Мэтер Энн

Семейные тайны

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Бен Скорцезе со вздохом облегчения вошел в свою квартиру на Пьяцца-дель-Фьоре. Как приятно оказаться дома! Это мгновение он предвкушал целых шесть недель, горя нетерпением как можно скорее продолжить работу над рукописью. Разумеется, последние полтора месяца он провел на редкость интересно: занимался исследованиями, читал лекции в Австралии и Новой Зеландии — и тем не менее нет-нет да и мечтал о том, что, как только начнутся летние каникулы, он засядет дома за работу и попытается завершить давно задуманный научный труд.

Внеся в комнату чемодан, он первым делом подобрал с пола счета и полдюжины писем. Очевидно, приходящая экономка синьора Киприани полагала, что он вернется еще не скоро, иначе письма были бы аккуратно сложены на столе в кабинете. Судя по слою пыли на столике в узком коридоре и едва уловимому затхлому западу, синьора Киприани предпочла не перетруждаться и не появлялась в квартире недели две.

Закрыв за собой тяжелую дверь, Бен бросил сумку со статьями, которые изучал в самолете, на пол возле чемодана, положил рядом фотоаппарат и понес почту на кухню. Прежде чем заняться письмами, он поднял рамы на обоих окнах, выходивших во двор, и с облегчением вдохнул прохладный вечерний воздух. Внизу, вдоль стены, окружавшей мощенный булыжником двор, тянулся ряд персиковых деревьев; в тени под одним из них нежился громадный черный кот. От этой картины веяло вечным, безвременным, и душа Бена наполнилась чувством блаженства. Чуть ли не впервые за последнее время он был всем доволен — и даже слегка досадовал на собственное благодушие. Жаль, что такие моменты случались все реже. В приливе воодушевления он повернулся, чтобы взять письма с мраморной, с прожилками, крышки стола. Несмотря на солидный возраст здания, кухня в квартире была весьма современной, хотя раковина из нержавеющей стали и соседствовала в ней бок о бок со старой — настоящий музейный экспонат! — плитой. Миссис Киприани придала помещению особый колорит, украсив его десятком, не меньше, вьющихся растений, и, по мнению Бена, они грозили заполонить всю кухню. Несмотря на нерадивость экономки, буйный рост растений не прекратился, и Бен, прислонившись к сушилке для посуды и оглядев их, недовольно поморщился.

Большую часть корреспонденции составляли счета, уведомления из банка, а также рекламные проспекты, которые Бен всегда выбрасывал, даже не удостаивая взглядом. Какие бы счета ни требовалось оплатить, это могло подождать по крайней мере до завтра, и Бен уже был готов заняться изучением содержимого холодильника, когда его внимание привлек кремовый конверт. Бен узнал сразу этот неразборчивый почерк, хотя на конверте значилось только: «Синьору Бенвенуто Скорцезе». Значит, Кэсс сама опустила письмо в ящик, если, конечно, не препоручила эту работу посыльному.

Бен нетерпеливо — даже слишком, ухмыльнулся он про себя, — вскрыл конверт и развернул вложенный в него листок бумаги. Письмо и вправду оказалось от Кэсс. Она приехала во Флоренцию и хотела немедленно увидеться с Беном.

Судя по дате, письмо пролежало шесть дней, а значит, скорее всего, Кэсс уже покинула город. Может, она каким-то образом узнала, когда он должен вернуться? Сумела, допустим, созвониться с синьорой Киприани. Или просто побывала в университете. Да что толку теперь гадать! Так или иначе, Кэсс, видимо, уже отказалась от намерения с ним встретиться, поскольку с его стороны не последовало никаких попыток связаться с ней.

Бен глубоко вздохнул и с письмом в руке прошел через увитый плющом дверной проем в гостиную, служившую ему заодно и кабинетом. Подойдя к столу и сняв трубку телефона, Бен зажал ее между плечом и ухом и принялся листать справочник в поисках небольшой гостиницы «Вилла Регина», где Кэсс останавливалась в прошлый раз. Шансы отыскать ее именно там равнялись почти нулю, но ничего другого Бену не оставалось. Он быстро набрал нужный номер, моля Бога, чтобы Кэсс оказалась на месте.

После двух сигналов в трубке послышался женский голос:

— Гостиница «Вилла Регина». Что вам угодно?

Бен слегка замялся.

— Нельзя ли узнать, остановилась ли в вашей гостинице синьора Кассандра Филдинг?

— Одну минуту, синьор.

В трубке воцарилась тишина, и, пока администратор проверяла списки гостей по компьютеру, Бен попытался взять себя в руки. Интересно, какой ценой ему придется заплатить за возникшее недавно чувство удовлетворенности жизнью? Нескольких строк от Кассандры хватило, чтобы его нервы натянулись подобно струнам.

Администратору гостиницы понадобилось немало времени, чтобы ответить на вопрос Бена. Когда в трубке вновь зазвучал ее голос, Бен уже нетерпеливо барабанил пальцами по исцарапанной крышке стола, а от его былого спокойствия не осталось и следа.

— Синьора Фиддинг действительно останавливалась в нашей гостинице, — официальным тоном сообщила женщина, пробудив, но тут же убив в нем надежду. — Однако она собиралась съехать сегодня, и поскольку в номере никто не берет трубку, боюсь, ее уже нет.

— Вот как? — безучастно отозвался Бен. И, немного помедлив, добавил: — А она, случайно, не оставила адрес, по которому я смог бы ее найти?

— Нет, синьор.

— Может быть, она поехала в аэропорт? — продолжал допытываться Бен, пытаясь вспомнить расписание рейсов из Пизы в Лондон.

— Вполне возможно, синьор, — вежливо согласилась администратор.

— Благодарю, — разочарованно проговорил он. Не станет же он разыскивать Кэсс в международном аэропорту в Пизе. — Вы очень помогли мне.

Повесив трубку, Бен запустил пальцы в густую шапку волос и сердито почесал в затылке. Ему бы на день раньше вернуться или бы Кэсс задержаться еще на сутки!

Бен с печальным вздохом уронил руки: бессмысленно размышлять, как повернулось бы дело при иных обстоятельствах! Он вернулся домой, но Кэсс успела уехать. Что бы ни привело ее во Флоренцию, теперь уже все равно! Жаль, конечно, что его не оказалось на месте в тот момент, когда Кэсс нуждалась в нем, но тут ничего не поделаешь. Может, и хорошо, что так получилось? Мать ведь не одобряла его привязанности к Кэсс. Да и по собственному опыту Бен знал, что чем реже он встречается с младшей дочерью своего отца, тем лучше. И все-таки…

Подавив невольную горечь, возникшую в душе при воспоминаниях, от которых невозможно было отмахнуться, Бен решительно отправился в прихожую за чемоданом. Сначала разложу вещи, а потом приму душ, деловито решил он. Да и об ужине пора подумать! Одно Бен знал наверняка: письмо Кэсс убило в нем всякое желание пораньше лечь спать.

В душевой уже вовсю лилась вода, а он успел почти раздеться, когда в дверь позвонили. Вероятно, это миссис Киприани, устало подумал Бен. Заметила свет в окнах, вот и пришла извиниться за то, что не подготовилась к приезду хозяина. Холодильник-то совсем пустой! Что и говорить, он, конечно, ошибся, не сообщив экономке точную дату своего возвращения.

Но лучше бы миссис Киприани подождала до завтрашнего утра со своими объяснениями. Сейчас он был не расположен ее выслушивать. Но не открывать дверь тоже не годится! Набросив на себя темно-синий халат, Бен завернул кран и с выражением усталого смирения на лице отправился открывать дверь. Его поджидал сюрприз: на пороге стояла Кэсс. В руках — бордовая кожаная сумочка. Рядом, на полу, такой же чемодан.

— О, Бен! — с видимым облегчением воскликнула она. — Я вначале подумала, что откроет миссис Киприани, но затем поняла, что сейчас слишком поздно, а в наши дни даже экономки имеют право на отдых. За последние дни я несколько раз наведывалась сюда, но никак не могла тебя застать. По правде говоря, я сейчас уже направлялась в аэропорт, но решила сделать еще одну, последнюю попытку…

Кэсс говорила по-английски, на родном языке той бесподобно красивой женщины, на которой отец Бена женился, когда его сыну минуло пятнадцать лет.

По столь бурному потоку слов Бен понял, что Кэсс нервничает. Вьдавало волнение и бледное лицо с лихорадочным румянцем, и огромные глаза с расширенными зрачками. Что-то случилось, подытожил мысленно Бен, и его сердце взволнованно забилось.

— Входи, — кратко бросил он и, шагнув вперед, подхватил чемодан. Кэсс через силу улыбнулась и проскользнула мимо него в коридор. — В кабинет, — добавил Бен, увидев, что гостья остановилась в нерешительности. Затем ногой захлопнул дверь, поставил на пол чемодан и последовал за Кэсс в полумрак кабинета.

Включенная лампа разогнала тени и высветила очертания ее стройного тела под замшевым костюмом кремового цвета. Она похудела, невольно подумалось Бену. Впрочем, ему нет до этого никакого дела, раздраженно напомнил он себе. Кэсс никогда не отличалась пышностью форм, как подобает истинной итальянке, а с тех пор, как вышла замуж за Роджера Фиддинга, и вовсе сделалась худощавой.

— У тебя… найдется что-нибудь выпить? — спросила она.

Бен удивленно нахмурился.

— Ты имеешь в виду кофе?

Кэсс вздохнула. Помолчала, неловко переминаясь с ноги на ногу.

— Честно говоря, нет. Я предпочла бы что-нибудь покрепче. У тебя есть джин? Или водка? А может, виски?

Бен сунул руки в карманы халата.

— Кажется, оставался бренди, — холодно заметил он и, дождавшись утвердительного кивка Кэсс, сдержанно вздохнул и указал на стоящий возле окна диван с гобеленовой обивкой. — Сейчас принесу. Присядь, я быстро.

Но когда он вернулся с бутылкой и двумя бокалами тонкого стекла, Кэсс, явно чем-то встревоженная, по-прежнему стояла у окна.

— Спасибо, — произнесла она, порывистым движением принимая обеими руками протянутый бокал, в который Бен великодушно плеснул добрую порцию жидкости теплого янтарного цвета. — Ммм, чудесно! Как раз то, что надо!

— Пожалуй, ты права, — сухо заметил Бен, наливая себе чуть-чуть бренди, на самое донышко. — Так что же привело тебя во Флоренцию?

Кэсс отпила еще глоток коньяка и, покачав головой, ответила вопросом на вопрос:

— Где ты был? Я искала тебя повсюду.

— И в университете? — спросил он, не сводя глаз с Кэсс.

Девушка недовольно отмахнулась и со вздохом призналась:

— Нет, там не искала. Видишь ли… в университете у нас столько общих знакомых, а мне бы не хотелось, чтобы об этом узнали.

— Понятно. — Бен не мог сдержать нараставшее в нем раздражение.

— Так где же ты обретался? — повторила она, глядя на него в упор.

— Какая теперь разница? — небрежно пожал плечами Бен. — Я уезжал в Австралию и Новую Зеландию. Тебе следовало предупредить меня о своем приезде…

— Чтобы ты снова отказался от встречи под каким-нибудь благовидным предлогом? — перебила его Кэсс. — Дудки! Такое уже случалось, помнишь?

Бен смущенно отвел глаза.

— Я никогда не отказывался от встреч с тобой.

— Разумеется, — с горечью подтвердила Кэсс. — Но ты был — как бы лучше выразиться? — недосягаем.

Бен холодно взглянул на нее.

— У меня слишком много работы, Кэсс. Я не могу бросать ее, когда мне вздумается.

— Удобная отговорка! — скривилась она. — Ладно, все равно я уже здесь. Ты не против?

Бен вздохнул.

— Может, прекратим этот бессмысленный разговор? Объясни, зачем ты приехала, и я тогда отвечу, против я или нет. А где Роджер? Разве он не с тобой?

— Нет!

Она выпалила это слово с такой злобой, что Бен даже вздрогнул.

— Нет? — переспросил он, стараясь придать голосу оттенок праздного любопытства. — Зачем же ты приехала? За покупками?

Последовал столь же молниеносный и резкий ответ:

— Нет!

Бен с обреченным видом залпом выпил содержимое своего бокала.

— Я бросила Роджера, — объявила Кэсс после минутного замешательства. — И прежде, чем ты задашь очередной вопрос, должна предупредить тебя: папа об этом еще и не подозревает.

— Ты бросила Роджера?! — простонал Бен.

— Да.

— А сам Роджер об этом знает?

— Разумеется. Но ему неизвестно, где я сейчас нахожусь. — Кэсс судорожно облизнула губы. — Я остановилась в гостинице «Вилла Регина», помнишь такую? Если Роджер и догадается, что я отправилась сюда, он будет искать меня в «Эксцельсиоре» или «Савое». Но твоего адреса у него нет, а у папы он вряд ли осмелится его спросить.

Бен покачал головой.

— Но почему ты скрываешь эту новость от отца?

Кэсс резко повернулась на каблуках и подошла к окну. И, уже стоя спиной к Бену, произнесла:

— Сам знаешь почему. Он ни за что не одобрит мой поступок и не встанет на мою сторону. Вспомни, как он желал этого брака. Он так и не понял, что случай безнадежен.

Пальцы Бена нервно сжали ножку бокала.

— Откуда вдруг такая уверенность? — раздраженно спросил он. О покое ему можно теперь и не мечтать! Разве сосредоточишься на эпохе Амбруаза Джотти, ведь жизнь этого историка шестнадцатого века так далека от проблем, волновавших его собеседницу из двадцатого столетия?

Кэсс повернулась, допивая содержимое бокала. Ее гибкая шея казалась неестественно тонкой в свете ламп. От серебристо-белокурых волос будто исходило сияние. Кэсс уже исполнилось двадцать два года, но выглядела она гораздо моложе. Восемнадцатилетней! Бен поджал губы. Ему не хотелось вспоминать о том, какой была Кэсс в этом возрасте.

— Ты удивлен? — спросила она, вновь уклоняясь от ответа, и Бен понял, что ему необходимо еще немного выпить. — Можно и мне? — робко проговорила Кэсс. Она заметила, что он наливает себе бренди, и подошла к нему. Бен с недовольным видом взял ее бокал.

— С каких это пор ты пристрастилась к алкоголю? — сухо осведомился он, но Кэсс лишь пожала плечами. — Только не говори, что до пьянства тебя довел Роджер, все равно не поверю.

— Почему же?

К великому неудовольствию Бена, она не отошла на прежнее место, а осталась стоять рядом с ним, так близко, что он ощутил тонкий и будоражащий запах ее духов. Надо ему быть с ней поосторожней! Чувствуя на себе холодный, оценивающий взгляд, он отпил большой глоток бренди и лишь потом ответил:

— Ты забыла, что я знаком с Роджером. Он не из тех людей, которые способны кого-либо запугать.

В огромных серых глазах Кэсс он прочитал упрек.

— Ты уверен?

Бен еле сдержался.

— Кэсс, никаких сомнений! Даже если Роджер и стал орудием в руках отца, кувалдой его не назовешь! — Он ухмыльнулся. — В крайнем случае — молотком.

Скулы Кэсс обозначились резче.

— А если я скажу тебе, что появился третий лишний?

У Бена екнуло сердце.

— Ты хочешь сказать… что в кого-то влюбилась? — сдавленным голосом проговорил он.

— Не я — Роджер! — Кэсс нетерпеливо вскинула голову и отвела рукой прядь шелковых прямых волос, упавшую на бледное лицо. — Роджер обзавелся любовницей. Они встречаются уже полгода. Он не подозревает, что мне известно об этом. Вначале я считала, что смогу примириться с подобным положением. Но переоценила свои силы. Слишком унизительно! Мне пришлось сбежать прежде, чем об этом узнал папа.

Бен пропустил мимо ушей многозначительный намек в последней фразе. Главное — что Кэсс ни с кем не связалась!

— Ты слышал меня?

Бену понадобилось немало усилий, чтобы привести мысли в порядок и понять, что ему сказала Кэсс.

— Что?.. Да, да, слышал, — подтвердил он, глубоко вздохнув. — Итак, ты приехала ко мне. Но зачем? Какой помощи ты ждешь от меня? Хочешь, чтобы я взял на себя роль разгневанного отца?

— Ты? О, Бен! — Кэсс улыбнулась — впервые с того момента, как она перешагнула через порог его квартиры, вызвав сумятицу в душе Бена. Девушка потерлась нежной щекой о его щетинистый подбородок, еще больше усилив смущение Бена. — Дорогой, мне бы и в голову никогда не пришло предлагать тебе роль отца, и ты это прекрасно знаешь. — Кэсс состроила грустную гримасу. — Должно быть, в этом-то все и дело, верно? — А так как Бен промолчал, она добавила: — Я приехала к тебе потому, что больше некуда было бежать. Мне нужно время, чтобы решить, как поступить дальше. Время, чтобы построить будущую жизнь.

— Но тебе нельзя здесь оставаться!

Этот ответ вырвался у Бена невольно. В нем выразилась и потребность защитить свой покой, и самоотверженное желание восстановить семейное счастье Кэсс. Она не могла остаться в этой квартире — здесь просто не было для них двоих места.

— Так я и знала. — Кэсс поднесла бокал к губам и осушила его. — Поскольку ты всегда отказывался принимать меня здесь, вряд ли ты передумаешь, какими бы отчаянными ни оказались обстоятельства, — с горечью закончила она.

— Кэсс, я…

— Ладно, неважно, — продолжила она, забирая у него бутылку и снова наполняя свой бокал. — Я не рассчитывала на твое согласие. Нет, точно, даже и не надеялась, — Кэсс помедлила, устремив на него внимательный взгляд серых глаз, — но я хотела попросить разрешения у твоей матери пожить летом на вилле.

Бен растерянно заморгал.

— Ты шутишь? — Он покачал головой, не в силах представить себе реакцию матери на подобное предложение.

— А что тут такого? — с вызовом взглянула на него Кэсс. — Я и прежде бывала на вилле, притом не раз, и тебе об этом известно. Мы часто гостили там вместе, пока…

— Теперь все изменилось, — хрипло перебил ее Бен и судорожно проглотил остатки бренди.

Кэсс хмыкнула.

— Об этом я тоже знаю. Софи обвиняет меня в случившемся. Возможно, она права. Но с тех пор прошло несколько лет. Я уже не та, что прежде, и думаю, она тоже изменилась. Может, ты все-таки спросишь? Иначе я не знаю, что делать.

В последних словах прозвучала такая неподдельная нотка отчаяния, что у Бена не выдержали нервы.

— Но что все это значит? — спросил он, взяв Кэсс за руку и повернув лицом к себе. И тут же едва не пожалел об этом: Кэсс выглядела столь печальной, что сердце его было готово разорваться от тоски и сострадания.

— А ты как думаешь? — отозвалась она спустя минуту, высвободила руку и, словно стараясь защититься, прижала ее к груди. — Не волнуйся: я не стану сводить счеты с жизнью, как в мелодраме. Моя смерть не окажется тяжким грузом для твоей совести. Я… я просто надеялась, что ты поможешь мне, вот и все. Ведь ты мой брат, верно? Ты часто повторял, что тебе небезразлично, как я живу.

— Мне и вправду небезразлично, — процедил Бен сквозь зубы и со вздохом отвернулся. — Ладно, я поговорю с матерью, но ничего не стану обещать. Ты должна понять меня.

— Разумеется, я все понимаю! — облегченно воскликнула Кэсс. — О, Бен, я не сомневалась, что на тебя можно положиться! Знала, что ты не подведешь меня!

Ему бы такую же уверенность! Кэсс провела в квартире не более двадцати минут, а уже умудрилась разрушить всю его жизнь, на устройство которой он затратил годы. Бен считал себя неуязвимым, не подверженным мирским соблазнам. Он наивно воображал, будто ничто не в силах проникнуть сквозь укрепленные стены его «академической крепости», однако оказалось, что он ошибался. И теперь оставалось лишь смириться с очевидным.

— Ты уже успел перекусить? — вдруг спросила Кэсс, и мысли Бена потекли по менее опасному руслу.

— Перекусить?

— Да, ты ведь только что вернулся, верно? Я не ошиблась? — С этими словами Кэсс сбросила жакет. Какая она тоненькая, подумалось Бену, когда он увидел хрупкие плечи под шелковой бежевой блузкой и маленькие груди. Боже милостивый, что же с ней стряслось? Но как бы там ни было, он не допустит, чтобы ее беды продолжались.

Бен усталым жестом откинул волосы со лба и оглядел свой халат.

— Я хотел принять душ, — стараясь говорить ровным тоном, признался он. — Миссис Киприани не ждала меня сегодня, и, поскольку холодильник пуст, я собирался потом сходить куда-нибудь перекусить.

Неправда: после душа он намеревался отправиться прямо в постель; но не говорить же об этом Кэсс!

— Сходить куда-нибудь? — без особого воодушевления переспросила она, но потом добавила: — Ты не знаешь, та лавочка, что возле площади, еще открыта?

Бен нахмурился.

— Откуда тебе известно о ней?

— Ну, видишь ли, я заходила туда вчера днем. Подумала, а вдруг там знают, где ты.

Бен скривился.

— И что же?

— Там никто не знал о тебе, — поспешила ответить Кэсс и с вызовом встретила взгляд его темных глаз. — Не смотри на меня так, я была в отчаянии, я же тебе говорила. — Она помедлила. — Ну, так лавка еще открыта?

Бен смутился.

— Вполне возможно.

— Отлично. Тогда схожу и куплю что-нибудь к ужину; пока ты моешься, я успею приготовить еду.

Бен, с одной стороны, испытывал вполне законное желание поскорее выпроводить Кэсс из квартиры, но с другой — ему хотелось понять, почему она решила поужинать дома. А, ну конечно! Лето, разгар туристского сезона в Италии. Везде полным-полно людей. Кто угодно мог увидеть Кэсс и доложить о месте ее пребывания отцу или Роджеру. Ужинать дома безопаснее! Бену от этого не стало легче. По крайней мере сегодня вечером.

Но мысль об его отце, Гвидо Скорцезе, напомнила ему еще кое-что, забытое до этого момента.

— Постой, почему ты говоришь, что тебе пришлось уехать, пока отец не выяснил, чем занимается Роджер? — внезапно спросил он. — При чем тут отец?

Кэсс неловко переминалась с ноги на ногу.

— Ну, ты же понимаешь…

— Нет, не понимаю.

— Не может быть. — Кэсс развела руками. — Отец собирался поговорить с тобой.

— О чем? — В голосе Бена прорезались недовольные нотки. — Должен напомнить, нашему отцу несвойственно доверять мне.

— Да, но… — Кэсс вздохнула, а затем, видимо решив, что Бен не шутит, объяснила: — Отец считает, что я должна довериться ему. Так, как я делала прежде.

— Прежде? — Бен недоверчиво уставился на нее. — Значит, такое случалось и прежде?

Кэсс с трудом проглотила ком в горле.

— Да, однажды, — горестно призналась она, и Бен замысловато выругался на родном языке. — По-моему, с той же самой женщиной.

— Ублюдок! — пробормотал Бен, переходя на английский. — И что же тогда произошло?

Кэсс пожала узкими плечами.

— Отец побеседовал с ним.

— Ты имеешь в виду — пригрозил ему?

— Да, что-то в этом роде. — Кэсс склонила голову. — Так или иначе, отец убедил Роджера остаться. Но я не этого хотела! — с дрожью в голосе выпалила она. — Я не хочу, чтобы Роджер лгал и делал вид, будто бы у нас прочная семья, только из боязни, что отец выгонит его из компании. Ты даже представить себе не можешь, как мне все это неприятно!

— Догадываюсь, — негромко буркнул Бен и, повинуясь скорее властному чувству, нежели голосу рассудка, положил руки на дрожащие плечи Кэсс, привлекая ее к себе.

Она охотно приникла к нему, и ее тонкое тело показалось удивительно хрупким по сравнению с массивной фигурой Бена. Обняв сводного брата за талию, Кэсс уткнулась ему в грудь и заплакала; тот догадался об этом, когда несколько теплых капель упали ему на кожу.

— Ну, хватит! — пробормотал он сдавленным голосом и, взяв ее за подбородок, приподнял ей голову. — Не надо плакать. Никто не заставит тебя вернуться к Роджеру, по крайней мере пока я с тобой.

— О, Бен! — прерывисто отозвалась она. — Что бы я делала без тебя?

Бен подавил внезапное желание слизнуть соленые жемчужины слез с ее щек и отстранил Кэсс мягко, но твердо.

— Ну, ответ на этот вопрос ты вряд ли узнаешь, — решительно отозвался он. — А что касается первого вопроса — да, та лавочка еще открыта. Ты сама приготовишь ужин или хочешь, чтобы им занялся я?

— Нет, я справлюсь сама, — торопливо возразила Кэсс, стирая слезы подрагивающей ладонью. — Ты не против, если мы поужинаем мясом под соусом и восхитительным сыром «мозарелла»?

— Отлично, — кивнул Бен. — Тебе нужны деньги?

Кэсс скривилась.

— Сегодня я угощаю. — Она помедлила и смущенно добавила: — Кстати, насчет сегодняшнего вечера… Ты ведь не отошлешь меня обратно в «Регину»?

Бену успешно удалось скрыть свои истинные чувства по этому поводу.

— Нет, — бесстрастно отозвался он, — конечно, нет. Можешь остаться здесь. Но советую тебе не упоминать об этом в разговоре с моей матерью, она может нас неправильно понять.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Кэсс беспокойно ерзала под легким стеганым одеялом, не зная, одолевает ли Бена такая же бессонница, как ее саму. Вероятно, да, решила она, вспомнив о том, как узок диван в гостиной. Она испытывала угрызения совести, поскольку Бен настоял, чтобы она легла в его спальне. Впрочем, после возвращения из Австралии и Новой Зеландии Бен устал так, что был способен мирно заснуть и на бельевой веревке!

С другой стороны, за последние несколько дней Кэсс занималась лишь тем, что скрывалась в своем номере отеля, с нетерпением поджидая возвращения Бена. Она не раз подумывала обратиться в университет, но отказалась от своего намерения, представив себе, как ее личные проблемы станут предметом бурных обсуждений университетской братии. По той же причине Кэсс избегала обращаться к миссис Киприани. Несмотря на все свое добродушие, эта пожилая итальянка была отъявленной сплетницей, а Кэсс не желала, чтобы до возвращения Бена какой-нибудь шпион Роджера или отца обнаружил место ее пребывания.

Решение завернуть к Бену в последний раз по дороге в аэропорт пришло к ней внезапно, по наитию, и оказалось оправданным. Как только Кэсс увидела свет в окнах квартиры, у нее перехватило дыхание, и, решив, что в такой поздний час миссис Киприани вряд ли стала бы затевать уборку, она отпустила такси и вошла в подъезд.

Кэсс вздохнула, думая о том, как приятно ей будет вновь увидеться с Беном. Она скучала по нему с тех пор, как вышла замуж за Роджера, — Бен ни разу не приехал к ним в Лондон. Должно быть, утратил к ней всякий интерес, сокрушенно размышляла Кэсс. Со времени злополучного лета, проведенного в Кальвадо, Бен старательно избегал ее.

Еще раз вздохнув, она перевернулась на спину и, прищурив глаза, стала смотреть на луч лунного света, пробивавшийся сквозь жалюзи. Как жаль, что время нельзя повернуть вспять! Она постаралась бы сохранить отношения, какие некогда установились между ними.

Пока Кэсс росла, Бен был частым гостем в доме в Итоне. Даже вражда, существовавшая между Софи и Гвидо с тех пор, как последний развелся с матерью Бена и женился вторично, не поссорила Бена с отцом. Бен получил образование в Лондонском университете, и Кэсс знала: отец мечтал, чтобы его сын навсегда поселился в Англии. Именно в Англии размещался головной офис обширной судостроительной империи Скорцезе, и Гвидо, естественно, полагал, что Бен в будущем присоединится к семейному делу.

Однако он просчитался. Кэсс невольно скривилась, припомнив, как вскипел отец, когда Бен неожиданно объявил ему о своем желании стать преподавателем. Конечно, Кэсс в то время была слишком мала, чтобы все понимать, но не забыла, какой страх испытала при мысли, что Бен может уехать.

К счастью, ее опасения не подтвердились. Бен пробыл в Англии до тех пор, пока Кэсс не исполнилось двенадцать лет. Он получил ученую степень по средневековой истории. И даже потом, когда Бен уступил мольбам матери и принял назначение в университет Флоренции, чтобы быть поближе к ней, Кэсс продолжала встречаться с ним во время каникул.

Когда ей исполнилось четырнадцать лет, Бен впервые пригласил ее провести несколько недель в Италии, в гостях у его матери. Вилла Софи Скорцезе в Кальвадо, на Лигурийском побережье чуть южнее Генуи, оказалась сущим раем, и, хотя Кэсс до сих пор не понимала, каким образом Бен сумел уговорить мать принять нежеланную гостью, она провела здесь чудесное лето. Впоследствии такие каникулы случались еще не раз, и если мать Кэсс была от этого не в восторге, то отец, наоборот, всячески поддерживал дружбу между сыном и дочерью. Вероятно, он надеялся, что Кэсс убедит Бена изменить мнение насчет работы в компании. Но какими бы ни были причины, Кэсс всегда только радовалась подобным поездкам, а Диана Скорцезе, как деловая и общительная женщина, быстро отвлекалась от семейных проблем. В детстве Кэсс лелеяла мысль о том, что именно способность ее матери устраивать вечеринки и великолепно выглядеть заставила ее отца расстаться с первой женой. Но с возрастом она поняла: брак Гвидо и Софи распался задолго до того, как он познакомился с Дианой. Итальянка из тосканской деревушки, на которой Гвидо был обязан жениться только потому, что она ждала от него ребенка, не испытывала желания разделить успех, которого добился ее муж. Софи не любила шумные сборища, она не желала покидать Италию. И когда Гвидо перевел свой офис из Генуи в Лондон, его брак немедленно распался.

Кэсс считала, что способна понять, почему Софи раздражает дружба ее сына с дочерью Гвидо от второго брака. Должно быть, ей не доставляло особого удовольствия принимать Кэсс в своем доме даже в те времена, когда ее гостья была еще подростком. В конце концов, она являлась дочерью женщины, которая заставила Гвидо пренебречь своими религиозными убеждениями и развестись с первой женой. До появления Дианы раздельная жизнь супругов не нарушала ни один из законов католической церкви, и Софи было не на что сетовать. Однако Диану не удовлетворяли одни лишь плотские радости, и Гвидо не стал терять время, чтобы приобрести на нее все права.

Как припоминала Кэсс, первые недели ее пребывания в Кальвадо были омрачены недовольством хозяйки дома. Но как только Софи увидела, что Бен и Кэсс находят удовольствие в общении друг с другом, она признала поражение и до того лета, когда Кэсс исполнилось восемнадцать лет, терпела присутствие гостьи со смесью снисходительности и покорности судьбе. В присутствии Кэсс Бен держался раскованнее, и это нравилось его матери. Кроме того, благодаря Кэсс мать могла проводить с ним больше времени, чем прежде. Софи понимала: если бы не Кэсс, Бен вряд ли стал бы целыми неделями торчать в Кальвадо и, поскольку, как мать, она вечно опасалась, что сын свяжется с какой-нибудь расчетливой и распутной женщиной, она не имела ничего против долгих каникул сына в обществе сводной сестры.

До тех пор пока… до того рокового лета, когда она, Кэсс, достигла совершеннолетия. Вспомнив об этом, она нервно перевернулась на живот и попыталась найти прохладное местечко на подушке. Как это произошло? Как она могла настолько увлечься Беном, что позабыла, кем он ей приходится? Сейчас, по прошествии многих лет, это казалось немыслимым, и все же теперь она обратилась именно к Бену — потому, что он был единственный человек на свете, который по-настоящему заботился о ней.

Кэсс зарылась разгоряченным лицом в подушку, стараясь не думать о Бене и сосредоточиться на собственных бедах. Самой серьезной из них был Роджер, а вернее — их брак.

И зачем только она обратила внимание на Роджера? Лучше бы ей не выходить за него замуж! Кэсс не сомневалась: этот брак не состоялся бы, если бы после того случая в Кальвадо она не бросилась сломя голову на Бермуды, где Роджер, словно нарочно, поджидал ее.

Разумеется, мать Кэсс пожелала узнать, почему ее дочь вернулась из Италии на несколько недель раньше предполагаемого срока, и Роджер стал удобным предлогом. Кэсс познакомилась с ним несколько месяцев назад, в Лондоне. Он был одним из любимчиков отца Кэсс — этот юноша с безупречными манерами, который принял приглашение ее родителей погостить на их собственной вилле близ Гамильтона только потому, что ожидал встретить там Кэсс.

Вначале общаться с ним было весьма забавно. Он отдавал должное поразительной привлекательности Кэсс, а после всего случившегося ей это было приятно. Кэсс охватила несвойственная ей бесшабашность, вызванная, как она теперь подозревала, своего рода защитной реакцией.

Но однажды она позволила себе заняться с Роджером любовью после на редкость бурной пляжной вечеринки, и когда вскоре он сделал ей предложение, Кэсс по глупости приняла его.

Конечно, ее отец был в восторге. Поскольку сын отказался пойти по его стопам, Гвидо возлагал все надежды на Роджера, и на протяжении четырех последних лет Кэсс отчаянно пыталась сохранить и упрочить свой брак. Но беда заключалась в том, что она не испытывала ни малейшего влечения к мужу; и несмотря на то, что искренне желала забеременеть — хотя бы для того, чтобы угодить отцу, — это желание так и осталось неосуществимым. Они начали часто ссориться, в подпитии Роджер становился невыносимым и настойчиво изводил жену сексуальными домогательствами. Подобной жизни Кэсс не пожелала бы никому, и она знала, что в конце концов ее терпение иссякнет. Вот почему и совершила этот непростительный поступок — явилась к Бену. Больше ей не к кому обратиться! Мать Кэсс была всегда слишком занята своей жизнью, чтобы уделять внимание дочери, а отец… отец никогда не понимал ее.

Кэсс размышляла о том, как ей повезло застать Бена дома. Она и не подозревала, что Бен уедет куда-то читать курс лекций, иначе не болталась бы во Флоренции, ожидая его возвращения. Ее воображения хватало лишь на поездку в Рим или Геную или, может быть, на виллу в Кальвадо. А оказалось, что Бен в это время находился на другом полушарии и, если она правильно поняла его слова о миссис Киприани, вернулся раньше, чем ожидалось. Что это — еще одно совпадение? Кэсс погрузилась в тревожные раздумья. Или же он каким-то образом почувствовал, что Кэсс нуждается в нем, услышал ее призыв на уровне, недоступном ее пониманию? Каким бы ни был ответ, Бен вернулся и пообещал помочь, и ей следовало только радоваться, вместо того чтобы гадать, чем могло обернуться дело…

На следующее утро ее разбудил аромат свежесваренного кофе. И ей сразу захотелось встать с постели. Кэсс, которая проворочалась без сна до самого утра, даже отказалась от мысли понежиться подольше. Впервые за много месяцев она с нетерпением встретила новый день и, откинув одеяло, опустила на пол стройные ноги.

На стуле рядом с кроватью лежал кремовый атласный халат в тон ночной рубашке, который она вчера вечером вынула из чемодана. Сунув руки в рукава, она поднялась, оглядела спальню и снова испытала прилив радости. Несмотря на то что в последний раз она побывала в этой квартире четыре года назад, все вокруг казалось ей на удивление знакомым. Она словно вернулась домой, с грустью подумала Кэсс и поняла, что, возможно, Бен не разделяет ее чувства. Но это ничего не меняло, и, направляясь к двери, она провела ладонью по окованной бронзой спинке кровати, наслаждаясь прикосновением к гладкой отполированной поверхности.

Как она и думала, Бен с довольно мрачным видом хозяйничал на кухне. Подобно Кэсс, он еще не оделся, и по недовольному выражению его лица Кэсс догадалась: ему пришлось облачиться в халат, поскольку он не осмелился войти к ней в спальню.

— Доброе утро, — произнесла Кэсс, не смущаясь тем, что Бен явно недоволен ее видом. — Чудесный день, правда?

Так оно и было. Бен открыл окна в кухне, и теперь ее наполняли нагретые солнцем воздух и аромат цветов, растущих внизу, во дворе. Толпы туристов уже, наверно, штурмовали собор Дуомо и щелкали фотоаппаратами в галерее Уффици. Но здесь, в этом тихом уголке, можно было насладиться настоящей Флоренцией. Именно такую Флоренцию и показал ей Бен, когда она впервые приехала в Италию, и хотя Кэсс посетила Национальный музей и полюбовалась творениями Микеланджело и Брунеллески1, город Бена привлек ее гораздо сильнее.

— Тебе хорошо спалось? — спросил Бен, пододвигая к ней глиняную кружку с крепким черным кофе, и Кэсс благодарно улыбнулась.

1 Филиппо Брунеллески — итальянский архитектор эпохи Возрождения.

— Вполне, — солгала она, гадая, сумеет ли Бен догадаться об этом по черным кругам под ее глазами. — А тебе? По-моему, этот узкий диван тебе не по размеру.

— Мне случалось спать и на более неудобном ложе, — сухо возразил Бен, наливая себе ароматный напиток. Помолчав, он добавил — и, как почувствовала Кэсс, с некоторым замешательством: — Ну, как ты себя чувствуешь? Может, передумала?

— Ты имеешь в виду, насчет того, чтобы остаться в Италии? — Кэсс поднесла кружку с кофе к губам и взглянула на Бена поверх ее края. — Нет. А ты надеялся, что я передумаю?

Бен бросил на нее осторожный взгляд.

— Нет, — отозвался он через некоторое время. — Нет, я не надеялся на это. Я просто считал, что ты можешь передумать, только и всего. В конце концов, у тебя было время поразмыслить. Ты вполне могла изменить свое решение.

Кэсс отставила кружку.

— Я провела здесь почти целую неделю, Бен, — напомнила она. — Если бы я собиралась передумать, неужели я не сделала бы это раньше?

Бен пожал плечами.

— Необязательно. Верно, ты пробыла в Италии неделю, но до вчерашнего вечера так и не приняла окончательного решения.

Кэсс вздохнула.

— Думаешь, мне следует вернуться?

— Разве я так говорил?

— Это ни к чему. — Кэсс поднялась с табурета, подошла к окну и застыла, скрестив руки на груди и устремив невидящий взгляд во двор. — Ты не хочешь брать на себя такую ответственность? Ладно, я придумаю что-нибудь другое. Но я не вернусь к Роджеру, и это…

— Я и не предлагал тебе вернуться, — резко перебил ее Бен, пытаясь сдержать вспышку раздражения. — Напрасно ты делаешь выводы за меня. Я просто хочу, чтобы ты твердо знала, на что идешь. Я не желаю… чтобы отец обвинял меня в том, что твой брак распался.

Кэсс повернулась к нему, надеясь, что в глазах не отразятся обуревавшие ее чувства.

— Он никогда этого не сделает!

— Напротив, вполне может, — уверенно возразил Бен. — Еще как может! Он никогда не одобрял мои поступки, так станет ли сейчас отказываться от своей привычки? — Он глубоко вздохнул. — Если ты не против, я пойду приму душ и переоденусь. Если сегодня мне придется отправиться в Кальвадо, пора собираться. Но прежде я хочу встретиться с Виктором Аморини.

Кэсс всплеснула руками.

— Кальвадо! — эхом повторила она с вновь вспыхнувшим воодушевлением. — О, не могу дождаться, когда увижу виллу… и море! — Она приподняла тонкие плечи. — Помню, оно казалось мне таким синим!

— Да… только знаешь что, — Бен задержался в дверях, — пожалуй, тебе не стоит сопровождать меня на побережье — по крайней мере сегодня. — Он грустно развел руками. — Попытайся меня понять.

Кэсс выпрямилась.

— Думаешь, твоя мать не позволит мне остаться? — неуверенно проговорила она. — Так почему бы тебе не сказать об этом прямо?

— Ну что с тобой такое? — Бен страдальчески возвел глаза к потолку. — Я сделаю все возможное, чтобы переубедить ее. Но тебе придется немного потерпеть. Не могу же я просто отправиться вместе с тобой на Вилла-Андреа, надеясь, что Софи примет тебя с распростертыми объятиями! Мне надо поговорить с матерью, объяснить ситуацию. А потом я сообщу, готова ли она тебя принять.

Кэсс склонила голову.

— Хорошо.

— Ты ведь веришь мне? — Бен сделал было движение к ней, но передумал в последнее мгновение. — Кэсс, вчера вечером я сказал правду. Я не собираюсь силой отправлять тебя назад в Англию. Просто дай мне немного времени, больше я ни о чем не прошу.

Кэсс снова подняла голову.

— Ты мог бы… поговорить с ней по телефону, — предложила она, но Бен решительно покачал головой.

— Будет лучше, если я изложу ей все при встрече, — ответил он. — Вспомни, последние два месяца я находился в отъезде. Она ждет, что я навещу ее сразу после возвращения.

Кэсс минуту помедлила, а затем кивнула:

— Да, вероятно, ты прав. Но что пока прикажешь делать мне?

— Можешь остаться здесь, — не раздумывая, ответил Бен. — Завтра вернусь. Я мог бы, конечно, обернуться за день, но, пожалуй, лучше будет задержаться на ночь. Мать наверняка обрадуется.

— Конечно… — Кэсс почти позавидовала матери Бена. Софи имела право на его время и внимание. А сама она, Кэсс, была лишь постоянным источником помех в его жизни. Она задумалась о том, как же все-таки Бен к ней относится.

— Пойду оденусь, — заявил Бен, очевидно решив, что ее вопрос не требует ответа. Он ушел, а Кэсс вновь уселась на свое место, чтобы допить кофе.

Разумеется, ее мысли тотчас стали крутиться вокруг матери Бена. Прошло почти четыре года с тех пор, как Кэсс видела ее в последний раз, поскольку Софи Скорцезе редко покидала Кальвадо. Она запомнилась Кэсс непреклонной, суровой женщиной, лишенной чувства юмора, которая оживлялась лишь в присутствии Бена. В том, что она любила сына, сомневаться не приходилось. А вот любила ли она когда-нибудь его отца — еще вопрос!

Кэсс никогда не видела отца и мать Бена вдвоем. Если не считать встреч самой Кэсс с братом, две половинки жизни Гвидо Скорцезе никогда не соединялись. У Бена имелись тети, дяди и двоюродные братья и сестры, с которыми Кэсс не была знакома, и она знала, что родственники ее собственной матери пренебрежительно относятся к итальянской родне ее мужа.

Поднявшись со стула, Кэсс подошла к раковине и сполоснула обе кружки. Затем, оглядевшись, решила, что займется сегодня уборкой. И хотя домашние хлопоты не особенно привлекали ее, мысль об уборке в доме Бена не вызвала раздражения. Кроме того, она могла отправиться за покупками: холодильник пустовал, а Кэсс нравилось покупать еду в маленьких лавочках. Да и самой ей нужно было кое-что приобрести, а если она будет держаться подальше от центра города, то вряд ли нарвется на знакомых. Разумеется, в любую минуту может заявиться миссис Киприани, и вряд ли ей понравится, что Кэсс взяла на себя ее обязанности. Но как сказал Бен, миссис Киприани не ожидает его возвращения так скоро и потому, скорее всего, зайдет сюда лишь через несколько дней.

Приняв решение, Кэсс покинула кухню и направилась в спальню, даже не задумавшись о том, что Бен, может быть, до сих пор находится там. Она ступила на порог как раз в ту минуту, когда Бен вышел из ванной. Его единственным одеянием было темно-синее полотенце, обернутое вокруг талии.

— Выйди немедленно! — выпалил он на родном языке — и сам поразился своей столь бурной инстинктивной реакции.

— Ладно, ладно, ухожу, — смущенно отозвалась Кэсс и попятилась из комнаты, но едва она очутилась в гостиной-кабинете, как уверенность вновь вернулась к ней. Вероятно, ей все же не следовало появляться здесь, с беспокойством подумала девушка, сложив ладони вместе и касаясь губ кончиками пальцев. Очевидно, Бен не желал видеть ее у себя, что бы он ни говорил, а надежда на то, что Софи смягчится и позволит ей остаться на вилле, сразу потеряла всякий смысл. Ей не следовало покидать Лондон. Следовало сказать отцу правду: их брак с Роджером никогда не отличался прочностью, между ними нет ничего общего и от них отцу внуков не дождаться.

За спиной раздались шаги, и Кэсс обернулась, вновь испытав неловкость.

— Мне очень жаль… — начала она.

Но почти одновременно прозвучал вопрос Бена: «Я обидел тебя?», и оба покачали головами, словно извиняясь.

— Я просто не подумала, — огорченно добавила Кэсс, но Бен поспешил заверить ее:

— Это я виноват.

Его волосы были еще влажными после душа и потому казались совсем черными. Бену давно следовало подстричься: волосы на шее начинали завиваться. Кэсс не могла прогнать мысль о том, как он привлекателен со своей смуглой кожей и темными глазами, и не в первый раз задумалась, почему Бен до сих пор не женат. Многие женщины были бы рады признаться, что находят его привлекательным, но вместе с тем ей вспомнилось, как ревновала она сама, когда Софи решила устроить брак сына.

Но теперь все это уже в прошлом, поспешно напомнила себе Кэсс, когда сигнал тревоги эхом отдался в ее голове. Она приехала сюда не для того, чтобы мучиться, вновь убеждаясь в привлекательности Бена или вспоминая, какой дурехой она была в юности. Теперь она взрослая женщина. Уже четыре года как замужем, многое повидала и испытала. Бен собрался помочь ей, и она не имела ни малейшего намерения какой-нибудь глупостью все испортить.

— Напрасно я ворвалась в комнату, — повторила она, делая решительное усилие, чтобы вернуться к обычному расположению духа. Она следила, как Бен открывает дипломат и изучает его содержимое. — Когда ты уходишь?

— Скорее всего, прямо сейчас, — отозвался Бен, закрыв дипломат и выпрямившись. — Если я успею в университет к половине десятого, то сумею переговорить с Аморини до начала его лекции.

Подавив разочарование, Кэсс кивнула и произнесла:

— Да, полагаю, чем раньше ты уйдешь, тем скорее вернешься.

Бен склонил голову.

— И я того же мнения.

Кэсс вздохнула и провела языком по губам.

— Надо ли… пожелать тебе удачи? — спросила она, попытавшись пошутить и не преуспев в этом.

— Просто попрощайся, — сухо посоветовал Бен, взяв дипломат и направляясь к двери. Он помедлил. — Завтра я вернусь к ленчу. С тобой все будет хорошо?

Кэсс состроила забавную гримасу.

— А если я скажу «нет»? — полушутя предположила она, решив ни за что не подать виду, как пугает ее перспектива еще одного одинокого дня.

Бен прищурился.

— Кэсс…

— Я же пошутила! — воскликнула она, не уверенная, выдержит ли, если Бен решит проявить сочувствие.

Лицо брата прояснилось.

— Ладно. Если тебе понадобится связаться со мной, номер найдешь в книжке у телефона. У тебя хватит денег?

— Только в деньгах я никогда не испытывала недостатка, — поспешно ответила Кэсс и снова смутилась. — Будь осторожен, ладно? — Она нахмурилась. — Должно быть, ты по-прежнему водишь ту кошмарную спортивную машину?

— По-моему, создатели «порше» не согласились бы с твоим мнением. Да, я до сих пор люблю быстрые машины. А ты, полагаю, все еще боишься скорости. Знаешь, это единственная твоя черта, которая мне не по душе.

Кэсс затаила дыхание.

— Единственная? — переспросила она, не сумев удержаться, и уголки его губ дрогнули.

— По-моему, да, — подтвердил он, задержав на ней взгляд. А потом, не сказав больше ни слова, направился к выходу, и вскоре Кэсс услышала, как захлопнулась за ним дверь квартиры.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Флоренция — не самый крупный из городов, но ехать по нему нелегко. Узкие переулки и улочки с односторонним движением превращают вождение машины либо в азартную игру, либо в пытку, и Бен искренне негодовал, давя на тормоз каждый раз, когда какой-нибудь беспечный пешеход невозмутимо сходил с тротуара на проезжую часть.

Но, несмотря ни на что, он любил этот город, с его впечатляющей смесью древности и современности. И всегда открывал в нем для себя что-то новое: то часовню, промелькнувшую в открытых воротах, то дворик палаццо, заставленный вазонами с яркими цветами герани. Средневековые замки и особняки эпохи Ренессанса соседствовали бок о бок над мутными водами реки Арно, широкие набережные которой защищали город от редких наводнений.

Бен проехал мост Понте-Веккио и направился на северо-запад, прочь из города. Его мощный маленький «порше» был идеально пригоден для того, чтобы лавировать в потоке транспорта. Эта машина, которую Бен приобрел более пяти лет назад, оставалась его единственной настоящей слабостью. Он скучал по ее послушному гулу и стремительному ускорению, когда сидел за рулем весьма скромного автомобиля, который ему предоставили на время пребывания в Австралии.

Бен вспомнил, как перепугалась Кэсс, когда он впервые прокатил ее на «порше». Он выехал на автостраду и принялся выжимать из машины всю скорость, и, когда стрелка спидометра приблизилась к отметке двести километров в час, Кэсс словно тисками вцепилась ему в руку, умоляя сбавить ход. Разумеется, он не послушался. Не понял, что она пришла в ужас. И даже рассмеялся; но затем взглянул на нее, увидел бледное, застывшее лицо и мгновенно пришел в себя. Свернув на обочину, он попытался извиниться и успокоить ее, но Кэсс будто обезумела. Она превратилась в тигрицу, нехотя вспомнил Бен, и так колотила его маленькими кулачками, что ему пришлось спасаться бегством. Ибо, останься он на своем месте, вполне мог бы поддаться искушению успокоить ее совершенно непростительным образом. Когда он вернулся в машину, Кэсс сидела молча, ее глаза покраснели от слез, и до конца дня Бен так и не смог добиться от нее ни слова.

Разумеется, это молчание не затянулось. Кэсс не умела сердиться подолгу. Но машина так и осталась предметом раздоров между ними, и теперь Бен гадал, помнит ли Кэсс тот день так же живо, как и он.

Бен нахмурился, пытаясь не думать о том, о чем было лучше не задумываться. В настоящее время у него и без того хватало проблем — например, каким образом предложить матери пригласить Кэсс на все лето на Вилла-Андреа. Задача не из легких! За прошедшие четыре года имя Кэсс не слетало с уст матери. Но разве не было доказательством невинности Кэсс то, что она не постеснялась обратиться за помощью к нему и к его матери?

Бен сжал губы. Возможно, он прав; но согласится ли с его доводами Софи? В конце концов, она до сих пор пылает ненавистью к человеку, который развелся с ней ради молодой женщины. Для Софи не имело значения, что уже много лет подряд они с Гвидо жили порознь. Он по-прежнему оставался ее мужем, и она изо всех сил старалась лишить его желанной свободы.

Бен вздохнул и направил свой «порше» в поток машин, двигавшихся к Лукке. Самое ужасное — что мать совсем не любила Гвидо Скорцезе, раздраженно подумал он. Она вышла замуж только потому, что была беременна. Но, несмотря ни на что, она ревновала его ко второй жене, ревновала к ее молодости и изысканности, но больше всего — к дочери, которую Гвидо обрел через десять месяцев после свадьбы. Софи всегда недолюбливала Кэсс, нехотя вспомнил Бен. В глазах Софи, которая считала брак союзом, освященным небом, Кэсс оставалась дочерью «той женщины», незаконнорожденным ребенком.

Руки Бена сжались на руле, пока он выводил машину на автостраду. Значит, вновь признал он, будет нелегко добиться у матери разрешения, чтобы Кэсс могла провести пару месяцев в Кальвадо. Помимо всего прочего, она сочтет разрыв Кэсс с мужем как доказательство того, что, идя против воли Божией, не добьешься ничего хорошего. Каков отец, такова и дочь — эту реакцию матери Бен предвидел заранее. Она никогда не смирится с мыслью, что можно допустить ошибку в браке, как и в любом другом деле. И потом, Бен ничуть не сомневался, что Софи заподозрит его самого, как бы он ни оправдывался.

За Луккой автострада переходила в магистраль, ведущую к Генуе, и, взглянув на золотые часы на запястье, Бен обнаружил, что уже второй час дня. Его одолевало искушение остановиться где-нибудь и перекусить, но он удержался. Он знал: желание перекусить вызвано просто его подсознательными попытками найти повод отсрочить приезд.

Кальвадо находился чуть севернее Сестри, эта очаровательная рыбачья деревушка возле залива Порто-Камаджо в последние годы стала чем-то вроде Мекки для яхтсменов. Узкие улочки круто спускались к гавани, где вдоль новой набережной растянулись причалы для более роскошных судов, нежели рыбачьи лодки, что теснились у старого пирса, а два особняка восемнадцатого века, принадлежавшие семьям генуэзских патрициев, были превращены в отели. Сады, пестрящие цветочными клумбами, мелькали среди пальмовых и апельсиновых рощ, а с дороги, которая спускалась к деревне, Бен разглядел бухту с песчаным пляжем, где они с Кэсс любили купаться и нырять несколько лет назад. К счастью, отдыхающие, проторившие путь в Кальвадо, не погубили его стиль и атмосферу, и, если бы Софи более терпимо относилась к затянувшейся холостяцкой жизни Бена, он наверняка проводил бы на вилле больше свободного времени. Она настойчиво подсовывала ему так называемых достойных девушек — главным образом дочерей своих подруг, к которым Бен был совершенно равнодушен.

Вилла-Андреа расположилась на утесах над заливом. Софи перебралась сюда после развода с Гвидо Скорцезе, предпочитая уединение Кальвадо сочувствию своей тосканской родни. Кроме того, ничто в Кальвадо не напоминало ей о бывшем муже, и хотя друзей у нее было немного, Бен знал, что его мать не одинока.

К вилле вела извилистая дорога, у обочин которой кусты малиновых олеандров чередовались с искривленными стволами вековых оливковых деревьев. Бен проезжал мимо других вилл, сады которых казались особенно пестрыми и яркими по сравнению с темной зеленью лесистого склона, а затем впереди показалась Вилла-Андреа — со стенами, почти полностью скрытыми цветущими кустами жасмина и каскадами вьюнков.

Он припарковал «порше» в тени цитрусовых деревьев, что были посажены для защиты дома от северных ветров, дующих с Альп зимой. Оставив дипломат и сумку с вещами в багажнике машины, он открыл калитку и вошел.

Перед ним открылся величественный вид. За утесами до самого горизонта простирались ярко-синие воды Лигурийского моря, кое-где виднелись океанские суда и небольшие паруса яликов. В тени прибрежных скал находилась та самая бухта с песчаным берегом, которую он видел раньше, а по обе стороны от нее изгибались два поросших сочной зеленью мыса, окружающие залив Порто-Камаджо. Со своего места Бен мог разглядеть даже стены аббатства бенедиктинцев, которое высилось в гордом одиночестве над городом Порто-Камаджо. Бен глубоко вздохнул, наслаждаясь минутами уединения.

— Бенвенуто!

Возглас матери — только она звала его Бенвенуто — мгновенно заставил забыть об удовольствии, вызванном живописным видом. На миг он испытал почти досаду, оттого что вынужден был пожертвовать внутренним покоем ради спора, который ему предстояло выдержать. Но затем здравый смысл и чувство долга восторжествовали над раздражением, и Бен направился к матери с улыбкой неподдельной радости.

— Mamma, — ласково пробормотал он, оказавшись в ее объятиях. — Come stai, cara? Tu stai bene?[1]

Софи сердечно приветствовала сына, взяв его лицо в ладони и вглядываясь в него так, словно надеялась заметить какие-нибудь значительные перемены в его внешности. Бен обнаружил, что его напряжение растет. Это нелепо, понимал он, но чувствовал: Софи сразу поняла — это не просто визит вежливости после путешествия за границу. Но что еще она увидела в его глазах? Неужели его мысли — для матери открытая книга?

— Ты выглядишь усталым, — наконец произнесла она на тосканском наречии, которое всегда считала самым чистым из диалектов Италии. — По-моему, этот курс лекций в Австралии и Новой Зеландии оказался для тебя более напряженным, чем ты думал. — Ее темные глаза, так похожие на глаза Бена, сузились. — Или же в этой усталости повинна какая-нибудь женщина?

Бен испустил глубокий вздох, но облегчения не испытал.

— Да, поездка выдалась утомительной, — подтвердил он, высвобождаясь из цепких пальцев Софи и напуская на себя задумчивое выражение. — Но вернуться домой так приятно! Я не прочь отдохнуть.

Софи широко распахнула глаза.

— Ты хочешь остаться здесь?

Бен проклял свой болтливый язык.

— Не совсем так, — торопливо поправился он и взглянул в сторону машины, но потом решил занести вещи в дом немного позднее. — Покамест мне достаточно выпить чего-нибудь холодного, и побольше. Я не останавливался перекусить и потому извелся от жажды.

— Ну конечно!

Окинув сына еще раз внимательным взглядом, Софи повела его в дом. На некоторое время она отвлеклась, но Бен прекрасно понимал, что мать не забудет его неуклюжий отказ отдохнуть на вилле.

Вилла, которую Гвидо купил бывшей жене, казалась слишком большой для одинокой женщины и ее сына. Просторные комнаты, выложенные прохладной плиткой, были элегантно обставлены — гораздо элегантнее, чем дом в Генуе, и Бен часто размышлял, не вынашивала ли Софи планы перещеголять новый дом Гвидо в Лондоне. Разумеется, такой роскоши, как четыре спальни, в каждой из которых имелась собственная гардеробная и великолепная ванная, Софи не знала до замужества. Тосканское селение, откуда она была родом и где до сих пор жила бабушка Бена, считалось захолустьем и не менялось на протяжении жизни нескольких поколений. Во многих отношениях Бен завидовал своим так называемым «бедным» родственникам, несмотря на презрение к ним матери. Пусть его двоюродные братья и сестры лишены тщеславия, как часто заявляла Софи, по крайней мере они счастливы и не сомневаются в своем будущем.

Бен с неподдельным удовольствием огляделся по сторонам. Софи поддерживала в доме безукоризненный порядок. Темно-красные плитки под ногами Бена отражали полированное дерево балкона над его головой, а за дверью в форме арки просторная гостиная сияла такой же чистотой. Разумеется, мать Бена жила здесь не в полном одиночестве. Для домашней работы и ухода за садом она наняла супружескую пару своего возраста. Но Софи сама готовила еду — даже если Марии потом приходилось убирать на кухне — и, когда Бен появлялся на вилле, ухаживала за ним сама. Она уверяла, что ей нравится содержать в чистоте его комнату и гладить ему рубашки, и если у Бена имелись какие-нибудь возражения, ему хватало ума держать их при себе.

Вилла занимала почти половину акра, большинство ее комнат располагались на первом этаже. Но две спальни находились наверху, и Бен подумал, что Кэсс вполне могла бы занять одну из них, как прежде, если только мать согласится принять ее. Комнаты самого Бена, как и Софи, помещались внизу, а в пристройке, к которой вела аллея, жили Мария и Карло Альваро.

Мария Альваро хлопотала вместе с Софи, когда Бен вошел в кухню, чтобы помочь им. Эта миниатюрная седовласая пятидесятилетняя женщина выглядела гораздо старше Софи, та была высока ростом, как ее сын, а ее черных длинных волос лишь слегка коснулась седина. Мария суетилась, нагружая поднос по указаниям Софи, но, когда вошел Бен, подняла голову и встретила его теплой улыбкой.

— Как приятно снова видеть вас здесь, signore, — робко произнесла Мария — она до сих пор испытывала трепет перед своей хозяйкой. — Вы прекрасно выглядите. Должно быть, воздух Австралии пошел вам на пользу.

Бен усмехнулся, но Софи нетерпеливо вмешалась и довольно резко возразила экономке:

— Вовсе и не прекрасно, а очень даже устало. Но беспокоиться не о чем, Мария: я позабочусь, чтобы этим летом он хотя бы немного отдохнул.

Уголки губ Бена дрогнули, но он предпочел не вступать в спор, подошел поближе и взял с подноса банку пива. Отодвинув подсунутый матерью стакан, он вскрыл банку и отхлебнул пенистой ледяной жидкости.

— Нектар! — проговорил он, снова поднося банку к губам. Софи пристально наблюдала, как быстро сын опустошает банку.

— Лучше бы ты подождал на террасе, — наконец заявила она, когда он вытер рот тыльной стороной ладони. — Значит, вот чему ты научился за границей — пить пиво прямо из банки и пользоваться рукой вместо салфетки?

Скорчив насмешливую гримасу, Бен пренебрег замечанием.

— Ты сама готовила ветчину? — спросил он и схватил с тарелки тонкий ломтик, прежде чем Софи успела остановить его. И заработал шлепок по руке. — Восхитительно! Забудь про мой вопрос.

— Думаешь, я стану покупать готовую ветчину? — Его мать фыркнула. — Нет уж, пожалуйста, иди и посиди где-нибудь. Кухня — не место для мужчины, незачем тебе путаться у Марии под ногами.

Лицо экономки красноречиво свидетельствовало о ее удивлении от подобных слов, но Бен решил не вмешиваться в дела женщин. Самостоятельность Бена всегда служила источником раздражения Софи. По ее мнению, вместо того чтобы приобретать квартиру во Флоренции, ему следовало купить дом: в этом случае у нее появилась бы возможность делить свое время между Кальвадо и домом сына и в обоих местах чувствовать себя хозяйкой.

Покинув кухню, обставленную по последнему крику моды, Бен пересек холл и вошел в большую гостиную, которую Софи именовала «салоном». Его окружили светлые и спокойные тона мягких бархатных диванов и стен, украшенных тщательно подобранными картинами. Софи любила искусство, хотя никогда не считала себя знатоком. Имелось на вилле и несколько скульптур: одни — уникальные, а другие, по мнению Бена, просто омерзительные.

Широкие окна выходили на террасу, с которой открывался живописный вид на залив. В этот час дня террасу заливало солнце, и Бен поспешил уйти под навес, где улегся в гамак и, закинув руки за голову, решительно приказал себе расслабиться. Но задача оказалась не из легких. Его мысли упрямо крутились вокруг причины, которая привела его в Кальвадо, и то и дело перед глазами всплывал образ Кэсс, какой он видел ее перед уходом.

Когда Софи наконец появилась, она сама несла поднос, и Бен поспешно вскочил, чтобы подтянуть к себе выкрашенный в белый цвет чугунный столик.

— Спасибо, — почтительно пробормотал он, когда мать расставила перед ним еду, и с приличествующим воодушевлением оглядел щедрые ломти ветчины со свежей дыней, посудину с салатом и блюдо свежей земляники. Кроме того, на столе появилась идеально охлажденная бутылка белого кьянти — тонкое напоминание о том, что Софи предпочитает видеть сына пьющим из стакана.

— Приступай, — заявила она, когда Бен устремил на нее вопросительный взгляд. — Я уже обедала. Если бы ты удосужился предупредить меня о своем прибытии, естественно, я дождалась бы тебя. Но поскольку ты этого не сделал…

Софи выразительно развела руками, не закончив фразу, и Бен понял, что к его недостаткам прибавился еще один. Не самое блестящее начало миссии, грустно подумал он. Но как он мог позвонить матери, не упомянув о причинах визита? Нет, он должен был встретиться с Софи и воочию увидеть ее реакцию на его сообщение.

Несмотря на то что он позавтракал одной лишь чашкой кофе, Бен не ощущал прилива аппетита. Чувствуя, что Софи следит за каждым его движением, Бен в конце концов отложил вилку.

— Извини, — произнес он, предвидя недовольство матери, — по-моему, я слишком перегрелся, чтобы есть.

— Перегрелся? А может, ты слишком обеспокоен? — проницательно предположила Софи.

Бен отодвинул в сторону столик и обессиленно откинулся на подушки.

— С чего ты взяла? — уклончиво ответил он. — Я только что проехал двести километров. Что странного в том, если я перегрелся — и устал?

— Ровным счетом ничего. — Софи, которая устроилась в одном из чугунных кресел, положила ногу на ногу и покачала головой. — Но ты забываешь, Бенвенуто, что я знаю тебя уже почти тридцать семь лет! Можешь поверить, я сразу замечаю, когда тебя что-то тревожит.

Бен потянулся к столу и налил себе еще стакан кьянти. Возможно, вино развяжет ему язык. Сейчас он не имел ни малейшего представления, как перейти к разговору о Кэсс.

— И причина тому — женщина, верно? — Очевидно, Софи надоело его молчание. — Кто она? Какая-нибудь австралийка из Мельбурна или Сиднея? Или из Новой Зеландии? Она протестантка? — Последнее слово Софи произнесла тоном, который даже не допускал такой возможности. С точки зрения Софи, худшего выбора нельзя было себе представить — если, конечно, не считать замужней женщины. А Кэсс сочетала в себе и то, и другое качество.

Бен опустошил стакан и решил, что промедление бессмысленно. Когда бы он ни высказал то, что собирался, раньше или позже, его мать все равно будет считать, что он ее предал. Она расценит мольбу Кэсс о помощи как признак слабости и вряд ли согласится на его предложение без борьбы. Конечно, у него имелось надежное оружие, и Бен помнил об этом, но собирался воспользоваться им лишь в крайнем случае. Ему не хотелось прибегать к такого рода давлению на мать, хотя надежда, что можно обойтись без него, быстро улетучилась.

— В сущности, все дело в Кэсс, — вдруг произнес он и сразу увидел, как лицо матери наливается краской. — Она здесь, в Италии. — Помедлив, он добавил: — Она рассталась с Роджером.

Словно не в силах сидеть под гнетом таких новостей, Софи поднялась на ноги, подошла к перилам и вцепилась в них побелевшими пальцами. Минуту она просто молча смотрела вдаль. А затем искоса взглянула на сына.

— Она бросила мужа?

Бен вздохнул.

— Да.

— Почему?

Бен пожал плечами.

— Полагаю, это их дело.

— Но ведь она сказала тебе? — резко перебила его мать. Губы ее скривились. — Что произошло? У нее другой мужчина? Неужели муж поймал ее на чем-то неприличном…

— Кэсс ни в чем не виновата, — решительно прервал Бен, не желавший слушать, как Софи искажает истину. — Так или иначе, неважно, почему она рассталась с Роджером. Главное, что она приехала к нам…

— Ты имеешь в виду — к тебе!

— …и я согласился ей помочь.

Софи обернулась.

— Помочь? — эхом отозвалась она. — Чем ты ей можешь помочь? — Ее пальцы сжались. — У тебя же нет денег!

— Я не нищий, — спокойно возразил Бен, поднимаясь и сжимая кулаки в карманах брюк. — И потом, ей нужны вовсе не деньги, а конкретная помощь.

— И какой же вид приняла эта конкретная помощь? — презрительно осведомилась Софи. — Ей нужен рыцарь в сияющих доспехах? Воин, чтобы сражаться ради нее?

— Не говори ерунды! — нетерпеливо выпалил Бен.

— А, теперь ты уже считаешь меня глупой! — У Софи вспыхнули глаза. — Но я не настолько выжила из ума, чтобы не заметить, как легко она обводит тебя вокруг пальца.

— Это неправда…

— Нет, правда! — вскипела Софи. — Я-то не забыла, что, если бы не она, ты не отказался бы от наследства, принадлежащего одному тебе…

— Речь сейчас не о том, как мне следует жить и что делать, — устало возразил Бен, стараясь сдержать гнев и с трудом преуспевая в этом. — Ради Бога, мама, имей же хоть какую-то жалость! Она обижена и растерянна, ей нужно время и тихое место, чтобы разобраться в своих чувствах.

— Своих чувствах? — Софи фыркнула. — А как насчет моих? Как я должна себя чувствовать, если ты заявляешь, что эта женщина — незаконнорожденная дочь Гвидо — заслуживает твоего сочувствия, а я нет?

— Я этого не говорил.

— Но ты даже не задумывался о моих чувствах, — возбужденно произнесла мать. — И что же ты скажешь теперь? Заявишь, что позволишь этой женщине, этой Иезавель[2], остаться в твоей квартире? Потребуешь, чтобы я держалась от вас подальше? Подальше от родного сына?

Дело оказалось гораздо труднее, чем рассчитывал Бен. Господи, раздраженно думал он, неужели мать прикидывается, что ничего не понимает?

— Нет, — ответил он, наблюдая за крошечной ящеркой, ползущей по стене виллы. — Нет, Кэсс не останется у меня.

— Наконец-то я слышу разумное решение! — Софи выразительно возвела глаза к небу.

— Я хочу, чтобы ты позволила ей пожить на вилле, — продолжал Бен безучастным тоном, зная, что другого способа высказать такое предложение у него нет. Делая вид, что не замечает искаженного ужасом лица матери, он продолжал: — У тебя здесь полно места, и она сможет не беспокоиться о том, что отец явится сюда и попытается силой увезти ее домой.

— Не может быть! — взорвалась Софи. — Бенвенуто, неужели ты ждешь, что я вновь пущу в свой дом эту девчонку? Я уже совершила однажды такую ошибку — вспомни, что из этого вышло!

Бен выдержал ее взгляд.

— С тех пор прошло много времени, мама. Многое изменилось. И Кэсс изменилась. Не забывай, она замужем уже почти четыре года. Она уже не девочка.

— В этой семье дурная кровь, — злобно бросила Софи. — Но как тебя угораздило влезть в это дело? Эта женщина бросила мужа — ты ведь так сказал? Откуда тебе знать, что она не солгала, уверяя, что в этом нет ее вины?

Интересно, задумался Бен, как встретила бы его мать слова о том, что он твердо знает: Кэсс не способна лгать ему; они настолько близки душевно, что он немедленно понял: она оскорблена. Но, вспомнив о Кэсс, он тут же отчетливо представил ее и отвел глаза, чтобы Софи не заметила боль, которую вызвал у него этот образ. Бен жалел, что оставил Кэсс во Флоренции, но другого выхода у него не было, и он мог только надеяться, что Роджеру не хватит духу выпросить адрес Бена у его отца. Мысль о том, что муж Кэсс может явиться в квартиру в его отсутствие, наполняла Бена горькой яростью и желанием немедленно развернуть «порше» и вернуться во Флоренцию.

Но тут же, решительно отбросив подобные мысли, он произнес:

— Как бы ты ни относилась к дочери Гвидо, поверь мне: Кэсс не обратилась бы ко мне за помощью, не будь она в отчаянном положении.

— В отчаянном положении? — язвительно переспросила его мать.

— Да, в отчаянном положении, — ровным тоном повторил Бен, не позволяя себе вспылить. — Больше ей было не к кому идти.

— А как насчет ее матери?

Бен вздохнул.

— Ты же знаешь, какова Диана.

— Откуда мне знать?

— Ладно, не будем об этом. — Бен всеми силами старался сохранить спокойствие. — Скажем иначе: Диана не терпит лишних проблем.

— А кто их любит?

— Никто, конечно, но… — Бен запустил длинные пальцы в свою темную шевелюру. — Достаточно сказать, что она не станет сочувствовать дочери.

Софи мрачно уставилась на него.

— А это не вызывает у тебя подозрений? То, что и Гвидо, и ее мать отказались ей помочь?

Бен застонал.

— Они не отказывались помочь — по той простой причине, что Кэсс не просила их об этом!

— Почему это?

— Черт!

— Бенвенуто!

— Ну ладно! — Он с хмурым видом принялся вышагивать по террасе, а затем, повернувшись к матери, еще больше помрачнел. — Разве ты обратилась к своим родителям, когда попала в беду? — сердито спросил он. — Разве ты отправилась к Nonna1 и рассказала ей, что случилось?

Теперь пришла очередь Софи отвернуться.

— Тот случай здесь ни при чем, — сухо заявила она. — Мы же договорились, что больше не будем вспоминать о нем.

— А по-моему, это стоит сделать, — возразил Бен, стараясь дышать ровно, — единственный способ…

— А Кассандра… — медленно выговорила Софи, явно брезгуя произносить ее имя, но вынужденная это сделать, — она случайно не беременна?

Бен испытал такое чувство, словно его ударили ногой в живот. Беременна? Он растерялся. Об этом он даже не подумал! Неужели именно поэтому она хотела побыть одна? Потому, что знала о своей беременности и не могла ее скрывать?

Покачав головой, словно желая прояснить мысли, он скрыл испуг под наигранным нетерпением.

— Конечно, нет! — воскликнул он, понимая, что ручаться за свои слова не может. — Ей просто необходимо свободное пространство, только и всего.

— Так почему бы ей не найти это пространство где-нибудь в другом месте? — резко отозвалась Софи. — Как ты говоришь, в деньгах она не испытывает недостатка. Пусть переберется в отель или снимет дом, а может, квартиру, вместо того чтобы сваливать свои проблемы на тебя.

— Для меня это не в тягость, — сдержанно пояснил Бен. — А она нуждается в поддержке, а не в порицании.

У Софи затрепетали ноздри.

1 Бабушка (итал.).

— И ты ждешь, что я позволю ей приехать сюда и не буду задавать ей никаких вопросов?

Бен наклонил голову.

— А о чем тут расспрашивать?

— Ну, я могла бы, например, спросить, как ты отнесся к ее приходу. Ведь она пришла именно к тебе, верно? Значит, ты писал ей, будучи в отъезде, в то время как мне пришлось довольствоваться одной открыткой!

— О Господи! — Бен раздраженно уставился на мать. — Да, она пришла ко мне, но я не писал ей! И никому не писал! По чистейшей случайности я вернулся домой раньше, чем сам ожидал.

— И ты думаешь, я этому поверю?

— Откровенно говоря, мне нет дела до того, поверишь ты мне или нет, — зло выпалил Бен. — Но это правда. Зачем мне лгать?

— И вправду, зачем? — Губы матери скривились. — И где же она сейчас?

Бен ответил не сразу:

— Во Флоренции.

— В твоей квартире?

— Да, в моей квартире.

— Так я и знала! — Софи раздраженно развела руками.

— Ну, так что же? Ты разрешишь ей приехать сюда?

Пальцы Софи метнулись к пышному банту на воротнике ее кремовой шелковой блузки.

— А если я скажу «нет»?

Бен устало вздохнул.

— Не заставляй меня прибегать к крайним мерам, мама.

Темные брови Софи почти сошлись на переносице.

— Хорошо. Поскольку у меня, по-видимому, не остается выбора, делай так, как сочтешь нужным. Я не буду тебя останавливать.

Бен ощутил неимоверную усталость.

— Мне бы не хотелось, чтобы дело доходило до этого…

— Чего же ты ждал? Что я приму ее с распростертыми объятиями? Не забывай, Бенвенуто, она дочь той женщины. Не считая всего прочего, это обстоятельство не внушает мне любви к ней.

— Знаю, знаю. — Бен понял, что не радуется победе. — Спасибо.

— Незачем меня благодарить! — почти прошипела мать. Она расправила плечи и явно собралась с силами. — Но пока не будем больше об этом. В последний раз мы виделись почти девять недель назад, нам надо о многом поговорить. Я хочу узнать, как прошла поездка, с кем ты познакомился, удачно ли поработал. Как думаешь, тебя пригласят туда еще раз?

Минуту Бен колебался, но затем решил, что мать заслуживает подробного отчета о путешествии, а потому удобно устроился в гамаке — рассказ предстоял долгий. Все равно во Флоренцию ему сегодня не вернуться, как бы ни тревожили его мысли, и оставалось лишь расслабиться. В конце концов, он по-прежнему любит мать, какие бы сложности та ни создавала в его жизни.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

После того как Бен ушел, Кэсс предприняла решительные усилия, чтобы взять себя в руки. Задача оказалась не из легких. Несмотря на прежнее решение провести день в хлопотах, после отъезда Бена оказалось, что ей чрезвычайно трудно заставить себя заняться делом. Даже добрести до ванной комнаты и то трудно! В душевой кабине еще сохранилось тепло, и она прислонилась к стене, не открывая воду. У Кэсс не осталось ни малейших душевных сил, и она была уже готова снова забраться в постель.

В конце концов она заставила себя включить воду, и струи воды принесли привычное облегчение. К Кэсс даже вернулась прежняя решимость, и она со старательностью, скорее напоминавшей отчаяние, принялась намыливать тело и терла его до тех пор, пока оно не порозовело. Ей нужно проявить упорство в достижении цели. И, несмотря на все трудности, она просто обязана доказать Бену, что может быть самостоятельной.

Постаравшись забыть об утренней депрессии, Кэсс упрямо начала новый день. Миссис Киприани так и не появилась, и можно было без помех стереть пыль с мебели и пропылесосить ковры. В домашних делах Кэсс не отличалась особым опытом, но, совершив поистине героические усилия, осталась довольна достигнутыми результатами, особенно тем, как заблестела полированная мебель. Со столом Бена она возилась дольше, чем требовалось, но вид его своеобразного почерка на бумагах вызвал в ней некоторое смятение. Кэсс вспомнила о тех временах, когда еще училась в школе, а Бен часто писал ей; о том, с каким нетерпением она ждала почты и как бывала разочарована, когда он запаздывал с ответами на ее письма. Оглядываясь назад, она начала понимать: любой период ее жизни неразрывно связан с Беном, кроме последних и самых горестных лет замужества.

Вечером, вспомнив, что за ланчем она перехватила лишь одну кружку кофе, Кэсс покинула квартиру. Маленькая лавочка, где так вкусно пахло едой, и особенно сырами, находилась в двух шагах от дома Бена, и Кэсс провела там на редкость приятные полчаса. Купила телятины, ветчины, яиц, нескольких видов сыра, хлеб, фрукты и овощи, а также две бутылки вина.

Но, возвращаясь с покупками домой, вновь почувствовала себя обессиленной и попыталась вернуть хорошее настроение размышлениями о том, что бы ей хотелось съесть на ужин. Но мысль о готовке для себя одной не привлекла Кэсс, и она решила обойтись бутербродами с сыром, а остальное положить в холодильник до возвращения Бена.

Закусив губу, она устало доплелась до гостиной, рухнула на диван и попыталась не думать о том, что будет делать, если поездка Бена окажется неудачной. Ей было просто необходимо провести некоторое время в Италии. Подальше от Лондона, Роджера и отца, тем более что Италия, по-видимому, всегда была ее духовной родиной. В конце концов, она наполовину итальянка!

Телефон зазвонил, когда она наливала себе второй стакан бренди из запасов Бена. Внезапный звонок прозвучал в тихой комнате подобно грому, рука Кэсс дрогнула, и капли коньяка брызнули на ковер.

— О, черт! — пробормотала она и, отставив бутылку, принялась озираться в поисках салфетки. Кто бы мог звонить сюда? — с беспокойством размышляла она. Надо ли поднимать трубку? А если это Роджер или ее отец?

Телефон, однако, настойчиво трезвонил, и наконец, не выдержав, Кэсс сняла трубку.

— Si? — сдавленно произнесла она, гадая, сумеет ли выдать себя за экономку, а услышав знакомый голос, в изнеможении присела на край стола.

— Где тебя черти носят?

— О, Бен! — От волнения Кэсс обессилела настолько, что едва сумела ответить ему. — Это ты!

— А кого ты ждала? — удивился Бен и тут же спохватился: — А, понятно: думала, звонит Роджер.

— Да, у меня мелькнула такая мысль, — понизив голос, призналась Кэсс и попыталась выровнять дыхание. — Но я очень рада тебя слышать.

— Почему? — Он сразу забеспокоился. — Что-нибудь случилось?

— Нет, нет! — она с легким удивлением покачала головой. — Все в порядке. — Она помедлила. — А как ты? Хорошо доехал?

— Вполне. — На этот раз он отозвался довольно сдержанно, отметила Кэсс. — Ты уверена, что с тобой все хорошо?

— Ну конечно! — Кэсс так и не сумела задать вопрос напрямую, но он отчетливо прозвучал в ее словах: — А., как твоя мать?

— Она согласилась принять тебя, если ты спрашиваешь об этом, — коротко сообщил Бен, и Кэсс почувствовала, как у нее радостно забилось сердце. — Я вернусь, как и обещал, завтра, к ланчу. Ты будешь готова уехать на виллу на следующий день?

Так сразу! Кэсс чуть не выпалила эти слова вслух, но вовремя сдержалась. Ведь она этого хотела, верно? Именно затем и пришла сюда. И если в квартире Бена она стала ощущать себя как дома, это вовсе не значило, что ей следует передумать насчет своего решения.

— Конечно, — подтвердила Кэсс с притворным энтузиазмом в голосе и, немного помолчав, спросила: — А ты уверен, что она не против?

— Ты же знаешь Софи, — уклончиво отозвался Бен. — Нелегко догадаться, о чем она думает. Если ты уверена, что с тобой все в порядке, увидимся завтра, ладно?

— Ладно. — Кэсс вцепилась в трубку, лихорадочно придумывая повод, чтобы продолжить разговор. — А ты… поедешь осторожно, хорошо?

— Я ведь добрался до места, — сухо ответил Бен. — И потом, я всегда езжу осторожно. Если и превышаю скорость, то ненамного.

— Превышать скорость опасно, — возразила Кэсс, попавшись на удочку Бена, и тут же спохватилась: — О, опять ты!.. — Она невольно улыбнулась, и улыбка смягчила ее голос. — Тогда — до завтра.

— A domani[3], — эхом откликнулся он.

Кэсс дождалась, когда Бен положит трубку, и лишь потом сделала это сама.

Спала она плохо. Сказалось безмерное количество выпитого за день кофе в сочетании со скудной едой. И, конечно, тревожила предстоящая встреча с матерью Бена. Хотя Бен и сказал, что Софи согласна принять ее в Кальвадо, еще неизвестно, на какое гостеприимство Кэсс может там рассчитывать. Неужели Софи простила ее? И готова, забыв о прошлом, начать все заново? В это Кэсс не верилось. Софи никогда не производила впечатления женщины, способной прощать.

Так почему же ей вздумалось отправиться туда? Кэсс раздраженно задавала себе этот вопрос, стараясь придать подушке удобную для головы форму. Потому, что только в Кальвадо она была по-настоящему счастлива, наконец призналась она. Только рядом с Беном…

Кэсс поднялась вскоре после шести и сразу направилась к окну, пытаясь понять, каким будет день. В этот час утра небо с почти прозрачными перистыми облаками имело легкий лимонный оттенок. Дул довольно прохладный ветер. Как приятно было вновь распоряжаться своей жизнью и чувствовать себя свободной! Только теперь Кэсс поняла, что до сих пор ее держали в клетке.

Пока она пила первую чашку кофе за этот день, огромный черный кот прошелся вдоль ограды двора, окинув Кэсс презрительным взглядом. Усмехнувшись, Кэсс решила, что помешала его утреннему свиданию. Над дальними крышами поднималось солнце; пленительно и бодряще пахло розмарином, вербеной и свежеприготовленным кофе, и Кэсс пришла к выводу, что ничто и никто не в состоянии испортить ей настроение.

Прежде чем принять душ, она ненадолго задержалась у пожелтевшей от времени зеркальной створки шкафа, заглядевшись на собственное отражение. Господи, какой бледной и худой она стала! В восемнадцать лет Кэсс отличалась некоторой полнотой и старательно с этим боролась. А теперь — кожа да кости! И сплошные впадины: на шее, у ключиц, между ребрами, на животе. На спине отчетливо проступает каждый позвонок, на узких бедрах выпирают косточки… Короче, выглядит ужасно, словно после изнурительной болезни. Интересно, что подумал Бен, когда ее увидел? Он, конечно, промолчал, как обычно, но это вовсе не значило, что ее фигура не требует улучшений.

Значит, на первом месте в ее сегодняшнем распорядке дня стоит еда, решила Кэсс после того, как приняла освежающий душ и хорошенько помыла голову. Заколов влажные волосы на макушке гребнями и спрятав худые руки и ноги под мешковатой рубашкой и потертыми джинсами, она призналась самой себе, что прошло уже много месяцев с тех пор, как мысли о еде вызывали у нее воодушевление. Но сейчас она и вправду проголодалась!

Омлет из двух яиц с сыром — вполне неплохо для начала! Кэсс ухитрилась съесть даже ломтик купленного вчера хрустящего хлебца. После двух чашек кофе она почувствовала прилив сил, а пока мыла посуду и застилала постель, к ней окончательно вернулся оптимизм.

Кэсс изучала кулинарную книгу, обнаруженную на полке над сушилкой, когда раздался звонок в дверь. Нахмурившись, Кэсс взглянула на часы. Было только десять — для Бена слишком рано, но самое время для миссис Киприани.

Вздохнув, Кэсс отложила книгу и направилась к двери. С экономкой Бена она беседовала каких-то несколько дней назад, и ее приход не обескуражил девушку. Миниатюрная итальянка всегда была добра к Кэсс, и Кэсс подозревала, что причина ее приветливости отчасти крылась в антагонизме миссис Киприани и матери Бена. Женщины не ладили между собой и обе были недовольны влиянием друг друга на жизнь Бена. По мнению Софи, миссис Киприани узурпировала место, по праву принадлежащее ей, а миссис Киприани считала синьору Скорцезе назойливой старухой, не способной понять, что ее сын давно уже не ребенок.

Изобразив на лице вежливую улыбку, Кэсс распахнула дверь и тут же испуганно отшатнулась, завидев стоявшего на пороге мужчину.

— Роджер! — прошептала она, слишком поздно сообразив, что ей следовало бы подумать, прежде чем поддаваться естественному порыву. Но теперь уже ничего не изменишь, и Роджер Фиддинг не замедлил воспользоваться ее растерянностью.

— Так я и знал! — заявил он, проходя мимо нее в коридор. — Я ни минуты не сомневался, что ты здесь. Твой отец уверял меня, что ты отправилась в Штаты, к Мэри Ли Пайпер, но мое чутье оказалось вернее. Ты сбежала к своему любимому братцу!

— Что тебе надо, Роджер? — спросила Кэсс, прислонившись к прохладным панелям стены. Лицо Роджера исказилось. Когда он пребывал в спокойствии, его можно было назвать красавцем благодаря выразительному, породистому лицу и волнистым рыжевато-каштановым волосам. Он держал себя в форме: играл в теннис, а когда находил время — и в сквош. Он даже охотился с собаками, если представлялась возможность, и Кэсс знала, что друзья считают Роджера славным малым. Но с ее точки зрения, картина представлялась несколько иной. Помимо сексуальной несдержанности, за которую Кэсс винила в основном себя, Роджер отличался вспыльчивостью. Был груб с прислугой в их лондонском доме. Он не мог проявлять скупость по отношению к ней, поскольку отец дал за Кэсс чрезвычайно щедрое приданое, но, подобно многим людям, которые выросли в семьях, не знавших достатка, его раздражала необходимость тратить деньги на кого-либо, кроме себя. Иногда Кэсс со страхом думала о том, что когда-нибудь Роджер возглавит компанию. Он нахмурился.

— Что за вопрос? — фыркнул он. — Что, по-твоему, мне могло понадобиться? Я хотел узнать, какого черта ты сбежала от меня. Неужели ты не могла по крайней мере сказать мне в лицо, что задумала? Вместо того, чтобы оставлять записки и смываться, словно я не заслуживаю объяснений.

Кэсс вздохнула и отошла от двери.

— Пожалуй, нам будет лучше пройти в гостиную, — произнесла она, протискиваясь мимо мужа в немыслимом изгибе тела, лишь бы не соприкоснуться с ним. — Хочешь кофе? Кажется, здесь…

— Черт побери, ничего я не хочу — кроме ответов на мои вопросы! — сердито выпалил Роджер, тем не менее вынужденный следовать за Кэсс. — Где ты пряталась до сих пор? Я приходил сюда уже раз десять.

— Вот как? — Кэсс ощутила дрожь в собственном голосе и попыталась сдержать ее.

— Да, — подтвердил Роджер, оглядывая ее из-под насупленных бровей. — Ты хоть представляешь, в каком положении я оказался? Это был дьявольский труд — убедить твоего отца, что наш брак не держится на волоске.

Кэсс с трудом сглотнула.

— А разве это не правда?

— Конечно, нет, — вспыхнул Роджер, а затем, словно не в силах выдержать прямой взгляд серых глаз Кэсс, склонил голову. — Похоже, тут замешана моя дружба с Валери Джордан? — пробормотал он. — В конце концов, разве мужчина не имеет права состоять в приятельских отношениях с женщиной? Бог свидетель, дома мне этого никогда не хватало. Между нами нет ничего серьезного. Просто мне с ней хорошо, вот и все.

— Хорошо? — с горечью переспросила Кэсс. — Значит, вот как ты это называешь? — Она скривила губы. — И сколько же на сей раз будет продолжаться эта… дружба? Неделю? Месяц? Полгода?

— Не знаю. — Роджер раздраженно поднял голову, словно догадавшись, что просьбами от Кэсс ничего не добьется. — И потом, какая разница? Только не делай вид, что ты ревнуешь. Почему я не могу пожить свободно, как мне этого хочется? В моей жизни слишком мало хорошего.

Кэсс затаила дыхание. Что он такое говорит? Неужели он предоставляет ей возможность вырваться на волю? Распрямив плечи, она спокойно заявила:

— Я согласна.

— Согласна?

Роджер был явно сбит с толку, и Кэсс воспользовалась его секундным замешательством.

— Да, — еще более уверенным тоном подтвердила она. — Согласна. У нас нет ничего общего. Я уже… уже давно думала об этом. И я готова дать тебе развод.

— Что?! — На лице Роджера недоумение сменилось внезапной яростью. — Черт побери, что ты несешь? При чем тут развод?

— Но ведь ты сказал, что…

— Проклятье, я помню, что сказал, но о разводе я и не заикался. Ты думаешь, я спятил? — Он уставился на Кэсс так, словно это не он, а она лишилась рассудка. — И ты всерьез считаешь, что я способен отказаться от этого брака только потому, что скверно вел себя? — Он издал краткий и горький смешок. — Сука! Надеялась, что, сбежав и выставив меня на посмешище перед стариком, заставишь дать тебе свободу?

Кэсс вскинула голову, и под градом его грубых слов от ее хрупкой надежды остались лишь осколки.

— Ты… ты не заставишь меня жить с тобой, — неуверенно возразила она. — Я не ребенок…

— Да, ты не ребенок, — подтвердил Роджер, шагнув ближе и устремив на нее мстительный взгляд. — Но тебе известно, что скажет Гвидо, когда узнает о твоих планах. Он хочет, чтобы этот брак сохранился. Он потратил уйму времени и сил на мое обучение, чтобы я мог последовать по его стопам. Как, по-твоему, он отнесется к заявлению, что ты хочешь развода?

— Он поймет, если я объясню, что у тебя была связь с…

— Прежде он этого не понимал, — издевательски напомнил Роджер. — А что, если я расскажу ему о тебе? О том, как ты относишься к сексу? О том, что ты отказываешься спать со мной? Почему мы так и не подарили ему внука, о котором он мечтает?

— Ты этого не сделаешь!

— Как бы не так! — Роджер подступил еще ближе, и, хотя Кэсс попыталась уклониться, его ладони легли ей на шею. — Сделаю, можешь мне поверить. Я сделаю все, что в моих силах, лишь бы доказать: не моя вина, что этот брак на грани распада. Чего мне терять? Чувство собственного достоинства немногого стоит, если борешься за жизнь!

— Не надо мелодрам! — С этими словами Кэсс подняла руки и попыталась высвободиться, но хватка Роджера оказалась слишком крепкой. — Ты борешься за жизнь? Не смеши меня. Так выглядит дело только с твоей точки зрения.

— Как бы оно ни выглядело, я прав, — непререкаемым тоном возразил Роджер, и на его лице отразилось удовольствие при виде беспомощности Кэсс. А пальцы еще сильнее вдавились в мягкую кожу на ее шее. — Так почему бы тебе не быть хорошей девочкой и не собрать поживее вещи?

— Нет!

Пальцы Роджера почти угрожающе сжались. Он не отважится на убийство, с надеждой подумала Кэсс, этим он достиг бы противоположных результатов. Роджер приехал сюда совсем за другим.

— Не говори так, — произнес он, когда минутный приступ ярости прошел. А затем вновь сменил тактику, и его захват убийцы превратился в нежное объятие любовника. — О, Кэсс, Кэсс! — выдохнул Роджер, касаясь уголка ее губ. — Если бы ты только перестала сопротивляться, как хорошо нам могло бы быть вместе! Ты же знаешь, я не собственник. Мне не нужна абсолютная верность. Я не стал бы возражать, если бы ты немного… развлеклась — сейчас или позже. Точно так же, как поступаю я…

— Пусти меня!

В сверхчеловеческом усилии Кэсс вырвалась из его рук, дрожащими пальцами потирая шею — словно пытаясь стереть с кожи прикосновение пальцев мужа. Она была унижена и оскорблена, но больше всего боялась власти Роджера над ней. Кэсс без тени сомнения знала: то, что Роджер сказал про отца, — правда. Роджер заменил Гвидо такого сына, которым следовало бы стать Бену, ибо тот обманул ожидания отца. Когда пришло время действовать, оказалось, что Бен не готов пожертвовать своими амбициями ради компании, и Кэсс понимала, как уязвлен этим отец. Как же она может позволить Роджеру рассказать Гвидо правду об их браке? О том, что она вышла замуж за Роджера лишь благодаря слепому порыву, что физическая сторона их брака оставалась фарсом, что именно она своим поведением заставила Роджера искать другую женщину? О том, что ее отцу никогда не видать долгожданного внука, поскольку супруги давно уже занимали отдельные спальни?

Роджер быстро утратил ту малую толику терпения, которой обладал. Кэсс поняла это, едва взглянув ему в лицо, и ужаснулась. Все козыри были у него на руках. Роджер знал это, как и сама Кэсс, и, кроме того, она понимала, что поездка в Италию может стать лишь временным спасением. Вероятно, она не отличалась смелостью, но мысль о том, что Роджер расскажет ее отцу правду об их браке, всегда пугала Кэсс. Гвидо не понял бы ее — ни за что на свете. Это известие погубило бы их дружбу. Гвидо был достаточно старомоден, чтобы считать священной роль женщины в браке. Несмотря на развод с Софи, Гвидо по-прежнему чувствовал себя в долгу перед ней, и алименты, которые он платил, во много раз превосходили сумму, полагавшуюся ей по закону. Даже Диана, при всех своих хваленых взглядах на женскую эмансипацию, считала своим долгом проявлять покорность мужу, и Кэсс догадывалась, что у нее появилось бы несколько братьев и сестер, если бы инфекция, которую Диана подхватила после рождения дочери, не сделала опасной последующую беременность. Услышав, что дочь, единственная родная кровинка, как любил выражаться Гвидо в минуты прилива нежности, обманула его, он был бы глубоко оскорблен, и хотя Кэсс мечтала о свободе, такую цену за нее она не могла позволить себе заплатить.

— Ну так что же? — требовательно произнес Роджер. — Чего ты ждешь? Собирай вещи. Мы уезжаем.

— Нет!

Несмотря ни на что, Кэсс претило безоговорочное подчинение. Господи, думала она, даже если ей придется уехать домой, она себе выговорит хоть немного свободы.

— Что ты имеешь в виду? Что это еще за «нет»? — Роджер снова шагнул к ней, и Кэсс выставила вперед руки, останавливая его.

— Я не поеду с тобой — по крайней мере сейчас, — неуверенно добавила она. — Бен… то есть мать Бена пригласила меня погостить, и я… уезжаю к ней.

— Как бы не так! — Роджер мгновенно вскипел. — Ты сегодня же уедешь со мной, даже если мне придется силой затаскивать тебя в самолет!

— Не-ет!

Голос Кэсс сорвался, когда он потянулся к ней. Девушка попыталась увернуться, и ладонь Роджера больно обожгла ей щеку, а ногти царапнули кожу плеча, и все-таки Роджеру удалось вцепиться в рубашку всей пятерней, остановить Кэсс и притянуть к себе.

— Да, — мрачно возразил он, обхватывая жену за талию. Коснувшись костяшками пальцев ее груди, он испустил хриплый стон. — Сука! — пробормотал он. — Я проучу тебя так, что ты этого никогда не забудешь, а беременность помешает тебе снова одурачить меня…

— Отпусти ее!

Этот сдержанный, но требовательный окрик вызвал у Кэсс вздох облегчения. Хотя Роджер не сразу подчинился ему, но пальцы на груди Кэсс разжал.

Повернувшись и по-прежнему держа Кэсс перед собой, как щит, Роджер с нескрываемым раздражением взглянул на мужчину, стоявшего в дверях.

— Ого! — воскликнул Роджер без тени страха. — Блудный сын вернулся! А я-то гадал, сколько времени пройдет, прежде чем ты появишься здесь. Позволь напомнить, что Кэсс моя жена, и, если у тебя есть хоть капля рассудка, ты не станешь мне мешать.

— Я сказал, отпусти ее, — ровным тоном повторил Бен, но Роджер явно не заметил опасного блеска в его глазах и ответил ругательством, которого Кэсс еще никогда не слышала от него. Покинув свое место у двери, Бен решительно зашагал через комнату.

Кэсс догадалась, что Роджер понял свою ошибку и попытался исправить ее, но было уже слишком поздно. Несмотря на то что муж грубо толкнул ее навстречу Бену, тот просто мягко отстранил девушку и схватил Роджера за грудки. Минуту-другую презрительно разглядывал его, а потом мягким, почти любезным тоном произнес:

— Если еще хоть раз поднимешь на нее руку, я убью тебя.

— Отстань!

Роджер с трудом сумел освободиться от рук Бена, но скорее всего Бен сам выпустил его. Силы двух мужчин были слишком неравны: несмотря на крепкую фигуру, Роджеру недоставало ни роста, ни гибкой мощи его противника. Еще в колледже Бен занимался боевыми искусствами, и, хотя Кэсс сомневалась, что он до сих пор прилежно упражнялся, сила по-прежнему чувствовалась в его мускулистом теле.

— Советую тебе уйти, — произнес Бен, мельком взглянув на Кэсс, словно убеждаясь, что с ней все в порядке. Он прищурился, заметив на ее лице царапины, оставленные ногтями Роджера, но промолчал. И терпеливо ждал, когда муж Кэсс исполнит его приказ.

Роджер помрачнел.

— Кэсс уйдет со мной.

— Нет, она останется здесь.

Тон Бена был непререкаемым, и Роджер повернулся к жене с достаточно красноречивым выражением лица.

— Что скажешь?

У Кэсс перехватило дыхание.

— Я…

— Повторяю: она останется здесь, — невозмутимо вмешался Бен, не давая Кэсс опомниться. — Можешь передать ее отцу, что несколько недель она пробудет в Кальвадо. Если захочет поговорить с ней, пусть позвонит туда.

Роджер распрямил плечи и вызывающим жестом поправил галстук — как подозревала Кэсс, чтобы дать Бену понять, что ничуть не испугался. Затем, переведя взгляд на жену, Роджер уставился ей в глаза.

— Ты решила окончательно? — спросил он. — Ты уверена, что не передумаешь?

Эта угроза была проста и откровенна, и Кэсс чуть было не сдалась. Но уже в следующее мгновение подумала о том, что, вернувшись домой с мужем, она лишится нескольких недель свободы, и, несмотря на не отпускавший ее страх, Кэсс поняла: сделать этого она не сможет. По крайней мере пока.

— Нет, — произнесла она, — не передумаю. Я уже говорила, мне нужно время. Вернее, нам обоим. И… если тебя это не устраивает…

Она неожиданно осеклась, понимая, что сказала более чем достаточно. Теперь дело за Роджером. Если он решится на разговор с ее отцом, все будет кончено. Но в эту минуту Кэсс почти не волновало его решение.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Дверь за Роджером захлопнулась, и только тогда Кэсс поняла, что стоит затаив дыхание. Она судорожно глотнула воздуха и повернулась к Бену.

Тот стоял возле открытого окна и не смотрел на Кэсс. Его взгляд был устремлен на видневшийся вдали шпиль церкви, и не знай Кэсс так хорошо Бена, она решила бы, что завершившаяся всего несколько секунд назад сцена никоим образом не затронула его.

Вздрагивая, словно от прохлады, Кэсс нервным жестом поправила волосы, а затем, собравшись с силами, прошла через комнату.

— Я… мне жаль, что тебе пришлось это выслушивать, — пробормотала она, остановившись перед Беном и заставив его взглянуть ей в лицо. — Я и не думала, что он явится сюда. Должно быть, он узнал адрес у папы.

Когда их взгляды встретились, в глазах Бена еще читалась отчужденность.

— Сколько он пробыл здесь? — ровным голосом спросил Бен.

— Сколько? — Кэсс заморгала. — Совсем недолго. Минут пятнадцать.

Лицо Бена осталось непроницаемым.

— Минут пятнадцать, — эхом повторил он. — И это все?

— Да. — Кэсс облизнула губы. — Ты мне не веришь? Я подумала, что пришла миссис Киприани, вот почему сразу открыла дверь. Если бы я знала, что звонит Роджер…

— Ты не открыла бы?

— Верно. — Кэсс с трудом сглотнула и потом добавила, словно в оправдание мужа: — Видишь ли, обычно он так себя не ведет. Это я его разозлила.

Ноздри Бена затрепетали.

— Но тебе не хотелось уезжать с ним. Это правда?

— Да, — кивнула Кэсс. — Не хотелось.

— Ты увергна?

— Конечно. — Кэсс неловко повела плечами. — Тебе следовало бы знать об этом.

— Вот как?

— Да. — Кэсс не понимала, к чему он клонит. Несколько минут назад он спас ее. А теперь, когда Роджер ушел, Кэсс начала гадать, не жалеет ли Бен о своем поступке. — А ты… ты не передумал? Может, ты считаешь, что мне надо было… уйти с ним?

Бен сжал губы.

— С этим мужланом? — хрипло переспросил он. — Если бы я мог, ни за что не позволил бы тебе выйти за него замуж.

Но ведь ты не знаешь, зачем я это сделала, с горечью подумала Кэсс, и воспоминания приглушили ее ужас. По крайней мере Бен не обвинял ее в случившемся. Слава Богу, он вернулся как раз вовремя! Кэсс никогда еще не видела Роджера в такой ярости, и, если бы не Бен, неизвестно, что он мог бы натворить.

— Значит… значит, все в порядке? — сумела выговорить она с дрожью в голосе и несмело коснулась кончиками пальцев его руки. Он переоделся в коричневые брюки и бежевую хлопчатобумажную рубашку, закатав рукава выше локтей.

Почему она так вздрогнула, когда рука Бена накрыла ее пальцы? Кэсс удивленно взглянула Бену в глаза и растерянно заморгала, когда тот яростно выпалил:

— Почему ты не сказала мне, что беременна?

— Беременна? — Кэсс ошеломленно уставилась на него. — С чего ты это решил?

— С чего я это решил? — Бен раздраженно фыркнул. — Вспомни о чем говорил Роджер, когда я вошел!

— Роджер? — Кэсс непонимающе покачала головой, и вдруг ее лицо прояснилось. — А, Роджер! — воскликнула она, вспомнив. — Теперь я поняла. Он имел в виду совсем другое.

— Правда? — В голосе Бена послышалось недоверие.

— Да. — Кэсс взглянула на его ладонь, накрывшую ее руки, и, словно догадавшись о ее чувствах, Бен сразу отдернул руку. — Нет, ты не так его понял, — добавила она, жалея, что смутила Бена. — Я… дело в том, что это невозможно, так уж вышло. — Она покраснела. — Видишь ли… мы с Роджером давно не спали в одной комнате, не говоря уже о постели.

— Ты шутишь? — Теперь пришла очередь Бена изумленно смотреть на нее.

— Нет. — Кэсс вскинула голову. — Ты считаешь, что это оправдывает… выходку Роджера?

— Этого я не говорил.

— И слава Богу! — Кэсс глубоко вздохнула. — Мне и впрямь плохо удалась роль жены, — ее губы скривились, — как и многое другое.

Бен нахмурился, очевидно обдумывая ее слова, а затем медленно, с расстановкой произнес:

— А отец об этом знает?

Кэсс отвернулась.

— Нет, — коротко бросила она, и в ее голосе послышалось смирение. — Ты намерен сказать ему?

— Я? — Бен с мрачным видом покачал головой. — Зачем мне это?

— Не знаю. — Кэсс уже ни в чем не была уверена. — Я просто подумала… — она сделала беспомощный жест свободной рукой, — что ты перестал мне сочувствовать.

Бен еще несколько мгновений пристально вглядывался ей в лицо, а затем отвернулся и нервно провел по волосам ладонью. Он был явно встревожен ее словами и уклонился от прямого ответа.

— Пойду укладывать вещи, — выпалила Кэсс, принимая решение за него, и Бен заслонил ей дорогу.

— Нет.

— Да, — возразила она, распрямив хрупкие плечи, — я же понимаю, что ты чувствуешь. Ты считал меня несчастной обманутой женой, а теперь обнаружил, что это не так, и смутился. Ладно, не беспокойся, я справлюсь сама…

— Не глупи! — Выругавшись на родном языке, Бен схватил ее руки и зажал их между своими. — Я никуда тебя не отпущу. Беременная или нет, ты останешься со мной или с моей матерью. Может, через несколько недель отдыха успокоишься и сможешь здраво рассуждать. — Бен провел пальцами по ее тонким запястьям. — И немного пополнеть, — добавил он. В его глазах мелькнул едва заметный насмешливый блеск. — Пожалуй, в этом я смогу положиться на помощь Софи.

— О, Бен! — Кэсс вздохнула. — Как я люблю тебя!

— И я тебя люблю, — заверил ее Бен, но почти немедленно выпустил ее руки, и Кэсс поняла: она опять переступила границы их отношений. Ей следует позаботиться, чтобы такое повторялось не слишком часто, подумала она, сморгнув слезы. В конце концов, одно дело — попросить его о помощи, и совсем другое — ждать чего-то большего…

Несмотря на напряжение, возникшее сразу после возвращения Бена, остаток дня прошел довольно гладко. Кэсс приготовила ланч, который оба съели без всякого воодушевления, а днем постирала кое-что из одежды и пересмотрела вещи, привезенные с собой, отбирая те, которые ей могли пригодиться в Кальвадо. Она собиралась наспех, в смутной надежде купить все необходимое в Порто-Камаджо или в самом Кальвадо.

Большую часть дня Бен провел за столом, разбирая почту и заканчивая мелкие дела. Она не разделяла интерес Бена к средневековой истории Италии, но ее завораживало описание жизни Медичи и Борджиа. Развесив в сушилке собственное белье и несколько рубашек Бена, которые она нашла скомканными в корзине для белья, Кэсс приготовила кофе и принесла его Бену.

— Лукреция Борджиа и вправду была так прекрасна, как пишут? — спросила она, облокачиваясь на стол рядом с Беном и почти касаясь бедром его руки. Эту биографию она разыскала, делая уборку днем раньше, и положила поверх стопы книг на стол. — Ее брат, должно быть, в этом не сомневался. А правда, что он сам был влюблен в нее?

— Вряд ли любовь когда-нибудь входила в замыслы Цезаря Борджиа, — возразил Бен, вынимая книгу из рук Кэсс и откладывая ее на другую сторону стола. Он отодвинулся от девушки, и той пришлось отойти. — Спасибо за кофе. Когда работаешь, он как нельзя кстати.

В отличие от моего общества, молча закончила Кэсс, уловив упрек. С вежливой улыбкой она покинула комнату, но едва дошла до спальни, как ее с таким трудом добытое спокойствие улетучилось. Рухнув на кровать, она разразилась слезами, которые сдерживала с тех самых пор, как Роджер вошел в квартиру. Прошло несколько минут, прежде чем она сумела взять себя в руки. Но слезы принесли облегчение, а вместе с ним и смирение. Какое бы сочувствие ни проявлял к ней Бен, его великодушию есть пределы. Для него она всего-навсего младшая сестра, и с чудовищным влечением, которое она помимо своей воли испытывала к нему, надо покончить раз и навсегда.

Кэсс вновь приняла душ и села у зеркала. Она вытирала волосы в золотистом свете раннего вечера, когда в дверь спальни осторожно постучали.

— Кэсс! Кэсс, можно войти?

Кэсс заколебалась, бросив придирчивый взгляд на собственное отражение в зеркале. Абрикосовый атласный халат показался ей довольно скромным одеянием, но как воспримет его Бен?

— Кэсс! — Теперь в его голосе прозвучало смутное беспокойство, и Кэсс поняла, что ее медлительность создала неверное впечатление.

— Входи, — отозвалась она, и ее глаза удивленно раскрылись, когда дверь сразу же распахнулась. В зеркале было видно, как Бен чуть ли не ворвался в комнату и застыл на месте, когда заметил, как одета Кэсс.

— С тобой, вижу, все в порядке, — сдержанно произнес он.

Кэсс повернулась на табурете, вытирая концы волос полотенцем, — она была готова отдать все на свете, лишь бы ее руки перестали дрожать.

— А что такое? — отозвалась она, пожав худыми плечами.

— Мне показалось, я слышал… должно быть, я ошибся, — мрачно заключил Бен и затем нехотя добавил: — Если хочешь, можешь взять фен, он в ящике рядом с тобой.

— В котором?

Кэсс озадаченно оглядела несколько ящиков. Подавив невольно вырвавшееся нетерпеливое восклицание, Бен преодолел разделявшее их пространство, присел на корточки, выдвинул нижний ящик туалетного стола и, выругавшись по-итальянски, принялся в нем копаться. Очевидно, не так давно кто-то рылся в этом ящике и оставил его в беспорядке. Пока он искал фен, на пол упали носки и трусы разного цвета, и Кэсс соскользнула с табурета, чтобы помочь их собрать. Пара трусов в золотую и белую полоску со словом «тигр» привлекла ее внимание, но Бен тотчас выхватил их из ее рук.

— Это шутка, — раздраженно заявил он и, отыскав наконец фен, принялся запихивать белье обратно в ящик. — Позови меня, когда закончишь. Я сам не прочь принять душ.

— Я могу сушить волосы где угодно, — пробормотала Кэсс, поднявшись и смущенно взглянув на Бена, но тот только покачал головой.

— Это ни к чему, — холодно отозвался он, направляясь к двери. — Не спеши. Мне некуда торопиться.

Но после того, как он ушел, Кэсс обнаружила, что невольно засуетилась. В конце концов, и спальня, и ванная принадлежат Бену. И если он оказался настолько любезен, что разрешил ей переночевать здесь, то это вовсе не значит, что она имеет право торчать в его комнате днями и ночами.

Войдя в гостиную несколько минут спустя, Кэсс была уже подобающим образом одета в легкие тонкие брюки и шелковую в тон им блузку. Волосы, прямые и шелковистые, свободно спадали на плечи, подчеркивая легкий загар, приобретенный за неделю, проведенную в Италии.

— Можешь идти мыться, — беспечно заявила она Бену и во избежание очередного возможного упрека уселась на диван у противоположной стены комнаты. — Кстати, что бы тебе хотелось съесть на ужин? Я купила телятину и спагетти…

— Пожалуй, сегодня мы не станем ужинать дома, — перебил ее Бен. — Поскольку уже неважно, кто тебя увидит, предлагаю перекусить в маленьком ресторанчике всего в нескольких милях от города, место не особенно изысканное, но еда там пальчики оближешь!

— Великолепно!

Кэсс, как могла, подавила разочарование и попыталась изобразить радость. Она так надеялась провести последний вечер вдвоем с Беном!

Перемена в ее настроении не ускользнула от внимательного взгляда Бена, но он сделал вид, что ничего не заметил, и молча отправился принимать душ. Сполоснув кофейную чашку Бена, Кэсс принялась мысленно перебирать свой скудный гардероб, гадая, что бы ей выбрать для сегодняшнего вечера.

Бен вскоре вернулся. Кэсс всегда считала Бена привлекательным, но сегодня его мужественный вид не на шутку встревожил ее. Кэсс невольно задумалась, было ли белье со странной надписью просто шуткой, или в жизни Бена есть женщины, о существовании которых она и не подозревает? Впрочем, было бы гораздо удивительнее, если бы таких женщин у Бена не оказалось, признала Кэсс, подавляя собственное раздражение при этой мысли. Хотя он и поглощен научной работой, это еще не повод воображать, будто он ведет монашеский образ жизни. Тем не менее Кэсс осознала, как мало она знает о личной жизни Бена, и встревожилась, обнаружив в себе чувство собственницы.

Чуть позже, подойдя к низкому, с обтекаемыми формами «порше», она засомневалась, разумно ли выбрала одежду для ресторана. Она остановила свой выбор на очень женственном шифоновом платье персиковых и абрикосовых оттенков, широкие рукава и пышная юбка которого удачно подчеркивали стройную фигуру Кэсс, скрывая излишнюю худобу. И надо же было такому случиться! Когда она садилась в машину, ветер взметнул вверх ее юбку. Кэсс поспешно прижала платье к ногам, но Бен успел заметить ее обнаженное бедро и стройные ноги. Щеки Кэсс залил густой румянец.

По крайней мере это происшествие отвлекло ее внимание от машины и связанных с ней воспоминаний, хотя, когда Бен принялся лавировать между автомобилями, Кэсс не могла не вспомнить их первую поездку.

— Закрыть? — спросил Бен, указывая на открытое окно рядом с собой, но Кэсс покачала головой.

— Все в порядке, — заверила она, хотя ее волосы нещадно трепал ветер. Но это лучше, чем сидеть с раскрасневшимся лицом, мысленно решила она. И потом, ветер очень освежал после знойного дня.

Ресторан «Доменико» находился в небольшом селении среди холмов в дюжине миль от города. Судя по числу машин, припаркованных у ярко освещенного входа, ресторан пользовался отличной репутацией. Кэсс быстро пригладила волосы, пока Бен запирал машину.

Арка ворот вела в сад. Жасмин и бугенвиллеи источали одурманивающий аромат, струилась вода небольшого фонтана с мраморной статуей.

За садом виднелись столики — как на террасе, так и внутри освещенного зала. Свет свечей в стеклянных шарах на льняных скатертях отражался в сверкающем серебре и тонком хрустале. Квартет музыкантов создавал ненавязчивый фон, и несколько пар уже вышли на крохотную танцевальную площадку, вполне удовлетворяясь легким покачиванием под музыку.

— Скорцезе, — назвал себя Бен официанту в белом фартуке, который приблизился к ним, и в ответ получил сияющую улыбку.

— In casa о all'esterno1 — спросил официант, и Бен взглянул на Кэсс.

— Где сядем — в зале или на террасе?

1 Желаете устроиться в зале или снаружи? (итал.)

— На террасе, пожалуйста, — не задумываясь, ответила она, не желая жертвовать хотя бы минутой пребывания под бархатисто-нежным ветерком.

Официант вновь улыбнулся.

— Una buona decisione, signora1, — похвалил он и провел пару к столу в дальнем конце террасы, неподалеку от роскошного сада.

— Ну, что ты будешь пить? — спросил Бен, как только они уселись. Его губы изогнулись в усмешке. — Надеюсь, не коньяк?

— Нет. — Кэсс скорчила забавную рожицу. — Пожалуй, кампари с содовой.

— Хорошо. — Бен повернулся к ждущему официанту. — Due Campari e soda, per favore2.

— Si, signore3.

Официант удалился выполнять заказ, а Кэсс поставила локти на стол, положила подбородок на ладони и удовлетворенно вздохнула.

— Как здесь мило!

Бен кивнул.

— Я так и думал, что тебе понравится.

— Ты не ошибся. Я очень рада, что ты предложил отправиться сюда.

— Вот как? — Выражение лица Бена было трудно различить в полумраке. — А у меня создалось впечатление, что предстоящий выход тебя не воодушевил.

Хорошо, что темнота скрывала и ее лицо!

— Да, признаюсь, мне вновь хотелось поупражняться в искусстве кулинарии. Но… так даже лучше.

Отличное решение, синьора (итал.). 2 Два кампари с содовой, будьте любезны (итал.). 3 Да, синьор (итал.).

— В самом деле?

Казалось, он твердо вознамерился привести ее в смущение, поэтому Кэсс обрадовалась, когда вернулся официант с напитками и меню. Однако он сообщил, что принять заказ придет позднее, и ушел, оставив пару наслаждаться аперитивом.

Надеясь увильнуть от неприятного разговора, Кэсс притворилась, будто любуется видом, потягивая кампари с содовой. Впрочем, открывшаяся ее глазам панорама была действительно прекрасна. Ресторан стоял на холме, и внизу виднелись огни Флоренции. Кэсс даже попыталась различить купола и колокольни города.

— Нам надо поговорить о завтрашнем дне, — неожиданно произнес Бен, нарушив ее умиротворенный покой. — Если мы выедем рано утром, к ночи я успею вернуться домой.

Кэсс разочарованно повернулась к нему.

— Разве ты не останешься?

Бен нетерпеливо фыркнул.

— Ты ведь не ждала, что я останусь с тобой?

Кэсс облизнула губы.

— Ну, я рассчитывала, что мы проведем вместе хотя бы несколько дней…

— Не могу. — Бен твердо стоял на своем. — У меня работа.

— Ладно. — Кэсс сумела изобразить смирение. — А когда ты закончишь ее?

Бен вздохнул.

— Так я и думал, что ты не понимаешь. Я говорю не о своей работе в университете. Видишь ли… я пишу книгу об Амбруазе Джотти, историке шестнадцатого века. За летние каникулы я надеюсь закончить ее.

Разочарование Кэсс достигло апогея.

— Ты хочешь сказать… ты вообще не будешь приезжать в Кальвадо? — Она осеклась, не в силах сдержать дрожь в голосе, и Бен нетерпеливо возвел глаза к небесам.

— Этого я не говорил, — возразил он. — Естественно, я приеду проведать тебя.

— О, чудесно!

В ее восклицании прорвалась горечь, и Бен испустил усталый вздох.

— Кэсс, от этого мне не легче…

— Мне очень жаль.

— Я сделал то, чего ты хотела. — Он помедлил. — Я и не думал, что имею какое-нибудь отношение к твоему желанию провести несколько недель на вилле.

Кэсс уставилась в свой бокал, испытывая угрызения совести. Разумеется, он прав. Когда Кэсс впервые решила попросить у Софи разрешения погостить в Кальвадо, ее единственным намерением было немного отдохнуть от Роджера и подумать о том, как жить дальше. Но потом она обо всем забыла.

— Прости, — произнесла она, зажав бокал в обеих ладонях и поднеся его к губам. — Конечно, ты прав. Не знаю, о чем я думала…

— Ты уверена?

Бен так подозрительно взглянул на нее, что Кэсс с трудом улыбнулась.

— Конечно.

Еда была приготовлена идеально, они запивали ее местным кьянти, искрящимся в бокалах от пламени свечей. Кэсс следовало бы испытывать удовлетворение — но она его не чувствовала.

После ужина Бен спросил, не желает ли она потанцевать.

— Правда, у меня плоховато получается, — признался он, когда Кэсс приняла его приглашение. — Но здесь темно, и этого никто не заметит — кроме тебя, — он усмехнулся. — Если я отдавлю тебе ноги, можешь отвечать пинками.

Кэсс сумела выдавить из себя ничего не значащую любезность, а затем прошла вслед за Беном к площадке. Здесь было не только темно, но и многолюдно, и едва Кэсс повернулась лицом к Бену, чей-то неосторожный толчок локтем в спину бросил ее в объятия партнера. Он явно этого не ожидал и потому обнял ее крепче, чем делал обычно. Кэсс уткнулась лицом в треугольный вырез рубашки, ошеломленная близостью Бена и запахом его теплой кожи.

— Idiota, — пробормотал Бен ей в волосы; то, что он перешел на родной язык, указывало на его замешательство, но Кэсс была слишком поглощена собственными чувствами, чтобы отстраниться, даже когда появилась такая возможность.

В объятиях Бена Кэсс охватило ощущение покоя и защищенности, она опустила руки вниз, положив их на талию партнера, как это делали многие другие танцующие, и начала плавно покачиваться в такт музыке.

— Кэсс! — сдавленно пробормотал Бен, и в этом слове смешались протест и смирение. Но вместо того, чтобы отстранить Кэсс, он соединил руки за ее спиной и поддался ритму танца, увлекаемый чувственным зовом музыки.

Ощущение близости дразнило и мучило. Впервые в жизни Кэсс испытала полную умиротворенность, и, хотя понимала, что это безумие, ей все труднее становилось сознавать, что она делает. Было так просто запрокинуть голову и взглянуть в лицо Бену, а ведь в этом случае их губы окажутся на расстоянии всего нескольких дюймов. Ее ошеломляла мысль, что тогда Бен не сможет противиться ей, и, представляя, как их губы соприкасаются — это уже случалось однажды! — она почувствовала прилив восторга.

Но воспоминание о том давнем событии неожиданно заставило Кэсс опомниться. То, что произошло летом, когда ей исполнилось восемнадцать лет, надолго разрушило дружбу с Беном, а у Кэсс не было ни малейшего желания повторять прежнюю ошибку. Даже если виновата была не только она, но и Бен, Кэсс не могла позволить себе риск потерять его, а потому, вздохнув, постаралась взять себя в руки.

Перерыв в музыке помог Кэсс естественно, без чувства неловкости высвободиться из рук Бена. Когда она предложила вернуться к столику, Бен сразу же согласился. Но Кэсс все-таки показалось, что он тоже остро осознал, как близко она подошла к грани недозволенного, и когда позднее они возвращались домой, между ними возникло явное напряжение.

Обстановка квартиры показалась Кэсс настолько интимной, что девушка сразу поняла: Бен прав, настаивая, что они должны уехать рано утром. Когда речь заходила о Бене, Кэсс становилась беспредельно уязвимой, а поэтому, пока она не приведет свою жизнь в порядок, лучше не искушать судьбу.

Как странно, размышляла Кэсс, с Беном она никогда не испытывала того чувства отчужденности, которое преследовало ее при общении с другими мужчинами. Должно быть, она и вправду слишком холодна, как не раз заявлял Роджер. А чувства к Бену, наверное, не затрагивают ее сексуальности. Хотя, если откровенно, в его руках Кэсс, скорее, наоборот, забывала о том, что они родственники. И мечтала, чтобы Бен поцеловал ее, — именно потому ей необходимо уехать.

— Приготовить кофе? — спросила она, остановившись на пороге кухни, но Бен отрицательно покачал головой.

— Нет, спасибо.

— Ну, тогда я должна поблагодарить тебя за чудесный вечер, — пробормотала она, отчасти испытав облегчение оттого, что вечер не затянется. — Мне очень понравилось. И ты был прав, еда там в самом деле восхитительная.

Бен прислонился плечом к дверному косяку, преграждая ей путь.

— Значит, вот почему ты почти не ела? — сухо осведомился он. — Потому, что еда оказалась восхитительной?

Кэсс вздохнула.

— Боюсь, у меня нет аппетита.

— Два дня назад у меня сложилось иное впечатление. — Бен спокойно оглядел ее. — Насколько я припоминаю, ты умяла за милую душу две порции макарон.

— Какая разница? — Кэсс пожала плечами, а затем потерла озябшую руку. — Ты же знаешь, как это бывает: иногда хочется есть, иногда — нет. Все дело в этом.

— Вот как?

— О, Бен, перестань меня дразнить! — с дрожью в голосе выпалила она.

— Похоже, не могу, — пробормотал тот и, оттолкнувшись от двери, подошел к ней. — Ради Бога, Кэсс, перестань, ведь нам обоим известно, что с тобой! И не надо так смотреть на меня! Думаешь, я ничего не замечаю?

У нее раскрылись глаза, когда Бен потянулся к ней, но, едва он положил ладони ей на талию и привлек ее к себе, Кэсс безропотно упала к нему в объятия. Уже второй раз за один вечер она чувствовала себя полностью защищенной от всех бед и напастей в его руках и прижалась к его груди, стараясь не задумываться о последствиях.

Тем не менее запоздалый укол совести заставил ее запротестовать:

— Ты ведь потом возненавидишь меня за это.

— С какой стати? — Ладонь Бена продолжала поглаживать ее затылок. — Возможно, это наш единственный шанс. Ты хочешь упустить его?

Кэсс затаила дыхание.

— Но… но надо ли? — вяло попыталась она сопротивляться, а затем огорченно добавила: — Ты же мой брат!

— Нет, это не так! — решительно возразил Бен, устремив на ее изумленное лицо мрачный и пристальный взгляд. — Неужели ты этого еще не поняла, глупышка?

Кэсс покачала головой.

— Но… что… как же…

— Потом, — пробормотал он, с возрастающей страстью глядя на ее губы. — Если не хочешь, чтобы я прикасался к тебе, лучше сразу останови меня. Потому что, Господь свидетель, сам я это сделать не смогу.

Кэсс лишилась слов. Кровь пульсировала в венах, стук сердца гулко отдавался в голове, и, хотя ей хотелось задать множество вопросов, неудержимое желание, которое Бен возбудил в ней, возобладало, и она отказалась подчиняться голосу рассудка.

— Бен! — выдохнула она, и руки, еще мгновение назад прижатые к груди Бена, обвили его шею, а пальцы запутались в густых черных волосах. — О, Бен, поцелуй меня!

Она уже была готова решить, что он передумал, и все ее существо охватило безмерное разочарование. Но Бен с тихим стоном опустил голову и впился в ее губы.

У Кэсс практически отсутствовал опыт общения с мужчинами, если не считать Роджера, но тот никогда не вызывал у нее подобных чувств. Даже в первый раз на Бермудах секс стал для нее, в сущности, скорее актом протеста, детской попыткой вернуть уверенность в себе после унизительной сцены в Кальвадо, нежели неподдельным желанием физической близости. Она утратила девственность, но не невинность, и как ни старался Роджер, он не мог ничего изменить. Вот почему Кэсс потрясло собственное непривычное поведение, и она растерянно гадала, где и когда научилась вести себя так бесстыдно и смело.

— В чем дело? — спросил Бен, взглянув на нее из-под густых ресниц прищуренными, потемневшими от желания глазами. — Тебе плохо?

— Да… то есть нет! Дело в том… — Кэсс беспомощно покачала головой. — Не могу объяснить.

— Мне уйти?

— Нет. — Кэсс закрыла глаза, чтобы скрыть отчаяние. — Останься!

— Тогда приоткрой рот, — глухо приказал Бен, касаясь ее губ языком.

— Что? Ты… ты уверен?

Она подчинилась его приказу с некоторым опасением, но, когда его язык проник в ее рот, у Кэсс подогнулись ноги. Поцелуи Бена отзывались в глубине ее тела и воспламеняли. Когда Роджер пытался так целовать ее, Кэсс ощущала лишь неприязнь и отвращение, но поцелуи Бена дарили блаженство. Они приоткрыли ей то, чего Кэсс так недоставало в жизни, и как бы намекнули на существование других желаний, которые прежде ей представлялись недосягаемыми.

Бен целовал ее бессчетное множество раз — долгими, пьянящими поцелуями, от которых Кэсс слабела и прижималась к нему, но каждый раз желала большего. Он провел ладонями по ее рукам, скользнул под складки шифона и принялся ласкать нежную кожу, жаждущую прикосновений. Потом дотронулся до грудей, и соски затвердели от его ласки. А когда Бен обхватил Кэсс обеими руками за маленькие ягодицы и прижал ее к себе, стало очевидно, что и он тоже сгорает от вожделения, но это не покоробило Кэсс, как бывало с Роджером, а, наоборот, восхитило.

— О, Бен! — простонала она, возбужденная до такой степени, какая ей прежде никогда и не снилась. — Бен, возьми меня!

Руки Бена вдруг застыли.

— Не могу, — хрипло пробормотал он, уткнувшись лицом в ложбинку ее плеча. — Не проси об этом, Кэсс, я не могу!

Кэсс замотала головой, силясь освободиться от наркотического воздействия страсти.

— Но почему? — спросила она, запустив пальцы в волосы Бена и заставляя того поднять голову и взглянуть на нее. — Почему? — Она заморгала, пытаясь припомнить, что же он сказал ей совсем недавно. — Когда… когда я спросила тебя о… нашем родстве, ты сказал…

— Я солгал! — резко перебил девушку Бен и, схватив за плечи, оттолкнул от себя. — Понимаю, это низость, и мне очень стыдно за мои слова, но дьявол играет по своим правилам. — Он уронил руки, и Кэсс слегка пошатнулась. — Должно быть, теперь ты меня ненавидишь. Что ж, это все меняет, верно?

Кэсс недоверчиво уставилась на него, чувствуя тянущую боль в глубине тела. Неправда! Происшедшее между ними не ошибка! Все было так чудесно, так… правильно. Впервые в жизни она начала понимать, какими могут быть чувства между мужчиной и женщиной, и теперь ее рассудок решительно отвергал слова Бена. Впрочем, от правды не уйдешь, им и прежде было хорошо вдвоем на пляже в Кальвадо, а в результате она связала себя на всю жизнь с человеком, которого не любила и которому была нужна лишь из-за денег ее отца…

Кэсс тошнило дважды: один раз вскоре после того, как Бен вышел из кухни, а второй — утром, еще до рассвета. Бен проснулся и, постучав в дверь ванной, обеспокоенно спросил, все ли с ней в порядке. Вместо ответа Кэсс подошла к двери, зажимая рот салфеткой, и закрыла защелку. Теперь Бен не мог войти к ней, а громкий звук защелки ясно свидетельствовал о ее намерениях. И тем не менее Кэсс некоторое время подождала, прежде чем выйти. Она боялась, что Бен ждет ее в спальне.

С первым лучом солнца Кэсс побросала в чемодан одежду, проверила, все ли чисто в ванной. Затем, одевшись в кофейного цвета шелковый брючный костюм, вынесла чемодан в гостиную и осторожно, стараясь не шуметь, подняла телефонную трубку.

— Что, черт возьми, ты задумала?

Неожиданно раздавшийся за спиной вопрос испугал Кэсс, и она выронила трубку. Та ударилась о поцарапанную крышку стола, но прежде, чем Кэсс подняла ее, Бен пересек комнату и мрачно повесил трубку на место. Он был одет в те же, что и вчера, черную рубашку и брюки, так что Кэсс невольно задумалась о том, а ложился ли Бен спать.

— Я спрашиваю, что ты задумала? — повторил он едва ли не угрожающим тоном, подойдя к ней на расстояние вытянутой руки, и Кэсс пришлось собраться с силами, чтобы взглянуть ему в лицо.

— Я слышу, — отозвалась она, не в силах сдержать боязливую дрожь. — Дело в том, что я… хотела вызвать такси. Полагаю, это возможно в такую рань? Иначе как бы люди успевали на утренние рейсы?

— Зачем тебе понадобилось такси? — холодно продолжал допрос Бен. — Я же сказал, что отвезу тебя в Кальвадо, и я не отказывался от своего обещания.

— Я не поеду в Кальвадо.

Эти слова вылетели у нее сами собой, и Кэсс увидела, как зловеще помрачнело лицо Бена.

— Еще как поедешь!

— Нет. — К Кэсс немного вернулась ее прежняя уверенность. — Я… я возвращаюсь в Лондон.

— Этого не будет.

— Нет, будет. — Она судорожно сглотнула. — Ты не сможешь остановить меня.

— Вот как? — В его улыбке не было ни тени юмора. — На твоем месте я не стал бы на это надеяться.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу сказать, что у меня нет ни малейшего намерения позволить тебе ставить в глупое положение меня и мою мать.

— Никого я никуда не ставила! — Кэсс задрожала. — Кроме, пожалуй, самой себя.

— И все-таки в Лондон ты не поедешь.

— Как ты надеешься остановить меня? — Она сглотнула. — Силой?

Волна противоречивых чувств, которые Кэсс не сумела определить, скользнула по его удлиненному смуглому лицу.

— Не болтай ерунды! — пробормотал он и, когда Кэсс снова потянулась за трубкой, перехватил ее руку. — Прекрати вести себя как школьница и подумай об ответственности!

Кэсс сумела отнять руку, но только потому, что Бен отпустил ее. Страшная усталость разлилась по ее телу.

— Ты не заставишь меня поехать в Кальвадо, — повторила она. — Если только не хочешь, чтобы я сообщила твоей матери о случившемся. А тебе известно: я способна на это. Ты не сможешь заставить меня замолчать, разве что убьешь меня и утопишь труп в Арно.

На мгновение Бен прикрыл глаза.

— О, Кэсс! — простонал он и отвернулся. — Прекрати эти глупости! Ну чего ты от меня хочешь? Я же извинился. И сказал, что вел себя отвратительно. Что виноват во всем только я. И, если это тебя утешит, обещаю — больше такого не повторится. — Он снова повернулся к ней. — Но я хочу, чтобы ты отправилась в Кальвадо. Тебе нужно отдохнуть, и потом, мама ждет тебя. Как прикажешь объясняться, если ты не приедешь, после того, как я выдержал чертовски трудный спор, убеждая ее принять тебя?

Кэсс покачала головой.

— Не могу.

— Почему?

— Потому… потому что не могу — после того, что случилось…

— А что такого случилось? — Губы Бена горько изогнулись. — Я поцеловал тебя, и ты поцеловала меня в ответ. Пустяки!

— Все было не так, и тебе об этом известно.

— Мне известно, что ты делаешь из мухи слона. — Бен тяжело вздохнул. — Ради Бога, Кэсс, вспомни: я слишком много выпил, как и ты! Вот почему тебя тошнило — потому, что ты чересчур мало ела и много пила.

— Нет, — не согласилась Кэсс, недовольная тем, что Бен знает о тошноте. — Ты солгал мне, Бен. И я тебя никогда не прощу.

— Я и не прошу у тебя прощения, — сдержанно отозвался он. — Я просто хочу, чтобы ты забыла о том, что случилось вчера ночью, и сегодня утром отправилась в Кальвадо, как и было задумано. Ты ведь приехала сюда ради этого? Или мысль о возвращении к Роджеру уже не внушает тебе отвращения?

Кэсс понимала, что он прав: одной мысли о встрече с Роджером хватило, чтобы наполнить ее тревогой. Даже сейчас, даже после всего, что было, она не могла помыслить о возвращении домой, и Бен прочел по ее лицу, что она не задумалась о последствиях.

— Ну, так что же? — напомнил он, обхватывая собственную шею обеими ладонями и устало распрямляя плечи. — Может, придем к какому-нибудь решению?

Кэсс вскинула голову.

— А если я все-таки откажусь от поездки в Кальвадо?

Бен глубоко вздохнул.

— Не заставляй меня идти на крайние меры.

— Какие?

— Кэсс!

— Говори! Что ты имел в виду? — настаивала она. Бен взглянул на нее в упор.

— Если я захочу, я могу быть таким же мстительным, как Филдинг.

Кэсс крепко сжала губы, чтобы они перестали дрожать.

— Ты… ты угрожаешь мне, что расскажешь отцу… обо мне и Роджере?

— Если это необходимо, чтобы вернуть тебе способность здраво рассуждать, — да.

Кэсс затаила дыхание.

— Ты… ты негодяй!

— Да, пожалуй. — Бен отвернулся, и потому Кэсс пришлось напрячь слух, чтобы разобрать его следующие слова: — Так оно и есть, верно? И тебе лучше поверить в это.

В двенадцатом часу они подъехали по широкой дороге к Вилла-Андреа. Путешествие из Флоренции прошло удивительно быстро, но Кэсс почти не обращала внимание на то, какую скорость развивал «порше». Бен оставил окна открытыми, и ветер со стороны океана лишил Кэсс способности сосредоточиться.

Но когда вдалеке показалась черепичная крыша виллы, Кэсс предприняла решительные усилия, чтобы взять себя в руки. Глупо думать, что она сможет предстать перед матерью Бена, не собравшись как следует с мыслями. Софи в момент раскусит любые уловки — она обладала поразительным чутьем и сразу замечала, когда что-нибудь не так.

Кэсс пришлось поделиться своими опасениями с Беном. Хотя после утреннего разговора они обменялись лишь парой-другой слов, Кэсс не могла войти в дом его матери, не сделав попытки восстановить хотя бы внешнее подобие дружеских отношений с Беном.

— По-моему, мы должны прояснить недоразумение, — робко начала она, но взгляд Бена в ее сторону не обещал ничего хорошего.

— Ты думаешь?

— Да. — Кэсс вздохнула. — Раз уж ты заставил меня приехать сюда, я думала, что по крайней мере ты пойдешь мне навстречу.

Пальцы Бена сжались на руле.

— Позволь напомнить, что именно это я и предлагал тебе с самого начала.

— Да, верно… — Кэсс обвела языком нижнюю губу. — Я согласна с тобой. Нам нельзя встречаться с твоей матерью, не поговорив друг с другом.

Бен поднял плечи.

— Разве сейчас мы не говорим?

— Ты же понимаешь, что я имею в виду.

— Вот как?

— Да. — Кэсс опустила голову. — Ты не произнес ни слова с тех пор, как мы вышли из квартиры.

— А ты?

— И я тоже. — Кэсс вздохнула. — По-моему, нам необходимо поговорить.

Бен скривил губы.

— Запоздалое решение, не находишь? Мы уже на месте. — Он остановил машину в тени лимонных деревьев.

Кэсс беспокойно взглянула на него.

— Ты… ты ведь не позвонишь отцу, правда?

Рот Бена сжался.

— Зачем это мне?

— Не знаю. — Кэсс смутилась. — Я просто не хочу…

— Я умею хранить чужие секреты, — бесстрастно возразил Бен. — И тебе следовало бы знать об этом.

Кэсс изумленно раскрыла глаза.

— Ты хочешь сказать… если бы я отказалась отправиться сюда…

— Если не считать похищения, я ничего не смог бы поделать.

Кэсс ощутила, как ком подкатил к ее горлу.

— О, Бен!..

— Не надо! — прервал он. — Сюда идет mamma. Надеюсь, ты готова к встрече с ней.

Софи Скорцезе выглядела столь же внушительно, как и всегда, и, несмотря на шаткое перемирие, заключенное с Беном, Кэсс поняла, что не подготовилась как следует к встрече. Высокая и величественная, в шелковом платье с цветочным рисунком, подчеркивающем достоинства ее еще вполне изящной фигуры, несмотря на слегка располневшую талию, мать Бена всегда заставляла Кэсс робеть, и даже теперь, став женщиной, Кэсс все равно ощутила прилив неуверенности. Но ей следовало подавить в себе подобные чувства, и, невольно бросив в сторону Бена умоляющий взгляд, Кэсс открыла дверцу и вышла из машины.

— Доброе утро, signora, — пробормотала она, неожиданно переходя на школьный итальянский, на котором некогда изъяснялась достаточно бегло. — Как приятно снова увидеться с вами!

Губы Софи сложились в подобие улыбки, но взгляд был устремлен на сына, выходившего из машины вслед за девушкой. Помедлив, Софи ответила — по-английски, словно желая подчеркнуть, что она говорит на языке Кэсс гораздо лучше, чем Кэсс — на итальянском:

— Надеюсь, поездка была приятной.

— Точнее, без происшествий, — сухо отозвался Бен, и только Кэсс поняла иронию этого замечания.

— Ну что же, вы, должно быть, хорошо провели время, — заметила в ответ Софи.

— Вы прекрасно выглядите, signora, — продолжала Кэсс, стремясь сменить тему. — Я так признательна вам за это приглашение…

Софи поджала губы.

— Благодари Бенвенуто, — кратко посоветовала она. — Это он так настаивал, что мне осталось только согласиться. Вепе1, может, пройдем в дом?

Кэсс взглянула на Бена, когда его мать зашагала к вилле, и тот смиренно повел плечами.

— Дай ей время, — приглушенно пробормотал он, когда Кэсс подошла, чтобы помочь ему вынуть из багажника чемоданы. — Чего ты ждала? Что она расстелет перед нами красную дорожку?

1 Ладно (итал.).

— Нет, но…

— Вы идете, Бенвенуто?

В голосе Софи явно послышалась недовольная нотка, и Бен с гримасой хлопнул дверцей машины и запер ее.

— Не дергайся, — ответил он, засовывая в карман ключи, и Кэсс заметила, как поморщилась его мать, услышав от сына английский жаргон.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Бен уехал через четыре дня.

Кэсс ожидала, что брат окажется верен своему первоначальному намерению вернуться домой немедленно, но он уступил уговорам матери и согласился провести на вилле хотя бы одну ночь.

— Я так редко вижу тебя, Бенвенуто, — с упреком напомнила ему Софи, опережая его извинения. — Неужели я прошу слишком многого — провести всего одну ночь в доме матери? Тем более, что здесь Кассандра.

При этих словах Кэсс затаила дыхание, но никакого язвительного замечания не последовало.

— Разумеется, мама, — вяло отбивался Бен. — Естественно, я надеялся провести некоторое время… с вами обеими. Но сейчас я занят.

Софи вздохнула.

— Полагаю, книгой.

— Да, книгой, — подтвердил он.

— Разве в университете тебе мало платят? — возразила мать. — Неужели ты должен работать с утра до ночи?

Бен пожал плечами.

— Я считаю эту работу удовольствием, — сдержанно заметил он, очевидно уже привыкнув к подобным спорам. — Так или иначе, у меня скопилось много дел. Я же пробыл в отъезде два месяца. Вероятно, Виктор считает, что я до сих пор не могу оправиться после перелета. Всего один раз появлялся на работе.

Софи поворчала еще немного, но она явно гордилась талантливым сыном. Кэсс припомнила, что отчасти Софи была против ее пребывания на вилле именно потому, что жалела время, которое Бен проводил вместе с Кэсс. В прежние времена Кэсс легко отбрасывала такие мысли, мол, что за нелепости, но сейчас уже не была столь уверенной. Особенно после того, что случилось вчера вечером. Что же с ней в самом деле происходит? И почему даже сейчас она ужасается при мысли об отъезде Бена?

Мария Альваро, экономка Софи, еще до ланча провела Кэсс в ее комнату, где тотчас принялась раздвигать шторы и распахивать окна — так эта миниатюрная итальянка выражала свое удовольствие при виде «синьорины Сандры».

— Сколько времени прошло, signorina — по, signord. — восклицала она. Но, открыв чемодан Кэсс, с ужасом оглядела скомканные вещи. — Dio mio, che conjusionef[4]! Вы сами укладывали вещи, signora?

— Боюсь, да, — грустно отозвалась Кэсс. — Оставьте их. Потом я все разберу.

— Ма nо![5] — покачала головой Мария, недовольно разглядывая платье, которое Кэсс надевала вчера вечером. — Чуть позже я приду и разложу ваши вещи, signora. А теперь вам пора привести себя в порядок к ланчу. Ciao![6]

Оставшись одна, Кэсс сбросила туфли и босиком вышла на балкон. Вид с него открывался изумительный. Стоял ясный день, и неудержимо манили к себе мирные воды бухты. Больше всего на свете Кэсс хотелось сейчас надеть купальник и побежать на пляж, но она знала: это невозможно, по крайней мере сегодня. Кэсс еще предстояло обсудить с Софи причины своего пребывания здесь, и до тех пор расслабляться не следовало. В довершение всего у Кэсс начиналась головная боль — впрочем, ничего удивительного! Последние двадцать четыре часа выдались чрезвычайно богатыми на события.

Перегнувшись через перила балкона, Кэсс обнаружила, что Бен вышел на террасу. По-видимому, они с Софи пили аперитив перед ланчем. Наверняка решили бы, что Кэсс подглядывает за ними, если бы заметили ее. Едва подумав об этом, девушка повернулась и вошла в комнату.

Отведенные для гостей покои виллы состояли из небольшой гостиной, гардеробной и ванной, а также просторной спальни с громадной кроватью. Кэсс вспомнила, что в четырнадцатилетнем возрасте эти комнаты производили на нее более сильное впечатление, чем сейчас. Разумеется, в те времена она еще училась в закрытой школе, а на каникулах дома спала в детской. А теперь у нее имелся собственный дом в Найтсбридже, и Вилла-Андреа уже не казалась ей столь же роскошной, как прежде.

Палитра цветов здесь изменилась, заметила Кэсс. Раньше в комнатах преобладали розовый и белый тона, а теперь тонкие оттенки кремового и золотого отражались в узорном атласном покрывале на постели и роскошных, ниспадающих пышными складками шторах. И одежда на ней под стать этим комнатам, равнодушно подумала Кэсс и отправилась мыть руки.

Ланч прошел весьма скованно, несмотря на усилия Кэсс и Бена снять напряжение; немудрено, что Кэсс обрадовалась, когда после еды Бен пригласил мать немного погулять. Кэсс смогла, таким образом, улизнуть к себе и, приняв прохладный душ, лечь в постель.

Но, несмотря на все попытки расслабиться, к вечеру головная боль, с которой она боролась весь день, стала невыносимой. Когда Мария принесла одежду, которую забирала, чтобы отгладить, она встревожилась, увидев бледное лицо молодой signora.

— Mamma mia! — воскликнула итальянка, всплеснув руками, и уставилась на Кэсс так, словно не могла поверить своим глазам. — Che c'e?[7]

— У меня болит голова, только и всего, — устало объяснила Кэсс, приподнимаясь на локте. — Простите, если я смутила вас своим видом, но здесь так жарко! Кажется, я вся горю.

— Вот как? — Мария освободилась от одежды, которую держала в руках, и подошла к постели. Осторожно прикоснулась ко лбу Кэсс и испуганно воскликнула: — Dio miof Tu sei calda![8] — И тут же бросилась прочь из комнаты.

— О, нет! Теперь обо всем узнает Софи, — простонала Кэсс, откидываясь на подушки. У нее ведь всего-навсего болит голова! Неужели Мария не в состоянии это понять?

Софи появилась в комнате не одна. За матерью следовал Бен. Игнорируя ее возмущенное восклицание при виде полуобнаженной Кэсс, он приблизился к кровати.

— Кэсс! — пробормотал он, садясь на кровать рядом с ней и прикладывая ладони к ее вискам. — Ты вся горишь!

— Просто у меня болит голова, — устало прошептала она, беспокойно ерзая в его руках.

Пальцы Софи еще крепче сжались на плече сына.

— Тебе здесь не место, Бенвенуто! — сердито выпалила она. — Дай-ка я посмотрю, в чем дело. Если она больна, ей нужен dottore[9], а не ты.

— Я не больна, — едва сдерживая слезы, возразила Кэсс. — Бен, мне нужна лишь пара таблеток аспирина. К утру я буду в порядке.

— Правда? — Увидев сочувствие в его темных глазах, Кэсс пришлось сдержаться, чтобы не броситься к нему в объятия.

— Да.

— Бенвенуто, это недопустимо! Ты сам выйдешь отсюда или мне позвать Карло, чтобы он вывел тебя?

Мысль о престарелом итальянце-садовнике, выводящем из комнаты такого сильного и рослого мужчину, как Бен, была, конечно, смехотворной, но слова Софи возымели желательное действие.

— Я позвоню Лоренцо, — заявил Бен, нехотя поднимаясь на ноги, и Кэсс больше не понадобилось сдерживать слезы.

— Мне… не нужен врач, — попыталась возразить она, но Бен лишь покачал головой.

— Я другого мнения, сага[10], — грустно возразил он и вышел из комнаты.

События последующих сорока восьми часов почти не сохранились в памяти Кэсс. Прибывший врач с поразительной быстротой заверил ее, что приехал не зря. Напротив, по его мнению, Кэсс подхватила тяжелую форму простуды, и, несмотря на все протесты, ее одели в старую фланелевую ночную рубашку Марии и укрыли несколькими одеялами.

Кэсс не знала, какое лекарство ей дали, и помнила только, что боль из головы переместилась в грудь. Ей не хватало сил, чтобы держать глаза открытыми, и когда она приходила в себя и лица Бена, Софи, Марии или врача вставали перед ней, Кэсс не могла понять, что это — реальность или игра воображения. Она знала, что кто-то ухаживал за ней, заботился о том, чтобы сменить постельное белье, когда оно пропитывалось обильным потом, но Кэсс была слишком слаба, чтобы благодарить. День и ночь слились в бессмысленной мешанине беспамятства и боли, но бывали минуты, когда она хотела только одного: чтобы ее оставили в покое и не мешали умереть.

Но она не умерла. И медленно, но верно выкарабкивалась из болезни. И когда Мария подносила к ее рту ложку куриного бульона, она уже не испытывала тошноты. Более того, к концу третьего дня болезни она смогла сама держать чашку и с удовольствием глотала прозрачный бульон. Она смогла даже насладиться закатом, окрасившим небо за ее окнами яркими оттенками красного и янтарного цветов, и, несмотря ни на что, признала, что рада остаться в живых.

Софи появилась, когда Мария оправляла постель, и Кэсс стиснула кулаки, увидев, что она приближается к ней. Ибо не знала, в состоянии ли выдержать разговор с матерью Бена; но сумела все-таки, изобразив на лице напряженную улыбку, пусть и немного робко, поблагодарить Софи. В конце концов, дом принадлежал ей, а она, Кэсс, была здесь только гостьей. Со стороны Софи было вполне разумно настоять, чтобы ее перевезли в больницу, однако она этого не сделала, и Кэсс невольно испытывала теперь чувство признательности.

— Prego[11], — равнодушно произнесла пожилая женщина. — Рада видеть, что тебе уже лучше. — Она дождалась, когда Мария покинет комнату, а затем придвинула к постели стул. — Тебе что-нибудь нужно?

Кэсс покачала головой:

— Нет. Нет, благодарю вас. Со мной все в порядке. — Она указала на тонкое одеяло, единственное, которым Мария укрыла ее теперь. — Мне уже не так жарко.

— Но не холодно? — поспешно спросила Софи. Кэсс снова покачала головой:

— В самый раз. А еще недавно так знобило…

— У тебя… как это называется? Polmonite.

— Polmonite?

Кэсс ничего не поняла, но невольно вздрогнула, когда пугающе знакомый голос мягко подсказал:

— Пневмония. У тебя была легкая форма пневмонии. Хорошо еще, ты оказалась здесь, а не в гостинице!

— Бенвенуто, а ты что здесь делаешь? — Раздражение в голосе его матери было несомненным, но Бен не обратил на него внимания.

— Полагаю, то же самое, что и ты, mamma, — ровным тоном отозвался он и подошел поближе. — Пришел проведать Кэсс — и сообщить ей об отце. Ты ведь хотела сказать, что звонил Гвидо, верно? — Он улыбнулся, едва Софи метнула в его сторону сердитый взгляд. — Мне так показалось.

Кэсс тревожно нахмурилась.

— Папа звонил? — переспросила она. — Когда?

— Вчера, — опередил мать с ответом Бен. Его взгляд, устремленный на Кэсс, переполняла нежность. — Как ты себя чувствуешь?

— Ей гораздо лучше, — недовольно заявила Софи. — И тебе известно, как я отношусь к твоему пребыванию в комнате сестры, Бенвенуто. Я хочу, чтобы ты ушел!

Глаза Бена потемнели, когда он взглянул на мать, а губы утратили чувственный изгиб.

— Да, мне известно, как ты к этому относишься, мама, — натянутым голосом подтвердил он. — Но поскольку Кэсс еще очень слаба, я хотел убедиться, что ты не встревожишь ее.

— Бенвенуто!

Бен невозмутимо пожал плечами.

— Это правда. — Он перевел взгляд на бледное лицо Кэсс. — Твой отец всего лишь хотел удостовериться, что с тобой все в порядке.

Кэсс сглотнула.

— Ты сказал ему, что я больна?

— Нет. — Софи еще раз одарила сына яростным взглядом. — По-видимому, Роджер…

— Об этом после, мама. — Бен положил руку на плечо матери.

Софи сердито поджала губы, но замолчала, однако Кэсс очень хотелось знать, о чем она собиралась сказать.

— Роджер? — неуверенно повторила она, посмотрев на Бена. — При чем тут Роджер?

Прежде чем Бен убрал руку, его пальцы, должно быть, больно впились в плечо матери, так как Софи поморщилась. Но сказанного уже было не вернуть.

— Роджер сообщил твоему отцу, где ты находишься, — нехотя объяснил он Кэсс. — Вот и все. Просто сказал, куда ты отправилась.

Кэсс с трудом приподнялась на подушках.

— И что же ответил папа?

Бен вздохнул.

— Ничего особенного, — решительно произнес он, обошел вокруг стула матери и, присев рядом с кроватью, ободряюще улыбнулся Кэсс и зажал в ладони одну из ее нервно подрагивающих рук. — Честное слово, он хотел только убедиться, что ты и в самом деле здесь.

Кэсс содрогнулась — тепло его пальцев было слишком интимным, несмотря на присутствие рядом матери.

— А ты… ты сказал ему, что я больна?

— Нам пришлось это сделать, — резко вмешалась Софи, поднимаясь и заставляя Бена последовать ее примеру. — Он твой отец, in fin dei conti[12].

— Да. — Подчиняясь укоризненному взгляду Софи, Кэсс высвободила ладонь из пальцев Бена и спрятала ее под одеяло. — Да, конечно. Он рассердился?

— Рассердился? — Бен издал нетерпеливый возглас. — Нет, конечно. Просто встревожился. Он… ну хорошо, — Бен прищурился, повернувшись к матери, — он пожелал приехать и проведать тебя.

— Нет! — Кэсс понимала: сейчас ей не хватит сил для разговора с отцом. Она не сомневалась, что и отец и мать беспокоятся о ней, но, кроме того, знала: явившись сюда, Гвидо непременно затронет вопрос ее разрыва с Роджером, а обсуждать эту тему она пока была не в состоянии.

— Послушай, Кассандра… — протестующе начала Софи, но сын вновь перебил ее.

— Я знал, что ты это скажешь, — невозмутимо заявил Бен. — Именно так и ответил ему. Я сказал, что ты поговоришь с ним сразу же, как только вновь будешь на ногах, — поговоришь по телефону.

Кэсс слабо вздохнула.

— О, слава Богу!

— Надеюсь, Гвидо поймет, что я не принимала участия в этом… этом sotterfugiol[13]. — пробормотала Софи, а затем, заметив предостерегающий взгляд сына, пожала плечами. — Вепе, по-моему, вы уже достаточно взрослые, чтобы самостоятельно отвечать за свои поступки. И потом, кто я такая, чтобы защищать интересы Гвидо? Разве он когда-нибудь заботился о моих?

Кэсс прикусила нижнюю губу, желая, чтобы Софи позволила им с Беном поговорить наедине, но та явно не собиралась оставлять их вдвоем.

— Полагаю, пора дать Кассандре отдохнуть, — вдруг решительно заявила пожилая женщина, взяв сына за руку и подтолкнув его к двери. — Она уже достаточно переволновалась, и потом, не забывай — завтра рано утром тебе уезжать.

— Ты уезжаешь? — Кэсс не смогла скрыть нотку отчаяния в голосе, силясь приподняться на локтях.

— Приходится, — негромко отозвался Бен. — Я и без того пробыл здесь дольше, чем планировал, а Виктор в понедельник уезжает в Штаты. Я хочу повидаться с ним перед отъездом, и времени у меня немного.

— Понятно. — Ослабев, Кэсс повалилась на подушки. Ей хотелось спросить, когда он вернется, если вообще вернется, но на это у нее не хватило смелости в присутствии Софи, бдительно ловящей каждое ее слово. — Ладно, будь осторожен.

— Непременно. — Бен высвободил руку из пальцев матери, но не вернулся к постели. — И ты тоже. Не переутомляйся. Врач сказал, что пройдет несколько недель, прежде чем ты полностью восстановишь силы.

Кэсс кивнула, крепко сжав губы, чтобы Софи не заметила, как она взволнована. С обнадеживающей улыбкой Бен вышел из комнаты вслед за Софи.

На следующее утро Кэсс услышала шум двигателя отъезжающего «порше». Кэсс большую часть ночи пролежала без сна и теперь совсем не удивилась, услышав, как машина набирает скорость, устремляясь к дороге. К глазам подступили слезы, и Кэсс обрадовалась, что рядом никого нет, а значит, никто не узнает о ее нелепой слабости.

Она так надеялась, что перед отъездом Бен еще раз зайдет проведать ее! Беседы с ним в присутствии матери не особенно устраивали Кэсс, хотя она и понимала, что говорить им не о чем. И все-таки отчаяние смешивалось с надеждой.

Но Бен уехал, даже не попрощавшись с ней, и теперь Кэсс понятия не имела, когда вновь увидится с ним. Конечно, он может позвонить, но, поскольку к телефону наверняка подойдет его мать, такой разговор тоже не внушал радужных перспектив. Софи вряд ли станет поощрять их дружбу, особенно в нынешних обстоятельствах. И хотя до сих пор мать Бена молчала, Кэсс прекрасно знала, как свято она относится к браку, и не надеялась на сочувствие.

Совсем упав духом, Кэсс даже пожалела, что уже стала поправляться и ей не надо постоянно принимать лекарства. По крайней мере прежде, находясь в полусознательном состоянии, она не испытывала душевной боли.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Три недели спустя Кэсс уже поправилась и нежилась на пляже, подставляя тело благодатным солнечным лучам. Берег бухты рядом с виллой идеально подходил для приема солнечных ванн, а поскольку пройти сюда можно было лишь с расположенных выше, неизменно пустынных утесов — пожилые обитатели соседних вилл были неспособны не только подняться, но и спуститься по каменистым тропам, — Кэсс часто загорала полностью обнаженной, и ее стройное тело приобрело ровный медовый оттенок.

Теперь она чувствовала себя гораздо лучше. Три недели на стряпне Софи не прошли даром, и, хотя аппетит Кэсс никоим образом не усилился, она начала есть, что само по себе было достижением. Исчезли глубокие впадины под ключицами, слегка округлились формы тела. Жаль только, что Бен ее не видит: он бы обязательно заметил перемену. Но с тех пор, как двадцать два дня назад он покинул Кальвадо, Кэсс не получала от него никаких вестей.

Поначалу было тяжело примириться с его отсутствием, но Кэсс знала: Софи пристально наблюдает за ней, словно подозревая, что гостья найдет какой-нибудь способ тайно общаться с Беном. Но постепенно Софи, видимо, пришла к выводу, что решение погостить на вилле приняла Кэсс, а не Бен, и заключила, что чем скорее Кэсс смирится с одиночеством, тем лучше.

Однако самой Кэсс приходилось нелегко, и даже теперь она вздрагивала всякий раз, когда слышала шум машины, спускавшейся по дороге. Кроме Бена, на Вилла-Андреа было некому приезжать, разве что доктору Лоренцо на старом «фиате». Сначала врач заглядывал на виллу каждый день, но затем ограничился визитами дважды в неделю. Впрочем, Кэсс подозревала, что врач охотно наведывался бы почаще, хотя бы для того, чтобы полакомиться мороженым Софи домашнего приготовления.

Ее отец звонил несколько раз, так и не дождавшись, пока Кэсс сама позвонит ему. Софи проявляла поразительное понимание и без колебаний отвечала Гвидо, что Кэсс еще слишком слаба, чтобы подойти к телефону. «Она позвонит, как только поправится», — сдержанно обещала она, и Гвидо приходилось этим удовлетворяться.

Когда же Кэсс набралась духу и позвонила отцу, тот выразил явное сочувствие. Он беспокоился за дочь и, несомненно, был уязвлен тем, что Кэсс выбрала в доверенные лица Бена, а не его самого.

— Мы могли бы что-нибудь придумать, сага, — заметил он, когда понял, что здоровью Кэсс больше не угрожает никакая опасность. — Бедняга Роджер тоже тревожится и ужасно скучает по тебе.

— В самом деле? — Кэсс боролась с искушением сообщить отцу, каким образом «скучает» по ней Роджер, но время показалось ей слишком неподходящим, чтобы поднимать личные проблемы такого рода.

— Разумеется, — подтвердил Гвидо. — Он ведь любит тебя, сага. Да, мне известно, что иногда он ведет себя глупо, но его сердце принадлежит тебе, верно?

— Ну, если ты так считаешь… — уклончиво ответила Кэсс и услышала тяжелый вздох отца.

— Ладно, — ровным тоном продолжал он. — Вероятно, вам и вправду необходимо некоторое время отдохнуть друг от друга. Разлука усиливает нежность — разве не так говорит твоя мать? Отдыхай, figlia[14], отдыхай и развлекайся. А когда будешь готова, мы снова поговорим.

— Хорошо, папа.

Столь быстрое окончание разговора принесло Кэсс такое облегчение, что она даже не сразу поняла следующие слова отца, и тому пришлось повторить.

— Можешь передать Бену, что я жду от него подробных объяснений, — невозмутимо заявил Гвидо. — Я отнюдь не убежден, что эта идея с отдыхом в Кальвадо принадлежала только тебе. Просто напомни ему об ответственности, ладно?

— Но, папа…

Однако отец уже повесил трубку. Последнее слово вновь осталось за Гвидо Скорцезе! И как обычно, он нашел, кого обвинить.

В тот же день, когда состоялась беседа с отцом, мать Бена заговорила о том, о чем Кэсс предпочла бы умолчать. Пока она болела, а потом медленно выздоравливала, она надеялась, что Софи решит оставить при себе вопросы насчет ее брака, но ей следовало заранее отбросить эту надежду. Очевидно, итальянка лишь отложила разговор до выздоровления Кэсс, а сейчас, по-видимому, решила, что если Кэсс в состоянии говорить с отцом, то вполне может ответить и ей. И потому за ужином напрямик спросила Кэсс, что та намерена делать, покинув Кальвадо.

— Пока не знаю. — Вопрос застиг Кэсс врасплох. — Мне необходимо время, чтобы подумать.

— Сколько времени? — В голосе Софи не слышалось ни капли сочувствия. Она была явно раздражена, и Кэсс пожалела, что рядом нет Бена.

Но затем она осознала, что впредь ей самой придется справляться с затруднениями такого рода. Если она желает сама строить свою жизнь, ей придется найти в себе силы и отстаивать собственные решения. И рядом не будет Бена, чтобы помочь ей. С этим надо смириться. Если она собралась противостоять отцу, то, несомненно, способна выдержать бой и с Софи.

— Не знаю, — ответила она, решительно накладывая себе аппетитное рагу из почек. — Возможно, несколько недель.

Софи поджала губы.

— Значит, ты еще не решила насчет развода?

Кэсс заколебалась.

— Нет.

— Вот и хорошо. — Выражение лица Софи слегка смягчилось. — К браку следует относиться серьезно — я-то знаю.

Кэсс опустила голову, не желая участвовать в обсуждении брака своих родителей, но спустя несколько минут Софи заговорила вновь:

— Надеюсь, ты понимаешь, что, явившись сюда, ты осложнила отношения Бенвенуто с отцом? Это ведь очевидно: Гвидо обвинит Бенвенуто в том, что он одобрил твою выходку. И привез тебя сюда! — Она фыркнула. — Он уже обвиняет меня в том, что Бенвенуто отказался от наследства.

Подобные слова не обескуражили Кэсс. Этого следовало ожидать, уверяла она себя. И все-таки она с тревогой узнала, что Софи, по всей видимости, не стояла за решением Бена нарушить планы отца. И Кэсс, и ее мать полагали, что Софи прибегла к тому или иному виду эмоционального шантажа.

— По-моему, Бен уже достаточно взрослый, чтобы переубедить отца, — отозвалась Кэсс. — Во всяком случае, я скажу ему, что решение принадлежало мне. Тем более, что так оно и было на самом деле.

— А твой муж? — сурово напомнила Софи. — Как ты собираешься уладить дело с ним? Как объяснишь ему свой уход?

Кэсс вздохнула.

— Мне незачем объясняться с ним. Он знает, почему я уехала. — Она помедлила. — И Бен это знает.

У Софи дрогнули ноздри.

— Понятно.

Кэсс показалось, что ей удалось прочесть мысли женщины.

— Здесь замешана другая женщина, — устало призналась она. — У Роджера роман.

— Вот как? — Софи вскинула голову, и Кэсс недоуменно воззрилась на нее. — Таких романов у твоего отца было множество — прежде, чем появилась Диана Палмер-Гаррис. Неужели ты полагала, что твоя мать была у него первой? — Софи скривила губы. — О нет! Просто она оказалась самой умной.

Кэсс затаила дыхание.

— Это неправда!

— Нет, правда. — Софи с презрительной жалостью взглянула на нее. — И если ты ждешь сочувствия, то напрасно.

— Откуда вам это известно? Вы ведь жили в Генуе.

— По-твоему, только англичанки могут найти привлекательным такого властного мужчину, как Гвидо Скорцезе?

Кэсс покачала головой.

— Я никогда об этом не задумывалась.

— Разумеется, как ты могла задумываться? — Неожиданно Софи понимающе кивнула. — Когда это происходило, тебя еще не было на свете.

— Понятно.

Кэсс уставилась на террасу невидящим взглядом. Внизу, под скалами, темные воды залива Порто-Ка-маджо лизали берег бухты; бледная луна, повисшая в небе, освещала призрачным светом ароматные стебли виноградных лоз, раскинувшихся по стене виллы, но Кэсс не замечала ничего вокруг. Ей никогда и в голову не приходило, что, кроме Софи и ее матери, у отца могли быть другие женщины. Эта мысль возмутила ее. Она всегда считала, что отца не в чем упрекнуть. Размышления о том, что он мог заводить романы даже после знакомства с Дианой, стали для нее поразительным откровением. Значит, вот почему он так терпимо относится к неверности Роджера? Потому, что ничем не отличается от него!

— Незачем так расстраиваться, Кассандра. — Ладонь Софи на ее руке неожиданно принесла утешение. — Вероятно, мне не следовало говорить об этом. В конце концов, Гвидо любит тебя — это несомненно. А все остальное неважно, правда?

Кэсс заморгала, пытаясь взять себя в руки.

— Я рада, что вы заговорили об этом, — заявила она спустя минуту. — Пожалуй, это мне даже поможет. — Помолчав, она с любопытством спросила: — Значит, вот почему вы не пытались запретить Бену общаться с… с нами? Должно быть, вам было трудно смириться с нашей дружбой.

Выражение на лице Софи изменилось — очевидно, краткие чары примирения исчезли.

— Бенвенуто — сын Гвидо, — холодно произнесла она. — Я никогда не пыталась поссорить их. Решение выбрать professione scolastica[15] принадлежало Бену, а не мне.

Кэсс кивнула.

— Вам лучше знать. — Странно, но она поверила Софи. Несмотря на любовь к матери, Бен никогда не был пешкой в чужой игре, даже в игре Софи.

После этого разговора прошло уже около недели, и с тех пор отношения между двумя женщинами отчасти наладились. Вероятно, Софи поняла, что Кэсс способна управлять поступками Бена не больше, чем она сама. Как бы там ни было, итальянка не упоминала об отъезде Кэсс, а солнце и мирная обстановка помогали девушке исцелиться, по крайней мере физически.

Солнце жгло все сильнее, и Кэсс перевернулась на бок, чтобы взглянуть на наручные часы, которые положила на полотенце рядом с собой. Близился полдень, пора было собирать вещи и приступать к изнурительному подъему по каменистой тропе. Но прежде Кэсс решила окунуться еще раз — хотя бы для того, чтобы соленая вода смыла с кожи поблескивающий слой масла для загара.

Облаченная лишь в узенькие трусики от бикини, она бросилась в чистую воду. Несмотря на то что вода уже прогрелась, при первом прикосновении она показалась ледяной, и Кэсс энергично поплыла прочь от берега. Теперь она часто плавала подолгу. Впервые спустившись к бухте, она едва осмелилась зайти поглубже в воду, но сейчас бесстрашно заплывала далеко от берега. Каждый день она увеличивала нагрузку, постепенно восстанавливая силы, и теперь была полностью уверена в своих способностях.

Развернувшись к берегу, она внезапно заметила стоявшего на песке мужчину. Солнце било в глаза, и потому было трудно разглядеть, кто он такой. Кэсс пала духом. Ее полосатая холщовая сумка с одеждой лежала на расстоянии нескольких ярдов от берега, и хотя Кэсс знала, что купания в полуобнаженном виде распространены по всему побережью, она предпочитала не показывать собственную грудь. Хорошо еще, что на ней трусики, облегченно подумала она, припоминая, как несколько раз купалась голой. В таком случае ей пришлось бы оставаться в воде до тех пор, пока назойливому зрителю не надоело бы торчать на берегу. Так можно и простудиться, с тревогой подумала она, вспоминая предупреждения доктора Лоренцо о том, чтобы она не рисковала зря здоровьем. В будущем ей придется быть более осмотрительной.

Решив, что у нее нет другого выбора, кроме как расхлебывать последствия собственной глупости, она медленно подплыла к берегу. Словно не замечая стоявшего на берегу человека, который по-прежнему наблюдал за ней, Кэсс встала на дно на мелководье, но едва она выпрямилась, как ее беспокойство сменилось восторгом. У самой кромки воды стоял Бен! Пренебрегая скромностью, Кэсс выбежала на берег и бросилась брату на грудь.

— Ты вернулся! — залепетала она, крепко обняв его и не сразу заметив, что Бен не собирается отвечать на ее объятия. — Почему же ты не сообщил, что приедешь? Ты мог хотя бы позвонить! Что ты за эгоист…

Она неожиданно осеклась, когда сильные ладони оттолкнули ее, схватив за плечи. Затем полотенце, на котором Кэсс загорала, ударилось ей в грудь, и Бен хриплым голосом приказал:

— Прикройся!

Кэсс послушно взяла полотенце и обернула его вокруг тела. Затем, с трудом удерживая на лице улыбку, состроила виноватую гримасу.

— Прости, — пробормотала она, выжимая мокрые волосы. — Я просто обрадовалась, увидев тебя. С каких это пор ты стал таким ханжой?

— Я не ханжа! — Если прежде Бен показался Кэсс рассерженным, то теперь она заметила, что он чуть ли не трясется от ярости. — Мне просто хочется знать, что бы ты стала делать, окажись на моем месте незнакомец!

— Ну, прежде всего я не стала бы бросаться к нему в объятия — если ты этого боишься, — игриво отозвалась Кэсс, но Бен был не расположен к шуткам.

— А если бы этого захотел незнакомец? — мрачно предположил он. — Или пожелал бы чего-нибудь другого?

У Кэсс обмякли плечи.

— Изнасиловать?

— Или еще хуже. — Бен смерил ее недоброжелательным взглядом. — Моей матери известно, что ты купаешься голышом?

Кэсс вспыхнула.

— Я одета.

— Вот как? — ответ Кэсс явно не убедил Бена. — Это… бикини почти не оставляет простора воображению.

— Все так одеваются, — недовольно возразила Кэсс. — Посмотри только, что творится в Алассио или в Сестри…

— Да, но там полным-полно людей, и мужчин, и женщин, — холодно прервал ее Бен. — А я думал, у тебя сохранился здравый смысл! Если тебе вздумалось купаться, найди себе какую-нибудь приличную одежду. Обычного купальника будет вполне достаточно. Но лучше всего — не купайся в одиночку.

Кэсс хмуро взглянула на него.

— А загорать как?

— Не здесь и не одной. На террасе можно загорать с таким же успехом.

— Но ведь там я не смогу окунуться в воду каждый раз, когда мне этого захочется, — возразила Кэсс.

— Да, — согласился Бен, — но ты можешь принять душ. И потом, общественный пляж в Кальвадо находится совсем недалеко.

Кэсс фыркнула.

— Благодарю.

— Не стоит благодарности.

Бен сунул ладони в карманы своих серых хлопчатобумажных брюк и пристально уставился на видневшиеся на горизонте паруса яхты, а Кэсс сполна познала ошеломляющее чувство унижения. Несколько недель она прождала весточки от Бена, хотя бы двух слов, свидетельствующих, что он не забыл о ней сразу же, как только они расстались. Но, вернувшись и увидев, как она обрадовалась встрече с ним, Бен повел себя как невежа и мужлан. Кэсс готова была возненавидеть его за то, что благодаря его милости оказалась в таком глупом положении.

Беда была в том, что Кэсс понимала — Бен прав. У нее и прежде мелькали мысли о том, как пустынен берег, если ей вдруг понадобится помощь. Но, приходя сюда, Кэсс получала прекрасную возможность утвердиться в своей независимости. А теперь Бен все испортил, упрекая ее в безрассудстве.

Подхватив сандалии и сумку с юбкой и тонкой блузкой, Кэсс оставила Бена продолжать наблюдения и зашагала по песку. Слезы подступали к ее глазам и жгли их. Она была не в состоянии разговаривать ни с Беном, ни с кем-нибудь другим и потому в слепой решимости принялась взбираться по крутой тропе.

— Эй! — Очевидно, Бен только сейчас понял, что она делает, и последовал за ней. — Эй, Кэсс! — нетерпеливо повторил он, взбираясь по тропе. — Ради Бога, не надо так торопиться! При такой жаре ты рискуешь довести себя до сердечного приступа!

— Что ж, по крайней мере тогда тебе будет больше незачем беспокоиться, — бросила она через плечо, не заботясь, услышит Бен ее или нет. — Отправляйся глазеть на яхты, а я пойду приму душ.

— Не будь такой глупой! — выпалил он прямо за ее спиной, и Кэсс чуть не потеряла равновесие, обнаружив, что Бен находится так близко.

Он обливался потом, заметила Кэсс, — точно так же, как она сама, несмотря на то что расстегнул и вытащил липнущую к телу рубашку из-под пояса брюк. Струйки пота стекали по его груди, привлекая внимание Кэсс к поросли тонких темных волос, которая начиналась чуть ниже грудной клетки и уходила под пояс брюк.

— Возвращайся, — уже менее решительно велела она, с трудом отводя взгляд от груди Бена. — Мне не нужна помощь. Я десятки раз поднималась по этой тропе. И если это тебя утешит, могу пообещать, что больше сюда не приду. Ты высказался ясно. И, как обычно, я вновь оказалась дурой!

— Кэсс, — на этот раз он заговорил усталым голосом, и когда Кэсс собралась с силами и взглянула на него, то заметила на его лице тревогу, — ты же понимаешь: я беспокоюсь только о тебе. Я не хочу, чтобы ты пострадала из-за своего легкомыслия. Когда я увидел тебя внизу, я буквально потерял голову. Если бы с тобой что-нибудь случилось, я не простил бы себе этого никогда!

Кэсс с трудом сглотнула и, хотя испытала нелепое искушение прижаться к его мускулистой и сильной груди, заставила себя продолжить подъем, на этот раз медленнее и осторожнее.

— При чем здесь ты? — сказала она, когда они достигли верха утеса. — Я уже достаточно взрослая, чтобы отвечать за свои поступки.

— Это я привез тебя сюда, — возразил Бен.

— Потому, что я об этом попросила.

— А я умышленно уехал, — сдержанно возразил он и, когда Кэсс резко остановилась, не удержался и чуть не врезался в нее.

— Почему? — спросила она, когда он машинально обнял ее. — Почему ты уехал?

— Не будь такой наивной! Причины известны нам обоим, — его губы изогнулись. — Ну вот, теперь мне тоже необходим душ.

Кэсс смутилась.

— Ты останешься?

Бен кивнул и с глубоким вздохом ответил:

— Ненадолго.

— Насколько?

— Там видно будет. — Бен снова сунул руки в карманы брюк и зашагал к вилле.

— И от чего это зависит? — допытывалась Кэсс, пытаясь нагнать его.

— Тебе следовало бы спросить «от кого», — сухо заметил он. — Хорошо, что ты напомнила: я так и не спросил, как ты себя чувствуешь? Или в нынешних обстоятельствах вопрос будет излишним?

Кэсс искоса взглянула на него.

— В каких обстоятельствах? — продолжала расспрашивать она, и Бен смерил ее снисходительным взглядом.

— Хочешь, чтобы я сам сказал об этом? Так и быть. Ты выглядишь гораздо лучше. Ты прекрасна! Или мне следовало сказать bella, как подобает настоящему итальянцу?

Кэсс улыбнулась.

— «Прекрасна» вполне сойдет, — она оглядела свою окутанную полотенцем фигуру. — Но откуда ты знаешь?

Бен сжал губы.

— Я же видел тебя, помнишь?

— Значит, тебе понравилось?

— Пожалуй, мы зашли слишком далеко, — сдержанно возразил Бен. — Ты уже говорила с отцом?

Кэсс покорно взглянула на него.

— Да.

— И что же он сказал?

— Ничего особенного. — Кэсс недовольно скривилась. — Он считает, что у меня временное помрачение ума. И уверен, что вскоре это пройдет.

— Понятно, — Бен склонил голову. — А как считаешь ты?

Кэсс приподняла плечи.

— Неужели мне позволено иметь собственное мнение?

— Не глупи!

— Ну хорошо… — Она вновь пришла в волнение: вероятно, время для подобного разговора было не самым подходящим. — По словам твоей матери, папа вряд ли сочтет подружку Роджера весомой причиной моего желания получить развод. По-видимому, папа сам не раз обзаводился подругами — по крайней мере до того, как женился на маме. Кто знает, чем он занимался с тех пор?

Бен застыл, и его чувства отчетливо отразились на лице.

— Софи не имела права обсуждать с тобой увлечения Гвидо, — раздраженно выпалил он.

— Мы пользовались словом «романы», — цинично заметила Кэсс.

— Не надо острить!

— Я и не пыталась, — Кэсс вдруг ощутила, что к глазам вновь подступают нелепые слезы. Она немного помедлила, чтобы успокоиться, а затем произнесла: — А ты знал, что у отца были любовницы? Ответь!

Бен вытащил руки из карманов, и на миг Кэсс решила, что он сейчас ударит ее. Но затем краем глаза она заметила приближавшуюся к ним фигуру. Должно быть, Бен тоже увидел ее, поскольку круто повернулся и зашагал навстречу матери. Кэсс на внезапно ослабевших ногах послушно последовала за ним.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Кэсс спала и видела во сне, как плывет в толще голубой воды. Она чувствовала себя бестелесной, невесомой, наподобие тех морских существ, что резвились вокруг. Воду пронизывал солнечный свет, освещая волшебный мир водорослей и радужных рыбок, которым, казалось, не было никакого дела до Кэсс. Нос девушки что-то сдавливало, дышалось с трудом. А должно быть, виной тому резиновый предмет, который она держала между зубами!

А затем Кэсс поняла, что происходит. Она ныряла с дыхательной трубкой. Нос сдавливала маска, а от резинового загубника дыхательной трубки пересохло горло. Резко изогнувшись всем телом, девушка заработала черными ластами, пробиваясь к поверхности. Но, пока она боролась с какой-то силой, все время тянувшей ее вниз, прохладный утренний ветер залетел в окно, отчего все ее тело покрылось гусиной кожей. Открыв глаза, Кэсс поняла, что подводное плавание ей приснилось, а простыня, которой она укрывалась, валяется на полу.

Пробуждение разочаровало Кэсс. Ведь еще несколько минут назад она была всецело убеждена, что ныряет, и хотя подводное плавание не всегда доставляло ей удовольствие, во сне оно представлялось восхитительным. Но в последний раз Кэсс надевала ласты и маску в восемнадцатилетнем возрасте. Научил ее нырять Бен, и поэтому, а также из-за связанных с этим событием ассоциаций Кэсс всегда отказывалась нырять с кем бы то ни было. Плавание под водой слишком остро напоминало ей о памятном дне в Кальвадо, и хотя Кэсс думала, что, отважившись вновь нырять, она сможет избавиться от воспоминаний, проверить предположение так и не решилась.

Вздохнув, она потянулась за часами и взглянула на них. Время близилось к половине седьмого, вставать было еще слишком рано, но Кэсс понимала, что больше не заснет. Живость сна разрушила все надежды на то, что ей вновь удастся задремать. Вместо этого на нее нахлынули неотступные воспоминания давно минувшего лета, и она даже не пыталась пресечь их поток…

В восемнадцать лет Кэсс была рослой и в меру худощавой девушкой, свои длинные светлые волосы она заплетала в толстую косу. Держалась со всеми робко, кроме близких и хорошо знакомых людей, и хотя уже привлекала мужские взгляды, сама почти не проявляла интереса к противоположному полу. Ее представили нескольким достойным молодым людям — среди них был и Роджер Филдинг, — которых ее отец считал подходящими спутниками для Кэсс, но, кроме вполне естественного, но весьма незначительного любопытства, она к ним ничего не испытывала. Личным взаимоотношениям она предпочитала книги и музыку, и если ее родителей разочаровывал ее недостаток энтузиазма, винить в этом можно было только их самих. Много лет подряд, за исключением учебы в закрытой школе, Кэсс была предоставлена самой себе, в то время как Диана и Гвидо удовлетворяли свои амбиции. Они почти не обращали внимания на дочь, и с их стороны было бы неразумно ждать от нее особой общительности, ведь большую часть юных лет Кэсс провела в уединении. По натуре Кэсс была добродушна и щедра в своих привязанностях, но не могла изменить привычкам, даже чтобы угодить отцу.

Она оживлялась лишь во время каникул в Италии. Несмотря на довольно холодные отношения с Софи Скорцезе, ничто не могло испортить восторг, который ошущала Кэсс, проводя день за днем в обществе Бена, и иногда в конце каникул она с отчаянием гадала, доживет ли до следующих.

Конечно, иногда ей случалось видеться с Беном и в промежутки между каникулами. Изредка он приезжал в Англию по требованию отца, а однажды посещал семинар в Лондоне и жил в Итоне. Один раз на Пасху он даже провел в Англии целых две недели, занимаясь какими-то исследованиями по средневековому мистицизму, но разве это можно было сравнить с летними каникулами! Мать Кэсс обычно завладевала вниманием Бена во время его приездов и, как замечала Кэсс, засиживалась дома, стоило там появиться Бену. Вдобавок ко всему Диана высылала дочь из комнаты, веля заняться уроками, едва та пыталась вовлечь Бена в разговор, и тут уж Кэсс ничего не могла поделать, разве что ответить матери грубостью.

Но в Кальвадо Бен принадлежал только ей одной — по крайней мере большую часть времени. Вырвавшись из-под опеки матери, Кэсс могла вести себя как взрослая, и пятнадцать лет разницы между ней и Беном никогда не смущали их. Напротив, Бен всегда относился к ней как к равной, и хотя, когда Кэсс подросла, ее мать настаивала, что она должна проводить каникулы с родителями, отец всегда сочувствовал Кэсс, когда та обращалась к нему за поддержкой.

В тот год, когда ей исполнилось восемнадцать, отец приобрел виллу на Бермудах, и все семейство намеревалось провести июль и август на острове.

— Ты просто обязана поехать с нами, — упрямо выговаривала Диана дочери вечером, перед отъездом Кэсс в Италию. — Твой отец пригласил Хэммондов и Роджера Филдинга. Ты ведь знаешь, он согласился только потому, что надеялся увидеть тебя с нами.

— Я уезжаю в Кальвадо, мама, — настаивала Кэсс, продолжая выбирать кассеты, которые хотела взять с собой. — Синьора Скорцезе ждет меня. Не могу же я внезапно передумать. Это будет невежливо.

— Гораздо невежливее с твоей стороны проводить каждое лето с этой женщиной и ее сыном, вместо того чтобы побыть с родными, — резко отозвалась мать. — И не притворяйся, что тебя волнует мнение Софи. Ты бываешь там только из-за Бена! — Она скорчила недовольную гримасу. — Это написано у тебя на лбу, Кэсс. А я-то думала, ты уже переросла это детское увлечение!

При этом обвинении лицо Кэсс вспыхнуло, но, к счастью, зазвонил телефон, и Диана отошла к нему, что избавило Кэсс от необходимости подыскивать ответ. Но тем не менее слова матери встревожили ее, поскольку отражали собственную реакцию Кэсс на присутствие рядом Бена. Они то и дело крутились в ее голове, так что случившееся приобрело некоторый оттенок неизбежности.

Но в начале каникул Кэсс без труда отгоняла от себя такие мысли. Бен встретил ее, как обычно, в международном аэропорту в Пизе, и Кэсс была так рада вновь увидеться с ним, что напрочь забыла все предостережения Дианы. Ей хотелось так много сказать Бену, вспомнить множество случаев, произошедших с Дианой и отцом, упомянуть о последнем семестре в школе, что Кэсс даже не заметила странного напряжения, возникшего между ними. Они вновь были вместе, Кэсс изнемогала от счастья, а все остальное не имело значения!

Но в последующие дни ситуация изменилась. Поначалу эти изменения были почти незаметными: Кэсс то не хотела отпускать руку Бена после того, как тот помогал ей взобраться на утес; то думала о том, какое у него гибкое и мускулистое тело; то пристально следила за ним, а когда Бен оборачивался и ловил ее взгляд, смущалась.

Сначала она считала, что Бен ничего не замечает. Как обычно, они вместе ходили купаться и гулять, и их отношения ничуть не изменились по сравнению с предыдущими годами. Бен поддразнивал Кэсс точно так же, как прежде, и, поскольку, казалось, редко воспринимал ее всерьез, девушке не составляло труда скрывать свои чувства.

Но постепенно их отношения менялись. Кэсс показалось, что Софи почувствовала это прежде, чем опомнился сам Бен. Итальянка определенно понимала, как опасно оставлять их вдвоем. Она находила причины, чтобы сопровождать их повсюду, однажды даже совершила утомительное восхождение от берега бухты, проведя пару томительных часов под пляжным зонтиком. Входить в воду она отказалась и потому наблюдала за парой с берега.

Но даже Софи не могла установить за ними постоянный надзор. Они часто проводили целые дни вдали от виллы, изучая живописные места Тосканы, и купались в уединенных бухтах, вдали от вездесущих туристов. Несмотря на то что Кэсс так и не простила Бена за случай в маленьком, но мощном «порше», она смирилась с его любовью к головокружительной скорости и охотно становилась пассажиркой. Благодаря этому окрестности Кальвадо стали ей столь же хорошо знакомы, как и самому Бену.

Но по иронии судьбы, беда разразилась именно в Кальвадо, а не где-нибудь в другом месте. Этот случай мог произойти на любом из десятка пляжей на Лигурийском побережье, но все вышло иначе. Сколько бы раз они с Беном ни оставались в полном одиночестве, ничего из ряда вон выходящего не случалось. В воспоминаниях Кэсс все эти дни были наполнены солнцем, морем и счастьем — и больше ничем. Но происшествие в Кальвадо напоминало кошмар.

Почему оно припомнилось Кэсс именно сейчас? Кто знает? Но может, именно потому ей и приснился такой сон, — потому, что он напомнил о дне, когда они с Беном ныряли вместе, потом Кэсс по собственной неосторожности попала в беду. Разумеется, она хорошо помнила, что случилось потом. События того утра врезались в ее память, словно выжженные огнем.

Какую же глупость она совершила! В тот день Софи не стала сопровождать их на пляж, и, позагорав минут пятнадцать на берегу, Кэсс предложила доплыть до камней на другом берегу бухты, под бенедиктинским аббатством. Предстоящее плавание было не из легких, но ей уже надоело сидеть на одном месте. Ей хотелось плавать, хотелось избавиться от избытка энергии, струящейся по ее жилам подобно жидкому кислороду. Она стремилась испытать свою силу, довести себя до полного изнеможения. Быть может, тогда она сумеет расслабиться, перестанет жить на краю эмоциональной пропасти.

Бену явно не хотелось сопровождать ее. Он довольствовался солнцем и покоем, лежал, одной рукой прикрыв глаза от нестерпимого блеска, а другую небрежно положив на бедро. Он выглядит таким красавцем, со стыдом подумала Кэсс. Его гибкое тело покрылось легкой испариной. Кэсс не знала точно, чего она хочет, но ее раздражало, что Бен столь равнодушно относится к ее чувствам.

— Так ты идешь? — спросила она с вызовом, закручивая косу на макушке и закалывая ее гребнем. — Если тебе лень шевелиться, я поплыву одна. Не могу же я валяться здесь все утро. Это слишком… слишком скучно!

Бен со стоном потянулся и уселся на полотенце скрестив ноги.

— Тебе скучно? — переспросил он и прищурился, глядя на нее. — Это что-то новенькое. Насколько я помню, ты часами жаришься на солнце!

Кэсс пожала плечами и потянулась за маской и трубкой, которые купил для нее Бен.

— Должно быть, я уже слишком состарилась, чтобы долго лежать на пляже, — заявила она, не обращая внимания на его насмешливый взгляд. — Я просто хочу размяться. Так ты идешь или нет? Решай скорее!

— Ну, одна ты туда не поплывешь, — невозмутимо заявил Бен, поднимаясь, и Кэсс сердито уставилась на него.

— Почему бы и нет? Думаешь, я для этого слишком мала?

— Возраст тут ни при чем, — возразил Бен, наклоняясь за своей маской. — Ладно, идем. И вправду, зачем мне тебя отговаривать?

Плавание предстояло, что и говорить, напряженное, прежде Кэсс не совершала подобных подвигов. Утесы под аббатством они исследовали лишь однажды, обойдя вокруг бухты пешком и войдя в море у Пунта-Сан-Микель. Хотя Кэсс знала, что Бену случалось прежде плавать через бухту, сама она прежде считала, что на такое неспособна, и на полпути поняла, что не доплывет. Дышать становилось все труднее, ноги постепенно словно наливались свинцом. Кэсс все сильнее хотелось повернуть обратно, но, видя, как Бен спокойно плывет впереди, она не сдавалась.

А затем случилось несчастье. Погрузившись в волны немного глубже, она забыла о дыхательной трубке, и ее легкие вдруг наполнились морской водой. Каким-то образом клапан в дыхательной трубке отказал, и едва Кэсс поняла, что не может дышать, как ее охватила паника.

Она рванулась к поверхности, поднимая брызги, пытаясь сорвать маску и глотнуть воздуха. Но вода в легких тащила ее вниз, и когда Бен оглянулся, все, что ему удалось увидеть, — мечущийся вихрь рук и ног.

Кэсс так и не представилось случая спросить Бена, о чем он подумал в ту минуту. Но она помнила, каким мрачным было его лицо, когда он подплыл к ней, и не сомневалась, что именно гнев придал ему силы и помог доставить ее на берег. Как бы там ни было, она кашляла и отплевывалась весь обратный путь, с трудом двигая ногами, чтобы держаться на плаву, и всецело полагалась на надежные руки Бена. Наконец он выволок ее на мелководье и окончательно выбился из сил. С трудом сумел выбраться из воды и рухнул на песок. На несколько минут Кэсс осталась наедине со своими трудностями.

Она не сомневалась: Бен спас ей жизнь. Окажись она в одиночестве, она ни за что не сумела бы выбраться на берег. Даже теперь, пока она отдувалась на пляже, остатки соленой воды жгли ей легкие, и Кэсс казалось, что у нее не хватит сил подняться на утес.

Когда несколько минут спустя Бен зашевелился, Кэсс лежала на спине, закрыв глаза. Она догадывалась: он, должно быть, решил, что она потеряла сознание, ибо упал рядом на колени, зажал ее лицо в ладонях, которые еще тряслись от усталости, и позвал ее глухим, сдавленным голосом.

— Кэсс! — повторял он. — О, Кэсс! Stai benet?[16] Услышав его голос, Кэсс открыла глаза, и выражение на его лице ошеломило ее. Худое лицо потемнело от тревоги, в глазах светилась такая мука, что Кэсс утратила всю способность скрывать свои чувства.

— О, Бен! — выдохнула она, подняла руку и запустила пальцы во влажную копну его волос. А затем, не сознавая, что делает, притянула его к себе.

Мгновение он сопротивлялся, но только одно мгновение. Когда их губы соприкоснулись, вся сдержанность Бена улетучилась, и с подавленным стоном он вытянулся рядом с Кэсс. Его теплое влажное тело почти накрыло ее, сдавив ей грудь, губы Бена с возрастающим пылом искали ее рот.

Иногда Кэсс размышляла, что могло бы случиться, не появись на берегу Софи. Прежде чем его мать пересекла пляж и растащила их, Бен всецело отдался своим чувствам. Опомниться его заставило лишь вмешательство Софи и ее злобные обвинения, которые потом звенели в ушах Кэсс еще несколько лет.

Разумеется, ей пришлось уехать. Сразу же. Софи не позволила бы ей остаться на вилле ни минутой больше, чем понадобилось, чтобы уложить вещи, и хотя Бен отмалчивался, Кэсс знала, что он поддерживает требования матери. Он даже не отвез ее в аэропорт. Из Порто-Камаджо вызвали такси, и свой последний взгляд на виллу Кэсс бросила через заднее окно старого «фиата».

Следующие несколько недель прошли как во сне. Перелет на Бермуды, опрометчивое поведение Кэсс в присутствии Роджера, даже его принятое предложение — все это стало неотъемлемой частью эмоциональной реакции, которую она испытала, осознав, какой удар нанесла сама себе. Самобичевание вызывало у нее подавленность, ее тошнило каждый раз при мысли о том, что должен был подумать о ней Бен. Он всегда был так добр к ней, так привязан, никогда не переступал границ дружбы, относился к ней со снисходительностью старшего брата — впрочем, он и вправду приходился ей братом. Но она все разрушила. Надругалась над добротой Бена и великодушием Софи. Вела себя отвратительно и не раз искренне жалела о том, что не умерла тогда на берегу бухты.

А потом, когда они вернулись в Лондон, Бен приехал проведать ее.

Кэсс уже досадовала, что приняла предложение Роджера, и, когда появился Бен, решила, что ей представился случай помириться с ним. Она была готова выслушать любые обвинения, сказать, что во всем виновата лишь она сама, признаться, что ужасно сожалеет о своем поведении. Но это ей не удалось.

Кэсс была у себя в комнате, когда мать прислала за ней. Узнав, что мать не одна, Кэсс испытала удивительное облегчение, но уже первые слова Бена, сказанные им после того, как Диана оставила их наедине, обратили все ее надежды в прах. Он явился в Лондон вовсе не для примирения. Напротив, его гнев, обращенный на Кэсс, лишь усилился. Следующие несколько минут он провел, объясняя Кэсс, что она избалованная, непослушная, глупая девчонка, и требуя, чтобы впредь она держалась от него подальше. Он был вовсе не похож на того Бена, к которому Кэсс привыкла. Прежде он никогда не говорил ей таких резких слов, не унижал и не оскорблял ее, и в конце концов в ней взыграла гордость.

Воспрянув духом, она ответила, что из них двоих глуп именно Бен, поскольку поднимает шум из-за пустяка, о котором даже нечего вспоминать. Кроме того, Кэсс сообщила о своей помолвке и посоветовала Бену не льстить себя надеждой, что когда-нибудь в будущем она побеспокоит его. Для этого она будет слишком занята, ухаживая за молодым мужем.

После таких слов брак с Роджером стал неизбежным. Отказываться от него было бы слишком стыдно, и, кроме того, Кэсс испытала злорадное удовлетворение, послав Бену приглашение на свадьбу. Но к ее великому неудовольствию, он приехал. Стоял в дальнем углу церкви и слушал, как Кэсс обменивается клятвами верности с Роджером, наблюдал, как потом она идет к выходу, и его глаза оставались холодными и отчужденными.

В последующие годы они встречались лишь изредка. Однажды Кэсс сопровождала Роджера в деловой поездке в Геную — по предложению ее отца, — и Бену пришлось провести с ними пару дней. В противном случае он вызвал бы раздражение у отца, но Роджер и Бен так и не стали друзьями, и подобные попытки больше не повторялись.

Затем, два года спустя, Гвидо пригласил Кэсс присоединиться к нему в поездке во Флоренцию. Они остановились в «Вилла Регина» и провели несколько дней в обществе Бена.

Но встречи проходили всегда в натянутой обстановке. Бен заботился о том, чтобы они не оставались наедине, и их беседы отличались предельной чопорностью, чтобы не сказать большего. Прежних отношений уже не было в помине, и, хотя враждебность друг к другу тоже исчезла, симпатия так и не заняла ее место.

Однако время способно исцелять любые раны, а Кэсс всегда испытывала к Бену двойственные чувства. Даже когда она уверяла себя, что ненавидит его, в глубине души она понимала — это неправда. Она не могла возненавидеть Бена. Он был частью ее самой, точно так же как, по мнению Кэсс, она сама была неотъемлемой частью Бена. И пока брак с Роджером близился к разрыву, Кэсс постепенно приходила к убеждению, что единственный человек, способный помочь ей, — это Бен. Летние дни, проведенные в Кальвадо, всегда представлялись ей счастливейшим временем в ее жизни, и, подобно раненому зверю, ищущему место, чтобы зализать раны, она вернулась в Италию, к единственному мужчине, которого искренне любила…

Признавать это было досадно, но в тот момент, когда Кэсс отбросила простыню и вскочила с постели, собственная «бессмертная душа» значила для нее гораздо меньше, чем понимание того, что она вновь чуть все не потеряла.

С тех пор как Бен вернулся на виллу, прошло три дня, но после случая на скалистой тропе она почти не виделась с ним. Кэсс понимала: Бен избегает ее, проводя время с матерью или работая в саду с Карло, с холодным видом отказываясь от любых предложений сходить искупаться, покататься или просто позагорать на террасе. Он не желал быть рядом с ней, ему не хотелось даже говорить с ней, он был неуязвим за непробиваемой стеной собственной гордости.

А Кэсс чувствовала себя пойманной в ловушку, запертой в клетку, связанной по рукам и ногам обещанием, которое она дала Бену, — не ходить больше на пляж в одиночку. Пару раз она ходила в деревню с поручениями от Марии, а так почти целыми днями жарилась на солнце. Но в ее мыслях не воцарился покой. Она вела непрекращающуюся войну со своим сознанием и гадала, сколько еще выдержит.

Потянувшись, она наконец приняла решение. Даже гнев Бена лучше, чем его равнодушие. Она не могла позволить себе проторчать на террасе еще один день. Нравится ему это или нет, она пойдет купаться, и остановить ее Бен сможет, лишь заперев в комнате.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Бен наслаждался второй чашкой кофе за утро, когда на террасе появилась Кэсс. Если Бен и удивился, увидев ее, то Кэсс удивилась еще больше — в последние несколько дней он исчезал с террасы задолго до того, как она там появлялась. Но сегодня по каким-то причинам она решила встать пораньше, и быстрый взгляд на часы подтвердил: всего лишь семь часов.

Бен немедленно поднялся — отчасти из вежливости, отчасти из желания сохранить между ними как можно большую дистанцию, — однако тотчас с раздражением понял, что Кэсс вовсе не собирается отпускать его.

— Сядь, — решительно велела она. — Я хочу поговорить с тобой. — И, увидев, что Бен не сразу послушался, добавила: — Или ты боишься?

Обвинение было несправедливым, но Бен почувствовал в Кэсс стремление пробиться сквозь тщательно воздвигнутую стену равнодушия, которой он окружил себя. Так или иначе, она намеревалась пробить в ней брешь, и хотя Бен сознавал опасность, он убедил себя, что разговор с ней не принесет ему вреда.

Чувствуя, как на щеке задергался мускул, Бен снова сел на свое место и заметил внезапное облегчение, промелькнувшее на ее лице. Очевидно, Кэсс не была настолько уверена в себе, как ему показалось. Она явно нервничала, и Бена замучила совесть — невольным виновником волнения Кэсс был он сам.

Положив ногу на ногу, он попытался изобразить расслабленную позу, но под взглядом Кэсс это оказалось непросто. С тех пор как она немного поправилась, ее красота стала для него жестокой пыткой, и Бен надеялся, что разговор не затянется надолго — в его нынешнем состоянии это было опасно. Крошечный лифчик ее бикини едва ли обеспечивал достойное прикрытие, а широкие индийские брюки, надетые поверх трусиков от купальника, не скрывали медово-золотистый загар длинных ног. Она выглядела изысканно, экзотично и пугающе чувственно. Стройная сероглазая Венера с лицом ангела.

— Ну так что же? — спросил он спустя минуту, и излишняя резкость голоса выдала его смятение. — Чего ты хочешь? — Он помедлил. — Сегодня утром я уезжаю, и мне хотелось бы уехать пораньше.

— Уезжаешь? — эхом повторила она, тяжело опустившись в кресло напротив и взглянув на него встревоженными глазами. — Ты хочешь сказать — на время? Или насовсем? Не может быть, чтобы ты уезжал во Флоренцию! Прошу тебя, не надо! — Она прикусила губу. — Я не пущу тебя.

Бен вздохнул и, поняв, что, если он не проявит осторожности, Кэсс повысит голос и разбудит его мать, объяснил:

— Я уезжаю не во Флоренцию. Впрочем, — счел нужным добавить он, — если бы я собирался домой, вряд ли ты смогла бы остановить меня. Но сейчас я еду в Верразино. Бабушке нездоровится, и я решил навестить ее, — он пожал плечами. — Вероятно, к вечеру вернусь.

— Возьми меня с собой!

Положив ладони на стол, Кэсс умоляюще посмотрела на него, и Бен ощутил, как в нем снова нарастает чувство вины.

— Не могу.

— Почему не можешь? Ты никогда не брал меня в гости к своей бабушке, а ты знаешь, я не прочь познакомиться с ней. Ну, пожалуйста! — Она протянула руки через стол. — Не оставляй меня здесь!

— Кэсс!

В его возгласе прозвучал упрек, и плечи Кэсс поникли.

— Ладно, — с вызовом пробормотала она, — я не стану еще один день валяться на солнце. Если ты не возьмешь меня в Верразино, я уйду на пляж. — Ссутулившись, она нанесла последний удар: — Мне уже хочется, чтобы там кто-нибудь появился — по крайней мере тогда мне будет с кем поговорить.

Бен почувствовал, как натянулись его нервы.

— Не глупи!

— Что же здесь глупого? — Кэсс ответила ему возмущенным взглядом. — Последние три дня ты избегал меня, верно? Мы встречались обычно за столом, но говорила только твоя мать.

Бен вздохнул.

— Ты ведь не ребенок.

— Да.

— Значит, тебя незачем постоянно развлекать.

— Постоянно развлекать? Да у меня нет ровным счетом никаких развлечений! — Кэсс с трудом подавила всхлип. — Иногда мне кажется, что ты меня ненавидишь. Должно быть, ты жалеешь, что привез меня сюда. — Кэсс шмыгнула носом. — В чем дело? Что наговорил тебе папа? Неужели он обвинил тебя в том, что я рассталась с Роджером? Ну, если так, мне следует вернуться в Лондон и покончить с этим. Рано или поздно мне все равно придется вернуться, а поскольку у меня нет никаких причин оставаться здесь…

— Успокойся. Да успокойся же! Я не хочу, чтобы ты возвращалась в Лондон. И потом… я не испытываю к тебе никакой ненависти.

Темно-серые глаза, искрящиеся от подступивших слез, недоверчиво взглянули на него.

— В самом деле?

— Да, — в этом Бен был уверен. Минуту он изучал Кэсс, глядя на нее в упор, а затем сдался на милость чувства, которое оказалось сильнее его самого. — Ты поверишь мне, если я возьму тебя в Верразино? Успеешь собраться за пятнадцать минут? Позавтракаем по дороге.

— Ты не шутишь? — переспросила она и посмотрела на Бена с таким восторгом, что ему пришлось отвернуться.

— Нет, не шучу, — кратко заверил он Кэсс, и та с возбужденным восклицанием вскочила на ноги.

— Дай мне только десять минут, — попросила она, нервно провела рукой по влажным волосам, а затем вдруг замерла и, прикусив нижнюю губу, хрипловато добавила: — И еще… спасибо тебе. Обещаю, ты об этом не пожалеешь.

Ему бы такую же уверенность! Бен сменил потертые джинсовые шорты на черные джинсы и рубашку без воротничка. Он совершал поступок, который поклялся никогда не совершать, и полностью осознавал, на какой риск идет. Он понимал, что Софи не простит его, но выхода у него не было. Даже если ему предстоит провести остаток жизни в ссоре с матерью, он должен познакомить Кэсс с Nonna. Она заслуживает правды, а сам он нуждается в прощении.

Когда Кэсс появилась вновь, она была одета в неброское хлопчатобумажное платье с пуговицами от ворота до подола и босоножки на каблуках. Шелковистые волосы спадали ей на плечи — русые пряди вперемешку с лимонно-желтыми. Загар, который Кэсс приобрела за последние недели, придал ее коже золотистое сияние. И почти никакой косметики, только на выгоревшие на солнце кончики ресниц она нанесла немного темно-коричневой туши.

— Я готова, — заявила она.

Взглянув с досадой на ее радостное лицо, Бен глубоко вздохнул.

— Вижу, — подтвердил он, пропуская ее вперед.

— Как я выгляжу? — с сомнением спросила она, оглядываясь через плечо.

— Самым достойным образом, — сухо заверил он ее, гадая про себя, что скажет бабушка, когда выяснит, что он привез с собой дочь Гвидо Скорцезе. — Ты сказала кому-нибудь, куда едешь?

Кэсс пришла в замешательство.

— Нет, — она нахмурилась. — А это обязательно?

— Я сказал Марии, — сдержанно объяснил Бен. Ему, конечно, следовало известить Софи, но он не решился.

Они направились на юго-запад от Кальвадо по главной автостраде, ведущей в Ливорно, а затем свернули на менее оживленную дорогу. Перед ними поднимались Апеннины на фоне небесной синевы, а поля в речных долинах и рощи оливковых деревьев с серебристой листвой представляли поразительный контраст с темными горами. Кое-где пестрели фермы и небольшие селения, виноградники террасами карабкались по склонам холмов к средневековым городам, напоминавшим крепости.

Повсюду царил дух безвременья, и создавалось впечатление, что живущих здесь людей не должны заботить события окружающего мира. Жизнь в этих местах шла в более размеренном ритме; времени хватало и на работу, и на отдых, и на то, чтобы насладиться вкусной едой и хорошим вином.

Бен остановился неподалеку от придорожной станции техобслуживания, чтобы Кэсс могла позавтракать, а затем, часов в двенадцать дня, остановился еще раз у маленького ресторанчика.

— До Верразино не более тридцати миль, — объяснил он после того, как официант усадил их на террасе, откуда открывался вид на долину с вьющейся по ней рекой. — Но пожалуй, разумнее будет приехать после ленча. Если Nonna больна, незачем вынуждать ее кормить два лишних рта.

— Разумеется. — Кэсс неуверенно улыбнулась. — Ты не жалеешь, что пригласил меня?

Уголки губ Бена слегка дрогнули.

— А мне казалось, ты сама пригласила себя, — насмешливо отозвался он и увидел, как жаркий румянец залил ее щеки.

— Ты же знаешь, что я имела в виду, — пробормотала она, проявляя несоразмерный интерес к плетеному коврику на полу, и Бену пришлось улыбнуться.

— Нет, — произнес он, заставив Кэсс с сомнением взглянуть на него, — нет, я не жалею о том, что пригласил тебя. Одному слишком скучно.

Кэсс заметно успокоилась.

— Ну, положим, ты почти всю дорогу молчал, — уже увереннее отозвалась она. А затем, словно поняв, что ее слова могут быть истолкованы неправильно, поспешно добавила: — Впрочем, я не имею ничего против этого. Я тоже любовалась пейзажами.

Бен откинулся на деревянной скамье.

— Да, здесь чудесно, правда? В юности мне хотелось, чтобы мы жили в этих местах.

Кэсс нахмурилась.

— Но разве папа и твоя мать не отсюда родом?

— Да, — тяжело вздохнул Бен, — семье Скорцезе принадлежит множество земель в округе. Гвидо был — как это назвать? — сыном здешнего помещика. А происхождение Софи менее впечатляет: мои бабушка и дедушка работали на виноградниках Скорцезе.

— Неужели? Ты никогда не рассказывал об этом! — Кэсс приподняла брови — они были несколько темнее волос. — Как романтично! Как думаешь, они были страстно влюблены?

Бен резко покачал головой, уже жалея, что завел этот разговор, и только приход официанта избавил его от необходимости отвечать. Но после того, как на столе появились тарелки со спагетти, а между ними заискрился графин с домашним вином, Кэсс вновь вернулась к теме детства Бена. Бену не оставалось другого выбора, как ответить на ее вопросы.

— Разве тебя не удивляет, что ты их единственный ребенок? — расспрашивала она, и, глядя в глаза Кэсс, Бен гадал, о чем она думает на самом деле. Должно быть, она понимала, как и он сам, что их отношения вышли за рамки привязанности брата и сестры и эти расспросы о семье были лишь отвлекающим маневром.

Но поддерживать разговор в таком вполне безличном русле было гораздо безопаснее, и потому, налегая на спагетти, Бен небрежно отозвался:

— То же самое я мог бы спросить у тебя.

Кэсс скривилась.

— После того как я родилась, маме больше нельзя было иметь детей — по крайней мере так она говорит. Но у Софи такой проблемы не возникало, верно?

— Да, — Бен задумался, прежде чем продолжить, — да, у нее действительно не возникало подобных проблем, насколько мне известно. — Минуту он колебался, а затем добавил ровным тоном: — У меня множество двоюродных братьев и сестер.

Кэсс глубоко вздохнула.

— Мне бы тоже хотелось иметь много детей. По-моему, братья и сестры — это чудесно.

Бен сосредоточился на своих спагетти.

— От Роджера? — резко спросил он и услышал в ответ ее прерывистый вздох.

— Нет, не от Роджера, — решительно заявила Кэсс и добавила: — Должно быть, у меня никогда не будет семьи. У меня нет ни малейшего желания вновь выходить замуж.

Услышав эти слова, Бен испытал чувство облегчения и вместе с тем наполнился презрением к себе.

— Не все мужчины такие, как Роджер, — ровным тоном возразил он. — Вполне возможно, ты еще встретишь мужчину, за которого захочешь выйти замуж, и тогда…

— Знаю, — громко и с дрожью в голосе перебила она Бена. И тут же, словно испугавшись, что она привлекает к себе внимание людей за соседними столиками, полушепотом произнесла: — Ты же знаешь, что я не выйду замуж ни за кого другого. Мне не следовало принимать и предложение Роджера.

Убежденность в ее голосе не вызывала сомнений, и Бен снова проклял себя за удовлетворение, которое ощутил, услышав, как она отвергает свой брак.

Она была такой откровенной, такой страстной, но невинной в некоторых отношениях, несмотря на годы, прожитые с Фиддингом. Представляя себе Кэсс рядом с этим бесчувственным чурбаном, Бен ощутил почти животную ярость. Ни о чем он не мечтал так сильно, как о возможности проучить как следует Роджера. Ему не помогало даже сознание того, что по крайней мере наполовину его гнев был порожден собственным бессилием.

Некоторое время они сидели молча. Есть обоим не хотелось. Однако Бен воздержался от комментариев по поводу очевидного и, налив Кэсс вина, начал рассказывать ей об истории своей страны. С этим предметом он был знаком несравненно лучше и потому постарался сделать свой рассказ как можно более увлекательным. Он рассказал о городе Вольтерре, расположенном на холмах, о его средневековых замках; описал крохотную республику Сан-Марино, разместившуюся на скалистом живописном склоне Монте-Титано; пересказал легенду о церкви, построенной на месте часовни святого Франческо в Санта-Мария-дельи-Анджели, где, как говорят, розы в садах не имеют шипов — с тех пор, как святой вознес к небу свое знаменитое покаяние.

К тому времени, как после еды им подали кофе, за столом воцарилась гораздо более непринужденная атмосфера, и Бен смог расслабиться, наслаждаясь обществом Кэсс и не испытывая головокружительного взрыва эмоций. Он почти сумел убедить себя, что взял ее в поездку ради того, чтобы не скучать в одиночестве. Но где-то в самой глубине души он знал, что это неправда…

Было уже половина третьего, когда они достигли Верразино. Заключительный этап поездки прошел гораздо медленнее из-за узких дорог. Лесистые склоны, густо поросшие утесником и вереском, расступались, образуя неглубокую долину; речушка, которую они видели с террасы ресторана, лениво извивалась среди полей кукурузы. Пахло сосновой смолой и лимонами, в затененной кипарисами зеленой чаше синело озеро, в котором, как рассказывал Бен, он в детстве купался.

Положив подбородок на руку, лежавшую на открытом окне машины, Кэсс с завистью посмотрела на плескавшихся в воде детей. Мелькание загорелых тел, должно быть, напомнило ей о том, как Бен брал ее с собой купаться три года назад, и, бросив в его сторону насмешливый взгляд, она спросила:

— И ты тоже обходился без купального костюма?

Но Бен не поддержал шутку.

— С купальными костюмами в Верразино прежде было туговато, — равнодушно отозвался он. — А к тому времени, когда я подрос, чтобы кое-что соображать, Гвидо перебрался в Англию, и моя мать больше здесь не бывала.

— Но почему? — воскликнула Кэсс. — Казалось бы… в то время она как раз нуждалась в помощи родных.

— Нет. — Бен покачал головой и, увидев встревоженное выражение на лице Кэсс, улыбнулся. — Незачем так беспокоиться. Софи не понадобилась поддержка. Твой отец материально обеспечил ее, а гордость довершила остальное.

— Но… должно быть, ты скучал по своим родным.

— Пожалуй, да, — философским тоном откликнулся Бен. — Видимо, именно потому я так упорно учился. Меня не отвлекало то, что обычно отвлекает других мальчишек моего возраста.

— О, Бен!

В голосе Кэсс прозвучало сочувствие, но Бен предпочел ничего не заметить.

— Мы уже почти на месте, — произнес он, и, к его облегчению, Кэсс отвернулась к окну.

Верразино ничем не отличалось от других здешних селений: церковь с готической колокольней, опрятная маленькая гостиница, коттеджи вокруг обсаженной цветами piazza (площади), где играли дети и собаки, проявляя редкостное пренебрежение к проезжавшим мимо машинам.

— Это и есть Верразино? — Вид селенья явно произвел впечатление на Кэсс. — В нем есть своя прелесть, верно?

— Довольно незамысловатая, — сухо отозвался Бен, останавливая машину на площади и надеясь, что ни один из летавших вокруг футбольных мячей не оставит вмятину на кузове «порше». — Отсюда мы сможем пройтись пешком, тут рукой подать.

Когда Бен распахнул дверцу и вышел из машины, его сразу поприветствовало не менее полудюжины знакомых, которым явно не терпелось разузнать о его спутнице. Бен отвечал на звучные «come stas» и «come vas» с печальной покорностью.

— Ты приехал проведать бабушку? — спросила женщина невероятной толщины, вперевалку подошедшая к ним, и Бен кивнул:

— Верно, Марина. Ей лучше?

— Ничего с ней не сделается, — беспечно отозвалась женщина, уставившись на лицо Кэсс. — Кто это с тобой, Бенвенуто? Невеста? Или жена? Красивая. И смотрит на тебя с таким обожанием!

Бен почувствовал, как вспыхнули в этот момент его щеки, и, вспомнив, что Кэсс могла по крайней мере отчасти понять слова Марины, решил, что придется отвечать.

— Это Кассандра… Скорцезе, — натянуто представил он свою спутницу и добавил по-английски: — Кэсс, это Марина Пизано. Она замужем за моим двоюродным братом Луиджи.

— Molto lieta, signora[17], — вежливо пробормотала Кэсс, с любопытством взглянув на Бена, а пухлые пальцы Марины сжали ее руку.

— Вuопа sera[18], Кассандра, — произнесла она, внимательно вглядываясь в глаза девушки. — Добро пожаловать в Верразино.

— Спасибо. То есть gram.

Кэсс явно смутилась, и Бен, заметив это, взял ее за руку.

— Мы хотим проведать Nonna, — уверенно сказал он Марине, — и вернуться домой до темноты.

— Разве вы не погостите у нас?

Марина наверняка обрадовалась возможности поболтать, но Бен уже зашагал прочь, ведя за собой Кэсс.

— В другой раз, — заверил он Марину. — A piu tardi. Ciaof.

— Почему ты не сказал ей, что я твоя сестра? — спросила, покраснев, Кэсс, когда они свернули на узкую улицу. — Потому, что она сказала, что я влюблена в тебя?

— Этого она не говорила, — резко возразил Бен, останавливаясь перед небольшим домом, возле открытой двери которого в вазонах цвели фуксии и герани. — Мы пришли. Это дом моей бабушки.

В доме было всего три комнаты и чердак наверху, где хранили запасы еды и зимние одеяла — в этой местности Тосканы зимы бывали холодными. Дом содержался в безукоризненной чистоте. Бен знал, что его бабушка родила в этих тесных комнатках девятерых детей, двое из которых, правда, умерли.

Лючия Пизано сидела на стуле с высокой спинкой в комнате, служившей кухней. Несмотря на жаркий день, на ее плечи было накинуто несколько шалей.

— Benvenuto! — воскликнула она при виде внука и, сбросив шали, попыталась встать со стула.

Но Бен опередил ее, быстро пересек комнату, встал на колени у ее ног, зажал узловатые пальцы женщины в своих сильных ладонях и подставил ей лицо для поцелуя.

— Nonna, — произнес он с теплой и ласковой улыбкой, — как приятно снова увидеть тебя!

— И мне тоже. — Лючия высвободила руки и с любовью сжала в ладонях худое лицо Бена. — Софи писала, что ты, может быть, приедешь, но я же знаю, какой ты занятой человек.

— Для тебя я всегда найду время, Nonna, — заверил он, нехотя поднимаясь на ноги — краем глаза он заметил, что Кэсс неловко переминается в дверях. Едва Бен отстранился, его бабушка тоже заметила гостью, и ее глаза удивленно расширились. — Это Кэсс… Кассандра, — не дожидаясь вопроса, представил свою спутницу Бен. — Надеюсь, ты не возражаешь, что я привез ее с собой. Я хотел познакомить вас.

Лючия вопросительно взглянула на внука.

— Кассандра? — слабым эхом повторила она. — Ты хочешь сказать… это дочь Гвидо Скорцезе?

— Да, — Бен подвел Кэсс поближе. — Это моя бабушка, Лючия Пизано.

Кэсс пожала протянутую руку старушки и с трудом выговорила вежливый ответ. Бен догадался: восклицание бабушки слишком потрясло Кэсс, она вспомнила о том, как сурово относится к ней Софи.

— А она красива, — произнесла вдруг Лючия, пока Кэсс неловко стояла рядом с ней. — Я очень рада познакомиться с тобой, Кассандра. Ты этого не знаешь, но мне уже давно хотелось тебя увидеть.

Она говорила по-итальянски, и Бен взглянул на Кэсс, проверяя, поняла ли она. По-видимому, Кэсс уловила смысл слов, но она по-прежнему выглядела немного взволнованно, и Бен взял ее за руку, чтобы успокоить.

— Не волнуйся, — попросил он по-английски. — Ты нравишься Nonna.

Дыхание Кэсс стало неровным. А ее глаза, когда она повернулась к нему, были полны сомнения.

— Но… ведь Софи — ее дочь, — пробормотала она так тихо, что ее услышал только Бен. И пожалел о том, что они не одни.

— Nonna — не Софи, — мягко возразил он. — А теперь садись и успокойся. Все будет в порядке.

— Должно быть, вы проголодались, — вдруг произнесла Лючия, едва Кэсс опустилась на стул с плетеной спинкой, и Бен поспешил возразить:

— Мы перекусили в Монте-Джорджо. Не хотели доставлять тебе лишних хлопот, сага. И потом, — он взглянул на Кэсс, — нам совсем не хочется есть. А вечером, на обратном пути, мы куда-нибудь заедем и поужинаем. Так что не беспокойся о нас.

— Но вина вы все равно выпьете. Не спорь! — заявила старушка, высвобождаясь из рук Бена, чтобы снять с полки бутылку темно-красного местного вина. — Бенвенуто, поищи стаканы вон в том шкафу. Не могу же я отпустить дочь Гвидо Скорцезе, не угостив ее!

— Право, не стоит… — начала Кэсс, вновь отмечая упомянутую связь с отцом, но Бен перебил ее.

— Все хорошо, — почти нетерпеливо произнес он, выполняя просьбу бабушки и принося из шкафа три тонких стакана. Он сам откупорил бутылку и разлил вино. — Salute, — добавил он, поднимая стакан. Его губы изогнулись. — Прекрасное вино в отличной компании.

Он наблюдал, как Кэсс потягивает вино, и чувствовал, как им вновь овладевает раздражение. Вот он привез ее сюда, с горечью думал Бен. Познакомил с Nonna. И что же дальше? Бен тяжело вздохнул, не в силах решиться сказать то, что собирался. А ведь ему так хотелось примириться наконец со своей совестью.

Перехватив взгляд бабушки, Бен резко отвернулся. Разве он мог такой ценой заслужить прощение? Ему хотелось сбежать из дома, высвободиться из кошмарной паутины обмана, которая до сих пор цепко держала его. Приехав сюда, он надеялся избавиться от угрызений совести, но этого не произошло. Дело касалось лишь его одного. Он не мог втянуть в него Nonna, не мог допустить, чтобы она узнала, в каком отчаянном положении он оказался.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Кэсс не знала, что делать. Бен внезапно вышел и оставил ее одну со старушкой, а с ее стороны было бы невежливо тут же встать и броситься за ним. Но и Бен поступил некрасиво! Взял да и ушел, ничего не сказав. А ведь ее познания в итальянском весьма ограниченны, а бабушка Бена, видимо, не знала ни слова по-английски.

Обменявшись нервозной улыбкой с Лючией, Кэсс беспокойно оглядела маленькую кухню. Ее взгляд упал на пару фотографий в кожаных рамках, стоявших на белом столике; пробормотав: «Chi e questo?[19]» Кэсс поднялась со стула и пересекла комнату.

Она сразу увидела, что на одной из фотографий изображены Бен с матерью, совсем молодой Бен — к удивлению Кэсс, с черными усами. Она покачала головой. Она не припоминала, чтобы видела Бена с усами, но предполагала, что когда-нибудь он отпускал их. В конце концов, они подолгу не виделись. И все равно, на фотографии он выглядел лет на двадцать, а, насколько помнила Кэсс, в двадцатилетнем возрасте он учился в Англии, в университете. Неужели это не он?

Внезапно почувствовав, что Лючия наблюдает за ней, Кэсс покраснела. Повернувшись к ней с фотографией в руках, Кэсс неловко пробормотала:

— Это Бен… Benvenuto e sua madre, nо? Lui era molto giovanef![20]

— No, signora. — Старушка покачала головой, а затем добавила на ломаном, но вполне понятном английском: — Это не Бенвенуго, а — как это сказать? — il figlio di mio fratello, capisce?[21]

Кэсс заморгала.

— Вы хотите сказать — ваш племянник?

— A, si, — Лючия кивнула. — Да, племянник. Хорош, верно?

— Да, симпатичный, — грустно отозвалась Кэсс, ставя фотографию на место. В облике Бена точно отразились черты лица его двоюродного брата. Она задумалась, почему Бен никогда не упоминал о нем — сходство было поразительным.

— Подойди, — вдруг обратилась к ней Лючия, прервав ее размышления. — Сядь. — (Очевидно, по-английски она говорила лучше, чем подозревала Кэсс.) — Расскажи мне о Бенвенуго.

— О Бенвенуго?.. — Кэсс осеклась. — Я не понимаю. Non capisco! Что я должна рассказать?

Лючия поплотнее закуталась в шаль. На ее руках вздувались вены.

— Хорошо? — ободряюще подсказала она. — Счастье?

Кэсс облизнула пересохшие губы. Скорей бы вернулся Бен! Но тот не возвращался, и ей пришлось отвечать.

— Пожалуй, да, — пробормотала она. — Да. Лючия внимательно оглядела ее.

— Ты живешь у Софи, да?

— Что?.. А, да.

— И Бенвенуго тоже?

— В настоящее время — да, — Кэсс кивнула, на случай если ее слова окажутся незнакомыми Лючии. — По крайней мере несколько дней.

— Вепе, Вепе. — Старушка откинулась на спинку своего стула. — А Софи… знает, что ты поехала сюда?

Кэсс отрицательно покачала головой и бросила тревожный взгляд через плечо. Где же Бен? Почему он не возвращается?

— Suo padre[22]… — вновь заговорила Лючия, и Кэсс была вынуждена прислушаться, — это он прислал тебя?

— В Италию? Нет, — Кэсс вздохнула. — Видите ли… мне нездоровилось. Я хотела отдохнуть.

— Е che di suo marito?[23] Твой… муж. Он не с тобой?

— Нет. — Кэсс задумалась, на сколько еще вопросов ей придется отвечать, но решила быть откровенной. — Я… рассталась с ним.

— А! — темные глаза Лючии, так похожие на глаза ее внука, заблестели. — Ты приехала… к Бен-венуто, да?

Кэсс гадала, действительно ли ее лицо покраснело так сильно, как ей показалось.

— Пожалуй, да, — неловко призналась она.

— Ты… неравнодушна к Бенвенуто?

Кэсс вздохнула.

— Конечно.

— Naturale? — негромким эхом повторила ее собеседница, помедлила и добавила: — Ты любишь его!

Кэсс с трудом сглотнула.

— Да… ведь он… он мой брат.

Несколько минут в комнате стояла тишина, а Кэсс смотрела на ослепительное солнце, бьющее в окно, до тех пор, пока ее глаза не перестали видеть в полутемной комнате. Ее брат! Эти слова крутились у нее в голове. Но она никогда не относилась к Бену как к брату. Неужели Лючия это заметила? Неужели это очевидно для всех?

— Интересно… куда ушел Бен, — наконец произнесла она, вынужденная что-нибудь сказать, чтобы нарушить тревожную паузу, но Лючия, похоже, была так же поглощена своими мыслями, как и сама Кэсс. — Пора уезжать. Нам предстоит долгий путь.

— Неправда, — вдруг заявила Лючия, и Кэсс в замешательстве взглянула на нее.

— Это действительно так, — попыталась заверить она, — нам понадобилось почти пять часов, чтобы…

— Нет, нет! — Лючия нетерпеливо замахала руками. — Не километры! Suo fratello! Твой брат! Бенвенуто — не твой брат!

Несмотря на намерение Бена уехать до ужина, он вернулся домой лишь к восьми часам вечера. Вернулся в компании двух своих двоюродных братьев с их женами и детьми. И ему было легко в воцарившейся в доме веселой суматохе избегать взглядов Кэсс.

Всем, конечно, хотелось познакомиться с ней, поболтать, вино лилось рекой, как и поток воспоминаний. Дети, особенно девочки, крутились возле стула Кэсс, восхищаясь ее волосами, босоножками и золотым браслетом. Всем им захотелось его примерить, и даже самая младшая, полуторагодовалая, девчушка схватилась за юбку Кэсс и забралась к ней на колени.

Но несмотря ни на что, Кэсс не терпелось уехать. Рассказ бабушки Бена, поразительная история о Франческо — настоящем отце Бена, — о Софи и Гвидо, не давал ей сидеть спокойно.

Есть совершенно не хотелось, однако острые спагетти по-болонски и свежеиспеченный хлеб оказались столь вкусными, что, несмотря на волнение, Кэсс сумела расправиться со своей долей. Еда помогла успокоиться и избавиться от растущего где-то в глубине тела возбуждения.

Бен ел мало. Осознавая его близость всеми фибрами своей души, Кэсс почти не отводила от него взгляда, и ее не тревожило, замечает ли это кто-нибудь из присутствующих. О, Бен, молча умоляла она, что они с тобой сделали? Ведь тайна, которую он хранил все эти годы, чуть не разбила им обоим жизнь.

Наконец Бен был вынужден попрощаться. Уже почти стемнело, в воздухе слышалось жужжание мошкары. Прежде чем сесть за руль, Бен обнял по очереди каждого из родственников. Кэсс тоже получила свою долю объятий, особенно от детей, и, повинуясь порыву, подарила старшей девочке браслет и отказалась взять его обратно, невзирая на возражения матери.

— Прошу вас, per favore, non importa![24] — отозвалась она, — сопроводив свои слова жестом, которому было бы невежливо противоречить.

— Grazie, grazie!

Итальянка вежливо поблагодарила ее, но, едва они отъехали от площади, Бен вскипел.

— Неужели ты не понимаешь, что поставила Джину в неловкое положение? — спросил он, слишком резко заворачивая за угол и заставляя одинокую курицу с кудахтаньем метнуться в канаву. — Эти люди не могут позволить себе раздавать дорогие золотые браслеты налево и направо! Зачем он Марии? Мать не разрешит носить его, а больше он ни на что не годится.

Кэсс затаила дыхание, и ее желание серьезно поговорить с Беном тотчас испарилось.

— Она всегда может продать его! — возразила Кассандра, забиваясь в дальний угол сиденья. — К чему, черт возьми, поднимать такой шум? Разве золото не имеет цены для твоих драгоценных итальянских родственников?

Лицо Бена потемнело от гнева.

— Не смей с таким пренебрежением говорить о моих родных! — выпалил он. — Пизано — прекрасная семья, она пользуется уважением в Верразино. Я горжусь тем, что принадлежу к ней.

— О, в этом я нисколько не сомневаюсь! — отозвалась Кэсс прежним вызывающим тоном, и глаза Бена возмущенно сверкнули.

— Что все это значит? — осведомился он. — Может, они недостаточно хороши для тебя? Ты это хочешь сказать?

— Нет, разумеется! — рассердилась Кэсс. — Они мне понравились — все до единого. И ты это знаешь. Мне жаль, если ты считаешь, что я поступила глупо. Я просто хотела хоть чем-нибудь выразить свою благодарность.

— Ну что же… — Вспышка Бена постепенно угасала. — Кажется, я погорячился. — Он устало провел ладонью по волосам и помассировал затекшие мышцы шеи. — Что я могу сказать? Похоже, я устал. День выдался долгим и жарким, и душ мне наверняка поможет.

Кэсс выпрямилась на своем сиденье.

— Тогда давай остановимся у озера, — рискнула предложить она. — Мы могли бы искупаться. Раз уж у нас день воспоминаний, почему бы тебе не воскресить еще одно?

— Не сходи с ума! — голос Бена вновь стал резким. — Для купания уже слишком поздно, да мне и не хочется.

Кэсс вздохнула.

— Я просто предложила.

— И очень глупо!

— Как хочешь, — она пожала плечами. — По-моему, это ты сказал, что день был жарким и тебе нужен душ, а не я.

— Что за детские оправдания, Кэсс! — Бен нетерпеливо вздохнул. — Какому человеку в здравом уме придет в голову купаться в озере среди ночи только потому, что ему жарко?

— Еще не так поздно.

— Забудь об этом!

Кэсс склонила голову.

— Любовники вполне могут купаться под луной.

— Но мы не любовники, — грубо возразил он.

— Мы могли бы стать ими, — еле слышно пробормотала Кэсс, однако Бен услышал ее, резко свернул с дороги и неожиданно затормозил.

— Напрасно я помешал Роджеру задушить тебя, — прорычал он, и его лицо, освещенное снизу, со стороны приборной доски, стало похожим на страшную, демоническую маску. — Что, черт возьми, ты имеешь в виду? Что ты от меня хочешь? Мать предупреждала, что от тебя можно ждать неприятностей, но я, как последний олух, согласился помочь тебе. — Он перевел дыхание. — Все кончено, Кэсс. Утром ты соберешь вещи и уедешь. Найди себе другого защитника! А с меня хватит.

Этот взрыв заставил Кэсс задрожать. Неужели она ошиблась, ошеломленно гадала она. Неужели ошиблась бабушка Бена? Знал ли Бен, что он не сын Гвидо Скорцезе? Под его непреклонным взглядом Кэсс оказалась не готова к игре.

Прежде чем Бен успел полностью остановить машину, Кэсс пошарила ладонью по двери, нашла ручку, нажала на нее и выбралась наружу. Сквозь деревья Кэсс увидела блеск, показавшийся ей гладью воды, и вскоре, еще немного удалившись от машины, поняла, что Бен действительно совершенно случайно остановил машину всего в нескольких ярдах от того самого озера, где раньше днем Кэсс видела купающихся детей. И нравится ему это или нет, решила Кэсс, она все-таки окунется. Бену необходимо успокоиться, и Кэсс хотела дать ему на это время. Да и она сама после недавней перепалки нуждалась в коротком отдыхе, чтобы прийти в себя.

— Кэсс! Кэсс, куда ты идешь, черт побери?

Петляя между деревьями, она слышала, как Бен открыл дверцу и позвал ее. Однако в его голосе слышалась прежняя ярость, и Кэсс не удосужилась ответить. Она до сих пор чувствовала обиду и злилась на его слова, а мысль о том, что завтра ей придется вернуться в Англию, стала последней каплей. Неудержимый восторг, который она ощутила, когда бабушка Бена рассказала ей семейную тайну, не мог просто вспыхнуть и угаснуть, как свечной огарок. Если Бен ничего не знает, она должна признаться ему. Теперь Кэсс казалась просто немыслимой жизнь без человека, которого она любила.

Перед ней появились серебряные в свете восходящей луны тихие воды озера, окаймленного зарослями тростника. Кэсс наткнулась на чудесный уголок, который обступали темные стволы деревьев, а под ногами стелилась сочная трава. Даже в темноте она не испытывала здесь никаких опасений, хотя и чувствовала себя заключенной в темницу мрачных мыслей. Что же делать? Что можно предпринять? Имела ли она право разрушить дружбу и доверие? Знала ли она наверняка, что Бен разделяет ее чувства?

При всей своей деланной браваде Кэсс вздрогнула, услышав за спиной шаги. Она оглянулась через плечо — в лунном свете ее лицо казалось застывшим и белым — и поняла: человек, нашедший ее на берегу озера, похоже, признал свое поражение.

— Это я, — хрипло пробормотал Бен, подступая ближе, так что Кэсс ощутила, как ее чувствительной кожи касается его жаркое дыхание. Бен покачал головой и повернулся к озеру. — Итак, ты все-таки нашла озеро. Напрасно я спорил с тобой. Ты всегда умеешь добиться своего.

— Это правда? — Голос Кэсс внезапно сел. — Я добилась своего, Бен? — Она сделала паузу. — Значит ли это, что ты искупаешься со мной?

Дыхание Бена стало прерывистым, когда он снова взглянул на нее.

— Здесь ты купаться не будешь, — ровным тоном заявил он.

— Почему бы и нет?

— Потому, что не будешь.

— Это не ответ, — заявила Кэсс, сбрасывая босоножки. — Разве не приятно походить по траве босиком?

— Кэсс! — Он терял власть над собой, и Кэсс чувствовала это. Но чем обернется его растерянность — взрывом страсти или просто гнева, — она не осмелилась предположить.

Шагнув ближе к берегу, туда, где волны тихо ударялись об узкую полосу гальки, Кэсс вошла в воду.

— Ой, холодно! — воскликнула она, вновь выскакивая на траву. — Но так приятно, — добавила она, — словно прикосновение шелка к коже.

— Попробовала — и хватит, — мрачно возразил Бен, хватая ее за руку, но Кэсс сумела увернуться.

— Тебе меня не остановить, — насмешливо произнесла она, сдвигая с плеч бретельки платья. — Ну, не будь занудой! Разве тебе не хочется избавиться от этой тесной, неудобной одежды?

В ее словах отчетливо прозвучал намек, и Бен выругался, как показалось Кэсс, весьма витиевато.

— Этим ты не заставишь меня передумать, — зло предупредил он. — Только подтвердишь мое мнение о тебе. Ты готова вернуться?

Пальцы Кэсс застыли, и все ее нервное возбуждение мгновенно угасло. Снова надвинув бретельки на плечи, она попыталась выровнять дыхание. Однажды она прочла: если человек сможет контролировать свое дыхание, то он овладевает собой, или нечто вроде этого.

— Так мы едем?

Бен обратился к ней холодным и чужим тоном, и Кэсс вгляделась в его лицо в бледном свете, гадая, в самом ли деле он презирает ее или только делает вид.

Вечер обещал быть таким чудесным, чуть не всхлипнула она и тут же переполнилась презрением к тому, что едва не дала волю слезам. Неужели все испортило то, что она подарила девочке браслет?

— Бен… — робко начала она, застыв вместо того, чтобы надеть босоножки, и он застонал.

— Не сейчас, Кэсс.

— Нет, сейчас, — настаивала она, смахивая со щеки непокорную слезу. — Ты… ты и вправду ненавидишь меня?

— Нет, я не испытываю к тебе ненависти. — Бен провел ладонью по волосам. — Вспомни, Кэсс, я никогда не говорил, что ненавижу тебя. Просто мы… несовместимы, вот и все. И давай покончим с этим.

Кэсс облизнула пересохшие губы.

— И ты на меня не сердишься?

— А, вот ты о чем! — Бен возвел глаза к небу. — Конечно, сержусь! Ты наговорила глупостей и заставила меня совершить нелепый поступок! И после этого я не должен сердиться? За кого ты меня принимаешь?

Он повернулся к машине, но Кэсс не унималась.

— Я думала, ты ко мне неравнодушен, — заметила она, рассеянно ковыряя ногой кочку. — Я думала, ты меня любишь…

— О, Кэсс! — на этот раз он произнес ее имя с мукой в голосе. Когда он оглянулся на нее, уже стоя на краю поляны, Кэсс поняла, что наконец-то пробилась сквозь его защитную оболочку. — Да, я тебя люблю, — хрипло пробормотал он, возвращаясь к ней словно на свинцовых ногах. — Но мы оба знаем, что это бессмысленно, верно? Так почему ты не хочешь вернуться в машину и перестать мучить нас обоих?

Кэсс испустила прерывистый вздох.

— Потому… потому что я знаю: ты мне не брат!

Бен уставился на нее вытаращенными глазами.

— Что?

— Мне известно, что ты мне не брат, — неуверенно повторила Кэсс, гадая, знает ли правду сам Бен. — Твоя бабушка рассказала мне… о том, что твой отец погиб, наткнувшись на мину, которая пролежала в земле со времен прошедшей войны, и о том… как твоя мать вышла замуж за моего отца, обнаружив, что она беременна. — Кэсс выжидательно помедлила. — Твоя бабушка говорила, что ты об этом знаешь — это правда, да? О, Бен, перестань так смотреть на меня! Ты даже не представляешь, как много это для меня значит. Ради Бога, скажи хоть что-нибудь — скажи, что это не ложь!

— Это не ложь.

Но Бен, похоже, не собирался прыгать и кричать от радости, как хотелось Кэсс и чего она ждала от него. В чем же дело? Неужели он не рад тому, что она узната правду? Тайна многое объясняла, и в первую очередь — ее неудержимое влечение к Бену. Это влечение было отнюдь не извращением, не стремлением к инцесту, а мгновенным узнаванием единственного человека, которого она всегда любила.

Протянув руку, Кэсс коснулась его рукава, но Бен поспешно отпрянул, не принимая ее робкую попытку примирения.

— Не надо, — резко произнес он, двумя словами разбивая все надежды Кэсс. — Не знаю, как еще это объяснить, но то, что ты узнала… ничего не меняет и не может изменить.

Кэсс задохнулась.

— Не глупи! Это большая разница.

— Нет. — Он остался непоколебим. Кэсс недоуменно воззрилась на него.

— Но почему? — Она снова протянула руки — на этот раз довольно неуверенным жестом. — Может, ты только что солгал? Прости, если я чего-нибудь не понимаю, но разве не ты только что говорил, что любишь меня? Или это была попытка заманить меня обратно в машину? Приманка для моей гордости?

— Не болтай чепухи.

Бен выговорил эти слова устало, но Кэсс была слишком возбуждена и не попыталась понять то, что Бен пытался высказать. Ее мир рушился, осколки падали вокруг, и все, о чем удалось подумать Кэсс, — как приятно было бы погрузиться в воду озера.

— Ничего я не болтаю, — ответила она, снова сдвигая бретельки с плеч и стягивая платье. Под ошеломленным взглядом Бена она сбросила шелковые трусики и, повернувшись, бросилась в воду, так что к тому времени, как Бен осознал, что происходит, она уже была в нескольких ярдах от берега.

От холода у нее немели руки и ноги — от тени деревьев, окружающих берега, вода в озере никогда не прогревалась так, как в море. Заплыв чуть дальше от берега, Кэсс решила, что утонуть будет очень просто. Надо только как следует промерзнуть!

— Кэсс!

Хриплый крик Бена на время отвлек ее. Он стоял на полосе гальки у самой воды, и даже издалека и в тусклом свете Кэсс чувствовала, как сильно он разгневан.

— Кэсс! — снова позвал он, пока она уплывала все дальше. — Ради Бога, Кэсс, вернись! Нам надо поговорить. Я все понял. Да, я резко ответил на твои слова, но только потому, что был ошеломлен. Возвращайся! Дай мне хотя бы возможность объясниться! Ради всего святого, перестань играть!

Играть? Кэсс вновь почувствовала, как горькие слезы подступают к глазам. Он и вправду считал происходящее игрой! Он и понятия не имел, какие чувства она испытывала, не знал, как больно уязвил ее. Он считал, что она просто выбрала странный способ отомстить ему, что, когда ей надоест играть, она выйдет из воды и уедет с ним. Неужели он и впрямь считал, что тайной, которую только что узнала она, можно пренебречь? Неужели рассчитывал, что она будет жить так, словно ничего не изменилось?

— Кэсс, не заплывай далеко! — разнеслось над озером встревоженное предостережение, но Кэсс не обратила на него внимания. Какое ей дело до его советов, с горечью спрашивала себя Кэсс. Ей все равно, даже если вода слишком холодна или если здесь есть течения, о которых она не подозревает. Ей незачем жить. Она хочет умереть, и лучше всего — пока он будет стоять на берегу и видеть, как она страдает. Это будет ее месть за все, что ей пришлось вынести от Бена. — Кэсс, не смей!

Слишком поздно он испытал угрызения совести, непреклонно думала Кэсс. У него был шанс, и он не воспользовался им. Больше не будет никаких интимных ужинов и танцев под звездным небом. Никогда больше он не обнимет ее и не закроет рот поцелуем. А она никогда не запустит пальцы в его волосы.

Мучительные и вместе с тем притягательные мечты прервались внезапно. Водоросли вдруг опутали лениво двигающиеся ноги Кэсс, а когда она попыталась высвободиться, длинные, похожие на веревки плети затянулись сильнее.

Она резко рванулась вверх, колотя руками по воде, стараясь избавиться от захвата, и, хотя всего несколько мгновений назад желала умереть, теперь отчаянно боролась за жизнь. Жуткая паника овладела ею при мысли, что, возможно, ее желание будет исполнено.

Господи, что же ей теперь делать? Она поперхнулась и тут же очутилась под водой, со склизкими водорослями во рту. Она была всего в двухстах ярдах от берега, глубина здесь вряд ли могла оказаться значительной. Тихое озеро, которое всего несколько минут назад казалось мирным раем, теперь стало олицетворением насилия и ужаса. Кэсс не хотела умирать! Пока Бен жив, у нее всегда есть надежда…

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

— Не дергайся!

Твердый, ободряющий голос был до боли знакомым. Когда она сумела повиноваться его резкому приказу, Бен быстро высвободил ее из клубка водорослей, а затем, подтолкнув к берегу, поплыл следом. Через несколько минут она ощутила под ногами прибрежную гальку и, шатаясь, выбралась на заросший травой берег. Но ноги отказались служить ей, и, едва почувствовав твердую землю, она рухнула на траву, не замечая своей наготы.

— Ты… ты спас мне жизнь, — пробормотала она, почувствовав, что Бен, выйдя следом за ней из воды, лег рядом.

— Надеюсь, это не войдет у тебя в привычку, — сухо заметил Бен, опираясь на локти и тяжело отдуваясь. — Должно быть, я потерял форму. Я уж думал, не успею.

Кэсс взглянула на него. Обнаженные плечи Бена поблескивали под луной — он успел снять рубашку и брюки, прежде чем броситься в воду.

— Не знаю, что сказать… — с трудом выговорила она. — Мне очень жаль.

— Случилось то, что и должно было случиться. — Он глубоко вздохнул. — Я же тебя предупреждал.

— Но ведь дети, которых мы здесь видели днем…

— …не заплывают так далеко, как ты. И всегда помнят о водорослях. — Он скривился. — Ну ты меня испугала!

Кэсс испустила вздох.

— Ну, что я могу сказать? Полагаю, я только подтвердила твое мнение обо мне.

— Само собой, — откликнулся он, но его взгляд блуждал по ее лицу, а затем переместился вниз, на плавные изгибы ее тела. Соски, и без того приподнявшиеся от холодной воды, казалось, еще больше напряглись, а когда взгляд Бена скользнул ниже, к темному треугольнику между ног, Кэсс затрепетала всем телом. — Черт! — простонал он, отворачиваясь, но Кэсс была уже слишком возбуждена, чтобы отпустить его.

— Прикоснись ко мне, — хрипло попросила она, взяв его за руку и решительно потянув ее к своему бедру. — Прикоснись! — Она передвинулась так, что его ладонь легла ей на ногу. — Ты ведь хочешь этого, правда?

Бен прикрыл глаза, но только на краткий миг.

— Да, я хочу коснуться тебя, — признался он резким тоном, смиряясь с поражением. Только что он испытал потрясение при мысли, что Кэсс утонет. А теперь, опьяненный ее видом, запахом и бархатистостью ее кожи, он не мог сопротивляться, обнял ее за шею и привлек ближе.

Кэсс приоткрыла рот под страстным напором его языка и попыталась ответить тем же. Ее чувства вспыхнули от этих ласковых и жадных прикосновений, приятное тепло расплылось по телу, изгоняя озноб, который она ощутила, выйдя из воды.

Не прерывая поцелуя, Бен положил Кэсс на спину, и девушка ощутила блаженно-прохладное, нежное и в то же время возбуждающее прикосновение травы. Все ее тело ожило от волны новых ощущений, а когда Кэсс запустила пальцы во влажный шелк его волос, то испытала ошеломляющее чувство восторга.

Ласки продолжались бесконечно долго. Бен целовал и гладил ей шею, груди, живот… Влажное тепло окутывало каждую частицу тела Кэсс, и она подавалась навстречу рукам и губам Бена, отчаянно желая продлить непривычные и блаженные ощущения.

Но тут с некоторым замешательством Кэсс ощутила, как он раздвинул ее ноги и коснулся чувственной плоти между ними.

Кэсс затаила дыхание.

— Я люблю тебя, — шептал Бен.

Некоторое время он не двигался, позволяя ей привыкнуть к новому ощущению, но в конце концов с бесконечной нежностью продолжил сладкую пытку. Она понимала, что Бен пытается сдерживаться и что это дается ему нелегко, и чуть было не сказала, что о ней незачем так заботиться. Но оказалось слишком трудно облечь в слова тот факт, что если некоторые женщины получают удовлетворение от секса, то она не принадлежит к их числу. Разумеется, с Беном она испытывала несравнимо большее возбуждение, чем с Роджером, но наверняка все закончится точно так же, как и всегда. Она не способна наслаждаться сексом с кем бы то ни было, она могла только надеяться, что, когда придет время, сможет достаточно правдиво изобразить экстаз. Может быть, повезет, и Бен не заметит ее игры? Хотя потом все-таки придется открыть ему правду…

Но вскоре она забыла свой тревожный самоанализ. Было так восхитительно чувствовать его внутри, что она почти против своей воли обхватила ногами Бена за талию.

— Хорошо? — пробормотал он, и Кэсс порывисто кивнула головой.

— Продолжай, — простонала она, впиваясь ногтями в его плечи.

С улыбкой удовлетворения он поспешил исполнить ее просьбу. Ей казалось, она не вынесет этого наслаждения. Сердце грохотало у нее в груди, толкалось о стенки ребер, словно вознамерившись высвободиться. Все ее существо будто замерло на пороге некоего совершенно нового открытия, и она жаждала его исполнения, которое мог дать только Бен.

И когда это случилось, она поверила не сразу. Волны наслаждения подхватили ее, унося все выше и выше, и вдруг достигли пика — этот миг был неописуемым, и она чуть не лишилась чувств. Но Кэсс все-таки услышала, как Бен позвал ее, и почувствовала его одновременное освобождение, которое вызвало обжигающий прилив тепла внутри ее. А затем, когда он рухнул рядом, волна отпустила Кэсс, и она поплыла назад, к земле, в блаженном покое летаргического полузабытья…

Казалось, прошло несколько часов, прежде чем она открыла глаза и обнаружила, что Бен перекатился на бок и лежит, глядя на нее. Но возможно, все длилось только несколько минут. Кэсс снова закрыла глаза, не желая расставаться с восхитительным ощущением истомы, овладевшей ею.

— А тебе известно, который теперь час? — осведомился Бен, щекоча ей подбородок травинкой.

Кэсс застонала.

— Разве это важно?

— По-моему — да. — Бен приподнялся на локте. — По моим подсчетам, теперь мы доберемся до Кальвадо только рано утром. Надеюсь, мать уже ушла спать. Вряд ли я смогу сегодня посмотреть ей прямо в глаза.

Кэсс вздохнула и с усилием приподняла веки.

— Не волнуйся, — проговорила она и протянула руку, чтобы коснуться его щеки. — Я буду с тобой.

Бен прикусил нижнюю губу, глядя на нее с выражением жалости, а потом медленно покачал головой.

— Нет, не будешь.

— Что ты имеешь в виду? — Она заморгала. — Конечно, буду. Теперь, когда я знаю, что мы не родственники, думаешь, я брошу тебя? — Она перевела дух. — Не глупи! Мне все равно, что скажет папа.

— А мне нет, — отведя ее ладонь от щеки, Бен рывком поднялся на ноги. — Лучше бы ты оделась. Пора уезжать.

Кэсс проглотила ком, который вдруг вырос у нее в горле, и села.

— О чем ты говоришь? — спросила она, встревоженно глядя на Бена. — Зачем тебе беспокоиться о том, что подумает папа? Ничего он тебе не сделает.

— Да. Он ничего мне не сделает, — согласился Бен, поднимая джинсы и начиная расправлять штанины. Торопясь на выручку Кэсс, он просто вывернул их наизнанку, и теперь Кэсс в замешательстве наблюдала, как он приводит джинсы в порядок.

— Бен, — произнесла она спустя минуту, когда он надел джинсы и застегнул молнию. — Бен, нам надо поговорить. Перестань вести себя так, словно ты сожалеешь о случившемся. Я ни о чем не жалею. Это были самые чудесные минуты в моей жизни!

— Знаю. — Бен помедлил и посмотрел на нее. Вид Кэсс, сидящей на траве, подобно лесной наяде, разрушил стену, которую он пытался воздвигнуть между ними. — Кэсс, — пробормотал он, отшвыривая рубашку и опускаясь на колени рядом с ней, — не смотри на меня так. Я хочу, чтобы ты попыталась понять…

Кэсс вскинула голову.

— Что здесь понимать? — Она приподняла хрупкие плечи. — Что ты такой же, как папа, пусть даже и не его сын? Что случившееся для тебя просто-напросто вспышка страсти? Что для тебя наша близость не значит так много, как для меня?

— Не болтай чепухи! — На щеках Бена заходили желваки, а лежащая на бедре ладонь сжалась в кулак. Следующие слова вырвались у него будто против воли: — Случившееся было… неизбежно. Я так долго желал тебя… — он покачал головой. — Ни одна другая женщина не могла занять твое место — по крайней мере с тех пор, как тебе исполнилось восемнадцать. Собственные желания вызывали у меня отвращение. Я похоронил себя в работе, в учебе, в этой книге, которую сейчас пишу с таким трудом. Пока ты не явилась сюда, умоляя о помощи, я почти преуспел, убеждая себя в том, что мне никто не нужен. Но той ночью в квартире я понял, как заблуждался.

— Прекрати говорить так, будто между нами больше ничего не будет, — прошептала Кэсс, протягивая руку и проводя ногтем по молнии его джинсов. — Больше нам не о чем беспокоиться. Не понимаю только, почему ты так долго медлил. Ты наверняка давно знал, как я к тебе отношусь.

— Нет! — Испустив сдавленный вздох, Бен отвел ее руку от своего тела, бурно реагирующего на прикосновения. — Неужели ты до сих пор не понимаешь? То, что сказала Nonna тебе сегодня — а мне, когда я был в твоем возрасте, — это не наш секрет.

Кэсс заморгала.

— Почему секрет? — воскликнула она. — Ведь твоя мать и мой отец уже не женаты!

— Да, — подтвердил Бен, но вновь поднялся на ноги, и ужасное предчувствие охватило Кэсс.

— Пожалуйста, — воскликнула она, не сводя с него глаз, — объясни, о чем ты говоришь? Папа не знает, что ты ему не сын? Ну и что в этом такого? Ты ведь не собираешься унаследовать компанию! — Ее глаза потрясенно раскрылись. — Или я ошибаюсь?

Лицо Бена исказилось.

— Если хочешь, можешь этому верить.

— Не хочу я этому верить! — Кэсс вскочила. — Я только пытаюсь найти смысл в твоих словах. Бен, перестань вести себя так, словно мы враги. Я люблю тебя! Разве для тебя это уже ничего не значит?

— О, Кэсс! — Его ответ не оставлял сомнений, но вместо того, чтобы схватить ее в объятия, он нагнулся, поднял ее одежду и протянул ей. — Одевайся, — ровным тоном приказал он. — Я не способен рассуждать разумно, пока ты в таком виде.

— А может, я и не хочу, чтобы ты рассуждал разумно, — со слезами пробормотала она, но покорно взяла платье и трусики и молча оделась, а затем выжала волосы и сунула ноги в босоножки. — Доволен?

Бен уклонился от ответа и лишь показал жестом, что им следует вернуться той же дорогой, которой они пришли к озеру. Кэсс послушно направилась к машине, утопая ногами в прохладной траве.

Но, оказавшись внутри «порше», Бен не сразу включил зажигание.

— Послушай, — с трудом начал он, — не знаю, как это объяснить, но, когда я привез тебя сюда, я мечтал именно о том, что случилось.

— Правда? — Кэсс старалась не выдать радости. Что-то подсказывало ей: Бен собирается сообщить отнюдь не хорошее известие. Но ей придется выслушать все до конца.

— Да. — Он положил ладони на руль, с явным трудом подыскивая верные слова. — Если хочешь, назови меня эгоистом, но я вернулся в Кальвадо только потому, что не мог оставаться вдали от тебя. Господи, — он запустил пальцы в волосы, — ты и понятия не имеешь, сколько бессонных ночей доставила мне!

— Бен…

Она коснулась его рукава, но Бен стряхнул ее руку.

— Не надо, — произнес он. — Тебе придется выслушать меня. Я должен признаться…

— Что ты хотел меня? — тихо спросила она. — Я рада. Именно поэтому ты проводил так много времени с Карло и с матерью?

— А как же иначе? — в голосе Бена прозвучала ирония. — В тот день, когда я обнаружил тебя на пляже в полном одиночестве, не только раздражение заставило меня сорваться. Разумеется, я был недоволен, что ты купаешься одна. Это опасно. Но, увидев тебя полуобнаженной, желая прикоснуться к тебе и не имея на это права, я чуть не лишился рассудка.

Кэсс испустила сдавленный вздох.

— А я думала, ты злишься на меня. Когда я спросила, похож ли ты на отца своим поведением, ты чуть не ударил меня.

— Да. Впрочем, у меня есть оправдания, — сухо отозвался Бен. — Трудно знать истину и не иметь возможности сказать ее тебе, а тут еще ты стала намекать о сексуальных похождениях Гвидо.

— Тогда почему же…

— Подожди. — Бен опустил голову. — В то утро, когда ты спустилась к завтраку и обвинила меня в том, что я тебя избегаю, я не выдержал. Я решил отвезти тебя в Верразино, не заботясь о последствиях.

— Ты хотел, чтобы твоя бабушка рассказала мне правду?

— Черт побери, нет! — простонал он. — Я и не подозревал, что она скажет об этом тебе, дочери Гвидо Скорцезе. Нет, — он покачал головой, — я сам собирался это сделать. Но мне хотелось, чтобы Nonna поддержала меня.

— И что же? — с трудом выговорила Кэсс.

— А очутившись там, я обнаружил, что не могу открыть тайну, — объяснил он.

— Но почему?

— А ты как думаешь? — устало продолжил он. — Потому, что понял: я не могу так поступить с матерью. Я хранил ее тайну более пятнадцати лет и, как бы мне ни хотелось избавиться от обмана, знал, что не могу пренебречь ее доверием.

Кэсс задрожала.

— Значит, поэтому ты был таким скованным, когда мы оказались у твоей бабушки?

Бен скривил губы.

— Это бросалось в глаза, верно?

— Да, — честно призналась она.

— Как же Nonna завела с тобой этот разговор? — вдруг спросил он. — Обычно она бывает сдержанна с малознакомыми людьми.

Кэсс опустила голову.

— В комнате на столе были фотографии. Я решила, что на одной из них ты.

— И поэтому…

— Она догадалась, как я отношусь к тебе, — выпалила Кэсс. — Она спросила, люблю ли я тебя, и я не смогла отрицать. По-моему, она решила нам помочь.

Губы Бена изогнулись в улыбке.

— Бабушка — проницательная женщина.

— Да. — Кэсс глубоко вздохнула, успокаиваясь, и подняла голову. — Так что же дальше?

— Дальше? — Он стиснул пальцы на руле и уставился прямо перед собой. — Дальше будет самое трудное. Все пойдет как прежде.

— Нет! — вырвался у нее возмущенный крик.

— Так надо.

— Но почему? Почему? — Кэсс пришла в отчаяние. — Если, как ты сказал, тебе все равно, оставит ли папа тебе часть компании или нет, что ты теряешь?

— Я?

— Ну Софи! Насколько я понимаю…

Его ладонь на плече заставила ее сдержать взрыв возмущения, и она закрыла глаза от острого желания, которое возбудили в ней пальцы Бена.

— Выслушай меня, — хрипло произнес он, — ты же знаешь мою мать. Ты знаешь, как она горда. Представляешь себе, что с ней будет? Если Гвидо выяснит, что я ему не сын, какие чувства он испытает?

Кэсс отрицательно покачала головой.

— Он… он будет удивлен…

— Удивлен? — издевательски переспросил Бен. — Нет, он не удивится! Он придет в бешенство! Ведь он обеспечивал Софи безбедную жизнь в течение тридцати семи лет!

— Знаю, но…

— Тогда ты должна понимать: он не купил бы ей Вилла-Андреа, если бы не верил, что делает это для меня, своего сына!

— О, Бен!

— Ну, теперь-то ты понимаешь? — спросил он и, вдруг осознав, что впивается пальцами ей в плечо, отдернул руку. — Прости.

Кэсс ощутила приступ тошноты.

— Неужели причина только одна?

— Да. — Лицо Бена помрачнело. — Поверь, если бы можно было хоть что-нибудь предпринять, я давно бы сделал это. Один раз, всего один раз я чуть не погубил все. — Он помедлил. — Помнишь, когда я прилетел в Лондон, чтобы повидаться с тобой?

Кэсс была так потрясена, что у нее путались мысли.

— Повидаться со мной? — эхом повторила она. Она не припоминала, чтобы Бен когда-нибудь приезжал в Лондон только ради нее.

— Да, — терпеливо подтвердил Бен. — Четыре года назад.

— Четыре года назад? — Кэсс в раздумье свела брови. — Но… значит, это было, когда…

— Когда мы поняли, что происходит между нами, — невозмутимо подхватил Бен. — Или по крайней мере так мне казалось.

— О чем ты говоришь? — Она пришла в замешательство. — Ты же… сам прогнал меня!

Бен простонал.

— Ты должна знать, с каким трудом мне это далось.

Кэсс заморгала.

— Но ты… тогда ты был страшен! Ты обругал меня! Сказал, что я эгоистичная, избалованная…

— Я и вправду так думал, — хмуро сообщил Бен. — Как, по-твоему, я должен был чувствовать себя, прилетев в Лондон и первым делом узнав о твоей помолвке с Роджером Филдингом?

Кэсс затаила дыхание.

— Ты узнал об этом от мамы?

— Но ведь она сказала правду, верно?

Кэсс с отчаянием махнула рукой.

— В некотором смысле — да.

— Что ты имеешь в виду? — теперь смутился Бен. — Ты либо была помолвлена, либо нет.

Кэсс покачала головой.

— Все не так просто. — Она вздохнула, понимая, что должна объясниться, неважно, в каком свете предстанет ее поступок. — Вернувшись из Италии, я отправилась на Бермуды. Ты же знаешь, у папы там вилла неподалеку от Гамильтона. Ну так вот, они с мамой проводили там лето, а я… я нуждалась в них.

— Продолжай.

— Роджер тоже был там. Ты знал об этом, верно? После того, что случилось между нами, я словно обезумела. Однажды на вечеринке я выпила лишнего, и… мы занялись с Роджером сексом.

— О, Кэсс!

Сочувствие, прозвучавшее в голосе Бена, буквально ошеломило Кэсс, но она заставила себя продолжать:

— А когда Роджер сделал мне предложение, я… я его приняла. Теперь мне ясно: я жаждала отомстить тебе! Мне нечего гордиться своим поступком, но, так или иначе, это случилось.

— Черт! — Бен положил локти на руль и опустил голову на руки.

— Едва вернувшись в Англию, я поняла, что совершила ошибку, и, когда миссис Оден сообщила мне, что ты заходил к маме, сразу подумала: ты приезжал сказать, что прощаешь меня.

— Прощаю тебя? — выпалил Бен. — Боже милостивый, я приезжал сказать тебе правду! Но когда твоя мать…

— Не надо! — Кэсс трясущимися руками зажала уши. — Не повторяй! Этого я не вынесу!

— О, Кэсс!

Наконец он проникся ее горечью и отчаянием и, отдавшись чувствам, которые были сильнее его воли, привлек Кэсс в объятия. Та порывисто прижалась к нему и так крепко обвила руками его шею, что он не мог пошевелиться.

— Ну-ну, — бормотал он, прижимая к себе рыдающую Кэсс, — не надо, сага. Пожалуйста, не надо.

— И ты снова хочешь отправить меня домой? — всхлипывая, спросила она, не позволяя ему стереть слезы с ее щек.

Бен тяжело вздохнул.

— Я должен.

— Но… но ведь ты хотел рассказать правду еще четыре года назад! — запротестовала Кэсс.

— Ты думаешь? — переспросил он, и Кэсс затаила дыхание. — Кто знает? Возможно, я передумал бы в последнюю минуту, как сегодня.

— Бен…

— Нет, я не шучу, — в его голосе звучала ирония. — Теперь так просто говорить о том, что я собирался сделать. Но если быть откровенным… — он пожал плечами. — Кто знает?

Кэсс отодвинулась на свое сиденье. Внезапно она почувствовала себя усталой и побежденной. Бен ни за что не предаст свою мать. Софи победила — в очередной раз! Она всегда побеждала.

— Что ты намерена теперь делать?

Неожиданный вопрос Бена привел Кэсс в смятение, но ей удалось взять себя в руки и напустить на себя равнодушный вид.

— Не знаю, — ответила она, пожав плечами. — Видимо, вернусь в Лондон.

— Когда?

— Скорее всего, завтра.

— Нет!

— Да, — теперь пришла ее очередь проявить твердость. — Я не могу оставаться здесь, Бен. Особенно теперь.

— О, черт!

Резким движением он включил зажигание и, услышав шум двигателя, яростно нажал на газ. Машина забуксовала на влажной траве, но тут же выехала на дорогу и послушно рванулась вперед.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

— Но тебе нельзя здесь оставаться!

В голосе Дианы Скорцезе отчетливо слышалось нетерпение. Она окинула пренебрежительным взглядом вопиюще неопрятную гостиную — потертые подушки дивана, полки вдоль стен, плотно заставленные книгами. Вся квартира Мэгги вызывала у нее отвращение; Диана не могла понять, как дочь способна жить в подобной обстановке.

Решив испробовать еще один довод, она устремила на Кэсс умоляющий взгляд и печально покачала головой.

— Дорогая, ты ведь знаешь, что скажет папа, когда обнаружит, что ты живешь здесь. Ты уже совершила одну ошибку, сбежав в Италию и не сказав никому из родных ни слова. Какие чувства, по-твоему, возникнут у отца, если он узнает, что ты поселилась в таком месте? Если ты не желаешь возвращаться в Найтсбридж, по крайней мере вспомни о приличиях и вернись к родителям…

— Нет. — Подобрав ногу, Кэсс присела на край дивана. — Но тебе незачем волноваться. Это мое временное жилье. Как только я подыщу что-нибудь более подходящее, я переберусь туда. Через неделю Мэгги уезжает в Штаты. Она сказала, что я могу торчать здесь до ее возвращения.

Диана скривила губы, явно осуждая лексикон дочери, но воздержалась от машинального упрека, которого ждала Кэсс. Вместо этого она нехотя устроилась на краешке стула напротив дивана и, скрестив обтянутые блестящим шелком ноги, снова попыталась воззвать к рассудку дочери.

— А как же быть с Роджером? — спросила она и, видя, как изменилось лицо Кэсс, подалась вперед и взяла дочь за руку. — Дорогая, об этом надо непременно подумать. Рано или поздно он наверняка узнает, что ты вернулась в Лондон. Гораздо разумнее будет увидеться с ним, не так ли? Твой отец говорит, что Роджер очень волнуется. Уверена, он сожалеет о случившемся, как и мы все.

Кэсс вскинула голову.

— Нет, мама.

— Но послушай, Кэсс…

— Мама, когда я согласилась встретиться с тобой, ты пообещала, что никому не сообщишь о моем приезде.

— И я выполнила обещание. — Диана вздохнула. — Но это не значит, что я одобряю твой поступок — ты прячешься здесь, будто преступница. Бог свидетель, никого не порадует известие о неверности мужа, но ведь это не конец света! — Она нетерпеливо передернула плечами. — Мужчины многим отличаются от женщин, Кэсс. Им просто необходимы небольшие… приключения. Роджер не любит женщину, с которой спит. Он любит тебя. И если ты согласишься простить его…

— Нет, мама! — Кэсс была непоколебима. — Я хочу развода и намерена его получить.

— О Господи! — Диана резко поднялась и принялась вышагивать до окна и обратно, не скрывая гнева. — Твой отец никогда не согласится на это.

— Его согласия и не потребуется, — твердо заявила Кэсс, надеясь, что в ее словах прозвучит уверенность, которой она не чувствовала. — Мама, такое происходит с Роджером уже не в первый раз. Ты же помнишь, что было пару лет назад. Но тогда вмешался папа, и…

— Вмешается снова, — подхватила Диана, но Кэсс покачала головой.

— Нет.

— Почему же? — не унималась Диана. — Дорогая, ты можешь быть уверена: на этот раз Роджер легко не отделается. Об этом я позабочусь.

— Нет.

— О, Кэсс! — Диана испустила тяжкий вздох. — Это просто нелепо! Ты не даешь ему ни малейшего шанса. По крайней мере надо встретиться с ним и поговорить.

— Я уже виделась с ним.

— Знаю. — Диана поджала губы. — В квартире Бена.

— Да.

— Но разве там у вас была возможность нормально поговорить? В присутствии… постороннего зрителя, сына Софи?

— Его там не было. — Кэсс пристально взглянула на мать и нахмурилась. — Значит, вот как рассказал о нашей встрече Роджер?

— Не помню точно. — Диана явно растерялась. — Мне показалось, он упомянул имя Бена, но я могла и ошибиться.

На лице Кэсс появилось скептическое выражение.

— Ты хочешь сказать, Роджер солгал тебе — так, как лгал мне, — возразила она. — На самом деле Бен появился, когда Роджер уже находился у него в квартире, и появился как раз вовремя, чтобы вышвырнуть его вон!

Черты лица Дианы сделались жестче.

— Так я и знала. — Она подступила ближе к дивану, на котором сидела Кэсс, и негодующе воззрилась на нее. — Я догадывалась, что этот человек послужил причиной твоего решения. Ведь это он подбил тебя на такую нелепую выходку? С тех пор как мы с ним знакомы, я жду от него одних неприятностей!

Кэсс ответила матери ледяным взглядом.

— А я думала, он тебе нравится.

— Мне? — Диана сделала пренебрежительный жест, но постаралась не смотреть в глаза дочери. — Если я всегда была вежливой с ним, это еще не значит, что он мне нравится. Посуди сама, Кэсс, — я поддерживаю дружеские отношения со множеством людей. Но тебе, как и всем прочим, должно быть известно, что чаще всего я исхожу из практических соображений.

Кэсс склонила голову набок.

— В чем же выгода твоих дружеских отношений с Беном?

Диана поняла, что дочь поймала ее на слове, и не стала скрывать свое недовольство.

— Ну, прежде всего, он сын твоего отца, не так ли? Ты представляешь, как повел бы себя отец, если бы я отказывала Бену в гостеприимстве? Нет, я всегда принимала его в нашем доме. Но мне не нравилась твоя привязанность к нему, и я была очень недовольна, когда ты обратилась к Бену, вместо того чтобы искать помощи у нас.

Ухитрившись незаметно отклониться от предмета разговора, Диана вновь вернулась к окну и вытерла верхнюю губу носовым платком, отделанным кружевом. Наблюдая за матерью, Кэсс испытала опустошенность и смирение. Сколько бы она ни избегала встреч с Роджером или с отцом, рано или поздно ей предстоит столкнуться с ними обоими. Победа, одержанная в разговоре с матерью, ни к чему ее не приведет: справиться с Дианой сравнительно просто, а вот Гвидо Скорцезе — опасный противник.

— Ладно, — наконец произнесла она, поднимаясь и расправляя складки мешковатых белых брюк.

Диана обернулась.

— Что значит «ладно»? — осторожно спросила она. Кэсс сунула руки в карманы.

— Ладно, я встречусь с папой, — заявила она, с силой вонзая ногти в собственные ладони. — Но не здесь. Я приеду домой. Пожалуй, сегодня… это не слишком быстро? Или у него вечер уже занят?

Диана с трудом сглотнула.

— Мы собирались поужинать с супругами Конуэй, — пробормотала она, — но полагаю, я смогу отменить встречу.

— Вот и хорошо. — Кэсс с трудом сохраняла внешнее спокойствие. — Тогда в семь часов — годится?

— Отлично, просто замечательно. — Диана живо направилась к дочери, явно испытав облегчение от этой неожиданной уступки. — Тогда до вечера, дорогая, — пробормотала она, целуя воздух возле щеки Кэсс. — И еще… ты не могла бы одеться немного… скромнее? Ты же знаешь, отец терпеть не может современную моду.

Когда Диана ушла, Кэсс тяжело привалилась к двери. Она обнаружила, что дрожит, и даже рассердилась на себя за то, что разговор с матерью оказался для нее таким трудным испытанием. Справится ли она сегодня вечером? Может, следовало отложить встречу с отцом на завтра или на послезавтра? Но мысль об оттягивании неизбежного показалась ей еще более неприятной. Кэсс решила покончить с делом раз и навсегда — и чем раньше, тем лучше.

Оторвавшись от двери, она в изнеможении легла на диван.

Ей следовало продумать то, что она скажет сегодня вечером отцу, но недоставало сил. Кроме того, во всем, что она теперь делала, присутствовало странное ощущение нереальности, и иногда Кэсс хотелось ущипнуть себя и убедиться, что она не спит.

Но происходящее не было сном. Она действительно жила в тесной квартире в Лондоне, принадлежащей Мэгги Оден, дочери миссис Оден, которая служила экономкой у родителей Кэсс уже много лет подряд. Кэсс и Мэгги подружились еще в детстве, несмотря на то что Диана явно не одобряла эту дружбу и всеми силами препятствовала ей. Будучи почти ровесницами — Мэгги была двумя годами старше Кэсс, — девочки делились самыми сокровенными тайнами на протяжении нескольких лет. А миссис Оден не возражала, когда дочь ее хозяев искала общества, а иногда и утешения в кухне дома в Итоне. Разумеется, после того как Мэгги поступила в университет, а Кэсс вышла замуж, в отношениях девушек поубавилось пыла. Они вели слишком разную жизнь, и Кэсс не решалась признаться хоть кому-нибудь, каким бедствием стало ее замужество с Роджером. Она слишком стыдилась этого.

Но неделю назад, когда Кэсс вернулась в Лондон, она и думать забыла про гордость. Беспомощная, отчаянно ищущая утешения, она без смущения позвонила Мэгги, и подруга в очередной раз оказала ей поддержку.

Естественно, Кэсс призналась Мэгги далеко не во всем. Мэгги узнала только, что Кэсс уезжала в Италию, чтобы поразмыслить о своих отношениях с Роджером — это было правдой, — а теперь вновь вернулась в Лондон, так и не решив, как быть дальше.

Для Мэгги вопросов не существовало. Если Роджер оказался неверным, Кэсс имела все права подать на развод. Мэгги и ее мать всегда недолюбливали Роджера Филдинга и были удивлены поспешностью, с которой Кэсс вышла за него замуж. В конце концов, они были едва знакомы до встречи на Бермудах, а секс уже давно не считается весомой причиной для брака.

Днем Кэсс удавалось забывать о своих проблемах, а вот ночами… Разумеется, она спала — благодаря снотворному, которое Мэгги купила в аптеке специально для нее. Но ее преследовали мучительные сны, и Кэсс просыпалась рано утром — слабая, на мокрой от пота постели, с пятнами слез на подушке.

По ночам она не могла отогнать болезненные воспоминания, а они причиняли невыносимую боль — особенно сцена, которая разыгралась, когда они с Беном вернулись из Верразино и обнаружили, что его мать ждет их…

Уже светало, когда они спустились по извилистой дороге к вилле. Небо налилось бледно-желтым светом, на нем виднелись клубки пухлых ватных облаков — им предстояло рассеяться, как только взойдет солнце. В траве блестела роса, воздух был напоен нежным ароматом мимозы, смешанным с запахом сосновой смолы со стороны заросшего деревьями холма. Все вокруг казалось таким прекрасным, что Кэсс захотелось плакать. Но слезы были роскошью, которую теперь она не могла себе позволить.

— С тобой все в порядке?

Это были первые слова, произнесенные Беном за несколько часов, и Кэсс живо обернулась к нему.

— А с тобой?

— Нет, — его пальцы сжались на руле. — Ты уверена, что не передумаешь?

— Насчет отъезда? — Кэсс скривила губы. — Вряд ли.

— Но почему? — Его допрос был пыткой. — Кэсс, может статься, это наш единственный шанс побыть вместе. Не отказывайся от него!

— Не могу. — Она отвернулась к окну. — Ты слишком многого хочешь, Бен. Я не такая искусная актриса. Твоя мать все поймет с первой же минуты… О Господи! — воскликнула она. — Она там!

— Только не это!

В голосе Бена послышались отчаяние и усталость, и Кэсс испытала ошеломляющую потребность утешить его. Но сделать это она не могла. Помимо всего прочего, утешений не хотел сам Бен — особенно теперь, когда Софи поджидала их и видела каждое движение. Унижение казалось невыносимым, и Кэсс задумалась о том, чего надеялась добиться Софи.

Софи ждала в саду, набросив на плечи шерстяной кардиган и поеживаясь от прохладного рассветного ветра. Кэсс внезапно задрожала. И сразу догадалась: от волнения, а не от холода.

Бен остановил «порше» на привычном месте и бросил на Кэсс последний умоляющий взгляд.

— Прошу тебя, передумай.

Как трудно было Кэсс отрицательно покачать в ответ головой!

— Не могу.

— Ладно. — Лицо его превратилось в маску. Бен не стал спорить. Он распахнул дверцу со своей стороны и вышел.

— Привет, mamma! — поздоровался он с матерью по-итальянски. — А ты, оказывается, ранняя пташка — еще нет и пяти часов!

Софи ответила не сразу. Вместо этого она подошла к сыну и на виду у Кэсс, оцепеневшей от ужаса, обрушила на его щеку хлесткий удар.

— Bastardo![25] — выпалила она. За первым возгласом последовал непрерывный поток слов, повторить которые было бы невозможно. — Где ты был? Чем занимался? — Ее взгляд метнулся к машине, пока Кэсс с трудом выбиралась оттуда. — Как ты посмел взять ее с собой? Я никогда не прощу тебя, слышишь, никогда!

Бен молчал. Он просто стоял на месте, глядя на мать и потирая багровеющую щеку ладонью. На его лице сохранялось странное отчужденное выражение, будто и слова матери, и полученная. от нее пощечина не имели для него никакого значения. Он проявлял полное равнодушие к ее вопросам и ругани, и это тревожило Кэсс все сильнее, пока она подходила ближе.

— Это я виновата, — произнесла она, собираясь с силами и глядя в лицо матери Бена. Софи ответила ей уничижительным взглядом.

— Не сомневаюсь.

— Это правда. — Кэсс бросила в сторону Бена обеспокоенный взгляд и, когда он не ответил, была вынуждена продолжать: — Когда мы выехали из Верразино, было уже поздно, и я настояла на своем желании искупаться.

— Искупаться?!

Софи почти выкрикнула это слово, и Бен наконец вступил в разговор, словно разбуженный ее пронзительным голосом.

— Не трудись объясняться, Кэсс, — ровным тоном произнес он. — Что бы ты ни говорила, она тебе не поверит. Отправляйся спать. Ты здесь ничем не поможешь, тем более что наверняка устала.

— Ты тоже устал… — неуверенно начала она, но Бен решительно подтолкнул ее к вилле.

— Иди спать, — хрипло приказал он, не обращая внимания на протесты Софи. — Я справлюсь сам. Прошу тебя, уходи! Не говори ни слова!

Кэсс хотела остаться с ним, хотела рассказать Софи, что произошло, убедить, что во всей этой отвратительной сцене виновата только она. Но, конечно, она ничего не сказала. Бен выглядел таким усталым, осунувшимся, не похожим на самого себя, что Кэсс была вынуждена послушаться его. Но она не могла не слышать бурный спор за спиной или избавиться от собственных тревожных мыслей.

Спустя целый час, когда на вилле воцарилось зловещее молчание, она на цыпочках спустилась по лестнице и обнаружила Бена, стоявшего в одиночестве в гостиной. Она подошла к нему, бесшумно ступая по выложенному плиткой полу босыми ногами.

— Ты была права, — произнес он совершенно лишенным выражения голосом. — Тебе незачем оставаться здесь. Я предлагал тебе это, не подумав. Возвращайся в Англию, Кэсс, — там твое место.

Ее подруга вернулась домой, когда Кэсс уже собралась уходить. Мэгги проводила исследования в музее в Кенсингтоне, и от квартиры в Холленд-парке до работы ей было удобно добираться пешком. Мэгги удивилась, увидев подругу с вымытыми и тщательно расчесанными шелковистыми волосами, в замшевом костюме, в котором Кэсс ездила в Италию. С тех пор как Кэсс поселилась у Мэгги, она предпочитала носить джинсы, простые брюки и широкие рубашки и тем более не пользовалась ни помадой, ни тонкой зеленой подводкой для век.

— Значит, ты звонила матери? — подытожила Мэгги, снимая с плеча сумку и бросая ее на стул.

Кэсс кивнула.

— Да. Она приходила сюда днем. Я… согласилась встретиться с папой. Как думаешь, я поступила правильно?

Мэгги скривилась. Она была невысока ростом, несколько полнее Кэсс, с шапкой каштановых кудрей. В это время года ее лицо усеивали веснушки, а поскольку Мэгги редко прибегала к помощи макияжа, она выглядела гораздо моложе своих лет.

— Полагаю, у тебя не было выхода, — наконец произнесла она. — Знаешь, мама говорила, что мистер Скорцезе очень беспокоится за тебя.

— Да, — с сомнением отозвалась Кэсс. — Я сказала маме, что именно ты убедила меня позвонить домой.

— Ручаюсь, я выросла в ее глазах. — Мэгги улыбнулась и вытащила упаковку бифбургеров из пластикового пакета с эмблемой «Маркс энд Спенсер». — Ты ведь не горела желанием увидеть родителей, правда? Но ты забываешь: у тебя есть отец и мать. И я уверена, отец искренне любит тебя.

Кэсс вздохнула.

— Жаль, что ты не можешь пойти со мной.

— По-моему, это было бы неразумно, — сочувственно откликнулась Мэгги. — Просто объясни им, каково тебе пришлось. Они не заставят тебя жить с Роджером. Расскажи, как он угрожал тебе в квартире Бена. Ручаюсь, ты не упомянула об этом в разговоре с матерью.

— Да, — подтвердила Кэсс. — Это прозвучало бы… как сцена из мелодрамы. А если они мне не поверят? Если Роджер уже рассказал им свою версию? О, Мэгги, как жаль…

— …что здесь нет Бена, — проницательно докончила фразу ее подруга и тут же отвернулась, покраснев. — Сейчас положу все это в гриль, — добавила она, указывая на бургеры. — Полагаю, ужинать ты не станешь? Тебе, вероятно, предстоит что-нибудь бесконечно более утонченное.

Кэсс не стала возражать, хотя меньше всего в эту минуту думала о еде. Что имела в виду Мэгги? Если бы только она могла сказать ей правду, жить было бы гораздо проще…

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Покидая Англию, Кэсс оставила свои ключи дома, в Найтсбридже, поэтому, когда она прибыла в Итон, дверь ей открыла миссис Оден.

— Кого я вижу! — радостно воскликнула она. — Как приятно, что ты вновь дома. Прошло уже не меньше шести недель. Все мы так волновались за тебя…

— В самом деле? — Кэсс изобразила слабую улыбку. — Мэгги позаботилась обо мне.

Миссис Оден покачала головой.

— Тебе следовало вернуться домой, — с упреком заметила она.

Домой? Кэсс задумалась, что сказала бы экономка, узнав, что у нее нет дома. Настоящего дома. Она не могла вернуться в Найтсбридж и почему-то была уверена, что Диана по меньшей мере без особого удовольствия примет ее здесь.

— Твоя мать в библиотеке, — сообщила миссис Оден. Кэсс гадала, померещилась ли ей тревога, мелькнувшая на лице экономки, когда та вела ее к лестнице. — Перед уходом зайди ко мне.

Библиотека на первом этаже дома в Итоне служила двойной цели: благодаря ей у Гвидо Скорцезе был комфортабельный кабинет для работы и приятный уголок для встреч с коллегами по бизнесу. Но с другой стороны, в случаях, подобных нынешнему, библиотека могла быть использована в качестве места, где можно выпить перед обедом. Открывая дверь в библиотеку, Кэсс даже не подозревала, что ее мать может оказаться там не одна. Она пришла раньше, чем обещала, и из сообщения миссис Оден о том, что мать ее ждет, сделала вывод: отца дома еще нет. Но вид Роджера Филдинга, расположившегося в одном из кожаных кресел у отцовского стола, заставил ее попятиться из комнаты, и только нетерпеливый возглас матери, стоявшей у высокого окна, выходившего на сквер, помешал ей броситься прочь из дома.

— Кэсс, ради всего святого! — Мать быстро подошла к ней и схватила за руку. — Прошу тебя! Я не допущу подобных выходок в моем доме! Да, Роджер явился сюда по моему приглашению, чтобы побеседовать с тобой. По крайней мере выслушай его. В конце концов, он твой муж. У него есть свои права.

Ноздри Кэсс затрепетали.

— Ты обманула меня, мама…

— Никого я не обманывала, — приглушенно и негодующе отозвалась Диана. — Твой отец вскоре придет сюда. Я просто решила, что будет неплохо, если у тебя с Роджером появится шанс поговорить до прихода Гвидо. Проблемы возникли у тебя, Кэсс, а не у твоего отца.

Кэсс устало взглянула на мать.

— Думаешь, я этого не знаю?

— Что ж, уже хорошо.

— Ладно, мама, — сдалась Кэсс, — но я не стану разговаривать с Роджером наедине. Я хочу, чтобы ты осталась с нами.

— Право, Кэсс… — раздраженно начала Диана, но в этот момент к ним подошел Роджер.

— Пожалуйста, Кэсс, — произнес он тоном, ничем не напоминающим его голос в квартире Бена. — Я чуть не сошел с ума от беспокойства. Ты не представляешь себе, каково это — знать, что ты была больна, но не иметь возможности увидеть тебя. Ведь ты моя жена! — Обменявшись кратким взглядом с Дианой, он продолжал: — Твоя мама знает, что я пережил. Вот почему и устроила эту встречу. Она согласилась дать мне еще один шанс. Кэсс вскинула голову.

— А я — нет.

— Таких слов я не приму.

— А мне наплевать, что ты не примешь.

— Ради Бога, Кэсс, — запротестовала Диана, — по крайней мере, позволь ему объясниться, рассказать о своих чувствах! — Она помедлила. — Послушайте, мне надо спуститься и поговорить с миссис Оден насчет ужина. Вы поболтайте вдвоем, а потом, когда я вернусь…

— Мама!

— Перестань ребячиться, Кассандра! — Диана наконец вышла из себя, и не скрывала этого. — Я не позволю тебе ставить меня в глупое положение. Я настаиваю, чтобы ты поговорила с Роджером, а если откажешься, я сообщу твоему отцу и Роджеру, где ты остановилась, и они заберут тебя оттуда.

Кэсс поняла, что она потерпела поражение. Если Роджер или отец обнаружат ее убежище, краткая иллюзия свободы исчезнет. Кроме того, подвергнуть Мэгги такому риску она не могла. Несправедливо было бы втягивать ее в семейные скандалы.

В библиотеке стояла прохлада, особенно блаженная после удушливой вечерней жары на улице. Ее стены, сплошь покрытые полками с книгами, зимой удерживали тепло, а летом отталкивали жар, и потому температура в комнате была неизменно приятной.

Но атмосфера не всегда. Особенно сегодня вечером. Роджер закрыл дверь, и Кэсс ощутила озноб и догадалась, что разумные речи Роджера предназначены исключительно для ушей Дианы.

— Итак, — начал он, обходя Кэсс, стоящую посреди комнаты, — ты решила вернуться.

Кэсс вздохнула.

— Как видишь, я здесь.

— Но ты живешь не дома.

— Если ты имеешь в виду дом в Найтсбридже, больше я не считаю его своим домом, — твердо заявила Кэсс.

— Понятно… — Роджер остановился перед ней. — Значит, ты все-таки решилась?

— Ты хочешь сказать, расстаться с тобой? Да.

— Даже лишившись при этом отца?

Кэсс вздрогнула.

— Отца я не потеряю.

— Ты уверена? — Роджер скривил губы.

— Да.

— Даже если я сообщу ему, почему ты решилась на это?

Кэсс с трудом сглотнула.

— Я намерена объясниться с ним сама.

— В самом деле? — в голосе Роджера сквозило почти неподдельное восхищение. — Интересно было бы узнать, как он поведет себя, выяснив, что его сын и его дочь — не просто добрые друзья.

Кэсс побледнела.

— Что ты имеешь в виду?

— Надо ли рассказывать тебе во всех подробностях? — Роджер вернулся к креслу, которое занимал прежде, и уселся скрестив ноги. Очевидно, он пустил в ход основное оружие и теперь приготовился наслаждаться замешательством Кэсс. — Я доверчив, Кэсс, но не глуп. Я же видел, как Бен смотрел на тебя, когда обнаружил меня в квартире, — на младших сестер мужчины так не смотрят. Если бы он мог убить меня безнаказанно, он бы так и поступил.

— Не болтай чепухи!

Больше Кэсс в этот момент ничего не могла придумать, но Роджер уже понял, что задел обнаженный нерв.

— Это не чепуха. Это мерзость! — холодно возразил он, не сводя глаз с ее растерянного лица. Румянец, который несколько секунд назад исчез, теперь возвращался, покрывая ее щеки алыми пятнами. — Интересно, сколько это продолжалось? Сколько еще поездок во Флоренцию ты совершила без моего ведома?

— Ни одной! Дело в том… — Кэсс решила прибегнуть к последнему средству, отчаянно желая поколебать его подозрения. — Ты, надеюсь, и сам не веришь собственным словам. Мы с Беном знакомы с тех пор, как я была еще ребенком…

— И потому все случившееся выглядит еще более предосудительным, — возразил Роджер. — Да, эта история придется не по вкусу твоему отцу. Она все объясняет — в том числе и то, почему я был вынужден уйти на сторону, чтобы…

— Ты этого не сделаешь, Роджер! — вырвался крик у Кэсс. — Ничего подобного ты не скажешь папе! Это неправда!

— А по-моему, любопытная для него новость, — отозвался Роджер. — О да! — Он вдруг поднялся и возбужденно зашагал по комнате. — Именно такого рычага мне и не хватало.

Кэсс казалось, что она больше не выдержит ни минуты.

— При чем тут рычаг? О чем ты говоришь?

— Об этой истории, — пояснил Роджер, снова останавливаясь перед ней и злорадно ухмыляясь. — А ты надеялась, она станет твоим оправданием? О, теперь-то я понимаю, в чем дело!

Кэсс тоже все поняла. И содрогнулась от отвращения. И, полностью опустошенная, присела к отцовскому столу.

— Какова же твоя цена? — неуверенно спросила она. — . Что я должна сделать, чтобы заставить тебя отказаться от этой… безумной мысли?

— Не такой уж безумной, иначе ты не задала бы этот вопрос, — резко возразил Роджер. Однако он явно начал обдумывать альтернативу: скандал, который, вероятно, обойдется очень дорого, или явное преимущество родства с Гвидо Скорцезе и положение его единственного преемника. Выбирать было не из чего. — Мы предпримем вот что, — наконец решил он, — страстное воссоединение, а затем — появление внука, о котором так мечтает твой отец.

Кэсс почувствовала тошноту. Ни за что не решусь на это, лихорадочно думала она, особенно после Бена! Но второй путь был слишком отвратительным, и, хотя идея о возобновлении супружеских отношений с Роджером вызывала у нее не меньшее омерзение, Кэсс не сомневалась: через некоторое время он вновь будет искать общества Валери Джордан.

— Хорошо, — произнесла она, но, прежде чем Роджер успел ответить, добавила свое условие: — Но только если ты дашь мне пару дней, чтобы… свыкнуться с этой мыслью. В конце концов, — внезапно она обрела уверенность, — мама вряд ли поверит, что мы разрешили все свои проблемы за… за пятнадцать минут.

* * *

Кэсс не осталась на ужин. Узнав, что отец присутствует на деловой встрече и вернется домой только поздно ночью, она извинилась и уехала.

Роджер с блеском сыграл свою роль. Его рассказ о том, что они с Кэсс добились некоторого прогресса и собираются встретиться завтра, полностью убедил Диану: она поступила правильно, сведя дочь и зятя вместе.

— Я так и знала, что ты преувеличиваешь, дорогая! — воскликнула она, сажая Кэсс в такси. — А теперь возвращайся к Мэгги и хорошенько выспись. Я расскажу папе обо всем, и он, вероятно, встретится с тобой завтра.

К великому облегчению Кэсс, Мэгги куда-то ушла, и она дала волю слезам. После рыданий, усталая, с покрасневшими глазами, она приготовила себе чашку какао и отправилась в постель. Но не могла заснуть. Когда в дверь позвонили, Кэсс почти с облегчением выбралась из постели и набросила халат. Однако решила не повторять прежней ошибки и не открыла дверь сразу. После вечернего фиаско сцена во Флоренции живо воскресла в ее памяти.

— Кто там? — спросила она, сжимая на груди отвороты халата. Кем бы ни был гость, он мог прийти и завтра. В таком виде Кэсс не имела намерения принимать гостей.

— Меня зовут Валери Джордан, — послышалось из-за двери.

Кэсс испуганно отшатнулась. Валери Джордан? Та самая Валери Джордан? Любовница Роджера? Невероятно! Что ей здесь нужно? Может, и Роджер с ней? Нет, это было бы нелепо. Роджер не знает, где она живет. Или уже знает? После того, что случилось, Кэсс вряд ли могла доверять матери. Облизнув губы, она перевела дыхание.

— Что вам угодно?

— Я хочу поговорить с миссис Филдинг, — последовал ответ. — Ведь вы — миссис Филдинг? Вы позволите мне войти?

Кэсс не верила своим ушам.

— Вы хотите войти? — эхом повторила она. — И мой муж с вами?

— Роджер? Конечно, нет, — отозвалась Валери таким тоном, словно считала предположение смехотворным. — Прошу вас, Кэсс — ведь вас зовут Кэсс, верно? — нам надо поговорить. Откройте дверь. Клянусь вам, я здесь одна.

— Уже поздно, — наконец нашлась Кэсс, бессильно привалившись к стене. Зачем сюда пришла эта женщина?

— Еще нет и девяти часов, — резонно возразила Валери Джордан. — Время не позднее.

Она была права, но Кэсс не помнила о времени.

— По-моему, нам нечего сказать друг другу, мисс Джордан, — твердо произнесла она. — Если вы не уйдете, я…

— Я не мисс Джордан, — прервала Валери, — а миссис, миссис Филдинг. Роджер женился на мне шесть лет назад, за два года до незаконного брака с вами.

Пальцы не слушались Кэсс, пока она открывала дверь. Женщина, ждущая за дверью, шагнула через порог, извиняясь легкой улыбкой за свое вторжение.

— Я думаю, вам будет интересно узнать об этом, — заметила она, когда Кэсс провела ее в го-стиную. — Значит, вот где вы поселились! Не сравнить с Итоном, верно?

— Я считаю иначе. — Кэсс с трудом сдерживала нетерпение. Почему бы Валери сразу не рассказать обо всем? А если она солгала? Если это был предлог, чтобы ворваться сюда? При мысли о том, что ее вновь могли обмануть, ноги сделались ватными.

Господи, мысленно молилась она, только бы это оказалось правдой!

Кэсс и прежде видела Валери, но только издали. И теперь холодная элегантность соперницы отнюдь не помогла Кэсс вырасти в собственных глазах. Темные волосы Валери изящно обрамляли лицо с высокими, плавно закругленными скулами, а облегающий льняной костюм подчеркивал достоинства пышной фигуры. Сравнение между ними показалось Кэсс явно не в ее пользу, тем более что она ни на секунду не забывала о своих опухших от слез глазах и спутанных волосах.

— Вы, кажется, уезжали, — произнесла Валери, пока Кэсс закрывала за ней дверь. — На несколько недель.

— Да, — сумела ответить Кэсс. — Полагаю, Роджер рассказал вам об этом.

Валери помедлила.

— Не совсем так.

Кэсс нахмурилась.

— Но я думала… — Она сделала глубокий вдох и попыталась взять себя в руки. — Послушайте, вы действительно сказали правду?

— О том, что мы с Роджером женаты? — В качестве доказательства Валери протянула левую руку, чтобы Кэсс увидела широкое золотое обручальное кольцо на среднем пальце. — Я не лгу, миссис… то есть мисс Скорцезе.

Кэсс покачала головой.

— Но я ничего не понимаю. Зачем вы рассказываете мне об этом? И потом — именно сейчас?

Валери отвела глаза.

— Я могу присесть?

— Разумеется, — Кэсс машинально указала на диван. — Не хотите ли выпить? Правда, я не знаю; что здесь есть…

— Нет, спасибо, — сухо отозвалась Валери. — Я пришла сюда не затем, чтобы пить.

— Тогда почему же вы…

— Сейчас объясню. — Валери опустилась на диван и скрестила ноги. — Скажите, Роджер никогда не упоминал обо мне?

Кэсс отошла от двери, крепко стиснув руки.

— Это ему не понадобилось. Однажды я… я видела вас вдвоем в ресторане. Было легко догадаться, что происходит.

— Понятно. — Валери кивнула. — Это случилось недавно?

— Нет.

— Нет?

— С тех пор прошло уже больше двух лет.

— Что? — Валери выглядела такой ошеломленной, что Кэсс была вынуждена повторить:

— Это случилось через восемнадцать месяцев после того, как мы поженились. Я видела вас вдвоем в ресторане «У Орландо». — Она опустила голову. — Все было слишком очевидно. Я знаю… привычки Роджера.

Валери покачала головой.

— Ублюдок!

— Что такое? — Кэсс заморгала. — Вы не могли не знать, что он женился на мне.

— Конечно, я знала об этом. — В голосе Валери послышалась горечь. — И я даже согласилась на этот брак, идиотка!

Кэсс поспешно села, у нее вдруг задрожали ноги.

— Но… как же?..

Валери вздохнула.

— Видите ли, мы с Роджером поженились тайно. Откровенно говоря, я была ему не пара. В то время еще был жив отец Роджера, и старикан взбесился бы, узнав, что его драгоценный сынок ухлестывает за дочерью владельца пивной, — съязвила она. — Как будто это что-нибудь значило! Старый болван кичился своим воинским званием только потому, что за душой у него не было ни гроша. Полковник Хартли Филдинг — банкрот!

Кэсс покачала головой.

— Я никогда не встречалась с ним.

— Еще бы! Он умер через пятнадцать месяцев после того, как мы поженились. Только тогда Роджер узнал, в каком положении он оказался. Могу вас заверить, он словно обезумел.

— А как же дом? Дом его отца в Глочестершире?

Об этом доме ей как-то рассказывал Роджер.

— Отец давным-давно заложил его, — бесстрастно ответила Валери. — Денег едва хватило, чтобы устроить похороны. Поверьте, мы испытали страшное потрясение.

Кэсс нахмурилась.

— Но у Роджера была работа. В то время он уже служил у моего отца.

— О да, — лаконично подтвердила Валери. — Но Роджер любит дорогие вещи: сшитые на заказ рубашки и обувь, самое лучшее шампанское и… ах да, роскошные автомобили. Без всего этого он не представляет свою жизнь.

Кэсс сглотнула.

— И вы… в то время жили с ним?

— Где же еще? Но почти никто из его друзей не знал, что мы женаты. До смерти отца Роджер настаивал, чтобы о нашем браке не знали, из-за старика. Затем, после его смерти, у Роджера появились другие причины скрывать нашу тайну.

Кэсс недоверчиво уставилась на собеседницу.

— Эти «причины» — я?

У Валери хватило такта отвести взгляд.

— Да.

Кэсс пыталась осмыслить услышанное.

— Но ведь вы… вы не могли одобрять его поступок?

— Почему бы и нет? — Валери вновь подняла голову. — Я тоже люблю красивые вещи. Нет, этого вам не понять. Вам никогда не приходилось экономить, копить гроши, чтобы что-нибудь иметь. Но я… я дорвалась до безбедной жизни. И Роджер умеет убеждать. Откровенно говоря, это удается ему лучше всего.

Кэсс по-прежнему ничего не понимала.

— Почему же вы отказались дать ему развод?

— И позволить без помех жениться на вас? — Валери издала краткий злой смешок. — О нет! Этого я не сделала! Пока я знала, что он женат на мне, я была уверена: он не станет со мной хитрить. В некотором отношении Роджер бывает очаровательным, но в остальном он груб и безжалостен. — (В это Кэсс поверила сразу.) — Мы заключили… сделку. Ему предстояло жениться на вас, получить кучу денег, а затем потребовать развода под удобным предлогом.

Кэсс задохнулась.

— Не могу поверить!

Однако разве не этим объяснялось поспешное предложение Роджера?

— Поверьте, это правда. — Валери порылась в сумочке и вытащила веленевый конверт. — Вот. Здесь лежит наше свидетельство о браке. Оно никогда не было аннулировано. Уверяю вас, я не лгу.

— Как вы можете так говорить, если…

— Я никогда не лгала вам, — твердо прервала Валери. — До сих пор я не мешала лгать Роджеру — это правда, но вместе с тем я никогда не присоединялась к его лжи.

— И все-таки я не понимаю, почему так внезапно…

— Сейчас объясню. — Валери прикусила губу. — Последние полгода я просила его расстаться с вами. Вашему браку предстояло просуществовать не более одного-двух лет, самое большее — трех. Я не предполагала, что ваш отец в буквальном смысле слова сделает Роджера своим преемником или что Роджеру понравится быть зятем Гвидо Скорцезе. Если хотите, назовите меня дурой, но я считала, что Роджер любит меня. Я была уверена, что нас ничто не разлучит. Как я ошибалась!

Кэсс смутилась.

— Вы не знали, что мне известно о вашей… вашей связи с моим мужем?

— Разумеется, нет! — простонала Валери. — Роджер часто говорил, что именно таким образом он избавится от брака. Мол, вы узнаете о нашей с ним связи и подадите на развод. А теперь вы говорите, что знали об этом — сколько там? — более двух лет? Почему же вы не расстались с ним? Неужели вам было все равно, что он спит с другой женщиной?

Кэсс вздохнула.

— Это долгая история. Говоря вкратце, наш брак был обречен с самого начала. Мне не следовало выходить за него замуж. Место Роджера должен был занять другой человек, но… — Она осеклась и тут же продолжила: — Но я рассказала отцу о том, что происходит.

— Вы рассказали отцу? — Валери была потрясена. — Неужели он…

Кэсс приподняла плечи.

— Он поговорил с Роджером.

— Поговорил?

— Да. — Кэсс покраснела. — Отец убедил Роджера, что он ведет себя глупо. Роджер согласился.

— Нисколько не сомневаюсь, что именно так он и сделал. — Лицо Валери исказил гнев. — Мерзавец! И все это время он делал вид, что вы ничего не знаете про нас!

Кэсс прерывисто вздохнула.

— Но я все равно не понимаю, почему вы пришли сюда.

— Конечно. — Валери нервно провела ладонью по лбу, и впервые Кэсс посочувствовала ей. Эта женщина была замужем за Роджером, а она, Кэсс, — нет, хотя истинность этого невероятного откровения еще предстояло проверить. — Видите ли, причиной всему был ваш отъезд. Вы расстались с Роджером почти на шесть недель. Очевидно, что-то случилось. Я слишком хорошо знаю Роджера и потому сразу это поняла. Конечно, он мне ни в чем не признался. В сущности, мы не виделись с ним почти месяц.

— Не виделись?

— Да. — Валери опустила плечи. — А сегодня днем Роджер позвонил мне, чтобы сказать, что не собирается больше встречаться со мной.

У Кэсс широко раскрылись глаза.

— Понятно…

— Он сообщил, что вы вернулись в Англию. Сказал, что во время отъезда вы были больны и именно поэтому пробыли в Италии так долго. Роджер сообщил, что, как только вы окончательно поправитесь, он собирается устроить второй медовый месяц.

Кэсс была потрясена, но при этом чувствовала себя так, словно слышала рассказ о ком-то другом, а не о самой себе.

— Я поняла, — продолжала Валери, — что должна что-то предпринять. Роджер был всецело уверен, что я никогда не предам его. Может, я и вправду не решилась бы на предательство, если бы у меня не было других причин. В конце концов, все эти годы он был очень добр ко мне. Как думаете, откуда у меня взялся этот костюм от Калвина Кляйна или туфли от Шарля Журдана?

Кэсс покачала головой.

— Ничего не понимаю.

— Неужели? — Валери скривила губы. — Дело в том, что я беременна, мисс Скорцезе. У меня будет ребенок. Ребенок от Роджера. И будь я проклята, если моему сыну или дочери кто-нибудь причинит зло!

— Но откуда она узнала, где ты живешь? — с подозрением спросила Мэгги несколько часов спустя, когда они с Кэсс обсуждали визит Валери за кружкой какао.

— Она отправилась в Найтсбридж, чтобы встретиться с Роджером — и, полагаю, со мной, — но увидела, как Роджер уезжает. Она преследовала его до Итона. Затем увидела, как подъехала я, и, кажется, что-то заподозрила. Во всяком случае, когда я уезжала, она бросилась за мной, а пока я раздевалась и ложилась в постель, искала, в какую квартиру я вошла. К счастью, выбирать ей пришлось всего из шести квартир.

Мэгги выглядела совершенно ошеломленной.

— Подумать только! Роджер был женат на ней все время, которое вы прожили вместе! Я читала о подобных случаях, но даже не предполагала, что это может произойти с тобой. Знаешь, что все это значит? Ты снова свободная женщина! Ты можешь делать все, что захочешь! И твой отец теперь не остановит тебя, верно?

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Но в последующие дни Кэсс беспокоил вовсе не отец. Несмотря на случившееся, ей все не верилось, что Роджер расстанется с ней просто так, не выполнив угрозу, высказанную в библиотеке дома ее родителей. Каждый день, просыпаясь, она ждала сенсационных сообщений по телевидению о «противоестественной связи» между ней и Беном и, ничего не услышав, выходила из дома и покупала все бульварные газеты, которые могли бы прельститься такой пикантной историей. Мэгги уже надоело набивать мусорную корзину выброшенными газетами, и, поскольку она не знала, что ищет подруга, она относилась ко всему происходящему с нескрываемым подозрением.

С родителями Кэсс общалась на удивление мало. На следующее утро после визита Валери Джордан — нет, Фиддинг — она позвонила Диане и объяснила ей, что произошло, но Диана не высказала сочувствия.

— Очевидно, эта женщина не в себе, — заявила она, отметая услышанное без малейших колебаний. — Вполне возможно, у Роджера была с ней связь, этого я не отрицаю, но напрасно она обвиняет его, не имея никаких доказательств.

— Но у нее есть свидетельство о браке, — настаивала Кэсс.

— Ты читала его?

— Нет…

— Все понятно, — торжествующе заключила ее мать.

— Пусть так, но…

Кэсс не могла поверить, что Валери решилась на подобное унижение, не имея веских причин.

— Ладно, предоставь это мне, — нетерпеливо заявила Диана, очевидно вспомнив о менее приятных сторонах события, которое может вызвать шумный скандал. — Я поговорю с твоим отцом. Он разберется, в чем тут дело.

Последние три дня Кэсс напряженно ждала появления отца. Она была вполне готова к тому, что отец ворвется в квартиру Мэгги, настаивая, чтобы Кэсс немедленно вернулась в Итон, однако он даже не ответил на ее звонок. Со всех сторон царило зловещее молчание, и Кэсс вскоре пришла к тревожному заключению, что ее обманули.

Тогда почему же Роджер не ищет встречи с ней? Этот вопрос она задавала себе в более оптимистические минуты. Почему он не выполнил свое намерение связаться с ней на следующий день? Все это беспокоило Кэсс, а главное — она не знала, что ей теперь делать.

В конце недели Мэгги отправилась в отпуск в США, сожалея о том, что ее подруге так и не удалось связаться с родственниками.

— Почему бы тебе не позвонить снова матери? — предложила Мэгги в четверг вечером, за два дня до отъезда. — Ей наверняка что-нибудь известно. Роджер просто обязан был встретиться с твоим отцом. Почему бы тебе не предпринять что-нибудь в свою защиту? Кто знает, что еще выдумает Роджер?

— Что угодно! — уныло подтвердила Кэсс. Она по-прежнему опасалась, что, позвонив матери, услышит от нее неприятную новость. А так, ничего толком не зная, Кэсс могла пребывать в бездумном забытьи.

А потом, в пятницу утром, когда она возвращалась из местного супермаркета, где купила хлеб, длинный синий «бентли» плавно остановился рядом с ней. Кэсс узнала бы машину, даже если бы не увидела за рулем Джорджа Фишера, шофера ее отца. Стекло заднего окна опустилось, из машины выглянул отец, и Кэсс поняла, что ее ожидание закончено.

— Садись, Кэсс, — позвал он, распахивая дверцу. — Скорее! Здесь стоянка запрещена.

— С каких пор ты стал беспокоиться об этом? — грустно пробормотала Кэсс, но послушалась и забралась в комфортабельный лимузин.

Минуту Гвидо Скорцезе молча разглядывал ее, а Кэсс гадала, не осуждает ли он ее тесные джинсы и мятую рубашку. Но затем он со сдавленным возгласом привлек ее к себе, и Кэсс поняла: что бы ни сказал Роджер, отец не собирается проклинать ее.

— Сага, сага! — пробормотал он, отстраняя ее от себя и вглядываясь ей в лицо. Обычно он говорил по-английски без малейшего акцента, но в минуты волнения часто прибегал к родному языку. Было видно, что он испытал облегчение, увидев дочь, и в его глазах не мелькало даже тени осуждения, чего так боялась Кэсс.

Она выпрямилась и заложила пряди волос за уши.

— Значит, ты был в квартире?

— Первым делом, — подтвердил ее отец, приказывая Фишеру следовать вокруг парка. Затем, нажав кнопку, он поднял стеклянный экран, отделяющий шофера от пассажиров, откинулся на спинку сиденья рядом с Кэсс и вгляделся в ее лицо так пристально, что она почувствовала, как краснеют ее щеки. — Ну, как ты себя чувствуешь? — продолжал он минуту спустя. — Ты была у врача после возвращения домой? Я спрашивал у твоей матери, виделась ли ты с Гутри, но она, разумеется, ничего не знает.

— Нет, не была, — быстро ответила Кэсс, желая поскорее покончить с формальностями. — А ты… ты встречался с Роджером? Мама объяснила тебе, в чем дело?

— Потом, потом. — Гвидо умел выглядеть раздраженным, когда этого хотел. — Ты не сообщила мне, что окончательно поправилась. Мы так беспокоились, сага. Мы очень любим тебя, хотя, возможно, часто скрываем свою любовь.

— Знаю, папа. — Кэсс сумела сдержать недовольство. — И я совершенно здорова, спасибо. Софи, то есть синьора Скорцезе, была очень добра. Мне бы надо написать ей и поблагодарить, когда… когда…

— Когда уляжется пыль? — сухо подсказал отец и Кэсс вновь вспыхнула от непонятного намека.

— Значит, ты виделся с Роджером, — торопливс произнесла она, желая продолжить разговор.

Помедлив, Гвидо кивнул.

— Да, виделся.

— Ну, и что же он сказал? Пытался все отрицать? Папа, объясни же мне, что происходит! Я н вынесу столь долгого ожидания!

Отец долго медлил и наконец тихо произнес:

— Это правда. Разве он мог отрицать? Первым делом я поручил адвокатам найти копию свидетельства о браке. Никаких ошибок быть не может. Валери Джордан — это Валери Филдинг.

Кэсс вздохнула с облегчением.

— Не могу до конца поверить!.. А мама, должн быть, в ужасе из-за неизбежного скандала!

— Не беспокойся насчет матери, — бесстрастно посоветовал Гвидо. — Она выдержит. Через пару недель мы отправляемся на Бермуды. А к тому времени, как вернемся, самая шумная часть скандала уже завершится.

Кэсс передернуло.

— А как насчет Роджера? — У нее пересохло во рту. — Разве то, что он сделал, не считается преступлением?

— Считается, — признал Гвидо. — Но я предлагаю тебе забыть о Роджере и о том, что будет с ним. Теперь это моя забота. Ты его больше никогда не увидишь.

Кэсс облизнула губы.

— Он… мстительный человек.

— Да. — На лице Гвидо появилась коварная улыбка. — Но, пожалуй, я справлюсь с ним. Мне и прежде приходилось заниматься этим.

— Да, но…

— Это не проблема, сага. — Он покачал головой. — Поверь, тебе больше незачем беспокоиться на этот счет. Я жалею только об одном — что допустил такое, а затем усугубил положение, поверив его лжи.

Кэсс покачала головой.

— Я тоже верила ему.

— Да. — Отец тяжело вздохнул. — Давай на время забудем о существовании Роджера Филдинга. Нам с тобой, сага, надо обсудить гораздо более важные дела.

— Вот как? — Кэсс нахмурилась, а потом поняла, что имеет в виду отец. — Ты хочешь поговорить о том, где я буду жить?

— Нет, вопрос о том, где ты будешь жить, тут ни при чем, — возразил Гвидо, качая головой. — Разве тебя не удивило, что я не звонил тебе почти неделю? Неужели после такого сногсшибательного открытия ты не ждала, что я на следующее же утро буду колотить к тебе в дверь?

— Ну… — Кэсс попыталась ответить честно. — Да, я размышляла, почему ты не звонишь.

Гвидо кивнул.

— Теперь я могу рассказать тебе, в чем дело. Я не приезжал к тебе потому, что был в Италии.

— В Италии? — Кровь отхлынула от щеки Кэсс. — Ты ездил к Бену?

Догадавшись, зачем это понадобилось отцу, Кэсс ощутила, как у нее внутри все сжалось.

— Нет, я был у Софи, — ровным тоном возразил отец. — Я решил, что пришло время, как говорится, зарыть топор войны.

— Значит, Роджер обо всем рассказал тебе, правда? — У нее забилось сердце. — Он заявил, что Бен и я… что мы… — Она осеклась. — Но тебе известно далеко не все…

— Спокойно, сага, спокойно. — Преодолевая ее инстинктивное сопротивление, Гвидо вновь обнял Кэсс и придвинул ее поближе. — Все будет хорошо. Да, Роджер высказал свои обвинения, однако они были более чем нелепы. Сага, я всегда знал, что Бенвенуто мне не родной сын. Неужели ты считала, что твой отец так глуп? Хочешь — верь, хочешь — нет, но я был безумно влюблен в Софи в те времена и хотел взять ее в жены, невзирая на беременность.

Кэсс уставилась на отца широко открытыми глазами.

— Но… но почему?..

— Почему я не признался ей? — Гвидо пожал плечами. — Разве я мог? Она так гордилась своим обманом. И потом, Бен мой сын — во всем, кроме крови.

— Но когда Бен выяснил, что…

— Он не сказал мне. Да и как он мог? Но я догадался, что ему все известно. — Гвидо сделал паузу и продолжил: — В то лето, когда он закончил колледж, оказавшись первым учеником по истории и экономике, он отправился домой, повидаться с матерью. Как тебе теперь известно, предполагалось, что после каникул он начнет работать в компании. Но после поездки к матери все изменилось. Он встретился со мной и сообщил, что желает остаться в колледже. Он заявил, что предпочел занятия средневековой историей бизнесу.

— О, папа! — Кэсс представляла себе, каково пришлось ее отцу.

— Да, как ты понимаешь, я пришел в ярость. Мне не оставалось ничего другого, кроме как сказать ему правду. Я был уверен, что Софи ничего ему не объяснила, и, когда я позвонил ей в Кальвадо, было очевидно, что решение Бена ее встревожило. Но кто-то же должен был ему сказать…

— Его бабушка, — неуверенно пробормотала Кэсс, и Гвидо вздохнул.

— Да, — кивнул он. — Мне следовало догадаться. Она никогда не одобряла наш брак.

— Почему?

Гвидо пожал плечами.

— Я остался для нее чужаком. Моему отцу принадлежали земли в долине, но он никогда там не бывал. Он предпочитал Геную, и только во время каникул в школе, а потом в университете мне позволяли приезжать к ним.

— Понятно. — Кэсс кивнула. — И ты… влюбился в Софи.

— Правильно. — Гвидо погрустнел. — Она была — и до сих пор остается — красивой женщиной. И после трагической гибели Франческо я воспользовался ее слабостью.

Кэсс изо всех сил пыталась понять его слова, но слишком много вопросов еще оставалось без ответа.

— Значит, вот почему ты ездил к Софи? — выдохнула она.

— Как ты думаешь, почему?

— Из-за Роджера? — еле слышно спросила Кэсс.

— Да, из-за Роджера, — тихо согласился Гвидо. — Но знаешь, он оказал всем нам большую услугу.

— Он?

— Конечно. Он заставил меня понять, каким глупцом я был все эти годы. — Гвидо снова вздохнул. — Помнишь, как ты проводила лето в Кальвадо? — Кэсс кивнула, не доверяя своему голосу, и Гвидо продолжил: — Я всегда считал, что ты — наша единственная надежда. Бен обожал тебя. Я знал об этом. Именно из-за тебя он остался в Лондоне и получил здесь докторскую степень. Я надеялся, что когда-нибудь он доверится тебе. Я даже думал, как чудесно было бы, если бы вы полюбили друг друга…

— Папа!

— Да, я знал. Он был намного старше тебя, но ты, по-видимому, всегда предпочитала его общество обществу своих ровесников. Твоя мать изводилась от ревности, это я знаю наверняка. И не только потому, что ты предпочитала Бена.

Кэсс была потрясена.

— Но я думала, что он мой брат!

— Да, теперь я все понимаю, — простонал Гвидо. — Софи рассказала мне, что случилось тем летом в Кальвадо. Ты никогда не связалась бы с Роджером, если бы не моя бестолковость.

Кэсс отстранилась от отца, желая обдумать услышанное. Теперь он говорил слишком быстро, и она не успевала за ним. Там, где прежде перед ней возникали только вопросы, теперь теснилось множество противоречивых ответов.

— Значит… — наконец выговорила она, — теперь ты собираешься сказать всем, что Бен не твой сын?

— Нет.

— Нет? — Кэсс чуть не поперхнулась этим словом.

— Нет. — Гвидо взял ее за подбородок и заставил взглянуть ему в глаза. — Я просто скажу тем, кому это надо знать, что я усыновил Бена. Что его отец погиб прежде, чем родился Бен, и потому, естественно, я всегда считал его своим ребенком.

— О, папа!

Лицо Гвидо смягчилось.

— Это тебя устраивает?

Кэсс кивнула.

— Ты и сам об этом знаешь.

— Ничего я не знаю, — бесстрастно возразил Гвидо, — кроме лжи, которую сообщил мне Филдинг о — как это он назвал? — твоей связи с Беном.

У Кэсс задрожали губы.

— Так ты не встречался с Беном?

— Нет. — Гвидо смутился. — Мне хотелось прежде увидеться с тобой. — Он искоса взглянул на дочь. — Но теперь мне кажется, что я совершил ошибку.

— Нет, — Кэсс отрицательно взмахнула рукой, — нет, я сама объясню Бену, если, конечно, этого еще не сделала его мать…

— Не сделала, — твердо ответил Гвидо. — Поверь мне, с ее стороны еще можно ждать неприятностей. Она вовсе не убеждена, что моя дочь — подходящая пара для ее сына!

— О, папа!

Кэсс бросилась к нему в объятия, одновременно смеясь, плача и бессвязно бормоча. Сегодня утром ей казалось, что забвение — это лучшее, на что она может надеяться. А теперь у нее появились новые желания. И отчаянная потребность осуществить их.

В аэропорту в Пизе она взяла напрокат машину и сама преодолела около восьмидесяти километров между Пизой и Флоренцией. Автострада была запружена транспортом. Наступил сезон отпусков, и Кэсс удалось попасть на самолет только благодаря связям отца.

Сама Флоренция тоже была забита машинами и автобусами с туристами. Кэсс с беспокойством думала о том, что она будет делать, если Бен куда-нибудь уехал.

День уже клонился к вечеру, когда она свернула наконец на Пьяцца-дель-Фьоре и припарковала взятую напрокат «ланчу» перед домом Бена. Неподалеку виднелся знак, извещавший о том, что стоянка в этом месте запрещена, но Кэсс решила не беспокоиться об этом раньше, чем потребуется. Окна квартиры Бена оказались открытыми, но, быть может, миссис Киприани решила проветрить квартиру. Кэсс уже столько раз появлялась здесь и выясняла, что Бена нет дома, что теперь невольно сомневалась в удаче.

Она так быстро поднялась по лестнице на нужный этаж, что у нее слегка закружилась голова. Только теперь Кэсс поняла, что весь день ничего не ела. В самолете она отказалась от еды, а после приземления даже не вспомнила о ней.

Кэсс показалось, что звонок неестественно долго отдавался эхом в коридоре после того, как она нажала кнопку. Может, потому, что в квартире пусто? Кэсс начала тревожиться. А вдруг Бен не подойдет к двери, хотя он и дома?

Она снова позвонила и ощутила легкую боль в виске при мысли, что Бен мог уехать в Кальвадо. А если не в Кальвадо, то куда-нибудь в другое место или даже в другую страну. Мысль о том, что, возможно, пройдут дни, прежде чем они сумеют увидеться, показалась ей невыносимой. А может, придется ждать даже недели, если Бен не оставил нового адреса. Теперь, когда университет закрыт и неизвестно, где искать коллег Бена, Кэсс понятия не имела, что делать.

Когда дверь вдруг открылась, Кэсс едва не лишилась чувств от радости. Но на пороге появилась совершенно незнакомая девушка, и тотчас вернулось мучительное чувство отчаяния.

— Si? — Девушка, на вид лет девятнадцати, без особого воодушевления смотрела на гостью. — Posso aiutarla[26]?

Неужели эта девушка — подруга Бена? Кэсс была не в состоянии думать даже по-английски, не говоря уже об итальянском.

Девушка вздохнула.

— Che cosa desidera[27]? — произнесла она чуть громче, явно теряя терпение при виде тупости Кэсс. — Capisce[28]? — Она нахмурилась. — Parla italiano[29]?

— Un ро, — наконец пробормотала Кэсс, подыскав подходящий ответ. — Немного.

Девушка кивнула.

— Вы англичанка, — заключила она покровительственным тоном и с заметным акцентом. — Вепе, чем могу помочь? Вы хотите поговорить с профессором Скорцезе?

— С профессором Скорцезе? — слабым эхом ото звалась Кэсс, понимая, что прежде никогда не ползовалась его ученым званием. И хотя у нее уже давно возникло искушение сбежать отсюда, пока не поздно, она кивнула: — Да. Да, я хотела бы поговорить с… с синьором Скорцезе. Он дома?

— Франческа!

Звук голоса Бена на миг заставил их обеих замолчать, а когда в коридоре послышались шаги, колени Кэсс задрожали. Даже теперь она испытавала трусливое желание броситься без оглядки прочь. Но потребность снова увидеть Бена оказалась сильне страха и сомнений, и, несмотря на присутствие девушки, Кэсс осталась стоять на месте.

Едва Бен выступил из тени коридора, ее сердце на миг остановилось. Он выглядел таким бледным. Казалось, естественные краски покинули его лицо, под глазами появились черные круги, а подбородок зарос щетиной.

— Франческа, — снова произнес он, глядя на девушку, — cos'e[30]?

И тут он увидел Кэсс.

— Это к вам, zio Бенвенуто, — уверенно заявила Франческа, явно не подозревая о значительности момента. — Вы не сказали мне своего имени, синьора.

— Это Кэсс, — хрипло перебил ее Бен, с недоверием глядя на гостью. Он отвел ладонью волосы с лба, и Кэсс заметила, как он взволнован. — Послушай, — обратился он к девушке на итальянском, — ты не против, если сегодня мы отменим занятия Франческа? Это… это моя давняя знакомая из Англии, и мы хотели бы остаться вдвоем.

— Право, не стоит… — начала Кэсс, но взгляд Бена заставил ее замолчать, и в ту же минуту она вспомнила, как Франческа обратилась к Бену. Zio — дядя! Она назвала Бена «дядей Бенвенуто». Значит, это не подруга, а родственница. Кэсс была готова расплакаться от облегчения.

— Хорошо. — Вынужденный перерыв в занятиях не обрадовал Франческу, но, очевидно, слово Бена было для нее законом. — Я только возьму книги, — добавила она, устремляясь из коридора в гостиную, пока Бен приглашал Кэсс войти.

— Какая неожиданность! — произнес он по-английски, стараясь не выдать своего волнения, как показалось Кэсс. Несколько минут он смотрел на нее так, словно не мог никак наглядеться. Но затем Бен сумел взять себя в руки, и глаза его насторожились.

— Да, пожалуй, — пробормотала Кэсс в ответ, когда Франческа прошла мимо них к двери.

— Можно мне прийти завтра? — спросила молодая итальянка, с откровенным любопытством уставясь на Кэсс.

— Я позвоню тебе, — уклончиво отозвался Бен.

Хмуро бросив «Ciao», Франческа вышла за дверь.

Оказавшись в знакомой гостиной, Кэсс почувствовала желание броситься на диван и умолять Бена присоединиться к ней. Но встреча с Франческой лишила ее уверенности, и впервые Кэсс задумалась о том, что станет делать, если чувства Бена к ней изменились.

— Это дочь моего двоюродного брата Виктора, — пробормотал Бен, объясняя присутствие у него в квартире Франчески. — Она занимается английским. Я предложил давать ей уроки.

Кэсс кивнула.

— Понятно.

Бен тоже кивнул с рассеянным видом. Затем, проведя ладонью по густой поросли, покрывающей подбородок, заметил:

— Я не ждал гостей. Должно быть, я выгляжу кошмарно! — Он метнулся к столу и принялся собирать бумаги в стопку. — Мне необходимо привести себя в порядок и принять душ. — Он повернулся к ней. — Хочешь выпить?

— Сегодня я весь день только и делаю, что пью, — пробормотала Кэсс, а затем, поняв, как двусмысленно прозвучали ее слова, скривилась. — Я имела в виду — чай, кофе, сок и так далее. Ничего крепкого. Больше я не пью спиртное.

— Молодец. — Но, произнося это, Бен иронически усмехнулся. — К сожалению, я не могу похвастаться тем же. В сущности, именно этого мне сейчас недостает.

— О, Бен! — Кэсс впервые позволила своим чувствам отразиться в голосе. — Ты выглядишь ужасно! Что ты с собой делаешь?

— Я же объяснил, — возразил он, выпрямляясь над столом и проводя ладонью по потертым джинсам, в которые был одет. — Я не ждал гостей. Если бы я знал о твоем приезде…

— Бритье здесь мало что изменит, — заявила Кэсс. — Бен, ты скучал по мне, правда?

Он стиснул кулаки.

— Зачем ты приехала сюда, Кэсс? — устало спросил он. — Я полагал, мы уже сказали друг другу все, что следовало.

Кэсс сцепила пальцы.

— Ответь на один вопрос, Бен, — попросила она. — Только ради меня, пожалуйста!

— Не глупи! — пробормотал он, направляясь к двери. — Сейчас приму душ и выпью, но не обязательно в этом порядке. Если ты не придумаешь чего-нибудь поумнее, тогда тебе будет лучше уйти прежде, чем я вернусь. Я не в состоянии развлекаться болтовней.

Кэсс вздохнула.

— Ты и вправду хочешь, чтобы я ушла? — спросила она.

— Да. Нет! Ради Бога, Кэсс, чего ты от меня ждешь? Да, да, я скучал по тебе! Ты довольна?

Кэсс затаила дыхание.

— Бен…

— Что? Тебе этого мало? — У двери он повернулся, и его лицо потемнело от муки. — Ладно, я скажу тебе больше: я умираю без тебя. Это тебя устроит? Мысль о том, что вы с Филдингом снова вместе, рвет меня на части. А ты что думала? Что я буду рад?

Кэсс покачала головой, и ее глаза наполнились слезами.

— Мы с Роджером уже не вместе, — сообщила она, тщательно подбирая слова. — Надеюсь, больше я его никогда не увижу.

— Это устраивает нас обоих, — хрипло выговорил Бен. — Ладно, — он снова провел пальцами по волосам и кивнул, — ладно, поговорим, но прежде я избавлюсь от этого, — он снова коснулся щетинистого подбородка.

— Хорошо.

Смахнув слезу, Кэсс согласилась, и Бен поспешно вышел из комнаты. Вскоре Кэсс услышала шум воды в ванной и, не в силах подождать спокойно даже минуту, последовала за ним в коридор. Но, вместо того чтобы повернуть к спальне, она вошла в кухню и замерла при виде горы немытой посуды в раковине.

Бену было настолько несвойственно терпеть в доме беспорядок, что она торопливо вышла из кухни и миновала дверь в спальню. Шум бегущей воды становился все сильнее. Помедлив, Кэсс робко шагнула к двери ванной.

Дверь была приоткрыта, но шум заглушил ее шаги. На мгновение Кэсс смутилась, но затем искушение победило запреты. Дрожащими пальцами она расстегнула темно-синий брючный костюм, сбросила его на пол, стащила с себя шелковые трусики и шагнула в комнату.

Бен стоял к ней спиной в душевой кабине. Когда Кэсс обняла его за талию, он вздрогнул.

— Черт возьми, Кэсс! — простонал он, поворачиваясь с явным намерением прогнать ее, но Кэсс не ждала ничего другого.

— Папа все знает, — просто сказала она, обвивая руками его шею и крепко прижимаясь к нему. — Бен, не надо говорить. Просто люби меня!

Сомнительно, чтобы Бен действительно понял, что сказала Кэсс в этот миг, но влажный язык Кэсс, скользнувший между его губами, был слишком убедительным доводом.

Они жаждали друг друга, и каждый новый поцелуй был более страстным, чем предыдущий, пока наконец Бен не поднял ее на руки, а она не обвила его ногами, повинуясь неудержимому порыву.

Под водой, омывающей их разгоряченные тела, они наслаждались друг другом, пока Бен наконец не опустил ее осторожно на выложенный плиткой пол.

— Я люблю тебя! Люблю! — выдохнула она, покрывая поцелуями его мокрую грудь, а затем принялась нежно гладить его тело.

— А ты представляешь себе, что делаешь? — неуверенно осведомился Бен, почувствовав, что у него вновь пробуждается желание.

— Пожалуй, да, — пробормотала она.

— О, Кэсс! — задохнулся он и, подхватив ее на руки, отнес в спальню.

— Покрывало! — спохватилась Кэсс, когда он положил ее на постель.

— Высохнет, — проговорил он, прижимаясь губами к ее груди. — Ммм, какая ты вкусная!

— Ты тоже, — дрожащим голосом отозвалась она, пока он дразнил языком затвердевший сосок. — О, Бен, еще! Прошу тебя, еще!

Потребовался целый час — и бутылка кьянти, — прежде чем Кэсс сумела описать события двух прошедших недель более подробно. Они любили друг друга, засыпали, просыпались и вновь наслаждались любовью, пока наконец Кэсс не смогла изложить все по порядку.

— Значит, получается, что ты не была замужем за Роджером? Ты никогда не выходила за него замуж? — воскликнул он, и Кэсс вздохнула.

— Нет.

— О Господи! — Бен, который лежал на боку, опираясь на локоть, склонился к ее губам. — Подумать только, сколько сил я потратил на этого ублюдка!

— Каких сил? — Кэсс была заинтригована.

— Должен признаться, я проводил целые ночи без сна, размышляя, как избавлюсь от него. У Борджиа я почерпнул несколько оригинальных способов…

Кэсс приоткрыла губы.

— Ты ревновал.

— Нет, — ответил он. Кэсс обиженно надулась, а Бен рассмеялся. — Я просто спятил, — поправился он. — Ты даже не представляешь себе, через какие муки заставила меня пройти.

— В самом деле? — Кэсс коснулась его щеки. — На твоем месте я не стала бы так утверждать…

Бен заглушил ее протесты губами, и на несколько минут в квартире воцарилась тишина. Затем он неуверенно произнес:

— Расскажи мне еще раз про твоего отца.

— Что именно? — Кэсс охватила сонливость.

— Ты сказала, он знал, что я не его сын, когда предлагал мне работать с ним?

Кэсс придвинулась ближе.

— Он по-прежнему считает тебя сыном. В конце концов, настоящий отец тот, который вырастит ребенка. Конечно, если не считать кровного родства.

— Слава Богу! — с жаром выпалил Бен, заключая ее в объятия. — Интересно, что теперь скажет мать?

— Папа предупредил, что с ее стороны следует ждать неприятностей.

— Ну, с ними я справлюсь, — твердо заявил Бен и добавил: — Ты проголодалась?

— Я хочу только тебя, — просто ответила Кэсс, и он не смог спорить.

Они поженились два месяца спустя в Лондоне, несмотря на заявления Софи, что они должны обменяться клятвами в церкви в Кальвадо. Однако, поскольку это было ее единственное возражение, Бен и Кэсс не слишком беспокоились. Вероятно, дело было в том, что ко времени свадьбы Кэсс была уже беременна. Софи пришла в восторг — наконец-то у нее появилась надежда стать бабушкой!

Брак отложили на два месяца для того, чтобы шумиха в прессе, поднявшаяся после разоблачения Роджера, немного утихла, хотя по-прежнему находились журналисты, желавшие вновь и вновь осветить оба события в статьях на первой полосе. Но счастье Бена и Кэсс было безоблачным, а Гвидо позаботился, чтобы ни один журналист не проник на скромное торжество, устроенное семьей.

Роджер исчез. Его так и не арестовали, и Бен догадывался, что тут не обошлось без вмешательства Гвидо. Бен больше не испытывал ненависти к человеку, который приложил столько усилий, чтобы сохранить свою тайну. У всех есть секреты, напоминал себе Бен, в том числе и у него самого.

Со своей стороны он считал себя счастливейшим из людей. Он так долго любил Кэсс издали, и вот теперь она принадлежала ему безраздельно. Более того, она выразила свое намерение стать идеальной профессорской женой.

— Полагаю, ты понимаешь: отец ждет, чтобы я передумал насчет компании, — заявил Бен спустя неделю после свадьбы, войдя утром после душа в спальню номера для новобрачных на Гавайях и обнаружив, что его жена сидит обнаженная посреди постели. Она без зазрения совести сжевала все круассаны, которые Бен принес на завтрак, и теперь лукаво поглядывала на него, стирая следы масла с губ.

— Надеюсь, ты не голоден, — заявила она, когда он завернулся в полотенце и уселся рядом. — Выпей кофе — он такой вкусный! Почти такой же, как дома. Тебе не хочется вернуться домой?

Бен взглянул на нее, не скрывая чувств, и его глаза потемнели от страсти, которую так беспечно воспламеняла в нем Кэсс.

— Домой… — повторил он. — Ты уверена, что хочешь вернуться в Италию? Разумеется, мы можем купить дом побольше, но устроит ли тебя положение профессорской жены? Я хотел сказать… — он вздохнул, — тебе придется жить совсем иначе, чем в Лондоне.

— Надеюсь, — с жаром подхватила Кэсс, отставляя поднос и прижимаясь к мужу. — Может, поговорим об этом позднее? Сейчас у нас найдутся более приятные дела…

— Нет, — решительно возразил Бен, отстраняя Кэсс и пристально вглядываясь в ее глаза. — Ты и вправду этого хочешь? Или ждешь, что я передумаю?

— Я хочу того же, чего хочешь ты, — сообщила Кэсс. — А ты предпочитаешь остаться преподавателем, верно?

— Ну, если говорить начистоту…

— Вот видишь! — торжествующе подхватила Кэсс. — Не беспокойся о папе. Вскоре он получит внука, который унаследует его состояние. Папа еще не стар. Пройдут годы, прежде чем он оставит дело, а к тому времени мы позаботимся о нем.

Бен придвинулся ближе.

— Ты уверена?

— Абсолютно.

— Я люблю тебя.

— Надеюсь. — Она заулыбалась, демонстрируя ямочки на щеках. — Так ты собираешься любить меня или нет?

Бен застонал.

— В твоем положении…

— В моем положении я на редкость сексуальна, — радостно заявила Кэсс, падая на шелковые простыни и увлекая Бена за собой. — Полотенце вымокло… Зачем оно тебе?.. О, вот так гораздо лучше. Ты согласен?

Конечно, он согласился с ней.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Как поживаешь, дорогая? Хорошо? (итал.)

2

Персонаж из Библии. Жена Ахава, седьмого царя Израильского. Ее имя стало синонимом бесчестия и разврата.

3

До завтра (итал).

4

Боже мой, что за беспорядок! (итал.)

5

Ну уж нет! (итал.)

6

До встречи! (итал.)

7

В чем дело? (итал.)

8

Боже мой! Да у вас жар! (итал.)

9

Врач (шпал.).

10

Дорогая (итал.).

11

Пожалуйста (итал.).

12

В конце концов (итал.).

13

Безумии (итал.).

14

Дочка (итал.).

15

Профессию ученого (итал.).

16

Что с тобой? (итал.)

17

Очень приятно, синьора (итал).

18

Добрый вечер (итал.).

19

Кто это? (итал.)

20

Бенвенуго со своей матерью, верно? Как молодо она выглядит! (итал.)

21

Сын моего брата, понимаешь? (итал.)

22

Твой отец… (итал.)

23

А где твой муж? (итал.)

24

Пожалуйста, не беспокойтесь! (итал.)

25

Ублюдок! (итал.)

26

Чем могу помочь? (итал.)

27

Что вы хотите? (итал.)

28

Вы понимаете? (итал.)

29

Говорите по-итальянски? (итал.)

30

В чем дело? (итал.)

Content

Мэтер Энн
Семейные тайны

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Примечания