 127 видов так называемых растительных эндемиков: их нельзя встретить больше нигде.

Животный мир острова не так богат редкими видами. Один из них, правда, уникален. Это кипрский муфлон, горный баран, гордое и грациозное создание. Вживую мне его увидеть не удалось, только в документальном кино.

Но и киприоты его видят редко: он скрывается высоко в горах, очевидно, гордясь своей неповторимостью и одновременно оберегая ее. Правда, увидеть эту породу все-таки можно, хотя и в неволе. Я имею в виду ферму Пано Платрес, тоже в горах, где этого эндемика специально разводят, чтобы не дать ему исчезнуть окончательно.

Прежде чем закончить разговор о Троодосе, добавлю, что этот горный хребет, известный еще в древности своими богатыми рудниками, позже стал знаменит как крупный центр византийского искусства. Это легко понять, если представить себе, что церкви и монастыри, во избежание набегов, строились высоко в горах. Девять византийских храмов Троодоса включены в список сокровищ мирового наследия; они находятся под защитой ЮНЕСКО. Естественно, туристские маршруты не минуют эти памятники старины.

Я начала с пешеходного туризма в Троодосе просто потому, что он здесь, в горах, широко распространен. Но это не значит, что пеших троп на Кипре больше нигде нет. Около 50 маршрутов проложено по всему острову, от мыса Кейп Греко на востоке до полуострова Акамас на западе. Направления их продуманы таким образом, чтобы показать все природное и культурное богатство страны. Например, Соленое озеро.

Помните, я рассказывала легенду о том, как этот водоем образовался? О жадном хозяине виноградника и святом Лазаре? Эта легенда устойчиво передается из уст в уста, правда, чаще виноградником владеет не хозяин, а хозяйка.

Так вот именно это мелководное озеро выбрали себе временным пристанищем птицы, перелетающие на зимовье. Здесь можно увидеть цапель, лебедей, уток. Но главная достопримечательность озера – фламинго.

Вид этого пернатого сборища чрезвычайно живописен. Их оперенье имеет красный цвет всех оттенков – от розового до алого. Только клюв да иногда концы крыльев черные.

Поскольку Кипр – земля преданий и мифов, по поводу птиц фламинго тоже существует легенда. Будто бы водяные змеи, увидев красивых птенцов фламинго, позавидовали и решили их отобрать. Они начали кусать взрослых птиц, их родителей, за ноги. Те в испуге стали тянуться вверх, вытягивая лапы. Так к их красоте прибавились еще и длинные ноги.

Есть и другая легенда про фламинго, правда, в ней не все выдумка. Говорят, что эта птица кормит птенцов собственной кровью; отсюда, мол, такой красивый, пурпурный окрас. А все дело в том, что родители (не только мать, но и отец) кормят птенцов из железы, расположенной чуть выше желудка. Почти четверть этой пищи составляет кровь, она и дает оперению красноватый оттенок.

Особенно хороши фламинго в полете: ноги, туловище, шея вытянуты в одну прямую стрелу, а вся стая похожа на гирлянду разноцветных огней.

Невозможно рассказать обо всех пешеходных тропах острова. Остановлюсь еще только на одной, поскольку она связана с уже знакомым читателю именем. И по этой книжке и, конечно же, до нее. Итак, великолепная Афродита, богиня любви, красоты, брака. и вообще всего прекрасного.

По преданию, богиня появилась на берегу моря, у священного места Петра ту Ромиу, недалеко от поселения Куклия. Отсюда на юго-западном побережье Кипра начинается пешеходный маршрут, который так и называется: «По следам Афродиты». Здесь туристам представляется несколько возможностей осуществить свои желания.

Если хочешь овладеть любовной силой, попробуй отыскать на берегу амулет – камень, на котором есть линии, пересекающиеся в форме креста. Если девушка хочет выйти замуж, пусть трижды проплывет вокруг большого камня в море. И лучше в полнолуние: тогда скорая встреча с суженым неизбежна. Если же, положим, вы человек уже немолодой, но хотели бы вернуться в молодость, просто пройдите по жесткой гальке и окунитесь в воду – а она в этом месте довольно холодная, – и вы обязательно помолодеете.

На месте появления Афродиты растет «куст желаний». К нему туристы привязывают какие-нибудь памятные предметы – монету, ленточку, игрушку, и тогда, конечно же, исполнение желаний обеспечено.

Из Петра ту Ромиу туристический путь ведет в поселок Куклия, где когда-то находился храм Афродиты. Вообще-то святилищ в честь богини построено несколько. Но этот храм, в Куклии, прославился больше других. Здесь проходили «Афродисии» – языческие праздники с тысячами гостей. Богине приносили огонь, благовония и цветы. Можно еще было сделать подношение деньгами, а взамен получить немного соли и фигурку в виде фаллоса. Воскурение ароматных благовоний происходило здесь до укрепления христианства. А в конце IV века все эти языческие сборища были запрещены.

Туристы, а особенно туристки, с большим нетерпением идут затем к следующему пункту маршрута – купальне Афродиты, у подножия скалы над морем. Еще совсем недавно в этот небольшой грот окунались девушки в надежде выплыть обратно сказочными красавицами. Увы, сегодня купание в гроте запрещено.

И, наконец, последний маршрут протяженностью восемь километров – к Фонтану любви. Это небольшой источник; достаточно выпить из него глоток воды, и страстная любовь будет ждать вас за углом.

На велосипеде

Я уделила так много внимания пешим походам, потому что с их помощью можно познакомиться со страной, не сильно привязываясь к определенным маршрутам. Про велотуризм этого не скажешь.

Байк-треки проложены именно для того, чтобы от них не отклонялись. На Кипре дорожки с надписью прямо на земле «Bike only» («Только для велосипеда») можно встретить в самых разных местах. Они бегут вдоль улиц в крупных городах (Айя-Напа, Протарис, Лимассол и Пафос). Они проложены в национальных парках – Педагогической академии (под Никосией), Каво Греко (юго-восточная часть острова), Полемидия (у Лимассола), в районе Корал Бэй (под Пафосом). И, конечно, в горах Троодоса. Здесь они иногда идут параллельно пешим тропам. Но часто и самостоятельно, предлагая байкерам самые замысловатые препятствия – крутые подъемы или овраги.

Кипрская федерация велоспорта входит в Международный союз велосипедистов. Именно под руководством этой организации здесь проходила «Гонка под солнцем» – соревнования по пересеченной местности. Участники состязались на треках в деревне Гермасойа, недалеко от Лимассола. Велосипедистов Европы привлекают также соревнования на «Солнечный кубок», которые проходят тут в марте – апреле.

Вообще неподходящего времени для велотуристов на Кипре нет: жарче или холодней погода означает только, что нужно одеться полегче или потеплее. Сильные ветры редки, можно, не особо напрягаясь, катиться хоть через всю страну.

Но это если речь идет о классическом велотуризме. Однако о ровном и спокойном катании надо забыть, если разговор пойдет о маунтбайке (или маунтинбайке). Так называется и сам спорт – спуск с гор, и велосипед, на котором идет это катание.

Риск, стресс, предельное напряжение – все это маунтбайк. Адреналин! Здесь, в Троодосе, велосипедистов ждет преодоление искусственных препятствий, скоростная езда по пересеченной местности. А также прыжки с трамплинов, скоростной спуск. А также соревнования нескольких гонщиков, которые спускаются одновременно и состязаются в скорости. При этом хорошо заметна разница темпераментов: кто-то аккуратно перекатывается через трамплин, а кто-то большую часть спуска проводит в полете над землей.

На поле

Я имею в виду не сельскохозяйственные угодья, а поле для игры в гольф. Спорт этот традиционно считался развлечением аристократов. Причем в основном англичан. Англичане же и привезли его сюда, на Кипр.

Первый гольф-клуб был основан в 1994 году к юго-западу от Пафоса, недалеко от монастыря Ставростис Минтас. Этот клуб называется «Тсада», он расположен на высоте 550 метров над уровнем моря. В самый жаркий день здесь ощущается прохлада от морского бриза.

Через два года, тоже недалеко от Пафоса, но уже восточней, открылся второй клуб «Секретная долина». Название это легко расшифровать, если, стоя на самом поле, оглянуться вокруг. Оно скрыто за плотным окружением горных склонов. Вот уж и впрямь «секретная» долина. Красота природы при этом бережно охраняется. «Мы очень аккуратно используем химикаты, чтобы не навредить сортам мяты и других трав, которые здесь растут», – рассказывает менеджер клуба. Зеленые лужайки с лунками окружены кустами цветов, они источают сильнейший аромат.

Появлению этого поля предшествовали бурные дебаты. В печати обсуждалась проблема воды. Ее и так-то не очень много на острове, а площадки для гольфа в жару требуют постоянного орошения. Однако проблема была решена. Здесь построили дамбу: с ее помощью, в течение зимы, когда идут дожди, в реках сберегают воду. Когда же наступает жаркое лето, эту воду пускают на гольф-поле.

Сегодня на ухоженной площадке длиной шесть километров могут одновременно играть до 15 человек. Ежегодно тут проходит около 35 тысяч раундов.

Самый молодой и самый современный гольф-клуб – «Холмы Афродиты». Он построен недавно, около того самого Петра ту Ромиу, о котором я уже рассказывала, легендарного места рождения Афродиты. Известный архитектор гольф-полей Кэбэл Робинсон приехал сюда впервые двадцать пять лет назад и был изумлен: «Я взглянул на этот участок земли, густо усаженный оливковыми деревьями, и понял, что тут можно построить одно из лучших полей Европы».

Правда, было одно препятствие: поле разделял на две части глубокий каньон. Но Робинсон преодолел эту проблему. Обе половины он соединил дорожками для гольф-каров (маленьких электромобилей для передвижения по полю), а в самом каньоне разместил лунку. Пять лет мастер работал над каждым изгибом «Холмов Афродиты». Теперь он убежден: «Это поле – лучшее из всего, что я создал за тридцать пять лет своей профессиональной жизни».

Я подхожу к гольф-клубу, любуюсь оливковыми деревьями, идеально подстриженным ковром бермудской травы. Слева от меня проходит группа мужчин в белых спортивных костюмах. В руках у них клюшки. По акценту я слышу, что это англичане. Так и есть. Один из них приветственно машет мне рукой, представляется: Эдвард Мак-Кейси, подданный Великобритании. Он спрашивает, не гольфистка ли я. Узнав, что никакого отношения к этому спорту не имею, но хочу о нем написать, охотно предлагает помощь.

Сначала из того, что он говорит, я не понимаю почти ничего: сплошной гольф-сленг. «Грины», «питч», «фервей», «бёрди», «дог лег» – может, вам эти слова что-нибудь и говорят, мне – нет. Я прошу у своего спутника пощады. Он извиняется:

– Ох, простите, здесь ведь в основном все гольфисты, для них эти слова привычны. Вы знаете, на этом поле нельзя соскучиться, – продолжает господин Мак-Кейси. – Здесь с трогательной заботой сохраняют естественный ландшафт. Вот видите, тут росли деревья, сейчас на этом месте их нет.

– Ничего себе охрана природы! – удивляюсь я.

– Да, охрана. Потому что деревья не погибли, они продолжают жить. Просто их аккуратно вырыли и перенесли в другое место. И они там по-прежнему цветут и приносят плоды. Вам уже рассказывали о седьмой лунке? Она расположена в каньоне, прохождение этой лунки превращается в настоящее приключение.

А вот это восьмая лунка. Посмотрите, какой великолепный вид открывается с этой площадки. Лунка номер шестнадцать – самая труднодостижимая: ее пробить может только очень подготовленный игрок. Я сказал, что это поле не приедается. Потому что архитектор искусно создал тут комбинацию препятствий – в виде высокой травы или воды. Видите, поля располагаются ярусами. Здесь есть и тренировочный участок, и учебные лунки: на них новички играют на короткие дистанции.

– Значит, сюда приезжают не только мастера?

– Нет, здесь много начинающих. Три профессиональных тренера из Англии постоянно ведут занятия с группами. Они могут давать и индивидуальные уроки.

– Вы часто сюда приезжаете?

– Мы с семьями живем здесь, в гостинице «Интеркон-тиненталь». Там есть и теннис, и фитнес-центр. Это удобно. Но многие приезжают и с других курортов Кипра.

– Тоже англичане?

– Да, англичан много. Но сегодня вы увидите здесь и французов, и немцев, и шведов. В последние годы все больше русских.

– Киприоты не очень любят гольф?

– Традиционно, конечно, не очень. Здесь национальные виды спорта – футбол, катание на яхтах, рыбалка.

Но местные жители постепенно тоже привыкают к новому виду отдыха.

– Он, наверное, считается престижным?

– Да, наверное, это так. С этого обычно начинаются занятия. Какой-нибудь успешный менеджер или удачливый бизнесмен-киприот приезжает посмотреть, чем занимаются в свободное время его партнеры. Просит дать клюшку, попробовать. А потом втягивается. Обратно пути уже нет, – смеется мой новый знакомый.

На снегу

Из всех видов спортивного туризма на Кипре самый экзотичный, конечно, лыжный. В его существование трудно поверить, если опять-таки вспомнить про 340 солнечных дней в году и про температуру на острове, которая летом доходит до сорока градусов. И все-таки снег здесь есть. Не каждый день, разумеется, и не везде. А лишь с середины декабря, и только в горах Троодоса. В это время здесь случаются даже снежные бури. Снег – ослепительно белый, особенно на северных склонах. Он окутывает землю плотным покровом. Его толщина может достигать полутора метров. И лежит он три-четыре месяца. Но лучший сезон для лыж все-таки февраль – март, в апреле уже начинается таяние.

Замечу, что в самый разгар лыжного сезона в горах на побережье может стоять пляжная температура. А вода в море всего на три-четыре градуса холоднее летней. Так что после лыжного похода в теплом обмундировании можно спуститься вниз, переодеться в шорты, а если вы человек закаленный, то и в плавки.

На горнолыжном курорте Троодоса двенадцать трасс. Они идут по четырем склонам: две на северной части горы Олимп и две в Солнечной долине. Те, кто только встал на лыжи, могут попробовать себя на этих склонах.

Если у вас уже есть некоторый опыт, отправляйтесь на склон Гермес. Если же вы ас в горнолыжном спорте, ваше место на склоне Зевса.

Сюда часто приезжают большими компаниями, с друзьями и целыми семьями. Лыжи, палки, вообще весь инвентарь можно взять напрокат в Кипрском лыжном клубе. Можно также получить урок у опытного инструктора. Как правило, для начала достаточно позаниматься три-четыре часа.

Зимний Троодос – это очень красивая панорама: красноватые под солнцем горы и поразительно чистый воздух, от которого кружится голова. И еще – красивый бронзовый загар. Зима зимой, но солнце-то светит…

В деревне

Еще один вид туризма, который предлагает Кипр, нельзя назвать экзотичным, он просто не совсем обычен. И даже несколько нелогичен. В самом деле, если вы уж едете на Кипр, то посел итесь, наверное, на берегу моря, в комфортабельном отеле. Если хотите, вроде меня, понаблюдать за жизнью современных киприотов, вы снимете номер в городской гостинице. Но ни там, ни там вы не увидите истинно сельской жизни, традиционного быта киприотов – еще недавно преимущественно крестьян. В конце концов, пляж можно найти в любой приморской стране. И все они будут похожи друг на друга. А вот национальные черты, присущие именно этому маленькому острову, – такое вы увидите только в чисто киприотской деревне, далеко в горах и, конечно, вдали от шумных курортов.

Любителей такого «агротуризма» сегодня все больше. Вот почему компания «Кипрская деревня» энергично реставрирует сельские дома. Она сохраняет их национальное своеобразие, но в то же время оснащает современными удобствами – канализацией, ванной, телефоном.

Агротуризм динамично развивается и пользуется большой популярностью. Признаюсь, сама я в таком деревенском доме не жила, но от других отдыхавших слышала об этом виде досуга много хороших отзывов. А также читала восторженные впечатления в интернет-блогах. Один из них мне показался наиболее выразительным и колоритным. Он не был подписан ни именем автора, ни даже его ником. Тем не менее я хотела бы его процитировать:

«Летнее утро входит в комнату через маленькое окошко, скользит по стене солнечным пятном, освещая вышитые красные узоры салфетки на старинном комоде. Пахнет мандариновым деревом и немного землей, которая просыпается под лучами теплого солнца. Слышен негромкий звук молока, которое наливает хозяйка в кружку: значит, она уже подоила козу и отпустила пастись на усыпанный цветами луг.

Резкий звук разрывает легкую ткань раннего утра. Это две рыжие кошки устроили свару из-за куска мяса, его бросила хозяйка. Дрема прошла – пора вставать и начинать день в деревне, кипрской деревне.

Деревня эта похожа на картину талантливого художника, любовно написавшего все детали этого пасторального рая».

Дальше автор описывает, как он уходит на прогулку в горы, бродит по лесу, катается на велосипеде.

«К обеду нужно вернуться в свою деревушку. Ведь хозяин деревенской таверны разложил на блюдах сочащиеся соком куски баранины, овощную икру, домашний сыр. Уже готов прикрытый полотенцем, дышащий теплом хлеб. А вино, напротив, еще ждет своего часа в холодном подполе в огромной стеклянной пузатой бутыли. Или в бочке темного дерева».

Чем еще можно заняться в деревне? Можно, например, доехать до соседнего села, попробовать его особенное вино. «Берешь ослика и верхом на нем едешь к соседям. Ослик сам, без понуканий, привозит обратно, в свою деревню. Дегустация же будет обильной, а иначе в деревне невозможно, здесь все щедро – и застолье, и чистый воздух, и фрукты, и радушие селян…»

В деревенском кипрском доме множество и других впечатлений. Интересно следить за ловкими руками хозяйки, ткущей бесконечное полотно или вышивающей полотенце. Вышитые дорожки покрывают здесь все поверхности. В старые времена ими накрывали преимущественно сундуки с приданым. Считалось, чем красивее вышивка, тем богаче будет жених. Можно понаблюдать, как умелец переплетает прутья, чтобы получилась тарелочка для фруктов или хлебница.

«Только в деревне можно увидеть уникальные цветы Кипра: луговой шафран с розовато-белыми цветами и кроваво-красный тюльпан. Очень красивы гвоздики, орхидеи.

Если же пойти на прогулку по горам, можно увидеть дикую овцу агрино с мощными рогами. Она, так же как и ее родственник муфлон, любит застывать на вершинах скал и при малейшей опасности исчезать со скоростью молнии.

Вот юркнула зеленой искрой ящерица и застыла на камне, слившись со мхом в его трещинах.»

Это впечатления только одного агротуриста. Другие рассказывают о том, как из своего деревенского домика они ездили на местные фермы: наблюдали, как готовится кипрский сыр халуми или оливковое масло. Третьи вместе с местными рыбаками ходили на рыбалку.

Агротуристов можно видеть и на цитрусовых, и на виноградных плантациях – помогают сельчанам собирать урожай.

Многим нравится и такое деревенское занятие, как езда верхом. В конюшне деревни Калавасас держат даже специальных инструкторов, которые обучают этому искусству.

Агротуристов можно понять: есть своя прелесть в этом уединении вдали от цивилизации и шума модных курортов.

В бассейне

То, о чем я собираюсь сейчас рассказать, вовсе не спорт – не плавание, не ныряние, не аквааэробика. И вообще не активный отдых. Это так называемый «медицинский туризм», и приглашают его участников не просто в бассейн, а в SPA – на талассотерапию, лечение морской водой.

Бассейн изогнут неправильно-изысканным контуром. Его воду веселым одеялом покрывают плавающие лепестки ярких цветов. Посреди всей этой красоты лежит, опираясь на надувной матрас, молодая дама. Я дожидаюсь, пока она выходит на бортик, принимает душ, надевает бежевый махровый халат и садится в кресло. Обивка кресла в комнате отдыха сделана из той же бежевой материи, что и халат, а полотенца тоже махровые, но уже светло-шоколадного цвета. Все тона хорошо подобраны и явно располагают к спокойствию и расслабленности.

Так же как изящные светильники, неярко освещающие комнату.

Я спрашиваю разрешения побеседовать.

– Если не секрет, от какого недуга вы здесь лечитесь? На мой вопрос она неожиданно отвечает тоже вопросом:

– Вот вы скажите, на вас кризис как-нибудь повлиял? Вы чувствуете тревогу?

– Вас уволили? – догадываюсь я.

– Нет, пока нет. Но с тех пор, как меня сделали старшим менеджером компании, а это очень крупная компания, я не нахожу себе места. На моем настольном календаре записаны десятки дел, и я беспокоюсь, что не успею все их переделать. Я нервничаю от взглядов сослуживцев, достаточно ли они дружелюбны? Тревожусь, когда меня вызывает главный. А когда он долго не вызывает, тоже тревожусь. И все это усилилось с кризисом. Теперь мне все время кажется, что меня могут уволить.

– Может быть, есть смысл прямо поговорить с начальством? – предлагаю я.

– Я уже говорила. Мне сказали, что я лучший работник и могу не беспокоиться. Но я все равно нервничаю. Ночью плохо сплю. Даже к врачу пошла. Он поставил диагноз – нервный стресс. Прописал кучу лекарств. Не помогло. Вот я и пришла на талассотерапию.

– И как вас здесь лечат?

– Теплой морской водой, что-то около 35 градусов. В нее добавляют экстракты цветов, семян, фруктов. И еще – мягкий морской массаж.

– Помогает?

– Да, сегодня третий сеанс, и я уже чувствую в себе перемену. Мне сослуживцы говорят: «Ты хоть стала улыбаться, а то ходила как затравленная».

Я смотрю на ее расслабленное тело, на ее спокойное лицо и не вижу никаких признаков тревоги.

Врач-талассотерапевт, который взялся меня сопровождать, объясняет:

– Лечение морской водой очень эффективно против стрессов. Оно дает стойкую релаксацию. В этой воде много целебных свойств. В ней ведь есть и калий, и магний, и кальций, и натрий – все, что так необходимо нашему организму.

– Да, – охотно подхватываю я, – даже и по себе это замечаю: выхожу из моря будто обновленная.

– Ну вот видите. Только вы ведь плаваете там, где температура воды около 20 градусов, и не очень далеко от берега, правда?

– Я заплываю далеко, – хвастаю я.

– Далеко – это как? Двести, триста метров? А мы берем воду на расстоянии 450 километров от берега и на большой глубине. К тому же нагреваем ее почти до горячего состояния. При этом кожа впитывает все полезное в несколько раз больше, чем в холодном море. Организм действительно обновляется. И первое, что он обретает, – спокойствие. Наш пациент уже с первого сеанса перестает чувствовать острую тревогу, уходит бессонница.

– Но причины-то для тревоги не уходят.

– Смотря какие. Если типа «у страха глаза велики», то бывает, что и уходят. Но чаще, хотя причины и остаются, наш клиент начинает смотреть на них трезво, без паники, легче понимает, что ему надо делать.

Мы заглядываем в разные процедурные кабинеты. В одном из них я вижу весьма странную фигуру. На кушетке лежит некто неопределенного пола, закутанный с головы до ног во что-то белое. Похоже на большой, в человеческий рост, кокон.

– Эта процедура так и называется «Кокон». Человека обертывают в покрывало с водой и морскими водорослями. Между прочим, процедура эта годится далеко не всем. Некоторые страдают клаустрофобией, боязнью замкнутого пространства, и не могут долго выдержать такой изоляции и неподвижности. Но этот пациент процедуру переносит хорошо.

Через некоторое время я могу разглядеть, кто же был в коконе. Это крепкий здоровяк лет сорока. Он тоже садится в бежевом халате на бежевое кресло.

– Какие могут быть хвори у такого здорового человека? – подсаживаюсь я к нему.

– Да нет, у меня никаких хворей нет, – смеется он. – Кроме вот этой.

Он показывает на живот, слегка выпирающий из-под халата.

– Я уже заканчиваю курс, застегиваю ремень на пару дырочек туже. Это значит, что талия стала меньше на 3–4 сантиметра.

– И все это после обертывания с морской водой и водорослями?

– Да нет, тут целый комплекс процедур. Сначала мне прописали специальную «похудательную» диету. Потом – массаж морской водой в бассейне. Потом – обливной морской душ, душ Шарко, игольчатый душ под водой, потом – сауну. И заканчивается каждая процедура чаем на травах.

Моя следующая собеседница – женщина лет шестидесяти. Она сама предлагает мне побеседовать.

– Я вот уже лет двадцать страдаю артрозом, – рассказывает она. – Знаете что это такое? Не дай бог вам узнать: постоянная ноющая боль в коленях. Трудно встать утром, а при ходьбе ноги сгибаются с трудом. Вот я и пришла сюда полечить суставы.

– И как вам их лечат?

– Я не очень-то разбираюсь в тонкостях, лучше спросите доктора.

Талассотерапевт объясняет, что артроз – одно из самых трудно поддающихся излечению заболеваний.

– Но мы беремся лечить и суставы тоже. Какие процедуры? Массаж морской водой улучшает кровоснабжение, а грязевые ванны снимают воспаление, увеличивают подвижность суставов.

Процедуры грязелечения я здесь могла наблюдать тоже. Замечу, что это не самое эстетичное зрелище. Человека обмазывают – целиком или только больные места – «грязью» из моря. В ее состав входят морские моллюски, водоросли, а также ил, глина, соли с добавками из лечебных трав.

– Сколько сеансов вы уже прошли? – спрашиваю женщину, страдающую артрозом.

– Сегодня девятый, предпоследний. Не могу, конечно, сказать, что вылечилась полностью. Но хожу уже намного легче. Особенно после гимнастики в акватоническом бассейне. Знаете, это очень приятно: лежишь, опираешься на бортик, а вокруг тебя бурлят отовсюду струи теплой морской воды. Ноги будто помолодели. Да и сама я чувствую себя лет на десять моложе.

Я потом встречала здесь клиентов, которые пришли именно с этой целью: помолодеть. У других после талласотерапии сделалось много лучше лицо – более упругие мышцы, более гладкая кожа. Видела я тут и молодых мам: этих заботит слегка дряблый после родов живот и обвисшая грудь.

Древние, не имевшие никаких лекарств, часто пользовались дарами природы, чтобы избавляться от болезней. Например, ослабленных детей заворачивали в морские водоросли, и они быстро поправлялись. Старики втирали в больные колени те же водоросли или грязь, ну а уж женщины, жившие на побережье, не упускали возможности умываться подогретой морской водой, чтобы сохранять молодость и красоту лица. Так что не такая уж она молодая, эта талласотерапия. Просто усовершенствованная современными знаниями она дает весьма ощутимый эффект. Недаром сюда, на курорты Кипра, едут туристы из разных стран – в том числе и для того, чтобы полечиться морем.

В «Волшебном лесу»

А под конец – о самом молодежном, самом веселом курорте Кипра – городе Айя-Напа.

Я с удовольствием наблюдаю за плодами творческих усилий устроителей айанапского веселья. В Луна-парке раскинулся сказочный «Парк Юрского периода» с копиями, кажется, натуральной величины, динозавров и других обитателей земли того времени. Поющие фонтаны услаждают и слух, и зрение – замечательная гармония музыки и цвета. Архитекторская мысль здесь тоже на высоте: постройки, мостики, фонтаны, статуи – все сделано в стиле древних мифов и сказаний. Аттракцион «Водные горки» вполне выполняют свою задачу – от острых ощущений захватывает дух. А еще – праздники, фестивали, фольклорные вечера.

И вот ради этого сюда приезжают молодые туристы из разных стран? Это и есть место, где, по слухам, идет веселая, бурная жизнь? Нет, не только. Все, о чем я рассказала, происходит днем, ну и, возможно, вечером. А молодежь, как известно, начинает «зажигать» с наступлением темноты. Именно ночью приходит настоящее веселье: бары с караоке, рестораны, дискотеки, кафе и ночные клубы. Айя-Напу недаром называют «Клубной гаванью» Средиземноморья.

Мне тоже предложили поучаствовать в этом буйстве ночной жизни. Я отказалась. Я представила себе бессонную ночь – шатание из клуба в бар, из бара в дискотеку, из дискотеки – в ресторан. Пение под караоке, звон бокалов, танцы до упаду. Нет, извините. Вот если бы лет эдак двадцать назад, тогда другое дело. А сейчас мне это все уже кажется очень утомительным.

А Екатерине Штерн – наоборот. Я не знакома с этой девушкой, просто прочла ее репортаж об Айя-Напе в журнале «Всемирный следопыт». Из этого материала я и сделала вывод, что Катя, очевидно, молода, полна сил и открыта радостям жизни. Иначе почему бы, когда она гуляла по набережной, один местный «мачо» решил показать ей «Волшебный лес» – местечко, недалеко от Айя-Напы.

«За полчаса мы домчались туда на его мотоцикле». Эта поездка, очевидно, задала ритм и настроение Катиным впечатлениям. Вот как она их описывает:

«Никаких лесов там нет и в помине. Паломники вряд ли нашли бы здесь покой и приют. Сюда со всех концов Европы слетаются поклонники ночного веселья и хмельного зелья. В лесу Айя-Напы они с удовольствием теряются в чащобах диско, поп-ритмов, фанка, хауса, транса и с первобытной радостью прыгают на пенные и неоновые поляны танцполов. Здесь же эти вполне взрослые гости становятся детьми и играют – кто в хоббитов, кто в эльфов, а кто и в орков».

Напомню, что все эти породы существ – вымышленные герои современных произведений в стиле фэнтези. Продолжаю цитировать Е. Штерн:

«Предзакатное время хоббитов. Солнце в «Волшебном лесу» заходит быстро, примерно за 15–20 минут. Восемь часов вечера – и вот уже видны первые неоновые лучи, пробивающиеся сквозь заросли лесных тропинок. Square (площадь) – место встречи хоббитов. Для разговора нужно слегка размяться и разработать голосовые связки, погорланив песни в караоке-барах. До ночи еще далеко, а эти заведения как раз и предназначены для тех, кто еще не готов стать орком. Соул, фанк и диско предлагается послушать в баре «The ВС bar», то есть бар «До рождения Христова». Это настоящая пещера первобытного человека: официанты в костюмах йети, на стенах наскальные рисунки и скелеты.

Потом мистер Флинстоун (из одноименного мультфильма про семейство Флинстоунов) заключил меня в объятия, усадил в свой автомобиль и – чик-чик (нет, это не лезвие ножа, а всего лишь вспышка фотокамеры).

Атмосфера доисторическая: диджеи в громадном яйце динозавра; посетители, дружно и не очень распевающие под караоке; официанты, обрызгивающие всех из водяного пистолета.

Еще одно вечернее заведение, которое мне удалось посетить, – клуб «Titanic». Название говорит само за себя. Этот большой бар-аквариум с иллюминаторами и рыбами всевозможных расцветок должен был в скором времени погрузиться на дно, в царство тени: близилась ночь.

Ночное время орков. В половине второго начинается миграция. Маленький хоббит уже способен показать оскал оркам. Вавилонское столпотворение танцующих устремляется в ночные клубы. Разношерстный и разноязыкий поток понес меня в темное царство Саурона. «Castle club» – самый большой и самый посещаемый, потому что старинный замок – лучшее прибежище для ночных существ. Здесь многообразие танцполов и баров, чилл-аут, балкон – и все это для огромной толпы в четыре тысячи человек.

Следующая остановка – ледяная пещера «Ice club» – второй по величине клуб с огромной трубой-пылесосом, откуда в будние дни вылетают струи пенящегося шампуня, а каждое воскресенье – двести килограммов попкорна.

А вот и вывеска «Car wash», под которой обнаруживается не мойка машин, а шумный клуб, где под ритмы диско можно танцевать на барной стойке. Смысл названия я поняла потом, когда меня обмыли и проветрили так, что я готова была завестись с пол-оборота. Кстати, во многих клубах установлены видеокамеры. Взглянув на экран, я увидела своего «мачо» в образе танцующего орка с пенной бородой и в парике из попкорна.

Да, «Волшебный лес» – это фэнтези-фильм, в котором с людьми происходят самые невероятные метаморфозы.

Предрассветное время эльфов. Усталые орки уже выплеснули весь адреналин и теперь мечтают о тихой гавани, где они могли бы почувствовать себя эльфами. Встречать рассвет им следует в клубах с бассейнами, лежа в шезлонгах и слушая легкую музыку. Работают такие заведения с четырех ночи до семи утра. В одном из них, «River Reggae» я ждала первых лучей солнца, потягивая кубинский ром и рассматривая голые интернациональные пятки, торчащие из бассейнов. Кто-то допивал коктейль, кто-то, пошатываясь, дотанцовывал последние па, а кто-то топил ночную усталость в прохладной воде. Эта река забвения перед рассветом уносила вдаль все печали. Потому что героями кипрского «Волшебного леса» являются не вымышленные персонажи романа Толкиена, а реальные люди без ограничительного ценза на возраст и счастье».

Я прочла этот живой репортаж и порадовалась за автора, за его искреннее, очень эмоциональное «погружение в материал». И еще – немного позавидовала…

Современный институт

Древность, история, туризм – все это еще далеко не полная картина сегодняшнего Кипра. Ведь это страна с сильной экономикой, высокотехнологичным производством. И еще – с современной наукой.

Вклад кипрских ученых в мировые научные достижения весьма заметен. Вот только две цифры. В программы международных исследований под эгидой Евросоюза киприоты внесли 320 крупных проектов и 1200 инновационных предложений.

Один из таких признанных авторитетов в области современной науки – Кипрский институт неврологии и генетики. Своим высоким уровнем исследований и созданием новейших методик КИНГ завоевал международное признание. А ведь это совсем молодое научное учреждение: ему нет еще и двадцати лет. Но за это время оно успело получить двадцать пять международных наград, вступить в сотрудничество с сотней университетов мира и собрать у себя более двадцати международных конгрессов. Вот почему я решила свою книгу о сегодняшнем Кипре закончить впечатлениями об этом современном научном центре.

Директор

Я вхожу в кабинет с табличкой «Филиппос Патсалис, директор» и застываю от неожиданности. Передо мной сидит… Барак Обама. Разумеется, не сам президент Соединенных Штатов, но чрезвычайно похожий на него человек, только светлее кожей. Так же высок, статен, красив – прямо-таки голливудский герой. Когда мы начинаем разговор, сходство это еще усиливается. В речи та же напористость, внятность. Он так же убедителен, логичен и так же спокоен. Если сюда добавить еще улыбку, которая время от времени смягчает серьезное выражение лица, то, поверьте, обаяние его тоже сравнимо с обамовским.

Я пытаюсь определить, откуда у него такая культурная речь, такие хорошие манеры, спрашиваю:

– Вы из семьи интеллигентов?

– Да нет, мой отец рабочий, мама и сейчас живет в деревне. Кипр ведь был преимущественно сельской страной, интеллигенции здесь почти и не было. Но, правда, образование всегда высоко ценилось.

Вот почему его отец, скопив тяжелым физическим трудом деньги, все их потратил на образование сына. Филиппос поехал учиться в Америку. Учился хорошо, после университета сразу нашел себе работу. Предполагалось, что там и останется, тем более что и женился он на американке. Но в это время новое правительство Кипра пригласило свою талантливую молодежь вернуться из-за рубежа домой. Не просто пригласило – предложило интересную работу, с большими карьерными перспективами. Положило приличные зарплаты. Создало льготные условия для приобретения жилья. А раз так – какой же резон оставаться на чужбине, лучше уж вернуться в родные пенаты. Вот Филиппос и вернулся.

Сначала он заведовал Отделом цитогенетики, одним из ведущих в институте, а потом стал руководителем всего научного центра. Мое главное впечатление о директоре можно сформулировать в одном слове – современность. Он по-современному спортивен и подтянут. Его костюм сшит явно по последней моде. И так же современен его кабинет – в стиле строгого минимализма: кожа, металл, ничего лишнего.

Начинаю разговор так:

– Филиппос, я человек, далекий от науки, особенно такой, как генетика. Можете вы мне попонятнее объяснить, чем занимается ваш институт и почему его работы имеют мировое значение?

– Хорошо, постараюсь. Вы, конечно, знаете, что хромосома содержит в себе ДНК – сложную молекулу, которая несет в себе наследственность всего живого мира. Если в этой молекуле произойдет какой-то ничтожный сбой, то это приведет к заболеваниям у потомков. А ген передает нам информацию о наследственных свойствах ДНК. Таким образом, медицинская генетика становится одной из основ всей современной медицины.

Теперь представьте себе такую ситуацию. Супружеская пара. Оба молоды, здоровы, хотят ребенка. Ребенок рождается как будто бы вполне полноценным. Но вдруг выясняется, что когда все дети уже начинают ходить, он не ходит. Когда все начинают говорить – он не говорит. А бывает и по-другому: младенец и ходит, и говорит, и вообще нормально развивается до двух лет. А потом вдруг ослабевают мышцы, пропадает зрение, падает иммунитет. В чем дело? В хромосомах. Вполне здоровые родители или один из них, не подозревая даже об этом, были носителями «поломанного гена». Вот он и передался ребенку и «поломал» его здоровье.

– А можно об этом несчастье узнать заранее?

– До недавнего времени нельзя было даже думать об этом. Но сейчас генетика развивается так стремительно, что задолго до рождения ребенка, а иногда и до его зачатия, возможно установить степень риска наследственной болезни. Вот этим мы и занимаемся.

– Так у вас чисто научные исследования или реальная практика?

– И то и другое. Мы совершенствуем методы ранней диагностики наследственных заболеваний. И одновременно применяем эти методы для тестирования пациентов. Их обычно присылают нам клиники, амбулатории или отдельные врачи.

– И чем ваш анализ полезен? Предположим, вы установили, что у этой пары может родиться ребенок с генетической болезнью. А что дальше? Вы же их не лечите?

– Смотря какие болезни. Некоторые сегодня лечатся. Другие нельзя вылечить, но можно дать рекомендации родителям, как облегчить ребенку страдания, а иногда и продлить ему жизнь. Наконец, очень важно сообщить матери, что у нее может родиться тяжелобольное дитя.

– И что эта информация ей даст?

– Даст возможность подготовиться к тяжелым испытаниям. Или приведет к решению прервать беременность.

– Это ведь жестоко.

– Это более милосердно, чем обречь родителей на тяжелые и обычно безнадежные заботы о неизлечимо больном ребенке, которому предстоит недолго жить.

Филиппос Патсалис ведет меня по институту, показывает лаборатории, знакомит с сотрудниками. В моих впечатлениях об институте превалирует именно то из них, что я получила от знакомства с директором, – современность. Современно новое, просторное здание. Современны большие светлые комнаты его лабораторий. Я не могу судить об уровне современности аппаратов и приборов, даже не знаю их назначения. Но, судя по новому виду оборудования, куплено оно недавно и, как объясняет директор, отвечает самым современным требованиям точности и эффективности.

Сотрудники

Большинство сотрудников института – неврологи, генетики, цитологи – женщины. И в этом тоже признак современности. Женщины Кипра совсем недавно пришли в науку и стремительно заняли в ней ведущие позиции.

Коллеги директора очень разные внешне, но сходны в манере вести беседу. Мне знаком этот сдержанный стиль, свойственный обычно настоящим ученым: серьезность, сосредоточенность на своей теме, углубленность в суть своих исследований. Они быстро включаются в беседу, с ними не надо времени на раскачку, они хорошо понимают собеседника. Вместе с тем вести интервью с учеными обычно тяжело. Они стараются избежать упрощений. Они болезненно реагируют на попытки популяризации и боятся примитивного перевода со специального на общедоступный язык.

Я опасаюсь этого научного снобизма, но, как выясняется, зря. Ученые института охотно и понятно рассказывают мне о своей сложной науке – неврологии, генетике, биомедицине. Они не упрощают суть, но и не усложняют ее специфическим словарем. Если я чего-то не понимаю – увы, этого не избежать! – повторяют, не раздражаясь, объясняют еще более понятно.

Вот что я узнаю из бесед с ведущими учеными Института.

Каролина Сисмани, ведущий сотрудник Отдела цитогенетики

Вообще-то руководителем отдела по-прежнему остается директор Института Филиппос Патсалис. Но теперь он больше осуществляет общее руководство. Всю текущую работу, и научную, и практическую, ведет Каролина.

– Мы изучаем те аномалии в хромосоме, которые ведут к разным наследственным заболеваниям, – говорит она.

– Как это практически происходит?

– Приходит беременная женщина. Мы берем пробы из ее плаценты и по ним устанавливаем, все ли в порядке с клеткой ДНК. Если ген показывает нам определенный сбой, мы устанавливаем, какое именно наследственное заболевание вызывает такая «поломка».

– И какие возможные болезни выявляет ваш отдел?

– Например, предрасположенность к выкидышам. Тогда будущей матери надо срочно ложиться на сохранение. Или синдром Дауна. Этот синдром – самый распространенный вид наследственного заболевания. Процент его появления довольно высок: им поражен каждый 600-й новорожденный. Риск становится еще выше, если на организм матери с «поломанным геном» воздействуют вредные химические вещества или радиоактивное излучение. Чем старше женщина, тем больше вероятность, что у нее родится умственно неполноценный ребенок. После 35 эта вероятность возрастает в два с половиной раза. И вот хромосомный анализ, который проводит наш отдел, как раз и позволяет выявить предрасположенность будущего младенца к этому заболеванию.

– Можно ли его лечить?

– Нет, лечение, во всяком случае полное излечение, пока невозможно. Но некоторые процедуры и лекарства во время беременности и после могут помочь ребенку легче переносить болезнь, лучше адаптироваться к миру здоровых людей. А главное – анализы помогают матери принять решение: прервать беременность или оставлять ребенка. Если она выбирает последнее, то уже осознанно, хорошо зная последствия, и к рождению ребенка-дауна вполне подготовлена.

Кипрула Кристодулу, заведующая Отделом нейрогенетики

Несколько лет назад читателей разных стран потрясла книга «Один литр слез», она разошлась полуторамиллионным тиражом. Ее написала молодая японка Айа Икеучи, которая в возрасте 15 лет заболела неизлечимой наследственной болезнью. Это не художественное произведение, это дневник. Девушка вела его одиннадцать лет, с первого дня болезни до последнего перед смертью. Сначала она обнаружила, что стала спотыкаться при ходьбе. Потом сделалась нетвердой походка, она вдруг начала падать. Затем навалилась усталость, для которой вроде бы не было никаких причин. Наконец, она с удивлением заметила, что речь ее становится не такой четкой, как раньше, потом – еще менее внятной, и под конец – просто непонятной для окружающих.

Врачи никак не связывали симптомы один с другим. Однако когда родители обратились к генетикам, те поставили точный диагноз – атаксия, мозжечковая деградация. Болезнь наследственная, а виной тому – «поломанная» хромосома.

Если бы это случилось лет на двадцать позднее, девушке, наверное, могли бы поставить диагноз значительно раньше, возможно, еще в утробе матери. И, наверное, можно было бы ее лечить, замедлить деградацию, продлить жизнь.

– Атаксия – наследственное заболевание, – объясняет мне Кипрула. – Наш отдел как раз и проводит диагностику хромосом, ответственных за этот недуг. Мы также изучаем болезни Шарко-Мари-Тутта, Хантингтона и другие – с одинаковым происхождением. Правда, признаки болезни проявляются по-разному и в разном возрасте.

…Вот ребенку исполнилось два года, а он с трудом держит головку, у него нетвердые ножки, а руки так слабы, что он с трудом удерживает игрушку. Это болезнь Шарко-Мари-Тутта. А вот человек, благополучно доживший до своего сорокалетия, вдруг чувствует, что у него нарушилась координация движений, он стал быстро терять память. И, что самое неприятное, вдруг начал совершать какие-то невольные движения: вскидывает руку или дергает ногой. На лице его стали появляться непроизвольные гримасы. Это болезнь Хантингтона. При всем различии симптомов обе болезни наследственные, и обе имеют одно и то же происхождение – сбой в хромосоме.

К научным достижением Института, в частности, отдела нейрогенетики, которым руководит доктор Кристодулу, можно отнести составление карты хромосом, которые ведут к подобным заболеваниям. Кипрула также обращает мое внимание на еще один шаг в методах генной диагностики. Недавно в Институте стали брать пробы не в утробе матери, а в ее крови.

– Точность диагноза внутриутробной плаценты, конечно, велика, – говорит Кипрула. – Он был бы всем хорош, если бы не одно «но»: забирая ткань из матки, можно случайно задеть плод. А это уже новый риск для будущего ребенка. Риск, правда, очень мал – меньше одного процента. Но лучше ведь, чтобы и этого не было, правда? Теперь, когда мы научились диагностировать ген по крови, этой опасности больше нет.

Марина Клеантус, заведующая Отделом талассемии

Талассемию (анемию, недостаток гемоглобина) называют иногда «кипрской болезнью». Здесь, на острове, она еще недавно встречалась так часто, что правительство даже приняло закон об обязательном тесте на эту болезнь у школьников. Должны сдать анализ на талассемию и пары, вступающие в брак. В наши дни ген этого наследственного заболевания выявлен и хорошо распознается. Носители его сегодня – в основном люди старшего возраста, среди молодежи их мало, а новорожденных почти нет вовсе. И все это – результат профилактики.

Заболевание страшно тем, что оно может быть совершенно незаметным довольно долго. Ребенок растет, нормально развивается, бегает, прыгает. И вдруг – это может случиться в любом возрасте – он становится вялым, скучным. У него пропадает аппетит, он худеет, бледнеет, капризничает, впадает в дурное настроение. Больные талассемией рано умирают.

Почему болезнь была так широко распространена на Кипре, понять нетрудно. Как любое островное общество, киприоты мало общались с другими этносами, редко с ними смешивались. Кровь не обновлялась, болезнь передавалась от одного поколения к другому. Это-то понятно. Неясно только, почему именно эта болезнь? Кто первым ею заболел или принес откуда-то извне?

Над этим вопросом ученые Отдела талассемии работают сейчас вместе с археологами. Они проводят тесты на материале останков людей, живших на Кипре много веков назад. Работа большая, трудоемкая, представляющая не только большой научный, но и практический интерес. Но ответов на эти вопросы у ученых пока нет. Поэтому здесь все время совершенствуют методику раннего распознавания «нехорошего» гена. Недавно, например, стали применять специальный чип, его назвали «талассочип».

На диагностике, однако, ученые не останавливаются. Сейчас сотрудники отдела Марины Клеантус ведут эксперименты в поисках лекарства против талассемии. Пока опыты проводят с клетками зараженных мышей, но ученые надеются, что препарат скоро будет опробован и на человеке.

Вообще-то болезнь эта известна не только среди киприотов. В той или иной степени, пусть и реже, чем на Кипре, она встречается и у других народов Средиземноморья, а также Юго-Восточной Азии. Поэтому под началом Кипра создан Центр борьбы с талассемией. Ученые института участвуют и в европейских проектах. Там работа ведется под эгидой Евросоюза.

Прощаясь, директор Филиппос Патсалис говорит:

– Мы много делаем для предотвращения наследственных болезней. Ведь предупредить будущих родителей – значит приготовить их к осознанному поведению.

Посмотрите, какими гигантскими темпами развивается медицинская генетика. Еще несколько лет назад наследственные болезни считались неизлечимыми. Сегодня уже пятьдесят из них лечатся новейшими препаратами или, например, операциями на спинном мозге. И мы рады, что участвуем в этой благородной задаче – улучшить качество здоровья современного человека.

Послесловие

Вот таким увидела я Кипр, взглянув на него не с курортного побережья, а «изнутри». Древним и современным, гостеприимным и немного «средиземноморски расслабленным». Мне понравились греки-киприоты – народ душевный, связанный родством, соседством, дружбой. Я увидела и хорошие, и слабые стороны национального характера (хороших все-таки много больше). Я оценила уважение к старине и в то же время стремление к прогрессу.

Хотите проверить мои впечатления? Поезжайте на Кипр. Не пожалеете.

Content

Ада Баскина
Листок посреди моря: Как живут современные киприоты

Предисловие

Характер

Радушие

Родственники

Слухи, сплетни, пересуды

Споры

Шутки

Средиземноморская расслабленность

Чадолюбие

Мимика и жесты

Облик

Лица

Три красавицы

Политика

Разделенный остров

Партийная жизнь

Активисты АКЕЛ

Дела молодежные

Детский парламент

Любовь и секс

Афродита

Остров любви

На пляже

Мальчики и девочки

Между Западом и Востоком

Семья

Самая высокая ценность

Свадьба

Брак

Замужем за киприотом

Счастливый случай

Старики

Дедушка Андреас

Безотказные помощницы

Приятного аппетита!

Мезе

Вино, источник жизни

Православие

Как это начиналось

Паломничество

Ритуалы и обряды

Привет из России

Загадки древности

Китион

Исчезнувший народ

При чем здесь Атлантида?

Туризм

На воде

На суше

На поле

На снегу

В деревне

В бассейне

В «Волшебном лесу»

Современный институт

Директор

Сотрудники

Послесловие