Саймон Грин

Плач соловья

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ПРЕКРАСНАЯ ДОЧЬ ВИСЕЛЬНИКА

Темная Сторона изобилует всевозможными сверхъестественными силами, но источники энергии должны быть надежны и защищены от вмешательств со стороны. Кому-то необходимо вырабатывать электричество, чтобы горели эти яркие неоновые вывески. Энергия, которую потребляет Тёмная Сторона — город в городе, — добывается из разных источников. Некоторые источники незаконны, а некоторые противоестественны. Это могут быть кровавые жертвоприношения и порабощенные полубоги, гештальт-разумы и микроскопические черные дыры, удерживаемые стасис-полем. Есть и другие источники, столь колоссальные и чудовищные, столь невообразимо чуждые, что можно сойти с ума от одного взгляда на их тайные механизмы. Правда, пока горит свет и ходят поезда, на Темной Стороне до этого никому нет дела. Если говорить об электричестве, единственным надежным источником была сверхновая электростанция — «Прометей инкорпорейтед». Магия более заметна, но наукой на Темной Стороне никогда не пренебрегали.

Становление «Прометей инкорпорейтед» — история недавняя. За пять лет завоевав прочную репутацию благодаря своей надежности и доступным ценам, теперь она поставляла около двенадцати процентов электроэнергии, потребляемой на Темной Стороне. Так что диверсии, с некоторых пор не прекращающиеся в строго охраняемой зоне электростанции, необходимо остановить. Уокер ясно дал это понять. Уокер представляет власти — загадочных, мало кому известных людей, которые управляют Темной Стороной (насколько ею возможно управлять). Иногда он дает мне работу потому что я надежен, умею хранить секреты и при этом меня не жалко.

Держась в тени на расстоянии, я разглядывал массивное здание «Прометей инкорпорейтед». Смотреть было особенно не на что: еще одна башня из стекла и стали. Наверху офисы, администрация и тому подобное. Пониже лаборатории — разработка и исследования, а на первом этаже — управление по связям с общественностью. Считается, что сама электростанция, чудо современной науки, находится где-то под землей. Я говорю «считается», потому что там, насколько мне известно, мало кто бывал. Внутри все автоматизировано, управляется из единого центра, и даже сейчас, шесть лет спустя, никто понятия не имеет, что это собой представляет и как работает. Хранить же тайны на Темной Стороне очень непросто.

«Прометей инкорпорейтед» начала свой путь к успеху, когда я был далеко отсюда, пытаясь — безуспешно — жить обычной жизнью в обычном мире. Сейчас, когда я здесь, мне очень нужно знать, что скрыто за ее фасадом. Мне нравится узнавать то, чего никто больше не знает. Такие вещи не раз спасали мне жизнь.

Я вышел из тени и направился к административному зданию, окруженному армией охранников и полицейских. Кордон у входа заметил меня и следил, как я приближаюсь. Бог знает, сколько пушек сейчас смотрели в мою сторону; я чуть не оглох от щелчков предохранителей. Окажись на моем месте кто угодно другой, он бы занервничал.

Я остановился перед входом, загороженным полицейскими в эффектных темно-синих мундирах с серебряным галуном. Я кивнул старшему — рослому и внушительному человеку с холодным внимательным взглядом. Он смотрел на меня спокойно, не реагируя на шепотки за спиной. Я разобрал свое собственное имя. Кое-кто из людей крестился, кто-то делал отвращающие знаки. Моя улыбка им явно не понравилась. Я улыбнулся еще шире. С тех пор как я сумел добыть Нечестивый Грааль, улизнув от двух ангельских армий, моя репутация едва ли нуждается в укреплении. Она, конечно, держится главным образом на слухах, но я и не думаю их опровергать, особенно самые дурные. Ничто так славно не отпугивает, как хорошая — точнее, плохая — репутация.

— Мне приказано проверять документы, — сказал полицейский. — И еще мне приказано стрелять во всех, кого нет в утвержденном списке.

— Вы меня знаете, — ответил я спокойно. — И меня здесь ждут.

Полицейский несколько расслабился.

— Первая хорошая новость за сегодняшний вечер. Здравствуйте, Тейлор. По правде сказать, я рад, что вы здесь. Мои люди серьезно обеспокоены.

— Кто-нибудь погиб? — спросил я, хмурясь. — Как я понимаю, речь идет о диверсии?

— Убитых пока нет, но потерь хватает. — Полицейский смотрел угрюмо. — Тому, кто сейчас разносит электростанцию, людей не жалко. За три ночи у меня набралось сорок человек раненых, а я все еще понятия не имею, чья это работа. Никто ничего не видит, а потом раз — и готово дело… Мы перекрыли входы и выходы лучше некуда, но этот ублюдок все равно является и продолжает свое дело.

— Может, это свои? — спросил я, чтобы он не подумал, будто я не слушаю.

— Я сначала тоже так думал, но уже неделю ни одна живая душа на работу не выходит. Когда начались неприятности, босс отправил их по домам. Кроме него, в здании никого нет. Я на всякий случай проверил персонал, но ничего подозрительного не обнаружил. Большинство работают здесь не так давно, чтоб успеть всерьез разозлиться на хозяев.

— Так отчего же ваши люди так нервничают? — спросил я негромко. — Еще немного, и они друг в друга стрелять начнут.

Полицейский фыркнул:

— Я же сказал — никто ничего не видит. Все подходы к зданию находятся под наблюдением, внутри — сторожевые камеры и датчики движения. А оно приходит и уходит, когда захочет.

— Многие жители Темной Стороны приходят и уходят, когда захотят, — заметил я.

— А то я не знаю. Да только в этом месте много высоких технологий и мало магии. Стоит всерьез применить магию, как сработают все системы защиты сразу. Кто бы ни пытался или что бы ни пыталось — остановить электростанцию, сейчас творится что-то особенное. Ни такой науки, ни такой магии я в жизни не видел.

Я непринужденно кивнул, излучая небрежную уверенность:

— Поэтому руководство и обратилось ко мне. Я нахожу ответы, которых не могут найти другие. Увидимся позже.

Я обошел своего собеседника, но перед самой дверью дорогу мне заступил другой полицейский — мускулистый молодой парень. Пистолет в его огромных ручищах выглядел игрушечным. Смотрел он свирепо и явно не сомневался, что производит впечатление.

— Всех обыскивают и у всех отбирают оружие! — рявкнул он. — Это касается каждого, даже таких крутых парней, как ты, Тейлор!

Старший полицейский открыл было рот, но я остановил его жестом. В тот день, когда я не смогу управиться с блюстителем порядка, страдающим от запора, я уйду на пенсию.

Я гадко улыбнулся:

— Я огнестрельным оружием не пользуюсь. Никогда не пользовался. Оно слишком несовершенно.

Я поднял руки и раскрыл ладони. Полицейский выкатил глаза, глядя, как ему под ноги градом сыплются патроны, подскакивают и катятся по полу.

— Это из твоей пушки, — сказал я. — А теперь уйди с дороги, пока я не сделал то же самое с твоими кишками.

Он все равно нажал на курок. Когда выстрела не прозвучало, в горле его что-то пискнуло, он с усилием сглотнул и отступил на шаг. Я прошагал мимо, как если бы этого стража не существовало. Открывая массивную дверь в вестибюль, я успел услышать, как старший делает засранцу разнос.

Я вошел в роскошную приемную по-хозяйски, но произвести впечатление на публику не удалось — внутри никого не было. За моей спиной щелкнул замок с дистанционным приводом. Кто-то все же знал, что я здесь. Под потолком по углам горели красные огоньки видеокамер, так что я просто стоял, давая возможность налюбоваться на себя как следует. Думаю, я смотрелся неплохо. Мое белое летнее пальто было чище, чем обычно, и я почти уверен, что не забыл побриться. Ах, как важно иногда бывает хорошо выглядеть! Затрещал невидимый громкоговоритель, и по широкому холлу разнесся знакомый шепот.

— Рад, что ты здесь, Джон. Иди через офис менеджера и поднимись ко мне. Голубая дверь в конце холла, дальше по стрелкам. Постарайся не сбиться с дороги, тут везде ловушки. И не забывай оглядываться. Мы не знаем, в какой момент случится очередная диверсия.

Я прошел через голубую дверь и последовал за светящимися на стенах стрелками. Насколько роскошной была приемная, настолько строгими были служебные помещения. Узкие коридоры с голыми стенами, пронумерованные двери и вытертые дорожки на полу. Повсюду тихо, будто все огромное здание напряглось и ожидает беды. Наконец стрелки довели меня до двери с эмблемой «Прометей инкорпорейтед», за которой и ожидал меня сам владелец и директор Винсент Крамер.

Крамер улыбнулся, кивнул и пожал мне руку, но мысли его были далеко. Сильно озабоченного человека сразу видно. Он провел меня в кабинет, выглянул в коридор, закрыл и запер дверь. Предложив мне кресло для посетителей, он сел за внушительный стол красного дерева. Кабинет выглядел уютным, обжитым. На стенах висели гравюры, под ногами стелился ковер с очень длинным ворсом, а в углу красовался бар с электронным управлением — все как полагается на успешном предприятии. Вот только стол был завален бумагами, не помещавшимися в лотках для входящих и исходящих документов, а одну стену сплошь занимали мониторы системы безопасности, на которых отображалась жизнь электростанции. Некоторое время я из вежливости изучал картинки на мониторах. Для меня это были просто машины. Когда надо отличить турбину от чайника, я ищу знакомые детали: если сверху ватная кукла — значит, чайник. Впрочем, картинки на мониторах, где не было людей, казались нормальными. Я отвернулся от них, и на лице директора появилась еще одна безрадостная улыбка.

Мы уже встречались несколько лет назад. Винсент Крамер принадлежал к числу людей, развивающих бешеную активность в делах сомнительных и ненадежных, в погоне за большим выигрышем, который сделает их сказочно богатыми. В результате у него получилось, «Прометей инкорпорейтед» сработал. Владелец электростанции был высок ростом, крепок, безупречно одет. Лицо его бороздили преждевременные морщины, а волос на голове почти не осталось. Костюм, похоже, стоил больше, чем я зарабатывал за год.

— Рад тебя видеть, Джон, — произнес он голосом твердым, интеллигентным и притворно спокойным. — С тех пор как ты вернулся, о тебе рассказывают интересные вещи.

— Ты тоже многого добился, — любезно ответил я. — Похоже, все твои мысли устремлены к успеху и процветанию?

Он коротко рассмеялся:

— Примерно так! А что ты думаешь о моей гордости и утехе, Джон?

— Производит впечатление, но я плохой ценитель. Техника всегда оставалась для меня загадкой. Когда надо настроить таймер на видео, я зову секретаршу.

Крамер вежливо усмехнулся:

— Я сейчас нуждаюсь как раз в тех знаниях, которые есть у тебя, Джон. Мне надо знать, кто хочет выбить меня из дела.

Тут он остановился, заметив, что я разглядываю единственную фотографию на его столе. Свадебная фотография в простой серебряной рамке: невеста, жених, шафер и я. Шесть лет прошло, а кажется, все случилось вчера. Должен был быть счастливейший день в жизни двух замечательных молодых людей, но произошла трагедия, о которой говорят до сих пор. Потому что виновных не нашлось.

Невесту звали Мелинда Даск, или Прекрасная Дочь Висельника. Жениха звали Куинн, или Солнечный Ветер. На ней было ослепительно белое подвенечное платье с длинным кремовым шлейфом. На нем — его лучший ковбойский костюм: черная кожа, сверкающая сталью и серебряным шитьем. По сторонам счастливой пары, стараясь выглядеть непринужденно во взятых напрокат смокингах, стояли Винсент Крамер, исполнявший обязанности шафера, и я, старый друг невесты. Мелинда и Куинн — отпрыски старейших и самых могущественных родов Темной Стороны. Обвенчаны и убиты в один день.

Темная Сторона знает не так уж много историй со счастливым концом. Ни самые знаменитые, ни самые могущественные не избегают ужасных трагедий. Мелинда была дочерью тьмы и владела силами тени и волшебства. Куинн был смертельно опасным сыном света, чьи силы восходили к мощи самого солнца. Их предки, первый Висельник и первый Солнечный Ветер, враждовали на протяжении сотен лет, и последующие поколения не остановили Вражду. Ненависть не затихала с годами. Но вышло так, что Мелинда и Куинн, очередные участники бесконечного противостояния, рожденные и воспитанные ненавидеть друг друга и биться насмерть, встретились во время одного из редких перемирий и влюбились с первого взгляда.

Они тайно встречались в течение нескольких месяцев, потом перестали скрываться. Враждующие семейства рассвирепели и едва не перешли к военным действиям. Но Мелинда и Куинн стояли твердо, полагаясь на свои силы, угрожая отречься от своих родственников и убежать, если им не разрешат пожениться. Кончилось все великолепной свадьбой, где присутствовали все представители обоих родов до последнего человека — отчасти чтобы показать силу, отчасти из предосторожности. Приглашения получили и приняли многие знаменитости, а охрану организовал сам Уокер. В тот день на Темной Стороне не было более безопасного места.

Мы с Винсентом рассаживали гостей, забирали у них оружие, бдительно следили за порядком, готовые броситься на всякого, кто поведет себя хоть в малейшей степени странно. Мы тогда были молоды и завоевывали репутацию. Винсента звали Механиком, потому что он мог построить или починить что угодно. «Магия хороша, когда надо что-то сделать на скорую руку, — говаривал он, — но техника всегда будет надежнее». Специально для свадьбы он собрал автоматический разбрасыватель конфетти и возился с ним в свободные моменты. Винсент и Куинн дружили с детства, и Винсент неоднократно рисковал жизнью, передавая весточки любовников. У меня из друзей детства, кроме Мелинды, почти никого не осталось. Она всегда была достаточно влиятельна, чтобы мои враги не осмеливались ее трогать.

Свадебная церемония шла гладко, родственники вели себя прилично, никто не спутал слова и не уронил кольца. Бракосочетание закончилось шумными аплодисментами, и кое-кто начинал робко надеяться, что, быть может, долгая вендетта прекратилась. Сияя, жених и невеста покинули церковь. Казалось, они принадлежат друг другу. Казалось, они составляют единое целое. Заработал автоматический разбрасыватель конфетти.

Щелкали затворы фотоаппаратов, поднимались бокалы, передавались закуски, а старые враги кивали друг другу с безопасного расстояния и даже обменивались вежливыми фразами. Жених и невеста приняли свадебный кубок, до краев наполненный лучшим шампанским, и выпили за свои семьи и за прекрасное будущее. Через десять минут их обоих не стало. Яд в свадебном кубке. Все произошло так быстро, что спасти их не смогла бы ни наука, ни магия. Тот, кто выбирал яд, знал свое дело. Никаких симптомов, пока Куинн вдруг не упал как подкошенный. Мелинда успела взять на руки его голову и уронить несколько слез на мертвое лицо, затем сама рухнула на тело мужа.

Если бы не Уокер и его люди, свадьба превратилась бы в побоище. Обезумевшие семьи винили друг друга. Каким-то образом Уокеру удалось удержать жаждущую мести родню от немедленной схватки и отправить людей по домам. Затем он организовал полномасштабное расследование, используя все свои немалые возможности. Он так ничего и не выяснил. Недостатка в подозреваемых не было: в каждой семье хватало людей, возражавших и против перемирия, и против свадьбы, но никаких доказательств не нашлось. Это не помешало родственникам начать уличную войну, безжалостно расправляясь с каждым, кто имел неосторожность попасться в одиночку. В конце концов вмешались власти, пригрозив изгнать обе семьи с Темной Стороны. Воцарилось угрюмое и очень хрупкое перемирие. С тех пор прошло шесть лет. Мелинда и Куинн покоятся по отдельности в своих семейных склепах, и никто по-прежнему ничего не знает. Разумеется, существуют подозрения и теории заговоров, но когда их не бывает?

Чтобы найти убийцу, я сделал бы что угодно, но вскоре после той свадьбы моя собственная жизнь покатилась под откос. Кончилось тем, что я получил пулю в спину от Сьюзи Стрелка и бежал с Темной Стороны, поклявшись не возвращаться обратно.

— Ужасная трагедия, — сказал Винсент. Он взял фотографию со стола и внимательно посмотрел на нее:

— Мне их и сейчас не хватает. Словно что-то во мне умерло вместе с ними. Может быть, я держу эту фотографию на столе для того, чтобы не забывать о дне, когда я последний раз в жизни был счастлив.

Винсент поставил фотографию обратно на стол и улыбнулся:

— Жаль, что я не могу показать им мое самое большое достижение. И теперь кто-то или что-то хочет остановить электростанцию. Потому я и попросил Уокера связаться с тобой. Ты мне поможешь?

— Возможно, — сказал я. — Я сейчас пытаюсь прочувствовать ситуацию. Расскажи все по порядку, с самого начала.

Винсент откинулся на спинку своего директорского кресла и сцепил пальцы, положив руки на живот. Говорил он ровно и спокойно, не переставая, однако, поглядывать на контрольные мониторы.

— Это началось две недели назад. Все как всегда, обычный день. Внезапно останавливается одна из главных турбин. Саботаж. Работа любительская: механизм просто раздроблен. Мои люди вернули турбину в строй меньше чем за час, но тут же начали отказывать различные системы по всей электростанции. И так продолжается до сегодняшнего дня. Одно чиним, другое выходит из строя. На запасные части уже ушло целое состояние. Грубая работа, никаких изысков — бессмысленное разрушение… Диверсанта никто ни разу не засек. Ты видел, какую я задействовал охрану, но толку никакого. Повсюду камеры, видеозаписи исследуют специалисты — и тоже ничего. Мы даже не можем понять, как этот ублюдок приходит и уходит! А разрушений все больше, мы уже не успеваем с ремонтом. Еще немного, и упадет выработка электроэнергии, а от нашего электричества зависят очень и очень многие.

«И если кто-то потопит „Прометей инкорпорейтед“, утонешь и ты», — подумал я.

Вслух я ничего не сказал, из вежливости.

— А как насчет конкурентов? — спросил я. — Может, кто-то из производителей электричества хочет поживиться за твой счет?

— Конкуренты есть всегда, — хмуро ответил Винсент. — Но нет таких, которые могли бы прикрыть дыру, если мы пойдем ко дну. «Прометей инкорпорейтед» обеспечивает двенадцать целых и четыре десятых процента потребности Темной Стороны в электричестве. Если мы остановимся, придется вводить режим экономии, периодически отключать электроэнергию. Это никому не надо. Остальным компаниям придется работать на износ, чтобы справиться.

— Ну, хорошо, — сказал я. — А как насчет тех, кто просто тебя не любит? Не случилось ли тебе нажить новых врагов?

Винсент улыбнулся.

— Месяц назад я бы сказал, что на всем свете у меня нет ни единого врага. Но сегодня… — Он еще раз посмотрел на свадебную фотографию. — Мне снятся плохие сны. Мелинда и Куинн, день их смерти. Я все думаю… Вдруг тот ублюдок, который их убил, решил взяться за меня?

Такого оборота я не предвидел.

— А почему за тебя? И почему через шесть лет?

— Может, убийца думает, что я что-то знаю… Хотя я представить себе не могу, что именно. А может быть, дело в том, что ты опять здесь, Джон, и все началось снова. Страшно представить, сколько старых обид всплыло на поверхность с тех пор, как ты вернулся на Темную Сторону.

Спорить с этим было трудно, и я решил переменить тему:

— Вернемся к фактическому ущербу. Ты говорил про грубую работу?..

— Ну да! Диверсант явно не разбирается в технике. Есть десяток мест, куда можно ударить — и электростанция остановится. Достаточно просто покрутить ручки, надо только знать где. Ну и, конечно, самый главный технологический процесс, который обеспечивает работу «Прометей инкорпорейтед». Мое изобретение, я держу его в секрете, в стальной камере, прикрытой самыми современными защитными системами. Даже властям нелегко туда попасть без кодов доступа.

Винсент наклонился ко мне через стол. В глазах читалась мольба.

— Ты должен помочь мне, Джон. Речь идет не только о деньгах. Если «Прометей инкорпорейтед» остановится и на Темной Стороне возникнут перебои с электричеством, начнут умирать люди. От энергии зависят сотни тысяч жизней.

Мне следовало предвидеть такой поворот. Ничего не могу поделать, люблю сентиментальные истории.

Винсент показал мне подземные помещения, куда посторонним вход заказан. Повсюду было безупречно чисто и сверхъестественно тихо. Генераторы оказались компактными и почти бесшумными. Повсюду циферблаты, шкалы, индикаторы, масса хитрой электроники — китайская грамота для меня. Я, впрочем, не забывал регулярно выражать восхищение. И все это изобрел Винсент в те дни, когда он еще был механиком, а не директором. Экскурсию Винсент сопровождал подробными объяснениями, но их я пропускал мимо ушей, кивая и высматривая следы, которые мог оставить диверсант. Когда он показал и рассказал все, мы остановились перед тяжелой стальной дверью. Винсент смотрел на меня, явно ожидая, что я скажу.

— Это все… очень чисто, — произнес я. — Производит огромное впечатление. Трудно поверить, что здесь вырабатывается столько электроэнергии. Признаться, я ожидал механизмов в десять раз крупнее.

Винсент улыбнулся.

— А энергия вырабатывается не здесь! Источник там, за дверью, здесь лишь оборудование, преобразующее энергию в электричество. Секрет в моей собственной технологии процесса, происходящего за запечатанной дверью. Чудо науки, если мне будет позволено так сказать…

Я с подозрением посмотрел на стальную дверь.

— Если ты хочешь сказать, что там у тебя ядерный реактор…

— Да нет же…

— …или ограниченная сингулярность…

— Это было бы слишком примитивно, Джон! Процесс совершенно безопасный, никаких вредных отходов. Боюсь только, что я не смогу тебе ничего показать. Есть вещи, которые приходится держать в секрете.

Тут он остановился, и мы оба оглянулись, услышав какой-то шум. Грубо трясло одну из машин в дальнем конце зала, уже повалил дым. По ушам резанул сигнал тревоги, и сработала система автоматической остановки.

— Вот! Он никогда еще не забирался так далеко! Должно быть, все это время следовал за нами… У тебя есть оружие, Джон?

— Я не ношу оружия, — сказал я. — Нет необходимости.

— Обычно я тоже. Но с тех пор, как все это началось, я чувствую себя гораздо лучше, если какой-то пустячок помогает уравнять шансы…

Винсент вытащил из-под куртки сверкающий серебром гладкий пистолет футуристического вида. Оружие выглядело смертоносным. Винсент гордо подбросил его в руке:

— Лазер! Ослепительный свет для борьбы с силами тьмы. Еще одно мое изобретение. Я всегда хотел доработать эту штуку, но электростанция потребовала всех моих сил. Но я никого не вижу, Джон! А ты видишь?

Тем временем взорвалась еще одна машина в конце зала, вновь повалил черный дым. Остальные агрегаты загудели заметно громче, как от перегрузки. Третья машина взорвалась подобно гранате, разбросав острые стальные обломки по всему залу. Светильники под потолком начали мигать и гаснуть. Вокруг сгустились глубокие тени. Некоторые из оставшихся в строю механизмов начали издавать неприятные, угрожающие звуки. И по-прежнему не было заметно присутствия диверсанта.

Рука Винсента сжимала лазерный пистолет и дрожала, судорожно искала цель и не находила ее.

— Ну давай же, давай, — увещевал он сиплым голосом. — Ты теперь на моей территории. Я готов!

Краем глаза я уловил какое-то движение, бледное облачко. Я резко повернулся, но опоздал. Оно исчезло, чтобы мгновение спустя светлым проблеском появиться в сумраке между двумя машинами. Оно передвигалось молниеносно, мгновенно появлялось и исчезало в разных концах машинного зала. Не более чем белое мерцание, неуловимое, как лунный свет, но мне показалось, что я начинаю различать бледное, безумное лицо. Держась в тени и избегая открытых мест, оно тем не менее приближалось. Приближалось к нам или, быть может, к стальной двери, за которой находилось загадочное и уязвимое сердце «Прометей инкорпорейтед».

В первый момент я подумал, что это, возможно, полтергейст. Тогда ясно, почему на мониторах ничего не видно. При достаточно сильной мотивации духи могут проявиться и в технологической, а не только в магической среде. Если так, Винсенту нужен священник или экзорцист, а не частный детектив.

Об этом я и сказал, на что Винсент раздраженно пожал плечами:

— Перед началом строительства мои люди тщательнейшим образом исследовали историю этого места. Ничего не обнаружилось. Место полностью свободно от магических или паранормальных воздействий, и именно поэтому я начал строить здесь. Я механик, я строю машины! Это призвание, вроде твоего таланта раскапывать правду, Джон. В духах я ничего не понимаю. В этих вещах разбираешься ты. И я спрашиваю: как мы поступим?

— Смотря по тому, чего этот дух хочет, — ответил я.

— Он хочет меня уничтожить! Я бы сказал, это очевидно. Что это?

Белая тень теперь мелькала, казалось, со всех сторон сразу, приближаясь к нам. Мерцающая, бледная, с неровными контурами, длинными руками и озлобленными глазами, угадывающимися на едва различимом лице. Отрывистый жест — и на нас металлическим градом обрушиваются обломки машин. Я прикрыл голову руками и попытался заслонить Винсента своим телом. Град прекратился так же внезапно, как и начался. Мы подняли головы и увидели, что бледная фигура уселась на кожухе одной из машин и ломает ее на части, выказывая сверхъестественную силу. Винсент взвыл от ярости и открыл огонь, но фигура исчезла задолго до того, как лазерный луч пронзил пустое пространство над кожухом. Я затравленно озирался, упираясь спиной в стальную дверь. Путей к отступлению не было, и я сделал единственное, что оставалось: использовал свой дар.

Я не люблю прибегать к его услугам. Он помогает врагам находить меня.

Я ушел в себя, сосредоточился, и мой третий, внутренний глаз медленно открылся. Ну вот, теперь все отлично видно. Этот особый взгляд словно придал тени телесность, она обрела объем и вышла под яркий свет прямо перед нами. Она кивнула мне и враждебно уставилась на Винсента своими темными глазами. Я узнал ее сразу, хотя она очень отличалась от свадебной фотографии. Мелинда Даск, шесть лет как мертвая, все еще в удивительном подвенечном платье, хотя уже и свисающем лохмотьями с ее бледного тела Волосы цвета воронова крыла волнами спадают на плечи. Губы бледно-лиловые. Глаза… черное на черном, как два бездонных колодца, — затравленные, безумные, жестокие.

Прекрасная Дочь Висельника, хозяйка темных сил, все еще красивая холодной, потусторонней красотой. Обвиняющим жестом она указала на Винсента. За годы, проведенные в могиле, ногти у нее отросли. Я перевел взгляд на Винсента. Он тяжело дышал и дрожал всем телом. Но не было похоже, что он потрясен неожиданностью.

Я закрыл свой третий глаз, но Мелинда не исчезла. Я сделал шаг вперед, и призрак перевел ужасный немигающий взгляд на меня. Я показал ей свои пустые руки:

— Мелинда, это я, Джон.

Она отвернулась: я был ей безразличен. Ее ярость и гнев были направлены на Винсента.

— Что скажешь, Винсент? — спросил я негромко. — Что происходит? Ты ведь знал с самого начала, кто это, не правда ли? Не так ли? И почему она тебя так ненавидит, что поднялась из могилы через шесть лет?

— Не знаю, — сказал он. — Клянусь, я ничего не знаю!

— Он знает, — прошелестела Мелинда.

Голос ее был ясный и тихий, словно шепот, доносящийся из бесконечности.

— Ты отлично выбрал место, Винсент. Так далеко от моего семейного склепа, как только можно, оставаясь в пределах Темной Стороны. Принес жертвы перед началом строительства, пролил невинную кровь, дал клятву… Это могло бы удержать кого угодно, только не меня. Я — воплощение тьмы, и каждая тень для меня — открытая дверь! Эти шесть лет ушли на то, чтобы выследить тебя. И тебе не удержать меня, пока здесь находится то единственное, что имеет для меня значение. Я здесь, чтобы отомстить, Винсент. Милый добрый друг Винсент. За то, что ты сделал мне и Куинну.

Тут до меня наконец дошло. Я оторопело смотрел на Винсента, слишком потрясенный, чтобы сразу прийти в бешенство.

— Ты их убил, — сказал я. — Ты убил Мелинду и Куинна. Ты был их другом…

— Лучшим другом, — подтвердил Винсент.

Он перестал дрожать, а голос обрел твердость.

— Ради вас двоих я был готов на все, Мелинда, но настал день, когда вы меня подвели. И я отравил ваш свадебный кубок. Это было необходимо и оказалось на удивление просто. Кто заподозрит шафера, к тому же лучшего друга? Даже Уокер ни о чем не догадался. — Улыбаясь, Винсент бросил взгляд на меня. — Да, конечно, я мало сомневался в том, что это Мелинда. Ты мне понадобился для уверенности. Потому-то я и попросил Уокера связаться с тобой от моего имени. Твой дар позволит удержать ее в определенном объеме, в стабильной форме. Тогда лазерный луч легко обратит ее в пар, окончательно разложит на элементы, чтобы она уже не могла собраться в одно целое. Сделай это для меня, Джон, и ты будешь партнером в «Прометей инкорпорейтед». О таком богатстве и такой власти ты никогда и не мечтал.

— Они были и моими друзьями, — сказал я. — На всей Темной Стороне не хватит денег, чтобы заставить меня пойти против друга.

— Останься моим другом, Джон, — сказала Мелинда.

Она теперь стояла очень близко, и я чувствовал, как от нее веет могильным холодом.

— Помоги нам, как друг, в последний раз — мне и Куинну. Узнай, откуда он берет энергию. Открой его тайный источник.

Винсент выстрелил. Лазерный луч прошил мерцающую фигуру. Если он и причинил ей вред, Мелинда этого никак не показала.

Я вновь призвал на помощь свое особое зрение, свой третий глаз, от которого ничего нельзя скрыть, и сразу понял, в чем состоит секрет, где он спрятан и как туда попасть. Я повернулся лицом к стальной двери и набрал правильные коды доступа. Тяжелая дверь неторопливо отворилась. Винсент что-то прокричал, но я уже не слушал. Я вошел внутрь, за мной влетела Мелинда. Здесь, в специально оборудованной подземной камере, содержался секретный источник энергии, так удачно освоенный Винсентом. Куинн, Солнечный Ветер.

Он все еще был похож на свою свадебную фотографию, хотя и изменился, подобно Мелинде. Тот же ковбойский костюм из черной кожи, только серебро почернело, а сталь покрылась ржавчиной. Тело находилось в так называемом «сосуде теней» — большой стеклянной емкости, предназначенной для содержания душ умерших. Электрические кабели проходили через стенки сосуда и погружались в глазницы, в обезображенный распоркой рот и в разрезы на туловище. Куинна по имени Солнечный Ветер, умевшего распоряжаться энергией солнца, превратили в батарею. Все очень просто: сосуд теней удерживает душу в мертвом теле, делая ее управляемой, а кабели отводят энергию, которую машины Винсента преобразуют в электричество.

Весьма изобретательно. Впрочем, наш механик всегда мыслил смело.

Мелинда парила у самой стенки сосуда, пожирая глазами свою убитую любовь. Проникнуть внутрь она не могла, несмотря на свое потустороннее могущество. Я провел по стеклу кончиками пальцев, пробуя его на прочность.

— Отойди от него, Джон, — сказал Винсент.

Я обернулся. Винсент уже переступил через порог и направил на меня лазерный пистолет. Он рассмеялся, хотя и несколько неуверенно.

— Я знаю, Джон, что ты не боишься обычных пистолетов. Я в курсе твоих фокусов с патронами. Но это лазер, и ты с ним ничего не сделаешь. Это остроумная штучка, энергию она получает непосредственно от Куинна. Так что будешь делать, что я говорю. Ты используешь свой дар и удержишь Мелинду, как я сказал, в этой определенной форме достаточно долго для того, чтобы я успел ее убить. Иначе сам умрешь смертью медленной и очень скверной.

— А как ты думаешь управиться с Мелиндой без моей помощи? — спросил я.

— О, я наверняка что-нибудь придумаю! Я ведь теперь точно знаю, что это Мелинда. Может, построю еще один сосуд теней специально для нее.

— Но что же произошло? — спросил я, стараясь говорить ровно и держать руки на виду. — Вы столько лет были друг другу ближе чем родные. Что произошло, Винсент? Как ты стал убийцей?

— Они меня подвели, — сказал Винсент просто. — Когда я в них нуждался более всего. Я, видишь ли, задумал однажды вот эту электростанцию. Надежное электричество для Темной Стороны. Станок для печатания денег. Мой главный выигрыш. Для этого мне нужен был только Куинн. Не сомневаюсь, что, если бы я исследовал способности Куинна в лабораторных условиях, я смог бы построить подходящий преобразователь энергии. Но он отказался. Сказал, что семейный секрет не подлежит передаче в чужие руки. После всего, что я для него сделал! Я говорил с Мелиндой, хотел, чтобы она попробовала убедить Куинна, но ей это было безразлично. Они планировали совместную жизнь — новую жизнь, в которой не нашлось места для меня… Но я уже вложил в проект все свои деньги, к тому же взял в долг кое у каких крайне неприятных личностей. Я никак не предвидел, что Куинн мне откажет. Проект уже нельзя было свернуть, и я убил Куинна и Мелинду. Они сами виноваты. Поставили собственное себялюбие и счастье выше моей нужды и моего успеха. Я бы взял их в долю. Они бы разбогатели. После их смерти мои финансовые партнеры извлекли тело Куинна из могилы, оставив там дубликат, и доставили сюда, где ему пришлось работать на меня. Можете назвать его моим… безмолвным партнером, если хотите.

Мелинда посмотрела на меня с немой мольбой. Все вокруг заливал свет, и теней, которые она могла бы использовать, в стеклянной камере не было. Я задумчиво разглядывал сосуд теней, в то время как Винсент целился мне в живот из лазерного пистолета.

— И не думай об этом, Джон. Если ты разобьешь сосуд, нарушится связь между Куинном и моим оборудованием, станция остановится и подача электричества прекратится. По всей Темной Стороне начнутся отключения энергии. Тысячи людей могут умереть.

— Ну да, — сказал я. — И что мне до них?

С моим даром найти и приоткрыть вход в сосуд теней ничего не стоило. Куинну этого вполне хватило. Мертвое тело содрогнулось и внезапно засияло ослепительным светом. Ярким солнечным светом, слишком ярким для смертных глаз. Нам с Винсентом пришлось прикрыть глаза руками и отвернуться. Сосуд теней не выдержал напора энергии, освобожденной Солнечным Ветром, и взорвался. По полу рассыпались осколки. Я заставил себя повернуться обратно и сумел разглядеть, что Куинн выбрался из обломков, выдирая кабели из глазниц и туловища. Кабели дергались на полу, как отрубленные руки.

Мертвец и привидение улыбнулись друг другу. Первая встреча со дня свадьбы. Винсент поднял лазерный пистолет и нетвердыми шагами двинулся вперед. Он, похоже, еще ничего не видел и ни в кого конкретно не целился, но рисковать мне не хотелось. Я нагнулся, ухватил один из кабелей, дергающихся на полу, поднял, направил его Винсенту в голову и сделал выпад. Конец кабеля выбил глаз и погрузился глубоко в череп. Винсент ужасно закричал; его собственные машины высосали из него жизненную силу, и он умер прежде, чем упал на пол.

Мелинда Даск и Куинн, Прекрасная Дочь Висельника и Солнечный Ветер, мертвые, но неразлучные, — исчезли, слишком поглощенные друг другом, чтобы беспокоиться о таких пустяках, как месть. Телесная оболочка Куинна, пустая и неподвижная, лежала рядом с телом его старого друга Винсента. Я подумал, не следует ли забрать тело Куинна и передать семье для захоронения. Но подтвердить эту историю доказательствами я бы не смог, и рисковать хрупким вооруженным перемирием между двумя семьями мне не хотелось. В конце концов, к кому в первую очередь должен был обратиться в свое время Винсент за финансовой помощью? Кто мог дать ему денег, несмотря на все его провалы, если не представители одной из семей?

Я вышел из камеры, оставив мертвое прошлое за спиной, и в последний раз воспользовался своим даром, чтобы обнаружить систему самоликвидации. Не сомневался, что такая система на электростанции есть. Винсент всегда ревниво охранял свои секреты. Установив задержку, чтобы успеть очистить здание, я запустил таймер и сказал охране, что пора разбегаться. Что-то в моем голосе убедило их, что я не шучу. Я успел отойти на три квартала, когда здание «Прометей инкорпорейтед» аккуратно провалилось, внутрь себя. Я продолжал идти, не оглядываясь.

Не могу считать это расследование вполне успешным. Мой клиент мертв, так что денег мне не видать. Уокер, я думаю, за разрушение станции меня не похвалит, и бог знает, какой ущерб эта потеря нанесет Темной Стороне. Но все это не имеет значения. Мелинда Даск и Куинн были моими друзьями, а убийство моих друзей никому не сходит с рук.

ГЛАВА ВТОРАЯ

МЕЖДУ ДВУМЯ РАССЛЕДОВАНИЯМИ

У каждого бывают моменты, когда надо где-нибудь спрятаться и переждать бурю. Я в таких случаях чаще всего отправляюсь в бар «Странные парни» — старейший бар мира. Довольно скромное питейное заведение, спрятанное в тупичке, который не всегда можно найти там, где предполагаешь. Бар «Странные парни» — прекрасное место для того, чтобы выпить, поразмышлять и спрятаться от множества людей, которым сюда путь заказан. В баре правит железной рукой Алекс Морриси. Втягивать его заведение в неприятности никому не дозволяется, а в особенности мне.

Я выбрал столик в углу — так, чтобы не подставлять никому спину, и заказал бутылку полынной настойки. На вкус она как слезы супермодели и такая крепкая, что за столом лучше не баловаться спичками: может вспыхнуть. Стараясь не сильно поднимать голову, я огляделся. Если меня кто и заметил, никакого шума по этому поводу не возникло. По крайней мере, к выходу никто не кинулся. Возможно, слухи о моем последнем подвиге не успели широко распространиться. На Темной Стороне масса людей, которых очень трудно обрадовать, ликвидировав двенадцать процентов местного запаса электроэнергии. И не последний среди них — Уокер, который мне, собственно, и добыл эту работу. Так что я постарался выглядеть беззаботным и пожал плечами. Тем, кто не принимает шуток, не следует меня нанимать.

Вечер в «Странных парнях» выдался тихий. Электричества не было; горели свечи, керосиновые фонари, а кое-где и амулеты из корня мандрагоры. Свет был золотистый, приятный, будто ожила старинная фотография из времен получше нынешних. Подавая мне выпивку, Алекс сказал, что электричества нет во многих местах по Темной Стороне, на что я только кивнул и что-то пробормотал в ответ. Алекс сердился по поводу неудобств и потери выручки, и в этом не было ничего нового. Тощий мрачный хозяин и бармен «Странных парней» всегда носил черное, поскольку никто еще не изобрел цвета темнее. Он прикрывал лысину шикарным беретом и смягчал иронический блеск глаз супермодными очками от солнца.

Он мой друг. По крайней мере, иногда.

Портативный проигрыватель легко заглушал скупую негромкую беседу немногих посетителей, потягивавших свои напитки в кабинках в глубине бара. Большая часть постоянных клиентов, по-видимому, воспользовалась отсутствием электроэнергии, чтобы причинить ближнему то, чего не желаешь себе, и спокойно исчезнуть с добычей. Пока свет не включат снова, у скупщиков краденого будет много работы. Ручной стервятник Алекса сидел на кассе, что-то кудахтал и косился дурным глазом на каждого, кто подходил ближе. Вышибалы Бетти и Люси Колтрейн разминались у конца стойки, играя мускулами. Под лоснящейся кожей их точеных тел выступали вены. Бледный Майкл принимал ставки на то, кто из клиентов первым вырубится.

А моя юная секретарша Кэти Барретт лихо отплясывала на столе под «Медовые языки» группы «Голос улья». Светловолосая, искрящаяся, как шампанское, всегда переполненная энергией, она организовывала деловую часть моей жизни. Однажды я спас Кэти от дома, который хотел ее съесть, после чего она меня усыновила — моего мнения при этом никто не спрашивал. Напротив нее, весь в коже, в маске и на шестидюймовых шпильках, на столе танцевал мисс Фейт, наш местный трансвестит-супергерой — мужик, одетый супергероиней, готовой на борьбу с преступностью и беззаконием. Он был по-своему неплох. Теперь Кэти и мисс Фейт уже самозабвенно стучали каблуками под «Монстры и ангелы». Мои губы растянулись в улыбку: во всем баре не было ничего великолепнее.

Я наполнил стакан до краев темно-лиловой жидкостью и выпил в память Мелинды Даск и Куинна. Приятно было сознавать, что они, отмщенные, покоятся вместе. У меня не так много друзей. Их все время убивают — или мои враги, или я. На Темной Стороне мораль относительна и изменчива, а любовь и верность часто поглощаются более серьезными вопросами. Мои немногочисленные старые друзья всегда были смертельно опасны сами по себе, к тому же немного безумны. Эдди Бритва, например, или Сьюзи Дробовик. Оба в свое время пытались меня убить. Я на них зла не держу. Почти. Жизнь на Темной Стороне жестока, а смерть еще безжалостнее. Я отхлебнул из стакана и сосредоточился на музыке. Спешить некуда: впереди большая часть бутылки — я так и не научился скорбеть легко и со вкусом, хотя, видит бог, практики мне всегда хватало.

Я чувствовал потребность отвлечься и осмотрелся. У стойки отрубился морячок, и татуировки на его спине завели негромкий философский спор, не обращая внимания на храп хозяина. На другом конце стойки мумия пила джин-тоник и приводила в порядок свои пожелтевшие бинты. Примерно посередине между этими двумя, дружелюбный нетрезвый джентльмен в заляпанном кровью лабораторном халате разъяснял начала ретрофренологии явно не заинтересованному Алексу Морриси.

— Видите ли, френология — это наука викторианской эпохи, утверждающая, что можно определить доминирующие черты личности по шишкам на черепе. Высота и расположение шишек указывают на развитие тех или иных черт личности, понимаете? Ретрофренология же предлагает модифицировать структуру личности, обрабатывая череп молотком до тех пор, пока в нужных местах не образуются шишки нужного размера!

— Один из нас явно мало выпил, — сказал Алекс Морриси. — Поверьте моему опыту.

Кэти плюхнулась в кресло напротив меня, тяжело дыша, блестя глазами и солнечно улыбаясь. Она выудила откуда-то очередной высокий бокал с шампанским и жадно припала к нему. Кэти всегда пила шампанское и почти всегда умела сделать так, что счет оплачивал я.

— Люблю танцевать! — заявила она. — Иногда мне кажется, что весь мир надо переложить на музыку, а лучшие хореографы должны поставить его на сцене!

— Мы на Темной Стороне, душенька, и я не сомневаюсь, что кто-то работает над этой идеей прямо сейчас, — сказал я. — А где твой партнер, где эта Танцующая Королева?

— Слинял в туалет попудрить носик. Знаешь, Джон, я ведь с другого конца зала вижу, какой ты черный. Кто на этот раз умер?

— И почему ты думаешь, что кто-то умер?

— Ты пьешь эту полынную гадость, если умирает кто-то, кто тебе дорог. Я бы этой дрянью и гребешки чистить не стала. Кстати, я думала, что дело «Прометея» простое и ясное…

— Кэти, мне совсем не хочется говорить о нем.

— Ну конечно, тебе хочется сидеть, дуться и портить настроение всем вокруг. Не будешь следить за собой — станешь похож на Алекса.

Кэти знает, как заставить меня улыбнуться.

— Этого можно не бояться, душенька. Мы с Алексом в разных весовых категориях. Он может бороться за звание олимпийского чемпиона по скорби и попутно получить бронзовую медаль за жалость к себе. Из-за него в этом баре вечно кажется, что ты на похоронах.

Кэти вздохнула и одарила меня своим лучшим отчаянным взглядом.

— Возьми новое дело, Джон. Тебе хорошо только когда ты работаешь. Конечно, сомнительное счастье, если вспомнить о твоих обычных делах… Но, по крайней мере, больше будешь бывать на свежем воздухе и встречаться с людьми — лучше, конечно, с такими, которые не пытаются тебя убить. Знаешь, на днях я нашла замечательный сайт знакомств для одиноких…

Я содрогнулся.

— Ага, я на одном таком был. «Привет! Меня зовут Трикси. У меня такой замечательный триппер, что ты можешь его по телефону подхватить! Дай мне номер твоей кредитной карты и можешь быть уверен, что я заставлю тебя плакать от счастья меньше чем за тридцать секунд!» Нет, Кэти! Мне и в моем печальном одиночестве хорошо. Укрепляет характер, знаешь ли.

Кэти надула губки, но тут же пожала плечами. Она никогда не умела долго грустить. Она допила шампанское, блаженно икнула и принялась шарить вокруг взглядом в поисках нового партнера для танцев. Не собираюсь признаваться в этом вслух, но Кэти насчет меня по большей части права. Только работа делает мое существование сколько-нибудь осмысленным. Правда, последнее дело принесло мне четверть миллиона фунтов, не считая бонусов, и в данный момент я могу позволить себе некоторую разборчивость. (По заказу Ватикана я разыскал Нечестивый Грааль. При этом пришлось поиграть в прятки и с небом, и с адом. Я эти деньги заработал.) Наверное, стоит взять новое дело хотя бы для того, чтобы отбить вкус «Прометей инкорпорейтед».

— Мне надоело! — объявила Кэти, ударив ладонями по столу для убедительности. — Мне надоело сидеть в твоем шикарном новом офисе и ничего не делать. Красиво, удобно, прекрасная новая техника — кто б спорил, но молодая перспективная девушка не может проводить жизнь, лазая по порносайтам. Как и тебе, мне тоже нужно чем-то себя занять. Отрабатывать свои деньги и поражать нечестивых. Не может быть, чтобы сейчас не было ничего интересного для тебя. Как насчет дела о пропавших тенях? Или о том парне, который проиграл свою юность в карты шулеру?

— Погоди, погоди! — оборвал я сурово. — Я тут как раз подумал: а кто сейчас занимается делами в моем новом роскошном офисе, пока ты пьешь и скачешь по столам в сомнительных питейных заведениях?

— Ах, — ответила Кэти, довольно ухмыляясь, — в числе прочего я приобрела несколько компьютеров из будущего по весьма сходной цене. Они сами по себе прекрасно справляются. Они даже могут говорить по телефону и дерзить кредиторам.

— А не слишком ли далекое будущее, откуда происходят твои компьютеры? — спросил я с подозрением. — Может, это искусственный разум? Может, они скоро потребуют прибавки к жалованью?

— Расслабься! У них наркотическое пристрастие к информации. Темная Сторона их зачаровала. Почему бы нам не попросить их найти какое-нибудь новое интересное дело?

— Кэти, я и дело «Прометея» взял лишь ради твоего спокойствия…

— А вот и неправда! — горячо возразила Кэти. — Ты взялся за него, чтобы Уокер оказался у тебя в долгу.

Я помрачнел и глотнул полынной.

— Не спорю, все вышло не так, как я надеялся.

— Господи, неужели мне опять придется запирать окна и двери и прятаться под стол, когда он решит заглянуть на огонек?

— Я думаю, нам обоим лучше некоторое время держаться подальше от офиса.

— Все так плохо?

— Именно так. А Уокер пусть общается с компьютерами. Посмотрим, много ли он от них узнает.

Внезапно полыхнул ослепительный свет, и кто-то выпал из ниоткуда между потолком и полом «Странных парней». Неизвестный в изодранном в клочья шелковом костюме рухнул на пол прямо перед стойкой. Из всех металлических предметов в баре посыпались искры и резко запахло озоном — обычные признаки перемещения во времени. Вновь прибывший застонал, приподнялся и тыльной стороной ладони вытер кровь текущую из носа. Он явно только что дрался и явно не победил. Он был мне знаком, хотя на улице я бы постарался обойти его стороной. Коллега — частный детектив Тони Забвение. Специализируется, в отличие от меня, на делах экзистенциальной природы. Он с трудом поднялся на ноги, оперся спиной о стойку, начал было приводить в порядок свои лохмотья — и тут заметил меня. Побитое лицо налилось кровью, и на меня нацелился трясущийся палец.

— Ты! Тейлор! Это ты виноват! Я тебе яйца оторву!

— Мы несколько месяцев не встречались, Томми, — рассудительно заметил я.

— Ничего, еще встретимся! В ближайшем будущем! И я подготовлюсь к встрече как следует!

Он перешел к оскорблениям, но я не стал связываться и посмотрел на Алекса. Алекс кивнул своим вышибалам. Бетти и Люси были рады стараться. Тони имел неосторожность нагрубить и им, за что его сбили с ног, пнули в одно из больных мест, подхватили за руки и за ноги и вынесли из бара.

Кэти посмотрела на меня с подозрением:

— Это еще что?

— Понятия не имею, — честно ответил я. — Но, думаю, скоро узнаю.

— Прошу прощения, — произнес голос с благородным французским акцентом. — Не имею ли я чести говорить с мистером Джоном Тейлором?

Мы с Кэти обернулись одновременно. Прямо перед нами стоял невысокий толстый человечек средних лет в костюме прекрасного покроя. Выглядел он исключительно элегантно, причесан волосок к волоску, улыбка — само утонченное очарование. Войти в бар и приблизиться к нашему угловому столику незамеченным он решительно никак не мог, и все же вот он — стоит передо мной в натуре, вместе с французским акцентом. Он изящно поклонился мне, улыбнулся Кэти и поцеловал кстати протянутую ручку. Девушка ответила ослепительной улыбкой. Я решил, что он мне не нравится, из принципа. Я очень, очень не люблю, когда ко мне подбираются исподтишка. Это вредит моему здоровью. Я жестом предложил французу взять ближайший стул и сесть к столу. Он некоторое время серьезно изучал пустой стул, затем вытащил из внутреннего кармана ослепительно белый платок и протер сиденье, после чего соблаговолил сесть. Я свирепо посмотрел на него, чтобы напомнить, кто здесь главный.

— Меня зовут Джон Тейлор, — прорычал я. — А вы забрались далеко от дома, мсье. Чем могу быть полезен?

Он непринужденно кивнул. Мне явно не удалось произвести на него никакого впечатления.

— Меня зовут Шарль Шаброн. В течение многих лет я известен как один из самых уважаемых банкиров Парижа. И я действительно проделал неблизкий путь, чтобы встретиться с вами, мистер Тейлор. Мне хотелось бы воспользоваться вашими профессиональными услугами.

— Кто меня порекомендовал? — спросил я осторожно.

Он подарил мне чарующую улыбку.

— Один ваш старый друг, пожелавший остаться неизвестным.

Тут он меня переиграл.

— Таких у меня хватает, — признался я. — А что вам нужно, мистер Шаброн?

— Пожалуйста, называйте меня Шарлем. Я здесь из-за дочери. Возможно, вы о ней слыхали. Она певица, восходящая звезда Темной Стороны. Она называет себя Россиньоль. Разумеется, это не настоящее имя. По-французски оно значит «соловей». Сначала она приехала в Лондон, потом, лет пять назад, добралась и сюда, чтобы сделать карьеру. И в течение последнего года она очень успешно выступала в ночных клубах по всей Темной Стороне. Если я ничего не путаю, речь даже шла о контракте с одной из крупных студий звукозаписи. Все это замечательно. Однако с тех пор, как у нее появились новые менеджеры, некие мистер и миссис Кавендиш, она поет исключительно в ночном клубе «Пещера Калибана», и она… изменилась. Она порвала со старыми друзьями, она не общается с семьей, она не подходит к телефону и не отвечает на письма, а новый менеджмент никого к ней не подпускает. Они утверждают, что делают это по ее прямому требованию и для того, чтобы оградить ее от чересчур рьяных поклонников. Но я почему-то сомневаюсь. Ее мать потеряла покой и убеждена, что Кавендиши настроили ее против собственной семьи, что они манипулируют ею. И вот я здесь, мистер Тейлор. Я надеюсь, что вы окажетесь в состоянии установить истину.

Я посмотрел на Кэти. Музыкальный мир — ее конек. На Темной Стороне нет ни одного клуба, где бы ей не случилось выпить, потанцевать и устроить дебош. Кэти уже кивала:

— Да, я знаю Россиньоль. И клуб «Калибан», и Кавендишей. Они хозяева фонда Кавендишей. Участвуют в любом серьезном деле на Темной Стороне. До кризиса, вызванного войной ангелов, очень серьезно занимались недвижимостью. Многие тогда потеряли большие деньги. Сейчас мистер и миссис Кавендиш переключились на шоу-бизнес. Представляют клубы, группы, отдельных исполнителей. Пока ничего исключительного, но все же они быстро превратили себя в силу, с которой нельзя не считаться. Остальные антрепренеры крестятся при виде их.

— Что это за люди? — спросил я.

Кэти нахмурилась:

— Если у Кавендишей есть имена, никто их не знает. Они редко решают вопросы лично, чаще выступают через посредников. Переговоры могут вести агрессивно, действовать беспощадно. Но в шоу-бизнесе хорошие люди обычно и не задерживаются. Ходят слухи, что они не только муж и жена, но также брат и сестра… В основе фонда Кавендишей лежит старинное состояние, которому не один век. Его сегодняшние хозяева, по слухам, алчны и не особенно разборчивы. Поговаривают об истории с певицей Сильвией Син, которую они пытались сделать звездой. Большие деньги ушли на то, чтобы замять скандал. Впрочем, на Темной Стороне слухов всегда хватает. Может, с Россиньоль они ведут себя порядочно. На месте ее агента я бы очень внимательно читала то, что написано в контракте мелким шрифтом.

— У нее нет агента, — сказал Шаброн. — Россиньоль представляет непосредственно фонд Кавендишей. Мое беспокойство нетрудно понять.

Я задумчиво посмотрел на него. Мсье Шаброн что-то недоговаривал. Я такое всегда чувствую.

— Что заставило вашу дочь искать счастья в Лондоне, да еще на Темной Стороне? — спросил я. — В Париже свой музыкальный мир, не так ли?

— Разумеется. Но если хочешь быть звездой, надо отправляться в Лондон. Это всем известно. — Шаброн вздохнул. — Мы с ее матерью никогда не принимали ее увлечения всерьез. Мы думали о более респектабельной профессии с перспективами роста и пенсионным планом. Но ее ничего не интересовало, кроме пения. Возможно, мы слишком сильно на нее давили. В моем банке я организовал ей собеседование. Скромная должность, но с хорошими перспективами. А она убежала в Лондон. Когда я послал людей разыскать ее, она спряталась на Темной Стороне. И здесь она попала в беду, я знаю. О здешних местах такое рассказывают… Мистер Тейлор, я хочу, чтобы вы нашли мою дочь и убедились, что она счастлива, что с ней все хорошо, что никто не ущемляет ее права и не обманывает ее. Я не прошу вас доставить ее обратно. Просто убедитесь, что все в порядке. Скажите ей, что ее друзья и семья беспокоятся о ней. Скажите… скажите, что, если ей не хочется, она не обязана с нами общаться, но мы были бы благодарны, если бы иногда получали от нее весточки. Она мой единственный ребенок, мистер Тейлор. Мне нужно быть уверенным, что она благополучна и в безопасности, понимаете?

— Конечно, — сказал я. — Но решительно не понимаю, почему вы выбрали меня. Подобное дело может взять кто угодно. Могу направить вас к одному человеку, его зовут Уокер. Он представляет власти…

— Нет! — резко возразил Шаброн. — Я хочу, чтобы за это взялись вы.

— Видите ли, я обычно такими делами не занимаюсь.

— Но ведь люди умирают, мистер Тейлор! Умирают из-за моей дочери!

Он помолчал, успокаиваясь, затем продолжил:

— Насколько можно судить со стороны, сегодня моя Россиньоль поет лишь печальные песни. И действие этих песен таково, что порой ее слушатели возвращаются домой и совершают самоубийство. Уже погибло столько народу, что даже ее менеджмент бессилен остановить слухи. Я хочу знать, что случилось с моей дочерью здесь, на Темной Стороне. Я хочу знать, как это стало возможно.

— Ну хорошо, — сказал я. — Допустим, я такими делами все же занимаюсь. Но должен вас предупредить: мои услуги обходятся недешево.

Шаброн улыбнулся, вновь чувствуя себя как рыба в воде.

— Деньги для меня не проблема, мистер Тейлор!

Я улыбнулся в ответ.

— О таком клиенте можно только мечтать! Сегодня для меня удачный день!

Я обратился к Кэти:

— Возвращайся в офис и дай своим дивным компьютерам задание навести кое-какие справки. Я хочу все знать о Кавендишах, их фонде и текущем финансовом положении. Чем они владеют и кому должны. Выясни, чем занималась Россиньоль до того, как стала работать на Кавендишей. Где она пела, что собой представляли ее поклонники, все как обычно. Мистер Шаброн…

Я огляделся, но не увидел его. Исчез, как и появился. Успеть добраться до дверей он не мог.

— Черт бы его побрал! — воскликнула Кэти. — Как он это делает?

— Наш мистер Шаброн не так прост, как кажется. С другой стороны, для здешних мест это нормально. Будешь наводить справки, не забудь и о нем, Кэти.

Она коротко кивнула, послала мне воздушный поцелуй и исчезла. Я встал, подошел к стойке и отдал Алексу свою бутылку полынной. Больше я в ней не нуждался. Алекс спрятал ее под стойку и самодовольно улыбнулся:

— В свое время я имел дело с Россиньоль. Немного тощая, на мой вкус, но голос хорош. Несколько лет назад я нанял ее, чтобы устроить здесь кабаре. Ну, поднять класс заведения. Ничего не вышло, да и выйти не могло: этот бар безнадежен.

— Ты подслушивал, Алекс?

— Разумеется. Я слышу все. Это мой бар. Да, эта Россиньоль была красивая девочка с приятным, пусть и не очень хорошо поставленным голосом. И она не заламывала цену. В те дни она соглашалась петь где угодно почти даром, ради практики. Она просто не могла не петь. И это походило не на обычное исполнительское самолюбие, а скорее на призвание. Не скажу, чтобы в те дни она представляла собой нечто особенное, но я всегда знал, что она пойдет далеко. Талант ничего не стоит без упорства, которого ей не занимать.

— Какие песни она пела в те времена? — спросил я.

Алекс нахмурился:

— Насколько я помню, она пела свои собственные песни. Счастливые, жизнерадостные… Ну, ты знаешь: слушать приятно и забывается легко. Никаких самоубийств тогда не было. Хотя, конечно, мои клиенты народ грубый.

— То есть она ничем не напоминала роковую диву, которую описал ее отец?

— Ничем. Но ведь на то и Темная Сторона — меняются все, и редко когда к лучшему.

Алекс замолчал и, чтобы не смотреть мне в глаза, принялся протирать и без того чистую стойку.

— Говорят, тебя Уокер ищет. И он не похож на счастливого кролика.

— Никогда не был похож, — ответил я небрежно. — Но если он будет искать меня здесь, ты ничего не видел, да?

— Вечно одно и то же, — сказал Алекс. — Давай убирайся отсюда, ты вредишь атмосфере заведения.

За дверями «Странных парней» стояла ночь. Одна за другой вновь загорались, подобно дорожным указателям ада, неоновые вывески. Я решил, что это хорошее предзнаменование, и ускорил шаг.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

АНТРАКТ В АПТАУНЕ

Если вас интересует ночная жизнь Темной Стороны, как она есть, вам надо в Аптаун. Там вас ждут самые стильные заведения и самые острые удовольствия, которые можно получить, если продать душу. Товар на любой вкус, удовлетворение гарантируется или душа возвращается. Здесь играют честно, и это тоже одна из приманок. От «Странных парней» до Аптауна не близко, так что я набрался храбрости, встал на краю проезжей части и подозвал паланкин.

Паланкин принадлежал знакомой фирме, иначе я бы не стал в него садиться. По мокрым от дождя улицам Темной Стороны бежит нескончаемый поток экипажей, опасный для тела и духа. Я удобно расположился на мягком сиденье, обитом красной кожей, и паланкин уверенно влился в транспортный поток. Толстые деревянные стенки кабины как и узкие оконца из пуленепробиваемого стекла, вселяли уверенность. На самом деле кабина защищала не только от пуль. Носильщиков ни спереди, ни сзади видно не было. Эта фирма принадлежала семейке дружелюбных полтергейстов. Полтергейсты передвигаются гораздо быстрее людей, а главное, не пытаются развлекать пассажира разговорами. Специфические возможности их также неоценимы, когда речь заходит о защите паланкина и клиента от других участников дорожного движения. Водоворот улиц Темной Стороны втягивает самые различные экипажи из прошлого, настоящего и будущего, и многие из них плотоядны. В баки некоторых таксомоторов заливают неосвященное церковное вино, есть спортивные автомобили, бегающие на слезах демонов и моче ангелов, а есть вечно голодные создания, которые лишь выглядят автомобилями.

Свора тупоголовых байкеров попробовала было блокировать паланкин своими мотоциклами, но полтергейст-водитель раскидал их, как покерные фишки. После этого и другие стали уступать нам дорогу, и совсем скоро мы оказались на улицах Аптауна. Животное возбуждение, замешанное на поте, крови и слезах, разлито в здешнем воздухе. Нигде неон не горит так ярко, не сияет столькими цветами, а сомнительные вывески не пульсируют так лихорадочно. Можно не сомневаться, что здешние фонари даже не мигнули во время недавних перебоев. Энергию Аптаун получает в первую очередь. Но несмотря на это, здесь, в мире, где всегда три часа пополуночи, где поток ночных удовольствий не пересохнет, пока у вас есть деньги, всегда чуть-чуть темнее, чем должно быть.

В лучших ресторанах Аптауна подают блюда из меню народов, исчезнувших столетия назад. Они приготовлены по рецептам, невозможным в других местах. Есть специализированные рестораны, где можно заказать обед из мяса вымерших или фантастических животных. Вы не жили по-настоящему, если не пробовали ножек додо, омлета из яиц птицы Рух, дракона по-кентуккски, суши из кракена, дежурной химеры или глаз василиска (последнее исключительно на ваш страх и риск). Здесь можно заказать обед, после которого не страшно умереть.

В книжных магазинах вы найдете труды знаменитых писателей, созданные в тайне и не предназначенные для публикации. Есть книги, написанные духами тех, кто умер слишком рано. Есть тома спиритуальной порнографии и сочинения, посвященные искусству тантрического убийства, Запретное знание, забытые предания, путеводители по потустороннему миру. На витрине одного из магазинов красовалось новое издание печально известной книги «Король в желтом», углубившись в которую люди сходили с ума. К ней прилагалась пара розовых очков для чтения.

На улицах бурлила толпа, растекаясь ручейками под неоновые вывески всех цветов радуги. Дразнящие ароматы и обрывки волнующих мелодий спорили друг с другом. Длинные очереди терпеливо стояли у касс кабаре и театров и выстраивались за свежим номером «Найт таймс». Неприметные фигуры исчезали в дверях оружейных магазинов, а также борделей, где за соответствующую плату вы могли спать со знаменитой литературной героиней. (Не настоящей, конечно, но чего еще ожидать в таком месте?)

Аптаун торгует любыми увеселениями, какие вы только способны вообразить. При этом рекомендуется не зевать: неосторожных могут съесть живьем.

Ночные клубы есть на любой вкус. Все очень серьезно: музыка, выпивка и компания такие, что клиенту мало не покажется. Некоторые клубы оформлены в стиле ретро. Виги и тори спорят о политике за чашкой кофе, потом развлекаются травлей демонов, делая ставки. Римляне возлежат перед трапезами из двадцати блюд, вставая только для того, чтобы посетить вомиториум.[1]

Другие заведения вполне современны и более чем великолепны: вы не поверите, как много нынешних звезд зарабатывали на ужин пением в клубах Аптауна.

По мере того как мой паланкин приближался к сердцу Аптауна, толпы становились все гуще. Раскрасневшиеся лица, блестящие глаза — все опьянены жизнью, и каждому не терпится выбросить деньги на ветер. Среди толпы лихорадочно сновали люди, зарабатывающие на жизнь в этих клубах, берущиеся за сотню дел разом, чтобы оплатить жилье или успокоить душу. Певцы, актеры, маги, чтецы, стриптизерши и партнерши для танцев — все живут на сплетнях, выпивке и амфетаминах. А по углам стоят ночные бабочки с густо подведенными глазами и призывно блестящими губами — дочери сумерек, согласные на все при условии оплаты наличными.

Это Темная Сторона, и неосторожный всегда может попасть в ловушку. Уик-энд в прокуренном баре может растянуться на годы, и есть клубы, где не перестают танцевать, даже если ноги оставляют на полу кровавые следы. На блошином рынке можно продать любую часть своего тела, рассудка или души. Или не своего. Лавки магических принадлежностей продают самые удивительные предметы, не давая никакой гарантии. Когда вы завтра придете с претензией, лавки может уже не оказаться на месте.

У глухих парадных и по темным аллеям жмутся нищие в лохмотьях, протягивая грязные руки за подаянием. Бродяги, убежавшие из дома подростки и просто люди, которым не повезло. У большинства прохожих хватает благоразумия дать им монетку или сказать доброе слово. Карма на Темной Стороне не является абстрактной концепцией: очень многие обитатели дна когда-то были значительными персонами. На Темной Стороне очень легко все потерять. Так что разумный человек не станет злить того, в ком, быть может, осталась искорка былой силы. К тому же не исключено, что завтра ты сам окажешься на дне. Колесо судьбы поворачивается, мы взлетаем и падаем, и нигде это колесо не вертится быстрее, чем в Аптауне.

Я вышел из паланкина прямо напротив «Пещеры Калибана». Я посмотрел на счетчик, добавил щедрые чаевые и опустил деньги в специальный ящик. Полтергейстов никто не обманывает. Они склонны принимать такие вещи близко к сердцу и могут превратить ваш дом в кучу строительных материалов, не дожидаясь, пока вы его покинете. Паланкин влился в уличный поток, а я принялся неторопливо изучать «Пещеру Калибана». Не обращая внимания на снующих вокруг прохожих, я сосредоточился на своих ощущениях. Обширное, дорогое и престижное заведение, куда и попасть-то нельзя, если ты не в списке, не говоря уже о том, чтобы занять хороший столик. «Пещера Калибана» не для всех, что является частью ее привлекательности. Имя Россиньоль горело над входом готическими буквами, рядом светились цифры — время начала выступлений, трижды за вечер. Табличка на закрытой двери сообщала, что сейчас перерыв между представлениями и клуб закрыт. Даже самому дорогому заведению нужно время, чтобы прибраться между представлениями. Удачный момент для парня вроде меня, чтобы не спеша осмотреться. Для начала, правда, надо убедиться, что это не мышеловка.

У меня есть враги, которым нужна моя голова. Не знаю, кому и зачем она понадобилась, но кто-то подсылал ко мне убийц, еще когда я был ребенком. Это связано с тем, что моя мать оказалась не человеческим существом. Вскоре после того, как мой отец об этом узнал, она исчезла. Отец потом прожил недолго: пил, пока не умер. Тешу себя мыслью, что уж я-то сделан из материала попрочнее. Случается, я не вспоминаю о своей пропавшей без вести матери несколько дней подряд.

В толпе, бурлящей вокруг меня, знакомых лиц заметно не было. Да и паланкин в случае слежки предупредил бы меня. Однако дело мне вполне могли поручить лишь для того, чтоб заманить в засаду. Такое случалось раньше. Узнать наверняка, что никаких ловушек нет, можно только при помощи моего дара — третьего глаза, от которого никто и ничто не может укрыться. А это опасно. Когда третий глаз открыт, мой разум сияет, словно маяк в вечной ночи, и самые разные существа видят меня и знают, где я нахожусь. Мои враги никогда не теряют бдительности. Но сейчас у меня нет выхода, и я использую свой дар.

На темной стороне есть свои тайные глубины и скрытые уровни и выше, и ниже обычного. Вокруг меня, будто закольцованная видеозапись, однообразно суетились всевозможные духи — мгновения, застрявшие в вечности. Линии Лея сияли так ярко, что даже я не мог смотреть на них прямо. Они сплетались в сверкающие узоры и пронизывали людей и здания, словно их там вовсе не было. На плечах прохожих сидели черные уродливые наездники: одержимости, вожделения, страсти. Некоторые из них узнавали меня и угрожающе скалили острые, как иглы, зубы. Огромными шагами расхаживали гиганты, возвышаясь над самыми высокими зданиями, и повсюду мелькали люди Света, занятые своими вечными непостижимыми трудами. Иногда люди Света обращали свое внимание на прохожих, но никогда их не трогали.

По-настоящему моим вниманием завладела многослойная магическая защита, окружавшая «Пещеру Калибана». Плотная паутина заговоров, проклятий и отвращающих рун оплетала все входы и выходы, излучая пагубную энергию. Сверхмощная высокопрочная защита, создать которую не под силу даже самому талантливому любителю. Иными словами, кто-то заплатил профессионалу целое состояние только для того, чтобы оградить от возможных неприятностей начинающую певичку. Впрочем, ни один элемент этой защиты не был настроен персонально на меня. На ловушку не похоже. Я закрыл третий глаз и задумчиво посмотрел на запертую дверь. Пока я сам не использую магию, защита меня не видит, так что остается придумать хороший предлог, чтобы попасть внутрь…

К счастью, магические средства защиты, как правило, не отличаются сообразительностью. Им это не нужно. Я изобразил приветливую улыбку, сделал шаг вперед и громко постучал. На двери из деревянного барельефа немедленно выступила жуткая рожа. Роняя чешуйки лака, деревянные губы раздвинулись, открыв кривые деревянные зубы.

— Проваливай! Клуб закрыт между представлениями. Артисты не выходят к поклонникам, не дают автографов, и тебе нечего делать у служебного входа. Если хочешь купить билет, касса открывается через час. Приходи через час или не приходи вовсе, мне плевать!

Высказавшись, лицо стало растворяться в гладкой поверхности двери. Я постучал по широкому лбу, и деревянные глаза удивленно моргнули.

— Тебе придется меня впустить. Я — Джон Тейлор.

— В самом деле? Поздравляю! А теперь вали отсюда. Я сказал, что мы закрыты, а не открыты, и какого хрена ты здесь стоишь?

Нет ничего легче, чем перехитрить наглого симулякра с больным самомнением. Я снисходительно улыбнулся:

— Я Джон Тейлор, и мне надо поговорить с Россиньоль. Открой дверь, или я из тебя обезьяну сделаю.

— Ах, прошу меня простить, сэр! Я исполняю свой долг! Я пропускаю тех, кто внесен в списки, и тех, кто знает пароль. Я не делаю исключений, даже когда мне хочется. А сейчас мне даже и не хочется. Проваливай!

— Меня прислал Уокер.

Выстрел наугад — всегда стоит попробовать. Уокера боятся еще больше, чем меня, и по очень уважительным причинам.

Лицо на двери громко фыркнуло:

— Чем докажешь?

— Не будь идиотом. С каких это пор власти утруждают себя выдачей ордеров?

— Без документа не пущу. Убирайся! Катись колбасой!

— А если не уберусь?

Из двери вытянулись две узловатые руки. Не пытаясь увернуться от них, я шагнул вперед и надавил большим пальцем на деревянный глаз. Лицо взвыло, оскорбленное в лучших чувствах. Я надавил посильнее, и хватка ослабла.

— Играй по-честному, — сказал я. — Убери руки.

Руки вернулись в дверь, я убрал большой палец, а лицо обиженно надулось:

— Крутой нашелся! Я про тебя все расскажу, вот посмотришь!..

— Открой дверь, — повторил я. — Открой, или случится очередное недоразумение.

— Ты должен сказать пароль, иначе я не могу открыть!

— Замечательно. И какой же у вас пароль?

— Ты должен сказать пароль.

— Так я и сказал. Только что.

— Нет, ты не говорил!

— Вот ведь глухой чурбан! Что я тебе только что сказал?

— Что? — озадачилось лицо. — Что?

— Пароль! — потребовал я сурово.

— Меч-рыба!

— Ну вот и умница! А теперь пропусти.

Щелкнул замок, и дверь распахнулась. К этому времени у деревянного лица начался нервный тик. Неразборчиво жалуясь, дверь закрылась за моей спиной.

Вестибюль смотрелся шикарно, по крайней мере там, где его не заслонял громоздкий силуэт огра, заступившего мне дорогу. Он представлял из себя квадрат восемь на восемь футов в смокинге и галстуке бабочкой. Гм… Огр многозначительно размял руки и потрещал суставами пальцев. На низком лбу было написано, что разговорами с ним не отделаешься. Глядя ему в глаза, я шагнул вперед и ударил ботинком между кривых ног. Огр всхлипнул, завел глаза и с грохотом упал на пол, где и свернулся калачиком. Некоторые цели удобно поражать как раз на крупном противнике. На пути через вестибюль и к дверям зала меня никто не побеспокоил.

Верхний свет не горел, «Пещеру» наполняли тени и сумрак. Голые каменные стены, угрожающе низкий потолок, сверкающий вощеный пол, роскошные столы и стулья, в дальнем конце — сцена, довольно высоко поднятая над уровнем пола. Стулья перевернуты на столы, между ножек вьется и стелется по полу разноцветный серпантин. Справа, в дальнем углу, оазисом света сияет бар, открытый сейчас для персонала и артистов. Десяток человек собрались за стойкой, как слетевшиеся на свет мотыльки с потрепанными крыльями.

Я направился туда по натертому полу. Никто не возражал. Видимо, все решили, что раз я здесь, то так и должно быть. Я вежливо кивнул уборщикам, приводившим помещение в порядок перед следующим представлением. Полдюжины обезьян в мундирчиках коридорных, скорбно ухая, возили по полу швабрами и курили одну самокрутку по очереди. Последнее время черной работой на Темной Стороне занято множество обезьян. Некоторые даже не успели расстаться со своими крыльями.

Когда я подошел, девушки в выцветших халатах даже не подняли на меня глаз. В воздухе стоял густой дух джина и усталости. Когда начнется шоу, они наденут костюмы с блестками, чулки-паутинки, туфли на высоких каблуках и высокие плюмажи над ярко накрашенными лицами… но это потом, не сейчас.

Сейчас их лица без грима, в волосах бигуди, у многих в углу сурового рта торчит сигарета. Кордебалет, певицы и партнерши для танцев — сейчас они похожи на солдат бесконечной войны, дождавшихся короткого привала.

Бармен оказался эльфом. Я так и не научился отличать их друг от друга. Эльф смотрел на меня с подозрением.

— Расслабься, — сказал я. — Я не из департамента иммиграции. Я веду небольшое расследование, а здесь собираюсь с пользой для всех раздать небольшую сумму в виде взяток.

Девушки наконец обратили на меня внимание. Холодные глаза, жесткие рты: сначала наличные — потом информация. Я мысленно вздохнул, вытащил пачку банкнот и положил на стойку. Придерживая деньги рукой, приподнял бровь. Стриженая платиновая блондинка наклонилась вперед так, чтобы я мог хорошо разглядеть ее грудь, но меня непросто отвлечь. Хотя грудь была вполне этого достойна…

— Мне нужно увидеть Россиньоль, — сказал я громко, по возможности не глядя на платиновую блондинку. — Где ее найти?

Рыженькая с волосами, накрученными на дешевые пластиковые бигуди, громко фыркнула:

— Желаю удачи, родной! Она даже со мной не желает разговаривать, а я ведь ее главная бэк-вокалистка. Ничтожная надутая мадам.

— Это точно, — сказала платиновая блондинка. — Слишком хороша, чтобы якшаться с такими, как мы. Маленькая мисс Суперзвезда. Попробуй поговорить с Яном, это который на сцене. Ее администратор.

Она показала подбородком на неосвещенную сцену, где я с трудом разглядел плотного коротышку, ворочавшего ударные. Я кивнул, убрал руку с денег и направился к сцене, оставив девушек делить вознаграждение как им угодно. Шум потасовки и весьма крепкие выражения послышались прежде, чем я добрался до сцены. Я постучал по доскам, привлекая внимание администратора. Коротышка отвлекся от барабанов и кивнул. Он выглядел вполне жизнерадостным горбуном. Прихрамывая, он направился в мою сторону, и я полез на сцену. Вблизи он казался лишь слегка сутулым кривоногим крепышом с сильными мускулистыми руками. На нем была футболка с надписью: «Поют ли лемминги блюз?»

— Здорово, приятель! Я — Ян Аугер, администратор звезд, бродячий музыкант и талисман на счастье. Моему дедушке однажды довелось обонять королеву Викторию. Чем могу помочь, кавалер?

— Я хотел бы поговорить с Россиньоль. Я…

— О, я знаю, кто ты, свет очей моих. Джон-мать-его-Тейлор, собственной чрезвычайно впечатляющей и крутой персоной. Частный детектив и король в изгнании, если верить слухам, которым я по большей части не верю. Тебя, полагаю, интересуют самоубийства? Я так и подумал. Такую квашню в горшке не удержишь. Я их предупреждал, но когда меня слушали? А ты что думаешь?

Он жизнерадостно ухмыльнулся и прикурил ядовитую черную короткую сигару от видавшей виды золотой зажигалки.

— Хочешь обидеть мою малышку, Джон Тейлор?

— Нет, — ответил я осторожно.

За улыбчивым фасадом глаза его были холодны как лед, и вообще Ян производил впечатление человека, решающего проблемы без затей — скорее всего, тяжелыми тупыми предметами.

— Я только хочу понять, что здесь происходит. Может быть, я смогу найти решение. Находить решения — моя работа.

— Ага, слыхал я о твоих художествах.

Он помолчал, потом пожал плечами:

— Видишь ли, приятель, я работаю с Росс уже давно. Я устанавливаю и настраиваю аппаратуру, я играю музыку, я разгребаю за нее всякое дерьмо. Я забочусь о ней, понимаешь? Я работаю за троих — и работаю охотно, потому что она того стоит. С кем только я ни связывался, но эта девочка особенная. Она далеко пойдет. Я первым это понял, еще когда был ее агентом. Я пристраивал ее в разные клубы, я поставил ее на ноги, хотя и понимал, что настанет день, когда она оставит меня позади. Это не имеет значения. Певицу с таким голосом встречаешь раз в жизни, и я всегда буду гордиться тем, что когда-то был рядом с ней.

— Но сейчас ее агенты — Кавендиши?

Ян Аугер пожал плечами:

— Это должно было когда-нибудь случиться. Кавендиши могут открыть для нее двери, которые не открыть мне. Они имеют вес, у них очень хорошие связи, но…

— Что «но»? — спросил я, когда пауза затянулась.

Ян сдвинул брови, вынул сигару изо рта и принялся внимательно ее разглядывать, чтобы не смотреть мне в глаза.

— Для Росс этот клуб должен был стать большим шагом вперед. «Пещера Калибана»! Самый стильный ночной клуб Аптауна. Здесь тебя непременно увидят, услышат, заметят. Но вышло нехорошо. Она изменилась. Сейчас она поет только печальные песни. И поет их так, что люди приходят домой и накладывают на себя руки. Некоторые даже не успевают дойти до дома. Бог знает, сколько их было… Кавендиши делают все, чтобы вокруг этого не поднимался шум, по крайней мере, до подписания контракта со студией звукозаписи, но слухи… Нас в шоу-бизнесе хлебом не корми, дай посплетничать.

— А люди не боятся приходить на концерты? — спросил я.

Ян криво улыбнулся:

— Нет… Это только добавляет ей пикантности в глазах поклонников определенного сорта. В конце концов, это Темная Сторона. Всегда хочется чего-нибудь эдакого, а русская рулетка успела надоесть.

— А Кавендиши не пытаются разобраться в феномене?

— Кавендиши? Да они здесь никогда не появляются! За порядком следят их громилы, они же гоняют любопытных журналистов. Кстати, частных детективов они тоже не слишком жалуют. Так что держи ушки на макушке.

Я кивнул, сохраняя вид спокойной уверенности.

— Где я могу найти Россиньоль?

— Видишь ли, я и сейчас питаю к ней отеческую слабость. Пусть даже у нее и нет на меня времени. Скажи, ты здесь, чтобы помочь ей или тебя просто интересует поганый феномен?

— Я пришел, чтобы помочь. Я полагаю, решительно все заинтересованы в том, чтобы остановить гибель невинных людей, не так ли?

— Она за сценой, в гримерке.

Ян объяснил мне, как туда пройти, потом невесело задумался, глядя в сторону.

— Нам обоим не следовало сюда приходить. Вовсе не этого я для нее хотел. Я бы сказал: плюнь на деньги, плюнь на контракт, тут дело нечисто. Но она меня больше не слушает. Она даже из своей гримерки почти не выходит. Я ее только на сцене вижу, пока играю.

— Где она еще бывает, кроме клуба? — спросил я.

— А нигде. Кавендиши устроили для нее комнату на втором этаже. Очень хорошая, роскошная комната, и все же это только проклятая комната. По-моему, Росс ни разу не выходила на улицу, с тех пор как попала сюда. У нее нет собственной жизни, ее ничего не интересует, кроме ближайшего выступления. Вовсе не здоровый образ жизни для юной девочки, и началось все здесь, после того как она связалась с этими сволочами Кавендишами.

Я собрался было идти, но Ян окликнул меня:

— Она славный ребенок, но не жди от нее слишком многого, хорошо? Она сама не своя. Я не знаю, что с ней случилось.

Я нашел гримерку Россиньоль без труда. Два безукоризненно одетых джентльмена у дверей мало походили на обычных телохранителей. Кавендиши явно не жалели денег на службу безопасности. Эти телохранители щеголяли в костюмах от Армани, и у каждого над левой бровью красовалась татуировка — иероглиф, свидетельствующий о принадлежности к клану Свирепого Дракона. Маги, знатоки боевых искусств и гроссмейстеры убийства. Такие обычно охраняют императоров и мессий, ждущих своего часа. Человек благоразумный на моем месте живо развернулся бы и моментально исчез, но я не замедлил шага. Если я позволю запугивать себя кому бы то ни было, я не сдвинусь с места ни в одном деле. Я остановился прямо перед ними и обворожительно улыбнулся:

— Привет! Я — Джон Тейлор. От души надеюсь, что между нами не будет никаких недоразумений.

— Мы знаем, кто ты такой, — сказал тот, что слева.

— Частный детектив, мошенник, сноб и хвастун, — сказал тот, что справа.

— Говорят, что ты король в изгнании.

— Другие говорят, что ты очень плохой маг, зато хороший обманщик.

— Мы — боевые маги, мистические воины.

— Ты — обыкновенный человечишка, одни пустые разговоры и дешевые фокусы.

Я стоял перед ними, все еще дружелюбно улыбаясь.

Тот, что слева, посмотрел на того, что справа:

— По-моему, у нас обеденный перерыв.

Тот, что справа, посмотрел на меня:

— Полчаса хватит?

— Сорок пять минут, — сказал я, чтобы показать характер.

Боевые маги отвесили мне по церемонному полупоклону и неторопливо удалились. На самом деле у магов были реальные шансы со мной справиться, но они этого никогда не узнают. Я и в самом деле ловко блефую, хотя большинство народа на Темной Стороне не так легковерно. Я постучал, не получил никакого ответа, открыл дверь и вошел.

Россиньоль сидела на стуле и изучала свое тихое и печальное отражение в зеркале на столике. Ко мне она не повернулась. Я закрыл дверь и прислонился к ней спиной, присматриваясь. Тоненькая девчонка пяти футов росту, белая футболка, потертые джинсы.

Бледное лицо с острыми чертами, обрамленное длинными и черными как смоль прямыми волосами, казалось почти призрачным в беспощадном свете гримировальных ламп. Высокие скулы, длинный нос, бледно-розовые губы, никакой косметики. Если она о чем-то и думала, лицо этих мыслей никак не выдавало. Руки безмятежно лежали на коленях, будто она забыла о них. Я назвал ее по имени, и она не спеша повернулась. Пока я не встретился с ней взглядом, я подозревал, что ее кормят какой-нибудь дрянью, чтобы сделать спокойнее и сговорчивее. Глаза у нее были большие и темные, почти черные, полные огня и страсти. Она чуть заметно улыбнулась мне своими бледными губами.

— Ко мне не часто заглядывают гости. Это меня устраивает. Как вам удалось пройти мимо сторожевых псов у двери?

— Я Джон Тейлор.

— Да, это многое объясняет. Вы, пожалуй, единственный на Темной Стороне человек, чья репутация еще хуже, чем моя.

По-английски она говорила безупречно, легчайший французский акцент лишь делал ее речь неотразимо обаятельной.

— Чем же могла бедная маленькая певичка вроде меня заинтересовать пользующегося столь дурной славой Джона Тейлора?

— Меня наняли. Моя задача — убедиться, что с тобой все в порядке, что никто не нарушает твоих прав и ничто не ущемляет твоих интересов.

— Как славно. А кто вас нанял? Думаю, не Кавендиши.

Я улыбнулся в ответ:

— Мой клиент предпочитает оставаться неизвестным.

— И моего мнения никто не спрашивает?

— Боюсь, что так.

— Но ведь это моя жизнь мистер Тейлор.

— Пожалуйста, называй меня Джоном.

— Как угодно. Можете называть меня Росс. Вы не отвечаете на мой вопрос, Джон. Почему вы решили, что я нуждаюсь в вашей помощи? Мне здесь хорошо, я в полной безопасности, уверяю вас.

— Зачем же тогда эти крутые парни за дверью?

Россиньоль надула губки:

— Они держат на расстоянии поклонников. Слишком пылких и тех, которые норовят прорваться сюда. Ах, мои поклонники! От них некуда деваться. А мне нужно время побыть наедине с собой.

— А как же друзья, семья?

— Мне не о чем с ними говорить. — Росс скрестила руки на груди и взглянула сердито. — Где они были, когда я в них нуждалась? Годами они не желали меня знать, не отвечали на письма и просьбы о помощи — совсем небольшой помощи, пока я сама не встала на ноги. Но когда пришла первая слава и запахло деньгами, родня и так называемые друзья налетели как мухи на мед. Им нужна работа, им нужна халява, им нужен кусочек славы для себя. Шли бы они все в задницу. Я выучилась не доверять никому, кроме себя.

— Даже Яну?

Впервые с начала разговора она улыбнулась во весь рот.

— Ян, он такой милый. Он верил в меня, даже когда было совсем плохо, даже когда переставала верить я сама. Для него я всегда найду место рядом со мной, пока ему это нужно. Но что это будет за место, решать мне. — Она пожала плечами. — Даже самые близкие друзья не могут карабкаться вверх по лестнице одинаково быстро. Кто-то непременно отстанет.

Я решил переменить тему:

— Ты живешь прямо тут, в клубе?

— Да.

Она отвернулась и вновь принялась разглядывать себя в зеркале. Она что-то искала там, но я не понимал, что именно. Наверное, она и сама не знала.

— Здесь я чувствую себя в безопасности, — помолчав, проговорила она. — Под защитой. Иногда мне кажется, что каждый человек в этом мире хочет откусить от меня кусок, а меня на всех не хватит. Звездой быть нелегко, Джон. Можно брать уроки музыки, хореографии и актерского мастерства, но нигде не учат быть звездой. Что делать, когда приходит успех, когда в одно прекрасное утро ты проснулась знаменитой. Каждому от тебя что-нибудь нужно… Я ни на кого не могу положиться, кроме моих агентов мистера и миссис Кавендиш. Их интересуют лишь деньги… Но это я могу пережить.

— Последнее время ходят разные слухи, — осторожно сказал я. — Таинственные, необъяснимые самоубийства..

Россиньоль грустно улыбнулась:

— Кому как не вам, Джон, знать, чего стоят подобные сплетни. Это реклама, вышедшая из-под контроля. Зато мое имя теперь у всех на устах. Каждый утверждает, что историю ему рассказал лучший друг, узнавший ее от своего друга, но никто еще не назвал имена жертв. Темная Сторона обожает сплетничать и предпочитает дурные новости. А я просто люблю петь… Если вы принимаете всерьез эту историю, поговорите с Кавендишами. Они наверняка смогут вас успокоить. А теперь прошу меня простить: скоро представление и мне надо привести себя в порядок.

Она оперлась подбородком о ладонь и вернулась к созерцанию своего отражения. Взгляд ее блуждал где-то далеко. Я открыл дверь и вышел. Кажется, она даже не заметила этого.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ФОНД КАВЕНДИШЕЙ

Я вернулся обратно к бару «Пещеры Калибана». В моей голове издевательски звучала мелодия «Несравненный шоу-бизнес». Встреча с Россиньоль не дала ответов на мои вопросы, но девушка заинтриговала меня. Первое впечатление по меньшей мере непростое. Острый ум, язычок еще острее, но что-то с ней не так, меня не обманешь. Чего-то не хватает… какой-то искры жизни. Свет горит, но шторы задернуты слишком плотно. На наркотики не похоже, но магическую коррекцию исключить нельзя. Это если забыть о таких вещах, как одержимость. На Темной Стороне специалистов хватает. Вот только чего могут хотеть крупные игроки от подающей надежды певички?.. Она могла просто свихнуться сама по себе, почему бы нет? Такие здесь тоже водятся в изобилии.

В конце концов, в центре истории — ее песни. Посмотрю, как она это делает, послушаю. Полюбуюсь на публику. Разумеется, приму определенные меры предосторожности. Магических существ, чье пение вызывает ужас и несет смерть, немало: сирены, русалки, банши… И в большинстве своем они женского пола.

По телефону в баре я позвонил в свой новый офис, чтобы спросить у Кэти, что она успела узнать про Кавендишей. Эльф-бармен не возражал. При моем приближении он забрался в самый дальний угол и принялся полировать стакан и без того чистый. Девушки в халатах пили джин, каждая из своей бутылки, и уже слегка охрипли — сварливые райские птицы в несвежих перьях. Сейчас они разглядывали журнал, отпуская ядовитые замечания по поводу достоинств моделей на фотографиях. Я тем временем прижимал трубку к уху, нарочито глядя в другую сторону.

Мобильными телефонами на Темной Стороне я больше не пользуюсь. Кто угодно может проследить за обладателем мобильника, да и с сигналом здесь происходят сверхъестественные вещи. Соединения бывают уж совсем неправильными: не тот номер, не тот человек или вовсе не человек, из любого измерения в прошлом, настоящем или будущем. А иногда между звонками слышится голос, внушающий абонентам чудовищные вещи… Последний свой телефон я похоронил за церковной оградой и засеял могилу солью. Так, на всякий случай.

Кэти сняла трубку после первого гудка. Явно ждала, когда я позвоню.

— Джон, где ты пропадаешь?

— Да так, прогуливаюсь, — ответил я осторожно. — Что случилось? Какие-то неприятности?

— Можно и так сказать. Приходил Уокер. Как всегда, говорил спокойно, не шумел, не горячился, но он очень, очень тобой недоволен, Джон. Хочет знать, где ты. Начал с намеков, не слишком тонких, закончил открытыми угрозами. Упомянул места не столь отдаленные, отлучение и что-то еще — насчет кипящего масла и воронки. К счастью, кривить душой не понадобилось: я и в самом деле понятия не имела, где тебя искать. Ты мне не так много платишь, чтобы я врала Уокеру. Знаешь, он однажды заставил труп встать и ответить на вопросы.

— Знаю. Я при этом присутствовал. А где Уокер сейчас?

— Тоже прогуливается. Тебя ищет. Сказал, что у него есть кое-что для тебя, и мне почему-то кажется, это не ордер на арест. Ты действительно оставил без света половину Темной Стороны? Может, тебе помощь нужна? Хочешь, найду Сьюзи Стрелка или Эдди Бритву?

— Спасибо, Кэти, не нужно. С Уокером я и сам прекрасно справлюсь.

— Разве что во сне, босс.

— Ты нашла что-нибудь на Кавендишей? Что-нибудь полезное? Пикантное?

— Боюсь, что нет, — признала Кэти неохотно. — Конкретных сведений о мистере и миссис Кавендиш очень мало. Я даже не смогла узнать их имен. В базах общего назначения на них нет вообще ничего. Они твердо придерживаются принципа конфиденциальности, и их бухгалтерия прикрыта такими брандмауэрами, что даже мои компьютеры из будущего ничего не могут сделать. Они расстроены и утешаются, отправляя по электронной почте оскорбительные послания Биллу Гейтсу. Я обратилась ко всем своим обычным источникам, но как только я упоминаю Кавендишей, они замолкают и не желают говорить даже по защищенной линии. Но на Темной Стороне всегда найдется кто-нибудь, готовый ответить на вопросы… Только сам решай, насколько ты доверяешь таким людям.

— Просто расскажи мне все, что узнала, Кэти.

— Ну… Если судить по действиям, совершенным Кавендишами в последнее время, им срочно нужны деньги. Звучит вполне правдоподобно. Фонд Кавендишей продает недвижимость, требует долги, не пропускает ни одной краткосрочной сделки. Ликвидная наличность, никаких долгосрочных вкладов. Поговаривают, что их «предприятие века» себя не оправдывает или им нужны деньги на новое предприятие, а может, то и другое сразу. Кавендиши явно отказываются от инвестиций, предпочитая консервативным вкладам рискованные предприятия с потенциально высокой прибылью. Но это может быть вызвано тенденциями современного рынка.

— А когда они решили заняться шоу-бизнесом?

— В течение двух прошлых лет они утвердились в качестве агентов, менеджеров и антрепренеров восходящих звезд. Денег успели выбросить много, особого толку не видно. Опять же, по слухам, что-то очень нехорошее случилось с предыдущей певицей, тоже в «Пещере Калибана». Одно время казалось, что для Сильвии Син открыт путь к большому успеху. Ее лицо не сходило с обложек глянцевых журналов, но в один прекрасный день она исчезла. Больше ее никто никогда не видел. Сильвия Син растворилась в воздухе — фокус, который на Темной Стороне проделать не так уж легко.

— Что же мы имеем в итоге, Кэти?

— Фонд Кавендишей — крупное, респектабельное, многоотраслевое предприятие с основным капиталом в виде недвижимости и акций. Вложения в шоу-бизнес носят масштабный характер, проектов много, но только Россиньоль обладает серьезным потенциалом. Ставки велики. Они не могут позволить себе вторую Сильвию Син.

— Очень интересно. Спасибо, Кэти. Загляну попозже, когда представится случай. Если Уокер появится еще раз…

— …спрятаться в туалете и отвечать, что никого нет дома.

— Точно. А теперь скажи, как мне встретиться с Кавендишами?

Если действовать логически, теперь нужно загнать Кавендишей в угол в их собственном логове и задать пару неудобных вопросов. Я покинул «Пещеру Калибана» и направился в деловую часть Темной Стороны. Это было недалеко. По мере отдаления от квартала развлечений толпа быстро редела, и в какой-то момент мне показалось, что я пересек границу между сказкой и суровой реальностью. Кричащие вывески и яркие огни клубов и ресторанов сменились серыми фасадами; гомон Темной Стороны на отдыхе сменился библиотечной тишиной Темной Стороны за работой. Деловая часть примыкает непосредственно к Аптауну и считается образцом респектабельности — на улицах одни джентльмены в дорогих костюмах, с кейсами и зонтиками в руках. И все же осторожность не помешает: эти деловые люди — не всегда люди. Создания из других измерений постоянно старались пустить здесь корни в надежде разбогатеть. Битвы не становятся менее жестокими оттого, что ведутся в конференц-залах.

Офис Кавендишей обнаружился в точности там, куда меня направила Кэти: вызывающе старомодная викторианская постройка без номера дома и каких-либо табличек. Если у тебя есть дело, то ты сам знаешь, куда идти, а иначе ты Кавендишам совершенно не интересен. Кавендиши, как и их клуб, богаты и не для всех доступны. Я остановился поодаль и внимательно присмотрелся к зданию. Кавендиши окружили свое маленькое королевство такой стеной магической защиты, что ее нельзя не заметить. По коже просто мурашки бегали из-за напряжения в воздухе. Нечто с другого уровня, не принадлежащее Темной Стороне, смертельно опасное, присутствовало незримо, но явно и ожидало своего часа. Кто пришел по делу, как-нибудь выдержит это, а зеваке или случайному визитеру сразу расхочется подходить.

Словом, систему защиты они не прятали, предпочитая не скрывать своих силовых возможностей.

Я открыл дверь и вошел уверенно, как к себе домой. Ничего не произошло. По-хозяйски я направился к столу секретаря в другом конце большого роскошного вестибюля. На стенах висели картины, в вазах стояли живые цветы, в мягких креслах сидели посетители, читали «Найт таймс» и ожидали приглашения. Навстречу мне, загораживая дорогу, поднялись молодой человек и девушка. Похоже, меня ждали. Что ж, боевые маги из клуба вполне могли позвонить домой. Я улыбнулся девушке и молодому человеку, открыл рот, чтобы сказать что-нибудь остроумное, но так ничего и не произнес — за ненадобностью. Это были сомнамбулы, оба. Одеты в черное, лица бледные, безмятежные и пустые, глаза закрыты — спят крепко, не разбудить. Сомнамбулы сдают свои тела в аренду. Обычно так выплачивают свои долги слуги, связанные кабальными договорами. Наниматель делает с их телами все, что захочет, не отвечая за нанесенный ущерб. Можно позволить себе любые фантазии до истечения срока контракта — или полного износа тела. Таков порядок.

Плохо то, что сомнамбулу не возьмешь на пушку, не обманешь и не собьешь с толку приятным разговором. Это проблема. Я пожал плечами, улыбнулся и кивнул:

— Проводите меня к вашему боссу.

Молодой человек ударил меня в лицо. Двигался он так быстро, что я ничего не успел заметить. Я упал на пол, и девушка пнула меня под ребра. Я попробовал отползти в сторону, но они продолжали бить меня ногами так, что я слышал треск ребер. Деваться было некуда, и я свернулся калачиком, стараясь, насколько возможно, прикрыть голову. Они напали так внезапно, что я не успел применить никаких обычных средств защиты. Оставалось терпеть и мечтать о реванше.

Били меня долго.

Иногда в поле зрения попадали другие посетители, но в мою сторону никто не смотрел. Не так глупо с их стороны. У них свои дела с Кавендишами, зачем рисковать? Я тоже не так глуп, чтобы звать на помощь. Сгруппировался поплотнее и молча терпел, не желая радовать врагов своими криками. Вскоре я получил удар ботинком по голове и на некоторое время вырубился.

Я пришел в себя в лифте, идущем наверх. Сомнамбулы стояли по бокам, по-прежнему с пустыми лицами и закрытыми глазами. Я не шевелился, стараясь не привлекать их внимания. От побоев меня тошнило, мысли разбегались или, скорее, медленно расползались. Попробовал пошевелить пальцами сначала на руках, потом на ногах. Пальцы слушались. Во рту было полно крови. Я дал ей стечь через угол рта и попробовал языком зубы. Некоторые шатались, но, кажется, ни один не выпал. Хорошо, если не обмочился. Терпеть не могу. Давненько мне так не доставалось. Наверное, неделю буду писать кровью. Забыл первый закон Темной Стороны: как бы ты ни был крут, всегда найдется кто-нибудь покруче тебя. Впрочем даже сейчас мой визит нельзя назвать провалом — я пришел за доказательствами того, что у Кавендишей рыльце в пушку, и первое доказательство уже получил.

Лифт остановился рывком, и я чуть не закричал от боли. Двери открылись, сомнамбулы подхватили меня под руки и вытащили наружу. Я не сопротивлялся. Отчасти потому, что был не в форме, но главным образом потому, что не сомневался: меня волокут туда, куда мне и нужно — к Кавендишам. Меня втащили в приемную и бросили на пол, как мешок с мусором. Толстый ковер смягчил падение, но я потерял сознание от боли.

Когда я пришел в себя, сомнамбулы исчезли. Я осторожно повернул голову и увидел, как закрывается дверь, по-видимому, в кабинет. Я несколько расслабился и медленно, с трудом встал на четвереньки, сплевывая сгустки крови на роскошный ковер. Каждое движение причиняло острую боль. Я с трудом сел, опираясь правым боком на стол, чтобы беречь ребра слева. Кто-то за это обязательно заплатит.

Голова кружилась, все болело, к горлу подкатывала тошнота, но нужно было собраться с мыслями раньше, чем сомнамбулы приволокут меня пред светлы очи хозяев. Мой труп Кавендишам пока не нужен. Меня лишь готовили к допросу. Тут им не повезло: размягчить меня едва ли возможно. Хорошо бы знать, что они хотят от меня услышать… Я потихоньку — вытащил из кармана платок и трясущейся рукой отер кровь с лица. Один глаз заплыл и решительно не открывался. Платок пропитался кровью, и я уронил его на дорогой ковер. Все равно не мне его чистить.

За столом сидела холодная как леди ослепительно красивая секретарша, под стать солидному офису. Такая сама себе руки откусит, но не пропустит к боссу, если тебе не назначено. Секретарша не подавала виду, что перед ней есть кто-то живой. Зазвонил телефон, и она ответила невозмутимым деловым тоном, словно никакой полудохлый частный детектив не пачкал сейчас кровью ее поганый ковер. Обычный день в обычном офисе.

Скрипя зубами от боли, я осторожно повернулся, чтобы опереться о стол спиной, и заметил, что я не один в приемной. Собственно, приемная была переполнена: все стулья заняты, люди сидят, скрестив ноги, на ковре или привалившись к стене. Мальчики и девочки, молодые, стройные, модно одетые — сплошь готы. Расположились в свободных позах, листают глянцевые журналы, негромко беседуют, сравнивают татуировки и подправляют сложный макияж, глядя в карманные зеркальца Одежда черная, лица бледные, глаза густо подведены. Кожа как мел, зрачки как черные дыры — клоуны смерти. Пирсинг, лиловые рты и серебряные кресты на цепочках. Свернувшаяся в кресле угловатая девочка заметила, что я смотрю на них, отложила в сторону номер журнала «Укуси меня» и принялась бесстрастно меня разглядывать.

— Славно тебя отделали. Чем ты их так разозлил?

— Я всего лишь был собой. — Я очень старался говорить свободно и легко. — Многие этого не понимают. А ты что здесь делаешь?

— Да мы тут так просто, тусуемся. Выполняем поручения, подделываем автографы, чтобы не беспокоить знаменитостей, — беремся за все. Поэтому нас отсюда не гонят и сплетни мы всегда узнаем самые свежие, из первых рук. Иногда мы даже встречаемся со звездами, когда они сюда заглядывают. Конечно, больше всех мы любим Россиньоль!

— Конечно, — повторил я.

— Лучше ее никого нет! Поет как темный ангел — любовь, смерть и красота, все вместе! Будто завтра все кончится, а она только что прилетела оттуда — рассказать нам… Мы ее боготворим!

— Ага, — загробным голосом произнес парень с лицом, разрисованным под череп. — Мы любим Россиньоль. Мы умрем ради нее.

— Но что в ней такого, чтобы за нее стоило умереть? — спросил я.

На меня посмотрели как на сумасшедшего.

— Да где ж ты видел лучше ее? — спросила совсем молоденькая девушка, сердито тряхнув черной гривой.

Я понял, что другого ответа мне здесь не дождаться.

— А ты-то сам кто такой? — спросил кто-то еще.

— Я Джон Тейлор.

Они секунду посмотрели на меня и вернулись к своим журналам и разговорам. Если ты не в шоу-бизнесе, ты никто. Они даже не подумали поинтересоваться моим явно скверным положением. Навлечь на себя гнев хозяев — непозволительная роскошь. В следующий раз могут не подпустить к звездам. Фанаты. И вы должны любить их такими, какие они есть.

Дверь в кабинет распахнулась, пропуская сомнамбул, которые тут же направились в мою сторону. Мне стоило труда не вздрогнуть. Они ловко подхватили меня, грубо втащили в кабинет и еще раз уронили на пол. Опять было очень больно. Пока я переводил дыхание, дверь за спиной со стуком захлопнулась. Кряхтя, я встал на колени, и на плечи мне немедленно опустились две тяжелые руки, не давая подняться на ноги. Прямо передо мной стояли два сухопарых человека, презрительно глядя на меня. Я, однако, сам предпочел осмотреться. Кабинет был обставлен неожиданно старомодно, в почти викторианском стиле: тяжелая мебель и внушительный комфорт. Стены скрывались за сотнями томов в одинаковых переплетах, и никаких ваз с цветами. Тяжелый воздух и запах будто от старого платья.

Наконец я посмотрел на хозяев. Кавендиши были похожи на тощие пугала в одеждах гробовщиков. Парочка выглядела неуклюже; казалось, они упадут, как только потеряют концентрацию. Костюмы одинаковые и на мужчине, и на женщине — бесцветные, безликие, не старинные и не современные. Лица бледные, землистые, кожа неестественно чистая, без дефектов и слишком гладкая, как бывает после множества подтяжек. Подозреваю, впрочем, что в данном случае дело не в подтяжках: скорей всего, Кавендиши никогда в жизни не испытывали никаких чувств.

Они приблизились вплотную, сделав шаг вперед одновременно и до странности одинаково, словно по команде. Между поджатыми бескровными губами и короткой темной стрижкой мистера Кавендиша сверкал взгляд пристальный, но едва ли не бесчувственный, как если бы он смотрел не на живого своего противника, а на абстрактную проблему. У миссис Кавендиш были длинные волосы, более правильные черты лица и совсем безгубый рот; взгляд был как у мистера Кавендиша, точно такой же.

Больше всего они походили на пауков, прикидывающих, что же попало в их паутину.

— Вам здесь нечего делать, — сказал мистер Кавендиш сухо и отрывисто. — Нечего делать, не правда ли, миссис Кавендиш?

— Именно так, мистер Кавендиш! — отозвалась миссис Кавендиш таким же голосом. — Убеждена, что у него недостойные намерения.

— Почему вы вмешиваетесь не в свое дело, мистер Тейлор? — спросил мистер Кавендиш.

— Объяснитесь, пожалуйста, — сказала миссис Кавендиш.

Говорили они абсолютно одинаково, безжизненно ровно, сверля меня суровыми взглядами. Я дружелюбно улыбнулся, и из разбитой губы потекла кровь.

— Скажите, правда ли, что вы брат и сестра, а не только муж и жена?

Я предполагал, что меня снова будут бить, но все равно было очень больно. Когда сомнамбулы наконец остановились, стоять я уже не мог. Моим мучителям пришлось держать меня за плечи.

— Использовать сомнамбул очень удобно, мы всегда так делаем. Самые лучшие слуги, не правда ли, миссис Кавендиш?

— Именно так, мистер Кавендиш! Не дерзят и не предают своих хозяев.

— Нынче нелегко найти хороших слуг, миссис Кавендиш. Боюсь, это знамение времени.

— Вы правы, мистер Кавендиш!

Во время этого диалога мистер и миссис Кавендиш не сводили с меня взгляда, ни разу не посмотрев друг на друга.

— Нам о вас все известно, мистер Тейлор, — сказал мистер Кавендиш, — и мы не видим причин с вами считаться. Мы также не расположены терпеть вашу легендарную дерзость. Мы Кавендиши, у нас есть собственный фонд. Мы люди состоятельные и с положением в обществе, и мы не потерпим вмешательства в наши дела.

— Совершенно верно, мистер Кавендиш! Вы для нас пустое место, мистер Тейлор. В обычных обстоятельствах мы на таких, как вы, не обращаем внимания. Вы всего лишь хам сомнительного происхождения. Мы — корпорация!

— Певица Россиньоль является частью нашего фонда. У нас с миссис Кавендиш есть ее контракт. Мы владеем ее карьерой и ее жизнью, и мы всегда защищаем наше владение.

— Россиньоль принадлежит нам. Нам принадлежит каждая вещь и каждый человек, проходящие по нашим бухгалтерским книгам, и мы никогда не выпускаем своего из рук.

— Кроме тех случаев, когда это приносит солидную прибыль, миссис Кавендиш.

— Именно, мистер Кавендиш, и спасибо, что напомнили. Мы очень не любим, когда кто-то проявляет нездоровый интерес к нашим делам, мистер Тейлор. Нашими делами занимаемся только мы. В течение многих лет разные горе-герои пытались помешать нам. Сегодня мы по-прежнему здесь, но где те герои? Здравомыслящий человек мог бы извлечь из этих фактов полезный урок.

— И как же вы собираетесь меня остановить? — спросил я. Получилось не так разборчиво, как мне бы хотелось. Нижнюю губу здорово раздуло. — Эти спящие красавицы не могут следовать за мной повсюду.

— Мы, как правило, всячески избегаем насилия, — сказал мистер Кавендиш. — Это так… банально. В случае необходимости для нас это делают другие. Если вы по-прежнему будете нам докучать, если вы попробуете еще раз приблизиться к Россиньоль, мы вас покалечим. Если этого окажется недостаточно, мы вас убьем. Причем сделаем это так, чтобы и другим неповадно было.

— И все же мы люди рассудительные и умеренные, не правда ли, мистер Кавендиш?

— Деловые люди, миссис Кавендиш, прежде всего.

— Почему бы нашему разговору не принять деловой оборот, мистер Тейлор? На каких условиях вы могли бы согласиться работать на нас, и только на нас?

— Стать нашим человеком, мистер Тейлор?

— Влиться в фонд Кавендишей, получить высокую оценку и удостоиться нашей доброй воли, вознаграждения и защиты?

— Никак не получится, — ответил я. — Меня не покупают, меня берут напрокат. И клиент у меня уже есть.

Сомнамбулы пошевелились, и я дернулся, хотя и пытался сдержаться. Благоразумный человек на все бы согласился, но они меня разозлили. Они отбросили мою гордость, но у меня осталась наглость.

Кавендиши вздохнули в унисон.

— Вы нас разочаровали, мистер Тейлор, — сказала миссис Кавендиш. — Думаю, на этот раз вами вполне могут заняться власти. Мы уже успели пожаловаться мистеру Уокеру на ваше нежелательное присутствие. Он, в свою очередь, в высшей степени заинтересован узнать, где вы сейчас находитесь. Такое впечатление, что он очень хочет с вами встретиться. В данный момент он направляется сюда, чтобы лично выразить вам свое неудовольствие и избавить нас от вашего присутствия. Как вам удалось так его расстроить, мистер Тейлор?

— Я бы сказал, но не в моих правилах…

Сомнамбулы вновь пришли в движение, и я сунул руку во внутренний карман пальто. Нужный пакет из дежурного запаса нашелся на ощупь сразу. Я разорвал пакет и бросил перец в лица уже наклонившихся надо мной сомнамбул. Перец попал в нос и глаза, и оба успели вдохнуть его раньше, чем кто-то успел понять, что происходит. Вы пробовали когда-нибудь дышать перцем? Они непрерывно чихали, так что едва могли стоять на ногах, из зажмуренных глаз текли слезы. Они и думать забыли обо мне, а перец продолжал свою безжалостную работу. Физический дискомфорт наконец разбудил их, и они ненавидели этот миг пробуждения. Они стояли, держась друг за друга и глядя по сторонам красными слезящимися глазами.

Я встал, пошатываясь, и свирепо уперся в них взглядом:

— Я — Джон Тейлор! — объявил я голосом труб Страшного суда. — И вы меня достали!

Проснувшиеся сомнамбулы, продолжая чихать, посмотрели на меня, посмотрели друг на друга, развернулись и рванули к выходу из кабинета. В дверном проеме они на некоторое время застряли, и я не мог сдержать довольной ухмылки. Разбитые губы болели. Ах, как кстати иногда оказывается заботливо созданная дурная репутация! А также перец и соль. У меня всегда при себе пакетик того и другого. Соль очень хороша, когда имеешь дело с зомби, когда нужно обвести себя защитным кругом или пентаграммой, а также в качестве универсального очищающего средства. Перец тоже можно употреблять по-разному. В карманах у меня найдутся и другие средства, в том числе и самые антигуманные, и сейчас мне очень хотелось попробовать их все на Кавендишах.

Я бы предпочел сказать, что я ждал, пока все пойму, прежде чем использовать перец. На самом деле время ушло на то, чтобы найти в себе силы для действия.

Я мрачно уставился на Кавендишей. Они выдержали мой взгляд спокойно. Мистер Кавендиш взял со стола серебряный колокольчик и громко позвонил. В углу кабинета ожила и засветилась ярким холодным светом транспортная пентаграмма. Среди нас появился еще один человек. Старый знакомый. В темно-синем смокинге, ослепительно белой рубашке, при галстуке бабочкой и в волочащемся по полу оперном плаще на кроваво-красной подкладке — по всей форме. Тщательно уложенные волосы и аккуратная эспаньолка черны как смоль. Глаза голубые и холодные, губы застыли в надменной усмешке. Зрелище могло произвести впечатление на кого угодно, но только не на меня.

— Привет, Билли! — сказал я. — Отличный прикид. Давно работаешь официантом?

— Ты ужасно выглядишь, Джон, — сказал вновь прибывший, элегантно выступая из транспортной пентаграммы, которая тут же погасла. Он поправил манжеты и посмотрел на меня неодобрительно: — Просто ужасно. Я всегда говорил, что в один прекрасный день ты угодишь в такую беду, что не поможет и твоя репутация. И не называй меня «Билли». Я — граф Энтропия.

— Нет, ты не граф Энтропия, — возразил я. — Ты Иона — тот, кто приносит несчастье. Граф Энтропия — это твой отец, и тебя рядом с ним не видно. Мы ведь росли вместе, Билли Латем, и уже тогда ты был мелким, никуда не годным пакостником. Граф, говоришь… Ты же хотел стать бухгалтером?

— Я передумал. Гораздо выгоднее работать на таких людей, как мистер и миссис Кавендиш. За дело вроде сегодняшнего мне полагается весьма достойный гонорар. А титул я унаследовал от отца, которого уже нет в живых. Я — граф Энтропия. Боюсь, сейчас мне придется убить тебя, Джон.

Я фыркнул:

— Хочешь произвести на меня впечатление, Билли Латем? Я видел много чего и пострашнее тебя.

Почему с хорошими людьми приключаются скверные истории? Потому, что людям вроде Билли Латема это выгодно. Его дар состоит в умении управлять вероятностями. Как все люди, приносящие несчастье, он видит переплетение нитей судьбы, порядок среди хаоса. Он может выбрать и привести в действие именно тот вариант событий, когда все должно рассыпаться в пыль. Ему приятно причинять горе, он наслаждается бедствиями. Он губит чужие судьбы и в одно мгновение разрушает то, что другие создавали в течение жизни. Мальчишкой он делал это для собственного удовольствия, сейчас он занимается тем же ради денег. Чужие беды — его вино и хлеб.

— Не годишься ты в графья, — продолжал я. — Твой отец был в числе самых сильных нашего мира, Темная Сторона чтила его и уважала. Он управлял энергией вселенной.

— И что он за это получил? Поссорился с Николасом Хоббом, и Сын Змея прихлопнул его, как муху. Не говори мне о добром имени. Мне нужны деньги. Я хочу быть омерзительно богатым. Сегодня титул принадлежит мне, и я заставлю всех вас его уважать!

— Твой отец…

— Его больше нет, и я что-то не скучаю. Он никогда в меня не верил.

— Надо же! Интересно, почему? — произнес я задумчиво.

— Я — граф Энтропия!

— Отнюдь. Ты был, есть и будешь Ионой, Билли. Ходячее стихийное бедствие для всех, включая себя самого. Тебе до отца никогда не дорасти, и ты это знаешь. Мечты у тебя приземленные. Мелкий головорез с почасовой оплатой.

Билли раскраснелся и тяжело дышал, но пока еще держал себя в руках. Ему удалось надменно улыбнуться.

— Ты и в самом деле неважно выглядишь, Джон. Сомнамбулы поработали на славу. Как бы тебя ветром не сдуло. Сосуд в мозгу может лопнуть, или там тромб в сердце… А можно наоборот — начать с конечностей и продвигаться вглубь. Налицо самые богатые возможности, Джон. Все может случиться, все вероятно в этом мире.

Я улыбнулся разбитым ртом:

— Отвали по-хорошему, Билли Латем. Я сегодня и правда не в настроении. А вдруг я воспользуюсь своим даром и найду то, чего ты действительно боишься? Кто знает, если бы я очень постарался… я нашел бы то, что осталось от твоего папочки…

Он смертельно побледнел и вдруг стал похож на ребенка, одетого в костюм взрослого. Бедный Билли. Он действительно мог бы навредить мне, но у меня побольше опыта в этих играх. Да и репутация… Я кивнул Кавендишам, повернулся и вышел из кабинета, после чего покинул здание так быстро, как только позволяло избитое тело.

Никто не пытался меня остановить.

ГЛАВА ПЯТАЯ

ПЕСНЯ, НО НЕ ПЕВИЦА

Старею, должно быть. Когда-то я легче переносил побои. На улице меня прошиб холодный пот, а ноги едва не подкосились. При каждом вздохе терзала острая, как удар ножом, боль, глаза застилала черная пелена. Во рту появился вкус свежей крови. Дурной знак. Останавливаться нельзя, надо отойти как можно дальше: Кавендиши еще могут достать меня, активировав систему защиты здания. Усилием воли я заставил себя двигаться вперед. Я долго не останавливался. С разбитым лицом и в залитом кровью белом пальто я представлял собой живописное зрелище, но мне нельзя показывать себя слабым и уязвимым. Над Темной Стороной вечно парят стервятники, готовые упасть на все, что выглядит легкой добычей. Так что, дружок, смотри бодро перед собой и иди, будто знаешь, куда тебе надо. По дороге попалась витрина, и я скривился, увидев свое отражение. Выглядел я так же, как и чувствовал себя. Светиться на улице мне сейчас нельзя.

Нужно срочно привести себя в порядок, а потом понадобится время, чтобы набраться сил. До дому, однако, далеко, и в излюбленные мои места путь заказан. Уокер наверняка успел везде установить наблюдение. Думаю, даже в тех местах, о которых он не должен ничего знать. Звонить тоже никому нельзя, наверняка всех моих друзей и союзников прослушивают. Уокер работает на совесть.

Что ж, если нельзя обратиться к другу, иди к врагу.

Я упорно волочил ноги по тротуару, взглядом отпугивая прохожих, которые могли бы невзначай сбить меня с ног, пока не добрался до телефонной будки. Я забрался внутрь и немедленно прислонился к стенке. Как хорошо немного отдохнуть! На секунду я даже забыл, зачем пришел, потом все-таки заставил себя снять трубку. Гудок звучал громко и вселял уверенность. На Темной Стороне очень редко ломают телефоны-автоматы. Будка вполне может съесть любого, кто зашел не затем, чтобы позвонить.

Слепой Пью все время переезжает, и я не знаю его теперешнего номера. Но он всегда оставляет свои карточки в телефонных будках, чтобы те, кто попал в беду, могли его найти. Глядя заплывшими глазами на знакомую карточку (кроваво-красное распятие, вытисненное на белом картоне), я непослушными пальцами тыкал в кнопки. Один мой глаз уже практически ничего не видел, а руки нехорошо онемели. Услышав наконец длинные гудки, я немного расслабился и обратил внимание на другие карточки, прилепленные к стеклянной стенке. Как обычно: обереги, зелья, заговоры, богини любви с почасовой оплатой, трансформации, превращения, а также как проделать ужасные вещи с козой для удовольствия или ради выгоды.

На том конце сняли трубку.

— У меня нет времени на пустяки!

— Здравствуй, Пью, — сказал я, стараясь четко выговаривать слова разбитым ртом. — Это Джон Тейлор.

— С какой это радости ты звонишь мне?

— Мне плохо. Мне нужна помощь.

— И кроме меня, у тебя никого не осталось. Ну и влип же ты, Джон Тейлор. Почему я?

— Ты всегда называл себя слугой Господним. Слуги Господни помогают людям в беде.

— Именно! Людям, а не богопротивной мерзости вроде тебя! Темная Сторона не узнает мира и покоя, пока тебя не похоронят за церковной оградой! Вот что, Джон Тейлор: попробуй объяснить мне, почему я должен идти против совести ради тебя. Постарайся быть убедительным.

— Ну, если милосердие — не аргумент… Скажем так: в моем нынешнем ослабленном состоянии я весьма уязвим в случае нападения с самых разных сторон. Есть риск стать одержимым. Ты действительно не против, чтобы нечто из преисподней завладело моим телом — и моим даром?

— Это удар ниже пояса, — ответил Пью.

Я почти слышал, как он взвешивает мои слова.

— Хорошо, я посылаю Дверь. В конце концов, я буду уверен в твоей смерти, только если прикончу тебя своими руками.

Раздались короткие гудки, и я повесил трубку. После семьи и друзей нет никого роднее старого врага.

Морщась от боли, я повернулся и выглянул из будки. На мостовой, прямо напротив, уже стояла Дверь. Обычная дверь — старая, облезлая и с проплешиной там, где когда-то был номер. Краденая, надо полагать. Пью всегда жил в трущобах, он считал, что там его проповедь нужнее всего. Я оторвался от телефонной будки, собрал последние силы и направился к Двери. Хорошо, что прохожие обходили ее стороной. Слишком неказиста, чтобы вызывать интерес, наверное. Я толкнул Дверь плечом и нырнул в открывшуюся за ней тьму. Дверь захлопнулась за моей спиной, и я оказался в комнате Пью.

Я шагнул вперед и оперся на стол, чтобы отдышаться. Отдышавшись, я огляделся. В просто обставленной и очень чистой комнате никого не было. Деревянный некрашеный стол, два стула с прямыми спинками, тоже некрашеные. Потертый линолеум на полу, отсыревшие обои на стенах, единственное окно замазано мылом, чтобы ничего не было видно с улицы. Лампочки нет — обет бедности Пью всегда принимал всерьез. Вдоль одной стены висели полки с различным инвентарем и припасами. Полезные и недорогие пустячки, помогающие, однако, пережить трудную минуту в опасном месте.

Дверь в дальнем конце комнаты с громким стуком раскрылась. За порогом стоял Пью, повернув крупную голову в мою сторону. Пью — викарий-вольнодумец, христианский террорист, воин Господень.

— Не думай творить здесь зло, сквернавец! Здесь дом Господа нашего! Заклинаю тебя его именем, да не принесешь ты сюда никакой мерзости!

— Расслабься, Пью. Я здесь сам по себе, а сейчас и мухи не смог бы обидеть, даже если б очень захотел. Мир?

Пью громко фыркнул:

— Мир, сатанинское отродье.

— Замечательно. Можно, я присяду? С меня кровь на пол капает.

— Пожалуйста! Только держись подальше от стола. Я там ем.

Я тяжело уселся и позволил себе роскошь застонать. Пью двинулся вперед, постукивая белой тростью. Под серым заплатанным плащом — простое духовное платье, очень свежие и чистые белый воротник и серая повязка на глазах. Крупная голова, благородный лоб, львиная грива седых волос, твердый подбородок и рот, казалось сроду не знавший ничего столь легкомысленного, как улыбка. Плечи широкие, хотя он и костляв.

Пью подвинул стул и не торопясь устроился за столом напротив меня. Он пристроил трость так, чтобы ее легко было найти, и шумно принюхался.

— Пахнет болью. Ты сильно пострадал?

— Чувствую себя погано, — ответил я кисло. — Хочется верить, что повреждения в основном поверхностные, вот только ребра думают иначе, да и голова как-то звенит и кружится. Мне здорово досталось, Пью, и я уже не так молод, как когда-то.

— Мы все стареем, — согласился Пью.

Он встал и уверенно подошел к полкам. Зрячий или слепой, Пью действовал быстро и решительно. Он что-то искал, проворно ощупывая предметы; я от души надеялся, что ему нужен не нож. И не скальпель.

Пью бормотал себе под нос;

— Аконит, лютик, святая вода, корень мандрагоры, серебряные ножи, серебряные пули, осиновые колья… готов поклясться, что и чеснок где-то был… волшебная лоза, маринованный уд, волшебная лоза из маринованных уд, талисманы «ночная бабочка»… Ага!

Пью повернулся ко мне, торжествующе подняв над головой флакон с бледно-голубой жидкостью. Внезапно лицо его исказилось, а свободная рука метнулась к четкам из костяшек человеческих пальцев на поясе.

— Да как же это случилось? Ты здесь, у меня дома, одинокий и беспомощный, в моей власти… Почему я не убиваю тебя, дитя смертного греха? Пагуба всех избранных…

— Я не выбирал родителей, — заметил я. — К тому же все говорят, что мой отец был хорошим человеком.

— Да, он был хорошим человеком, — неожиданно согласился Пью. — Мне не пришлось с ним работать, но я кое-что слышал.

— А с моей матерью ты тоже не встречался?

— Нет. Но твой приход в этот мир сопровождали знамения. Я ведь не всегда был слеп. Я отдал свои глаза в обмен на знание, и что толку? Ты — наша погибель, Джон. Но моя дурацкая совесть мне мешает. Ты пришел с просьбой о помощи, по своей воле… Убить тебя сейчас было бы… недостойно.

Он покачал головой, подошел к столу и поставил флакон передо мной. Пока Пью усаживался за стол, я смотрел на склянку без этикетки. Нельзя было сказать, лекарство ли это, отрава ли, а может, нечто третье. Чего только Пью не привозил из своих путешествий.

— Тяжелые времена наступают, — сказал Пью, устраиваясь за столом. — Темная Сторона древняя, но не вечная.

— Ты всегда это говорил, сколько я тебя помню, Пью.

— Я не ошибаюсь и сейчас! Слепой, я вижу больше, чем зрячий. Но чем дальше я заглядываю, тем туманнее картина. Быть может, сохраняя тебе жизнь сегодня, я осуждаю на вечные муки все живые души Темной Стороны.

— Никто не может быть столь важной птицей, тем более я. А что в склянке, Пью?

— Редкая гадость, — фыркнул он. — Но должно помочь. Выпьешь весь флакон, потом можешь расслабиться. Но чудесное исцеление, как и другие чудеса, имеет свою цену. Ты проспишь сутки и проснешься совершенно здоровым, но постареешь на месяц. То есть ты проживешь на месяц меньше, чем мог бы. Ты готов отказаться от месяца жизни ради скорого выздоровления?

— У меня нет выбора, — ответил я. — Идет расследование, и клиент ждет моей помощи сейчас, а не потом. И кто знает, может, я найду способ получить этот месяц обратно. На Темной Стороне и не такое случалось. — Я помолчал и посмотрел на Пью. — Но ты не обязан мне помогать.

— Совесть иногда страшно мешает жить, — торжественно объявил он.

Я отвернул ржавый колпачок и принюхался. Пахло фиалками — густой приторный запах, скрывающий что-то окончательно мерзкое. Я опрокинул флакон и потерял сознание, успев напоследок лишь ощутить поистине чудовищный вкус. Очнулся на столе, глядя в потолок. В первый момент не чувствовал ничего, кроме облегчения. Пью все-таки мог воспользоваться случаем и расправиться со мной. Он уже пытался меня убить, и неоднократно. Я осторожно принял сидячее положение. Руки и ноги затекли, но ничего не болело. Сложенное пальто лежало на столе: Пью подложил мне его под голову вместо подушки. Я свесил ноги и потянулся. Здорово. Великолепно! Никакой боли, никакой лихорадки, никакой крови во рту. Я прикоснулся к подбородку и вздрогнул: пальцы наткнулись на бороду. Месяц моей жизни, однако… Я слез со стола, подошел к полкам, порылся среди магических предметов и нашел зеркальце. То, что я там увидел, мне совсем не понравилось. Лохматая борода с проседью, длинные нечесаные волосы — подозрительный опасный дикарь. Выглядит законной добычей для праведника вроде Пью.

— Суета и тщеславие, — сказал Пью, входя в комнату. — Я так и знал, что ты с этого начнешь. Положи зеркало обратно, оно денег стоит.

— Я не могу в таком виде!..

— Скажи спасибо, что я с тебя иногда пыль смахивал.

— У тебя есть бритва, Пью? Мне с такой бородой нельзя. Я с ней выгляжу как раз на мои годы — это невозможно!

Пью гадко ухмыльнулся:

— Есть опасная бритва. Давай побрею.

— Спасибо. Я, видишь ли, никого не подпускаю близко к своему горлу.

Пью рассмеялся и вручил мне бритву с перламутровой ручкой. Бриться при помощи маленького зеркальца, без воды и мыла — сомнительное удовольствие. В конце концов, мне надоели порезы, и я остановился. Вышло не слишком гладко, зато я начал узнавать себя в зеркале. Вернув бритву, я сделал несколько гимнастических движений. Все в порядке — можно вновь бросать вызов миру.

Пью все это время сидел как статуя фараона, не обращая на меня внимания. Внезапно он заговорил:

— Покинув мой дом, ты опять становишься моей целью.

— Конечно, Пью. Иначе люди подумают, что ты стареешь.

— Придет день, и я тебя убью. На твоем лбу печать Зверя. Я ее вижу.

— Знаешь, — задумчиво произнес я, уходя от темы, — ты мог бы оказать мне еще одну услугу…

— Боже милостивый, неужели я еще чего-то не сделал? Убирайся, пока не погубил мою репутацию окончательно!

— Мне нужно изменить внешность, — сказал я, не моргнув глазом. — Я возвращаюсь к своему расследованию — нельзя, чтобы меня узнали. Не говори, что у тебя нет ничего простого и дешевого…

Пью покорно вздохнул:

— Пусть же это будет мне уроком! Не помогай чужаку, не то ублюдок сядет тебе на шею. И куда ты собрался?

— В ночной клуб «Пещера Калибана».

— Да уж, знаю. Вертел беззакония, и цены в баре за гранью разумного. Сделаю-ка я из тебя гота. От этих мелких чумазых язычников там деваться некуда, еще одного никто не заметит. Применим простую поверхностную иллюзию. Хватит на два часа, не больше, и уж конечно, не обманет ни одного серьезного человека…

Он долго рылся на полках, доставая то одно, то другое, пока не нашел австралийскую кость-указатель.[2]

Сделав пару выпадов в мою сторону, он коротко произнес что-то на языке туземцев и вернул кость на место.

— И все? — спросил я.

— Ты про заклинания и пассы? Пожалуйста, сколько угодно. Только это для тех клиентов, которые платят. Показуха. Магия — прежде всего сила и целеустремленность, независимо от источника энергии. Посмотри в зеркало.

Я посмотрел и опять себя не узнал. Лицо скрылось под черной татуировкой в виде переплетающихся спиралей, как у маори. Такое личико да моя новая нечесаная шевелюра — то, что надо.

— Тебе другое пальто нужно, — сказал Пью. — В этом нельзя выходить на улицу.

Он протянул мне видавшую виды черную кожаную куртку с выполненной стальными заклепками надписью на спине: «укрепи меня, Боже».

— Вот, возьми.

Куртка оказалась великовата, но там, куда я собрался, это не имеет значения. Я попрощался с Пью, и за дверью простерлась знакомая тьма. Я шагнул в нее и тут же оказался в Аптауне, в нескольких минутах ходьбы от «Пещеры Калибана». Дверь за моей спиной со стуком закрылась. Я знал, что, если обернусь, уже ничего не увижу. Пью, наверное, думает, что кое-что выиграл, оставив себе мое пальто. Личная вещь, да еще сплошь покрытая моей кровью, — отличный фокусирующий объект для любой магии. С его помощью Пью легко может наградить меня любой мерзостью. Именно для такого случая я когда-то встроил в свое пальто магический самоликвидатор. Стоит дистанции между нами превысить определенную величину, как пальто само собой вспыхивает. Думаю, Пью в данный момент ознакомился с этим феноменом.

Разумеется, я не забыл переложить всю полезную мелочь из карманов пальто в карманы моей новой кожаной куртки.

Пью хорош, но я еще лучше.

Когда я добрался до «Пещеры Калибана», за билетами на следующий концерт Россиньоль уже выстраивалась очередь. Действительно, нигде раньше мне не приходилось видеть столько готов сразу. Черная одежда и сумрачные, как покрытое облаками небо, лица. Толпа нетерпеливо шумела, то и дело кто-то начинал скандировать имя Россиньоль, остальные подхватывали, потом, выдохшись, замолкали, затем начинали опять.

Вдоль очереди расхаживали спекулянты, предлагая билеты по убийственным ценам. В покупателях недостатка не было. Толпа прибывала, и не только за счет готов. Попадались и знаменитости — со свитами и прихлебателями, как полагается. Вы всегда можете узнать знаменитость по тому, как она вертит головой в поисках фотографов. В конце концов, зачем появляться в модном заведении, если тебя там так никто и не заметил?

Очередь растянулась на целый квартал, но я не горевал по этому поводу. Я встал у самого окошечка с таким видом, будто только что отходил на минутку. Никто не возмутился. Вы не поверите, что может сойти вам с рук, если держаться уверенно и свирепо смотреть на любого, кто мог бы поставить под вопрос ваши действия или ваше присутствие. Впрочем, один из спекулянтов все-таки позволил себе язвительное замечание насчет моих татуировок. Поэтому я невзначай навалился на него, тиснув при этом один из самых дорогих билетов. Приятно иногда чувствовать себя орудием кармы.

«Пещера Калибана» наконец открылась, и толпа устремилась внутрь. У дверей стояли представители охранного предприятия «Геенна неандертальская». Это хорошо известная фирма вроде «Макдональдса», но даже им трудно было сдерживать поклонников Россиньоль. Неандертальцы понимали, что столь возбужденная толпа легко может озвереть, не получив желаемого. Люди пришли для того, чтобы увидеть Россиньоль, и никто не вправе им помешать. Так что неандертальцы только проверяли билеты и побуждали поклонников проходить побыстрее. Я бы, конечно, приказал всех обыскивать на предмет оружия, но такая толпа действительно выйдет из-под контроля в случае задержки. Фанаты почти у цели, им не терпится получить свою дозу.

Возбужденно шумя, толпа хлынула в зал, предусмотрительно освобожденный от столов и стульев. Людской поток подхватил меня и вынес к самой сцене. Кто-то дышал мне в шею, чьи-то локти вливались в бока. Уже сейчас было жарко и невыносимо душно. Я с тоской посмотрел в сторону бара, но о том, чтобы пробиться туда в этой давке, лучше и не думать. Надо сказать, что, кроме меня, никто, похоже, баром не интересовался. Им нужна только их Россиньоль — вестник царства тьмы.

Я не удивлялся, что в зале недопустимо много народу. С самого начала Кавендиши не показались мне людьми, склонными беспокоиться о таких вещах, как нормы безопасности и доступность запасных выходов. По крайней мере, когда пахнет деньгами.

Луч прожектора высветил огромную зловещую стилизованную птицу на заднике сцены (видимо, художник полагал, что это соловей). Такое же изображение, только поменьше, бросалось в глаза повсюду: на футболках, куртках, в виде татуировок и серебряных амулетов на серебряных цепях. Знаменитости стояли, окруженные свитой и прихлебателями, без особого успеха старавшимися ослабить давление толпы.

Звезд первой величины заметно не было, но многих я узнал: Себастьян Старгрейв, Сломленный Приверженец; Деливеранс Уайлд, модный эксперт по эльфам; Сандра Шанс, консультирующий некромант. Бросалась в глаза супергруппа «Назгулы», вернувшаяся на Темную Сторону с долгих гастролей. Ждут с нетерпением, как и все остальные.

На первый взгляд фанаты как фанаты, но атмосфера здесь все же решительно нездоровая. Так ведут себя звери в клетке, ожидая кормежки, или толпа на месте аварии, когда спасатели еще не начали извлекать трупы из обломков. Тут ждут не музыки, а сладкой смерти. Темная магия, вожделение перед изнанкой человеческого сердца.

По мере сгущения этой зловещей атмосферы толпа затихала. Даже я начал поддаваться. Что-то произойдет, мы все это чувствовали. Что-то особенное, что-то грозное и необыкновенное, необходимое и желанное. И нам было наплевать, добрым оно окажется или злым. Мы собрались служить нашей богине. Наступила полная тишина, все не отрываясь смотрели на сцену — пустую, если не считать инструментов и микрофонов. Мы уже дышали в унисон, как один голодный зверь, как лемминги, что пришли на край утеса, повинуясь непостижимому для них зову.

Толпа взорвалась аплодисментами, приветствуя появление музыкантов, немедленно занявших свои места и заигравших без заминки, с места в карьер. Веселый горбун Ян Аугер играл на ударных. Он же играл на бас-гитаре и синтезаторе. Их было трое, он размножился — кажется, он упоминал мне об этом. Тем временем на сцену выбежали четыре очаровательные девушки с ярко-красными губами и высокими взбитыми прическами, одетые в платья, в каких в свое время исполняли канкан. Сверкая глазами, стуча каблучками и мелькая кружевами, они тут же добавили свои голоса к звучанию инструментов. Наконец появилась Россиньоль, и рев толпы на некоторое время заглушил музыку. Узкое черное платье и черные перчатки до локтей делали ее кожу мертвенно-бледной. Глаза, губы и ногти босых ног тоже были черны, превращая ее в живую черно-белую фотографию.

Россиньоль обеими руками вцепилась в стойку микрофона, будто боялась упасть. Она все время держалась за стойку, отпуская ее, только чтобы зажечь новую сигарету. Она и появилась на сцене с сигаретой в углу черных губ, потом курила в промежутках между номерами, а иногда во время песни.

Все песни были ее собственные: «Благословенные неудачники», «Все милые люди», «Черные розы». Богатые мелодии, уверенный аккомпанемент и профессиональный вокал. Но дело было не в этом. Ее волшебный страдающий голос входил, как нож, в каждое сердце. Она пела об утраченной любви, о последних шансах, о незаметных жизнях, прожитых в тесных комнатках, об обманутых и оскверненных мечтах. Она пела так, будто сама выпила чашу страдания до последней капли, сама промерила черные глубины человеческого сердца, сама лелеяла надежды, зная об их тщетности. Горечь потерь и разбитые сердца всех времен звучали в ее голосе, обращая в рабство каждого, кто его слышал.

По лицам слушателей текли слезы, не удержался и я. Россиньоль добралась и до моего сердца. Я никогда не слышал ничего подобного ее песням, ее голосу. На Темной Стороне всегда три часа ночи, самый черный час души, но только Россиньоль сумела выразить это словами.

Несмотря на чувства, которые я испытывал или которые мне внушили, контроля над собой я не потерял. Может, помогла привычка иметь дело с темными силами, а может, мне просто нужно делать мою работу. Я оторвал глаза от Россиньоль и достал из кармана куртки талисман «ночная бабочка». Эта штука ярко загорается в присутствии магических воздействий, но здесь он ничего не обнаружил. Стало быть, нет ни чар, ни одержимости, никакой магии. Лишь Россиньоль и ее голос.

Слушатели стояли неподвижно, не роняя ни звука, обратившись в слух и зрение, сдавшись на милость пронзительной печали. Они ненадолго выходили из транса только для того, чтобы наградить певицу аплодисментами. Три Яна Аугера и квартет бэк-вокалисток уже устали и выдохлись, стараясь не ударить в грязь лицом, их лица блестели от пота, но публика смотрела на одну Россиньоль. Она по-прежнему держалась за стойку микрофона, как за спасительную соломинку, одну за другой курила сигареты и пела свои песни, будто жила только для этого. Спев очередную песню, она остановилась, чтобы зажечь очередную сигарету. Не так далеко от меня, у самого края сцены, зашевелился молодой человек с улыбкой на мокром от слез лице, все это время не сводивший влюбленных глаз с Россиньоль. Он вытащил пистолет. Я все отлично видел, но стоял недостаточно близко, чтобы вмешаться. Молодой человек приставил пистолет к виску и выстрелом вышиб себе мозги — прямо на босые ноги Россиньоль.

При звуке выстрела три Яна Аугера мгновенно оторвались от инструментов, а девочки на сцене прижались друг к другу, раскрыв рты в беззвучном крике. Россиньоль безучастно смотрела на покойника. Несмотря на снесенный череп, тело по-прежнему стояло, зажатое в толпе. В наступившей пронзительной тишине толпа начала оживать, как будто выстрел пробудил всех от глубокого сна, в котором медленное течение сносило их… куда? Я знал, потому что и сам это чувствовал.

Толпа обезумела и с ревом навалилась на сцену. Люди работали локтями, оттаскивали друг друга, огрызались, как собаки, стремясь добраться до своего божества. Многих сбили с ног и затоптали. Соседи мертвеца разорвали его в клочья и растащили окровавленные куски, как части жертвенного агнца. Казалось, здесь совершался религиозный обряд, ради чего все и собрались, не догадываясь об этом.

Я уже был на сцене, в стороне от свалки. Россиньоль пришла в себя и побежала за кулисы. Толпе это не понравилось, она зарычала и полезла наверх. Бэк-вокалистки бросились к краю сцены и острыми каблучками принялись сбивать самых быстрых вниз. Три Яна Аугера работали рядом тяжелыми костлявыми кулаками, без надежды задержать штурм надолго. Неандертальцы тем временем врезались в толпу с тыла, одних сбивая с ног, других подгоняя пинками к выходу. Я побежал вслед за Россиньоль. Один из Янов Аугеров попытался меня остановить, но у меня в таких делах большая практика. Я исчез за кулисами как раз в тот миг, когда первая волна хлынула на сцену.

За сценой уже никто не пытался меня задержать. Все занимались своими делами. Я держался как у себя дома, и никто на меня не смотрел. При виде двух боевых магов я нырнул в первую попавшуюся дверь. Ребята явно собирались отделать кого-то магическим способом: вокруг их кулаков, как мухи, вились черные искры. Они проскочили мимо, не заметив меня или не обратив внимания. Такие маги вполне в состоянии удержать толпу — если, конечно, тут не замешаны Старгрейв или Шанс. В этом случае возможны серьезные неприятности. Я убедился, что боевые маги не собираются возвращаться, и направился к гримерке Россиньоль.

Сейчас она сидела к зеркалу спиной, опять в одиночестве, и пыталась полотенцем стереть кровавое месиво со своих босых ног. Несмотря на явное отчаяние, она выглядела куда более вменяемой, чем в прошлый раз. Я переступил порог и закрыл за собой дверь.

Россиньоль вскинулась:

— Убирайся! Убирайся отсюда!

— Все в порядке, Росс. Я не фанат.

Я сосредоточился и сбросил морок, наложенный на меня старым Пью. Это не очень серьезная магия. Татуировки исчезли, Россиньоль узнала меня и устало сгорбилась на стуле.

— Слава богу. Нормальное лицо — это то, что надо сейчас.

Тут удар по нервам наконец взял свое, и девочку затрясло. Я снял куртку и накинул ей на плечи. Она сжала мои ладони, словно пытаясь отогреть свои, потом вдруг вцепилась в меня и прижала заплаканное личико к моей груди, будто боялась утонуть. Я обнял ее, утешая. Каждому из нас иногда требуется простое человеческое тепло. Несколько оттаяв, мы отпустили друг друга. Я подобрал полотенце, опустился на колени и вытер остатки крови с ее ног, давая ей время собраться. Когда я закончил, она выглядела почти хорошо.

Я поднялся с пола и сел на стол перед зеркалом. Не найдя мусорной корзины, бросил полотенце рядом.

— Это первый раз случилось здесь, Росс?

— Да! То есть… слухи, конечно, и все такое… но у меня на глазах… Нет, никогда!

— Ты знала этого парня?

— Первый раз в жизни увидела! Я держусь подальше от моей… аудитории. Это одно из требований мистера и миссис Кавендиш. Таинственный образ, и все такое… А в слухи я никогда по-настоящему не верила. Думала, Кавендиши рекламу придумали. Никогда в жизни…

— Можно подумать, мы способны на подобные вещи, моя дорогая Россиньоль, — произнес за моей спиной знакомый холодный голос.

Я соскочил со стола и обернулся. Так и есть, мистер и миссис Кавендиш, стоят в дверях — высокие, породистые и надменнее некуда. Они переступили через порог, как два черных ворона, и уставились на меня недоброжелательно. Россиньоль, свою драгоценную собственность, они игнорировали.

— Вы прекрасно выглядите, мистер Тейлор. Не правда ли, миссис Кавендиш?

— Вне всякого сомнения, мистер Кавендиш. Воплощение крепкого здоровья.

— Похоже, кое-что из того, что о вас рассказывают, мистер Тейлор, может быть правдой.

Я молча улыбнулся. Пусть поломают голову. Еще один кирпичик в здание моей репутации.

— Мы не сомневались, что вы усвоили урок, мистер Тейлор, — сказала миссис Кавендиш.

— Увы, — ответил я. — Уроки мне всегда плохо давались.

— Значит, мы не проявили должной настойчивости. Как вы думаете, миссис Кавендиш?

Россиньоль недоуменно переводила взгляд с Кавендишей на меня и обратно.

— Вы знакомы?

— Разумеется, — ответил мистер Кавендиш. — Все дороги Темной Стороны ведут к нам. Не беспокойся, дорогая, и прежде всего, не расстраивайся по поводу сегодняшнего случая. Мы с миссис Кавендиш обо всем позаботимся. Позволь нам беспокоиться за тебя. Разве не за это ты отдаешь нам сорок процентов?

— Сколько?! — спросил я.

— Наш опыт стоит дорого, мистер Тейлор, — произнесла миссис Кавендиш. — К тому же это не должно вас интересовать. Не так ли, моя дорогая Россиньоль?

Россиньоль опустила глаза и сжалась под их взглядами, как провинившийся ребенок.

— Да, — ответила она неслышно. — Разумеется.

— Что сейчас происходит в клубе? — спросил я.

— Клуб приводят в порядок, — ответил мистер Кавендиш. — Какая жалость, что пришлось прервать выступление. Впрочем, билеты возврату не подлежат ни при каких обстоятельствах. На них так и напечатано.

— Не сомневаюсь, следующий концерт опять соберет полный зал, — сказала миссис Кавендиш. — Они не могут жить без нашей милой Россиньоль.

— Иными словами, ближайший концерт не будет отменен? — спросил я.

— Разумеется, — ответил мистер Кавендиш. — Шоу продолжается при любых обстоятельствах. К тому же наша милая Россиньоль живет, чтобы петь. Не так ли, дитя мое?

— Да, — прошептала Россиньоль, по-прежнему не поднимая глаз от пола. — Я живу, чтобы петь.

— Но люди умирают! Не только здесь, не только сейчас. Сегодняшнее самоубийство — лишь последнее по времени и самое публичное. — Я ждал, что Россиньоль как-нибудь отреагирует. — Люди отдают свои жизни оттого или за то, что они слышат, когда Россиньоль поет!

— Слухи, — объявила миссис Кавендиш. — Домыслы. Пустая болтовня, не более того.

— Фанатики всегда были, есть и будут, — добавил мистер Кавендиш. — Несчастные, надломленные души, летящие, как мотыльки на огонь, чтобы опалить себе крылья. Не терзай себя, моя милая Россиньоль! Клуб почти готов к новому представлению. Ничего не бойся, мы усилим охрану и примем все необходимые меры безопасности. Предоставь все нам.

— Хорошо, — согласилась Россиньоль, будто в полусне.

Одного присутствия Кавендишей хватило, чтобы вернуть ее в то безжизненное, подавленное состояние, в каком я увидел ее впервые. Говорить с ней сейчас не имело смысла. Я мысленно пожал плечами и осторожно снял с ее плеч свою куртку. Она не шевельнулась. Кавендиши посторонились, освобождая мне дорогу. Я надел куртку и с независимым видом направился к выходу. Уже в дверях меня настиг голос Россиньоль. Я обернулся. Подняв глаза, она заговорила негромко, но решительно:

— Джон, выясни, что происходит. Мне нужно знать правду. Пожалуйста.

— Конечно, — ответил я. — Спасать девиц из пасти дракона — моя работа.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

К ЧЕРТУ ВСЕ ЭТИ НОВОСТИ

Приличный гость не злоупотребляет хозяйским гостеприимством. Особенно если гость незваный, и тем более — если хозяин уже заказал его голову на блюде. Так что я выскользнул из Клуба быстро и незаметно, воспользовавшись неразберихой и черным ходом, который, несмотря на усиленные меры безопасности, никто не охранял. Снаружи, на задах клуба, оказалось на удивление чисто и красиво, ярко горели фонари. Я чуть не спугнул стайку обезьян-уборщиков, азартно игравших в кости. Бормоча извинения, я заспешил мимо. Обезьяны очень не любят, если кто-то перебивает им удачу.

Я повернул за угол в переулок, ведущий к главной улице, на которую выходит фасад клуба. В самом переулке я ничего особенного не увидел, но на улице кого-то уже били, слышно было хорошо. Часто оглядываясь, я двинулся вперед. На углу перед фасадом «Пещеры Калибана» я остановился и принялся с интересом наблюдать за развитием событий. Кто-то успел разбить ближайший уличный фонарь, так что вряд ли меня могли заметить.

Орущая перед входом толпа уверенно двигалась от словесного возмущения к массовой драке. Изгнанная публика чувствовала себя обманутой, несмотря на вполне корректные заявления администрации, что деньги за билеты не подлежат возврату ни при каких обстоятельствах. Кое-кто из зрителей, не привыкших к грубому обращению, решил выразить свое неудовольствие, попортив как следует фасад клуба. Среди них я разглядел несколько знаменитостей. Вандалы сорвали вывеску, расколотили все стекла и сбили на тротуар все, что смогли. Подавленная численным превосходством противника, охрана заперлась в клубе. Толпа восприняла это как вызов и решила выбить входную дверь, используя камни мостовой в качестве тарана.

Тем временем на другой стороне улицы собралась толпа побольше, уже из случайных прохожих. Бесплатные развлечения, особенно связанные с насилием и членовредительством, на Темной Стороне всегда высоко ценились. Разобравшись в сути дела, многие из вновь прибывших присоединились к осаждающим, атакуя дверь всеми подручными средствами. Вам было бы интересно посмотреть на средства, которые попадаются под руку на Темной Стороне.

Рев мотоциклов возвестил, что к осажденным прибыла подмога. Едва ли не сотня неандертальцев на мотоциклах без глушителей и многих других второстепенных деталей. Свежие бойцы спешились и с первобытным ревом кинулись вперед, размахивая разнообразными тупыми орудиями. Толпа обиженных обрадовалась появлению живого противника и с энтузиазмом устремилась навстречу. Стороны стоили друг друга: тела падали, как кегли, по мостовой струилась кровь. Отойдя на безопасное расстояние, толпа зевак восторженно вопила и свистела.

Я рассудил, что сейчас, пока у Кавендишей есть чем заняться, самое время исчезнуть. Я обошел драку по периметру, решительно отклоняя все приглашения поучаствовать, и скорым шагом направился к деловой части Аптауна. Мне пришла в голову светлая мысль: а не спросить ли тех, кто знает все, хотя и не утруждает себя доказательствами? То есть журналистов и прочую пишущую братию, занятую в «Найт таймс» — самой главной газете Темной Стороны.

Большой, по-домашнему запущенный особняк Виктория-хаус, где находится редакция «Найт таймс», располагался неподалеку. Он и не мог быть маленьким: за его серыми каменными стенами газета наполняется материалом, редактируется, печатается и каждые двадцать четыре часа отправляется подписчикам — все под руководством ее необыкновенного владельца и главного редактора Жюльена Адвента. Возможно, вам он более известен как Викторианский Искатель Приключений. Редакция, типография и экспедиция располагаются под одной крышей не случайно: у Жюльена Адвента не было другого способа обеспечить безопасность и независимость газеты. Я остановился перед входом, чтобы взглянуть на химер, глумливо ухмыляющихся с крыши. Одна из них лениво почесывалась, не интересуясь, впрочем, моей персоной. Я счел это хорошим знаком. Химеры первыми дают понять, что газета вас больше не любит. Некоторые из них отличаются сверхъестественной меткостью, а также полной непринужденностью естественных отправлений.

«Найт таймс» гордится своей долгой историей, на протяжении которой она всегда сообщала читателям правду, только правду, ничего, кроме правды, а также все слухи, которые удавалось разузнать. Эта политика не внушала любви сильным мира сего, и на протяжении многих лет газету пытались закрыть при помощи магии, грубой силы, а также политического и экономического давления. Но, несмотря ни на что, «Найт таймс» существует уже третью сотню лет, всегда готовая сообщить народу, где же зарыта правда. Иногда и в буквальном смысле. Возможно, газета просуществовала так долго потому, что друзей и поклонников у нее не меньше, чем врагов. Когда недавно кто-то попытался помешать ее распространению, наняв банду хулиганов, которые терроризировали газетные ларьки, в дело по собственной инициативе вступили сестрички Непорочной Мотопилы, которых на улице можно увидеть нечасто. После этого городскую канализацию приводили в порядок в течение трех дней.

Готовый к немедленному отступлению, я осторожно приблизился к входной двери. Вообще-то ко мне здесь относятся неплохо, но осторожность никогда не помешает. Виктория-хаус снабжен сверхмощной системой магической защиты, по сравнению с которой защита фонда Кавендишей кажется детской игрушкой. Зловещая луковица этой системы обрастала одежками более двух сотен лет. Барьерное заклинание, например, гарантирует, что никто, кроме лиц, идущих по делу или внесенных в соответствующие списки, не сможет даже близко подойти к зданию. Не скажу, что я не пойду туда при большой необходимости, но сначала придется приставить мне пистолет к затылку для убедительности. Идиота, который последний раз пытался пронести в здание бомбу, система превратила в нечто загадочное. Никто не мог сказать, во что именно, поскольку через пару секунд наблюдения за ним вас начинало рвать всем когда-либо съеденным, в том числе в предыдущих жизнях. Говорят, он (или, вернее сказать, оно) теперь работает в городской канализации, чем и объясняется радикальное сокращение поголовья крыс.

Я осторожно открыл дверь. Ничего не случилось, и я немного расслабился. На всякий случай сложив пальцы крестом, я вошел в вестибюль с улыбкой невинного младенца. Соблюдать приличия всегда полезно, особенно перед журналистами. Вестибюль был широкий, просторный, отлично простреливаемый с любого направления. В выгородке из пуленепробиваемого стекла, окруженной неярко светящейся голубой пентаграммой, сидела вахтерша. Многие говорят, и почти все верят, что даже если на здание сбросить атомную бомбу, с вахтершей ничего не случится.

Милая старушка отложила вязание и сладко улыбалась, глядя на меня поверх круглых очков. Посетители обожают ее, но я случайно знаю, что эти вязальные спицы сделаны из человеческих костей, а случись вахтерше улыбнуться пошире, покажутся острые, как иглы, зубы.

— Здравствуйте, мистер Тейлор! Прекрасно выглядите! Рада видеть вас снова. Пришли перекинуться парой слов с самим?

— Совершенно верно, Джанет. Не могли бы вы позвонить Жюльену и спросить, согласен ли он со мной встретиться?

— О, в этом нет необходимости! Мистер Адвент наслышан о ваших подвигах и желает как можно скорее узнать подробности из первых рук, пока они не выветрились из вашей памяти.

Старушка укоризненно покачала головой:

— Вы такой озорник, мистер Тейлор! Не можете жить без неприятностей…

Я лучезарно улыбнулся и кивнул, хотя и не был уверен, что же именно старушка имеет в виду. Если гибель «Прометей инкорпорейтед», то откуда Жюльену знать, что я в ней замешан?

Джанет нажала на скрытую под столом кнопку, и двери лифта в дальнем конце вестибюля открылись. С этой стороны лифт можно вызвать только таким способом, и Джанет относится к своей работе очень ответственно. Некоторые говорят, что она никогда не покидает свою выгородку. По крайней мере, никто и никогда не видел на ее месте никого другого. Я пересек вестибюль размеренным шагом, чтобы никто не подумал, будто я тороплюсь, и вошел в лифт. Стальные двери бесшумно закрылись, и я нажал на верхнюю кнопку.

На последнем этаже располагалась редакция. Здесь я был частым гостем и могу надеяться, что мой нынешний визит никого особенно не встревожит. До того как мне пришлось покинуть Темную Сторону, я порой выполнял поручения главного редактора. Мой дар приходился весьма кстати, когда Жюльену Адвенту надо было разыскать свидетеля какого-нибудь происшествия. Сегодня я ожидаю ответной любезности, хотя мне давненько не приходилось оказывать Жюльену услуг. Впрочем, я не собираюсь ни о чем напоминать. Наши взаимоотношения всегда строились на сугубо деловой основе, потому что Викторианский Искатель Приключений отличался безупречным моральным обликом, а с такими людьми я чувствую себя немного не в своей тарелке. Тесное знакомство здесь не в мою пользу: меня начинают осуждать.

Я не знаю, насколько Жюльен осведомлен о моих сомнительных предприятиях, и не очень хочется спрашивать.

Двери лифта с мелодичным звоном открылись, и я ступил в пустой коридор, ведущий к помещению редакции. На стенах под стеклом красовались первые страницы номеров «Найт таймс», повествующих о великих вехах славного прошлого. По большей части эти события происходили не при мне, но кое-что оказалось знакомо: «Война ангелов заканчивается провокацией», «Кровавое изобилие праздника Костров», «Новое наступление целомудрия», «Кто следит за властями?» и даже «Сандра Шанс сожрала мои хромосомы!». Это последнее напечатали, когда Жюльен Адвент ушел в отпуск, — обычно «Найт таймс» не походила на желтую газету. В конце коридора я остановился поразмыслить над гордым девизом, венчающим тяжелую стальную дверь:

«К ЧЕРТУ ВСЕ ЭТИ НОВОСТИ!»

Защитные руны и знаки, вырезанные прямо по металлу, перекрывали проход на всех мыслимых уровнях. Меня дверь, впрочем, узнала сразу и вежливо распахнулась. От безобразного гвалта внутри немедленно заболели уши. Несколько секунд я постоял, привыкая, затем легко и непринужденно переступил порог. Журналисты сидели за компьютерами, сновали между столами, пили кофе и орали друг на друга. Новости не ждут, и редакция работает в три смены круглые сутки. Огромный зал никогда не пустеет, компьютеры никогда не выключаются, сиденья стульев никогда не успевают остыть, а кофе не дает машине отдохнуть. Несколько человек меня заметили: кто-то улыбнулся, кто-то недовольно поморщился, но все тут же вернулись к работе. Здесь к своему делу относятся очень серьезно.

За пять лет, пока меня не было, редакция нисколько не изменилась. Такой же бардак, как и раньше. Столы заставлены компьютерами, неровными стопками книг, завалены магическими объектами и разной хитрой техникой. Телефоны непрерывно звонят, а лотки для входящих и исходящих документов погребены под лавиной бумаг. Большая электронная карта на дальней стене отображает постоянно сужающиеся и расширяющиеся пределы Темной Стороны; а многочисленные индикаторы показывают дату и время для каждого из временных сдвигов, активных на настоящий момент. По мере того как текущая реальность корректирует сама себя, на карте появляются и исчезают различные объекты.

Вентиляторы под потолком вяло перемешивают табачный дым. Газетная журналистика никогда не обходилась без нервотрепки, на Темной Стороне особенно, и запретить курение здесь никто и никогда не пытался.

Легким шагом я двинулся по центральному проходу, кивая и улыбаясь знакомым. Знакомые в основном делали вид, что не узнают меня. Младшие репортеры носились взад-вперед, задевая меня на бегу и пытаясь перекричать друг друга. В тишине под магическим куполом прятался отдел связи, где последние новости добывались при посредстве телефонов, хрустальных шаров и восковых фигур. Ко мне подлетел рассыльный, и я остановился. Дружелюбный молодой полтергейст Отто являлся в виде тугого вихря. Сейчас он плавал передо мной, как крошечный смерч с ворохом бумаг внутри, с невероятной точностью разбрасывая нужные листы в лотки и в подставленные руки.

— Здравствуйте, мистер Тейлор! Как здорово, что вы опять с нами! Замечательная куртка! Зашли поговорить с шефом?

— Именно так, Отто. Он у себя?

— Хороший вопрос, мистер Тейлор! Он и правда в кабинете, а вот примет ли… Подождите немного, я сейчас узнаю!

Отто устремился в сторону звуконепроницаемой стеклянной выгородки в дальнем конце помещения, насвистывая обрывки мелодий. За стеклом Жюльен Адвент правил статью, сидя за своим редакторским столом, рядом нетерпеливо топтался помощник. Наконец помощник схватил законченную заметку и бегом кинулся в типографию, а Жюльен поднял глаза на влетевшего в кабинет полтергейста. Выслушав Отто, он посмотрел в мою сторону.

Я огляделся еще раз. Никто не обратил внимания. Несмотря на прошлые труды для «Найт таймс», в газете меня своим не считали. Крестовый поход за новостями — не мое дело, а всех, кто не с ними, здешний народ держит за чужаков. К тому же неосмотрительно заводить близкие отношения с тем, кто, быть может, завтра послужит материалом для новостей.

Главный редактор неуклонно проводил в жизнь программу равных возможностей для работников, среди которых попадались не только люди. Полупрозрачный дух говорил с миром теней по старомодному призрачному телефону, а под потолком летали два ворона по имени Истина и Память. Эти последние работали здесь по совместительству: проверяли факты. Гоблин-трансвестит занимался составлением гороскопа на завтра. На мой вкус, рога плохо сочетаются с белым кучерявым париком. Дело свое, однако, он знал хорошо. Его колонка не всегда радовала, но никогда не была скучной: спасало ядовитое чувство юмора. Он кивнул, и я подошел поближе. Гоблин поправил кружавчики на ярко-зеленом коктейльном платье и широко улыбнулся:

— Рад тебя видеть, Джон! Кто у нас непослушный мальчик? Только что заходил этот ужасный Уокер, и он совсем не похож на счастливого кролика.

— А он когда-нибудь бывает похож? — спросил я невозмутимо. — Но я уверен, что это недоразумение. Ты случайно не знаешь, зачем я понадобился главному редактору?

— Он не говорил, да он и не говорит никогда. А ты чем сейчас занимаешься?

— Да так, ерундой всякой. Не скажешь ли, что меня ждет в ближайшем будущем?

— Это ты мне скажешь, милый. Я просто работаю.

Мы с удовольствием посмеялись, и гоблин вернулся к своим непосредственным обязанностям, готовя нечто поистине огорчительное завтрашним девам. Я направился к кабинету главного редактора настолько неторопливо, насколько это возможно, чтобы не выказать явного пренебрежения. Нельзя знать, о чем Жюльену известно, а о чем нет, но я не собирался рассказывать ничего лишнего. Здесь, как и повсюду на Темной Стороне, знание — сила. Многие по-прежнему делали вид, что не замечают меня, но я уже привык. Слева стучала пишущая машинка, за которой сидел призрак журналиста, убитого несколько лет назад. Не всякого останавливает такой пустяк, как смерть.

В нескольких шагах от редакторского кабинета мне загородил дорогу своим стулом репортер светской хроники. Тысячеглазый Аргус мог в любой момент превратиться во что угодно, и потому запертых дверей для него не существовало. Он все видел, все слышал и почти все рассказывал, будучи столь же бесстыжим, сколь и любопытным. Ему угрожали расправой чаще, чем всем остальным репортерам «Найт таймс», вместе взятым. Вероятно, именно поэтому он никому и никогда не открывал своего истинного облика. Ходили скандальные слухи о его сложной сексуальной жизни. В данный момент он выглядел как Кристофер Рив в роли знаменитого репортера Кларка Кента из фильма «Супермен».

— Это правда — то, что сейчас говорят про Сьюзи Стрелка? — спросил он.

— По всей вероятности. Кого она убила на этот раз?

— Все гораздо интереснее. По сведениям, полученным из самых надежных источников, Сьюзи скрывает кое-какие пикантнейшие семейные тайны…

— Ни слова больше! — перебил я. — Если тебя не убьет Сьюзи, тебя убью я.

Аргус глумливо ухмыльнулся и мгновенно превратился в мою точную копию.

— А что, если я сам пойду и спрошу?

Я схватил его за глотку, оторвал от стула и уставился прямо в его — мои — глаза.

— Не надо. Быть мной вредно для здоровья даже в самое спокойное время. И мне не нужно…

— Отпусти его, Джон, — раздался голос Жюльена Адвента, стоявшего на пороге своего кабинета. — Ты же знаешь, чтобы убить его, нужен по меньшей мере огнемет. Заходи, есть разговор.

Я уронил Аргуса обратно на стул. Он показал мне мой собственный язык и превратился в Уокера. Я решил непременно купить огнемет и последовал за Жюльеном в кабинет. Плотно закрыв дверь, Жюльен указал мне на кресло для посетителей. Мы сели, задумчиво глядя друг на друга.

— Хорошая куртка, Джон, — произнес он наконец. — Но совсем не твой стиль.

— Мне ее дал один человек, так и не изменившийся с девятнадцатого века.

Жюльен Адвент улыбнулся, и я улыбнулся в ответ. Мы с Жюльеном всегда хорошо ладили, хотя не были друзьями и даже не слишком друг другу нравились. Возможно, нам помогало обилие общих врагов.

Жюльен Адвент, он же Викторианский Искатель Приключений, был величайшим героем своего времени. Бесстрашный и дерзкий, он боролся со всеми пороками викторианской эпохи — и с неизменным успехом. Высокий, гибкий и мускулистый, элегантный и мужественный, черноволосый и черноглазый, старомодно бледный, он был хорош собой, как кинозвезда, хотя, пожалуй, и чересчур мрачен. Он всегда выглядел так, будто не верил в существование столь легкомысленных вещей, как веселье и кинозвезды. Носил он строгий черный фрак времен своей молодости с единственным цветным пятном — лиловым галстуком, заколотым серебряной булавкой, подаренной самой королевой Викторией. Нельзя не сказать, что Жюльен выглядел куда элегантнее Ионы. В нем был шик.

Викторианскому Искателю Приключений посвящено бесчисленное множество книг и фильмов, по большей части предлагающих версии, куда и почему он исчез в 1888 году, в зените своей славы. Позднее он еще раз всех поразил, появившись из временного сдвига в 1996 прямо на Темной Стороне. Как выяснилось, его предала единственная женщина, которую он любил. Она заманила Жюльена в ловушку, устроенную его самыми могущественными врагами — супружеской парой, известной как Маски Смерти. Завлеченный в специально подготовленный временной сдвиг, он был выброшен в будущее.

Жюльен Адвент скоро встал на ноги и здесь. Он пошел работать в «Найт таймс» и быстро прославился своими репортерскими расследованиями — отчасти потому, что ничего и никого не боялся, отчасти из-за репутации еще более зловещей, чем объекты его расследований. Как всегда, Жюльен воевал со злом и наказывал виновных — только новыми способами. Приспособиться к новой жизни ему помогли еще и деньги. Незадолго до исчезновения в 1888 году он оставил некоторую сумму на секретном банковском счету. Сложные проценты накапливались без малого сто лет, и теперь ему уже никогда не придется беспокоиться о хлебе насущном.

Жюльен стал сначала главным редактором, а затем и владельцем «Найт таймс» — газеты, сделавшейся при нем печатной совестью Темной Стороны и чирьем на заднице тех, кого более чем устраивает сложившийся порядок вещей. «Найт таймс» читают все — хотя бы для того, чтобы убедиться, что про них там ничего не пишут.

Своим успехом Жюльен Адвент обязан исключительно самому себе. Он не родился ни героем, ни искателем приключений. Начинал он рядовым химиком на скромном жалованье в небольшой лаборатории. Тем не менее ему удалось получить снадобье, позволяющее радикально трансформировать человеческую душу. С его помощью человек мог превратиться в олицетворение абсолютного добра — или абсолютного зла. Как сторонник твердых моральных устоев, Жюльен Адвент принял снадобье и превратился в благородного рыцаря. Рослый, сильный, ловкий телом и быстрый умом, храбрый, великодушный и блистательный — величайший искатель приключений своего времени. Его совершенство было бы невыносимым, не будь он таким обаятельным.

Впоследствии он неоднократно пытался изготовить снадобье еще раз, но безуспешно. Похоже, дело было в некоторой неизвестной примеси в одном из первоначальных ингредиентов, и Жюльен так и остался единственным в своем роде.

Что произошло с Масками Смерти, неизвестно. Неизменно скрывая лица под масками из красной кожи, эта ужасная пара возглавляла организованную преступность викторианской Темной Стороны. Они исчезли, превратившись в сноски на странице учебника истории — как основные противники Викторианского Искателя Приключений. То ли их вывел из игры стремительный прогресс, за которым было не угнаться, то ли уничтожили конкуренты. Многие говорили, что они состарились, потеряли хватку, и их загрызли молодые волки. Жюльен использовал немалые возможности «Найт таймс», чтобы выяснить их судьбу, но безуспешно — Маски Смерти исчезли в туманных глубинах истории и легенды.

Имя женщины, предавшей Жюльена, не сохранили даже легенды. Сам он однажды сказал, что лучшего наказания для нее нельзя и придумать. Больше он никогда и ничего о ней не говорил.

Сидя за редакторским столом, сейчас он насмешливо улыбался, изучая меня внимательными черными глазами. Несмотря на богатый жизненный опыт, Жюльен по-прежнему отказывался видеть мир иначе, чем строго поделенным на черное и белое. Поэтому он часто не знает, как ко мне относиться.

— Я готовлю материал о последних перебоях с электричеством, — приступил он прямо к делу. — Разумеется, ты здесь ни при чем.

— Разумеется, — подтвердил я.

— Недавнее появление здесь Уокера с адским пламенем в глазах и его интерес к твоей персоне следует считать совпадением.

— Я не мог бы выразиться лучше, Жюльен. Я сейчас по уши занят новым делом. Кавендиши.

— Ну да мистер и миссис Кавендиш, таинственные затворники. Гадкая парочка, хотя закон в последний момент почему-то всегда оказывается на их стороне. У меня ничего нет об этом, кроме слухов и сплетен. Наверное, давно пора подготовить про них какой-нибудь материал — просто чтобы посмотреть, как они отреагируют. Они уже целую вечность не подавали на меня в суд. Но вернемся к нашим баранам. Зачем ты понадобился Уокеру?

— Откуда мне знать? — лучезарно улыбнулся я. — Уокеру всегда от меня что-нибудь нужно. Ты собираешься рассказать ему о моем визите?

Жюльен рассмеялся:

— Вряд ли. Мне его подход к жизни нравится еще меньше, чем твой. Он располагает слишком большой властью и слишком безрассудно ее использует. Моральных запретов для него не существует. В скором времени я закончу сбор материалов и посвящу ему специальный выпуск. Да, я спросил его про перебои с электричеством, но он ничего не говорит. Он никогда не говорит всего, что знает.

— A перебои имели тяжелые последствия? — поинтересовался я осторожно.

— Тяжелые, вплоть до катастрофических. Нанесен ущерб на многие миллионы фунтов, несколько тысяч человек пострадали. О погибших пока ничего не известно, но сообщения продолжают поступать. Кто бы это ни сделал, он ударил по больному месту. Нас, разумеется, это никак не коснулось: Виктория-хаус имеет автономную электростанцию. Мы заботимся о своей независимости. Перед самым взрывом тебя видели у здания «Прометей инкорпорейтед», Джон.

Я непринужденно пожал плечами:

— Речь шла о предполагаемой диверсии, и меня пригласили в качестве консультанта по вопросам безопасности. Только они напрасно тянули так долго. Мне повезло, что я успел выбраться оттуда живым.

— А как насчет диверсанта?

Я пожал плечами еще раз:

— Боюсь, теперь о нем уже ничего нельзя узнать.

— Не умеешь ты врать, Джон, и никогда не умел, — вздохнул Жюльен устало.

— Не стану спорить. Но это моя официальная точка зрения, которой я твердо придерживаюсь.

Жюльен помолчал, размышляя.

— Знаешь, Джон, я могу на тебя надавить, причем несколькими способами сразу.

— Попробуй, — ухмыльнулся я.

Шутка показалась нам обоим смешной, но мы не успели насладиться как следует. Дверь распахнулась, в кабинет маленьким смерчем влетел Отто и выбросил из своей сердцевины на стол большую фотографию.

— Простите, что перебиваю, сэр, но художественный редактор хочет знать, подойдет ли эта фотка для нашей статьи об Уокере.

Жюльен мельком глянул на фотографию:

— Нет. Он здесь выглядит почти порядочным человеком. Скажи редактору, чтобы нашел в архиве что-нибудь получше. Должно быть сразу видно, что он — настоящая сволочь. Думаю, это не составит труда.

— Нет проблем, сэр!

Отто втянул фотографию обратно и вихрем вылетел из офиса, громко хлопнув дверью.

Я решил, что Жюльену больно размышлять так долго о бедах «Прометей инкорпорейтед», и рассказал, как в «Пещере Калибана» на моих глазах у самой сцены застрелился один из поклонников Россиньоль. Лицо Жюльена сразу прояснилось.

— Так ты там был? Ты видел беспорядки?

— Точно так, Жюльен. От начала до конца.

Тут мне, конечно, пришлось согласиться сесть за стол с одним из репортеров и рассказать все, «пока детали еще свежи в моей памяти». Я не сопротивлялся, поскольку это отвлекало Жюльена от мыслей о «Прометей инкорпорейтед», а еще я думал попросить его об услуге. Как настоящий джентльмен, Жюльен не любит оставаться в долгу. В отличие от меня.

Жюльен вызвал по интеркому Аннабель Питерс — одно из своих юных дарований. Я не обрадовался, хотя и не подал виду. Я знал Аннабель, а Аннабель знала обо мне слишком много. На ее счету несколько статей о моем возвращении на Темную Сторону после пятилетнего отсутствия, и там было много соображений как о причинах возвращения, так и о возможных последствиях этого для Темной Стороны. Многие из ее выводов расстраивали меня своей точностью.

Она ворвалась в кабинет Жюльена с диктофоном наготове — яркий свитер, длинное лицо, лошадиная улыбка и безжалостный взгляд. Умненькая девочка. Она энергично пожала мою руку.

— Джон Тейлор! Очень рада вас видеть! Поболтать с вами для меня — редкое удовольствие!

— В самом деле? В последней статье вы писали, что я угрожаю стабильности Темной Стороны…

— И в самом деле угрожаете, — кивнула она рассудительно. — А что вы делали в «Прометей инкорпорейтед», Джон?

— Мы эту тему уже обсудили, — твердо ответил я. — Мы сейчас говорим о беспорядках в «Пещере Калибана».

— О, Россиньоль и загадочные самоубийства! Изумительный материал! Ей правда ноги мозгами забрызгало?

— Дурные новости летят на крыльях, — заметил я.

Аннабель села напротив и включила диктофон. Я все рассказал, по возможности не выпячивая своей роли в развитии событии. Я постарался, чтобы мой рассказ создал впечатление, будто расследование касается только Кавендишей и никак не Россиньоль. Подробности своих дел я с журналистами никогда не обсуждаю. К тому же Жюльен не сможет отказать мне в маленькой просьбе, если я постараюсь и распишу мистера и миссис Кавендиш по возможности черными красками. Нам с Жюльеном случалось и раньше сотрудничать в делах, где наши интересы совпадали, и это всегда давалось нелегко.

Я закончил историю рассказом о том, как меня вынесло на улицу вместе с остальными зрителями и как я наблюдал за последовавшим побоищем с безопасного расстояния. Жюльен кивнул, словно ожидал от меня именно этого. Аннабель выключила диктофон и улыбнулась:

— Огромное спасибо, Джон! Отличная статья получится, когда я сокращу историю до разумных размеров. Очень жаль, что вы лично не участвовали в свалке…

— Мне тоже жаль, — ответил я. — Быть может, в следующий раз.

— Последний вопрос…

Она потихоньку включила диктофон, а я сделал вид, будто не заметил.

— Ходят слухи, что Темная Сторона была в свое время создана с определенной целью и данная цель каким-то образом связана с происхождением и личностью вашей без вести пропавшей матери. Вы могли бы что-нибудь к этому добавить?

— Увы, нет. Я не интересуюсь сплетнями. Но буду рад, если вы найдете возможным поставить меня в известность, когда узнаете правду.

Вздохнув, девочка выключила диктофон. Жюльен предупредительно распахнул дверь, и Аннабель ушла писать свою статью. Жюльен закрыл дверь и вернулся ко мне.

— Ты редко сотрудничаешь с прессой так легко и охотно, Джон. Я предполагаю, ты собираешься попросить об ответной любезности?

— Ничего такого, что заставило бы тебя пойти на сделку с совестью, Жюльен. Если я случайно уничтожу Кавендишей, это не разобьет твоего сердца, правда?

— Нет. Они подлецы и паразиты. Одно их присутствие разлагает Темную Сторону. Совсем как Маски Смерти в мое время, только без того блеска. Но они могущественны, богаты и имеют обширные связи. Как ты собираешься с ними бороться?

— Есть у меня кое-какие соображения. Это касается их новой звезды Россиньоль. Ты знаешь о ней что-нибудь?

Жюльен подумал и вызвал по интеркому Аргуса — репортера светской хроники. Тот вплыл в комнату в образе Кайли Миноуг, одетой как монахиня. Она присела рядом со мной, сумев при этом полностью показать свою безупречную ногу. Жюльен свирепо глянул на Аргуса, и Кайли приняла приличную позу.

— Извините, босс.

— Россиньоль.

Аргусу этого оказалось вполне достаточно.

— Как и все, я знаю о самоубийствах, предположительно связанных с ее пением. Доказательств однако никто пока не нашел. Долгое время мы предполагали, что это обыкновенная реклама. К тому же среди самоубийц до сих пор не было ни одной знаменитости, ни одной важной шишки, поэтому власти и не реагируют. Они никогда ничего не делают, пока их не заставят обстоятельства. Да… Говорят, что от успеха Россиньоль для Кавендишей очень, очень многое зависит. Этот успех им нужен позарез. Их финансовые дела далеко не так блестящи, как кажется широкой публике. Многое было вложено в недвижимость на Темной Стороне, погибшую во время последней войны ангелов, и уж конечно, страховка не покрывает божьего промысла. Или чертова промысла. Или деяний ангелов. В контрактах это мелким шрифтом. Кавендишам следовало читать внимательнее. Так или иначе, девочке отведена роль их новой дойной коровы, и Кавендишам просто не по карману какие-либо осложнения. Особенно если вспомнить историю их последней попытки создать звезду. Сильвия Син. Ты ее не застал, Джон, это не при тебе случилось. Она была хороша: прекрасный голос, ангельское личико, грудь такая, что посмотришь — и умереть не страшно. Она собирала толпы зрителей. Исчезла внезапно, при загадочных обстоятельствах, прямо перед своим самым большим концертом. Где она сейчас, никто не знает. Разумеется, ходят разные слухи, но уже больше года ее никто не видел.

— Слава, деньги, успех — ей оставалось лишь протянуть руку, — сказал Жюльен. — Но что-то заставило Сильвию бросить все, убежать и зарыться так глубоко, что ее до сих пор никто не нашел. А на Темной Стороне это не просто.

Внезапно обычной рабочей неразберихе в редакции пришел конец, и началось светопреставление. Мы с Жюльеном вскочили на ноги. Сработала система оповещения о сверхъестественной угрозе, но, увы, слишком поздно. По центральному проходу стремительно мчалась черная фигура, опрокидывая столы и валя на пол компьютеры. Журналисты кинулись врассыпную. Испуганно мечась под потолком, каркали Истина и Память. Аргус смотрел из-за моего плеча, широко раскрыв прекрасные глаза Кайли Миноуг. Черная фигура замерла на мгновение, отыскивая, что бы еще сокрушить, и только тогда я понял что это Россиньоль. Несмотря на малый рост и то же черное платье, в котором она выступала на сцене, вид у нее был самый угрожающий, а выражение лица — совершенно нечеловеческое. Заметив меня с Жюльеном, она взялась за тяжелый деревянный стол и швырнула его через все помещение редакции. Стол разбил стеклянную стену выгородки, пролетел через кабинет и врезался в стену напротив. Едва успев увернуться, мы бросились вперед, а Аргус залез под редакторское место.

— Какого черта она здесь делает и почему ее не остановила наша проклятая защита? — взвыл Аргус.

— Выбирай выражения, пожалуйста, — негромко сказал Жюльен, не оглядываясь. — Ответ один: кто-то шел за тобой от самого клуба, Джон. Ты привел ее за собой.

— Да ну, как бы я мог не заметить!

— Во-первых, это не Россиньоль. Человеческое существо на такое не способно. Это посланец от Кавендишей, а шел он на маячок, который сейчас на тебе…

— Быть не может! — возразил я сердито. — Такого не существует в природе.

Тем не менее я тщательно проверил карманы, уделяя особое внимание куртке, которую мне дал слепой Пью. Ничего особенного не обнаружил. Тем временем фальшивая Россиньоль двинулась к группе журналистов, которые пытались отгородиться от нее баррикадой из мебели. Жюльен решил, что с него довольно. Годы сидения в редакторском кресле нисколько его не изменили. Перешагнув через остатки стеклянной перегородки, он направился к Россиньоль. Поколебавшись секунду, я устремился за ним. Я чувствовал ответственность за происходящее, хотя и не признавал своей вины. Жюльен умеет внушить чувство ответственности. Аргус посчитала за благо не вылезать из-под стола.

Россиньоль бесчинствовала, вихрем носилась по помещению редакции и разбивала экраны мониторов ударами крошечных кулачков. Те, кто еще оставался на ногах, старались не попадаться ей под руку. Перед лицом ее чудовищной силы мир казался бумажным. Улыбка не покидала лица Россиньоль, а глаза не моргали. Кто-то не успел увернуться, она схватила его за плечо и одной рукой бросила в стену. Я слышал, как затрещали ломающиеся кости. Повернувшись, она оказалась лицом к лицу с Жюльеном. Тот чудом сумел избежать удара, который снес бы ему голову с плеч. Жюльен ответил прямым в челюсть, но его удар не произвел почти никакого впечатления.

Я осторожно продвигался вперед. Кружась вокруг меня, полтергейст Отто просил сделать что-нибудь, пока она все не разнесла.

— Принимаются любые предложения, — ответил я, морщась при виде очередного удара, от которого Жюльен едва успел уклониться. — Я только боюсь, что, попортив этого урода, мы можем причинить вред оригиналу.

— Можете не беспокоиться, мистер Тейлор! Она не настоящая! То есть она, конечно, настоящая, в том смысле, что в данный момент успешно выбивает пыль из нашего уважаемого главного редактора, только она не имеет никакого отношения к живому человеку. Это тулпа — мысленная форма, сформированная разумом по реальной модели. Вы принесли с собой нечто, принадлежащее настоящей Россиньоль. Какой-то пустяк, которого вы все еще не разглядели.

Я лихорадочно соображал. Сама Россиньоль мне ничего не давала, совершенно точно. Стало быть, мне что-то подкинули. Я еще раз проверил карманы и опять ничего не нашел. Жюльен тем временем едва держался. Его попытки не причиняли Россиньоль ощутимого ущерба. Неожиданно сзади на нее напал гоблин-трансвестит и прижал ей руки к бокам. Жюльен воспользовался моментом и обрушил тяжелый стол на ее голову. Россиньоль и глазом не моргнула. Она освободилась от захвата, ткнув гоблина локтем в солнечное сплетение, и вновь атаковала Жюльена. У нее даже дыхание не сбилось. Без всякого энтузиазма я решил, что и мне пора вступать в бой.

Зайдя с тыла, я долбанул ее тяжелым пресс-папье. Россиньоль повернулась, и Жюльен ударил ее под левую коленку, лишая равновесия. Вдвоем мы нанесли еще несколько ударов, вкладывая всю душу, но опять ничего не добились. Отступив, мы начали кружить вокруг Россиньоль, она непринужденно поворачивалась, не выпуская нас из поля зрения. Я огляделся в поисках чего-нибудь подходящего. Ага! Что-то громоздкое, сплошные острые углы… Замечательно! Я протянул руку.

Из-за опрокинутого стола до меня донеслось злобное шипение Аннабель. Я замер.

— Не смей, ублюдок! Это мой приз как лучшему журналисту года!

— Замечательно! — сказал я и метнул приз изо всех сил.

Россиньоль поймала его в воздухе и швырнула обратно, едва не попав мне в голову. То есть она непременно попала бы, если бы я не уклонился.

Жюльен повернул голову и крикнул:

— Аргус! Хватит трястись под столом, давай сюда! У меня есть идея!

— Даже если бы у вас гранатомет был, босс! Никуда я не пойду! Вы мне не так много платите, чтобы я воевал с демонами!

— Вылезай, жалкий трус, не то я тебе командировочные урежу!

— Это шантаж, — ответил Аргус, но не слишком громко.

Не слишком торопясь, он выбрался из кабинета, стараясь выглядеть как можно более незаметным, и под нехорошим взглядом Жюльена окольным путем начал приближаться к месту схватки.

— А теперь прими вид Россиньоль! Ну!

Аргус превратился в точную копию Россиньоль, и тулпа, сбитая с толку, остановилась. Жюльен указал мне глазами на опрокинутый стол, и я сразу понял задумку. Вдвоем мы подхватили этот стол и ударили им начавшую было оживать тулпу в спину. Удар получился хороший — как паровоз наехал. Тулпа не устояла на ногах, и мы придавили ее столом к полу. Пока она извивалась, пытаясь освободиться, я использовал свой дар. Предмет, который привел сюда тулпу, нашелся немедленно. Один длинный черный волос, практически невидимый на черной коже куртки. Видимо, я его подхватил, когда пытался утешить девочку. Да, ни одно доброе дело не остается безнаказанным, особенно на Темной Стороне. Я показал волос Жюльену, пытаясь одновременно удержаться на брыкающемся подо мной столе. Жюльен достал золотую зажигалку с монограммой и поджег волос. Тот вспыхнул и исчез, а стол под нами с грохотом опустился на пол. Тулпа исчезла.

Все еще тяжело дыша, мы с Жюльеном помогли друг другу подняться на ноги. Из-за опрокинутой мебели стали выбираться работники разгромленной редакции. Кто-то нашел работающий телефон и позвонил в медпункт. Жизнь возобновилась.

— Это Кавендиши, — сказал Жюльен мрачно. — Так что теперь это и мое личное дело тоже. Нападение на «Найт таймс» никому и никогда не сходило с рук. Я предъявлю этим заносчивым свиньям счет, пусть возмещают убытки. И мои лучшие люди немедленно займутся полномасштабным расследованием. Я хочу знать, что они задумали. И вот еще что, Джон… Почему бы тебе не встретиться с Мертвецом? Если кто и знает, где сейчас Сильвия Син, так это он.

Я кивнул. Как раз подобный совет я и рассчитывал получить в качестве ответной любезности.

Жюльен Адвент еще раз оглядел окружающий разгром.

— Нападение на моих людей еще никому не сходило с рук.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

КАК БЫ ЖИЗНЬ И СМЕРТЬ

Жюльен Адвент отправил меня в своем собственном «роллс-ройсе» «Серебряный дух». Ему хотелось, чтобы я непременно добрался до места, не откинув копыта вблизи комплекса «Найт таймс». Я счел это любезностью. Мой шофер оказался нежным цветочком в белой кожаной униформе, из-под ее фуражки вились золотые кудри. Она спросила, куда меня отвезти, после чего не проронила ни слова. Женщины иногда именно так на меня реагируют. А может, Жюльен ее предостерег.

Я развалился на подушках красной кожи и налил себе отличного бренди, который весьма кстати нашелся во встроенном баре. Хорошо иногда путешествовать по высшему разряду. Полезно для души и израненного сердца, Автомобиль тихо мурлыкал, плавно катясь по улицам, где преимущественное право проезда достается наиболее приспособленным. Большинству транспортных средств хватало благоразумия уступать нам дорогу: понятно, что такая дорогая машина не обходится без самых современных средств обороны — и нападения.

Но большинство это не все, не правда ли? Я рассеянно смотрел в окно, пытаясь припомнить, при каких обстоятельствах я последний раз расстался с Мертвецом и не находимся ли мы случайно в ссоре, когда заметил, что рядом с нами по соседней полосе уже некоторое время идет потрепанный черный седан. Я скоро сообразил, что это, собственно, не вполне автомобиль, выпрямился и присмотрелся. Это был очень неправильный автомобиль: у него даже колеса не вращались. Я глянул на своего водителя. Она смотрела прямо перед собой, нисколько не беспокоясь. Я вернулся к черному автомобилю. При ближайшем рассмотрении двери оказались нарисованными, а в водительском кресле за тонированными стеклами сидел некто совершенно неподвижный. Думаю, это был просто труп, посаженный туда, чтобы обмануть невнимательного наблюдателя.

Наш «Серебряный дух» катился быстро, не отставал и неправильный сосед. Он к тому же подобрался к нам почти впритык. В борту открылась щель и стала растягиваться в стороны на всю длину машины. Щель раскрылась, как рот, показав занавес из плотоядно извивающихся кроваво-красных жгутиков. Жгутики тут же отрастили острые крючья и заскребли по нашим пуленепробиваемым стеклам. Я на всякий случай отодвинулся на другой конец сиденья, а водитель протянула руку к панели управления.

Фальшивый автомобиль дернулся, когда сверху на него опустились хищные лапы и в крышу вонзились длинные кривые когти. Из ран хлынула кровь. Тварь отчаянно завиляла, безуспешно пытаясь освободиться от когтей. Раздались хлопки гигантских кожистых крыльев, и существо, притворявшееся автомобилем, завизжало, оторвалось от дороги и исчезло в ночном небе. Очень глупо так увлечься охотой, что забыть первое правило Темной Стороны: на всякого крупного хищника найдется другой — еще крупнее, сильнее и голоднее. Стоит только расслабиться, и тебе конец…

«Серебряный дух» мурлыкал как ни в чем не бывало, ни на миг не прервав пути, а я налил себе бренди.

До некрополя Темной Стороны, где сейчас работал Мертвец, мы добрались за полчаса. В некрополе хоронят тех, кто здесь умер. Такое соседство никого не соблазняет, и потому он расположен на самой окраине. Даже на Темной Стороне существуют определенные табу, но тут скорее дело в том, что когда в некрополе изредка случаются неприятности, они всегда очень серьезные.

Здешняя администрация гордится тем, что некрополь предоставляет любые ритуальные услуги, какие вы только в состоянии вообразить, включая и те, о которых лучше вообще не думать, если вы хотите спать по ночам. Их девиз — «Это Ваши похороны». На Темной Стороне нельзя быть уверенным, что мертвецы спят спокойно, если не принять определенных предосторожностей. Так что без услуг профессионалов не обойтись. Эти специалисты сдерут с вас три шкуры, но они умеют творить чудеса, даже если по какой-то причине не осталось тела, которое нужно похоронить.

И когда здесь все же случаются неприятности, что бывает и в самых надежных фирмах, администрация наступает на горло собственному немалому самолюбию и прибегает к услугам Мертвеца. Мертвец — наш туземный специалист по любым видам смерти.

Мой водитель не стала подъезжать вплотную к некрополю. Административный корпус можно было с трудом разглядеть на другом конце улицы. Не успел я выйти из машины и захлопнуть дверь, как «Серебряный дух» молнией рванулся назад, к знакомым и уютным опасностям Аптауна. Это к лучшему: всю дорогу я не мог решить, должен ли я сейчас дать шоферу на чай. У меня плохо выходят жесты такого рода.

Пока я шел по совершенно пустой улице, мимо запертых дверей и закрытых окон, звук моих шагов разносился далеко, предупреждая всех о моем приближении. Ни в одном из окон не горел свет. К тому времени, как я добрался до административного корпуса, нервы мои окончательно расшалились, и я готов был выпрыгнуть из собственной шкуры при малейшем шорохе.

Гигантский комплекс из кирпича и камня достраивался и перестраивался в течение многих лет, без всяких попыток сохранить единство стиля, и занимал огромную территорию. Здание без окон и с единственным входом производило на редкость угнетающее впечатление. Массивная стальная дверь была отделана серебром и покрыта рунами, таинственными знаками и надписями на многих мертвых языках, выгравированными прямо по стали. Не завидую тому бедолаге, что чистит ее до блеска каждое утро. Над островерхой крышей возвышались две огромные трубы, которые не дымили: крематорий в данный момент не работал. Где-то в глубине, говорят, расположены и захоронения, но я там ни разу не был. Не люблю похорон. Даже когда умер мой отец, я присутствовал лишь при отпевании. То ли на моих глазах погибло слишком много народу, то ли слишком часто я сам смотрел смерти в глаза, но я не нахожу утешения в процессе зарывания тела в землю.

Машина Мертвеца стояла прямо у входа. Я подошел поближе; под ногами громко хрустела щебенка. К роскоши Мертвец был равнодушен, но этот автомобиль был исключением. Длинный, обтекаемый, сверкающий серебром и вдобавок лишенный колес, автомобиль из будущего парил в нескольких дюймах над землей. Казалось, он работает не на бензине, а от света звезд. Сверхсветовой привод, защитные поля. Не удивлюсь, если он еще и трансформер. По крайней мере, хочется так думать. Поляризованные стекла не позволяли увидеть, что внутри, но правая передняя дверь была открыта. Наружу высовывалась одна нога. Ее обладатель никак не отреагировал на мое приближение, так что пришлось нагнуться и заглянуть внутрь. Мертвец дружелюбно улыбнулся:

— Джон Тейлор. Рад тебя видеть. Решил меня навестить? Добро пожаловать в самое популярное заведение Темной Стороны!

— Самое популярное? Ты не преувеличиваешь?

— Нисколько. Люди умирают, чтобы сюда попасть.

Он рассмеялся и сделал очень большой глоток виски прямо из бутылки.

Вот уже более тридцати лет Мертвецу было семнадцать, в этом возрасте его убили. История известна всем — простое уличное ограбление. Такое и на Темной Стороне бывает. Ему проломили череп ради кредитной карты и мелочи в карманах. Он истек кровью прямо на мостовой, на глазах у прохожих, не желавших нажить себе неприятностей, и тем дело должно было бы кончиться. Но он вернулся, восстав из мертвых во всеоружии сверхъестественных способностей. Один за другим его убийцы погибли — скверной смертью, окончательно и бесповоротно. Я думаю, после того, что с ними сделал Мертвец, ад показался им курортом. Разобравшись с убийцами, Мертвец не успокоился, но так и остался на Темной Стороне, связанный договором.

Его часто спрашивали:

— С кем ты заключил договор?

— А как вы думаете? — отвечал он.

Отомстить-то он отомстил, но в договоре ничего не было сказано о последующем успокоении. Ему следовало читать мелкий шрифт повнимательнее. Поэтому он по-прежнему с нами — душа, заключенная в мертвое тело. В сущности, он как бес вселился в самого себя.

Мертвец совершает добрые дела, так как другого шанса расторгнуть договор у него нет. Его полезно иметь своим союзником: не чувствует боли, почти равнодушен к физическому ущербу и ничего не боится. По крайней мере, на этом свете.

Он посвятил немало времени изучению своего уникального состояния. Считается, что он знает о смерти во всех ее формах больше, чем кто угодно другой на Темной Стороне.

Выбравшись наружу, чтобы поприветствовать меня, он привалился к борту автомобиля. В сверкающих ботинках телячьей кожи, черных кожаных брюках и длинном лиловом летнем пальто, он был высоким и тощим, как и полагается подростку. В петлице он носил черную розу. Под расстегнутым пальто ничего не было, кроме изрезанного голого тела. У тех, кто восстал из мертвых, тело не разлагается, но и раны не зарастают. Лишенный чувства самосохранения, Мертвец в процессе совершения добрых дел часто получает жуткие травмы, после чего сам штопает и склеивает свою бледную мертвую плоть. Иногда он даже пользуется скотчем. Нельзя сказать, что результат выглядел изысканно. Обсуждать свежие пулевые пробоины в пальто мы не стали.

Его продолговатое бледное лицо вполне могло выйти из-под кисти прерафаэлита — с горящими глазами, брезгливым бесцветным ртом, усталое и со следами пороков. Темные кудри прикрывала широкополая черная шляпа. Виски он пил из горлышка, закусывая шоколадным печеньем. Он предложил и мне, но я отказался.

— Ни есть, ни пить мне ни к чему, — сказал он небрежно. — Я больше не испытываю ни голода, ни жажды. Делаю это только ради ощущений. Но поскольку я теперь почти ничего не чувствую, на меня действуют лишь экстремальные ощущения.

Он вытряс на ладонь из серебряной коробочки дюжину разноцветных таблеток и запил их глотком виски.

— Замечательная вещь! Их для меня делает старушка Обеа. Найти таблеточку, которая проймет мертвого, довольно трудно. Пожалуйста, не смотри на меня так, Джон! Ты всегда был слишком впечатлительным. Так что же тебя привело в эту юдоль скорби?

— Жюльен Адвент сказал, ты здесь что-то расследуешь. Если я тебе помогу, ты не поможешь мне?

Он поразмыслил, жуя печенье и механически стряхивая крошки с отворотов пальто.

— Вполне возможно. А твое дело, оно опасное? Можно будет сорвать на ком-нибудь злобу или обрушить возмездие на головы нечестивцев?

— Почти наверняка.

Мертвец улыбнулся:

— Считай меня своим партнером. Разумеется, если я переживу нынешнее дело.

Я указал подбородком на сумрачную громаду некрополя:

— А что здесь случилось-то?

— Хороший вопрос. Случился перебой с электроэнергией, и все бесы сорвались с цепи. Я им годами говорил: наплюйте на расходы, заведите собственный генератор… В общем, откинула копыта криогенная установка. Вот с ней я как раз не советовал торопиться — так нет же, мы ведь должны идти в ногу со временем, а клиент всегда прав… — Мертвец помолчал. — Ты знаешь, я эту штуку попробовал сам. Думал, полежу во льду, а там, глядишь, кто-нибудь разберется с моими проблемами. Не вышло. Я даже не замерз как следует. Так и лежал, пока не надоело. Потом сосульки в волосах никак не хотели таять.

Я кивнул, делая вид, что слушаю. Опять «Прометей инкорпорейтед». Поистине, ни одно доброе дело не остается безнаказанным…

Криогенная установка — это очень плохо. Тела здесь сохраняются мертвыми, то есть уже без души. Часто, однако, нетрудно догадаться, куда направляется душа конкретного покойника. Возникает сильный соблазн использовать криогенную технологию в качестве последнего средства. Можно пригласить колдуна, который нужными заклинаниями привяжет душу к телу, прежде чем та успеет отлететь. Тогда тело можно заморозить, и пусть себе лежит до самого Судного дня. Или до перебоя с электричеством. Разумеется, существуют всякие средства, но…

Когда электроэнергия отключается, покойники начинают оттаивать, а заклинания, привязывающие душу к телу, перестают действовать. В результате мы получаем милую компанию оттаявших покойников, не обремененных душами: то, что нужно для сил, которым не терпится занять освободившееся место.

— Случай массовой одержимости, значит, — сказал я по возможности небрежно. — А что там вселилось взамен улизнувших душ?

— Не знаю, к сожалению. Мало фактов. Около двух часов назад весь здешний персонал самовольно покинул здание и отказывается возвращаться. Многих до сих пор не нашли: как выбежали из ворот, так и не вернулись. Принимая во внимание, с чем они тут имеют каждый день дело, понятно, что случилось нечто из ряда вон выходящее. Кое-кто из местного начальства все же сохранил разум; из разговора с одним таким я понял, что мы имеем пять тел, занятых новыми гостями Оттуда. Не слишком много информации, не правда ли? Есть, впрочем, одна хорошая новость: наша система магической защиты не нарушена. Так что квашня пока удерживается в горшке.

— А если включить электричество? — спросил я с надеждой.

Мертвец снисходительно улыбнулся:

— Отстаешь от жизни, Джон. Уже включили, а что толку? Новые жильцы чувствуют себя как дома и уже захватили власть в пределах некрополя. Здешние специалисты уже попробовали все обычные средства против непрошеных гостей — с безопасного расстояния, разумеется. Вот только наши беспокойные покойники одержимы не обычными бесами. Тут что-то из других измерений: древние боги из Внешней тьмы — многоликие ублюдки, я тебе скажу. Им на обычный экзорцизм наплевать. Тут случаем воспользовались самые серьезные силы. Просунули ногу в дверь, и если мы не найдем способа захлопнуть ее поскорее, бог знает, что за ними последует… Поэтому наша задача — войти внутрь и лично вручить им ордера на выселение. Ну разве мы не везучие ребята?

— Умри, а лучше не скажешь, — согласился я.

Мертвец ответил беззаботным смехом.

Вдоль стены по щебенке шла тонкая белая линия, обозначавшая границу магической защиты, окружавшей некрополь. Эту линию провели солью, серебром и человеческим семенем много веков назад, чтобы отделить тех, кто внутри, от тех, кто снаружи. Линия пока оставалась целой — хороший признак. Старые колдуны знали свое дело. Я присел на корточки и осторожно тронул линию кончиком пальца. Магический барьер тут же дал о себе знать: воздух сотрясся от бесконечного и беззвучного раската грома. И еще чувствовалось, как что-то напирает на барьер изнутри. Что-то очень хотело выбраться и с каждым мгновением давило все сильнее. Я торопливо убрал руку и выпрямился.

Мертвец допил виски и выбросил бутылку.

— Почувствовал, да?

Бутылка разбилась, но звук показался почти неслышным. Мертвец задумчиво разглядывал стальную дверь.

— Никакой барьер не выдержит, если биться в него достаточно сильно и достаточно долго. Так что наша задача — пройти внутрь и навести порядок, пока еще есть время. Люблю настоящую работу! И не смотри на меня так. Все будет просто замечательно! И не отходи далеко, Джон. Мне дали амулет для прохода через барьер, но в случае чего в одиночку тебе не выйти.

— Не беспокойся! Я как раз и хотел спрятаться за твоей спиной…

Мертвец рассмеялся, и мы вместе перешагнули барьер.

Пси-удар оказался столь мощным, что мы едва удержались на ногах. Пространство за глухими стенами некрополя заполняла некая могущественная, сочащаяся ненавистью и совершенно нечеловеческая сила. Она изучала нас. Дыхание перехватывало, тошнило от вкуса желчи и крови. Идти вброд по океану дерьма, в то время как любящая рука пытается ударить тебя ножом в лицо — вот на что это было похоже…

Мертвец лишь расправил плечи, не замедляя шага. Мы подошли к входу. Умереть — отличный путь познания меры вещей, не правда ли? Мне, живому, оставалось только стиснуть зубы и на нетвердых ногах идти навстречу пси-урагану.

До входа мы все же добрались без особых приключений. Мертвец потряс дверную ручку. Похоже, он не ожидал найти дверь запертой. Он толкнул дверь, потом поднес руку к лицу и внимательно на нее посмотрел. Я притронулся к двери сам; впечатление было странным, как если бы дверь отчасти утратила подобающую твердому телу материальность. По коже побежали мурашки. Я отдернул руку и вытер ее о куртку. Мертвец тем временем отступил на шаг и с размаху пнул дверь тяжелым ботинком. Стальная дверь послушно сорвалась с петель и лениво опустилась на пол без особого шума. Мы вошли внутрь. Мертвец подбоченился, с вызовом глядя во тьму:

— Эй, там! Выходи и получи хорошего пинка! Посмотрим, как ты сможешь мне помешать!

— Ну вот, — сказал я, — а ты спрашиваешь, почему никто не хочет с тобой работать.

— Слизняки, — ответил мертвец безразлично.

Воняло все хуже и хуже. Кровь, гниль и еще вроде бы запах выпущенных кишок. Тьма оказалась неполной: в помещение висела дымка, светящаяся тусклым голубоватым светом. Глаза постепенно привыкли, и стало понятно, чем покрыты стены. Лучше бы я этого не видел. От пола до потолка стен не было видно под толстым слоем человеческих останков, по большей части страшно изуродованных, выпотрошенных и с торчащими наружу перебитыми костями. Похоже, эти тела были извлечены из могил и какая-то сила вернула им подобие жизни. Глаза на искаженных и расплющенных лицах следили за нами, тела шевелились, к нам протягивались руки, не то умоляя о помощи, не то стараясь схватить. Прилипшие к стенам кишки шевелились тоже. Бились сердца, вздувались и опадали легкие в гнусной пародии на жизнь. По счастью, знакомых лиц не оказалось.

Не глядя по сторонам, Мертвец двинулся вперед. Под ногами, по крайней мере, было довольно чисто, и я пошел за ним. Можете мне не верить, но я считал это своим долгом. В решительный момент на месте обязан быть хотя бы один нормальный человек. Густые тени, казалось, заглушали наши шаги. Ощущение было такое, словно мы идем по глубокому туннелю, с каждым шагом отдаляясь от внешнего мира с его законами и правилами и приближаясь… к чему?

Только в середине зала мы начали различать, к кому мы собрались в гости. В дальнем конце, в самом темном углу, куда призрачный свет почти не попадал, стояли пять огромных фигур. Замороженные трупы. Впрочем, уже размороженные. Поднятые из мертвых и заселенные духами Внешней тьмы, тела больше не выглядели людьми. Человеческим телам оказалось не под силу вместить всю эту чуждую мощь и ярость. От вида раздувшихся, разросшихся, обезображенных трупов у меня заныли зубы. Силуэты колыхались, формы перетекали одна в другую, пытаясь вместить в себя более трех измерений сразу. Плоть и кровь такого не могут вынести, но эти пять тел удерживались от немедленного распада неукротимой волей своих хозяев, для которых бездушный труп является необходимым средством проникновения в материальный мир. Я с трудом подавлял желание отвернуться: картина была слишком бредовой для трезвого ума.

Тем временем мы подошли, по моему мнению, слишком близко. Я попытался притормозить Мертвеца, ухватив его за руку. В ответ он свирепо глянул на меня.

— Нам нужна дополнительная информация, — проговорил я полушепотом. — Потолкуй с ними для начала.

— Вот сам и поговори. Ты узнаешь что-нибудь полезное, а я начну действовать.

Один из уродов качнулся в нашу сторону. Бледная, жестоко растянутая кожа бочкообразного чудовища высотой в два человеческих роста блестела от пота. Голова на длинной тонкой шее клонилась вперед. По лицу, покрытому чудовищными роговыми наростами, текли кровавые слезы, падали на пол и испарялись, шипя, как на сковородке. Монстр заговорил, и голос его походил на шепот множества детей, которые забавляются непристойностями.

— Мы — Перворожденные. Мы — воплощения чистой идеи, возникшие до того, как сияние замысла втиснули в узкие рамки косной материи. Нас не допускают в материальные миры, чтобы не погибла хрупкая смертная плоть. Мы существуем от начала времен. Мы вечно странствуем вдоль границ мироздания. Рано или поздно мы проникнем внутрь и покажем свое презрение мелким тварям, возомнившим о себе слишком много. Мы — Перворожденные. Мы пришли первыми, и мы останемся после того, как говорящее мясо будет втоптано в грязь, из которой когда-то вышло!

— Проклятые демоны, классический случай, — сказал Мертвец. — Созданы действительно очень давно и до сих пор недовольны ролями, доставшимися им в этой пьесе. Но мне это начинает надоедать. Ну-ка, ребята, покажите, на что вы способны!

— Куда ты так спешишь? — перебил я. — Неужели нельзя применить более взвешенный подход?

Я собрался было сказать еще что-нибудь, но тут голова чудовища повернулась ко мне.

— Мы тебя знаем, маленький принц. Джон Тейлор. Мы и твою мать знаем.

Во рту у меня пересохло. Стараясь говорить ровным голосом, я спросил:

— Что вы можете сказать о ней?

— В этом сквернейшем из миров она была первой и будет первой вновь. Она возвращается. Да, она возвращается. Она скоро будет здесь.

— Но кто она? Как ее имя?

— Спроси тех, кто вызвал ее из небытия. Спроси тех, кто призвал ее обратно. Она возвращается домой, и никто не сможет этому помешать.

— Вы ее боитесь, — заметил я не без удивления.

«Вы и меня боитесь», — заметил я про себя.

— Мы — Перворожденные. Пока она не вернулась и не взяла этот мир в свои руки, еще есть время поиграть. Поиграть с тобой, маленький принц.

— Все это очень интересно, — перебил Мертвец, — но мне надоело. Есть у меня одна мыслишка. Ну-ка прикрой меня, Джон!

С этими словами он бросился на ближайшего монстра.

— Это ты называешь мыслью? — заорал я, но бросился следом, потому что ничего другого не оставалось.

Наступил один из тех редких моментов, когда я жалею, что у меня нет при себе пушки. Хорошей большой пушки, желательно с атомными пулями.

Мертвец вытянул руки, как бы желая ухватить демона за шею. В ответ тело монстра раскрылось, чтобы поглотить Мертвеца, как капля янтаря поглощает муху. Демон собирался овладеть телом противника, вот только это тело уже было занято, и лежащее на нем проклятие не оставляло места ни для кого, кроме самого Мертвеца. Не приемля человеческой природы, Перворожденный содрогнулся и изверг Мертвеца обратно. Тот рухнул на пол, но тут же вскочил и приготовился нападать снова. Перворожденные возвысили свои голоса во внушающей ужас гармонии, хором произнося заклинание на таинственном языке. Покойники услышали, отлепились от стен и устремились к нам, истекая гноем и размахивая искалеченными руками. Ногти на скрюченных пальцах были длинные, как ножи, и острые, как бритвы. Кислота из разорванных желудков разъедала пол, а глаза выскакивали из орбит и раскачивались на трепещущих стебельках.

Я зачерпнул две горсти соли из карманов куртки и одним движением насыпал круг, одновременно крича Мертвецу в ухо, чтобы не вздумал выходить из этого круга. Сколь бы ни был Мертвец неуязвим, я боялся, что если его разорвать на кусочки, а затем распределить по этим неживым желудкам… Покойники, остановившиеся у магического круга, начали оплывать, терять форму и отливаться в текучие арки, явно намереваясь вот так перешагнуть соляной барьер. Пока Мертвец безуспешно пытался решить проблему пинками и экзотическими заклинаниями, от эльфийских до коптских, я лихорадочно озирался по сторонам. Те, чья сила одушевляла мертвую плоть, были стары уже тогда, когда мир был еще молод. Даже у Мертвеца может ничего с ними не получиться.

Я присмотрелся к Перворожденным. Они тоже интересовались мной больше, чем Мертвецом, и я сосредоточился на своем первом впечатлении: они меня боятся. Интересно, что я могу им сделать? С боевой магией у меня еще хуже, чем у Мертвеца. Остается мой дар, но какой от него здесь прок? Шевели, шевели мозгами… Ну вот, передо мной пять уродов… Выглядят угрожающе, спору нет, но только ли это? Напряжены, растянуты до последнего предела, как шарик, который того и гляди лопнет. Человеческие тела — неподходящее жилье для Перворожденных. А если надуть еще чуть-чуть?

Я рванулся вперед, оскальзываясь на разложившихся потрохах и соображая на ходу.

— Значит, вы крутые, да? — орал я. — Может, вы и мое тело захватить можете, ублюдки?

Надеюсь все именно так, как мне кажется. Я с размаху влетел в Перворожденного, который попытался уклониться. Тело втянуло меня, как болотная грязь, и я едва успел прикрыть рот и нос руками. Меня обдало невозможным холодом, как в пустоте вдали от звезд. Страшнее ледяной грязи было прикосновение непостижимого разума, давящего со всех сторон. Это продолжалось одно мгновение, потом раздался рев обманутого в своих ожиданиях зверя. Тело, занятое Перворожденным, взорвалось.

Я оказался крепким орешком. Когда мою душу не получилось выгнать вон при полном напряжении сил противника, что-то должно было не выдержать. Это и произошло с телом, которое занял демон. Впечатление было такое, будто внутри жирной свиньи взорвалась граната. Энергия взрыва подействовала и на оставшихся четырех монстров. Они дружно лопнули, забрызгав дрянью и кровью все вокруг, включая нас с Мертвецом. Море разлагающейся плоти застыло; все кончилось. Мертвец глянул на меня.

— А говорят, будто я импульсивен и неуживчив. Что ты с ними сделал?

— Да просто устроил им несварение желудка. Может, я и правда не такой, как все.

Мертвец принюхался.

— Хороши же мы сейчас, однако. Очень надеюсь, что где-нибудь здесь найдется душ. И прачечная.

Не торопясь, мы приняли душ, после чего надели нашу тщательно выстиранную одежду. Персонал некрополя помаленьку возвращался и, поругиваясь под нос, приступал к наведению порядка. Этот неординарный процесс требовал не только энергичного употребления швабр и ведер, но и крепких желудков, множества мешков для трупов и целого моря лизола. Ненадолго появилось местное начальство, пожало нам руки и уверило Мертвеца, что чек уже отправлен. Сомневаться в их искренности не было причин. Обманывать Мертвеца — себе дороже, это всем известно. Рассерженный, он обыкновенно приходил к вашему дому и разносил его по кирпичику. Если вы не успели заблаговременно очистить помещение — это ваша беда. Уходя, мы успели заметить двух молодых людей, шатающихся под тяжестью большого ящика, на котором было написано: «Освежитель воздуха».

Двери автомобиля будущего сами собой распахнулись, когда мы подошли поближе. Мертвец сел за руль, а я погрузился в роскошные объятия переднего сиденья. Двери закрылись. На приборной доске светилось не меньше циферблатов, чем в кабине космического челнока. Мертвец вытащил откуда-то шоколадку «Марс» и торопливо съел ее. Закончив, он скомкал обертку и бросил ее на пол, где уже образовалась порядочная куча мусора. Смотрел он уныло, будто на свирепый взгляд у него не осталось сил.

— Устал я, — сказал он, помолчав. — Усталость никогда не уходит. И от этого я тоже очень устал. С древними богами воевать или просто день прожить — все приходится делать через силу. Ты представить себе не можешь, что такое быть мертвым. Никаких тонких ощущений я больше не испытываю: ни ветерка на лице, ни аромата цветов, ни даже тепла или холода. Ни желаний у меня нет, ни потребностей; я никогда не сплю. Я даже не помню, как это бывает — плюнуть на все и сбежать в мир снов. Даже эмоций у меня почти не осталось, только тени того, что было раньше. Трудно принимать вещи близко сердцу, когда самое скверное с тобой уже случилось. Я тащу самого себя за шиворот, делаю свои дела, потому что нет у меня выбора. Лезу раз за разом в пекло — вдруг удастся что-нибудь почувствовать… Ты не расхотел со мной сотрудничать, Джон?

— Пока нет, — ответил я. — У тебя есть интуиция. К тому же дело, на мой взгляд, интересное, хотя и не выдающееся.

— Ну что ж. Интерес — это тоже кое-что. Куда едем?

— А вот это, пожалуй, тебе виднее. Мне нужна Сильвия Син. Она была певицей, работала на Кавендишей. Жюльен Адвент полагает, что ты можешь знать, где она скрывается.

Мертвец посмотрел на меня как-то странно:

— Не думал, что ты можешь заинтересоваться кем-то вроде нее, Джон. На тебя не похоже. Впрочем, не мне судить…

— Она имеет самое прямое отношение к делу, над которым я работаю. Ты знаешь, как ее найти?

— Да. И чем она сейчас занимается, тоже знаю. Пустая трата времени, Джон. Сильвии Син больше никто не нужен, ее ничего не интересует, кроме… работы.

— Мне надо с ней поговорить, — сказал я терпеливо. — Привезешь меня к ней?

Он пожал плечами:

— Почему бы и нет? В конце концов, посмотреть на тебя будет интересно. Когда мы туда приедем.

Нам охотно уступали дорогу (боялись акустических лазеров и фотонных торпед, надо полагать), и автомобиль будущего скользил вперед легко и быстро. Если двигатель и шумел, я его не слышал, ускорения тоже не было заметно, хотя быстрее нас по дороге никто не двигался. Я глазом моргнуть не успел, как мы съехали с трассы и погрузились в лабиринт тихих улочек, застроенных уютными пригородными домиками. Перед одним таким домиком, совершенно обычным, мы остановились. Даже на Темной Стороне есть тихие заводи.

Мы выбрались из машины. Я уже начал привыкать к дверям, которые открываются и закрываются сами. Мрачные тучи заволокли ночное небо, скрыв звезды и гигантскую луну Темной Стороны. Под унылым моросящим дождем я поднял воротник куртки. Желтые уличные фонари не делали эту угрюмую картину приветливее. Свет в окнах почти нигде не горел, прохожих не было совсем. Мертвец провел меня по заросшему саду к входной двери, отступил в сторону и жестом предложил постучать. Смотрел он по-прежнему непонятно. Я поискал глазами звонок, не нашел его и постучал. Дверь немедленно открылась, будто меня ждали.

Я бы сказал, что у человека, открывшего дверь, на лбу большими буквами было написано слово «сутенер». Я бы даже сказал, что над головой у него горела соответствующая неоновая вывеска. Взгляд, манера держаться, улыбка — все заставляло чувствовать себя одновременно желанным гостем и грязной свиньей. Невысокий и стройный, в черном шелковом халате, расшитом красными китайскими драконами, с черными волосами, гладко зачесанными назад, он выглядел почти женственным. Впечатление усиливали тяжелые серебряные перстни на каждом пальце и серебряное кольцо в левой ноздре. Но лицо было странное, с неуловимым дефектом. То ли с черепом что-то не так, то ли посадка головы неправильная. Он постоянно улыбался, но его темные проницательные глаза оставались мрачными.

— Мы всегда рады новым лицам, — произнес он мягко. — Вы здесь желанные гости. И какие лица! Легендарный Мертвец и вернувшийся издалека Джон Тейлор. Такое знакомство для меня — большая честь. Меня зовут Грей. Целиком и полностью к вашим услугам, господа.

— Мы хотели бы видеть Сильвию, — сказал Мертвец. — Или, по крайней мере, Джон хочет ее видеть.

— Ну разумеется, — ответил Грей. — Никто не приходит сюда посмотреть на меня.

Он улыбнулся мне.

— Чего бы вам хотелось, сэр? Впрочем, не важно: вы найдете у нас что угодно и кого угодно, я обещаю. Мы не знаем запретов, а на благосклонность и фантазию нашей Сильвии можно положиться.

— И не надо предварительно договариваться о встрече?

Я украдкой испепелил Мертвеца взглядом: ему следовало меня предупредить.

— О, Сильвия всегда все знает заранее. Она как раз закончила с очередным клиентом. Можете подниматься, сэр. После того как мы сойдемся в цене, разумеется. В идеальном мире не было бы нужды в таких прозаических вещах, но увы…

— Я не нуждаюсь в ее услугах. Мне нужно с ней поговорить.

Грей пожал плечами.

— Все стоит одинаково. Само собой, мы принимаем только наличные.

— Иди, Джон, — сказал Мертвец. — А мы тут поболтаем с мистером Греем.

Он шагнул к Грею, и тот немедленно отступил. Люди всегда так делают, когда Мертвец идет прямо на них. Придя в себя, Грей выбросил вперед руку. Магическая дуга вспыхнула на мгновение, зашипела и погасла. Грей попятился и уперся спиной в стену. Глаза его расширились.

— Да кто же ты такой?

— Я — Мертвец, и это все, что тебе надо знать. Давай, Джон, я не собираюсь торчать тут всю ночь.

Я прикрыл входную дверь и по узкой лестнице отправился на второй этаж, оставив Грея и Мертвеца внизу. Сильвия ждала на втором этаже. Я это чувствовал. Дом был холодный и сумрачный, повсюду лежали густые тени, простые окна и двери, казалось, скрывали непостижимую угрозу, как это бывает во сне. Несмотря на голые деревянные ступеньки, я поднимался почти бесшумно, с каждым шагом все глубже увязая ногами в мягком ковре ночного кошмара. Расстояния тоже причудливо искажались, и у меня ушла целая вечность, чтобы подняться на второй этаж.

Наконец я оказался перед дверью — жуткой дверью, скрывающей ужасные секреты. Я тяжело дышал, и сердце выскакивало из груди, от обычного страха или какого-то предчувствия — не могу сказать. Присутствие Сильвии ощущалось как предгрозовая духота в вечернем воздухе. Я толкнул дверь кончиками пальцев, и она услужливо распахнулась. Пахнуло чем-то таким, от чего у меня раздулись ноздри.

Я будто шагнул внутрь женского тела. В теплом влажном воздухе переливались розовый свет и текучие тени, плыл аромат душистых волос. Явных источников света не было, и тени рождались непонятно откуда. Наверное, цветы блаженства, растущие в этой комнате, слишком изысканны и вянут на ярком свету. Я чувствовал себя желанным гостем. Мне хотелось остаться здесь навсегда.

Это было так, словно я вошел в преддверие ада. И мне понравилось там.

На огромной кровати лежала, сияя непринужденной улыбкой, обнаженная женщина — совершенно чудовищная и чудовищно привлекательная, подобно вкусу подгнившего мяса или русской рулетке. Она изгибалась на алом покрывале, как червь в луже крови. Черты ее лица и линии тела постоянно менялись, не отливаясь в определенную форму. То худенькая, то пышная, она меняла рост и вес, как мне казалось. Одна женщина, или сотня женщин, или сто в одной? Томные движения, снежно-белая кожа, сто ликов совершенства, даже если это не красота, а чудовищное уродство… Утопая в этих черных глазах, мужчины кричат не только от наслаждения, но и от отвращения к себе. Я хотел ее, как никого никогда не хотел. Ее женское естество — зовущее, всемогущее — заполняло комнату, словно багровые тени.

Я хотел ее, как хотят вещей заведомо дурных и гибельных.

— Джон Тейлор, — произнесла она негромко и ласково голосами всех женщин мира, слитыми в один. — Мистер и миссис Кавендиш ждали, что ты здесь появишься… А я… я надеялась, что так и будет. Это они превратили меня в то, что я есть, хотя хотели другого. Я была всего лишь певицей, пусть и неплохой, но Кавендишам было этого мало. Им нужна была звезда, желанная для каждого. Вот они и получили то, что смогли купить за деньги. Трансформирующаяся женщина, химера секса, все, что можно пожелать в этом мире, и вечное наслаждение.

Она рассмеялась. В ее голосе звучало мало веселья и почти ничего человеческого. Ее тело пульсировало и менялось, как узор в калейдоскопе, представая каждый раз в новом облике. По коже у меня шли мурашки, и даже ради спасения своей жизни я не мог отвести глаз. У меня была такая эрекция, что это причиняло боль. Только предельным напряжением воли я удерживал себя на пороге. Подойти ближе я не мог. Не осмеливался. Я слишком хотел ее и слишком верил, что она хочет меня.

Тут она лениво поднесла руку к своим текучим губам и облизала пальцы, покрытые чем-то красным и липким. Облизала неторопливо, смакуя. Мои глаза привыкли к розовому свету настолько, что я наконец разглядел: мы здесь не одни. На полу у кровати, укрытый густыми тенями, неподвижно лежал человек. Вернее, мертвец с проломленным черепом. На моих глазах Сильвия запустила пальцы в рану и выудила очередную порцию мозгов.

«Сильвия как раз закончила с очередным клиентом», как и сказал мистер Грей.

Взглянув на меня, она рассмеялась еще раз.

— Девушке надо как-то жить. Нельзя даром быть тем, что я есть, но мне повезло — плачу не я. Они приходят ко мне — мужчины и женщины на поводу у желаний, о которых они даже не подозревали, — и я позволяю им утонуть в моем теле. Пока они стараются, я получаю свое. Я забираю их желания, их страсти, их веру, их убеждения и в конце концов — их жизнь. К этому моменту им обычно уже все равно. Потом я их съедаю. Их жизненная сила отходит ко мне, а плоть помогает удерживать форму. Необходим баланс между стабильностью и хаосом. Ты не захочешь видеть, на что я бываю похожа, когда не получаю своего. Да не смотри на меня так, Джон! Магия Кавендишей сделала меня всеми женщинами сразу — всеми, кого ты можешь желать. Мне это нравится! Те, кто приходит ко мне, знают, чем придется платить, и им это тоже нравится! Это идеальный секс, свободный от пут и угрызений совести. Позволить себе все в лучшем из миров…

Она посмотрела на труп у кровати:

— Не жалей о нем: это пустая шкурка. Не нужен ни себе, ни другим. Только мне. И он умер с улыбкой, разве ты не видишь?

Ответить мне было нечего, да я и не смог бы.

Она потянулась, бессмысленно похотливая.

— Разве ты не хочешь меня, Джон? Я могу стать кем угодно, и ты можешь делать со мной то, что никогда не осмелишься сделать ни с кем. Смысл моей жизни — наслаждение, и мое тело способно на все…

— Нет.

Выдавить из себя это короткое слово стоило такого труда, что по лицу заструился пот. Я с детства приучил себя к самодисциплине, чтобы выжить. Я привык не получать того, чего хотел, и все же мне пришлось напрячь все силы, чтобы не двинуться с места.

— Мне нужно… поговорить с тобой, Сильвия. Поговорить о Кавендишах.

— Знаешь, я о них даже не вспоминаю. Я теперь не интересуюсь большим миром. Я обзавелась своим собственным маленьким миром, и этот мир — совершенен. Я никогда не покидаю его. Я горжусь им! Ты пришел поговорить о Темной Стороне? Она все так же лежит во грехе? Давно ли я ушла оттуда?

— Чуть больше года, — сказал я, шагая вперед.

— Только-то? Мне кажется, прошли века. Впрочем, так и должно быть: в раю, как и в аду, время не спешит.

Я сделал еще шаг. Ее тело взывало к моему голосом древним, как мир. Заплатить придется душой и жизнью, но мне стало все равно. Почти. Кто-то совсем маленький глубоко внутри громко запротестовал, и я сделал то единственное, что мне осталось. Я воспользовался своим даром: открыл третий глаз и призвал ту Сильвию, какой она была когда-то.

Пронзительно крича, Сильвия забилась на постели. Как в калейдоскопе, одна форма сменяла другую и одно тело внезапно выделилось из множества других. Через некоторое время изменения прекратились. На постели осталась лежать Сильвия — обнаженная девушка с кожей нормального телесного цвета и хорошеньким, но вполне заурядным личиком. Она свернулась калачиком и тяжело дышала. Я тоже задыхался, как человек, которому едва удалось не сорваться в пропасть. Эротическое напряжение в комнате резко снизилось, хотя и не исчезло совсем. Сильвия села на постели и посмотрела на меня обыкновенными человеческими глазами.

— Что ты сделал? Что ты со мной сделал?

— Я вернул тебе тебя, — ответил я. — Это свобода. Ты больше не чудовище.

— А я просила возвращать меня? Мне так нравилось! Наслаждения, голод и насыщение… Я была богиней, ублюдок! Отдай мне ее обратно!

Она бросилась на меня прямо с кровати, как дикая кошка, норовя вцепиться ногтями в глаза, а зубами в глотку. Я отступил в сторону, и она промахнулась: подвело непривычное человеческое тело. Она налетела на стену у двери, попробовала оттолкнуться — и не смогла. Кожа не хотела отставать от розовых обоев. «Вот откуда розовый свет, — отстраненно подумал я. — И эти тени в воздухе. Позанимайся у себя дома извращенной магией достаточно долго — получишь свихнувшуюся магическую комнату». Я вернул обратно Сильвию, но комната осталась прежней.

Она закричала, ударила в розовое кулаком, и ее кулак прилип. Она уже заметно погрузилась в стену, как в пруд, где под розовыми лепестками не видно воды. Она тонула в стене, как до того тонули в ней самой другие. Розовые лепестки сомкнулись, и крик захлебнулся. Эротическое напряжение немедленно усилилось: на меня будто уставились глаза голодного хищника.

Я выбежал из комнаты и скатился вниз по лестнице.

Внизу я остановился, чтобы отдышаться. Сердце стучало, как паровой молот. На Темной Стороне нет недостатка в искушениях, и первый урок, который приходится усвоить: если посчастливилось вырваться, не оглядывайся назад. Сильвии Син больше нет, и комната скоро погибнет от голода. Если только какой-нибудь несчастный идиот снова не начнет ее кормить… Я поискал глазами мистера Грея. Тот проливал горькие слезы, трясясь в углу в позе эмбриона. Мертвец стоял, непринужденно прислонившись к дверному косяку.

— Что с ним? — спросил я.

— Ему очень хотелось знать, каково это — быть мертвым. Ну, я и рассказал.

Я глянул мистеру Грею в глаза и содрогнулся. Там было совершенно пусто.

— Я так понимаю, с Сильвией покончено? — спросил Мертвец.

— Да, все. Кавендиши превратили ее в монстра. Очень опасаюсь, что и Россиньоль… Мне нужно повидаться с ней еще раз.

— Не возражаешь против моего общества? Рядом с тобой даже смерть не так скучна.

— Нисколько! — согласился я. — Но только говорить буду я, хорошо?

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

«ДИВЫ»

На Темной Стороне вечно не хватает места для парковки, особенно когда очень надо. В этом она не отличается от других больших городов. Гаражи уже строят в виде четырехмерных кубов, охраняемые стоянки тоже есть, только все это как-то не греет. С автомобилем на улице может приключиться всякое: его могут украсть, съесть, а то и превратить во что-нибудь такое, что вы будете долго удивляться… Мертвец ни о чем таком не беспокоился. Он поставил свой дивный автомобиль у тротуара не доезжая до «Пещеры Калибана», выбрался наружу и пошел, не оглядываясь. Я двинулся следом, не удержавшись, однако, от опасливого взгляда через плечо. На улицах Аптауна серебряный автомобиль выглядел инородным телом. Кое-кто уже начал к нему присматриваться.

— Боюсь, простых замков в этих местах недостаточно, — заметил я.

— Он способен постоять за себя, — успокоил меня Мертвец. — Защитное вооружение подчиняется бортовым компьютерам, которые отличаются извращенным чувством юмора и полным отсутствием совести. Не беспокойся.

Мокрая мостовая блестела, а прохожие расступались, не мешая нам идти. За дверями ночных клубов пульсировал тяжелый басовый ритм и стонал саксофон. Группа туристов с видеокамерами собралась вокруг интересного действа: уличного мима приносили в жертву кому-то из незначительных богов. Игрушечный медведь с зашитыми глазами и ртом раздавал листовки, призывавшие к борьбе с экспериментами на животных. Воздух был напоен ароматами десятка национальных кухонь. Пару раз я заметил, как при виде Мертвеца кто-то вдруг решал, что ему срочно надо в другую сторону.

Наконец мы остановились, для начала не подходя к «Пещере Калибана» вплотную. Над изуродованным во время недавних беспорядков фасадом уже трудилась бригада реставраторов. Специалисты работали сноровисто и чисто. Следы беспорядка исчезали на глазах.

Вандализм для Темной Стороны — дело довольно обычное, и в фирмах, специализирующихся на срочном ремонте, недостатка нет. Расценки у них неизменно безбожные. В настоящее время ремонтники завалены заказами: войны ангелов закончились совсем недавно и разрушения еще не устранены.

Похоже, с наличностью у Кавендишей нет проблем: подрядчика нашли немедленно.

Три мага-строителя собирали сбитые карнизы при помощи связывающих заклинаний. Я некоторое время любовался на то, как обломки сами собой взлетают с мостовой и собираются в единое целое, как хитрая головоломка. А вот бедолаге, который навешивал обратно входную дверь, не позавидуешь… Деревянный привратник и не думал вести себя прилично: плакал, сыпал проклятиями и обвинял всех подряд в бесчувствии и некомпетентности.

На Темной Стороне никто не брезгует бесплатным представлением, и на улице собралась порядочная толпа. Сборище, в свою очередь, привлекло торговцев, продающих зевакам всякую всячину, без которой те, безусловно, могли бы обойтись. Футболки, бесплатные билеты в клубы, куда в здравом уме никто не ходит, и особенно горячие закуски. Такая закуска обычно представляет собой булочку для гамбургера с какой-нибудь гадостью внутри, и стоит не так уж дешево.

Мертвец повел носом при виде очередного идиота в неопрятном халате, собравшегося вонзить зубы в нечто якобы мясное, завернутое в тортилью.

— Вот вам доказательство, если в доказательствах кто-то еще нуждается, — объявил он громко, — что туристы едят решительно все. Я всегда говорил: добросовестная реклама — ключ к успеху! Только представьте, как бойко пойдут дела, когда торговец начнет выкрикивать не ложь, но правду: «На палочке — еще шевелится! Пирожки, да не с котятами: не спрашивайте, как их зовут, — язык сломаете! Завтрак на скорую руку — вылезет скоро откуда не ждете!»

— Покупатель, будь бдителен! — подтвердил я. — Для Темной Стороны не найти девиза лучше. Все здесь не то, чем кажется…

Тем временем один из магов-строителей попытался восстановить какую-то деревянную конструкцию, применив заклинание, обращающее течение времени. Он немного перестарался: дерево пустило ростки. Толпа заулюлюкала; мы с Мертвецом с удовольствием присоединились.

— Здание прикрыто новой системой заговоров, — не забывая о деле, негромко сказал Мертвец. — Опасные заговоры, малозаметные, вот только от мертвых мало что можно скрыть. В основном проклятия и дистанционные чары. Очень многие настроены специально на тебя, Джон. Мы, кстати, сейчас находимся почти в пределах досягаемости. Кавендиши явно не жаждут твоего общества.

— Насколько это опасно? — спросил я.

— Вроде медвежьего капкана, только хуже. Зацепи хоть что-нибудь, и придется тебя ложкой отскребать от мебели.

— Ай, как нехорошо. Но мне надо увидеть Россиньоль. Есть какие-нибудь мысли?

Мертвец задумался, сдвинув брови. Публика на всякий случай расступилась пошире.

— Давай пойду я. Система опасна только для живых.

— Нет, — ответил я. — Во-первых, Россиньоль не станет с тобой разговаривать, а во-вторых, ты наверняка растревожишь это осиное гнездо. Система тебя хоть и не остановит, но заметит непременно. Нам нельзя привлекать внимание. На их стороне один из Могущественных. Иона.

— А, юный Билли… Это действительно плохо. Он может нагадить всерьез.

— Вполне возможно, что Россиньоль по-прежнему в своей комнате на втором этаже. Там ее охраняют два боевых мага. В прошлый раз я взял их на пушку, но мне не хочется пробовать снова. И кто знает, какие еще сюрпризы…

— Чего ты, собственно, хочешь, Джон? — перебил Мертвец. — Мы не можем топтаться здесь вечно. Пойдут слухи. У нас есть задача: добраться до твоей ядовитой певчей птички. Как насчет окольных путей? Думай, Джон, у тебя это получается хорошо.

— Если мы не можем до нее добраться, — сказал я, помолчав, — ей придется выйти самой. Мы дадим ей знать. Большая часть персонала сейчас снаружи, стараются не путаться под ногами и ждут, когда закончится ремонт. Сообщение передаст тот, кого мы сможем подкупить, убедить или запугать.

— И как ты найдешь такого? — усомнился Мертвец. — Используешь свой дар?

— Ни в коем случае, — сказал я. — Последнее время я им злоупотребляю. Ты ведь знаешь, в такие моменты меня видно издалека, как маяк ночью. Для моих врагов это очень удобно. Кое с кем из них ты знаком, не правда ли? Так что сегодня ограничимся здравым смыслом и дедуктивным методом. Обойдем все местные забегаловки: труженикам шоу-бизнеса необходимо восстанавливать силы. Уж это мне известно.

Все нужные люди отыскались поблизости, в кофейне «Пчелка». Чистое, приятное заведение, хотя свет, на мой вкус, слишком яркий. Официантки в черно-желтых пчелиных костюмчиках, механически улыбаясь, разносили напитки и закуски, раскачивая усиками на голове и не без труда удерживая равновесие на высоких каблуках.

Хористки из «Пещеры Калибана» сидели и пили кофе в углу, за плотной завесой табачного дыма. Там же нашелся и Ян Аугер, музыкант и мастер на все руки — единственный человек, которого наше появление, кажется, не огорчило.

— Опять ты? — Платиновая блондинка, дублерша Россиньоль, презрительно стряхнула пепел на пол. — Ходячее стихийное бедствие! Пока ты не появился, все шло нормально. А теперь мы имеем самоубийство у самой сцены и полный разгром. На месте властей я бы тебя выслала — так, на всякий случай.

— Уже пробовали, — сообщил я спокойно. — Как видите, я опять здесь. Мне надо передать Россиньоль весточку.

Я огляделся, но не нашел на лицах хористок никакого сочувствия. Не могу их винить. Плохая репутация, которая меня столько раз выручала, иногда мешает: приходится нести бремя ответственности за все беды, какие приключаются вокруг.

— Этот твой дурно одетый бледный приятель — кто он? — спросила платиновая блондинка.

— Мертвец, — ответил я. — Прошу любить и жаловать.

Вокруг стало тихо.

Ян Аугер вздохнул и поднялся со стула.

— Потолкуем снаружи, — сказал он. — Не сердись на девочек. Они боятся потерять работу.

Под опасливыми взглядами клиентов и персонала мы подошли к дверям.

— Я очень беспокоюсь о Росс, — сказал Ян Аугер. — После того самоубийства Кавендиши от нее ни на шаг не отходят. Говорят ей, что делать, что говорить и что думать. Спят и видят, как использовать последние события в рекламных целях. По-моему, их больше ничего не интересует. Росс сейчас очень хорошо охраняют. Практически она находится под стражей. Ты все еще хочешь ей помочь, Джон?

— Разумеется, — ответил я. — Так ты передашь ей сообщение?

— Вполне возможно. По крайней мере, у одного из нас может получиться.

— А с которым из вас я сейчас разговариваю? — спросил я.

Ян Аугер явно повеселел:

— Со всеми сразу! Я, видишь ли, синхронный триплет. Одна душа, три тела и никаких временных задержек. Хорошо играю на нескольких инструментах сразу. Маманя всегда говорила, что богине судьбы при моем рождении случилось заикнуться. Сейчас другие двое в клубе, приводят сцену в порядок. Они все слышат не хуже меня. Что же ты хочешь ей сказать?

— Ничего хорошего. Она у Кавендишей не первая. Не так давно они пытались раскрутить с применением магии другую девочку, Сильвию Син. Сильвия превратилась в чудовище в самом буквальном смысле. Я видел ее собственными глазами и не хочу, чтобы Росс попала в такую же мясорубку. Если она потихоньку улизнет из клуба, мы встретимся где-нибудь в тихом месте и решим, что делать дальше. Не верю я, что для Кавендишей ее интересы превыше всего. Пусть Росс поторопится! Я думаю, выскользнуть наружу будет не слишком трудно. Телохранители больше интересуются теми, кто хочет пробраться внутрь…

Ян Аугер помрачнел.

— Сильвия Син… Давно не вспоминал. Никак не мог понять, что с ней случилось. Один из нас… В общем, я поговорю с нашей девочкой. Думаю, она меня послушает. Кавендиши куда-то уехали, а без них Росс всегда маленько оживает.

— Мне тоже показалось, что Кавендиши на нее дурно влияют, — согласился я. — Могли они и ее тоже?..

— Не знаю, — сказал Ян. — Когда Кавендиши обсуждают с ней частные вопросы, близко не подойдешь. И Росс изменилась, когда поселилась в комнате на втором этаже. Самоубийства… думаешь, все из-за того, что с ней что-то сделали?

— Вполне возможно.

— Ну хорошо. Если у меня получится и если Росс сможет выбраться из клуба, где вы встретитесь? Место нужно подыскать хорошее, спокойное, чтобы ее никто не узнал. Не забывай, она у нас теперь знаменитость.

— Я знаю, где можно спрятать знаменитость, — подал голос Мертвец. — Замечательное место! Можно спрятать целую толпу знаменитостей. Скажи Россиньоль, что мы ждем ее в «Дивах».

«Дивы» — один из самых знаменитых ночных клубов Аптауна, хотя слава его отчасти скандальная. Там можно увидеть и услышать любую знаменитую певицу настоящего или прошлого. Конечно, они не настоящие. Они, если уж на то пошло, даже не женщины. Трансвеститы, принявшие образ своих идолов и достигшие в этом совершенства. Они не только создавали совершенную иллюзию, они продвинулись на шаг дальше: создали канал для проявления таланта и подлинной личности своих героинь. Живые или мертвые, звезды шоу-бизнеса не минуют «Див» — по крайней мере, в лице своих полномочных представителей.

Мертвец явно был здесь своим человеком. Низко поклонившись, швейцар распахнул перед ним дверь. Никто не поинтересовался, являемся ли мы членами клуба и не спросил платы за вход. Гардеробщица в образе Силлы Блэк[3] подмигнула Мертвецу по-свойски, меня же старательно проигнорировала. Дело привычное. Если Мертвец — звезда Темной Стороны, то я — антизвезда.

Внутри царила варварская роскошь: цветы, шелк и яркие краски. Интерьер в стиле ар деко, на потолке мирно соседствуют люстры и зеркальные шары, а по сторонам все те предметы декоративного искусства в стиле кич, на которые вам когда-либо случалось смотреть, содрогаясь…

Народу было много, и шум стоял ужасный. В «Дивах» жизнь всегда бьет ключом. Официантка повела нас по узкому проходу между столиками. Все официантки сегодня изображали Лайзу Минелли в фильме «Кабаре». Усевшись за столик в углу, мы заказали Лайзе напитки, как всегда, несуразно дорогие. Я потребовал кока-колу. Это не так просто — получить колу. Каждый раз приходится повторять одно и то же: «Нет, мне не нужна диетическая! Я хочу настоящую! Я хочу человеческую! Поганую соломинку тоже оставьте себе!» Мертвец заказал бутылку джина и самую дорогую сигару, какая у них есть. Я мысленно приплюсовал счет к накладным расходам. Некоторые дела могут вас разорить, если не относиться к подобным вещам внимательно.

— А вдруг Россиньоль не подойдет? — спросил Мертвец. — Вдруг у нее не выйдет улизнуть?

— Мы что-нибудь придумаем, — успокоил его я. — Расслабься и наслаждайся представлением. Оно нам недешево обходится.

— Нам? Что ты имеешь в виду, белый человек?

На сцене в другом конце зала Элейн и Барбара исполняли дуэтом «I Know Him So Well». Пели славно; похоже, канал связи сегодня работал без помех. Остальные знаменитости, не чинясь, прохаживались между столиков, чтоб поболтать, на других посмотреть и себя показать. Мэрилин и Долли, Барбара и Дасти…

Элейн и Барбара исчезли, и на сцене с аккордеоном в руках появилась Нико. Хриплым, печальным голосом она пропела «It Took More Than One Man to Change My Name to Shanghai Lily». Боже, сделай так, чтобы она не вспомнила про «Дорз» и «The End».

Я плохо перевариваю экзистенциальную тоску, у меня от нее кровь начинает из ушей идти.

Через несколько столиков от нас две Джуди таскали друг друга за парики. Зрители подбадривали противниц и делали ставки.

В это время в зале появилась Россиньоль под руку с Яном Аугером. Как и следовало ожидать, никто не обратил внимания. Еще один трансвестит, ну, может быть, немного убедительнее остальных. Ян подвел Росс к нашему столу, предложил ей стул и представил Мертвецу. Сам он садиться не стал, отказавшись вежливо, но твердо.

— Я здесь не останусь: мне надо обратно. В клубе полно работы, и я не хочу, чтобы меня хватились.

— Добрались без проблем? — спросил я.

— Как ни удивительно. Я сказал телохранителям, что в здание пробрался Джон Тейлор, и они побежали тебя ловить, а мы просто вышли через главный вход. Теперь мне надо идти. Не забывай, Росс, тебе осталось меньше часа до выступления.

Ян Аугер поцеловал Россиньоль в щечку и захромал к выходу.

Официантка Лайза терпеливо ожидала, пока Россиньоль сделает заказ. Пока Росс изучала винную карту, я успел разглядеть ее как следует. Та же белая кожа, те же темные волосы, то же узкое черное платье… Но что-то изменилось явно к лучшему, будто навели на резкость изображение. Она перехватила мой взгляд и с готовностью улыбнулась:

— Спасибо, Джон! Так хорошо очутиться на воле! Знаешь, чего я хочу? Для начала пять порций виски с лимоном. Все пять сразу, чтобы я на них могла смотреть, пока пью. В «Пещере Калибана» мне пить не полагается: приказ мистера и миссис Кавендиш. Кстати, странное дело: мне обычно и не хочется. Меня кормят здоровой и полезной пищей, и я никогда не жалуюсь, что опять-таки на меня не похоже. Но сегодня!.. Торт! Самый большой шоколадный торт, какой у вас есть, и большую ложку! Я хочу всего, что мне вредно, и прямо сейчас!

Официантка восхищенно взвизгнула:

— Так их, сладкая!

Я кивнул, и Лайза отправилась выполнять заказ, покачиваясь на высоких каблуках. Россиньоль сияла от счастья.

— За мной следят строго. То можно, этого нельзя… Можно подумать, мистер и миссис Кавендиш — мои родители, а не агенты.

— Курить они тебе, однако, не мешают, — заметил я.

Она громко фыркнула.

— Пусть попробуют!

Внезапно улыбка исчезла.

— Ян сказал, ты занимаешься моим делом и говоришь с разными людьми… И ты что-то узнал про девушку, которая была у Кавендишей, ну… до меня. Я помню обложки журналов с ее фотографиями и… больше ничего. Что с ней случилось, Джон? Что с ней сделали?

Не вдаваясь в натуралистические подробности, я рассказал достаточно, чтобы она испугалась. Мертвец помалкивал, догадываясь, что у меня на уме. Он уже наполовину осушил свою бутылку джина и принялся жевать сигару.

Когда я закончил, Росс вздохнула:

— Я и понятия не имела… Бедняжка. И это Кавендиши… их работа?

— Ну, не то чтобы… То есть не собственными руками, я думаю. А тебе они ничего… такого… не предлагали?

— Еще чего! — Голос Россиньоль зазвенел. — Я бы сразу объяснила, куда им засунуть свою магию! У меня есть голос, и я пою свои песни — для успеха этого достаточно.

Россиньоль запнулась и нахмурилась.

— А ведь правда!.. С тех пор как я живу в комнате наверху, многое стало не таким, как раньше. Песни у меня теперь только печальные, появились провалы в памяти… Мне все время холодно, никогда не проходит усталость, а когда Кавендиши рядом, я… я просто себя не узнаю. Могли они сделать какую-нибудь магическую гадость без моего ведома?

— Не исключено, — сказал я осторожно. — Они могли заставить тебя забыть. У меня не сложилось впечатления, что Кавендишей сильно отягощает груз профессиональной этики.

Официантка принесла пять порций виски с лимоном. Россиньоль самозабвенно ворковала, пока стаканы выстраивались перед ней в шеренгу, и немедленно один за другим опрокинула первые два. Переведя дыхание, она захихикала, как ребенок, которому сошла с рук мелкая шалость.

— Вот! Это именно то, что нужно! — заключила она.

Подарив Мертвецу очаровательную улыбку, Россиньоль спросила:

— Как оно: быть мертвым?

— Не вздумай объяснять! — окрысился я. Россиньоль вздрогнула.

— Извини, душенька. Просто есть вопросы, на которые лучше не искать ответа, особенно если речь идет о нем.

— Вроде как почему он жует сигару вместо того, чтобы курить?

— Думаю, и это тоже.

Она улыбнулась еще раз — солнечной, согревающей улыбкой. Совсем не похоже на ту сумрачную, отстраненную Россиньоль, к которой я уже начал привыкать.

— Сколько я помню, вам тоже случалось уклоняться от вопросов, мсье таинственный незнакомец!

После третьей порции виски с лимоном ее французский акцент стал заметнее. Она казалась удивительно жизнерадостной. Я с трудом верил своим глазам.

— На самом деле ты ведь не думаешь, что мистер и миссис Кавендиш могли бы причинить мне… вред? — спросила она серьезно. — Они же собираются зарабатывать на мне деньги.

— Вполне возможно, они и Сильвии не хотели делать ничего плохого, — ответил я. — Не забывай о самоубийствах, Росс. Сами собой такие вещи не случаются, и я не верю, что Кавендиши здесь ни при чем. Я им не доверяю, и тебе не следует. Если хочешь, мы с Мертвецом выкрадем тебя немедленно, скажи только слово. Пока ты побудешь в безопасном месте, мы проверим твой контракт, если надо, проведем экспертизу — вдруг тебя подвергли магической обработке? Не беспокойся, я могу гарантировать твою безопасность. У меня масса знакомых, которые будут счастливы тебя охранять. Народ они не то чтобы очаровательный, но…

— Нет, — ответила она мягко, но решительно. — Это очень великодушное предложение, Джон. Я понимаю, ты хочешь помочь, но…

— Но?

— Но это мой шанс. Шанс стать звездой. У Кавендишей связи, как ни у кого другого. Они действительно могут заключить контракт с серьезной студией. Без этого мне не обойтись. Я должна петь. Мне никогда не хотелось ничего другого, и я не могу отступать. Расстроенные нервы — не причина, чтобы сдаться. У тебя ведь нет доказательств магического вмешательства?

— Нет. Но самоубийства…

Россиньоль поморщилась.

— Я ничего не забыла, можешь мне поверить. Такое не забудешь. Тот бедолага, который застрелился прямо передо мной… Он смотрел мне в глаза и улыбался… Я не допущу, чтобы это продолжалось. Я всегда пела для того, чтобы людям было хорошо! Я всегда хотела утешить и снять груз с их сердец. Разве плохо, если кому-то станет легче смотреть в лицо этому миру? Но если они и правда что-то сотворили с моими песнями, с моим голосом… — Россиньоль беспомощно покачала головой. — Я не знаю… я просто не знаю, что делать!

Она мрачно уставилась на четвертую порцию виски с лимоном.

Некоторое время мы сидели и молчали. На сцене Уитни пела «I Will Always Love You».

— Никогда не любила ее. Визгу больно много, — фыркнула Россиньоль.

— Мне больше нравится Долли Партон, — неожиданно высказался Мертвец. — Гораздо душевнее.

Я внимательно посмотрел на него.

— Не так уж ты прост, а?

— И не говори, — ответил Мертвец.

Наконец прибыл торт — огромный, обсыпанный крошкой из белого и темного шоколада. Россиньоль ахнула. Ее глаза засверкали, она отодвинула в сторону четвертую порцию виски с лимоном и взяла в руки ложку. Очень скоро она уже перемазалась шоколадом.

Совсем другой человек… Неожиданно мне пришло в голову неприятное объяснение: что, если это просто двойник вроде тулпы, разгромившей редакцию «Найт таймс»? Тогда понятно даже, как ей без проблем удалось выбраться из клуба.

Я выразительно посмотрел на Мертвеца.

— Мне надо попудрить носик.

— Отлично, — сказал он. — Спасибо, что поставил нас в известность.

— Я в этом клубе впервые, — сказал я со значением. — Не покажешь дорогу?

— A мне туда не надо. Одно из немногих преимуществ моего состояния, — ответил Мертвец.

Я свирепо зашевелил бровями, пока Россиньоль сосредоточилась на торте, и до Мертвеца наконец дошло. Мы извинились и направились к двери с надписью «Для джентльменов». В просторном, сверкающем белым кафелем туалете никого не было, если не считать Кайли, задравшей юбку перед писсуаром. Мы с Мертвецом занялись внимательным изучением торговых автоматов. Как только Кайли ушла, Мертвец посмотрел на меня неприязненно:

— Надеюсь, Джон, ты не стал бы беспокоить меня по пустякам. Уединиться с тобой в таком месте — от этого, знаешь ли, страдает моя репутация…

— Заткнись и слушай. Однажды Кавендиши уже натравили на меня двойника Россиньоль: тулпу с омерзительным характером и сверхъестественной физической силой. Можно определить, настоящая это Россиньоль или нет? Ты всегда говорил, что от мертвецов ничего не скроешь.

— Конечно. Я уже определил.

— И что?

— Она настоящая. И она мертвая.

— Она — какая?

— Нет ауры. Это первое, что я заметил.

— И ты мне ничего не сказал?

— Если она действует после смерти, это не мое дело. Тебе следует шире смотреть на вещи, Джон.

— Подожди… Она такая же мертвая, как ты?

— Нет, конечно. Тут дело другое. Для зомби она слишком эмоциональная и энергичная. Но живых без ауры не бывает. У всех есть аура.

— А моя как выглядит? — неожиданно для себя поинтересовался я.

— Яркая, лиловая.

— Да как же это может быть? — спросил я раздраженно. — Посмотри на нее: живее не бывает! Мертвецы не стонут от наслаждения над шоколадным тортом!

— Не шуми, пожалуйста. Вполне возможно, это имеет отношение к Кавендишам и их влиянию на нее. Хочешь, я сам ей расскажу?

— Лучше не надо. Тут нужен человек, который хотя бы краем уха слыхал о чувстве такта. Правда ей нужна, видите ли… — Я мрачно смотрел на сияющий кафель. — Как сообщают клиенту, что он мертв?

— Раскрывают рот, знаешь ли, и говорят. В конце концов, бывает хуже.

— Ты о чем?

Мертвец посмотрел на меня особенным взглядом:

— Тебе незачем знать, Джон. Поверь мне.

— Ох, заткнись.

К нашему возвращению раскрасневшаяся Россиньоль расправилась с половиной торта и последними двумя порциями виски с лимоном. Она помахала нам рукой, икнула и принялась слизывать шоколад с пальцев. Мы с Мертвецом сидели и смотрели, как она хихикает, покачиваясь на стуле.

— Я хочу еще выпить! — жизнерадостно объявила она. — Все должны пить! Хочешь торт? Я скажу, чтобы принесли еще одну ложку. Не надо? Ты много теряешь! В такой день, как сегодня, шоколад лучше секса! Ну, может, не всякого секса… А отчего вы такие кислые? Нашли свой номер телефона на стене в туалете?

Я набрал побольше воздуха и рассказал ей об открытии Мертвеца и его значении. Я объяснил все так прямо и просто, как только мог, и стал ждать. Из нее будто выпустили воздух; лицо застыло, но осталось спокойным. Облизывая ложку, она задумчиво смотрела вдаль, будто размышляя о деловом предложении или смерти дальнего родственника. Наконец она посмотрела мне в глаза и заговорила спокойно и твердо:

— Вот оно что. Теперь понятно, откуда у меня провалы в памяти, почему мне всегда так холодно и отчего я такая послушная в присутствии мистера и миссис Кавендиш. Их работа… Я настоящая никогда не стала бы всего этого терпеть. Здесь я будто проснулась от ночного кошмара, где нельзя пошевелить ни рукой, ни ногой. Только окончательно проснуться мне не суждено, не правда ли? Я ведь мертвая.

Мне захотелось обнять ее, утешить, сказать, что все будет хорошо, но ведь я обещал не лгать… Россиньоль некоторое время грызла нижнюю губу, потом по очереди внимательно оглядела каждого из нас.

— Мне можно как-нибудь помочь? Или хотя бы выяснить, что эти свиньи со мной сделали?

— Я попробую, — сказал Мертвец на удивление мягко. — Я вижу многое из того, что скрыто от живых. А раз мы оба мертвы, между нами возможен особенно глубокий контакт.

Одной рукой он сжал ее ладонь, а другую протянул мне. Не без сомнения я протянул свою. Я еще не забыл, что случилось с мистером Греем.

— Не бойся, Джон, — улыбнулся Мертвец, — только хочу вызвать образ последних мгновений жизни. Думаю, память просто заблокирована травмой. Пока вы со мной в контакте, вы оба сможете видеть то, что вижу я. Не забывайте: это будет лишь образ прошлого. Прошлое нельзя изменить ни при каких обстоятельствах.

Мертвец крепче сжал мою руку, и настоящее исчезло. Никаких заклинаний, никаких магических предметов — только воля человека, мертвого уже тридцать лет и до сих пор не желающего успокоиться. Мы оказались в кабинете у Кавендишей, том самом, куда меня притащили, избитого и окровавленного. Мистер и миссис Кавендиш улыбались, Россиньоль сидела, насупившись. Она пыталась им что-то сказать, но ее не слушали. Миссис Кавендиш налила бокал шампанского, сказала что-то успокаивающее. Россиньоль выпила шампанское одним глотком и бросила бокал под ноги. Потом она рухнула на пол и забилась в конвульсиях, на губах выступила пена. Мистер и миссис Кавендиш спокойно смотрели, улыбаясь. Наконец Россиньоль затихла. Кавендиши обратились к кому-то, стоящему в стороне, чьего лица нельзя было разглядеть.

Настоящее вступило в свои права, мы вернулись за столик. Мертвец выпустил наши руки. Россиньоль трясло, но она держалась, твердо сжав губы.

Усилием воли она подавила дрожь.

— Меня отравили? Зарезали курицу, несущую золотые яйца?

— Хороший вопрос, — сказал я. — Думаю, его стоит задать мистеру и миссис Кавендиш. При этом не обязательно проявлять благовоспитанность.

— Неплохо бы еще спросить, что они сделали потом, — откликнулся Мертвец, задумчиво разглядывая Россиньоль. — Мне случалось видеть разных зомби, но ты ни на кого из них нисколько не похожа. Ты мертва, но в тебе есть следы жизни. Откуда?

— Могли Кавендиши заключить договор вроде твоего? — спросил я. — От ее лица, как агенты?

— Нет, — ответил Мертвец уверенно. — Такой договор заключается добровольно, в этом весь смысл. Душу нельзя просто потерять, ее можно только продать.

— Как бы то ни было, оживлять мертвых могут лишь серьезные игроки, — сказал я. — В кабинете был кто-то еще, пусть мы и не смогли его разглядеть. Из Могущественных на стороне Кавендишей выступает только Иона, насколько мне известно. Но даже если он станет не только Могущественным, но и Владыкой, как его отец, он не некромант.

— Люди убивают себя после моих песен. При чем тут Иона или Кавендиши? — Россиньоль еще сохраняла самообладание, но голос начинал дрожать.

— Ты ушла во тьму, — сказал Мертвец, — а когда вернулась, прихватила частицу тьмы с собой. Вот что убивает людей.

— Но как им удалось? — потребовала Россиньоль. — Как такое могло у них получиться? Я всегда пела о жизни, а не о смерти, даже когда мои песни были грустные. Я пела, чтобы пробуждать, а не усыплять навечно! Они загубили то, ради чего я жила! — Голос ее сорвался. Она сжала кулаки и продолжила: — Я не собираюсь терпеть. Люди больше не будут умирать из-за меня. Я хочу мой голос и мою жизнь обратно! — Она с вызовом посмотрела сначала на Мертвеца, потом на меня. — Хоть один из вас может мне помочь?

— Я и себе-то помочь не могу, — тихо отозвался Мертвец.

— Не будем терять надежды, — торопливо вставил я. — Ты сам сказал, что она не такая, как остальные выходцы с того света. Давай для начала выясним в точности, что с ней сделали.

— Думаешь, Кавендиши будут сидеть и спокойно смотреть?

— А я не оставлю им выбора, — ответил я таким голосом, что даже Мертвец отвел глаза.

Тут в клубе стало совершенно тихо. Замолкла музыка, на полуслове стихло пение, умерли разговоры за столиками. Все дивы смотрели на нас. Трансвеститы, поддельные звезды — каждый стоял на ногах и глядел на нас тяжелым, опасным взглядом. Накрашенные лица исказились смертельной злобой. Нас будто окружила стая волков. Мы медленно встали. Артисты шевельнулись как один человек, сверкнули безрадостные и бездушные белозубые улыбки. Одна Мэрилин вытащила из рукава нож. Как по сигналу, оружие появилось у всех остальных: ножи, бритвы, горлышки от разбитых бутылок, у некоторых — карманные пистолеты.

— Одержимость, — определил Мертвец. — Их ауры изменились. Я такое видел и раньше. Кто-то перехватил канал, по которому к ним идут таланты и личности настоящих див, и взял управление на себя. В этих телах сейчас нечто новое и очень опасное.

— Может, это Перворожденный вернулся? — спросил я. — Решил опять за нас взяться?

— Нет, — ответил Мертвец. — По всем признакам это дело рук человеческих.

Одна из Дасти, пошатываясь, двинулась вперед, не сводя немигающих глаз с Россиньоль.

— Мы твои самые большие поклонники. Мы тебя обожаем. Мы боготворим тебя. Мы готовы умереть за тебя. Тебе здесь нечего делать. Мы пришли за тобой.

— Проклятье! — сказал я. — Это банда готов и прочих уродов, которым Кавендиши позволяют ошиваться в своем офисе. Фан-клуб из преисподней… Кавендиши просто загрузили их в головы наших трансвеститов и послали забрать Россиньоль обратно.

— Тебе нельзя здесь оставаться, — не глядя на меня, обратилась к Россиньоль Дасти. — Ты попала в плохую компанию. Пошли с нами. Мы вернемся к мистеру и миссис Кавендиш. Ты родилась, чтобы стать звездой, и они сделают тебя звездой. Пойдем.

— А если она не пойдет? — спросил я.

Не меняя выражения лица, Дасти сделала выпад ножом — в мое горло. Я отшатнулся; нож немного не достал. Одержимые артисты хлынули на нас, размахивая оружием. Джуди, Кайли, Мэрилин, Нико и Блонди, повторенные много раз, как в череде зеркал. Лица искажены чужой злобой и завистью. Кто-то хочет похитить их богиню, и они готовы на все, чтобы помешать. Дасти попробовала достать меня ножом еще раз. Я поймал запястье и вывернул руку. Пальцы неохотно разжались, и нож выпал. Я свалил диву на пол одним ударом.

Мертвец разбрасывал нападающих, как тряпичных кукол, но на месте сбитых с ног тут же появлялись другие. Кольцо вокруг нас неумолимо сжималось. Появилось импровизированное оружие: сброшенные туфли на высоком каблуке, сверкающие шпильки для волос, длинные, как клыки саблезубого тигра, ногти. Визжа, на меня бросилась Кейт Буш с длинным кинжалом в руке. Я ловко прикрылся Мертвецом. Кинжал вонзился ему в грудь по рукоятку.

— Какая же ты сволочь, Джон Тейлор! — прохрипел Мертвец, но не удержался и глупо захихикал, испортив драматический эффект.

Я продолжал прикрываться его неуязвимым телом, отражал атаки с разных сторон. Мертвец не возражал. Похоже, он получал от этого извращенное удовольствие. Россиньоль дралась плечом к плечу со мной, натягивая трансвеститам парики на глаза и пиная их в пах при первой возможности. Несмотря ни на что, мы отступали. Я уперся лопатками в стену и крикнул из-за плеча Мертвеца:

— Опрокидывай стол, Росс!

Россиньоль оставила в покое очередную Нико, и через мгновение мы втроем спрятались за хрупкой баррикадой.

— Мне это начинает надоедать, — сообщил Мертвец. — Я знаю, как сварить их мозги прямо в черепных коробках. Есть одно проклятие…

— Ни в коем случае! — торопливо перебил я. — За что их убивать? Они здесь ни при чем. Их только используют…

— Ага. Опять настало время добрых дел? — скривился Мертвец.

В жутком молчании трансвеститы упорно пытались достать нас холодным оружием и голыми руками. Мы уже были загнаны в угол; пока еще держались, но рано или поздно они скоординируют усилия, сметут наш стол, и тогда…

Я стиснул зубы и неохотно сделал то, что умею лучше других. Я сосредоточился и открыл мой внутренний глаз. Я использовал свой дар, чтобы определить канал, по которому готы управляют несчастными трансвеститами. Я увидел паутину плавающих в воздухе серебряных нитей, которые начинались у затылков див. Все стало просто и ясно. Нити сходились в один узел, и узлом этим была одна из Уитни, наблюдавшая за свалкой со сцены. Я указал на нее Мертвецу, тот хищным движением сжал кулак, и Уитни рухнула на сцену. Серебряные нити погасли.

Чары рассеялись, и наши противники оказались не более чем толпой сбитых с толку накрашенных мужчин в платьях. Потрясенные, они застыли там, где их застало освобождение. В поисках поддержки и утешения некоторые цеплялись друг за друга У одержимости много общего с изнасилованием, только происходит это с душой и сознанием.

Опасность, кажется, миновала. Я немного расслабился — и совершенно напрасно. Кому-кому, а мне следовало догадаться.

Неизвестно откуда в зале появилась дюжина высоких грозных фигур. Старые знакомые, и уж конечно за мной, и даже не надо спрашивать, кто их пригласил. Трансвеститы с визгом бросились к выходам и через несколько секунд очистили помещение. Я бы тоже с удовольствием сбежал, но пора расплачиваться: последнее время я слишком злоупотреблял своим даром. Слишком часто горел маяк в ночи. Мои враги опять меня разглядели и опять послали косильщиков. Почти как люди, в элегантных костюмах, вот только без лиц под широкополыми шляпами. Одна гладкая кожа. Глаз у них нет, но видят хорошо.

Один из них поднял руку; вместо ногтей блеснули пустотелые иглы. С кончиков игл стекали густые зеленые капли. Я содрогнулся. Россиньоль сжала мне руку так, что стало больно. Мертвец впервые нахмурился:

— По-моему, события принимают дурной оборот, или мне кажется?

— Ты не ошибся, — подтвердил я. — Это косильщики. Их послали те, кому нужна моя смерть. Их нельзя убить, им вообще ничего нельзя сделать, потому что они не настоящие. Это конструкты: не живые и не мертвые. Ни мне, ни тебе, Мертвец, их не остановить.

— Ты, однако, до сих пор жив, — заметила Россиньоль. — Как же ты с ними управляешься?

— Делаю ноги. Я провел немалую часть своей жизни, бегая от косильщиков, — ответил я.

Терять было уже нечего, и я попробовал найти выход, снова используя свой дар. Бесполезно. До выходов слишком далеко, а перевернутый стол не задержит их ни на секунду. Отвратительные фигуры двинулись к нам, безжалостные, как смертельная болезнь, неумолимые, как судьба.

Внезапно на одного из косильщиков с воем набросилась женская фигура. Когда-то это была Кайли, но после недавней драки от очарования и женственности ничего не осталось. Кайли обезумел; он просто атаковал ближайшую цель. Он ударил косильщика ножом в грудь, но рука и оружие провалились внутрь податливого тела и застряли там. Косильщик махнул рукой, и Кайли распался на довольно мелкие куски, забрызгав кровью весь пол.

— Черт побери! — сказал Мертвец. — Это серьезно. Я как раз подумал, на сколько кусков надо меня разрезать, чтобы я не смог собраться?

— Перестань рассуждать и сделай наконец что-нибудь, если не считаешь жизнь разрезной головоломкой! — прохрипел я.

— Мальчики! — обратилась к нам Россиньоль. — По-моему, они уже слишком близко. Пожалуйста, не говорите мне, что у вас нет никакого плана!

— Если коротко и по существу, — отозвался Мертвец, — я всего лишь ходячий труп, набравшийся дурных привычек и грязных приемов. В моем репертуаре нет ничего подходящего. Я не могу даже притормозить этих ублюдков. Ты обзавелся могущественными врагами, Джон.

Во рту у меня пересохло.

— Хорошо, — просипел я, с трудом ворочая языком. — Хватай Россиньоль и сматывайся поскорее. Может, они не станут тобой заниматься, если ты не будешь им мешать. Им нужен я.

— Но… что они с тобой сделают?! — Россиньоль чуть не плакала.

— Если повезет, убьют сразу, — ответил я. — Но я никогда не был настолько везучим. Косильщики — это кошмар и безысходность. Проваливайте, пожалуйста!

— Не могу, — сказал Мертвец. — У меня задолженность по добрым делам, если помнишь. Если я тебя сейчас брошу, меня оштрафуют на много лет.

— Я тоже не могу, — отозвалась Россиньоль. — Хотя бы потому, что без тебя мне не вырваться из лап Кавендишей!

— Вы не понимаете, — сказал я. — Вы представить себе не можете, что с вами сделают, если останетесь. Я видел…

— Ты непременно что-нибудь придумаешь, — заявила Россиньоль. — Я в тебя верю!

Однако я ничего не придумал. Я и раньше ничего не мог придумать, я просто бегал от косильщиков. Да и можно ли что-то сделать с персональными демонами? Один из них уже протянул пухлую мертвенно-бледную руку и смел наш столик в сторону, как пушинку. Мертвец напрягся, а я заслонил Россиньоль своим телом. Вот и все…

Внезапно косильщики остановились и повернули головы, прислушиваясь к чему-то, слышному им одним. Их затрясло, но это продолжалось недолго: один за другим они начали оплывать и скоро растеклись по полу лужами слизи. Несколько мгновений назад мы смотрели в глаза верной смерти, а сейчас от нее осталась лишь вонючая жижа. Мы с Мертвецом переглянулись, но сказать друг другу ничего не успели: сбоку раздался негромкий издевательский смех. Вот оно: на сцене в углу напротив — Билли Латем, он же Иона, собственной персоной, в своем невероятно элегантном костюме. Он выглядел весьма довольным собой. По бокам стояли мистер и миссис Кавендиш в своей униформе гробовщиков.

— Я же говорил, Джон: я могу гораздо больше, чем ты думаешь, — сказал Иона. — Я — энтропия, я — конец всего сущего. Даже этим противоестественным уродам не устоять против меня! Теперь о деле. В твоих руках то, что тебе не принадлежит. Верни.

— Иди к нам, милая Россиньоль, — сказал мистер Кавендиш. — Скоро начнется концерт, ты можешь опоздать.

— Ты же не хочешь опоздать на свой концерт, правда? — сказала миссис Кавендиш.

Россиньоль по-прежнему крепко держалась за мою руку.

— Я не пойду к ним! С меня хватило. Не дай им забрать меня, Джон! Я больше не хочу быть сонной куклой, которая вечно улыбается и соглашается со всем, что они говорят! Я лучше умру!

— Не хочешь — не иди. Ты не обязана, — сказал я, но не смог убедить даже себя самого.

Легкость, с которой Иона расправился с косильщиками, выбила меня из колеи. Он все-таки стал Могущественным и Владыкой, как его покойный отец — граф Энтропия. А я не более чем обыкновенный человек, обремененный не совсем обычным даром и дурной репутацией. Я поднял голову и загадочно посмотрел на Билли Латема. Такие взгляды у меня получаются хорошо.

— Друг мой Билли! Разве ты не помнишь, как это бывало? Прочь с дороги, не то я использую мой дар!

— В самом деле? — гадко ухмыльнулся Иона. — Твои враги нашли тебя и прислали косильщиков, с которыми сам ты не можешь сладить. Кого они пришлют, если ты засветишься еще раз? Вдруг что-нибудь такое, с чем и мне не совладать?.. У тебя нет выбора: давай сюда девочку и сматывайся, пока за тебя не взялись по второму кругу!

Иона торжествующе рассмеялся. Он не мог оставить меня без напутствия:

— Тебе больше не придется блефовать, Джон! Нет, не придется: я расскажу всем, как ты беспомощно трясся за опрокинутым столом. Прятался от тварей, которых я превратил в лужу помоев одним движением руки! Вот так, Джон. А теперь убирайся, или я, в качестве энтропии, подберу тебе такой образчик невезения, что от твоей жалкой судьбы ничего не останется!

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

СВЕТ В КОНЦЕ ТУННЕЛЯ

Таким образом, исход самого сумбурного и самого провального дела в моей карьере решался в ночном клубе «Дивы». Все бы хорошо, вот только в лице Ионы Кавендиши имели самую большую пушку на поле боя. До чего же ловко он справился с косильщиками! Я, честно говоря, не ожидал. Не думал, что этот поганец может так вырасти. Боюсь, не следовало мне в свое время унижать его на глазах у хозяев. Как бы то ни было, что-то крепко задело его за живое: его магическая сила кипела и сыпала искрами — злой рок, готовый впиться в чужие судьбы.

Мы стояли в противоположных концах зала, разделенные гноящимися останками косильщиков и морем перевернутых столов и стульев. С одной стороны, у входных дверей — щеголеватый Иона, мистер Кавендиш и миссис Кавендиш; с другой, у перевернутого столика — Мертвец, я и Россиньоль. Хорошие парни против плохих парней, и сейчас все решится.

Я потихоньку прикидывал, где здесь ближайший выход. При подобных обстоятельствах я всегда предпочитаю удобный выход честному бою.

— Убей их, — сказал мистер Кавендиш голосом холодным и отрывистым.

— Убей их всех, — сказала миссис Кавендиш голосом ясным и звонким.

— Нет, — сказал Иона.

Кавендиши недоуменно посмотрели на него, явно не ожидая такого поворота событий. Иона хладнокровно улыбнулся:

— Пусть сначала помучаются. Я хочу посмотреть.

Мистер и миссис Кавендиш переглянулись. Оба открыли рот, чтобы что-то сказать, но передумали. Что-то изменилось в их отношениях с Ионой, но они пока не могли сообразить, что именно.

— Поднимайтесь-ка на сцену, — сказал Билли Латем, он же Иона, сын графа Энтропия. — Эй, это и вас касается! Напоследок я хочу рассказать, до какой степени ты сам все испортил, Джон. Пусть все знают, насколько у тебя не было шансов.

— А почему я должен слушаться тебя? — спросил я. Мне и правда хотелось узнать ответ.

— Потому что тогда я честно расскажу, что мы сделали с бедной крошкой Россиньоль.

Тут он меня переиграл, при этом прекрасно понимая, что делает. Скрывая бессильную злобу, я небрежно пожал плечами и направился к сцене. Мои неприятности еще не кончились, я это чувствовал кожей. Россиньоль и Мертвец последовали за мной. Иона что-то негромко сказал Кавендишам, и все трое поднялись на противоположный конец сцены. Мы подходить ближе не торопились, пытаясь понять, что задумал противник. Иона нехорошо улыбался. Так могла бы улыбаться кошка, решившая немного поиграть с мышкой.

— Мы позволили Россиньоль убежать из «Пещеры Калибана», чтобы она привела нас к тебе, — непринужденным тоном сообщил Билли Латем. — Мы ждали, кто же попробует передать ей весточку. Это оказался славный, глупый и верный Ян Аугер, как, собственно, и следовало ожидать. Мистер и миссис Кавендиш хотели, чтобы я проследил за Россиньоль и… сам позаботился обо всем, но я убедил их составить мне компанию. Почему бы им не посмотреть, как я собью с тебя спесь, как сотру тебя в порошок, дюйм за дюймом? Они ведь так редко выбираются из дому в последнее время… Посмотрите, какая нездоровая бледность! Я видал подземных тварей, у которых цвет лица получше… Впрочем, они не любят — просто не любят — суеты, шумных толп, общества незнакомцев. Но я настоял на своем, и вот они здесь. Когда чего-то хочешь и не боишься действовать решительно, все получается само собой, не правда ли?

— Так слуга становится хозяином. — Я выразительно посмотрел на Кавендишей. — Или дракон обращается против своего создателя. И уж конечно, не первый раз в истории. Сильвию Син вы ведь наверняка помните?

— Конечно! Очаровательная девочка, — сказал мистер Кавендиш. — Я всегда говорил, что она далеко пойдет, не правда ли, миссис Кавендиш?

— Без сомнения, мистер Кавендиш!

Миссис Кавендиш задумчиво посмотрела на меня:

— Не случалось ли вам с ней встречаться в последнее время, мистер Тейлор?

— Случалось, — ответил я. — Она, видите ли, превратилась в монстра. А я положил конец ее мучениям.

— Весьма похвально, — отозвалась миссис Кавендиш. — Мы и сами не любим неряшливую работу. Что же касается Ионы, он наш старый друг и союзник, мы им очень гордимся. У него великое будущее, мы убеждены!

— Право же, лучше не скажешь, миссис Кавендиш! — восхитился мистер Кавендиш. — Иона — выдающаяся личность и образец для подражания!

— А что случилось с Яном? — ворвалась в разговор Россиньоль. — Что вы с ним сделали?

— Да, конечно… По правде сказать, никогда особенно не любил горбатого пройдоху. Скажем так: трио с некоторых пор стало дуэтом. — Иона прыснул, восхищаясь собственным остроумием.

Россиньоль отвернулась.

Иона обратился к Кавендишам:

— Расскажите. Расскажите все. Хочу, чтобы они напоследок смогли оценить глубину своего провала. Для начала можете сказать, кто вы на самом деле.

— Почему бы и нет? — пожал плечами мистер Кавендиш. — Едва ли им представится случай передать информацию кому-либо.

— Пожалуйста, мистер Кавендиш! Вы умеете объяснять, как никто другой!

— Полно, миссис Кавендиш! Не прибедняйтесь! Лучшего рассказчика, чем вы, не найти!

— Я ценю вашу похвалу, мистер Кавендиш, но…

— Не тяните резину! — сказал Иона.

— Мы старше, чем кажемся, — произнес мистер Кавендиш. — В разное время нас знали под разными именами, но лучше всего, пожалуй, известен наш первый псевдоним: Маски Смерти.

— Да, это мы, — впервые улыбнулась миссис Кавендиш, глядя в наши лица. — Девятнадцатый век. Хозяева преступного мира старого Лондона, величайшие злодеи викторианской эпохи. Не было порока, который не платил бы нам дань. Мы смеялись над полицией и политиками. Мы погубили самого Жюльена Адвента.

— Не столько мы, сколько вы, дорогая, — сказал мистер Кавендиш. — Никогда не приписывал себе чужие заслуги.

— Но без вас у меня бы ничего не вышло!.. Так о чем мы? Ах, да. Сначала мы, как и многие, столкнулись с коррупцией в деловом мире и обнаружили, к нашему удивлению, что при правильном подходе легальный бизнес гораздо прибыльнее криминального. Мы отложили в сторону наши знаменитые маски, порвали старые связи и создали себе новые имена в деловом мире. Мы достигли процветания по большей части за счет наших не столь решительных конкурентов и скоро превратились в корпорацию. А поскольку корпорации бессмертны, мы тоже обрели бессмертие. На Темной Стороне такое случается. Пока процветает наш бизнес, процветаем и мы. Пока он существует, существуем и мы. Деньги — это власть, власть — это магия. И всякая угроза благополучию фонда Кавендишей — это угроза нашему благополучию!

— Поэтому мы относимся к подобным угрозам очень серьезно, — сказал мистер Кавендиш. — Мы защищаем свои права решительно и бескомпромиссно.

— Вы обыкновенные стервятники, — сказал Мертвец. — Паразитируете на чужих слабостях, жиреете на трупах тех, кого погубили.

— Мы олицетворяем высшее достижение века капитализма! — возразила миссис Кавендиш.

— Кажется, понимаю, почему вы называете друг друга не иначе, как мистер и миссис, — сказал я. Мне почему-то очень захотелось вставить что-нибудь в их речи. — Иначе вы можете запутаться в своих именах и забыть, кто вы такие сегодня.

— Справедливо, — сказал мистер Кавендиш, — но не имеет отношения к делу.

— Жюльен Адвент рано или поздно до вас доберется, — сказал я. — Он никогда о вас не забывал.

Мистер и миссис Кавендиш посмотрели друг на друга и лучезарно улыбнулись.

— О, мы тоже прекрасно его помним! — сказала миссис Кавендиш. — Знаете, есть одна история… Жюльен не любит ее рассказывать. Кажется, он не рассказывал ее вообще никому и никогда. Его великая любовь, которая выдала его Маскам Смерти, благодаря чему он провалился во временной сдвиг, перед вами. Это я. Как же я могу забыть, каким было его лицо в тот миг, когда я сняла свою маску? Его ужас и потрясение… Я долго смеялась. Я думала, что никогда не смогу остановиться.

— Вы знаете, он плакал, — сказал мистер Кавендиш. — Настоящими слезами. Впрочем, Жюльен всегда был сентиментален.

— На самом деле ему некого винить, кроме самого себя, — сказала миссис Кавендиш. — Судите сами. Когда мы встретились, я работала в эстрадном кордебалете: ну, знаете, когда больше танцуешь, чем поешь. Голос так себе, но ноги очень даже ничего. Я ему приглянулась. Надо сказать, в те времена джентльмены нередко обращали на меня внимание. Он показал мне роскошную жизнь, привил вкус и аппетит к дорогим вещам. Но некоторые привычки он отказался оплачивать. Думал, что этим спасет меня. Ему стоило спросить, хочется ли мне спасения. Что ж, мне пришлось искать кого-нибудь менее упрямого. И вот на одном из вечеров, которые устраивал Жюльен, я встретила наконец щедрого и великодушного джентльмена. Маску Смерти, как вы уже, наверное, догадались. Он ввел меня в мир денег и удовольствий, и скоро мне стало казаться, что я там родилась. В конце концов я и сама надела маску. Жизнь на вершине преступного мира оказалась не в пример интереснее, чем в объятиях Жюльена. Когда пришло время столкнуть его во временной сдвиг, я не испытывала никаких сожалений.

Ионе, видимо, история показалась скучной.

— Расскажите, что мы сделали с Россиньоль! — потребовал он. — Я хочу видеть его лицо! Что он скажет, когда осознает свое бессилие!

— Достигнув некоторой популярности, наша милая Россиньоль стала чересчур независимой. — Мистер Кавендиш говорил неохотно, будто лишь делал одолжение Ионе. — Она перестала советоваться с нами, завела собственные знакомства. В свое время, когда ее никто не знал, она с удовольствием подписывала составленные нами контракты, а потом начались сепаратные переговоры с руководством студий звукозаписи. Ее уверили, что старые контракты нетрудно разорвать — если Россиньоль будет слушать своих новых друзей. Тогда-то она и потребовала от нас более выгодных условий, пригрозив, что уйдет.

— Разумеется, мы не могли этого допустить, — сказала миссис Кавендиш. — Слишком много в нее вложено. Мы открыли ее, мы холили ее и лелеяли, мы сделали ее конкурентоспособным товаром — и должны потерять все, когда пришла пора получать дивиденды! Мы имеем полное право защищать свои инвестиции. Вы напрасно так уверены, будто сражаетесь за правое дело, мистер Тейлор! Эта страдалица не нуждается в спасении. Да и от чего? От славы? Или, может быть, от богатства? Мы обещали сделать ее звездой и от своих слов не отказываемся. Но она принадлежит нам, и никому другому.

— А как насчет свободы выбора? — спросил я.

— Никак, — ответил мистер Кавендиш. — Бизнес есть бизнес. Вручая нам свою судьбу, Россиньоль подписалась, что отбросит все эти глупости. Она принадлежит фонду Кавендишей.

— И поэтому ей пришлось умереть, — заключил Мертвец. — Вы ее убили, потому что она захотела взять свою жизнь в собственные руки.

Кавендишей обвинение нисколько не задело. Оно им даже польстило.

— На самом деле мы ее не убили, — сказала миссис Кавендиш.

— То есть не совсем, — сказал мистер Кавендиш.

— Она мертва, но не вполне, — сказала миссис Кавендиш. — Яд привел ее на самый порог смерти. Мы оставили ее там на некоторое время, а потом осторожно вернули обратно — благодаря Ионе. Интересно, да? Шанс застрять на грани жизни и смерти — один на миллион, но он есть и проходит по ведомству энтропии, то есть Ионы. Слыхали вы про импринтинг? Россиньоль вернулась из экскурсии в царство теней в состоянии глубокого шока: она утратила большую часть воли, а восприимчивость повысилась до такой степени, что девочка приняла нас в качестве суррогатных родителей и воплощения авторитета. Разумеется, для сохранения этой ценной эмоциональной связи нам пришлось изолировать ее от дурных влияний. Увы, губительный дух независимости не удалось вырвать с корнем. Боюсь, для коррекции сознания придется еще раз применить яд и повторить процесс.

— Вы ублюдки! — крикнула Россиньоль.

— Тише, тише, дитя мое, — сказал мистер Кавендиш. — Почему артисты никогда не понимают своей выгоды?

— Вот именно! — Иона просто сиял от счастья. — Но самое главное, что только моя воля и моя магия удерживают ее на границе между жизнью и смертью. Ее жизнь прикована к моей, и эти узы никому не разорвать! Если тебе удастся меня убить, Джон, она вернется во тьму. Навсегда.

— В целом это убедительно, если говорить о Джоне, — спокойно согласился Мертвец. — Но как насчет меня? С Россиньоль я едва знаком, ее жизнь и смерть меня не очень сильно задевают. А вот когда ты лезешь в мои дела, путаешься у меня под ногами — я этого не потерплю! Нет, малыш Билли, я тебя убью.

— Не смей меня так называть! Никакой я тебе не Билли! Я…

— Как ты был визгливым мелким засранцем, Билли, так и остался.

— Да я тебя…

— Что ты меня? Убьешь? Напугал. Всей твоей силы не хватит, чтобы аннулировать мой договор.

— Вполне возможно, — вдруг жизнерадостно улыбнулся Иона.

Я поежился. Мне эта улыбка совсем не понравилась. Иона шагнул вперед, глядя на Мертвеца в упор:

— Сколько липкой ленты и клея ты извел на себя за эти годы, а? Такие ужасные раны, а ты все еще как новенький. Прекрасная работа. Поздравляю. Но представь на секунду, что ничем твои раны не скреплены. То есть что все твои перевязки… распались?

Коротким движением Иона рассек рукой воздух, и Мертвец будто взорвался. Куски черной ленты взвились в воздух, как серпантин, на сцену со стуком посыпались какие-то крючки и скобки. Одежда расползлась в клочья. Никакой крови, никакой другой жидкости, хотя открылись все зияющие раны. Ноги подломились, и Мертвец тяжко рухнул на сцену; бледно-розовые внутренности вывалились на пол. Одна рука оторвалась и лежала в стороне, подергивая пальцами. Мертвец не шевелился, только медленно, как цветы, распускались его раны. Я знал, как ему доставалось, но все же не представлял истинного масштаба. Россиньоль впилась ногтями мне в руку, но я не шевельнулся и не проронил ни звука. Я просто стоял и тупо смотрел. Меня тошнило от собственного бессилия.

— Энтропия, — сказал Иона самодовольно, — означает полный распад всего. Посмотри на себя, Мертвец. Уже не так крут, не правда ли? Ты еще способен чувствовать боль? Очень надеюсь. Какой же выгодный договор надо было заключить, чтобы выдержать такое… И все без толку. Обидно, а? Мистер и миссис Кавендиш! Почему бы вам не оказать ему честь и не благословить в последний Путь? Не в моих правилах лишать других законного удовольствия.

Кавендиши не стали спорить. Они переглянулись, тихонько вздохнули и двинулись вперед. Над телом Мертвеца они на некоторое время замерли в задумчивости.

— Можно сжечь в печке, — сказал мистер Кавендиш.

— Без сомнения, мистер Кавендиш. Пока они живые, выходит особенно поучительно. Мне всегда это нравилось.

— Боюсь, сейчас мы не можем себе такого позволить, — заметил мистер Кавендиш. — Если крупному игроку вроде Мертвеца оставить хоть малейший шанс, он сможет обмануть судьбу. Такое бывало.

— И мы дожили до наших лет вовсе не потому, что оставляли шанс нашим противникам, мистер Кавендиш!

— Совершенно верно, моя дорогая!

Они одновременно вытащили из-под одежды пистолеты и открыли огонь, целясь в голову и сердце. Мёртвец дернулся, серовато-розовые мозги разлетелись по полу. Через мгновение он затих, уставившись мертвыми глазами в никуда. Кавендиши повернулись ко мне, желая оценить произведенное впечатление. Я ответил лучшей из своих глумливых ухмылок.

— А остались ли у вас патроны? — поинтересовался я.

Щелкнули курки; выстрелов не последовало. Кавендиши одновременно пожали плечами и отошли за спину Ионы.

— Мы всегда говорили: не обязательно все делать собственными руками, — сказал мистер Кавендиш.

— Ты давно хотел им заняться, дорогой Билли, — сказала миссис Кавендиш. — Мистер Тейлор в твоем распоряжении.

Нахально улыбаясь, Иона шагнул вперед. Он и не думал торопиться. Не хотел портить удовольствие, наверное.

— У тебя есть еще тузы в рукаве, не правда ли, Джон? Беда, что все это обычные дешевые трюки — ничего другого у тебя за душой никогда и не было. Разве твой дар можно сравнить с моим могуществом? Я сейчас убью тебя и заберу Россиньоль — и чем ты мне помешаешь? Вопрос лишь в том, как именно я тебя прикончу… Давай прикинем. Например, рак: болезнь готова расцвести в любой момент, надо только слегка подтолкнуть. Или артрит, спящий в каждом суставе, а уж о бактериях и вирусах в крови я и не говорю. А если активировать все сразу? Вдруг ты тоже взорвешься, как Мертвец. Или есть один шанс из миллиона, что ты родишься деформированным беспомощным уродом. Давай реализуем этот шанс для Джона Тейлора, да так и оставим! Будет дуракам наука — нельзя путаться под ногами у Ионы.

И ведь он это сделает! Его силы на такое хватит. А у меня есть только дар, который нельзя использовать. Мои враги точно знают, где я нахожусь, и стоит открыться — атакуют непосредственно мое сознание. В секунду захватят разум и душу, а потом… да, на Темной Стороне есть вещи похуже смерти. Но без дара мне не остановить Иону и не спасти Россиньоль! Правда, остался я сам…

Неожиданно я улыбнулся. Ионе этого хватило, чтобы поскучнеть.

— Билли, Билли! — сказал я спокойно и в высшей степени снисходительно. — К сожалению, ты никогда не понимал истинной природы магии. Все зависит не от личного могущества и врожденной силы. В конечном итоге все решает твердость намерений и воля. Ну, еще душа и разум того, кому эта воля принадлежит.

Наши взгляды скрестились. Иона не шевелился. Весь мир сузился до нас двоих — лицом к лицу, воля против воли. Верхние слои нашего естества сползли, как луковая шелуха, оставив две сердцевины друг против друга. И вот, несмотря на все свое могущество, несмотря на все свои свершения, Билли Латем отвернулся первым. Он даже отступил на шаг, тяжело дыша. По бледному лицу струился пот.

— Да кто же ты такой? — прошептал он. — Ты не человек…

— Он больше человек, чем ты, ничтожество! — отрезала Россиньоль.

Она выступила вперед и запела Ионе в лицо. Голос ее был подобен оружию: сильный и убийственный. Мне пришлось отойти на несколько шагов назад и зажать уши. Кавендиши тоже отступали, прикрыв уши руками. Россиньоль пела об утраченной любви и погибших любовниках, о неверном сердце и предательстве. Она смотрела Ионе в глаза, и тот не мог ни отвести взгляда, ни убежать, как мышь перед змеей или рыба на крючке. Она пригвоздила его к месту своей безжалостной песней об одиночестве и надругательстве. Словно порцию яда, она возвращала Ионе то, что с ней сделали другие. Поразительно, но песня была и историей Билли Латема, который мог бы стать Могущественным и Владыкой, как его отец, но оказался всего лишь наемным головорезом.

Кавендиши цеплялись друг за друга, забившись в самый дальний угол. Я сжимал уши так, что казалось — голова сейчас лопнет, как гнилой арбуз. Песня все равно прорывалась к самому сердцу, которое норовило выскочить из груди. По лицу текли слезы.

Билли Латем, увидев наконец истину, прошептал: «Папа, я только хотел, чтобы ты мной гордился…» — и исчез. С негромким хлопком воздух заполнил пространство, освобожденное его телом. Билли обратил свою силу на себя и выбрал тот расклад, при котором он никогда не рождался.

Россиньоль замолчала, но мощь ее голоса еще некоторое время отражалась от стен, как эхо. Внезапно девушка покачнулась и осела. Я подхватил ее раньше, чем она коснулась пола, но и сам потерял равновесие. Уже сидя на полу, я понял, что Россиньоль умирает у меня на руках. Дыхание замедлилось, промежутки между ударами сердца становились все длиннее. Да, конечно: переступить порог смерти ей не давала воля Ионы, а того больше нет. Рок, который долго сдерживали силой, вступил в свои права. Я крепко прижал ее к себе, будто усилием воли можно остановить неумолимо утекающую жизнь. Разумеется, ангел смерти не обратил на меня внимания: такой фокус не повторишь дважды.

— Я обещал спасти тебя, — неизвестно зачем выдавил я.

— Не только… Ты обещал узнать правду — и узнал. — Бескровные губы Россиньоль едва шевелились. — Мне хватит и этого. Даже великому и могучему Джону Тейлору не суждено сдержать всех обещаний.

Она умерла. Замерли губы, затихло дыхание, остановилось сердце. Я укачивал ее в своих объятиях, не в силах остановиться.

— Какая жалость! — сказал мистер Кавендиш. — Придется начинать все заново…

— Не стоит беспокоиться, мистер Кавендиш! В третий раз непременно повезет!

Я посмотрел на них так, что они немедленно принялись перезаряжать пистолеты трясущимися руками. Нас, однако, отвлек голос Мертвеца. Вернее, это был шепот, так как легких у него почти не осталось. Но в полной тишине мы слышали каждое слово.

— Еще не все, — сказал он, глядя в потолок невидящим взглядом. — Россиньоль умерла, но пока не ушла безвозвратно. У тебя есть время, Джон. Ты успеешь: нужны только воля и мужество.

— Ты еще здесь? — тупо спросил я. — Твои кишки разбросаны по всей сцене! Тебе же вышибли мозги!

Мертвец рассмеялся вполне загробным голосом.

— Мое тело — это форма, которую я ношу по привычке. Оно давным давно мертвое, и никакие органы ему не нужны. Я ведь и есть могу, и пить, но это одно притворство… Россиньоль еще можно спасти, Джон. Используя твою жизненную силу, я могу послать нас обоих… на ту сторону. Вслед за Россиньоль. Там, в пограничных землях, между этой жизнью и следующей, есть дверь, через которую когда-то я попал обратно. Она так и осталась приоткрытой навсегда… для меня. Я могу отправиться за ней и сам, но только живая душа может вывести ее… сюда. Врать не стану: ты можешь не вернуться, Джон. Ты можешь умереть. Мы можем войти в ту дверь и никогда не вернуться. Но если ты готов поставить на кон остаток своей жизни — у нас есть шанс, ручаюсь.

— Ты ничего не путаешь? — спросил я.

— Я уже говорил: о смерти мне известно все.

— Что ж, до сих пор я никогда не подводил клиента!

— Такое отношение к делу когда-нибудь тебя погубит, — заметил Мертвец.

— А если Кавендиши уничтожат наши тела, пока нас нет? Чтобы нам некуда было вернуться?

— Мы вернемся мгновенно. Или не вернемся совсем.

— Действуй! — сказал я.

Мертвец не стал терять времени. Мы оба немедленно умерли.

Оказывается, Темная Сторона — не самое мрачное место во вселенной. Используя остаток моей жизни в качестве топлива, мы унеслись в такую черноту, где нет ни луны, ни звезд. Свободное падение в слепой тьме, где нет никого и ничего, кроме нас с Мертвецом. Бесплотный крик, дух без тела, я цеплялся за Мертвеца, как утопающий за соломинку. Мы говорили и слышали друг друга, хотя тьма была не только слепа, но и глуха.

— Но здесь ничего нет…

— Не совсем так, Джон… Ты просто не видишь и не чувствуешь. В тебе еще слишком много жизни. Это везение.

— A где Россиньоль?

— Считай тьму туннелем, ведущим к свету. Выходом. Туда…

— Хорошо… но откуда взяться направлению там, где ничего нет?

— Оставь вопросы, Джон. Поверь, тебе ни к чему ответы. Следуй за мной.

— Ты здесь не в первый раз…

— Отчасти я всегда здесь.

— Это ты поддерживаешь во мне присутствие духа? Тобой детей пугать надо!

— Детей, и не только. Туда, Джон.

Теперь мы падали совсем в другом направлении. Представление о тьме как пути к свету действительно помогало. Мы определенно к чему-то приближались, я чувствовал это. Пока я не мог сказать, как быстро. Мне следовало испытывать леденящий ужас, но эмоции угасали. Похоже, им здесь не место. Мысли тоже потеряли определенность. Зато я почувствовал зов. Мы падали ему навстречу. Впереди сверкнул радужный огонек. Он рос и рос, великолепный, словно звезда над райским садом, теплый и вселяющий уверенность, подобно огню маяка, указывающему дорогу в безопасную гавань. К нам присоединилась Россиньоль.

— Вы ангелы?

— Едва ли, Росс. Со мной ангелы и разговаривать не станут. Я Джон, а это Мертвец. Мы пришли, чтобы забрать тебя домой.

— Но… здесь играет музыка! Прекрасная музыка. Все песни, которые я когда-либо хотела спеть.

Для нее — музыка, для меня — свет. Лампа в окне родного дома, когда возвращаешься из дальних странствий. Или сумерки на закате дня, когда работа окончена, обязательства выполнены и можно наконец отдохнуть. Добро пожаловать к родному очагу.

— Джон, я не хочу обратно.

— Я знаю, Росс. Я тоже это чувствую. Будто… будто мы играли, а теперь игра закончена u мы возвращаемся… домой.

Я взял ее руку, и мы устремились навстречу свету и музыке, как мотыльки на огонь. Мертвец не стал больше ждать: он взял нас за руки и потянул обратно — в нашу жизнь, к нашим телам, в суету и к заботам нашего мира.

Меня подбросило. Я судорожно втянул воздух, будто пробыл под водой целую вечность. Обыкновенный свет мира живых заполнил все вокруг. Никогда раньше я не чувствовал себя таким живым. По коже бегали мурашки десяти видов, отовсюду наседали самые разные звуки, а рядом сидела Россиньоль. Она бросилась ко мне. Я думал, мы никогда не отпустим друг друга. Прошла целая вечность. Наконец мы разжали объятия и встали на ноги. Реальный мир вступил в свои права. Мертвец стоял перед нами во всем своем великолепии, такой же, как раньше — если не считать аккуратной дырки во лбу.

— Я же говорил: я знаю о смерти все! — сказал он самодовольно. — Не скрою, я использовал часть твоей жизненной силы, Джон, чтобы устранить повреждения, причиненные Ионой. Я не сомневался, что ты не будешь возражать. Можешь мне поверить, у тебя осталось достаточно.

— В следующий раз спрашивай! — насупился я.

Мертвец приподнял бровь:

— От души надеюсь, что следующего раза не будет.

— Но все же сколько именно ты использовал?

— На удивление мало. Ты круче, чем кажешься. Это хорошо: жизненная сила тебе еще очень, очень понадобится, не сомневайся.

— Но вы же покойники! — В голосе мистера Кавендиша зазвенели слезы. — Вы все были мертвы, а теперь ожили! Это нечестно!

— Это проблема, — хмуро согласилась миссис Кавендиш. — На Темной Стороне на покойников нельзя полагаться. В любой момент могут ожить. В следующий раз не забудьте про термитные заряды, мистер Кавендиш.

— Вы, как всегда, правы, миссис Кавендиш. Но я хотел бы заметить, что этот противоестественный трюк похоже, отнял у них все силы. Я бы еще раз попробовал старую добрую пулю в голову, да не одну.

— Не могу не согласиться, мистер Кавендиш. Если Россиньоль не принадлежит нам, она не достанется никому!

Мистер и миссис Кавендиш направили на Россиньоль заряженные пистолеты. Я дернулся, пытаясь прикрыть ее своим телом. Оказалось, больше ничего я сделать не могу. Экскурсия во тьму действительно не прошла для меня даром. Я посмотрел на Мертвеца. Тот пожал плечами:

— Прости, но у меня тоже сели батарейки. Россиньоль, не попробуешь спеть?

— Милый, я сейчас и прохрипеть не способна. Неужели… все кончится так просто?

— Заткнись и умри! — сказала миссис Кавендиш.

Они медленно приближались к нам с пистолетами в вытянутых руках, явно предвкушая удовольствие. Сейчас они пристрелят нас, не торопясь. Остановить их магическим способом мне не под силу: выдохся. С другой стороны, я никогда не полагался исключительно на магию: опасности Темной Стороны слишком многочисленны и разнообразны. Одним этим способом их не одолеть. Я не раз убеждался, что ум, хитрость и подлость надежнее. Поэтому, когда Кавендиши подошли вплотную, я просто вытащил горсть перца из своих запасов и метнул в их улыбающиеся самодовольные лица. Они завизжали от нестерпимой рези в глазах; я первых делом выбил у них оружие из рук, потом каждому отвесил по подзатыльнику — для порядка. Мертвец одной подсечкой ловко усадил обоих на пол. Они так и остались сидеть, впиваясь ногтями в мокрые от слез лица.

— Специи — великая вещь! Я без них из дому не выхожу, — объяснил я. — Скоро здесь появятся власти, и у меня как раз есть соль — втереть им в раны.

В этот момент откуда-то сверху на сцену, обливаясь кровью, рухнул боевой маг. Не успел затихнуть грохот его падения, как из-за кулис, спиной вперед отступая от невидимого противника, появились еще двое. Магические молнии шипели и трещали, срываясь с пальцев магов, но против Жюльена Адвента им было не выстоять… Он уже описывал круги на сцене, непринужденно уклоняясь от боевых заклинаний и отвешивая удары. Он поражал нечестивых элегантными и молниеносными движениями, не переставая улыбаться. За тридцать лет редакторства Жюльен не утратил ловкости.

К тому моменту, когда все три боевых мага уже лежали рядком на полу без сознания, он даже дыхания не сорвал, подлец. Мы дружно зааплодировали, спектакль того стоил. Как всегда, Жюльен Адвент оправдывал свою репутацию. Оценив положение мистера и миссис Кавендиш, он подарил мне широкую улыбку:

— Вижу, кавалерия могла бы и не торопиться. Хорошая работа, Джон. По правде говоря, мы боялись опоздать.

Не успел я толком задуматься над местоимением мы, как из-за кулис появился Уокер.

«Вот и начались настоящие неприятности», — подумал я.

Уокер остановился над плачущими Кавендишами. Лицо его оставалось, как обычно, спокойным и непроницаемым. Несмотря на консервативный костюм, котелок и принадлежность к официальным лицам, Уокер был, вероятно, самым опасным человеком на Темной Стороне. Его власть распространялась на всех и каждого, но кто эту власть ему вручил, я не знаю. И знать не хочу, сказать по правде. Я бы сбежал сию же секунду, если бы мог.

Кавендиши узнали Жюльена и, кряхтя, поднялись на ноги. Он долго разглядывал их, уже без улыбки.

— Я давно знал, кто вы такие, — сказал он. — Маски Смерти, нераскаянные и безнаказанные. До сих пор мне не хватало доказательств. — Он посмотрел на меня. — Я знал, Джон, что если их кто-нибудь когда-нибудь успокоит, это будешь ты. Ведь ты слишком недальновиден, чтобы оценивать заранее невозможность подобного предприятия. Так вот, сразу после твоего визита я связался с Уокером, и с тех пор мы за тобой следили. Очень осторожно, разумеется. Мы даже стояли прямо здесь, за кулисами, и слушали, как Кавендиши выдают себя своим глупым злорадством. Все это было так интересно, что боевые маги едва не застали меня врасплох. Кавендиши никогда не забывают о прикрытии; мне не следовало упускать это из виду.

— Я представляю власти, — обратился Уокер к Кавендишам. — Вам конец, вполне официально.

— В свое время они столкнули меня во временной сдвиг, чтобы присвоить мое трансформирующее снадобье — им нужно было заложить основу своего первого коммерческого предприятия. Очень характерный для них прием. Они не могут просто делать деньги, им надо жульничать. Тогда, впрочем, они обманули самих себя: как только я был отправлен на восемьдесят лет вперед, выяснилось, что формул в моих записях нет. Я все держал в голове.

Жюльен замолчал и посмотрел в глаза миссис Кавендиш. Та выпрямилась, вытирая глаза. Легендарный Искатель Приключений и его легендарная утраченная любовь, предатель и тот, кого предали, — лицом к лицу впервые за столетие.

— Ирен…

— Жюльен.

— Ты совсем не изменилась.

— Не смотри на меня, пожалуйста. Я выгляжу ужасно.

— Я всегда знал, что это ты. Новые имена не сбили меня с толку.

— Почему же ты не пришел за мной?

— Потому что даже великая любовь умирает, если вонзить ей в сердце острый нож. Я все знал, но ничего не мог доказать. Вы со своим мужем очень, очень хорошо позаботились о своей безопасности. А потом мне стало все равно. Прошло столько лет, а жить прошлым неправильно.

Миссис Кавендиш смотрела на Жюльена с суеверным ужасом.

— Все эти годы каждую минуту мы ждали расплаты. Прятались, возводили стены, боялись… А тебе было наплевать!

— Мне пришлось начать жизнь сначала, Ирен, а на Темной Стороне есть вещи похуже вас.

Миссис Кавендиш отвела глаза:

— Иногда я думала, что ты не трогаешь нас… из-за меня.

— Любовь умерла. Давно. Сейчас я тебя не знаю, Ирен.

— Ты никогда меня не знал.

Мистер Кавендиш не выдержал.

— Хватит! Делай свое дело! Ты хочешь отомстить? Тебе нужна наша смерть? Не тяни время!

— Никогда вы меня не понимали, — вздохнул Жюльен и посмотрел на Уокера. — Забирайте их себе. Ликвидируйте их бизнес, и они лишатся своей власти. Отдайте под суд, а потом сделайте маленькими людьми вроде тех, кому они когда-то причиняли горе. Самое подходящее наказание.

— С удовольствием, — сказал Уокер и притронулся к котелку. — Мои люди уже едут сюда.

— А вы не боитесь, что эти двое в очередной раз ускользнут? — спросил Жюльен. — У них связи, им известно много тайн…

— Ни в коем случае! — ответил Уокер. — Я давно жду, когда они споткнутся. От них нет ничего, кроме неприятностей. Раскачивают лодку, не хотят играть честно. При столь неумеренных амбициях они могут представлять угрозу для властей. Этих людей лучше остановить, не правда ли?

Уокер неторопливо повернулся ко мне. Я приготовился к худшему.

— Что ж, Джон. Мне пришлось за тобой погоняться. Но… сегодня можешь не беспокоиться. Ты помог поймать крупную рыбу, а я не так неблагодарен, как принято считать. Я готов смотреть сквозь пальцы на твои последние художества. Но не забывайся.

Жюльен пристально посмотрел на меня. Почуял историю, акула пера…

— О чем это он?

— Понятия не имею! — бодро соврал я.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

КОДА

Неделю спустя в «Пещере Калибана» при полном аншлаге состоялся новый концерт Россиньоль. Публика была без ума от нее.

За последнюю неделю многое изменилось. Кавендишей грозила поглотить волна судебных исков, и им пришлось срочно продать «Пещеру Калибана», чтобы покрыть расходы на адвокатов. Те, кто раньше боялся их, теперь спешили пнуть поверженного льва. Это самое популярное развлечение на Темной Стороне.

Россиньоль недолго оставалась без агентов. В шоу-бизнесе хватает людей достаточно искушенных, чтобы отличить хороший вокал от плохого, и достаточно разумных, чтобы предложить Россиньоль контракт на справедливых условиях. В нее уже не боялись вкладывать деньги. Сейчас она записывала свой первый альбом на престижной студии, и никто не сомневался, что это только начало.

В клубе дым стоял коромыслом. Танцевали повсюду, даже в проходах. Публика уже не казалась такой экзотической — разрисованных готов почти не было. Новые песни Россиньоль принимались с восторгом.

Я остался в одиночестве: Мертвец занялся каким-то другим делом, а Жюльену, как всегда, надо выпускать газету… Я мог бы пригласить Кэти, но она утратила всякий интерес к Россиньоль, стоило той запеть обычные песни. Кэти решительно предпочитает радикальные вещи.

Новые песни, новый барабанщик, новые бэк-вокалистки — правда, старый Ян Аугер, но всего в двух экземплярах. Песни хороши: про любовь, про свет, про возрождение. И голос хорош: сильный, звонкий, доходящий до сердца. Впрочем, она по-прежнему льнула к стойке микрофона и курила, не останавливаясь.

Успех был потрясающий. Публика трижды вызывала ее на бис, оглушая аплодисментами. Мысли о самоубийстве не приходили в голову даже мне. Хорошо, когда все хорошо кончается.

После концерта я отправился в гримерку Россиньоль. К моему немалому удивлению, на посту у дверей стоял Мертвец, почти как новый. Увидев меня, он немного смутился.

— Вот, оказывается, твое новое дело, — сказал я. — Неудивительно, что ты говорить не хотел. Телохранитель — для Мертвеца не слишком круто, не правда ли?

— Это временно, — ответил он с большим достоинством. — Пока мы с ее агентами не найдем тех, на кого можно положиться.

— Она могла бы обратиться ко мне.

— Видишь ли, Джон, она не хочет вспоминать… Не стану винить ее за это.

— А что случилось с дыркой от пули у тебя во лбу? — Я решил переменить тему.

— Оконная замазка, — оживился Мертвец. — Отращу немного волосы, и совсем ничего не будет видно!

— А дыра в спине?

— Вот об этом лучше не спрашивай.

Я постучал в дверь гримерки и вошел. Внутри все свободное место занимали цветы. Мне стоило бы и самому подумать о них, но я никогда не вспоминаю вовремя о таких вещах. Россиньоль снимала грим, стоя перед зеркалом. Похоже, мой визит ее не обрадовал. Она не слишком крепко обняла меня и клюнула в щеку, задев носом, но не коснувшись губами. Мы сели друг против друга. Было заметно, что Россиньоль еще не успела перевести дыхание после пения.

— Спасибо за помощь, Джон. Я ничего не забыла, поверь. Я хотела позвонить, но не успела: надо было готовить новую программу.

— Я слушал тебя сегодня. Лучше не бывает.

— Правда? Джон… Пойми меня правильно, но… Не приходи больше, пожалуйста.

— Понять тебя правильно… нелегко. Что случилось, Росс?

— Ты напоминаешь мне об ужасных вещах, — ответила она честно. — Я хочу оставить это в прошлом. Теперь, когда мне вернули жизнь, я смотрю на вещи немного иначе. Я жила и живу, чтобы петь. И сейчас в моей жизни нет места ни для чего другого. В особенности для тебя, Джон. Я благодарна тебе за все, но… я хочу жить нормальной жизнью, насколько это возможно. Я не собираюсь оставаться на Темной Стороне. Для меня здесь только начало. Мне нужен весь мир.

— Конечно, — сказал я.

— Когда-нибудь я напишу песню про тебя.

— Мне будет приятно.

Некоторое время она гримасничала перед зеркалом, вытирая лицо салфеткой.

— Ты так и не сказал мне, кто тебя нанял.

— Твой отец.

Она резко обернулась.

— Джон, мой отец уже два года как умер!

Она порылась в сумочке и вынула старую фотографию. Все правильно, именно этот человек нашел меня тогда в «Странных парнях». Дух, значит. Что ж, ничего из ряда вон выходящего — для Темной Стороны.

Россиньоль была растрогана.

— Он всегда был очень заботлив.

— Вот как… Чувствую, на этот раз мои труды останутся неоплаченными.

Я поцеловал ее на прощание, пожелал удачи и ушел, напевая себе под нос блюз.

Примечания

1

Специальное помещение при римских трапезных для освобождения желудка посредством рвоты. (Прим. ред.)

2

Магическое оружие аборигенов Австралии, с помощью которого лекари-колдуны, применяя соответствующие заклинания, способны нанести вред или же умертвить врага. (Прим. ред.)

3

Популярная в 60-е годы британская рок-певица, едва не затмившая начинающих «Битлз». Прежде чем попасть на глаза менеджеру «битлов» Брайану Эпштейну, Силла подобно упомянутому персонажу Саймона Грина также работала гардеробщицей в клубе «Cavern» («Пещера», отсюда и фантастическая «Пещера Калибана») в то время, когда там начали выступать Джон, Джордж, Пол и Ринго. (Прим. ред.)

Content

Саймон Грин
Плач соловья

ГЛАВА ПЕРВАЯ ПРЕКРАСНАЯ ДОЧЬ ВИСЕЛЬНИКА

ГЛАВА ВТОРАЯ МЕЖДУ ДВУМЯ РАССЛЕДОВАНИЯМИ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ АНТРАКТ В АПТАУНЕ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ ФОНД КАВЕНДИШЕЙ

ГЛАВА ПЯТАЯ ПЕСНЯ, НО НЕ ПЕВИЦА

ГЛАВА ШЕСТАЯ К ЧЕРТУ ВСЕ ЭТИ НОВОСТИ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ КАК БЫ ЖИЗНЬ И СМЕРТЬ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ «ДИВЫ»

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ СВЕТ В КОНЦЕ ТУННЕЛЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ КОДА

Примечания