Татьяна Моспан

СМЕРТЬ В РАССРОЧКУ

Криминальный роман

Наталья Дробышева бросила телефонную трубку и стремительно вскочила с дивана.

Все, приплыли! Она заметалась по комнате, как зверек по клетке. Пышная платиновая грива, которую узнавали тысячи почитателей таланта певицы, почти закрывала лицо.

Наталья резко откинула волосы назад. Руки дрожали. Чего она испугалась? Эта гнида, которая… Не посмеет!

Стиснув руки, пыталась унять непроходящую дрожь. Ее трясло изнутри. Красивое лицо скривилось. Пить меньше надо, тогда… А что — тогда?

Наташа остановилась перед громадным зеркалом. Тридцатилетняя женщина с роскошной фигурой: грудь, талия, ноги, — распахнутый халат, наброшенный на голое тело, позволял видеть себя всю.

Сейчас она вглядывалась в собственное отражение, словно хотела запомнить себя навсегда. Как много ей дано от природы! Эти слова ей твердили часто, так часто, что перестала осознавать их значение. Да, дано, а что толку? Красивая, талантливая — её голос, несмотря на все пьянки и гулянки, по-прежнему звучит, собирая полные залы зрителей. Она была их кумиром: божественная, неповторимая, сексапильная. И как она распорядилась всем этим? Превратилась в певичку со скандальной репутацией. Почему-то именно сейчас она поняла, как бездарно разбазаривала то, что дано от природы очень немногим.

Наталья поежилась и, запахнув халат, отвернулась от зеркала. Ей стало неприятно смотреть на собственное отражение.

Она подошла к окну. Взгляд скользил по темным дорогим шторам с затейливыми оборками. Она обернулась и опять увидела себя в зеркале. Стройная фигурка в запахнутом халате на фоне темных штор с пышными рюшами. «Словно портрет в траурной рамке!» — кольнуло в сердце.

— Тьфу, дура! — вслух заорала она.

Ее опять стала колотить дрожь. «Не посмеет, он ничего не посмеет ей сделать,» — твердила она и сама не верила в это.

Она вдруг почувствовала, как невидимое кольцо, таящеее в себе смертельную опасность, сжимается вокруг неё все плотнее и плотнее. То угнетенное состояние, в котором находилась последнее время, сегодня сделалось невыносимым. Она почти физически ощутила приближение опасности.

Надо что-то делать! Она вскочила с дивана и сорвала халат. Скорее бежать отсюда, она не может больше находиться здесь! Стены собственной квартиры, казалось, излучали опасность. Или предупреждали о надвигающейся беде…

Она схватила свитер и стала судорожно натягивать его на себя. А юбка где? Да черт с ней, с юбкой! Путаясь в колготах, она кляла себя последними словами. Идиотка! Надо было давно бежать в милицию, а лучше сразу в прокуратуру.

А как же Лерка? Она остановилась и опустилась на пуфик в прихожей. Лерка приедет, а её нет дома? Ладно, позвонит, объяснит…

Наталья, подгоняя себя, уже застегивала изящные ботиночки, как услышала шаги на лестничной площадке. Услышала потому, что прислушивалась. Кто-то остановился возле её двери.

У неё упало сердце. Ноги сделались ватными.

Прозвучавший затем звонок ударил по нервам.

— Кто? — выдавила она, не унавая собственного голоса.

— Я от Виталия, он просил передать…

Наталья радостно засмеялась. Ну, наконец-то! Виталик, как всегда, в своем репертуаре. После очередного скандала не является сам, посыльного присылает.

— Это вы, Дима? — спросила она, гремя замками.

— Да, — приглушенно ответили за дверью.

Наталья на секунду замешкалась, справляясь с тугим замком. И в этот момент её словно что в сердце толкнуло. За дверью находился не приятель её любовника! Она замерла, но рука автоматически, привычным жестом уже сбрасывала с двери последнюю цепочку, единственное препятствие, которое могло оградить её от убийцы.

Дверь распахнулась.

В нос ударил резкий запах, от которого Наталья потеряла сознание. Рослый здоровый мужчина подхватил падающее тело и поволок его к давану.

В гостиной он задрал по локоть рукав свитера на женщине и вытащил шприц. Руки в тонких перчатках не смогли сразу нащупать тонкую вену. Чертыхнувшись, он стянул их. Прокола быть не должно! Он сжал безвольную руку Натальи в кулак, после этого ловко вогнал иглу во вздувшуюся вену.

Тело жертвы непроизвольно дернулось. Мужчина сделал ещё один укол. Нормально! После этой дозы будет петь свои песенки Господу Богу, цинично подумал он. А хороша девка!.. Его масляный взгляд задержался на высокой полной груди Натальи. Рот наполнился слюной. «Перебьешься! — осадил себя. — Так все дело завалить можно. Шеф шутить не будет».

Он отвернулся от роскошного тела, которое, как магнитом притягивало его. Баб, что ли, мало? Живых баб. А эта почти труп, твердил он себе, но глаза, помимо воли косили на податливо лежащее тело.

Он вздохнул и натянул перчатки.

Пора делом заняться да сваливать отсюда, пока действительно кто не нагрянул.

Он аккуратно протер шприц, чтобы не оставлять своих отпечатков пальцев, и вложил его в руку Натальи. Порядок, больше он ни до чего не дотрагивался. Потом снянул с тела ботиночки и отнес их в прихожую. Ишь, убежать хотела, сучка! От шефа не убежишь.

Он подошел к окну и распахнул его. Холодный зимний воздух ворвался в комнату. Хорошо. Тело скорее остынет, труднее будет установить время смерти.

Убийца последний раз окинул взглядом место преступления. Вроде все учел. Его голова работала как прекрасно отлаженный механизм.

Он увидел на руке Натальи браслет с бриллиантами. Дорогая штучка. Он с трудом отвел глаза. За такой браслетик… Нельзя! Он отступил назад, словно не доверяя себе. Вляпаться из-за этого барахла — верное дело.

Ветер парусил штору на окне. Он подошел к телу и приподнял опущенное веко. Готова, девонька. Не в свою игру ты влезла, пела бы свои песенки, жила бы долго, радовала нас, грешных. А теперь…

Убийца, захлопнув дверь, покидал квартиру, где на диване в гостиной быстро остывал труп известной певицы — красавицы Натальи Петровны Дробышевой. Иномарка шла на большой скорости. На заднем сиденье, плотно сжав губы, сидел хозяин, рыхлый мужчина лет пятидесяти, с обширной лысиной. Рядом с ним, мрачно уставившись на дорогу, прерывисто дышал ещё один пассажир. Его импозантное выхоленное лицо — от таких мужиков бабы всегда сходили с ума — сейчас было напряжено до предела. В салоне автомобиля висела гнетущая тишина, которую нарушал лишь шум проносившихся мимо встречных машин. Стас, водитель иномарки, личный шофер шефа, повернул ручку приемника. Зазвучала приятная мелодия.

Пассажир с выхоленным лицом краем глаза покосился на хозяина. «Словно мумия застывшая, — с неожиданной злобой подумал он. — Даже не шелохнется. А тоже, видать, опасается, вперед не сел… Подведет всех под пули, ох, подведет. С кем тягаться задумал? С Бегловым связываться — это не журналистишку ликвидировать. Зря он во все это влип, зря! Погорим… Шефу есть за что бодаться, а тут… Своя жизнь, не чужая на кон поставлена. Он опасность затылком чувствует. Не кончится все добром».

Мужчина повертел внезапно онемевшей шеей, на неё словно кто-то уже накинул петлю.

Шеф сидел все с тем же выражением лица.

«Хоть бы моргнул разок, падла. Крутого из себя корчит. Круче только крутые яйца. Вот прищемит их нам всем Артем, а то и вовсе…»

От таких хороших мыслей противно и тягуче засосало под ложечкой. «Неужели хозяин ничего не боится, неужели не видит, в какое дерьмо влез?! Раньше всего опасался, собственной тени боялся, а теперь… Силу свою почувствовал, власть, вот мозги и замутились. Хороший кусок хапнуть хочется. Все просчитал наперед, привык, что по его указке дела делаются. Еще бы, с такой мощной поддержкой! — скривил красивое лицо мужчина. — А если на сей раз осечка?.. Денег нагреб, хоть задницей ешь, только деньги на тот свет с собой не потащишь. С Бегловым шутки не шутят. — Он судорожно вздохнул. — Хрен с ним, с шефом, самому ноги уносить надо, пока цел».

Негромко звучавшая музыка оборвалась.

— Передаем сообщение нашего корреспондента, — раздался четкий голос диктора. — Продолжаются разборки в криминальном мире. Сегодня днем в юго-западном районе Москвы совершено нападение на «мерседес-600». Иномарка была расстреляна неизвестными, которые поджидали её на обочине дороги. Водитель убит. Пассажиры тяжело ранены. С прискорбием сообщаем, что в салоне «мерседеса» находилась известная эстрадная певица Валерия Стрелецкая, имя которой последнее время не сходило со страниц популярных изданий. Слухи и предположения вокруг личной жизни певицы множились с неимоверной быстротой. Нашему корреспонденту не удалось выяснить… — продолжал бубнить голос. — О подробностях слушайте в следующем блоке новостей.

Голос диктора бойко отбарабанил сообщение. Дыхание у пассажиров иномарки остановилось.

«Вот оно, — с тоской подумал импозантный мужщина, — началось…»

Шеф, вперив невидящий взгляд в дорогу, переваривал только что услышанное известие. «Тяжело ранены… — мысли неповоротливыми жерновами крутилось в голове. — Выходит, не удалось покончить с Бегловым единым махом. Значит, значит…» Во рту появился нехороший привкус, избавиться от которого было невозможно. В горле, стеснив дыхание, застрял комок.

Только он один знает, как нелегко далось ему решение убрать конкурента. Он тянул до последнего, но его загнали в угол. Он не мог действовать по-другому! Иначе это означало бы одно: уступить дорогу, уйти в сторону. Уйти? Уйти, когда все преимущества на твоей стороне?.. Это невозможно.

Он все просчитал, но произошла осечка. И теперь… Он почувствовал, как сорочка прилипла к спине. Страх продолжал сжимать горло, холодил спину. Беглов не из тех, кто подпустит к себе убийц во второй раз.

Нужно было немедленно что-то делать, предпринимать срочные меры, но известие словно пригвоздило его к месту и лишило сил.

…Иномарка, не снижая скорости, неслась навстречу собственной судьбе. И ни водитель Стас, ни его пассажиры не предполагали, что отсчет времени уже пошел и жить им — всем троим — осталось ровно полчаса.

Глава 1

Валерия Стрелецкая осторожно скользила по обледеневшей дорожке, старательно обходя застывшие лужи, схваченные первым морозцем. Она пересекла сквер и остановилась на секунду передохнуть. Взглянув на часы, вздохнула: опаздывает, но идти быстрее не могла, сапоги на высоких каблуках беспомощно разъезжались в разные стороны.

На кой черт эта голгофа, шептала Лера, держась след в след за робко семенящей впереди ветхой бабулькой. Та с проверенным старушечьим чутьем выбирала самые безопасные места.

Глупая баба, ругнула себя молодая женщина, надо было взять машину или попросить Николая, шофера Артема Беглова, подвезти её, теперь вот тащится, как черепаха, того и гляди, шею свернет.

Она поморщилась. Не следовало надевать сегодня эти легкомысленные, но очень эффектные сапоги, вполне можно было бы обойтись чем-нибудь попроще. Она привыкла придерживаться в одежде своего стиля. Так её мать воспитала. Среднего роста, на низких каблуках Стрелецкая казалась себе неполноценной. Идешь, словно наступая на пятки.

Опять, в который раз, Лера почувствовала собственную беспомощность, оттого что не умела водить машину. Беглов сказал, что ей это ни к чему. Есть люди, которые не способны овладеть техникой вождения автомобилем, и она относится к их числу.

Артем ласково, как ребенку втолковывал безусловные истины, но Валерия разозлилась и не поверила водителю Беглова Николаю, который повторил слова шефа и добавил при этом, что реакции у неё нет никакой и при первой заварушке она не справится с управлением. Лера заупрямилась: другие почему-то могут, а она нет, — и упросила свою подругу Лену Калинину, которая недавно приобрела подержанную шестую модель «жигуленка» и быстро научилась им управлять, уступить ей место за рулем. Все оказалось гораздо хуже, чем предсказывал Николай. Автомобиль вынесло на встречную полосу, избежать столкновения тогда им помог лишь Господь Бог. «Знаешь что, — побелевшими губами выпалила Ленка, которую испугать было не так-то просто: столичная журналистка, пишущая на криминальные темы, повидала в жизни немало. — Я не самоубийца и хочу ещё немного пожить». Вопрос с вождением автомобиля отпал сам собой.

Лера смирилась, но, не желая во всем зависеть от Артема, иногда упрямо добиралась до дому сама.

Год назад певица Валерия Стрелецкая завоевала популярность. Пробилась она довольно поздно, известность пришла к ней на пороге тридцатилетия. Яркое исполнение романсов и эстрадных песен резко выделило её из легиона попсовых бабочек-однодневок. В ней была индивидуальность. И голос. Прекрасный, сильный грудной голос.

Порой, когда Лера по привычке путешествовала в общественном транспорте, её узнавали. «Как, вы, и здесь? Поразительно! Никогда бы не поверил, одна, без охраны…» — изумился один из поклонников, обнаружив Леру в троллейбусе. «Не всем же в „Мерседесе“ кататься», — отшутилась она, сдержанно улыбаясь глазастому мужику, который буквально поедал её взглядом. Артем прав, решила она, излишнее внимание ни к чему, когда-нибудь можно нарваться на неприятность.

Мысли об Артеме отвлекли Леру. Как все не просто с ним… Она нервно вздохнула. А у кого просто?

Валерия свернула за угол и увидела дом Натальи Дробышевой, куда направлялась сейчас.

Наташа неожиданно позвонила сегодня днем на студию. В помещении было шумно, шла репетиция, ребята отрабатывали номер, но и среди этого гама Лера почувствовала, что голос по ту сторону трубки напряжен до предела.

— Что случилось? — перекрывая шум, прокричала Валерия.

Имя Натальи Дробышевой было давно известно в шоу-бизнесе. В отличие от Валерии популярность Наталья завоевала лет семь-восемь назад. И с тех пор уверенно входила в число эстрадных певиц, жизнью и творчеством которых интересовались журналисты. В прессе время от времени появлялись пространные интервью с эстрадной дивой. Публика обожала её и валом валила на концерты. Правда, кое-кто в последнее время поговаривал, что Наталья начала активно терять своих поклонников, что на «звездной дорожке» она уступает место другим, более молодым, способным, талантливым. Забраться на определенную ступень пьедестала легче, чем удержаться на завоеванной высоте. Компания травли началась год назад. Порой она затихала, порой вспыхивала с новой силой. «Эра» Натальи Дробышевой уже закончилась, захлебываясь от злобы, писала одна вездесущая газетенка.

Валерия не верила в это. Дробышева была её подругой. Лера очень внимательно следила за её творчеством и видела, что Наташка по-прежнему блистательно исполняет свои песни, у неё нет ни одного провала, и не понятно, почему пишущая братия, недавно возносившая певицу до небес, теперь желчно и яростно подвергает критике каждый жест своего былого кумира.

К тому часу, когда раздался звонок Натальи, Стрелецкая была уже измотана до предела. Сольник на носу, ничего не готово, все валится, как карточный домик, кругом одни неприятности. Только вчера узнала, что последняя партия афиш безнадежно испорчена в типографии. Валерии казалось, что она не переживет концерт, любая мелочь выматывала душу, доводила до ярости.

Валерию все считали спокойным и выдержанным человеком, но она была уже на пределе. Чем меньше времени оставалось до концерта, тем хуже шли дела. Стрелецкой стало казаться, что даже отработанные и проверенные номера провалятся с треском. Она была близка к нервному срыву.

Друзья, понимая её состояние, старались лишний раз не беспокоить. Особенно во время репетиции. Потому она, наверное, удивилась звонку Наташи. Сама перед концертом на ушах стоит и прекрасно знает, что репетиция за неделю до сольника — это святое.

— Лерочка, миленькая, приезжай! У меня… — голос Дробышевой странно задрожал и оборвался на полуфразе.

— Ты с ума сошла, — взорвалась Валерия. — У меня репетиция! Все плохо, все неотработано, а ты… — От возмущения и эгоизма подруги она прикусила губу.

По ту сторону было тихо. Потом Лере послышались всхлипывания. Это её обезоружило.

Дробышева, веселая, легкомысленная на вид блондинка, которой все до фонаря, шагала по жизни легко и уверенно. Заставить её заплакать было невозможно. За время их знакомства Валерия видела слезы на её глазах лишь один раз. Тогда мертвецки пьяная Наталья рыдала навзрыд — реакция на резкие слова разобиженного любовника. Сейчас она была трезва.

— Ты можешь в конце концов не терзать меня и сказать, что случилось? — Стрелецкая уже почти орала в трубку.

— В шесть сможешь приехать? — голос Натальи был непривычно тих. Лера взглянула на часы: до назначенного времени оставалось три часа. К вечеру она будет как выпотрошенная рыба.

— Хорошо, — пообещала она. — В шесть буду у тебя.

Но уйти вовремя не удалось.

Сейчас, приближаясь к дому подруги, она в который раз задавала себе один и тот же вопрос: Что же все-таки случилось?..

Зря она так резко оборвала её по телефону. Наташа, конечно, человек взбалмошный и порой трудно управляемый, но вряд ли она до такой степени эгоистка, чтобы дергать Валерию перед самым концертом.

Какие у неё могут быть неприятности? Только что вернулась из зарубежных гастролей. Довольная, счастливая… Правда, Лера вспомнила, что на сей раз Наталья не казалась особенно счастливой. Несколько раз порывалась поговорить со Стрелецкой, но не получалось. Может, поругалась в очередной раз со своим любовником? Если так, то не смертельно. Как ушел, так и вернется, никуда не денется. Три месяца назад она тоже умирала по этому хлыщу, и ничего, обошлось. Если это касается чего-то другого, продолжала думать Лера, то Наташка при всей своей легкомысленности счастливо умела избегать всевозможных неприятностей, потому что была чертовски удачлива.

Лера, глядя на нее, порой завидовала. Взять хотя бы эту травлю в средствах массовой информации: другая на её месте с ума сошла бы, а она…

Валерия завернула за угол и возле третьего подъезда, где проживала Дробышева, увидела небольшую толпу. Люди смотрели в сторону распахнутых дверей.

Почему-то при виде этой картины сердце Стрелецкой шевельнулось от нехорошего предчувствия. Она прибавила шагу и влилась в толпу в тот самый момент, когда из подъезда показался мужчина в белом халате и, придерживая двери, крикнул, обернувшись назад:

— Давай, пройдет!

— Вон, несут… — негромко сказала какая-то старуха и вытянула шею.

Леру будто что в грудь толкнуло. Она увидела, как два санитара выносят носилки, укрытые клетчатым зеленым пледом. Она узнала этот плед, потому что часто видела его на диване в Наташиной гостиной. Та любила заворачиваться в уютную ворсистую ткань, как в халат, и сидеть, поджав ноги, слушая музыку и потягивая из громадного бокала какой-нибудь освежающий напиток.

— Наташка… — отказываясь верить в происходящее, прошептала Лера и почувствовала, что у неё подкашиваются ноги.

— Осторожнее, — чья-то сильная рука подхватила Валерию под локоть. — Машина сзади.

Санитары опустили носилки на снег.

Лера смотрела на то, что было укрыто зеленым пледом. Хохотушка Наташка, дерзкая, бесшабашная, умевшая посмеяться над собой… Сколько раз она, рассказывая Лере забавную историю со скандальной выходкой, повторяла, смеясь: «Нет, пусть меня, как буйную, скрутят два дюжих санитара, но он у меня попомнит, стервоза, будет ходить и оглядываться. Я этой сволочи устрою сцену у фонтана!» И устраивала, да так, что с ней потом связываться опасались. И вот договорилась. Два дюжих санитара вынесли её труп вперед ногами…

— Еще ближе давай, — крикнул один из них водителю «скорой помощи» и повернулся к толпе: — Посторонитесь, граждане.

Машина медленно поползла к подъезду.

Словно во сне Валерия видела, как покачнулись носилки, клетчатый плед сполз в сторону и собравшимся открылось бледное лицо, искаженное гримасой.

Стрелецкая не могла оторвать от него глаз.

— Как же так, Наташка?.. — Лера прижала руки к груди. — Как же…

Вдруг она очнулась, услышав негромкие голоса рядом.

— …Певица известная… отравилась… — бубнил в стороне глухой голос.

— Да нет, говорят, наркотики, — возразил другой.

Валерия ошалевшими глазами обводила толпу. Она с трудом соображала, что все эти слова относятся к Дробышевой.

— У них это сплошь и рядом…

Носилки с покойной задвинули в машину, но люди не расходились.

— Красивая, чего не жилось? — продолжали судачить соседи. — Вчера на белой иномарке к ней мужик приезжал.

— Не на белой, а на серебристой, — поправил кто-то. — Я серебристую «БМВ» видел.

— А не один ли черт…

— Квартира-то её кому теперь достанется, одна ведь жила?

— Было бы имущество, а наследники сыщутся, — рубанул воздух крепко сбитый немолодой мужчина с решительными повадками, напоминающий военного в отставке.

Старуха в облезлой шапчонке мелко перекрестилась:

— Господь прибрал. Милиция приехала, по квартирам ходят, выспрашивают, как да что.

Лера оглянулась. Только сейчас она заметила, что возле арки дома стоит машина с синей полосой. Рядом топтался крепкий парень в пятнистой омоновской куртке.

— …Вера с третьего этажа её обнаружила. — Всезнающая бабка в облезлой шапчонке уверенно размахивала руками перед носом другой соседки. — Смотрит, дверь балконная нараспашку, — окна у них рядом, — штора от ветра парусит. А кто сейчас дверь нараспашку держит? Не лето, холодно. Вера испугалась: не забрались бы воры, и шум подняла.

— Какие воры, третий этаж? — хриплым голосом произнес неизвестно откуда появившийся парень в рыжей дубленке и низко надвинутой на лоб шапке.

Он очень внимательно прислушивался к разговорам. В его лице было что-то неприятное, лисье. Бегающие глазки ощупывали каждого, не выделяя никого в толпе. Но вот его взгляд остановился на Стрелецкой. Он вздрогнул и с усилием отвел глаза.

Старуха соседка, недовольная, что её перебили, подозрительно уставилась на незнакомого парня в рыжей дубленке.

— А я что-то тебя не помню… — она буравила его взглядом. — Ты из какого дома?

— Из нашего, мать, из нашего… — Парень ещё глубже надвинул шапку на глаза и, ни на кого не глядя, отошел в сторону.

— Из нашего… — забурчала старуха. — Ходят, выспрашивают. В соседнем доме недавно квартиру очистили, пока хозяева на работе. Что творится, что творится… Жалко Наталью-то, — опять запричитала она. — Жить бы да жить. Веселая дамочка была, к ней на квартиру и кино снимать приезжали, сама потом по телевизору видела. Но не зазнавалась, уважительная, всегда здоровалась. Говорят, ещё теплой нашли. Раньше от водки помирали, теперь наглотаются всякого дерьма. Точно, наркотики принимала.

— Язык у тебя… — остановила её другая соседка. — Не болтай, чего не знаешь. Вон Вера идет с милиционером. Сейчас все расскажет.

В дверях подъезда показалась пожилая женщина в расстегнутом пальто. Следом за ней шел милиционер.

Лере показалось, что он, окинув цепким взглядом перешептывающихся людей, остановил глаза на ней. Она сжалась и на негнущихся ногах сделала шаг назад. Потом, задыхаясь, развернулась и торопливо зашагала прочь.

Она шла и чувствовала, что кто-то смотрит ей вслед, пристально, словно держит под прицелом. Лера съежилась, но помешать этому была не в силах.

Голова гудела, как котел. Она вспоминала услышанные в толпе фразы. «Она хотела мне сказать что-то очень важное и не успела. Я не успела… — Колотилась в виске страшная мысль. — Я должна была приехать раньше!»

Ветер развевал полы длинной дубленки и обжигал лицо, но Лера не замечала этого. Почему, почему все так получилось?! Хотелось заорать, заголосить на всю улицу.

Ее шатало от безысходности.

Дробышева не была наркоманкой, она не принимала даже снотворное, и это Лера знала очень хорошо. Почему старуха соседка говорила о наркотиках? «Что же случилось с тобой, Наташа, что?» — шептала Валерия побелевшими губами. Если бы она приехала сразу, как только Наташа позвонила, ничего бы не произошло. От одной этой мысли останавливалось дыхание.

Почему говорили про открытую настежь балконную дверь?.. Наташка была мерзлячкой, она жутко боялась сквозняков, берегла горло.

Валерия вспомнила, как Дробышева закатила однажды скандал, когда её во время гастролей поселили в прохладном номере. «Наташенька, солнышко, — орала она, передразнивая одного из устроителей концерта, вертлявого мужика с приклеенной улыбочкой. — Потерпи, вся гостиница не отапливается! А мне какое дело? Почему я должна мерзнуть как собака? Или нормальные условия проживания, или… Короче, так, срываю концерт и прямо здесь негнущимися пальцами пишу заявление, вешаю на вас всю неустойку. Кувыркайтесь, как хотите, адвокат у меня хороший, по судам затаскает». «Наташ, круто ты, — уговаривала её Лера, всегда и во всем старавшаяся найти компромисс». «Круто? — взъярилась Дробышева. — Ты знаешь, сколько эта гнида на мне заработал? Совсем совесть потерял. Он знает, что я не выношу холода, физически не выношу. Кто ему мешал все сделать по-человечески? Не люблю, когда из меня делают дурочку, а потом смотрят, вроде как на голубом глазу. С этим деятелем надо разговаривать на доступном для него языке. Это он понимает. А ценит в жизни лишь одно — деньги. Когда меня пригласили лететь с благотворительным концертом в Чечню — даже в голову не пришло отказаться! — он меня на смех поднял. Наташенька, куда тебя несет, сказал издевательски, я бы такие сборы вместо этого устроил! А ведь там, случается, убивают… В общем, эта затея — сентиментальная дурь. Нас тогда вылетело восемь человек вместо шестнадцати, из них две женщины: я и Валентина Максимова из драматического театра, она под гитару поет прекрасно. Остальные отказались по уважительным причинам. Так вот, в Чечне вообще не было никаких условий. Но зато как нас встречали, Лерочка, как встречали! Потом нам с Валентиной правительство Москвы вручило именные часики с бриллиантами — за мужество. И я горжусь и дорожу этим подарком! Знаешь, до слез проняло.

После таких выступлений чувствуешь себя чище, понимаешь, что высокие слова о нашей профессии — не пустой звук. Конечно, ничего я срывать не буду, — унялась в конце концов Дробышева. — А жаль. Проучить эту сволочь стоило бы».

Не могла Наталья сама оставить открытой балконную дверь, — продолжала размышлять Стрелецкая. Не могла. Значит, кто-то был в её квартире… Кто? Мысли каруселью вертелись в голове. Лера не могла сосредоточиться ни на одной из них.

Сейчас опять почему-то вспомнился парень в рыжей дубленке и в плотно надвинутой на лоб шапке, вспомнился его изучающий, настырный взгляд. Может, зря она ушла, надо было остаться, поговорить с теми, кто станет расследовать дело?

Лера поморщилась.

Нет! Только не это. Наташке не поможешь. Теперь, когда она мертва, будут ворошить грязное постельное белье, как всегда делается в таких случаях, приписывать все новых и новых любовников, будут говорить о неуправляемом и скандальном характере. Сколько грязи на неё выльется, сколько дерьма…

Стрелецкая передернула плечами.

Она не будет в этом участвовать! Пусть вызывают повесткой или как это у них там принято, сама она в милицию не пойдет.

Ветер гнал по безлюдному скверу мусор и обрывки каких-то бумаг. Растрепанный грязный клок застрял в ветках голого кустарника. Оборванная бумага под порывами ветра корчилась, как живая. Это была старая концертная афиша. С неё смотрело лицо Наташи Дробышевой, улыбающееся, задорное лицо Наташки. В открытом вечернем платье, смелая, вызывающая, она сияла, как звезда. Да она и была звездой!

Лера остановилась, как вкопанная. Господи, что это? Наталья, словно вернулась с того света, её глаза ожили, улыбка исчезла. Она укоризненно смотрела на Стрелецкую: «Я тебя звала, просила о помощи, а ты…»

Валерии показалось, что она начинает сходить с ума.

Глава 2

С Натальей Дробышевой Стрелецкая столкнулась год назад. Знакомы они были и раньше. С тех пор как пробилась и стала узнаваема, Валерии пришлось познакомиться со многими в шоу-бизнесе. Не всегда эти знакомства были приятными. У Дробышевой была чудовищная репутация скандалистки и вообще особы, способной на все. У тусовочников она котировалась как бомба номер один. Особенно если поддаст как следует и в раж войдет.

И вот около года назад известная телевизионная передача пригласила Валерию Стрелецкую и Наталью Дробышеву принять участие в круизе. Часть съемок должна была проходить на теплоходе в Средиземном море.

Лера, узнав, что ей придется состязаться с Дробышевой, расстроилась. Она не боялась конкуренции, но не хотела скандала. Быть всеобщим посмешищем — приятного мало. Но она прямо-таки ужаснулась, когда узнала, что и жить придется с Дробышевой в одной каюте. Впору отказаться от участия в передаче. Но это было невозможно. Уже прошла шумная реклама по телевизионному каналу, а что такое для эстрадной певицы, которая только-только начинает раскручиваться, отказаться от участия в передаче перед самыми съемками, она знала.

Стрелецкая догадывалась, кто ей устроил такую подлянку. Расчет прост: заскандалит, будет носом крутить, о, это можно будет подать соответствующим образом — подумаешь, прима какая, без году неделя! — и раздуть такую антирекламу, что никто с ней после этого дела иметь не захочет. Тут даже могущественный Артем Беглов не сумеет помочь. Да и не хотела Лера постоянной опеки. Артем сделал для неё очень много, она признательна за это, но неужели она сама ничего не стоит в этой жизни, и ей нужна постоянная нянька?.. Понимая, что ничего нельзя изменить, Валерия решила принять все, как есть.

Она готовила себя к этой поездке, как к голгофе. Прожить целых семь дней в одной каюте с Натальей Дробышевой, вздорной, капризной, имеющей определенную репутацию эстрадной дивой, в постоянном ощущении подставы — это было серьезным испытанием. Кроме всего прочего Наталья славилась крепкими загулами, с танцами и вином до утра. На это хорошо смотреть со стороны, но прожить в такой обстановке неделю — невозможно. Особенно для Леры, человека изысканного и утонченного.

Стрелецкая вообще мало походила на современных звезд и звездулек. Вдумчивая, серьезно относящаяся ко всему на свете, а особенно к своей работе, она органически не принимала таких, как Наталья, которая была постоянной участницей всевозможных мероприятий и тусовок.

Молва приписывала Дробышевой многочисленных любовников. Время от времени на страницах газет публиковались подробности очередного скандала, зачинщицей коего непременно была она. При этом Наталья Дробышева обладала хорошим голосом, легко заводила публику, словом, была настоящей капризной эстрадной певицей, доводящей порой устроителей концертов до сердечного припадка своими претензиями и придирками. Она могла отмочить какую угодно штуку, и ей все прощалось. Или почти все. Потому что сборы она давала превосходные, и не было случая, чтобы публика на неё не шла. Звезда Валерии Стрелецкой только начинала восходить, звезда Натальи Дробышевой светила ровным ярким светом.

Они были почти ровесницы, но имя одной было хорошо известно публике, а вторую судьба лишь недавно вознесла на «звездную дорожку».

Дробышева, оказавшись в одной каюте с Валерией, дала понять, что она не в восторге от такого соседства. Лера её раздражала. Наталья даже не пыталась скрыть своего неудовольствия.

А дальше… Дальше случилось то, чего никто не мог предположить. Они подружились, две женщины, с совершенно противоположными характерами и взглядами на жизнь, две соперницы, два несовместимых человека. Это было удивительно, в это трудно поверить, но это произошло.

Первые два дня Лера старалась как можно меньше времени находиться в каюте. Она нервничала, когда ловила на себе пристальный, изучающий взгляд своей соседки. Как рентгеном просвечивает, думала она и старалась успокоить себя. Ничего, вот запишет ещё две-три песни, а дальше можно не напрягаться.

Наталья вела себя раскованно, как всегда. Казалось, она и внимания не обращала на настороженность Валерии, и ей было наплевать на все и всех, кроме себя.

К концу третьего дня Дробышева ввалилась в каюту изрядно «на кочерге». Ее здорово накачали. Она была совершенно неуправляемой. Стала швырять вещи на пол, поддавала ногами подушки и хохотала во все горло. Ее вырвало прямо на собственное роскошное платье.

— Послушай, — начала Валерия, но тут же поняла, что пьяная вдребезги Наталья её просто не слышит.

Нечего было и думать, чтобы уснуть в такой обстановке.

Валерия некоторое время молча взирала на это безобразие. Ее начала колотить дрожь, но внезапно она успокоилась. Она вдруг увидела по-своему несчастного человека, талантливого и несчастного. Ей стало жаль её.

Сколько раз её подруга Лена Калинина говорила, что она ненормальная. «Милая моя, ты посмотри, что вокруг творится, открой пошире глаза, совсем свихнулась со своей жалостью. Главное, всех тебе жалко, кроме себя самой! Тебя грязью облить норовят, а ты всякую паскуду жалеешь. Почему ты всех извиняешь и оправдываешь? Почему?! Ты просто добрая дура. Ладно бы жила всю жизнь как у Христа за пазухой, тогда твоя мягкотелость была бы ещё понятна, но ты, пока своего Артема не встретила, такого дерьма нахлебалась, что мало не покажется. Когда ты начнешь реально смотреть на вещи, Лерка!..» Пусть она добрая дура, но другой она быть не может. Да и не хочет, поздно ей меняться.

Наталья рухнула в постель и стала стаскивать с себя платье. Стрелецкая сначала наблюдала за ней издали, не решаясь подойти. Неверные пальцы не могли расстегнуть застежку-«молнию». Пьяная женщина, тупо уставясь в пол, раскачивалась из стороны в сторону и мычала что-то бессмысленное. Лера подошла и молча помогла справиться с застежкой. Наталья забурчала, но это уже было не злобное рычание.

— Встань, — приказала Лера и помогла ей подняться.

Дробышева послушно, как ребенок, подняла руки, и загаженное платье, наконец соскользнуло на пол. Наталья повалилась на постель и мгновенно уснула.

Валерия, накинув на плечи жакет, вышла на палубу. Теплая звездная ночь окутала её ласковым покрывалом, но Валерию знобило.

— Не спится? — раздался рядом приятный мужской голос. Стрелецкая не заметила, откуда появился этот тип. Караулил её, что ли?

Лера резко обернулась.

Она узнала его, он был один из тех, кто увивался за Натальей на теплоходе. Симпатичный молодой мужчина с неприятный взглядом и гибкой, похожей на женскую, фигурой. Несмотря на мужественное лицо, в его облике было что-то бабье.

Валерия старалась обходить подальше таких молодчиков. Она толком не поняла, чем он занимается. Журналист скорее всего. А может быть, в шоу-бизнесе подвизается.

— Вы мне? — Она насмешливо смотрела на нежданного собеседника.

— Конечно. — Тот, не замечая её неприязненного взгляда, радостно улыбался.

«Тоже мне, веселый Роджер!» — хмыкнула Стрнелецкая.

— Такая ночь, звезды, а вы скучаете… — голос говорившего был многозначителен и интимен. Что-то развратное слышалось за его простыми словами.

— С чего вы взяли, что я скучаю? — сухо спросила Валерия. Жизнерадостный тип наконец понял, что его общество не доставляет удовольствия, но не хотел сдаваться.

— У вас какие-то сложности? Кругом веселятся, танцуют, пьют вино, а вы одна. Это неправильно.

— Извините, у меня разболелась голова от духоты в каюте. Хочу подышать свежим воздухом. Одна, — добавила Стрелецкая таким тоном, что не понять её было невозможно.

Навязчивый собеседник растворился в темноте, оставив после себя слащавый запах туалетной воды, который липкой стеной окутал Валерию, и неприятное впечатление. Чего он хотел, этот хлыщ? — передернулась она.

Было ясно, что подошел он к ней неспроста. И явно не с целью поухаживать. Таких, как он, женщины вообще не должны интересовать. Голубой.

Валерия чуяла их за версту. Даже Ленка Калинина изумлялась её проницательности. Она называла этих типов лесбиянцами и подтрунивала над Лерой: «Слушай, как ты их различаешь? Что тебе помогает?» «Нормальная сексуальная ориентация, — усмехалась Стрелецкая. — Ты покрутись в шоу-бизнесе, быстро научишься распознавать, кто есть кто».

Интересно, зачем этот деятель вертится возле Дробышевой, вдруг подумала Лера, зачем она ему нужна? Не нравится ей все это…

Когда сладкий запах туалетной воды выветрился, Лера вернулась в каюту.

Наталья спала тяжелым хмельным сном. Валерия вглядывалась в правильные красивые черты лица, и острое сожаление охватывало её все сильнее и сильнее. Что же она с собой вытворяет!..

На рассвете Стрелецкую разбудил громкий протяжный стон.

— Помоги, сердце прихватило, — хрипела соседка.

Лера мгновенно вскочила и, увидев бледное безжизненное лицо, перепугалась. Она отыскала в своей косметичке сердечные таблетки, — всегда носила их с собой, — и дала выпить Наталье.

Через несколько минут Дробышевой стало легче. Она привалилась к спинке постели, поджав под себя ноги, светлые волосы прутьями торчали в разные стороны и делали её похожей на симпатичного перепуганного зверька, которого кто-то назаслуженно обидел. Она меньше всего напоминала пьяную мегеру, бесновавшуюся здесь несколько часов назад.

— Отошла? — просто спросила Лера.

— Извини, — прохрипела Наталья. — Сильно я тебя это… достала?

— Да как тебе сказать… — пожала Стрелецкая плечами. — Если бы я довела себя до такого состояния, то, наверное, умерла бы.

— И я когда-нибудь подохну, — мрачно отозвалась Наталья.

Ее опять стало трясти.

— Тоскливо-то как, Господи!.. Посиди со мной, я не могу быть одна! Такая тоска грызет, хоть руки на себя накладывай. Раньше такого не было, а сейчас… С каждым разом все хуже и хуже. Отходняк, — коротко бросила Наталья.

— Может, тебе лучше выпить немного водки? — нерешительно спросила Валерия.

— Нет, иначе опять могу завестись. Помучаюсь немного, зато к обеду буду в норме.

Стрелецкая с сомнением покачала головой.

— Наташа, по-моему, то, что ты делаешь с собой — это саморазрушение.

Наталья терла пальцами ноющий висок.

— Ох, какая же я идиотка! Понимаешь, эти скоты специально меня накачивают. Я потом ничего не помню. Что делаю, зачем… Все плохо, все.

— Успокойся, Наташ, ты прекрасная певица, тебя любят и знают, все у тебя нормально.

— Нет, не нормально. Читала, что про меня пишут? Я миновала свой час пик.

— Глупости, ничего ты не миновала. Тебе не надо пить.

— Пить мне нельзя, — согласно кивала головой Наталья. — Мне и не хочется совсем, но как попадешь в компанию, заведешься, а потом вот…

Она сморщилась и шмыгнула носом. Ее обожателям и поклонникам было нелегко узнать в этой тридцатилетней женщине с серым лицом и всклокоченными волосами, с трудом приходящей в себя после попойки, притягательную, сексапильную, вызывающе одетую всеобщую любимицу — Наталью Дробышеву.

Она лежала на постели в одних трусиках, не стесняясь собственной наготы. Голая, бесстыдно красивая грудь выглядывала из-под откинутого одеяла.

— Я замерзла. — Она жалобно, как ребенок, смотрела на Леру. — Дай мне что-нибудь.

Стрелецкая принесла ей халат.

Наталья попыталась пройти по каюте, но не сумела.

— Координации никакой, я шага сделать не могу, — она привалилась к стене.

Рядом висело большое зеркало. Дробышева заглянула в него и ужаснулась.

— Как проститутка с трех вокзалов. — Она с трудом поворачивала голову. — Господи, как же это я вчера так нажралась, а? Ничего не могу, рукой двинуть сил нет. А рожа-то, рожа, — она закрыла глаза. — С таким лицом я сниматься не буду!

Режиссер, разведав ситуацию, пришел в ярость. Стрелецкая пыталась его убедить, что во второй половине дня все будет в норме. Но тот, зная повадки Дробышевой, тряс головой. Оператор, кисло морщась, вторил ему, что, дескать, солнце уйдет и на натуре съемки невозможны, только в павильоне. Назревал скандал.

Погасить его удалось с трудом. Валерия все это время не отходила от Натальи, возилась с ней, как нянька, меняла холодный компресс на лице, заваривала какую-то траву.

— Слушай, что ты мне дала? — Дробышева медленно цедила теплый напиток с приятным запахом. — Колотить изнутри перестало.

— Пей, это травяной сбор. С эстрагоном. Снимает тремор.

— А тебе-то это зачем? — изумилась Наталья. — Ты же не пьешь.

Лера улыбнулась:

— Эстрагон, кроме всего прочего, ещё и тонизирует. У меня сердце иногда прихватывает, давление низкое, а кофе пить нельзя, вот и приходится…

— Умная ты девка! — с восхищением произнесла Дробышева.

— Да какой уж тут ум… — отмахнулась Лера, — скрутит — любой поумнеет.

— Не скажи, — непривычно тихим голосом произнесла Наталья.

Она смотрела на Леру своими огромными красивыми глазами. В её непутевой взбалмашной головке шевелились непривычные для неё мысли.

— Ты словно не от мира сего, — наконец произнесла она.

— Почему? — удивилась Валерия.

— Да потому что добрая. Я чувствую. Не напоказ, по-настоящему добрая. Никто из этих сволочей, кто накачал меня вчера, не пришел, не поинтересовался, что со мной, как… Хоть сдохни. Кое-кто даже порадуется, если я в очередной раз сорвусь. Меня уверяли, что ты тоже только и ждешь, чтобы мне подножку поставить.

— Ну зачем ты так, Наташа?

— Я отвечаю за то, что говорю. Можешь считать меня кем угодно, но знаешь, кто подсуетился нас в одной передаче свести и поместить в одной каюте — для полного счастья — знаешь?..

Лера вздохнула:

— Догадываюсь. Не будем про это говорить.

— Нет будем! — упрямо тряхнула Наташа своей роскошной, уже приведенной в порядок платиновой гривой. — Ты можешь догадываться о чем угодно, но всей правды так никогда и не узнала бы, если… Эх, да чего там!..

Дробышева завелась и остановить её было непросто:

— Муж нашей несравненной певички Польди Лэнд, продюсер Илья Шаныгин, считает, что ты кое-кому перешла дорогу. Он и меня на тебя науськивал. Любит стравливать людей. Польди — пустышка, она у него в руках, как воск. Характер и у меня не сахар, а у неё просто — дерьмо. Подлючая девка. Молоденькая и такая подлая… Она переступит через кого угодно, ни на секунду не задумается, лишь бы своего добиться. У неё очень простой взгляд на окружающих: только она самая лучшая, все остальные — говно.

Наталья судорожно вздохнула и смолкла.

— Лэнд — это её настоящая фамилия? — спросила Лера.

— Нет, конечно. По паспорту она — Полина Фиготина. Нормально звучит для поп-звездочки, правда?

— В самом деле? — широко открыла глаза Стрелецкая.

Наталья фыркнула.

— Стала бы я врать! Такое специально не придумаешь. Говорят, с их знакомством связана очень пикантная история. Шаныгин забрел на какую-то тусовку. Оттягивались по полной программе. Когда подпили как следует и за столиками не осталось ни одного трезвого человека, один из мужиков, чтобы расшевелить публику, решил выпендриться. И бросил клич: у кого из присутствующих дам самая красивая пи…да, тому вручается приз в каком-то там количестве долларов. Его сначала не поняли, хотя народ собрался раскованный. Дамы стали мяться и понемногу трезветь. Пока все балдели от сделанного предложения, Польди не растерялась. Она встала, вышла на середину и демонстративно задрала подол платья. Трусов на ней не было, лишь чулки с ажурной резинкой и пояс. Она привалилась к столу и расставила ноги, давая возможность оценить её хозяйство. Оценили, даже, говорят, разрешалось руками потрогать. После этого начались её отношения с Шаныгиным, — он всегда обожал девочек без комплексов и с душком, — и восхождение на музыкальный олимп. Хотя одно время был слушок, — Дробышева закашлялась, — что у Ильи особые вкусы. К сожалению, я очень много знаю про эту семейку. Ее красивое лицо сморщилось.

— Хорошо иметь мужа продюсера, правда? — заговорила она опять. — Из попсовой бабочки-однодневки, которую с её непоставленным провинциальным голосишком, годным для районного дома культуры, и которую при нормальном раскладе в подпевку не возьмут, лепится эстрадная певица. Мои песни считаются долгоиграющими, их — все до одной! — поют до сих пор, но шоу-бизнесу ничего не стоит отодвинуть тебя в какую угодно задницу. Знаешь, как это делается?

— Знаю, — тихо произнесла Валерия.

— Ну, слава Богу, а то я думала, что ты уж совсем… Помнишь мой тур по городам Сибири, когда в прессе появились статейки, что, мол, Дробышева рассчитывала на аншлаг, а получила пшик, что публика потеряла ко мне интерес, ну и, естественно, пик моей популярности миновал?

— Да, я ещё удивлялась тогда, — сказала Лера.

— А чему удивляться, если зрителя оттягивали на другие концерты. Шаныгин, сволочь, руку приложил. А он если за что возьмется — только держись! Мерзавец, каких мало. А страшен… Про таких говорят, что морду надо в трусах носить.

Лера захохотала.

— Ну, ты даешь, Наташа! Очень забавное выражение.

Дробышева вздохнула.

— Будешь тут забавной, когда с такой мразью дело приходится иметь. У меня в отличие от других есть музыкальное образование, голос, известность какая-никакая, думала, могу себе позволить такую роскошь — ни перед кем не прогибаться, получается, нет… Слишком многого хочу. Я не ангел, конечно. Каких только любовников на меня не навешивали, но, заметь, — в глазах Натальи появилось презрение, — никогда и никто не шушукался, что Дробышеву трахает вся вокально-инструментальная группа одновременно. В отличие от других.

Лера уставилась на молодую женщину.

— Да, да, я знаю, что говорю. И, честно сказать, лучше бы не знать всей этой грязи.

Наталья сделала большой глоток из своего стакана и поставила его на стол.

— Хорошая штука — травяной сбор. Потом возьму у тебя рецепт. При таких нагрузках — в самый раз будет. Я вот иногда задумываюсь о своей жизни: кому я принесла вред? Никому, только себе. А скольких вытянула, помогла стать на ноги… Лучше бы я этого не делала. Как вспомнишь, так мерзко становится, хоть кричи. Один Челубеев чего стоит! Совместные турне, концерты… Да кому он был нужен с его песнями и посредственным голосом! Таких непризнанных гениев, как он, пачками можно отгружать. Я влюбилась, как последняя дура, а он просто использовал мою популярность, чтобы продвинуться. Мне намекали, что он себе на уме, даже подлецом называли, да куда там, разве я поверю… Курица слепая. И не верила, пока сама интервью в газете не прочитала. Обидно-то было как, Господи! Что же я за идиотка, на какую дешевку клюнула! Валя Максимова из драмтеатра его встретила на одной тусовке, он отвернулся, сделал вид, что не заметил. Она не поленилась подойти и говорит при всех: что же ты, гондон, делаешь, а?..

Наталья закрыла глаза и стиснула руки на груди.

— Может, не надо об этом сейчас, — тихо попросила Лера.

Она слышала про эту историю. Челубеев — эстрадный певец. Не начинающий, но малоизвестный. Он был любовником Натальи, участвовал во всех её концертах, обязательно пел две-три песни. Его стали признавать, и он, поверив в собственную неотразимость, решил, что не нуждается в поддержке Дробышевой и дальше будет выступать один. Вокруг него стали крутиться шлюшки, непонятно откуда взявшиеся. Тогда и появились в печати его независимые суждения и это самое интервью. На плаву Челубеев продержался недолго. Без Натальи он стал никем.

— Приполз потом ко мне, на коленях прощения просил, — полыхнули гневом глаза Натальи. — Я ему эту самую газетенку в морду. Специально сохранила, выбрасывать не стала. Там черным по белому. Корреспондент задает господину Челубееву вопрос про меня, а тот делает голубые глаза и говорит: Наталья Петровна, а, простите, кого вы имеете в виду? Бойкий мальчонка! Даже у нахального журналюги челюсть отвисла от изумления. Он достаточно резко ответил, что есть только одна Наталья Петровна, имя которой каким-то образом связывают с господином Челубеевым.

Лицо Дробышевой исказила болезненная гримаса.

— Когда видела его в последний раз, поверишь, жалко дурака стало. Сначала думала, хоть в рожу ему плюну, удовлетворение получу, а как посмотрела… Испуганный, дерганый какой-то, даже ростом меньше стал. Куда что делось. Смотрит, словно побитая собака. Руки ко мне тянет, а я… — Наталья с трудом проглотила комок, который, как наждачная бумага царапнул горло. — Представила, что он, после того как меня оттрахает, нашептывая, что я самая-самая… едет к свом поблядушкам и корчит из себя знаменитость. А потом дерет их всех подряд по полной программе. Жеребец… А я ведь каждую ночь, проведенную с ним, помнила. Проснусь в темноте, и кажется, что он стоит на коленях и целует меня.

Наталья грязно выругалась. Она не щадила себя, и это ей помогло.

— Кстати, — оживилась она. — Ты слышала про новый скандал между старой дурой Лидиной и её Адмиралом?

— Нет, — покачала головой Лера, радуясь, что Дробышева поменяла тему.

— О, это интересно!

Адмиралом называли руководителя очень популярного вокально-инструментальной ансамбля «Данайцы». Молодые девчонки сходили с ума на его концертах. Армирал держал группу в железном кулаке. Поговаривали, что у него особые вкусы и что его мальчики «пользуют» своего руководителя в порядке очередности. Трахают и ненавидят одновременно. И вдруг прошел слух, что Адмирал нашел себе пассию. Ею оказалась Лидина, которая была старше его лет на пятнадцать. Вскоре слух подтвердился. Руководитель «Данайцев» вместе со своей дамой стал появляться на всех презентациях и тусовках. Пару сопровождали бравые данайцы в полном составе. Зрелище было очень трогательное. Семейная сцена, да и только.

— Говорят, за те три года, что они состояли в официальной как бы связи, он на неё залезал шесть раз.

— А кто это считал?

— Да есть любители, которые все знают. И потом сам Адмирал этого не скрывал. Одновременно пользовался услугами своих мальчиков. Нормально, да?

Валерия поморщилась: она не любила таких разговоров.

— Но это не самое пикантное. Оборотистый Адмирал сдавал своих данайцев напрокат богатым стареющим дамам, желающим порезвиться в постели с молодым мужчиной, к тому же известным на всю страну. Говорят, платили за это немалые деньги. В это время Адмирал подарил Лидиной совершенно роскошную шубу. Я сама не видела, но, говорят, что-то необыкновенное. И цена умопомрачительная. Эта дура на радостях растрезвонила повсюду о подарке расточительного любовника. И разразился скандал. Оказалось, что господин Адмирал сделал презент на деньги, полученные с оборота своих данайцев.

— Ужас какой-то! — вырвалось у Валерии.

— История мерзопакостная, — согласилась Наталья. — После этого то ли он её бросил, то ли она сама ушла, но, в общем, они расплевались. Сейчас, говорят, опять их вместе видели. Сладкая парочка! Ее понять можно: кому она нужна в таком возрасте?.. В нашей среде всякое бывает. Конечно, я могу себе позволить не сидеть за чужими столами, как старая дура Лидина, которая таскается по всем тусовкам, а если серьезно задуматься…

Дробышева до боли закусила губу. Ее взгляд замутился.

— Наталья, пила бы ты поменьше и вообще поменьше бы общалась со всей этой околотусовочной публикой, которая трется возле тебя. Они присосались, как пьявки, а ты губишь себя, больно смотреть. Что тебе дает такое общение?

— Понимаешь, Лер, это часть моей жизни. Возвращаюсь с концерта вся «рваная», надо обязательно расслабиться. Пить одна я не могу. У тебя есть дочь, у меня — никого. Ни о ком не надо заботиться. Только о мужике. Новый мужчина, как допинг. Ты меня осуждаешь?

— Нет, конечно, просто мне тебя жалко и противно видеть возле тебя этих, — Лера запнулась, — этих говнюков.

Наталья покачала головой.

— Ничего я не знаю, живу и живу. Наверное, с самого начала мне все легко давалось, как-то сразу проскочила в известную, популярную, узнаваемую всей страной эстрадную певицу. Ну, думаю, все, вскарабкалась на вершину, а дальше… За все приходится платить, это понимаешь только потом. Успех, известность… Иногда я боюсь просыпаться по утрам, думаю, вот глаза открою, а все по-другому, сегодня я уже не та Наталья Дробышева, которой вчера аплодировала публика, сегодня — я уже ничто. Ты никогда не боялась этого?

— Да нет. Может потому, что поздно пробилась, все воспринимаю иначе.

Наталья мрачно усмехнулась:

— Дай Бог! А я вот боюсь. Самое страшное происходит тогда, когда понимаешь, что жить иначе ты уже не сможешь. А самое мерзкое — когда убеждаешься, что все зависит не от твоего таланта и успеха у публики, а от таких подонков, как Шаныгин. Ты должна это знать.

Валерия знала. Она немало повидала молодчиков, которые воспринимали начинающую эстрадную певицу лишь в одном положении — горизонтальном. Ложиться в койку Стрелецкая отказывалась, поэтому… Поэтому если бы не встреча с Артемом Беглоывм в казино «Белый жасмин», она не сумела бы пробиться на большую эстраду.

После круиза по Средиземному морю женщины подружились. Как ни странно, они отлично понимали друг друга. Лера воспринимала Наталью такой, как есть, а та, выплескивая душу, была всегда непосредственна, забавна и откровенна.

Однажды Стрелецкая, внезапно заехав к подруге в гости, встретила там того самого жеманного типа, который пытался познакомиться с ней в средиземноморском круизе. В его облике ещё больше прибавилось чего-то бабьего, а гибкая, похожая на женскую фигура выглядела развязно и отвратительно.

Лера, уловив слащавый, приторный запах туалетной воды, сразу вспомнила его. А потом поймала на себе неприятный взгляд. Парень, едва увидев Стрелецкую, стал прощаться.

— Слушай, что он у тебя делал? — удивилась Лера и пошутила: — Я всегда считала, как и тысячи твоих поклонников, что у тебя нормальная сексуальная ориентация.

Наталья отвела глаза в сторону.

— Со мной все в порядке. Это… — она запнулась. — Дела, Лерочка, не спрашивай ничего сейчас.

Лера не стала спрашивать, лишь пожала плечами:

— Захочешь, сама расскажешь.

— Не сегодня. Этот тип из окружения Шаныгина, — вырвалось у Натальи и она тут же пожалела о сказанном. — Забудь. Меньше знаешь, спокойнее спишь.

Она отошла к окну и добавила совсем тихо:

— Дольше проживешь.

…Не прожила Наталья дольше, выходит, знала что-то такое, что…

Задумавшись, Валерия стояла возле припорошенных снегом кустов и продолжала мучительно размышлять о всем произошедшем. В одном она была уверена твердо: смерть Дробышевой не была связана с приемом наркотиков. Да, могла напиться до чертиков, но этой дряни она не принимала. Лера узнала бы об этом первая. А если нет? Если Наталья на самом деле начала глотать «колеса» или колоться?..

В какую же историю вляпалась ты, Наташка, кому помешала, если тебя срочно понадобилось убрать? Эта мысль возникла сама собой.

Валерия зябко поежилась. Опять возникло ощущение, что за ней внимательно наблюдают. Ей стало страшно, и она оглянулась. Это спасло ей жизнь.

Прямо на неё с погашенными фарами бесшумно, как призрак, мчался легковой автомобиль.

Вскрикнув, Лера отскочила в кусты и, не удержавшись на ногах, упала на твердые заснеженные сучья.

Машина на большой скорости пронеслась в нескольких сантиметрах от нее, обдав горячим смертоносным дыханием. Взвизгнули тормаза, автомобиль выскочил из сквера и исчез в проулке.

— Вот сволочи, — послышался рядом незнакомый мужской голос. — Откуда только берутся такие подонки! Развели бардак, понимаешь. Сейчас на пешеходном переходе на зеленый свет задавят, и ничего. Вы номер этих ублюдков не запомнили?

Лера мотнула головой, не в силах произнести ни слова.

— Я тоже, к сожалению. — Мужчина, продолжая возмущаться, помог подняться и стал отряхивать на ней дубленку. — Нажрутся, паразиты, и за руль лезут. Полный беспредел, полный! Что проспект им, что тротуар, прут, не снижая скорости. Хоть бы бибикнул, гад!

Стрелецкая невидящими глазами смотрела в темноту. Только сейчас она стала осознавать, что все случившееся в сквере, не наваждение, а реальность. Стоявший рядом с ней случайный прохожий тоже был реален. Она почувствовала неприятный холодок внутри. И страх. Теперь уже настоящий, реальный.

Она не верила, что заехавший на пешеходную дорожку сквера автомобиль был случайностью. Страх, липкий и противный, заползал в душу.

Глава 3

Беглов стоял посредине огромного, роскошно убранного номера принадлежавшей ему гостиницы «Столешники».

— Уста-ал, — он обвел глазами привычное до малейших мелочей помещение, потянулся и подошел к окну.

Знакомая картина за окном: старая московская улица — окна номера выходили в немноголюдный переулок — убаюкивала душу.

Этот уголок Москвы был его домом, его крепостью, здесь было безопасно и спокойно.

Артем Семенович Беглов для своих лет — ему исполнился пятьдесят один год — выглядел хорошо. Не располнел, не облысел, не превратился в одну их тех развалин, которых в народе метко называют беременными мужиками.

Среднего роста, с седоватой густой шевелюрой, властный, одетый в дорогой, пошитый первоклассным мастером костюм — Беглов признавал только индивидуальный пошив, — он походил на чиновника, служащего где-нибудь, к примеру, в аппарате президента и занимающего не последнее место в сложной чиновничьей иерархии. Еще он походил, но только внешне, на первый, поверхностный взгляд, на одного из тех благополучных и мнимо значимых слуг народа — господ депутатов: сытых, полных несбыточных планов и идей, умеющих пустить пыль в глаза и остро, особенно когда их показывали по телевизору, переживать за народ, который никак не научится жить, думать и голосовать правильно.

Артем Семенович Беглов не был слугой народа и ненавидел пустых людей, которые ничего в жизни не умели делать, кроме как поучать, призывать, оценивать обстановку, да ещё строить различные политические прогнозы, которые никогда не сбывались. Каждый делает, что может, в меру сил. Такие люди тоже нужны. Беглов использовал их по назначению. Он, в отличие от этих господ, умел делать все.

Его знали как бизнесмена, проворачивающего крупные дела, человека очень богатого, хозяина могущественной империи. Владелец нескольких казино, ресторанов, гостиниц, торговых центров, уже открытых и строящихся, чья реклама мелькала с экранов телевизоров, яркими рекламными щитами громоздилась вдоль автодорог и на станциях метро, — везде, где только можно было разместить красочные щиты.

Только люди посвященные связывали со всем этим фамилию Беглова. Он старался держаться в тени, потому что не любил шумихи. Так его учила жизнь.

Артем Семенович Беглов, вор в законе по кличке Артем, повидал немало. Сейчас, достигнув нынешнего положения, он не изменил себе.

Где сейчас те, кто каждую неделю давали интервью, выступали с телевизионного экрана, являлись членами многочисленных благотворительных обществ? Где? Один — на Ваганьково лежит. Дорогой многопудовый памятник — ангел с распростертыми крыльями — стережет вечный сон покойного. Другого подорвали в машине, похоронить нечего было. Третий… Да что считать!

Беглов не лез на экран, не мозолил глаза правоохранительным органам и общественности, как некоторые. Он был теневой фигурой. Не любил показухи, может, потому и жив до сих пор.

Ангел-памятник на могиле — дело хорошее, но мог бы его дружок-приятель и повременить с монументом. Одногодки они были. Дел общих не имели, но общий язык находили. Говорил ведь ему, намекал: не надо публику дразнить. Веди себя потише — дольше проживешь. Не послушал. Очень уж любил быть в центре внимания. А дорогу многим перешел. Теперь лежит на Ваганьковском, скучает. От наемника-профессионала никакие головорезы не спасут. Артем знает.

Просто так рискуют только дураки. По натуре предусмотрительный и осторожный, Беглов стал вести себя ещё более предусмотрительно. Смелый, на свете было мало такого, что могло его испугать, он не хотел ни за что, ни про что подохнуть от случайной пули обкуренного наркотой отморозка. Депутатов убивают, чиновников всех рангов взрывают. Полный беспредел. Подстрелить вора в законе тоже возможно. Все дело в подготовке и в цене.

На империю Беглова не было серьезных покушений. Год назад произошел инцидент, но Артем сумел быстро разобраться.

Казалось, иногда то, что он держался в тени, умаляло его могущество. Но так думали только недоумки, которые, воспользовавшись бесконтрольной ситуацией, сумели проскочить в лидеры, сколотить разбойные бригады. Такую братву Беглов валил беспощадно. Знал, с ними договориться не удастся, значит, и избежать крови на руках не удастся тоже. Убить, ограбить — это они понимали, а все остальное принимали за слабость. Артем, как хороший боксер, никогда не пропускал удара.

У Беглова была репутация серьезного человека. Он сумел окружить себя верными людьми. В его империи был один хозяин — сам Артем Беглов. Осторожный, он не был подозрительным. Тем, кому доверял, верил до конца. Вадим Сидельников, Саша Грабнев по кличке Гребень, его личный шофер Николай и другие, те, кому он помог однажды, и кто готов был за него в огонь и в воду. Он не был другом всех униженных и оскорбленных, помогал лишь своим людям, в ответ ожидая одного — преданности. Измены не прощал. Он жил по неписанному кодексу чести. Как у итальянской мафии: измена — хуже пожизненного заключения.

В это непредсказуемое время, когда велась настоящая охота на авторитетов, преданные люди были как золотой фонд. Артем берег своих людей и никогда не бросал их в беде, вытаскивал из любой, самой дерьмовой ситуации.

Жуткое, тревожное время наступило! В уголовной среде отстреливали авторитетов, а в органах велась настоящая охота на профессионалов. Разборки, перестрелки и трупы, трупы… Многие группировки были ослаблены из-за ареста лидера. Тогда начинался передел власти и на страницы газет выбрасывались подробности. Иная, вовремя поданная публикация, дорого-ого стоила! Газетная реплика в пять строк оценивалась в пять тысяч долларов и выше. Дело стоило того. Денег на ветер при этом никто не выбрасывал. Платили, значит, было за что. Непосвященный обыватель недоуменно крутил головой: черт их там разберет, кто прав, кто виноват… Надоело. Просто так не убьют. Просто так и не убивали. Заказать киллера стоило немалых денег. Артем знал это лучше других.

Прошел год с тех пор, как ему в очередной раз удалось показать, кто хозяин положения. Его позиции укрепились. Но каждый день, каждую минуту борьба, нацеленная на вытеснение противника, не прекращалась. Завтра слабым мог оказаться он.

Беглову удавалось до последнего времени сохранить свою империю. И даже расширить её. Он прибрал к рукам один из регионов страны, посадил туда своего губернатора — Евгения Ивановича Блинова.

Перспективы открывались громадные. По Артемовой указке тот, не переча, делал все, как ему велели. Да только хлипковатым мужиком оказался Блинов. Если бы он одного Артема слушал, проблем не было. Советников набежало до черта. И каждый тянул одеяло на себя, каждый старался отнять у другого лучший кусок, выхватитиь, отгрызть. Голодная стая волков, хуже уголовников-беспредельщиков. Главное, урвать сегодня, а завтра — хоть трава не расти. И с такой сучьей публикой приходилось иметь дело. А какой выход? Губернаторы каждый месяц не выбираются.

«Местный актив», когда там появились люди Беглова, вой подняли: залез, дескать, на чужую территорию. Они у себя сами разберутся, без чужаков. Артем эту территорию сам, своими руками для себя расчистил, а эти что?.. Он, значит, будет напрягаться, сажать своего человека, а потом на готовенькое появляются эти шакалы и начинают качать права.

Где же вы раньше, голуби, были? Он этого слизняка Блинова столько времени окучивал, держал ситуацию под контролем и в Москве, и в регионе, а теперь, значит, делись, дядька, а то мы такие, в натуре, крутые… Щас!

Артем, когда вспоминал про это, бледнел от ярости. Его люди разобрались, но опасность, что все может повториться, была. Одно из его предприятий, расположенных в крае, завод по обогащению редкоземельных металлов — акционерное общество «Азиядрагмет» представлял собой особо лакомый кусок для конкурентов. На мелкое местное шакалье Беглов внимания не обращал. Он чувствовал, что наступил на пятки человеку влиятельному. Но пока есть силы, справится и с этим.

Год назад ему удалось прокинуть в Государственную Думу своего человека — Гудкова Владимира Викторовича, который раньше прозябал в акционерном обществе «Самшит». После предательства Яковлева, управляющего казано «Белый жасмин», которого Артем сделал человеком, выпестовал, поднял из грязи, он очень долго проверял Гудкова. Но затея с председателем «Самшита» оказалась очень удачной и превзошла все ожидания. Вновь испеченный депутат стал бесценным человеком по части оказания услуг. Он примкнул к региональной фракции, был делегирован в региональную группу, оттуда — в комитет по экономике.

Владимир Викторович — человек умный и смышленый — сумел себя проявить. У него было чутье на нужных людей. Разглядеть тех, кто сидит в министерском кресле — большого ума не требуется. Гудков чуял перемены, как опытный, бывалый зверюга чует приближение пожара и, сломя голову, несется в нужном направлении.

В это непредсказуемое время, когда чехарда в правительстве стала нормальным явлением, Гудков точно опрелелял: что, где, когда и кто. Главное — кто. Его приметили. В нужный момент он оказался рядом с нужным человеком.

Когда грянул августовский кризис, «прикормленные» ранее чиновники Беглова были на волосок от освобождения от занимаемой должности. Артем рвал и метал. Он чувствовал, как закачалась земля под ногами. Могущественная раньше империя могла рухнуть в одночасье. Но все обошлось. Купленные Бегловым чины остались у власти. Пока остались, но в такой обстановке и это уже было хорошо. А Гудков оказался у подножия кресла очень нужного Беглову человека. Колода тасовалась так стремительно, что выиграть и проиграть можно было в одночасье.

Гудкову шла закрытая информация о предстоящих аукционах. Государство срочно нуждалось в деньгах, и здесь требовалось только вовремя платить взятки, чтобы обойти конкурентов. Речь шла об очень больших деньгах.

Артем, понимая, что такая чехорда вечно продолжаться не может, твердил себе, что главное — вовремя остановиться.

Он не играл в карты, не любил излишеств, в принципе, он вел очень умеренный образ жизни, потому и выглядел так хорошо для своих лет. Внешне холодный, он просчитывал любую ситуацию. Не игрок, он, не отрываясь, любил следить за чужой игрой. Он словно коллекционировал чужие страсти. Пороки, слабости… Как в открытой книге читал он, наблюдая за ежесекундно меняющимися лицами-масками. Это забавляло и затягивало, и было опасно, как наркотик. Чужая страсть порождала собственную.

Сейчас Артем тоже чувствовал настоящий азарт. По сути это была своего рода игра, только ставки здесь были гораздо больше, чем в очко или в рулетку. Главное — вовремя остановиться!

Он чувствовал, что это время вот-вот наступит. Или уже наступило? А может, он переигрывает сам себя? Еще разок, другой провернет парочку операций и… А что — и? Успокоится, отойдет в сторонку, уступит место другим… Не похоже это на него, не похоже. Значит, будет бежать по кругу, пока не споткнется, пока не столкнут…

Такие мысли не раз приходили в голову.

На скольких похоронах он побывал, скольких проводил в последний путь — не считал. Он уйдет, а те, кто ему дорог и близок, останутся… Знал, что не должен так думать. Интересно, как бы он прожил жизнь, если начать все заново? Тоже стремился бы стать авторитетом, вором в законе, могущественным Артемом Бегловым? Или нет?..

Раньше при такой крамольной мысли сам себя за горло бы придушил. Раньше верил, что все в этой жизни делает правильно. Умный, мудрый, как змей, Артем умел рисковать, играть чужими страстями, умел заставлять все и всех служить себе. Делал добро, и это тоже служило ему. Люди, видя в нем справедливого защитника, прилипали к нему намертво. Он становился их хозяином.

Лишь один человек был ему неподвластен — слабая, хрупкая женщина Валерия Стрелецкая, с которой он познакомился полтора года назад и которая уже больше года была его любовницей.

Артем отошел от окна и опустился на диван, обитый белой кожей. Сейчас он не чувствовал себя уютно и спокойно. И знал почему.

Он изменился. Не внешне. Он изменился внутренне. Изменился ход его мыслей, и ничего, кроме беды, это принести не могло. Он знал, что не имеет права быть таким. Та среда, где он лидер, не прощает мягкотелости. А может, это старость наступает? Раньше слышал, что к старости или перед смертью самые жесткие мужики сердцем мягче делаются. Не верил, когда слышал. А сейчас на своей шкуре это почувствовал. Только рано ему про смерть думать. Смерти он не боится. Сколько раз она его, корявая, выпускала из своих лап, счет потерял. Он больше в удачу верил, в фарт.

Год назад, когда украли дочку Валерии, Дашку, он понял, насколько дорога ему эта женщина. Постель… Что — постель? Дело не в этом. Баб он, что ли, не видел? Под него такие красавицы ложились, и не только ложились, влюблялись, готовы были на край света за ним бежать, что диву дашься. Ничем не привязывал, а вот поди ж ты…

Он к женщинам относился спокойно, не обижал, когда расставались, старался не унизить, держал себя в руках. Порой, как и все мужики, был циничен и грубоват. Ему прощали все. Он нравился женщинам. Бабы любят основательных мужиков, а он был стабилен, как доллар. Помнит, как одна из дам с укором бросила ему: «Ты как монолит, как чугунная болванка. От тебя невозможно отщипнуть маленького кусочка».

Все правильно, он ни перед кем не открывался. И никто по-настоящему не зацепил его так, как Лера.

Он сам удивился, когда понял, что произошло. Или это талант обладает такой притягательной силой?.. А Валерия по-настоящему талантлива. Он испытывал гордость за нее, был рад, что помог пробиться. Как бы ни сложилось все дальше, он всегда поможет ей. Девочке-женщине, с мудрыми и порой такими беззащитными глазами. Он помнит её такой, какой увидел в первый раз.

Как она похорошела, как изменилась за последний год! Говорят, успех красит человека. Все так. Но, видно, её творческий взлет совпал по времени с расцветом женской красоты.

Раньше она мало походила на взрослую, побывавшую замужем женщину, которая одна растит дочь.

После гибели родителей в автокатострофе, предательства мужа у Леры опустились руки. Замкнутость и недоверчивость сквозили в каждом взгляде, каждом жесте. Теперь, когда появилась уверенность в себе, в завтрашнем дне, Валерия расцвела, как бутон, согретый щедрыми солнечными лучами. Она немного поправилась и сразу из симпатичной, но угрюмой женщины-подростка превратилась в роскошную даму. Откуда что взялось! Тонкая талия, высокая грудь, — её женская стать притягивала, делала желанной, возбуждала. А взгляд её серых, ежеминутно меняющих оттенок глаз — они казались то зелеными, то серыми, а то и вовсе голубыми — дразнил и звал.

Она ещё не вполне осознала свою женскую силу и с недоумением смотрела на мужиков, которые пожирали её глазами. Золушка превратилась в принцессу, но сама этого не заметила.

Артем был нежен с ней и хотел её, как самец, готовый биться за свою единственную — до крови, до смерти.

С некоторых пор ему стало казаться, что Лера как-то незаметно отдаляется от него.

…Они встречались, когда это было возможно. Какие прекрасные дни провели они в Сочи. Два незабываемых дня!

Лера гастролировала с концертной труппой по Сибири. Все было великолепно. Устроители ликовали: везде аншлаги. Поступило предложение продлить турне и дать ещё три концерта. Но тут произошел сбой. Это случается нередко. Артист становится заложником ситуации, начинается нервотрепка и такая неразбериха, что хоть волком вой.

Лера рвалась домой в Москву, к Дашке, оставленной на попечение тетке Нине. Организаторы клялись, что через два-три дня ситуация нормализуется. Надо всем успокоиться и подождать. Глупо отказываться от трех концертов. Нервы? Какие у артиста нервы! Да другие только могут мечтать о таком сногсшибательном турне, когда успех, деньги — все само идет в руки. Надо уметь приспосабливаться к ситуации.

Валерия не умела. Она психовала. И жалела, что пошла на поводу у дельцов. Не случись этого дурацкого сбоя, она отработала бы ещё столько, сколько потребуется, а теперь — нет.

Она знала, что такое пять часов безудержной работы, что такое счастливая усталость при этом. Она помнила благотворительные концерты, за которые не получала ни копейки. Тогда никому не приходило в голову роптать и жаловаться, когда происходили накладки и что-то срывалось, когда вместо одного концерта давали два, а то и три. Отношение было совсем другое. Сейчас — не та ситуация. Противно, когда артист превращается в инструмент по выкачиванию денег.

Другие… Да плевать она хотела на других! Она отработала все, что обещала. Она не железная. Сразу вспомнилось, что как раздавленная вернулась с последнего выступления. Она не может опустошенная выходить к публике. Дальше будет сплошная халтура.

— Дальше будут деньги! — заорав, хлопнул дверью один из организаторов.

Стрелецкая смирилась, потому что не привыкла никого подводить.

Она позвонила домой. Дашка уехала с классом на экскурсию в Суздаль, тетя Нина, как всегда, брюжжала.

Эх, завиться бы куда-нибудь, вздохнула Лера, отвлечься, прийти в себя. Уехать туда, где потеплее. Сейчас на юге самый разгар бархатного сезона. Осень… Как чудесно очутиться осенью в Сочи!

Валерия лукавила. Она знала, чего хочет, но это было невозможно, потому что чудес не бывает.

Она машинально стала набирать номер Артема. Просто так. Конечно, он занят, должен вот-вот куда-то уехать, улететь или просто надолго исчезнуть. Ладно, хоть пожалуется родному человеку.

Беглов понял её с полуслова.

— Слушай, а что нам мешает? Три дня, говоришь, у тебя есть? Давай, махнем куда-нибудь… В Сочи хочешь?

Потрясающе! Артем всегда умел угадывать её мысли. Она так никогда и не привыкнет к этому. Предвидение Беглова порой пугало её по-настоящему.

— …Или в Анталию? — как сквозь сон услышала Лера.

— Да у меня загранпаспорт в Москве остался, — растерялась она. — Я поплакаться позвонила.

— Вот и хорошо, плачься. Паспорт и виза не проблема. Так что?

Валерия тряхнула головой.

— Действительно, какого черта! Пока они все наладят и организуют, свихнуться можно. В Сочи хочу!

Она вылетела в тот же день.

Артем встречал её в адлеровском аэропорту с букетом осенних роз. Лера, едва увидела его лицо, забыла о вчерашней нервотрепке, о неприятном разговоре с продюссером. Споры, выяснение отношений… Она забыла обо всем и видела перед собой только Артема.

— Господи, — она уткнулась носом в его плечо. — Только теперь поняла, как я вымотана. Летела сюда, как во сне. И молилась, чтобы не было никакой задержки. Если бы что-то случилось, наверное, не выдержала и заорала бы во все горло.

Артем внимательно посмотрел на нее. Это было непохоже на Леру. Обычно она умела сдерживать свои эмоции.

Он молча обнял её за плечи и повел к машине.

— Глаза утомленные, но хороша, хороша…

Беглов видел, как несколько пар мужских глаз провожали Валерию взглядом.

Он незаметно скосил глаза в сторону. Его волкодавы, как называла Лера Вадима Сидельникова и Сашу Грабнева были при нем и контролировали ситуацию, держась на расстоянии.

— Устала, соскучилась, — тихонько жаловалась Валерия, не выпуская крепкой мужской руки. — Здесь почти лето, а там уже и снежок два раза выпадал.

Она смотрела на верхушки безмятежных пальм в адлеровском аэропорту, на южные буйно растущие цветы в сквере и её лицо, ещё несколько минут назад серое и издерганное, приобретало нормальный оттенок.

Валерия остановилась.

— Знаешь, иногда мне хочется жить, как большинство женщин, вести нормальное существование: дом, Дашка, ты…

— Не лукавь, ты так не сможешь. — Артем взглянул на неё исподлобья и добавил: — Видно, здорово вымоталась. Ты слишком долго стремилась к этому, долго была невостребована, чтобы просто так сойти с дорожки.

— Ты прав. Только я не знала, что вокруг этого столько дерьма. Чем выше популярность, тем больше грязи.

— Все правильно. Серость и посредственность не привлекают никого. На них много не заработаешь.

— Ох, хватит этих разговоров, — взмолилась Валерия.

Они ужинали в номере. В роскошном просторном трехкомнатном номере было все, чего душа пожелает.

Валерия, закрыв глаза и раскинув руки, утонула в глубоком мягком кресле.

— Так хорошо сейчас, даже шевелиться лень. Знаешь, чего мне хочется? — она резко подняла голову. — Проснуться завтра утром и увидеть твою голову на подушке… И я знаю, что это будет, правда?

— Правда.

— Как мало человеку надо: капельку покоя и — тебя.

— Иди сюда. — Артем стоял возле накрытого стола. — Ты совсем ничего не ела.

Лера замотала головой.

— Когда нервничаю, никогда не ем. Диеты держать не надо, все само собой куда-то девается. Завтра я буду в норме.

— Ты опьянеешь.

— Пусть. Я, может, так хочу.

Спиртное подействовало на пустой желудок, как мина замедленного действия. Такой Артем Валерию ещё не видел.

Нет, она не опьянела. Она просто раскрепостилась и стала ещё более сексапильной.

Когда Артем поднял её на руки и понес в постель, она обняла его за шею и зашептала, обжигая горячим дыханием:

— Хочу тебя, хочу, хочу…

Артем опустил её на постель и сел рядом.

— Ты такой сдержанный, лицо строгое. — Она терлась щекой о его руку. — Никаких эмоций… Когда мы долго не видимся, я не знаю, как себя вести. Ты словно присматриваешься ко мне: изменилась я или нет. Чувствую твою отчужденность и настороженность. Ты не раскрепощаешься со мной, как раньше.

Она теребила его пальцы, гладила ладошкой сильную мужскую руку, но он молчал.

— Ты привык ко мне, да? Я перестала возбуждать тебя? Тогда зачем позвал, зачем?..

Она приподняла голову и заглянула ему в глаза. По лицу Беглова пробежала чуть заметная тень, губы плотно сжались, а лоб пересекла резкая морщина.

— Я совсем не нужна тебе.

Она попыталась собрать на груди рюши распахнутого пеньюара, который ещё минуту назад казался лишним и ненужным.

Молниеносным движением Артем обхватил её тело. Она оказалась распластанной на постели. Его губы впились в её. Он целовал её долго, жадно, умело, пока она не расслабилась, отвечая на поцелуй.

Лера перестала чувствовать себя, свое тело, она ощущала лишь его напор, его властные руки, и прижималась, прижималась изо всех сил к сильному телу. Ей хотелось раствориться в нем, подчиниться родному, любимому, желанному.

— Так скучала по тебе, так скучала, а ты… — попрекнула она, без конца целуя его тонкие губы.

Лера разжала руки.

— Жарко…

Прядь волос, прилипшая ко лбу, жесткие рюши пеньюара, — ей все мешало, сковывало движение, хотелось полного единения.

— Жаркая подушка… — прошептала она, стараясь высвободить плечо из полупрозрачной одежды. — Помоги мне!

Он легко приподнял Валерию и снова опустил на постель. Расставшись с пеньюаром, она снова прильнула к Артему.

— Силища у тебя… — торопливыми пальцами она расстегивала его рубашку.

— Иди скорее ко мне или я умру!

Он взял её легко и приходил к ней снова и снова. Она отзывалась на каждое его движение, жадно, чувственно, ловила каждый миг, и он своим телом чувствовал это.

«Ты стала ещё лучше, ещё желанней!» — хотелось крикнуть ему, но он привык сдерживать свои эмоции. Он обладал этим прекрасным телом, но уже сейчас ему хотелось ещё и еще. Он видел, как вздрагивает её грудь с набухшими сосками. Его пальцы мяли их до боли.

Она слабо стонала и молила:

— Еще, еще…

Весь мир сосредоточился сейчас для Артема в лежащей перед ним женщине, которая любила и желала его.

Наконец, она слабо застонала, и он, почувствовав, что внутри у неё все напряглось, с новой силой вонзился в нее, как самец, желавший слиться со своей самкой.

Он неохотно отпустил её.

— Такое блаженство… — Лера часто дышала. — Ты… так редко видишься со мной.

Она прошептала эти слова прерывающимся голосом и облизала пересохшие губы.

Артем задохнулся при виде её красного острого язычка, который, словно дразня, то исчезал, то показывался вновь.

— Дай… — Он склонился над её лицом.

Губы Валерии послушно приоткрылись, и Артем с жадностью приник к ним. Так же послушно раздвинулись её ноги, и он опять вошел в нее.

Они потеряли счет времени. Это длилось бесконечно долго или один миг… Это было прекрасно и сладостно. Не нужны были никакие любовные ухищрения, возбуждающие ласки, — все это было ничто в сравнении с тем блаженством, которое испытывали оба. Артем сжимал губами язычок Валерии и чувствовал, с каким самозабвением она отдается ему.

Потом она лежала, отдыхая, свернувшись клубочком и положив голову ему на живот.

— Мне никогда не было так хорошо. Помнишь нашу первую встречу? Сейчас было как будто в первый раз… Ты никогда меня так не целовал.

Она закрыла глаза, что-то сладостно сжалось внутри нее, волной пробежало по телу.

— Смотри, — она взяла его пальцы и прижала к своей груди. Набухающий сосок твердел прямо на глазах.

Артем наклонился, чтобы поцеловать его.

— Нет, — вырвалось у Валерии. — А то я с ума сойду от желания. Я ненасытная, да? Сама не знаю, что со мной произошло.

Артем, не отвечая, гладил её живот. Он повернул её к себе спиной и прижался губами к мочке уха.

— О-о-о… — по телу Валерии пробежала судорога. — Что ты со мной делаешь! Каждый кусочек тела — эрогенная зона…

Она, выгибая спину, терлась о его грудь. Он провел рукой вдоль плавной линии женского бедра — восхитительной линии! — и прижал к себе её крепкую маленькую попку. Тело Валерии особенно роскошно выглядело в этой позе. Оно было сексуальным и слушалось малейшего прикосновения сильных рук.

Они угомонились только под утро.

Официант из ресторана принес охлажденное шампанское.

Валерия пила и смеялась. Артем целовал её и пытался выпить напиток из её губ. Ничего не получалось, и «Мартини» прозрачной струйкой стекало по шее и груди.

— Я так не умею, — сердилась Валерия, но Артем не отпускал её. Сделав глоток, он стал целовать её, раздвигая языком сомкнутые губы. Она почувствовала вкус шампанского у себя во рту.

— Еще! — попросила она, целуя его в уголки губ. — Ну, пожалуйста, еще…

— Теперь ты, — Артем налил бокал «Мартини» и подал его Валерии. Это была незабываемая ночь. И день. Все происходило в каком-то угаре.

Они никогда не были вместе столько часов подряд. И никогда не желали друг друга так страстно.

Валерия ненадолго засыпала, а потом с новой силой занималась с Артемом любовью.

Он, казалось, не спал вовсе. Когда Лера открывала глаза, она видела его взгляд, устремленный на нее.

Иногда в полусне она чувствовала, как его руки гладят её, перевовачивают. Она и в этом состоянии была послушна. Раздвигала ноги, подчиняясь требовательным пальцам, и сладостно содрагалась, принимая его.

— Это называется: изнасиловать во сне, — прерывающимся голосом бормотала она и, окончательно проснувшись, приникала к нему всем телом.

Еще никогда она не была такой счастливой.

— Ты меня высосал всю до капельки. Я даже тела своего не чувствую. А ещё смертельно хочу есть!

Голая Валерия, не стесняясь собственной наготы, уселась в широкое кресло и, покачивая красивой ножной в изящной туфельке, понянулась к тарелке.

— Не смотри на меня! — она поймала взгляд Артема, устремленный на нее. — Я подавлюсь.

Потом они снова безумствовали. В кресле, на диване, на широкой постели, — везде она искала губы Артема. Ее руки обнимали и ласкали его. Она отдавалась с таким самозабвением, с такой страстью, что порой с трудом сдерживала крик, готовый вырваться из груди. Это было так естественно: хотеть и получать желаемое.

Провожая Стрелецкую в аэропорт, Артем обнял её на прощанье.

— Не переживай, все будет, хорошо. Закончишь выступления, вернешься в Москву…

Она вздохнула:

— Раньше, когда я была никому не нужна, или, как сейчас говорят, невостребована, я думала: Господи, ну только бы один раз выйти на настоящую сцену, один только разок! А теперь… Наташка Дробышева права: невероятно трудно достичь успеха, но удержаться — ещё труднее.

Беглов поморщился: он не любил Дробышеву и не скрывал этого. Лера поняла его без слов.

— Да ладно тебе, — она прижалась к нему плечом. — Она хорошая, только взбалмошная.

— Тебе видней.

— Она пашет, как лошадь. Половина из того, что про неё пишут — неправда.

— Я ничего не понимаю в ваших специально разыгранных скандальных историях. И понимать не хочу. Ты — самостоятельный человек, у тебя своя жизнь, и я рад, что все более-менее получается. Теперь даже если меня и подстрелят…

— Не говори так! — Лера зажала ладошкой его рот. В её глазах была боль. — С тобой тяжело расставаться, — она едва сдерживала слезы. — Было так хорошо, что все кажется нереальным. У меня сердце щемит от нехорошего предчувствия.

— Ну, ну, — Беглов похлопал её по плечу. Ему тоже было паршиво в этот момент. Он подумал, что настроение Валерии передалось ему, и нахмурился. — Все будет хорошо, девочка моя.

Был теплый осенний день. Когда самолет, набирая высоту, взмыл над Адлером, Валерия смотрела в иллюминатор на голубое южное море, на солнце, на верхушки пальм. Сердце рвалось назад.

Она закрыла глаза и вновь увидела гостиничный номер с громадной постелью. Она откинулась на спинку кресла и непроизвольно раздвинула ноги. Еще разочек почувствовать его внутри себя, один только разочек!.. Бесстыдной амазонкой сесть на него и наклонить тяжелые груди к его губам. Он будет прикасаться к ним то нежно, то грубо, так, как она захочет, а потом, сжав сосок губами войдет в неё сильно и резко. Ее бедра будут качаться в такт его движениям. Она сольется с ним в едином желании… И это будет долго, очень до-олго…

По ногам Валерии пробежала судорога. Она почувствовала, как напряглись грудь и живот. Она едва не застонала. Что с ней происходит?..

Она с трудом разлепила глаза и перевела дыхание.

Она сидела в салоне самолета. По проходу двигалась стюардесса с подносом.

Стало тоскливо. Всегда было тоскливо, когда они расставались, а сегодня это чувство было особенно острым. Там, рядом с Артемом, осталась её душа.

Беглов, вернувшись в гостиницу, — он улетал в Москву сегодня ночным рейсом, — только теперь заметил рядом со стойкой администратора большой красочный календарь. Это была Стрелецкая, снятая во весь рост в норковой шубе песочного цвета. Она улыбалась, широко распахнутые глаза смотрели на мир. Были в её взгляде открытость, доверие и искренность. Рядом подпрыгивал пес, шар-пей, у которого было звучное имя — Дэниэл. Его называли сэр Дэниэл. Мощная шея шар-пея утонула в складках, а блестящая шкурка отливала дорогим опалом, как и шуба его хозяйки. Фотография была очень удачной, снимал мастер своего дела.

Артем видел этот календарь и раньше. Но теперь, глядя на родное, милое лицо, он остро почувствовал, как ему не хватает этой женщины. Она была совсем рядом — со своей улыбкой, искренней, нежной и немного непонятной. Артем никогда не мог разгадать её.

Сэра Дэниэла Беглов сам подарил Стрелецкой. В доме должен быть защитник. Дэниэл, Данька, звала его дочь Леры Даша. Шар-пей обучался и натаскивался в питомнике, был ласков к своим и злобен с чужими, а главное, он готов был горло вырвать за свою хозяйку.

После встречи в Сочи в отношениях Валерии и Беглова ничего, казалось, не изменилось. Но это было не так. Что-то ушло, осталось там, в чужом, приютившем их на время гостиничном номере.

…Артем немигающими глазами смотрел на противоположную стену. За московскими окнами сгущались сумерки. Здесь, в «Столешниках», с противоположной стены на него смотрел портрет Валерии Стрелецкой. Фотография на календаре сейчас показалась ему чужой. Незнакомая красивая женщина с серо-зелеными глазами безразлично смотрела на него и безразлично улыбалась.

Телефон зазвонил неожиданно громко.

— Артем! — в трубке бился голос Валерии. — Я… — Она запнулась.

— Наташа Дробышева умерла. Ее убрали. Артем!.. Меня сейчас чуть не сбила машина. За мной охотятся…

— Где ты? — Беглов вскочил на ноги.

— На проспекте Мира, в подземном переходе. Мне страшно, Артем! Она заплакала.

— Лера, ты слышишь, Лера? — заорал Беглов в трубку.

— Д-да…

— Иди в метро. Немедленно! И жди там. Я найду тебя. Ты поняла?!

— Да.

Артем рванул к выходу. На пороге он оглянулся. На него смотрел знакомый портрет. Глаза Валерии молили о помощи. Он вспомнил, как сказал ей однажды: «Девочка моя, этот мир так жесток. Если бы можно было взять тебя на руки и пронести через все это. Защитить…»

«Защитить от жизни? — усмехнулась тогда Валерия, покачав головой. — От жизни не защитишь».

На лице Артема появилась жесткая складка. Он нужен ей. Она не может уйти от него. Он должен помочь ей.

Глава 4

Вячеслав Анатольевич Карлин, пятидесятипятилетний располневший мужчина с приятным круглым лицом и умными глазами, взгляд которых довольно часто становился ироничным, был неудачливым бизнесменом.

Год назад акционерное общество, которое он возглавлял, потерпело полный крах. Он пробовал бороться, занял крупную сумму денег, чтобы выправить ситуацию, но все оказалось впустую. Фирма рухнула, а на нем повис долг, уплатить который был не в состоянии. Он кинулся за помощью к своему знакомому Вадиму Большакову, который когда-то служил под его началом, а теперь основал свою собственную фирму. Карлин в свое время помог ему выкрутиться точно в такой же ситуации.

Вадим сделал вид, будто не понимает, о чем речь, а когда Вячеслав Анатольевич стал особенно напирать на него, резко оборвал Карлина:

— Слушай, Слава, как бы это тебе поинтеллигентнее сказать… — Его всегда доброжелательное лицо скривила желчная усмешка. — Ну нет у меня сейчас свободных денег. Нет! Время нынче тяжелое для всех.

— Когда ты ко мне обратился, я на трудности не ссылался. Тогда, кстати, времена не легче были.

Разговор происходил в офисе Большакова, на Малой Грузинской улице. Карлин подошел к сервировочному столику и, не глядя на приятеля, плеснул в рюмку водки.

— Водка у тебя хорошая, — Карлин сделал большой глоток и со звоном поставил рюмку на стол, — а сам ты большое дерьмо.

— Ну, знаешь… — Глаза Большакова злобно блеснули из-под элегантной импортной оправы. — Молчал бы лучше. Ты мне тогда помог, потому что тебе это было самому выгодно.

— Вот как? — Карлин искренне удивился. — Ну-ка, ну-ка, поделись…

— А чего тут делиться? — усмехнулся Большаков. — Сгори я тогда, ты бы тоже понес потери. И немалые. Ты не меня, ты себя вытаскивал. так что не будем про это… Тебя сейчас припекло, но меня-то, извини, нет. Каждый за себя. Я голову в петлю засовывать не собираюсь. Тебе не выкорабкаться, мне про сложившуюся ситуацию известно лучше, чем ты думаешь. Зачем меня за собой тянешь? Не по-товарищески это, душа моя, не по-товарищески…

Большаков набулькал себе «Смирновской» в рюмку и, не чокаясь, выпил.

— Ты умный человек, — крякнул он от удовольствия, облизывая влажные губы, — как мог глупо вляпаться, не понимаю. Нельзя до такой степени доверять людям. Ты привык по старинке работать, а сейчас…

Взгляд Карлина тяжело уперся в Вадима.

— Ну, ну, не надо на меня так смотреть. Я из-под твоей опеки давно выбрался. Это раньше ты был моим начальником, а теперь кто? Каждый сейчас за себя, — повторил он свои собственные слова и прищурился: — Я тебе дорожку не перебегал. Понимаешь, что я имею в виду?

— Нет, — Вячеслав Анатольевич растерянно смотрел на своего бывшего подчиненного.

— Неужели? — деланно рассмеялся Большаков. — А Лидочка? Лидия Григорьевна Пашина?..

— Что? — задохнулся от гнева Карлин. — Что ты хочешь этим сказать, мерзавец?!

— Не ори на меня, Вячеслав Анатольевич, не стоит. А про Лидочку нашу очаровательную могу повторить, что я первый её заприметил. Она была не притив моих ухаживаний. Это потом она к тебе под крылышко переметнулась. Неужели не сказала ничего? — с издевкой произнес Большаков. — Странно… А впрочем, женщины — народ скрытный. Обидно, у нас с ней полное взаимопонимание намечалось, если бы не ты, — со злостью добавил он.

Карлин закрыл глаза. Мразь, какая же он мразь! Врет, подлец, это не может быть правдой.

Но Вадим Большаков не врал. Точнее, врал, но не все.

— Пожалуй, я смогу тебе помочь, — услышал Вячеслав Анатольевич будто сквозь сон, — но при одном условии…

— Нет! — взорвался Карлин и, громко хлопнув дверью, выскочил из кабинета.

Вадим Большаков на четыре года был моложе Вячеслава Анатольевича. Рослый, видный мужчина, он очень нравился определенному сорту женщин. Тем, которых, только помани, ноги на любом столе раздвинут. В министерстве таких было немало. За Большаковым укрепилась устойчивая слава донжуана. Его должность — он был заместителем у Карлина — позволяла пользоваться ситуацией на всю катушку. И он пользовался.

Секретарша Ниночка, Нинель, как её все называли, служила ему верой и правдой. Чтобы получить аудиенцию у Большакова, надо было договориться с Нинель. Она намекала незадачливым визитерам, которые уже несколько дней не могли попасть на прием к начальнику и решить жизненно важные для их главка вопросы, что проблема вполне разрешима. Надо только правильно к ней, проблеме, подойти.

— Зачем самому терять время, ожидая в приемной? Можно присласть кого-нибудь из своих подчиненных, а лучше подчиненную… — со значением напирала на последние слова Нинель.

Мелкие черты её хищного личика, умело раскрашенного дорогой косментикой, были неподвижны. Глаза, не мигая, смотрели на собеседника. Наштукатуренная мымра с хилой грудью немым изваянием восседала в кресле, а проситель не знал, куда деваться от стыда.

Оно, конечно, и раньше за здорово живешь ни один вопрос в министерстве не решался, к каждому начальнику свой подход нужен. Блядства этого тоже было, хоть отбавляй, но все-таки с оглядкой действовали. Партбилет на стол положить боялись, аморалки, как огня, страшились. И чтобы вот так в открытую… Последние годы перестройки и круто начавшаяся демократизация обнажили всю гниль и мерзость, существующую в чиновничьей среде.

Лишь один проситель, переведенный в столицу из провинции, правильно поняв намек многоопытной Нинель, рубанул с большевистской прямотой:

— Блядей на работе не держу!

И ушел, шарахнув от души дверью.

Большаков, испугавшись, что жаловаться побежит, выслал ему вслед подписанные бумаги. Но чиновник волну гнать не стал. Все обошлось.

Чаще всего секретаршу понимали правильно. И на следующий день, после разговора, появлялась просительница.

Нинель, сопроводив её в кабинет Большакова, верным цербером садилась в приемной.

— Вадим Алексеевич занят! — строго говорила она по телефону, если беспокоили.

Прорваться сквозь тощую секретаршу в кабинет живьем было вообще невозможно. Впрочем, зная порядки, никто и не пытался этого сделать.

Нинель превосходно выполняла свои обязанности.

Большаков, как только очередная жертва появлялась на пороге, окидывал её оценивающим взглядом: так, ничего себе телка, годится.

Молодых девок он не любил, от них можно было ожидать любой неожиданности. Ему нравились женщины около тридцати, которые знают, что к чему, дорожат своим рабочим местом и противиться не будут. Ну жалко, что ли, дать разочек начальнику позабавиться?.. Не убудет. Тем более, что он не урод какой, а очень даже импозантный мужчина с интеллигентным лицом. Ну, слабость у человека такая, испытывает потребность.

Жалюзи в помещении к тому времени были плотно закрыты.

Вадим не тратил много времени на обхождение, но и не торопил события. Он напоминал сытого кота, к которому в лапы попала очередная жертва. Можно сразу на неё накинуться, а лучше поиграть, для возбуждения аппетита.

Вплотную к огромному, заваленными документами столу стояли впритык два столика. На одном, как правило, ничего не лежало, а второй выполнял роль сервировочного.

Большаков предлагал посетительнице сесть в кресло и, поправив очки, изучал документы, принесенные дамой, которые нуждались в его подписи.

Неслышно в дверях появлялась Нинель и, застыв на пороге, вопросительно смотрела на шефа.

Он отрывал взгляд от бумаг, вежливо улывался и непринужденно спрашивал:

— Чай, кофе?

Нинель приносила напитки, ставила их на сервировочный столик и так же неслышно исчезала, плотно закрыв за собой двойные министерские двери.

Большаков поднимался из-за стола и, подойдя к встроенному шкафу, раскрывал его.

— Кофе предлагаю выпить с коньячком. Вы не против?

Дама согласно кивала. Вадим сам ставил на столик рюмки и бутылку.

— За встречу!

Его глаза, не отрываясь, смотрели на женское лицо. Потом взгляд опускался ниже. Он откровенно разглядывал грудь, скрытую под одеждой, пытаясь угадать: как она в деле будет, ничего?..

Он обожал такие минуты. Его за спиной называли самцом, маньяком, кобелем ненасытным. И он это знал. Ну, любил он баб, любил! Раньше, конечно, не мог позволить такого размаха, как теперь. Ему нравились новые женщины. Каждую из них он хотел по-настоящему.

После двух-трех рюмок коньяка властно притягивал женщину к себе. Он чувствовал тугую грудь, слышал прерывистое дыхание. Не встречая сопротивления, шарил рукой под одеждой и, добравшись до голых сосков, сжимал их пальцами.

Женщина слабо охала. Вадим, продолжая одной рукой лапать грудь, другой задирал на ней юбку.

Дамочка делала вид, что ей неудобно.

— Надо расслабиться, — говорил Вадим, неохотно отстраняясь от женского тела. — Еще глоток коньячку.

Он отпускал её, чтобы налить коньяк. А потом, опрокинув рюмку, начинал расстегивать ширинку.

Вадим трахал её прямо на столе, не снимая брюк, завалив спиной на скользкую полированную поверхность. Голые груди женщины сотрясолись в такт с его движениями, ему нравилось смотреть, как они колышутся, это возбуждало.

Рядом находился заваленный документами рабочий стол, голова дамы почти упиралась в наваленные папки, и это тоже придавало всему происходящему определенную остроту. Широко раскинутые в стороны женские ноги с аппетитными ляжками находились на удобном для него уровне.

Столик, этот своеобразный рабочий станок, слегка скрипел под усилиями Большакова. Дама была мягка, как воск и послушна. Это тоже нравилось. Он отпускал её ненадолго, смотрел в раздвинутые ноги, трогал пальцами, а потом, подсунув руки под мягкий женский зад, снова энегрично придвигал к себе.

— Ну давай, давай, — приговаривал он и, стоя над рассростертым женским телом двигал его туда-сюда.

Иногда не вовремя раздавался телефонный звонок. Вадим отпускал даму и брал трубку.

— Вадим Алексеевич, вас — срочно — министр, — значительно произносила секретарша, и через секунду Большаков уверенным голосом отвечал по телефону.

Он так и стоял с расстегнутой ширинкой и вздыбленным членом. Дама на столе поднимала голову и начинала потихоньку приходить в себя.

Иногда, не прерывая важного разговора, Вадим подводил её к своему креслу, усаживал и, когда голова женщины оказывалась на уровне, заставлял взять в рот свой возбужденный организм. Как правило, ему попадались достаточно опытные дамы. Они послушно лизали его, пока он вел переговоры.

Излюбленной позой Вадима было трахать дам в широком мягком кресле, стоявшем возле журнального столика. Дама опускалась на колени, подставляя сзади свое хозяйство. Вид роскошной розовой задницы возбуждал неимоверно. Он накидывался на женщину с новой силой и буквально вонзался в нее, не слушая возражений и слабого писка.

— Давай, давай, — приговаривал он, вдавливая попавшее в его власть тело в кресло. Щеки женщины терлись о мягкую бархатную обивку. Вадим напирал сзади. Отделаться от пыхтевшего самца было невозможно. Оставалось одно — терпеть! Он трахал её, как хотел, словно бык корову в стойле. А кому пожалуешься? Сама согласилась. Значит, надо выполнять его желания. В конце концов от нее, действительно, не убудет!

Она уже ничего не хотела. Будет этому когда-нибудь конец или нет?.. — прикусив губу, думала она, продолжая ерзать коленями по мягкому сиденью.

Вадим продолжал насиловать её и не отпускал до тех пор, пока из его горла не вырывался хриплый крик.

Все, конец! Дама сползала с кресла и, не глядя на застегивающего штаны Большакова, путалась в колготках.

Она пудрила носик, поправляла растрепанную прическу и размазанную под глазами тушь, забирала подписанные документы и исчезала. Иногда навсегда, иногда ненадолго. Если требовалось, её могли позвать ещё разок обслужить начальника. Кое-кто появлялся в этом кабинете несколько раз.

Нинель дело свое знала хорошо, за все время ни разу никто не побеспокоил любимого начальника. Иногда Вадим трахал и её, чтобы не терять рабочую форму.

Кто-то из сотрудников спросил однажды, с удивлением разглядывая платежную ведомость:

— А кем у нас Нинель оформлена?

— Блядью, — коротко ответили ему.

Без приемной Нинель и Вадима Алексеевича не решался ни один важный вопрос. Две-три дамы в министерстве считались его любовницами на законном основании — на постоянной основе, шушукались местные остряки, не решаясь произносить такое вслух, — и пользовались всеми вытекающими отсюда выгодами.

— На работе это не сказывается, — отшучивался Большаков, когда ему намекали на его непомерные мужские потребности. — В личной жизни каждый устраивается, как может. Были бы вожможности.

У Большакова были. Он считался хорошим руководителем, это признавали все, умел выкрутиться из любой ситуации. Вовремя понял перемены и перестроился на ходу.

А пока не отказывал себе в удовольствии и трахал все, что шевелится. Ни одна смазливая бабенка мимо Вадима не проскочила.

Вернее, нет, одна-то как раз и проскочила. Лидочка, Лидия Григорьевна Пашина из планового отдела. Тридцатидвухлетняя разведенная женщина с ребенком. Шатенка с голубыми глазами и стройной фигурой. Высокая грудь, попка, до того аппетитно вырисовывающаяся сквозь тонкое трикотажной платье, что Большаков слюну сглатывал в радостном предвкушении.

Он был уверен, что она — хорошая партнерша, чувствовал её женскую силу и обаяние. Такую бабу завалить — много не покажется. Это не то что случайную шлюшку отодрать в кабинете в рабочем порядке.

Когда он попытался воспользоваться её услугами, то получил по морде. А дальше началась реорганизация министерства и пошла такая свистопляска, что Большакову стало не до мести. На время он забыл и про Лидочку, и про других баб — до того ль, голубчик, было! — самому бы не потеряться в этом бардаке.

Неожиданно он встретил Лидочку в фирме своего бывшего патрона Карлина и припомнил прежнюю обиду. К тому же он сразу понял, что между этими двумя существуют вполне определенные отношения.

— Сучка, — скрипнул он зубыми. — Мне не дала, а под него легла. Ладно, посмотрим…

Лидочка, оттолкнув его услуги, стала врагом. И в то же время он вдруг понял, что хочет её, как никого другого. Унизить, размазать по дивану, изнасиловать, чтобы была целиком в его власти. Он уже предвкушал, как будет лапать её холеное розовое тело, заставляя лизать себя, как до этого принуждал многих баб. Он стонал от возбуждения, представляя сладостную картину. Но как раз такого позволить себе не мог. Карлин ему не по зубам, к тому же тогда он был ему нужен.

Вадим ждал своего часа и был уверен, что этот час наступит.

Не зря говорят, что беда одна не приходит. Вячеслав Анатольевич, получив отказ в помощи от своего бывшего подчиненного, метался по городу, как сумасшедший.

Он хорошо помнит тот день. В конце концов ему удалось найти кредитора, который согласился поддержать его. Окрыленный успехом, вечером он поехал к Лидочке. Она давно стала для него единственной и настоящей женщиной.

Свою жену он не любил, никогда не любил. Это он понял лишь теперь, когда в его жизни появилась Пашина.

Рано женился на дочке министерского босса, быстро стал делать карьеру. Родилась дочь. Он жил, как все, заботился о семье, привозил дорогие подарки из заграничных командировок. Иногда позволял себе отвлечься, ненадолго заводил любовницу. Как только появлялись первые разногласия, с легким сердцем расставался.

Женщины никогда всерьез не занимали его. Не стоило рушить устоявшуюся семью ради смазливенького личика. Да и что ждало его дальше, в случае, если бы он рискнул?.. Через некоторое время новая жена превратилась бы в такую же надоевшую супружницу. И ещё неизвестно — не стала бы новая хуже теперешней. К своей он притерпелся, попривык за долгие годы совместной жизни.

У его жены было одно большое преимущество — она его не ревновала. Никогда и ни к кому. А с новой можно было вляпаться в историю. Насмотрелся он на своих знакомцев, кто женился во второй раз после пятидесяти. Сначала ходит гоголем, а потом, как курица общипанная. Смотреть на мужика противно.

Так думал Карлин, пока не встретил Лидочку Пашину. Она была моложе его на двадцать три года. Но дело не в том, бывали у него любовницы и помоложе. Сразу, после первой встречи он понял, что эта женщина создана для него. Сердце сладко и тревожно заныло.

Старый дурак, обругал себя, Пашина — одинокая женщина с ребенком, хочет на должности в министерстве удержаться, вот и льнет к начальству.

Но Лидочка не льнула. С каждой новой встречей он все больше и больше убеждался, что он для неё не просто случайно подвернувшийся любовник, с которым можно в конце концов и переспать время от времени, — не убудет. Карлин знавал таких дам, у которых на лице было написано: встретились — хорошо, а нет — ну и черт с тобой!

Лида была неспособна на подобные отношения. Карлин видел, что женщина всерьез и по-настоящему увлеклась им. Он верил и не верил, и все больше и больше увлекался сам.

Когда стало разваливаться министерство, он основал свою фирму и взял Пашину к себе на службу. Она была не только любовницей, но и хорошим работником.

Очень часто после длинного напряженного дня они ехали к ней. В небольшой двухкомнатной квартирке он чувствовал себя гораздо лучше и уютнее, чем дома. Он жил на две семьи.

Лида никогда не заговаривала о том, чтобы оформить отношения. Как правило его прежние дамы — в основном незамужние — тут же начинали нудные и утомительные разговоры о будущей совместной жизни. Лидочка этого не делала.

Сначала Карлин радовался, а потом насторожился. Он сам завел дурацкий разговор о разводе.

— Разве это что-то меняет? Тебе плохо со мной? — ответила Лидочка, обхватив его сзади за шею руками.

Он почувствовал её упругие, зовущие груди, её тело, ласковое и послушное. Она прижималась к нему все сильнее и сильнее, и он вдруг с тоской подумал о том, что не имеет никаких прав на эту молодую желанную женщину. Уйди она завтра, он ничем не сумеет удержать её.

— Послушай, Слава, — Лидочка продолжала прижиматься к нему. — Я от тебя ничего не требую. Если бы сама заговорила на эту тему, уверена, ты поступил бы со мной точно так же, как со своими прежними женщинами. Сначала насторожился, а потом замкнулся и отдалился бы от меня. Скажи, разве не так?

«Нет!» — хотелось ответить Карлину, но он промолчал, а вслух сказал совсем другое:

— Наверное, ты права.

Их отношения не изменились после этого разговора, но спустя несколько дней, Вячеслав Анатольевич понял, что стал безумно ревновать её.

Встреча с Вадимом Большаковым нанесла заметный удар по самолюбию Карлина. Он больше думал о гнустных намеках этого скотины, чем об его отказе помочь. Он обязательно поедет сегодня к Лиде и выяснит, что тот имел в виду.

К вечеру, когда Карлину удалось договориться насчет кредита, он, измученный бесконечными переговорами, отправился к своей любовнице.

Подъехав к дому на своей светлой «девятке», он увидел свет в её окошке.

Карлин думал о предстоящем разговоре. Ему было не по себе, сердце ныло от нехорошего предчувствия. Он слишком дорожил Лидой, чтобы…

Чтобы расстаться из-за ерунды, мрачно подумал он. «Кретин, — ругал себя, поднимаясь на лифте. — Нельзя все видеть в черном свете».

Он представлял Лидочку и Большакова в самых различных позах и скрипел зубами от бессильной ярости. «Давай, давай», — любил говорить тот, качаясь на очередной шлюхе, которую подкладывали Вадиму ходоки из главка. Дамочки свой хлеб ели не даром. Отрабатывали сполна. Неужели и его Лида лизала этого мерзавца, пока тот разговаривал по телефону, может, даже с ним, с Карлиным?.. А потом, широко расставив ноги в кресле, позволяла трахать себя во все места. Ее тело качалось под этой похотливой скотиной, она давала ему, сколько он хотел. А он похлопывал её по заднице и приговаривал: хорошо, хорошо подставляешься, теперь направь сама…

Карлин закрыл глаза. Он словно наяву видел «рабочий станок» у Вадима в кабинете. Станок скрипел от усилий пыхтящего самца. А там, на голой полированной поверхности, высоко задрав ноги, лежала его Лидочка, охала и стонала от натиска.

Конечно, Карлин знал о нравах своего подчиненного. Раньше посмеивался над этим и терпел, Вадим был хорошим работником. В советское время было даже удобно держать под рукой такого зама: с двумя разводами, кучей детей, — Большаков никогда бы не смог подсидеть своего шефа. Раньше на такие вещи смотрели строго. Сам Вадим цинично улыбался: «Прокламаций не поступало? Ну и ладно».

Лифт остановился на четвертом этаже, где находилась Лидочкина квартира. Карлин, бледный, с трясущимися руками шагнул на слабо освещенную лестничную площадку.

Он успел сделать свего один шаг. Чья-то тень метнулась к нему из-за выступа стены. Страшной силы удар обрушился на голову. Последнее, что мелькнуло в гаснущем сознании Карлина, был свет лампы, вспыхнувший вдруг тысячей мельчайших осколков.

Хватая воздух онемевшими губами, без единого вскрика, Вячеслав Анатольевич рухнул на пол.

Его обнаружил возвращавшийся с работы сосед Пашиной, который, видно, и спугнул преступника.

Это спасло Карлину жизнь.

Дипломат и дорогая норковая шапка валялись тут же, на лестничной площадке, возле безжизненного тела. Карлина не ограбили, ему проломили голову. Если бы не своевременное появление соседа, неизвестно, как закончился бы для Вячеслава Анатольевича этот день.

— Живучий вы, голубчик, — сказал ему пожилой врач в больнице, когда больного после реанимации перевели в общую палату. — После такого удара, если и выживают, то того… Прямым путем отправляются в дом умалишенных. Однозначно. Случай, можно сказать, удивительный. Я до сих пор не пойму, почему вы сравнительно легко отделались.

Хирург недоверчиво смотрел на больного, словно не доверял своим глазам. На его лице было изображено такое удивление, что в другой обстановке Карлин расхохотался бы во все горло. Сейчас ему было не до смеха, поскольку дело касалось его самого.

— Извините, что разочаровываю вас, доктор, — прохрипел он.

— Что вы, что вы! — спохватился врач, вспомнив, что перед ним находится человек, которому чудом удалось избежать смерти. — Не обижайтесь, я с научной точки зрения рассуждаю. Вас, если уместно в таком случае так говорить, удачно ударили. Если бы на два миллиметра… — задумчиво протянул он и тут же умолк. — Вы в рубашке родились, учтите.

— Вы, доктор, энтузиаст своего дела.

Поправлялся он долго. Его навещали и жена, и Лидочка. По очереди. В отличие от хирурга он не считал, что ударили его удачно. Дела на фирме пошатнулись. Если бы он был на ногах, может, и удалось выправить положение. А сейчас…

Выздоравливая, он старался не думать о том, что ждет его дальше. То, что ничего хорошего, в этом он был уверен твердо. Фирму не спасти, это ясно, надо хоть как-то продержаться на плаву до лучших времен.

Спасение появилось перед ним в облике немолодого мужчины с волевым лицом и глазами стального цвета. Среднего роста, крепкого телосложения — он выглядел основательным.

Привел его, как только Карлин выписался из больницы и появился в фирме, давний знакомец Вячеслава Анатольевича, ныне депутат Государственной Думы — Владимир Викторович Гудков.

— Знакомься, Слава, это господин Беглов, бизнесмен. Думаю, вы найдете общий язык.

Он видел, что глаза Беглова в упор, с интересом рассматривают его. Карлина это не смутило.

По тому, как почтительно Гудков разговаривал с незнакомым господином, Вячеслав Анатольевич понял, что перед ним важная фигура. Умный, хитрый, осторожный, таким всегда знал Гудкова Карлин, абы с кем любезничать не будет. Не тот человек.

— Говорят, на тебя нападение было? — поинтересовался Гудков.

— Да, — поморщился Карлин. — Дурацкий случай. Сам не знаю, кому я помешал.

— Может, помощь нужна? — вступил в разговор Беглов. — Вы не стесняйтесь.

— Нет, — покачал головой Вячеслав Анатольевич.

Так Карлин оказался в команде Артема Семеновича Беглова, вора в законе по кличке Артем.

Лопнувшая фирма, старые долги да утомительная, до умопомрачения, головная боль, которая являлась следствием удара тяжелым предметом, — кому он нужен с таким приданым? На побегушки к Большакову идти, кофе в постель подавать, когда тот будет его бабу трахать?.. Ну нет! Пока жив, никогда этого не будет. Не из той он породы, чтобы такое дерьмо, как Вадим, ноги об него вытирал.

Беглов предложил ему интересную работу.

— Вашу фирму ликвидировать не будем, поможем восстановить утраченный кредит доверия. Меня интересуют ваши связи в регионах. Вернее, сейчас в одном из регионов. Большую часть времени придется проводить там. Там же откроем филиал вашей конторы. — Беглов стал перечислять, что следует делать при этом Карлину.

У того захватило дух. Замечательная перспектива!

Гудков, прямо глядя в глаза Вячеславу Анатольевичу твердо произнес:

— Не подведи! Я за тебя поручился.

Карлин не подвел. Он с лихвой отрабатывал выданные Артемом авансы. Основанный при двух акционерных обществах банк давал солидные дивиденды.

Группировка людей, направленных Бегловым завоевывать восточный регион, с появлением Карлина укрепилась.

Он развил бешеную деятельность, и у него уже не было времени задавать себе один и тот же вопрос: почему на него было совершено нападение. Кто это устроил? Кому он помешал?.. Ответа у него не было. А может, и был, да только он не хотел думать об этом всерьез. Наверное, прав врач, вытащивший его с того света: надо жить и радоваться жизни. Не каждому дано родиться второй раз.

Об одном ныла неугомонная душа Вячеслава Анатольевича. Он скучал по Лидочке и пользовался каждым удобным случаем, чтобы прилететь в Москву.

Глава 5

Николай Грибов, ведущий телевизионной передачи улыбался, копируя далекую голливудскую звезду. Эдакий синеглазый красавчик московского разлива с безупречно уложенной прической. Жестами, интонацией он поначалу располагал к себе, притуплял бдительность. Профессиональная сволочь.

С тех пор, как умерла Наталья Дробышева, прошло почти два месяца. Валерии казалось, что минула целая вечность. Она до сих пор не могла опомниться. Смерть подруги ошеломила её, научила быть осторожнее. Еще она стала злее. За ней больше никто не охотился, но это не успокаивало. Наоборот, нервировало ещё больше.

У Валерии был серьезный разговор с Артемом Бегловым.

— Прошу тебя, пусть твои волкодавы за мной не ходят. Мне ничего не угрожает. Сейчас кажется, что этот наезд в сквере возле дома Наташи был случайностью. Пьяные мужики… Ты же знаешь, как новые русские водят машины.

Артем в раздумье смотрел на Валерию. Его парни, которые неотступно ходили за Валерией, не заметили, чтобы за ней кто-то следил.

— Лера, я помню, в каком состоянии подобрал тебя на проспекте Мира, — вразумлял её Артем. — Тебя колотило от страха. Ты сама меня уверяла…

— Я тебя ни о чем не просила, — упрямо твердила она. — А колотило, потому что Наташу мертвую увидала. Ты пойми, — она заглядывала в глаза Беглова: — Не могу я так жить. Как под колпаком у Мюллера. Не могу! У меня голос пропадает.

Насчет голоса Валерия лукавила. Сольный концерт прошел с огромным успехом. Нечеловеческое напряжение, в котором находилась все это время, немного схлынуло. В милицию никто не вызывал, вообще внезапная смерть шоу-звезды наделала меньше шума, чем можно было ожидать.

— Артем, мне сейчас кажется, что все эти страхи — результат больного воображения.

Беглов думал иначе. Эта женщина была ему слишком дорога, и спорить с ней было неприятно.

— Хорошо, вопрос с волкодавами, как ты их называешь, считай, решенный.

— Извини, не хотела тебя обидеть.

— Я сниму охрану, но ты никому и нигде не станешь говорить, что Дробышеву убили.

— Но это же правда, Артем! — вырвалось у нее.

— Эта правда может слишком дорого обойтись, — жестко ответил он.

— Нельзя быть легкомысленной.

Валерия не помнила, чтобы он когда-нибудь так разговаривал. Она удивленно вскинула глаза.

— Лера, то, что я скажу тебе сейчас, наверное, будет звучать цинично, но, поверь…

— Слушаю тебя, — она внутренне вся подобралась, ожидая, что услышит что-то важное.

— Ты уже ничем не сможешь помочь Наташе. Она мертва. И может потянуть тебя за собой. Ты думаешь, что её убрали. Я тоже так считаю. Пока я не понял — за что. Я никогда не вмешивался в твои дела. Мы так уговаривались, и я держу свое обещание. Нарушил ли я его хоть раз?

— Нет, — тихо произнесла Лера.

— Сейчас я пытаюсь разобраться, что случилось. Это непросто. Мир шоу-бизнеса чужой для меня.

Лера сжалась.

— Наезд в сквере рядом с проспектом Мира — не плод воображения нервной женщины. Да, да, я должен это сказать, — повысил голос Артем, видя, что Лера хочет возразить ему. — Мои ребята нашли ещё одного свидетеля, который видел, как все произошло. Не хотел говорить раньше, чтобы не нервировать перед сольным концертом.

— Спасибо, — хрипло выдохнула Стрелецкая. У неё вдруг пропал голос.

— Я разберусь в ситуации, но мне нужно время. Теперь понимаешь, почему ни с кем ничего не должна обсуждать?

— Да, — согласно кивнула Лера и тут же встрепенулась: — Артем, поверь, но мне и обсуждать нечего. Я действительно ничего не знаю.

— Видно, кто-то считает иначе. Ты должна ещё раз хорошенько подумать: не говорила ли тебе Дробышева перед смертью о чем-то таком, что может навести на след?

— Нет! Мы с тобой обсуждали этот вопрос раньше. Я не знаю ничего, у неё были недоброжелатели и завистники, но у кого их нет?!

— Просто так не убивают, — мрачно сказал Артем. — Значит, было то, чего ты не знаешь.

На лице Стрелецкой появилось мученическое выражение.

— Мне кажется, что я предаю Наташу, когда слышу вокруг разговоры о наркотиках, которые она никогда — никогда! — я уверена в этом, не принимала. Слышу и молчу.

Беглов подошел к Валерии и стал гладить её по голове, как маленького упрямого ребенка.

Она разрыдалась.

Беглов, уехав от Стрелецкой, продолжал думать о состоявшемся разговоре. Он был недоволен. Мир шоу-бизнеса для него, действительно, чужой, в нем, как и везде, существуют свои законы. Он никогда не сталкивался с представителями поп-культуры, никогда не относился к ним серьезно. Из всех существующих эстрадных певиц он знал одну Валерию и ещё Наталью Дробышеву, потому что о ней рассказывала Стрелецкая. Даже помогая Лере продвинуться, сам не вникал во все это. Давал задание, люди из его команды связывались с нужными людьми, и дело крутилось.

Водитель Николай плавно притормозил «Мерседес-600» возле гостиницы «Столешники».

Мысли Беглова тоже замерли, на лице появилась недобрая усмешка. Он вспомнил, что одного из тех, кто заправляет в шоу-бизнесе, ему удалось наблюдать примерно полгода назад.

Беглов возвращался в Москву из деловой поездки. Самолет в Шереметьево приземлился вовремя. Артем в сопровождении Саши Грабнева и Вадима Сидельникова не спеша проходил через зал аэропорта. Вокруг, как всегда, стоял шумный говор: люди улетали, прилетали, торопились встретить родных и друзей или дать последние советы и указания отбывающим за кордон.

Вдруг у стойки регистратора раздались громкие возгласы, перекрывающие многоголосый шум. Орал мужчина средних лет, одетый в кремовое распахнутое кашемировое пальто до пят.

— …Да я вас тут всех!.. С кем разговариваешь…

В наступившей вдруг тишине громко и отчетливо прозвучал такой матюг, что Беглов остановился.

Он, Артем Семенович Беглов, вор в законе, проведший часть жизни в местах не столь отдаленных, не терпел мата.

Мужик у стойки продолжал бесноваться. Теперь он уже крыл всех и все на чем свет стоит и бегал туда-сюда. Кремовые полы длинного кашемирового пальто развевались, как птицы.

К месту конфликта спешила милиция.

— Кто это? — спросил Артем.

— Илья Шаныгин, акула шоу-бизнеса, — ответил ему один из пассажиров, который прилетел вместе с Бегловым одним рейсом. — Видно, опять какой-то конфликт. Что творит эта сволочь, пользуясь своей популярностью, кошмар какой-то! Я уже не раз такие сцены видел, и хоть бы что ему. Вон и милиция рядом топчется, уговаривает. Насовали бы ему в нахальную морду, чтобы кровью умылся, сразу бы научился себя вести.

Артем, повернув голову, разглядывал Шаныгина. Он был согласен с возмущавшимся пассажиром. Только он бы не в морду ему насовал. Он бы окунул его на трое суток в СИЗО за нарушение общественного порядка, и все дела. Там бы его быстро в парашу макнули, научили вести себя достойно в общественном месте.

Прищурив глаза, Беглов видел, что шоумэн, окруженный улыбающимися людьми, дал себя уговорить. Нервное злое лицо Шаныгина белело, как застывшая маска. Скандал был исчерпан.

Крысеныш, сплюнул Артем, покидая зал аэропорта.

Теперь ему предстояло разбираться с этой дерьмовой публикой. Самое простое, что приходило в голову Беглова: на Леру наехали по ошибке, или сунулась какая-то мелкота, скороспелки. Потом разобрались, что к чему, и затаились. Только вот смерть Натальи Дробышевой плохо со всем этим увязывалась.

Когда Леру пригласили на сегодняшний эфир, она, помня наставления Артема, решила очень внимательно следить за каждым своим словом.

Телевидение заинтересовалось Стрелецкой после убедительной победы в передаче «Музыкальная арена», которая состоялась неделю назад. Она — против Польди Лэнд.

Валерия удивилась, когда ей предложили участвовать в «Арене». После завершенных с блеском сольных концертов она чувствовала себя, как выстиранная.

— Мы совершенно разные, — попыталась отказаться Стрелецкая.

— То есть вы хотите сказать, что у вас разные весовые категории?

— Нет, что вы. Просто каждая певица занимает свою нишу, и у каждой свой зритель.

— Вот пусть публика и решает степень вашей популярности. Думаю, должна получиться интересная передача.

Возражать против этого было трудно.

Валерии многие завидовали и многие с интересом наблюдали за её возрастающей популярностью. Но именно с Польди Лэнд встречаться было особенно неприятно. Она сразу же вспомнила все, что рассказывала Наташа Дробышева об этой звездной семейке — певице Польди Лэнд и её муже продюссере Илье Шаныгине.

Польди — вертлявая химическая блондинка с ярко разрисованным лицом — уверенно занимала одно из первых мест при опросе зрительских симпатий. По какому принципу составлялись эти опросные листы, сказать трудно. Певица обожала будировать публику своим поведением. Она — постоянный член многочисленных тусовок и сборищ. Проводился ли конкурс «Мисс бюст» или «Мисс ноги», задница и так далее, Польди неизменно присутствовала на подобном сходняке. Она там ничего не демонстрировала, но после каждого посещения подобного мероприятия вокруг её имени возникал шумок. Певица сознательно пользовалась каждым удобным случаем подогревать интерес публики к своей персоне. Выдающимися музыкальными данными она не обладала, поэтому приходилось крутиться. Больше запоминались сногсшибательные туалеты Польди, чем её песни.

Перед «Музыкальной ареной» Лэнд дала несколько интервью, где высокомерно и не очень умно высказалась о своей будущей сопернице:

— Стрелецкая? Господи, да кто её знает! Эти песни для сорокалетних старух. Молодежь их петь не станет. — Она, демонстрируя убедительных размеров как всегда едва прикрытую грудь, томно улыбалась с красочной обложки популярного издания.

Валерии было наплевать на все эти высказывания. Она не понимала, почему Лэнд так яростно набрасывалась на нее. Скорее всего решила на очередном скандальчике набрать себе новых очков, решила Лера.

Были и другие выступления Польди в её адрес, и Стрелецкая разозлилась. В мире шоу-бизнеса надо быть готовой ко всему. Валерия доброжелательно относилась к людям, но здесь её пытались окунуть в чужое дерьмо, и она взорвалась.

На «Музыкальную арену» она пошла как на бой.

Польди и там пыталась кочевряжиться, но Лера вела себя очень сдержанно и не давала повода для нападок.

Подруга Стрелецкой журналистка Лена Калинина не смогла скрыть восхищения:

— Лерка! — ахала она. — Такой злющей я тебя никогда не видела.

Эта стерва всячески пыталась вывести тебя из равновесия, но как ты отвечала, как отвечала! Словно пощечины раздавала налево и направо. И все с улыбочкой, ни одного лишнего слова или жеста. Броней была прикрыта, что ли? Я бы так не смогла, честное слово, обязательно сорвалась бы. Невооруженным глазом было видно, что эта птичка привела свою публику, чтобы они задавали тебе самые противные вопросы. Ты их всех отделала, будь здоров как.

— Главное, что после этого я сохранила самообладание и смогла петь, — устало отвечала Лера. — Не понимаю, зачем мадам Лэнд специально нарывалась на скандал. Понятно было, что все не в её пользу.

Вопрос одной зрительницы привел Лену Калинину в особый восторг, а Польди заставил покраснеть от гнева.

Встала женщина в роговых очках, на вид ей было лет тридцать и с милой улыбочкой спросила:

— Почему вы решили взять такую странную фамилию — Лэнд? Это с чем-то связано?

Польди уверенно ответила:

— Вы не предполагаете, что это моя настоящая фамилия?

— Нет, — звонко ответила зрительница. — Я знаю, по паспорту вы — Фиготина, Полина Юрьевна Фиготина.

Лэнд ответила что-то очень резкое. Она едва сдержала себя, чтобы не вцепиться в рожу этой очкастой мерзавке.

Лера, выведенная из себя хамским поведением Польди, готова была расцеловать эту милую скромную женщину.

Не обошлось без пикантной сцены. Стрелецкая была уверена, что это было задумано заранее.

Очередную песню Польди исполняла, переодевшись в корсетное платье. Легкая ткань не выдержала напора мощной груди, и застежка сзади лопнула. Обнажилась грудь. Телевизионщики, переглянувшись, мгновенно сориентировались и направили свои объективы на голые сиськи певицы. В зале раздались восторженные крики поклонников Лэнд и негодующий свист и топот её противников. Зрители, присутствующие на передаче, бурно выражали свое отношение.

У ведущей округлились глаза. Лэнд, которой она подыгрывала до этого, явно переборщила. Для «Клубничного десерта» номер пойдет, но для развлекательной музыкальной передачи — это слишком. К тому же Польди, ничуть не смущаясь ситуацией, даже не пыталась прикрыть нагую грудь и явно выставляла её напоказ.

Ведущая, запинаясь, стала бормотать что-то о самообладании.

Новых очков Лэнд это не прибавило. Победа Стрелецкой на «Музыкальной арене» была убедительной.

…Сейчас поведение телеведущего не обмануло Валерию.

Николай улыбался, как акула, и был доброжелателен, как свернувшаяся в кольцо гадюка. Все вопросы задавал с подковыркой, за каждым его словом читался подтекст, дескать, пой, птичка, пой, а я вот про тебя такое знаю, сейчас ка-ак спрошу!.. Он пытался достать Валерию, но явно пережимал.

Теперь Стрелецкой было не привыкать.

Она вовремя поняла, что он преследует свою цель. Разозлить, вывести из состояния равновесия и тут же крупным планом показать смутившееся лицо, глаза, из которых вот-вот брызнут слезы. У телевизионщиков таких приемчиков не счесть. Выставить человека истеричкой, дурочкой — это у них святое. А сам вроде бы как добрый молодец, сам ни при чем.

«Ну и подлец же ты, парень, — подумала Лера. — Интересно, сколько тебе заплатили, мерзавцу?»

Она разгадала игру тележурналиста и мгновенно успокоилась.

«Не дождешься!» — Лера безмятежно смотрела прямо в объектив телекамеры, направленной на нее.

Николай, почувствовав отпор, смешался, его значительность заметно поубавилась. Он пытался перестроиться на ходу, но все время путался. Таланта на импровизацию не хватало, и ведущий перескакивал с одной темы на другую. Это напоминало езду по ухабистой дороге в телеге, запряженной сноровистой лошадью.

Вспомнив о новом клипе Валерии, он тут же заговорил о нашумевшем клипе Полины Лэнд.

Клип Польди, о котором шла речь, вызвал замешательство у публики. Некоторые так просто слегка прибалдели.

Начало сделано в духе певицы. Польди в обличье смиренной монашки, укутанной с головы до пят, вдруг начинает, задрав подол, под которым нет никакой одежды, выделывать что-то несусветное. И через минуту перед зрителями другая Лэнд: секс-бомба с огромной, почти обнаженнной грудью, слегка задрапированной прозрачной тканью, смиренно опустила глаза. Эдакая кающаяся в грехах Магдалина. Пожалуй, этот образ был наиболее удачным. Польди вовсю эксплуатировала свои физические возможности. Дальше — хуже. Последние кадры запечатлели Лэнд в гробу, где она, переворачиваясь, показывает голый зад. Отвратительная сцена!

Одна из газет поместила этот снимок певицы на всю полосу. Это вызвало дополнительные толки.

— Что вы думаете по этому поводу?

Лера пожала плечами.

— Каждый волен поступать, как ему нравится, и, как говорят, показывать то, что у него есть.

Ведещий оживился:

— А вы?

— Что — я? — Стрелецкая сделала вид, что не поняла вопроса.

— Вы осмелились бы на такое?

Голос Валерии прозвучал, как чистосердечное признание.

— Я очень суеверна. Фотографироваться в гробу — плохая примета. А что касается голого зада, то я не готовила себя к профессии стриптизерши.

— Поклонники Польди вас не поддержат.

— Ну разумеется, — рассмеялась Валерия. — Я на это не претендую. Николай, — тут же мягко добавила она, задумчиво глядя в камеру: — Я считала, что если вы пригласили на передачу меня, то речь пойдет, в основном, о моем творчестве.

Возникла неловкая пауза.

Расторопный оператор мгновенно включил запись песни Стрелецкой, сделанной во время одного из последних концертов.

На лице ведущего появилось злобное выражение, которое он был не в силах скрыть. Он стал делать оператору какие-то знаки рукой. Музыка смолкла.

— Извините, у нас накладка, — кисло улыбнулся Николай.

На экране тут же возникли кадры из самого первого клипа Валерии, сделанного полтора года назад.

Ведущий с удовлетворенным видом откинулся на спинку кресла.

— Многие телезрители, — он потряс листками, которые ему только что принесли в студию, — задают один и тот же вопрос. Ваша популярность… Все произошло так внезапно, стремительно. Не секрет, что на раскрутку требуются громадные деньги. Например, клип, который мы только что посмотрели, стоит немало. Если не ошибаюсь, он записан в то время, когда большинство зрителей о вашем существовании даже не догадывались?

— Не ошибаетесь. В то время я пела в казино «Белый жасмин».

Голос Валерии был по-прежнему спокоен. Она смотрела прямо в телекамеру.

Лицо Николая порозовело от волнения. Ну, наконец-то, говорил его вид.

— Там была какая-то криминальная история… — Он осторожно подводил Леру к мине.

— Да, — просто сказала она и вздохнула. — Юрий Петрович Яковлев, владелец «Жасмина», попал в автомобильную катастрофу, точнее, на него был совершен наезд.

Стрелецкая, не мигая, продолжала смотреть в камеру. Ее лицо было спокойным.

Николай выжидал несколько секунд, не скажет ли она ещё чего, но Валерия не собиралась этого делать.

Журналист поерзал в кресле и выпалил:

— С чем вы связываете смерть директора казино?

— Ни с чем, — коротко ответила Лера и тут же добавила, чтобы не упускать инициативы из своих рук: — Николай, когда вы пригласили меня на передачу, мы с вами обговорили некий круг возможных вопросов. Так?

— Она в упор смотрела на парня?

— Так, — промямлил он и тут же нашелся: — Ну зачем вы зрителям открываете все наши секреты?

«Плевать я хотела на твои секреты!» — улыбались глаза Валерии.

— Сейчас мне кажется, что я попала не на музыкальную передачу, а на какую-то другую. Вы мне задаете странные вопросы. Если не ошибаюсь, они находятся в компетенции правоохранительных органов.

«Стерва! — дернулся журналист. — Рот лишний раз не откроет. А ведь его предупреждали…»

— Да нет, я просто подумал, что директор казино, где вы начинали свои выступления…

— Прошу прощения, — твердо перебила его Валерия, — вокально-инструментальная группа «Перелетные птицы», в которой я была солисткой, выступала во многих местах. В том числе и в «Белом жасмине».

«Мне жаль тебя разочаровывать, дорогой!» — лицо Стрелецкой было по-прежнему безмятежным.

Она говорила неправду. Вернее, не полную правду. «Перелетные птицы» в других заведениях выступали без нее. Тележурналист то ли этого не знал, то ли у него не было полной информации.

«Парень, — хотелось спросить Стрелецкой, — кто тебе заказал все это, кому ты лижешь задницу? — Она не собиралась уходить с опущенной головой. — Тебе надо про казино, — думала Лера, — да с удовольствием! Ты решил, что подножку мне подставил? Совсем наоборот. Зритель любит небольшие скандальчики и некоторую таинственность. Только что ты сам на это намекал. Выступления в казино, смерть бизнесмена Яковлева, директора „Белого жасмина“ — это только вызовет у публики дополнительный интерес. Непрофессионально работаешь! Заказчик за это по голове не погладит».

В это время раздался телефонный звонок зрительницы.

Николай, чтобы разрядить обстановку, предоставил ей слово. Он был уверен, что его помощник сделал правильный выбор.

— Валерия! — раздался пронзительный женский голос. — Я хочу сказать о современных исполнителях старинных романсов. Нынешние певицы шепчут что-то в микрофон, закатывая глаза, безбожно перевирают слова, не считаются с композитором. И плевать они на все хотели, им надо самовыражаться. Говорят: мы живем сегодня, имеем право, это авторское видение.

— Понятно, — бодрым голосом закричал ведущий.

— Подождите, молодой человек, — перебила его зрительница. — Я не закончила.

— Так вот я хочу сказать, что романсы, которые поет Стрелецкая — это классическое исполнение. Сейчас редко такое услышишь.

«Что она несет, дура старая, — со злостью поджал губы телеведущий. — И помощнички хороши: не выслушают ни хрена до конца, сразу в прямой эфир. Козлы! Заставь мудаков…»

— …Спасибо вам, Валерия, — продолжал бурлить голос. — Вы — замечательная певица! С таким тактом, изяществом… до слез…

Оператор отключил, наконец, микрофон.

Николай видел, что Стрелецкая выигрывает у него по всем статьям. Выставить её не удалось. Безмятежное лицо и уверенный голос Валерии сбили его с толку. И разозлили.

Он плюнул на все подходы.

— Вероятно и следующий вопрос вам покажется странным. Что вы можете сказать по поводу смерти певицы Натальи Дробышевой? — выпалил он. — Если мне не изменяет память, вы были очень близки в последнее время.

Сердце у Леры сжалось.

— Внезапная смерть, — выдавила она слегка изменившимся голосом и тут же взяла себя в руки.

Она вспомнила все наставления Артема, будто наяву услышала его резкий голос. Он прозвучал, как тревожный звонок.

И тут же все сразу поняла. Боже, какая она непроходимая дура! Только что насмехалась над этим поганцем, думала, как замечательно во всем разобралась. Легонько щелкала его по носу и любовалась сама собой. Идиотка!

«Думаешь, зачем они пригласили тебя на эту передачу? Нужна ты им со своими рассуждениями сто лет. Ты решила покрасоваться, потеряла бдительность, а в это время тебя — хлоп!»

Лера, как завороженная, смотрела на телеведущего. Этот парень — не прост. Он — профессионал, и ещё какой! Все предыдущие вопросы — ерунда, задавались они ради главного. Польди Лэнд — это так, для затравки. Дурацкий характер Валерии говорить, что думает, всем известен.

Непонятно отчего умирает её подруга Дробышева. Сейчас Стрелецкой предоставлена трибуна и она может говорить по этому поводу в прямом эфире. Она выскажется, а дальше…

Она вспомнила предостерегающие слова Беглова: «Будь осторожна, тебя попытаются вызвать на откровенность!»

Вот, значит, каким способом они пытаются это сделать…

И ещё одна мысль внезапно пронеслась в голове Валерии. Теперь она точно знала, кому пытается услужить тележурналист.

Мгновенно вспомнился рассказ Дробышевой о презентации нового альбома Польди Лэнд, который проходил с размахом три месяца назад в ресторане гранд-клуба «Пекин».

Наталья была в числе приглашенных. Илья Шаныгин и несравленная Польди приветствовали гостей.

В самый разгар веселья Наталья услышала шум и ругань.

— Ты зачем сюда… — орал Шаныгин на весь зал. — Кто тебя приглашал?..

Дробышева увидела телеведущего Николая Грибова, который растерянно, как нашкодивший школьник, стоял возле накрытого столика. Рядом с ним, не зная, куда деваться от стыда, застыла молодая женщина в вечернем туалете.

Илья, брызгая слюной, наскакивал на парочку.

Их тут же окружила толпа молодых людей, которые были заметно навеселе. Скандал их развлекал. Они, зная нрав продюсера, ожидали хорошенького бесплатного спектакля.

Шаныгин продолжал буйствовать.

— Кто тебя, паскуду…

Он выдал такой матюг, что вызвал новое оживление у публики.

— Нет, ты мне скажи, кто тебя сюда звал?!

Он схватил Николая за полу пиджака.

Тележурналист, отбиваясь от вошедшего в раж Шаныгина, вытащил пригласительный билет, который ему дал один из его знакомых. Сходи, сказал, развлечешься, бабу с собой возьми. Развлекся…

Илья, завидя приглашение, озверел вконец. Оно было для него как красная тряпка для быка.

Он выхватил билет и стал рвать его на части. Плотная бумага поддавалась плохо, но ярость Шаныгина была столь сильна, что он справился и с этим.

— Катись отсюда…

Он швырнул клочья в лицо Николая.

— Илья, Илья, — пытался урезонить продюссера длинноволосый парень, который был на вечере одним из самых трезвых.

— Да пошел он… — Шаныгин сжал кулаки.

Сцена была безобразной.

Разбушевавшегося Илью еле оттащили от журналиста. Еще минута, и Шаныгин пинками выпроводил бы парочку.

Николай вместе с девицей под непристойные выкрики покинули зал.

— С-сука! — продюсер стоял в кругу почитателей.

Ему поднесли рюмку. Он, не морщась, выпил, но успокоиться не мог.

— За что ты его так? — спросил длинноволосый парень.

— Он плохо говорил про нас с Польди, — важно ответил Шаныгин. — Собирает всякие сплетни и несет черт те чего в своей передаче. И после этого хватило наглости сюда явиться!

— Да они все такие, хоть ссы в глаза, все божья роса.

— Ничего, я эту падлу прищучу! — пригрозил Илья.

Видно, после этого они нашли общий язык.

Сейчас глаза тележурналиста впились в лицо Валерии.

— Ходило немало слухов… — медленно начал он. — Вы сказали: внезапная смерть. Есть какие-то соображения по этому поводу?

— Что вы имеете в виду?

— Наталья Дробышева — популярная певица, всех очень удивил её безвременный уход.

— Это удивило и меня. Я остро перживаю смерть Наташи. — Лера взвешивала сейчас каждое слово. — У нас был проект совместных выступлений. Мне очень тяжело говорить. Наташа была замечательным человеком. Скольким начинающим певцам она помогла! Кто из них может сказать про неё плохо? У неё была удивительная работоспособность. Мне не хватает её.

Николай не сумел скрыть разочарования. Он ожидал услышать нечто другое.

Лера была недовольна. От собственного бессилия хотелось заплакать. Она представила, как будет разговаривать с подругой Натальи Валентиной Максимовой, и стало совсем паршиво. Она будто слышала её голос. «Что же ты, Валерия, ничего не сказала про наркотики? На покойницу всех собак вешают, а ты промолчала. Ведь знаешь, что она никогда…»

«Знаю, — вздохнула Валерия. — Я даже знаю то, что не известно тебе».

После передачи Стрелецкая была твердо уверена, что внезапная гибель Дробышевой как-то связана с Шаныгиным.

Валерия приехала в пустую квартиру на Украинском бульваре. Она жила здесь вдвоем с десятилетней дочкой Дашей. Сегодня Дашку пригласили на день рождения к однокласснице.

Трехкомнатная квартира встретила Леру тишиной.

Кот Тихон, как всегда, если никого не было дома, спал на диване в гостиной.

Кругом царил полный порядок. Приходящая домработница Мария Алексеевна, пожилая, но крепкая женщина, — её сосватала тетя Нина, — проводила сегодня уборку. Все лежало на своих местах, приятно пахло освежающими моющими средствами, но все было безликим.

Лера была против домработницы, но при её жизни она не успевала все делать сама, а загружать хозяйственными заботами Дашку или старенькую тетку Нину, единственную родственницу, которая осталась у них с дочерью… Об этом не могло быть и речи.

Мария Алексеевна жила в соседнем доме, и это было очень удобно. Лишь от одного занятия она отказалась наотрез — выгуливать сэра Дэниэла. Никакие уговоры не помогали, твердила, что не может с ним справиться.

Лера негромко позвала:

— Данька, ты где?

Воспитанный шар-пей никогда не крутился в прихожей, как большинство собак. Больше всего он любил лежать в Дашиной комнате возле старого отцовского письменного стола. Кот Тихон сначала шипел на него и забивался в угол, но потом привык. Они мирно сосуществовали. Тихон, как кот смышленый, быстро понял, кто в доме хозяин. Иногда он зарывался, но черту не переступал. Шар-пей добродушно терпел его нападки, воспринимая как члена семьи, которого нельзя обижать, и не связывался по пустякам.

Дэниэл, открыв дверь, показался на пороге. В зубах он держал поводок.

— Умница ты моя, — погладила его Лера. — Сейчас гулять пойдем. — Пес завилял обрубком хвоста.

С Лерой пес вел себя как джентельмен. Никогда не вырывался, не скандалил. Он не смел ослушаться свою хозяйку. Он чувствовал ответственность за нее. Иногда Лере казалось, что какими-то чертами характера шар-пей напоминает Артема.

С Дашкой Данька тоже вел себя степенно, выполнял команды. Она легко справлялась с ним. Он был добродушен, умные глаза смотрели снисходительно. Пес понимал, что имеет дело с ребенком.

Дэниэл чувствовал настроение своей хозяйки. Он хотел защитить её, только не знал, от кого.

Лера потрепала Даньку по смышленой голове.

— Ты все понимаешь, да? Мне сегодня паршиво, и ты ничем не можешь помочь.

Она отцепила поводок.

— Иди погуляй.

Дэниэл для порядка помедлил, как бы спрашивая:

— Можно, да?

И тут же рванул к противоположному углу сквера, где обычно собиралась неплохая собачья компания.

Лера задумчиво смотрела на Данькины прыжки. Она должна поговорить с Валентиной Максимовой, которая уже несколько раз высказывалась вслух, что смерть Наташи очень подозрительна. Актриса хотела отнести заявление в прокуратуру. Если опасность угрожает ей, Валерии, то Валентине тем более.

Она очнулась, когда собачий нос уткнулся в сапоги.

— Нагулялся? Тогда пошли.

Шар-пей вздохнул. Наивные люди! Он бы, конечно, ещё побегал, но домой так домой. Он — собака с понятием.

Когда Стрелецкая открывала дверь, возвращаясь с прогулки, услышала телефонный звонок.

Лера нахмурилась. Ни с кем не хотелось общаться.

Звонил Кузя, руководитель вокально-инструментального ансамбля «Перелетные птицы».

— Видел тебя сегодня в передаче, — начал он. — Николай Грибов — это та ещё сволочь. У тебя было очень напряженное лицо.

— Да, — выдохнула Лера.

— Что-то случилось? — всполошился Кузя.

— Ничего, просто устала.

— А-а, — он замялся. — Я тут хотел… Ну, ладно, в другой раз.

Лера улыбнулась Кузиной дипломатии.

— Давай, не крути. Ты без дела беспокоить не станешь.

— Я не кручу. Хотел в гостечки к тебе напроситься. Не один.

— Вот как? — удивилась Лера. — Приезжай. Только у меня настроение паршивое. Если тебя это не пугает…

— Не пугает. Мы — люди привычные.

— Тогда жду.

С Кузей, Виктором Кузьминым, которого все называли Кузей, руководителем вокально-инструментального ансамбля «Перелетные птицы», Стрелецкая была знакома очень давно. Когда Лере с маленькой Дашкой на руках приходилось тяжело, он не раз помогал ей. Он всем помогал. Вытаскивал солиста Алешку из пивнушек, возился с ним, воспитывал. Жалел талантливого парня, который без него давно бы пропал.

Это Кузя в свое время привел Стрелецкую в «Белый жасмин». Еще тогда он предсказывал Лере успех. Так и вижу тебя в большом концертном зале, улыбающуюся, говорил он. Цветы, аплодисменты, восторженные крики публики — все это будет, Лерок! Она не верила и называла его добрым фантазером.

Лера поправила перед зеркалом прическу. Каштановые волосы пышной волной спускались до плеч. Однажды её спросили, сколько времени она тратит на прическу. Минут семь — десять, ответила она, и это было правдой.

Она задержалась перед зеркалом и окинула себя критическим взглядом. Интересно, кого это Кузя собирается притащить в гости?

В дверь позвонили.

Дэниэл мгновенно оказался в прихожей и вопросительно посмотрел на хозяйку.

— Это свои. — Она взяла шар-пея за ошейник.

На пороге стояли Кузя и незнакомый мужчина лет тридцати пяти.

— Проходите.

Лера удивилась. Кузя никогда не приводил к ней в дом незнакомых людей. Когда сказал, что придет не один, она подумала, что речь идет о ком-нибудь из ансамбля.

— Знакомься, это Григорий Иртемьев, поэт, написал несколько песен. Потомственный дворянин, между прочим.

Гость замахал руками:

— Кузя, ну что ты, кому это интересно…

— А что? Я правду говорю. Лер, извини, не утерпел, особенно после сегодняшней передачи. Давно хотел вас познакомить. Гришу я знаю, считай, лет сто уже. В одном дворе выросли. Некоторые его песни наш Алешка поет.

— Вот как?

— Да. Есть у меня одна стоящая идейка. Только для тебя.

Стрелецкая более внимательно посмотрела на Григория. Он показался ей очень замкнутым и серьезным.

Когда снял меховую шапку, она ахнула. В темных, коротко подстриженных волосах серебрилась заметная седая прядь, которая делала его старше.

От пристального взгляда хозяйки Григорий смутился. Его синие глаза ярко вспыхнули.

— Извините, наверное, мы не ко времени…

Валерия спохватилась.

— Все нормально, очень хорошо, что пришли. Кузя плохого человека в дом не приведет.

Шар-пей благосклонно смотрел на гостей. Одного знал давно. Он и раньше приходил в дом, от него вкусно пахло, он всегда угощал замечательной едой. А второй… Дэниэл вздохнул. Хозяйка ему улыбается, значит, не опасен. Но на всякий случай пес решил не упускать из вида того, второго.

— Ну, тогда не будем терять времени, — оживился Кузя. — По старой традиции сам займусь ужином.

Он исчез на кухне и по-хозяйски захлопотал.

— А Дарья твоя где? — спросил он.

— Скоро будет. На день рождения к однокласснице ушла.

— Понял. Давно мы с тобой, Лерок, вино вместе не пили.

Кузя стал выставлять на стол принесенные бутылки.

— Красное сухое итальянское вино. «Вальполичелла Классико». К мясному блюду в самый раз. Сейчас что-нибудь попроще изображу, чтобы не задерживать процесса. Ты не против?

— Не против, — Лера улыбнулась. — Ты у Григория спроси.

— Угу, — отозвался Кузя. — Спрошу. Мы с Гришей холостяки со стажем, между прочим, народ неизбалованный.

Кузя кокетничал. Он прекрасно готовил и очень любил это занятие. Друзья и знакомые эксплуатировали его беспощадно, но он не обижался. Основное место в его жизни занимала музыка. Но была и ещё одна страсть: любил он приготовить что-то необыкновенное и угостить друзей, посидеть с ними под бутылку хорошего вина.

За столом Лера сначала чувствовала смущение, а потом, неожиданно для себя самой, начала выплескивать свои наболевшие проблемы. Кузя был свой, с ним всегда легко общаться. Валерия обычно недоверчиво относилась к людям, которых видела впервые, но сегодня она болтала без умолку.

Она поймала удивленный взгляд руководителя ансамбля и смешалась:

— Разговорилась я что-то…

Иртемьев, член Союза писателей России, писал хорошие стихи, издал несколько книг. Только теперь это было никому не нужно. Некоторые из его стихотворений воспринимались как романсы. Он пытался пробиться с ними, но ничего не получалось.

Валерия понимала его. Сколько времени она обивала пороги, отчаявшись и разуверившись во всем, пока не пришел успех…

— Я представлял вас совсем другой, — сознался Григорий, глядя в глаза певице.

— Какой?

— С экрана вы кажетесь холодной и неприступной.

— Она на самом деле такая, — вмешался Кузя. — Помнишь, — обратился к Лере, — как закатила скандал, когда к тебе приклеился этот, как его… — Он пощелкал пальцами в воздухе.

— Буду я всякую нечисть запоминать! — фыркнула Лера.

— И правильно. Ты кричала, что не меня он в койку тянет, а тебя. Еще что-то про пальцы-сосиски…

— Кузя!

— А, вот, вспомнил, — не унимался тот. — Что он на солистках как клеймо на скотине ставит. Ни одна не проскочит.

Лера покраснела.

— Давай лучше про то, с чем пришел. Про стоящую идейку, которая только для меня.

Кузя сразу посерьезнел.

— Лер, есть хорошие стихи. Я тут музычку насочинял. Попробуем, а?

Стрелецкая подняла глаза на Иртемьева.

— Ну что ж, рискнем, если автор не против.

Они перешли в гостиную, угол которой занимал рояль.

— Хороший у тебя инструмент, — Кузя ласково, как женщину, погладил черный полированный бок.

— Это ещё бабушкин, — вздохнула Лера. — Думаю, родители меня потому и в музыкальную школу отдали. Не пропадать же инструменту.

— Не скромничай. Сама за рояль сядешь или мне доверишь?

— Лучше ты. А ты слышал, что… — Стрелецкая назвала фамилию известного певца, чье имя лет тридцать назад гремело на всю страну, — продал старинный концертный рояль?..

— Откуда знаешь? — обернулся Кузя.

— Знаю. Жить стало не на что, вот и продал.

— Господи, в какое чудовищное время мы живем! А кто купил?

— Говорят, из современных богатеев кто-то.

— Ну да, запрет на роскошной вилле и станет перед гостями хвастаться. Эх!..

Он некоторое время молчал, но потом его пальцы ловко побежали по клавишам. Он наигрывал легкую мелодию.

Лера сидела на диване и листала маленькую поэтическую книжку.

Не каждому эта любовь по плечу —

Нежданно сверкнула она из тумана

Подобно лучу — золотому мечу.

Прелестное имя — Татьяна!

Пришла, обняла и задула свечу,

Как в сказке чудесной: ни поздно, ни рано.

— Я крылья дарую и боль облегчу.

…Меня обманула Татьяна.

За краткое счастье собою плачу.

Пусть в сердце — навылет! — смертельная рана.

Но слава любви и хвала палачу —

Тебе, мой мучитель, Татьяна!

Погибельно чувство. Я знаю. Но… Чу!

Молчите. На карканье черного врана

Еще я отвечу. Смогу. Прошепчу

Последнее слово — Татьяна.

— Жестокий романс и название хорошее — «Чары». — Лера захлопнула сборник.

— Я не это стихотворение имел в виду, — возразил Кузя, перестав играть.

— А мне «Чары» понравились.

Кузя задумался.

— Надо попробывать. Только это, душа моя, гораздо сложнее. Да и романс мужской. Найди балладу «Бродячие артисты». Это — однозначно. Просится в программу.

Он громко заиграл прежнюю мелодию.

Фургон дыряв, обтерся —

Гуляет в нем сквозняк.

С издержками актерства

Смирились кое-как.

— Ля-ля-ля, ля-ля-ля… — заливался Кузя. — Простенько, а звучит. Вот еще:

Слегка ослабят пряжки,

Распустят пояски,

Хлебнут из плоской фляжки

Лекарство от тоски.

— Подожди, — остановила Валерия музыканта. — Здесь лучше вот так. Она подошла к роялю и стала сама негромко наигрывать мелодию, слегка переделав её.

— Чувствуешь разницу?

Она вполголоса пропела несколько строк и смолкла.

— Звучит, а? — Кузя повернулся к Григорию, молча стоявшему в сторонке.

Иртемьев очнулся.

— Это удивительно. — Он не сводил с Леры восторженного взгляда. — Хорошо! Чем проще поэтический ряд, тем легче подобрать музыку. Мне кажется, что написал это не я, а кто-то другой.

— То-то же! — Кузя поднял вверх большой палец. — Когда имеешь дело с профессионалами…

— Замолчи, — возмутилась Лера. — Сглазишь…

— Еще «Гитару» глянь и «Бабье лето».

Сэр Дэниэл, притулившись в углу, с тоской смотрел на эту троицу. Когда Лера репетировала, он уходил в другую комнату, но сейчас его собачий долг не позволял оставить хозяйку наедине с чужими. И чего она с ними возится? Попили, поели, пора и честь знать… Собачьи глаза неотступно следили за Валерией.

Шар-пей решил напомнить о себе, подошел и положил морду Лере на колени.

— Ты чего, Данька? — спросила она, а в сердце кольнула нелепая мысль, что выражение глаз собаки чем-то напомнило ей взгляд Артема. Иногда он смотрел на неё точно так же.

— Надоели мы ему, — отозвался Кузя. — По-моему, он тебя ревнует. Пес умными глазами посмотрел на человека. Он действительно ревновал.

Телефонный звонок услышал Дэниэл.

Он гавкнул. Лера, увлеченная музыкой, не сразу поняла, что происходит.

— Лер, звонят, — подсказал ей Кузя.

Она сняла трубку и услышала голос Артема.

— Включи, пожалуйста, телевизор, московский канал.

— В чем дело? — удивилась Лера.

— Включи, быстро!

Она послушалась.

На экране показался какой-то пустырь, потом женщина в теплой длинной куртке, державшая на поводке собаку.

… — Он поднял лай, — говорила она в камеру. — Я не видела, что там, подошла… Руди жалобно скулил и дрожал. — Женщина сморщилась. — …Она лежала, уткнувшись в снег. Было понятно, что это не пьяная.

— Почему?

Женщина в куртке пожала плечами:

— Одета хорошо, да и вообще… Когда перевернула её, увидела: все лицо залито кровью. Я кинулась звонить в милицию.

Женщину с собакой на экране сменило лицо ведущего криминальной хроники.

— Следственно-оперативная бригада, прибыв на место преступления, обнаружила труп молодой женщины. В стороне валялась раскрытая сумочка. По предварительным данным, преступление было совершено с целью ограбления. Денег в кошельке не оказалось. Документы целы. Паспорт на имя Максимовой Валентины Ивановны, проживающей…

Лера слабо охнула и опустилась на диван.

На экране возникло распростертое на снегу тело.

— …Лиц, которые что-либо могут сообщить следствию…

Ведущий передачи «Петровка,38» продолжал что-то говорить, но Стрелецкая его не слышала.

Глава 6

Лена Калинина замедлила шаг и оглянулась. Шедшая в двадцати шагах от неё женщина поспешно опустила голову.

Лена стиснула зубы. Значит, она не ошиблась. Второй день эта мымра в сером пальто таскается за ней. Вчера, когда выходила из редакции, тоже её заметила, только тогда она была в черном поношеном полушубке.

Та-ак, миленькое дело… Журналистка стояла возле стеклянной витрины и думала, что делать дальше. Очень хотелось подойти к этой жерди и спросить, в чем дело. По опыту Лена знала, что первое побуждение не всегда верное.

Совсем недавно она успокаивала свою подругу Валерию Стрелецкую, которой стало вдруг казаться, что она находится под чьим-то неусыпным вниманием.

— Это ты у своего Артема спроси, — пошутила Лена, но Валерия шутки не поддержала.

— С Артемом уже все выяснила. После смерти Натальи Дробышевой я стала чувствовать себя очень неуютно.

— Ты имеешь в виду слежку? — прямо спросила журналистка.

— Нет, — покачала головой Лера.

— Нервы разыгрались, работаешь много, — стала успокаивать подругу Калинина. — Вот и кажется черт те чего.

— У тебя тоже работы много, — возразила тогда Лера. — Галлюцинациями я не страдаю, но кожей чувствую, что происходит что-то не то.

Лена стала распространяться насчет чуткой артистической натуры Стрелецкой, предполагая, что страхи певицы — пустая выдумка. Какая слежка?! Лерка по наивности даже не предполагает, в какую копеечку это обойдется.

Она не была тонкой художественной натурой, она была обычной журналисткой, пишущей на криминальные темы. И сегодня на собственной шкуре испытала, во что превращается жизнь, когда за тобой тащится «топтун».

Стоя у стеклянной витрины, она судорожно пыталась проанализировать сложившуюся ситуацию. Когда вперыве почувствовала, что за ней следят? Неделю назад.

Точно, это было в день зарплаты. Калинина позволила себе сходить в китайский ресторанчик вместе с сотрудницей по случаю получения гонорара за статью. Выплата была небольшая, но на ужин хватало. На редакционную зарплату особенно не разгуляешься, побаловать себя можно было только с неожиданного гонорара.

Они сидели в маленьком уютном зальчике, потягивая пиво из больших кружек, и лениво болтали. Сослуживица, её звали Галина, была моложе Лены, она тоже занималась криминальной темой, но была менее известна и на Елену взирала с немым обожанием.

Они перемыли кости сотрудникам и уже собирались уходить, как Галина толкнула Елену в бок.

— Странное дело… Там в углу сидит молодая девица и глаз с тебя не спускает.

— Что, что? — изумилась Лена и резко повернулась.

Посетительница за угловым столиком, словно предвидя её реакцию, мигом надвинула на лоб шляпку с небольшими полями.

Калинина успела заметить, что девица молода и очень хорошо одета. Рядом, на спинке стула, лежала норковая шубка.

Заметив взгляд Калининой, посетительница встала, ловко накинула на себя мех и направилась к выходу.

Лена поставила на стол недопитую кружку пива.

— Пошли отсюда, — сказала она. — Ты уверена, что эта птичка наблюдала именно за мной?

— Теперь уж и не знаю. Глаза пялила, это точно. На вид совсем молоденькая, лет восемнадцати, и очень хорошенькая.

Калинина, расставшись с сослуживицей, решила пройтись пешком. До дома было недалеко. Она шла, расслабленно хватая полуоткрытым ртом медленно падающие снежинки. Эта дурацкая привычка осталась у неё с детства.

Галина наверняка ошиблась, думала она. Помешалась на криминале. Пишет на эти темы недавно, вот и кажется, что все за всеми следят. Этой болезнью переболеть надо. Та молоденькая девчонка в шикарном свингере из голубой норки ни за кем следить не будет. «Топтуны» так не одеваются.

Подумав о девчонке, Елена нахмурилась, вспомнив, что та вошла в ресторанчик сразу вслед за ними. Она кого-то смутно напоминала. Кого? На этот вопрос Лена ответить не могла. Ерунда какая-то, отмахнулась она и оглянулась.

Девица в голубой норке шла за ней в нескольких шагах. Надвинутая на лоб меховая шляпка скрывала лицо.

Увидев, что Лена смотрит на нее, девушка подняла руку. Черная блестящая машина, марку которой Калинина не опознала, медленно катившая вдоль тротуара, остановилась.

Девица, уверенно открыв дверцу, исчезла в салоне. Машина тут же отъехала.

Ну, дела… Застывшая на тротуаре Елена растерянно посмотрела вслед газанувшей иномарке.

Черт с ними! Она обозлилась. И не такое бывало. Угрожали, звонили по ночам, нарушая сон и покой. Ей не привыкать. Значит, скоро эта цыпочка обозначится. В конце концов скажут, что им от неё нужно. Значит, опять кого-то зацепила своими публикациями.

Несколько дней она жила спокойно. «Голубая норка» её не тревожила. Журналистская жизнь суетная, и Елена стала забывать про эту историю.

Вчера она почувствовала, что слежка возобновилась. Она увидела мымру средних лет в черном поношеном волчьем полушубке. Дамочка топала за ней от редакции, потом куда-то исчезла. Сегодня — опять, но уже в сером пальто.

Эта затасканная мышь так же мало походила на красавицу из китайского ресторанчика, как «Москвич» на «Мерседес».

Лена медленно отошла от стеклянной витрины. Валерия Стрелецкая была права: жутко неприятное ощущение. Злость, беспомощность… Ей хотелось подскочить к этой тетке и встряхнуть как следует за воротник. И спросить: чего надо? Кого же это она столь серьезно зацепила, что не поленились пустить за ней хвост? Были, были среди её публикаций такие, в которых она задевала темные силы.

Лишь одно не укладывалось в голове. Та молоденькая девчонка, которая шла за ней следом неделю назад, никак не вязалась со всей этой историей.

Лена медленно повернула голову. Вон, торчит, как похабный кукиш, выругалась она, покосившись на поношенную даму. Та делала вид, что читает меню, выставленное в дверях трактира, профессионально кося глазом в сторону журналистки.

Переулок в центре Москвы был малолюдным. Может, действительно подойти и встряхнуть эту тетку как следует? Силы у Леры хватит, главное, что злость есть. А вдруг её кто-то страхует? Калинина кисло улыбнулась.

Словно в подтверждение её мыслям на проезжей части показалась черная автомашина. Она медленно ехала по плохо убранной улице. Кучи смерзшегося почерневшего снега замедляли движение.

Лена почувствовала, что сквозь затонированное стекло на неё уставился чей-то взгляд. Черная иномарка! Она вздрогнула. Та, которую она видела неделю назад, теперь она в этом не сомневалась.

Внезапно в голову пришла спасительная мысль. Она находилась всего в нескольких шагах от известного закрытого клуба, в который пару раз её приглашал знакомый.

Она развернулась и почти бегом бросилась к видневшейся отсюда мощной двери.

Что происходило за спиной, Лена не видела. Плевать она на всех хотела!

Калинина злилась на себя за то, что её захватили врасплох. Ничего, доберется до дома, а там что-нибудь придумает.

В который раз пожалела, что не решилась приобрести газовый пистолет. Была возможность, была, но она промедлила, а потом, как говорится поезд ушел, все стало гораздо сложнее. А все один знакомый полковник из МВД… Когда она посоветовалась с ним, какую марку оружия ей приобрести, он спросил:

— Леночка, чем у вас пахнет в сумочке?

— Как чем? — удивилась Лена глупому вопросу. — Косметикой, духами.

— Сигаретами, — добавил он.

— Сигаретами не всегда. Я мало курю, так, от случая к случаю.

— Вот, — подытожил он. — А будет пахнуть тем нервно-паралитическим газом, которым заправлен пистолет.

— Я не тульский возьму. Там, говорят, утечка сильная. Мне предлагают немецкий.

— Этот, конечно, лучше.

— И дороже, — вставила Лена.

— Правильно, но утечки и здесь не избежать. По нашим данным, ношение в сумочке газового пистолета помогает мало. При внезапном нападении не успеете воспользоваться. Нет, если хотите постоянно таскать среди личных вещей лишних шестьсот граммов, то…

Вопрос был исчерпан. К тому же ещё и разрешение оформлять пришлось бы. Лена решила не затеваться.

Сейчас она ругала последними словами себя и этого чертового полковника.

Миновав входную дверь, Лена увидела швейцара.

— Здравствуйте, — она чарующе улыбнулась здоровому амбалу. — Михаил Иванович Зотов не проходил?

— Нет, — ответил тот, — не видел.

— Странно, — продолжала улыбаться Лена. — Он мне встречу здесь назначил.

Она капризно поджала губы. Если бы Калинина не была достаточно молода и хороша собой, у амбала могли возникнуть сомнения. Внешний вид Лены его удовлетворил: новый песцовый полушубок, блестящие длинные волосы поверх светлого меха, — все это смотрелось неплохо даже для закрытого клуба.

— Да вы пройдите в зал, — милостиво разрешил он.

Лера, стряхнув шубку в гардеробе, бодро направилась к стойке бармена.

«Вот будет номер, если Зотов на самом деле тут», — запоздало подумала журналистка и тут же успокоила себя: ничего, выкрутится как-нибудь. Главный редактор всегда утверждал, что у неё особый дар к импровизации.

Народу в зале было немного. Ресторан и бар работали каждый день.

Клуб имел много преимуществ перед любым другим кабаком. Два из них сегодня оказались для Лены решающими. Сюда не каждого пускали, а кроме того, здесь имелось два выхода.

Она взяла простенький коктейль, заказала кофе и уселась за столик. Отдохнет некоторое время, а дальше… Дальше видно будет.

В последнее время судьба не особенно радовала журналистку. Редакционные дела тянулись обычной чередой. Иногда ловила себя на мысли, что все осточертело. Одно и то же из месяца в месяц… Лишь громкая публикация выбивала из привычной жизни. Она, как наркотик, глотала похвалы, ловила косые завистливые взгляды. А потом опять начиналась повседневная рутина, выносить которую она не могла.

Один знакомый журналист спросил её как-то:

— Лен, а тебе не хочется жить, как все?

— Что ты имеешь в виду? — Она сделала вид, что не поняла его.

— Выйти замуж, родить ребенка…

— Заниматься хозяйством, — добавила она.

— Ты не хочешь этого?

— Не знаю, — призналась она. — Живу и живу. Наверное, я уже не могу по-другому. Собраться за полчаса в командировку могу, мчаться куда-то, сломя голову, за сомнительным материалом — тоже, а возиться изо дня в день с уборкой квартиры, не забывать купить свежий хлеб, помнить про тысячу всевозможных мелочей, — она покачала головой. — Это выше моих сил.

Все чаще ловила себя на мысли, что у неё вырабатываются привычки матерого холостяка. Есть такая порода женщин, и довольно многочисленная. Она ненавидела её.

К тридцати годам у неё сохранилась стройная фигура молодой девушки, красивая высокая грудь нерожавшей женщины, густые длинные волосы, которые укладывались в любую прическу. Обычно они, подхваченные заколками спереди, длинной волной струились до середины лопаток. Елена относилась к типу женщин, которые выглядят так, как сами того захотят. При желании она могла сделать из себя если и не красавицу, то очень эффектную даму. Косметика, макияж, длинные, блестящие темно-русые волосы и хорошо сидящее платье придавали ей артистизм и изящество.

Только в последнее время совсем не хотелось заниматься собой. Она жила по инерции. Праздников в жизни становилось все меньше и меньше.

Елена Калинина и Валерия Стрелецкая дружили со школьной скамьи.

Спокойная, замкнутая Стрелецкая и озорная, умевшая постоять и за себя, и за подругу Елена, были неразлучны. Обе рано оказались предоставлены сами себе. Мать и отец Валерии погибли в автомобильной катастрофе. Отец Лены умер, когда ей исполнилось девять лет. Мать, болезненная, уставшая женщина, была жива, но настоящей близости между ними не было. Лене повезло с квартирой, отцовская бабка прописала её к себе и померла через год. Теперь Лена жила в просторной однокомнатной квартире в хорошем, сталинской постройки, доме, расположенном в центральном районе Москвы.

Замуж они с Лерой вышли в один год. И обе неудачно. Валерии вообще подлец попался, бросил с грудным ребенком и ушел к другой бабе, — это было в год смерти родителей, а Елена… Она и сама сейчас не могла ответить, почему развелась с Александром. Так получилось. Не нашли общий язык, а скорее всего, Елена вообще не создана для семейной жизни. Валерия воспитывала дочь, у Лены детей не было.

За последний год Калинина многого добилась. Из журналисточки, которую знали лишь сотрудники её еженедельника, превратилась в человека с довольно известным в их среде именем.

Причиной тому был ряд громких публикаций. Несколько раз её приглашали на телевидение. Иногда даже на улице узнавали. Это было приятно, тешило самолюбие. Всегда найдутся злые языки, которые будут болтать разное, но она-то знала, что всего добилась сама, своим горбом.

Странные вещи порой происходят в жизни. Живет человек, делает вроде бы все, как надо, с полной отдачей, честно трудится, а результата никакого. Она уже всерьез подумывала о том, что надо менять профессию. И вдруг… В один прекрасный момент ситуация изменилась. Ее заметили. Все сразу стало получаться. Когда женщина в тридцать лет находит себя, она любого мужика за пояс заткнет.

Один старый редакционный волк так ей и сказал:

— Ну теперь держись, всех переплюнешь!

— Почему? — не поняла Лена.

— Потому что ты не пьешь. Не сможешь пить столько, сколько мы. Лена никого не подсиживала, не делала подлостей, не ложилась в койку с нужными людьми, чтобы решить свои проблемы. Она просто работала. Бралась за тему, когда ей открыто говорили, что ничего не получится. У неё получалось.

— Ленка, ты доиграешься, — ахала Валерия, читая очередную скандальную публикацию подруги. — Зачем тебе все это? Разве нельзя жить поспокойнее?

Елена не отвечала. Что тут скажешь? Обрыдла обыденность, скучно и тоскливо заниматься изо дня в день одним и тем же. Видно, она ненормальная. Люди живут по-другому…

Ей завидовали, считали везунчиком, пытались понять причину успеха. Сидела себе тихохонько почти до двадцати девяти лет, и вдруг на тебе — такой взлет!

Сотрудницы помоложе пытались решить свои проблемы через койку. Откровенно предлагами себя.

— Ой, а с вами я еще, кажется, не спала? — воскликнула одна молоденькая журналисточка, открыв дверь в кабинет нового заместителя главного редактора.

Такое поведение не осуждалось.

Однажды, когда Калинина в составе редакционной бригады ехала в Питер, она была свидетелем, как одна подвипившая сотрудница в течение ночи переходила из одного купе в другое — они ехали в СВ, — обслуживая желающих.

Лена не была синим чулком, но такие манеры вызывали у неё протест. Прошлой осенью она, заменяя заболевшего сотрудника редакции, попала на конференцию, которую почему-то собрали в Сочи. Все произошло так внезапно, что она даже состава участников не знала.

Когда увидела собравшихся, онемела, а потом развеселилась. Она была единственной женщиной, но не это являлось главным. Почти все участники собрания относились к представителям сексуальных меньшинств. К ней тут же подошел симпатичный парень из популярного издания. Его звали Алексей.

— Лена, — сказал он, — на этом сходняке мы с тобой единственные люди с нормальной сексуальной ориентацией. Я предлагаю держаться вместе.

— Ну мне-то в данном случае опасаться нечего, — засмеялась она. — Они баб терпеть не могут, а вот тебе…

По ночам в гостинице, где их поселили, — вполне, кстати, приличной, — происходило какое-то движение. Ночной образ жизни, который вели обитатели номеров, был скрыт от посторонних глаз.

Местные шлюхи, дежурившие у здания, были разочарованы. Принес же черт постояльцев!

Перед закрытием конференции Калининой подарили картину внушительных размеров. Морской пейзаж, который ей очень понравился.

В полный ужас она пришла, когда один из устроителей презентовал ящик мандаринов.

— Да куда я с ним! — отказывалась она.

— В самолет посадим, до трапа на руках донесем!

Лена смирилась. Алексей обещал помочь в Москве.

Во Внуково, когда она ненадолго отлучилась, ящик я мандаринами украли.

— И слава Богу! — перекрестилась она, — успокаивая растроенного Алексея, который сам не мог понять, как это произошло.

— Все время здесь был. Отвернулся на минутку…

— Главное, картина цела!

С тех пор Калинина поддерживала с Алексеем отношения. Встречались время от времени. Они неплохо понимали друг друга, но страстной любви между ними не было.

Влюбилась она в другого человека. Да так, что до сих пор во рту кисло. Почему-то нормальные люди её не интересовали. Ее тянуло к подонкам.

— Где ты их находишь, таких мудаков?! — искренне возмущалась Стрелецкая. — Обыщешься…

То, что произошло с Леной месяц назад, она даже Лерке рассказать стесняется. Задушевная подруга её, конечно, поймет, но как же надоело быть идиоткой!

В конце лета она познакомилась с Вадимом Алексеевичем Большаковым. Познакомил их журналист Евгений Балин на одной из тусовок. Балина Лена не жаловала. Он подписывал свои публикации Е. Балин и имел кличку Паук.

Вадим Большаков ей понравился сразу. Сразу и бесповоротно, любила говорить Калинина. Ее даже не насторожил тот факт, что Большаков — приятель Балина, а у того приличных людей в знакомых быть не могло. Хотя, если разобраться, то иногда самой с таким дерьмом приходилось иметь дело, что даже Паук на их фоне выглядел почти приличным человеком.

Балин сразу же вспомнил, что несколько раз встречал Лену в ресторане казино «Белый жасмин».

Действительно, Лена видела там журналиста с Юрием Петровичем Яковлевым, бывшем директором казино, ныне покойным. Балин, глотая слюну, пялил глаза на Лерку. Он не мог равнодушно смотреть на женщин.

Стрелецкая не обращала на него никакого внимания.

— Паук, говоришь? — рассмеялась Лера, услышав прозвище журналиста.

— Они оба, и Яковлев, и Балин, как два паука.

Большаков мало походил на суетливого Балина с бегающими глазками. Эти двое странно смотрелись вместе. Великолепный, благонадежный Вадим и Паук в вечно мятом пиджаке, с которого, казалось, забыли смахнуть перхоть.

Большаков красиво ухаживал, и Лена была покорена. Да разве это для женщины самое важное?..

После случайного знакомства на тусовке они начали встречаться. Большаков занимался бизнесом, был генеральным директором какого-то акционерного общества. Все это Лену интересовало мало. Представительный, вылощенный, он очень мало походил на тех, с кем Лена общалась до сих пор. Он был очень внимательным. А главное… Главное, он был потрясающим любовником. То, что он делал в постели, не позволял себе никто.

— Ты совсем ещё девочка, — говорил он после очередной встречи. — Ты и мужика-то толком не видала.

Он обрушился на нее, как тайфун, и закрутил, заставив забыть обо всем.

Она похорошела. В редакции дамы таращили на неё глаза и приставали с роасспросами:

— Леночка, что ты с собой сделала? Выглядишь, как сто дорлларов. А кожа-то, кожа!.. — восхищались они. — Наверное, нашла какого-то косметолога. Давай, колись!

Никому не приходило в голову, что она просто влюбилась.

В начале зимы Вадим пригласил её в подмосковный дом отдыха. Она с радостью согласилась.

— У меня небольшой отпуск образовался, — сказал Большаков. — Приедешь дня на три — четыре, отдохнешь.

— А жена не нагрянет? — спросила Лена.

— Нет, каждый из нас давно живет своей жизнью. Только крыша общая. Лена перетряхнула весь свой гардероб, чтобы соответствовать Вадиму.

Женщины в её редакции назвали бы Большакова очень интересным мужчиной. Слегка за пятьдесят, высокий, подтянутый, с пышной шевелюрой, в которой не было ни одного седого волоса. Очки в тонкой дорогой оправе, слегка циничное выражение лица. И еще: была в нем какая-то испорченность и греховность, что всегда нравится бабам, притягивает их.

Лена видела, что где бы они ни появились вместе, дамочки пялили на него глаза и тихо млели.

Она поехала в дом отдыха в самом счастливом настроении.

За городом погода была совсем иной, чем в Москве. Снегу выпало ещё немного, но в Подмосковье он уже лежал толстым слоем. Могучие ели были укрыты белоснежным покрывалом. Красота!

Лена вертела головой во все стороны, как восторженная девчонка, любуясь красотами, пока автобус от железнодорожной станции вез её к Вадиму. Подумать только, как хорошо ей будет с ним вместе! И не надо ни о чем думать, никуда спешить…

Вадим, встречая её на остановке, держался несколько отчужденно. Это она заметила сразу.

— Я администратору сказал, что ко мне жена приезжает, — шепнул он, и Лена растаяла.

— Может, зря про жену? — смутилась она. — А если паспорт…

— Все нормально, не переживай.

Дом отдыха стоял полупостой. Цены громадные, желающих воспользоваться российским сервисом было немного.

— Сюда новые русские приезжают отдохнуть со своими бабами, — пояснил Вадим. — Этих после августовского кризиса тоже заметно поубавилось.

Когда они шли по коридору, открылась дверь одного из служебных помещений. На пороге появилась женщина лет тридцати пяти, одетая в белый халат.

Она окинула Лену таким взглядом, что ей сразу стало не по себе.

— Вадим Алексеевич, зайдите, пожалуйста, я должна померить вам давление, — строго сказала она.

Большаков засуетился.

— Через пару минут, Маргарита Сергеевна, жену устрою.

— Хорошо, — дама в белом халате захлопнула дверь.

От Лены не укрылось, что служительница обладала привлекательной фигурой, может, немного полноватой, но очень сексапильной. Высокая грудь распирала застежку спереди. Бедра тоже были плотно обтянуты белой тканью, под которой, — это чувствовалось по всему, — не наблюдалось избытка одежды.

— У тебя проблемы со здоровьем? — спросила Лена, когда они миновали комнату.

— Да нет, — пожал плечами Большаков. — Давление скачет. Думаю, пока на отдыхе, не мешает подлечиться.

Вадим, показав Лене номер, исчез минут на пятнадцать. Вернулся он слегка взбудораженный. Может быть, в другой раз Лена не обратила бы на это внимания, но секс-бомба в белом врачебном халате заставила её насторожиться.

Она выругала себя. Зачем бы он стал её приглашать сюда, представлять как жену, если у него здесь кто-то есть? Эта разумная мысль отрезвила её. В конце концов ещё вчера он мог позвонить и отменить приглашение.

Вадим, ссылаясь на сердечную боль был вялым. Лена, не избалованная мужским вниманием, отнеслась к этому с пониманием.

Они допоздна гуляли. Большаков разговаривал мало, это было не похоже на него. В какой-то момент Елене показалось, что он тяготится её присутствием. Вадим, уловив перемену в её настроении, ласково обнял и притянул к себе. Лена тут же растаяла, все опять стало прекрасным. Нездоровится человеку, нельзя быть эгоисткой, попеняла она себе.

Среди ночи Елена внезапно проснулась. Они спали на разных постелях, кровать Вадима стояла в противоположном углу номера.

В темноте она с трудом нашла свою сумку и нащупала упаковку с таблетками, болела голова.

Лунный свет пробивался сквозь неплотно закрытую штору, выхватывая угол её постели. Может, потому она и проснулась.

Кровать Вадима была погружена в темноту. Виднелись лишь неясные очертания лежащего тела, укрытого одеялом.

Лена подошла к окну. Номер находился на втором этаже, и громадные заснеженные ели смотрелись в стекло. В лунном сиянии они выглядели сказочно красиво.

Хорошо бы сейчас прогуляться, вдруг подумала она. Интересно, возможно ли это? Пусть Вадим спит, она не будет его тревожить. Осторожно оденется и выйдет побродить вокруг корпуса, послушает тишину.

Она неслышно оделась и подошла к двери. Попробовала повернуть ключ, но он не поддавался. Отказываться от хорошей затеи из-за такой ерунды не хотелось.

Она случайно слегка прислонилась к двери плечом и почувствовала, что та открывается. Это было странно. Она помнит, что перед тем, как лечь спать, дверь закрывали.

Лена переступила порог и очутилась в слабо освещенном коридоре.

В их крыле было занято всего три номера. Народ спал. Она направилась к лестнице.

Проходя мимо служебного помещения, где Вадима остановила фигуристая медсестра, Лена услышала негромкие голоса. Она уже прошла мимо, как её чуткое ухо уловило знакомые интонации. Вадим, толкнуло что-то в сердце.

Она остановилась.

Так вот почему комната была открыта, поняла она. Стало обидно, с такими предосторожностями одевалась, боялась разбудить, а он в это время… А действительно, интересно, что он там делает?

Она подошла поближе. Из помещения доносились странные звуки. В полной ночной тишине они слышались особенно явственно. Прозвучал женский смех.

Лена легонько толкнула дверь и оказалась в маленькой полутемной комнатушке-предбаннике. Она увидела две двери. Одна была закрыта, на ней висел замок, а в другой, слева, горел свет, пробивающийся сквозь довольно большую щель.

Лена, не помня себя, заглянула в нее. То, что она увидела, пригвоздило к месту.

На столе в распахнутом белом халате лежала та самая медсестра, что приглашала Большакова измерить давление.

Под халатом ничего не было. Груди бесстыдно развалились в разные стороны. Широко расставленные ноги, согнутые в коленях, находились в нескольких метрах от двери, за которой притаилась Елена. Небольшое квадратное помещение просматривалось насквозь.

— Ну что же ты? — недовольно спросила дама, подняв голову. — Сказал, любишь на столе…

Большаков оказался перед ней в одной пижамной куртке.

— Ух, хорошо засадил!

Лена видела дергающуюся спину Вадима и белые, высоко задранные ноги медсестры.

— Люблю мужиков! — её груди ходили ходуном и ещё больше возбуждали Большакова.

Она приподнялась и обхватила Вадима за бедра.

— Вот так, вот так! — Ее длинные наманикюренные малиновые ногти хищно впились в его зад.

Стол жалобно скрипел и дрожал от усилий, но парочка ничего не замечала.

— Чувствуешь, как достаешь?.. — хрипела медсестра, на секунду ослабив хватку. — О-ох! — она жадно облизывала пересохшие губы. — Не все сразу.

Она опустила ноги и отстранилась.

— Рита… — потянулся к ней Вадим. — Не томи.

— Всю задницу из-за тебя отлежала. Неужели твоим телкам это нравится?

— А им выбирать не приходится, — хмыкнул Вадим. — Где скажу, там ноги и задерут.

Рита встала со стола.

Лена смотрела на голое тело. Ее стала бить дрожь, но она не уходила.

Медсестра с сознанием собственной силы медленно прошлась по комнате.

Большаков застонал от нетерпения, глядя на нее. Скольких баб отодрал, подчинил себе, а сейчас сам готов был выполнять любое желание.

Она подошла к дивану.

— Иди сюда, — позвала Вадима.

Ее круглые колени уперлись в диван. Она задрала халат. Крупная задница, бесстыдно выставленная напоказ, призывно белела на темной обшивке.

Долго ждать Вадима не пришлось.

— Это тебе не твою мамзель трахать, — услышала Лена насмешливый голос. — Подержаться не за что…

Вадим гладил розовый зад.

— Ну давай, — томно позвала она и уверенной рукой потрогала его. — У, приготовился, как у хорошего жеребца торчит.

— Откуда ты такая взялась? — задыхаясь, говорил он, прилаживаясь к женскому телу.

— Что, нравится?

— Роскошная женщина!

— Тебе ведь нравятся такие бесстыдные, я сразу поняла…

— Угу! — кровь ударила ему в голову.

— Меня однажды двое сразу …бли. У одного сердечный приступ случился. Едва не уморила мужика.

— Схлестнулись мы с тобой, схлестнулись, — задыхаясь и убыстряя темп, двигался сзади Большаков, стараясь не подкачать.

— Не части, — остановила его Рита, подчиняя себе. — Не убегу.

Вадим с трудом сдерживал себя.

— Чертовка, умеешь…

— Хочешь, меня… язычком?.. — Рита гибко, как кошка, выгибала спину.

Вадим замычал от желания.

Елена закрыла глаза и прислонилась к стене. Она была не в силах двинуться с места.

Когда она очнулась и открыла глаза, то увидела, что парочка на диване успела поменять положение. Французская любовь… Голова Вадима утонула между ног партнерши. Сама медсестра, постанывая от удовольствия, облизывала его огромный член.

И все это двигалось, стонало и охало в нескольких метрах от Калининой, любовницы Большакова.

Лена, шатаясь, вышла из предбанника и плотно закрыла за собой дверь.

Что она чувствовала? Ничего! Пусть он трахается до одурения с этой похотливой скотиной. Перед её глазами одна сцена сменялась другой. Розовая задница, широко расставленные ноги… Она почти теряла сознание от всего увиденного. Нажралась дерьма? — издевалась сама над собой. Надолго хватит.

Лишь теперь она поняла ситуацию, когда муж, застав любовников, начинал крушить все вокруг. Она едва сдержала себя, хотелось сотворить что-то чудовищное. Разум мутился от увиденного. Эти двое… На кой черт она здесь оказалась?!

Не помнила, как дотащилась до номера и рухнула в постель. Она слышала, когда вернулся Вадим, тихо запер за собой дверь. Она лежала и молчала. Даже плакать не могла. Да и о чем плакать? Она что, девочка неопытная? Сама приехала, себя привезла.

Утром, сделав вид, что позвонила на работу, веселым голосом объявила, что обстоятельства изменились и ей нужно в редакцию. Требуется срочно сдать статью в номер, которая раньше не проходила.

Калинина могла поклясться, что Вадим расстроился. Она обалдела! А потом все поняла. Видимо, Большаков относился к тем самцам, которые, трахая чужую бабу, лишь тогда испытывают настоящее удовольствие, когда знают, что его собственная любовница находится поблизости.

Вадим, изображая сердечного больного, охал.

— Не провожай меня, тебе покой нужен, — бодро сказала Лена на прощанье.

Она вспомнила, как он похотливо пыхтел несколько часов назад, стараясь угодить даме, и с трудом удержалась от резкого замечания.

Ждать поезд до Москвы пришлось долго, Лена промерзла до костей. Чтобы согреться, стала расхаживать по небольшому, продуваемому всеми ветрами залу и под одной из скамеек увидала здоровенную дохлую крысу.

Только сейчас подумала о том, как резко отличается нищее деревянное здание вокзальчика от роскошного дома отдыха, расположенного в нескольких километрах отсюда, — с бассейном, мягкими коврами в холле, праздничным обеденным залом, куда приезжают кутить богатые мужики. Вот так и все в этой жизни, совсем рядом. Ехала на праздник, а попала… Последние силы покинули её.

Потом Вадим несколько раз предлагал встретиться, но Лена пресекала попытки, неизменно отвечая, что очень занята. Каждый раз хотелось спросить у него: как поживает знойная медсестра, по-прежнему затаскивает на себя все, что шевелится? Но она не позволяла опускаться до этого. С горечью спрашивала себя: ну почему она такая неудачливая на мужиков, почему?! Не глупая, не урод… Другие — взглянуть не на что, а живут, как королевы.

Сейчас, сидя в баре клуба, Лена опять вспомнила эту историю, и расстроилась. Волна горечи и злости захлестнула её. Не скоро она забудет Большакова.

Взглянула на часы. Пора и честь знать. Если её преследователи до сих пор мерзнут на холоде, это их проблемы. Она на всякий случай, как и решила, уйдет через другой выход.

Глава 7

Подходя к своему дому, Калинина вспомнила, что в холодильнике у неё хоть шаром покати.

При её неорганизованности такое случалось частенько. В прежние времена это было настоящей проблемой, теперь все решалось просто, были бы деньги. Безалаберный образ жизни вынуждал Лену тратить гораздо больше, чем требовалось.

В ночном магазине можно было купить дорогостоящие деликатесы и любой экзотический напиток. Кефир там не продавали. А она, как и герой её любимого «Золотого теленка» Паниковский, любила кефир.

Полгода назад эту проблему удалось неожиданно решить. Она познакомилась с владелицей небольшого магазинчика «У Надежды», который находился в соседнем доме, и та взялась оставлять для журналистки необходимый набор продуктов. Произошло это после того, как на хозяйку наехали, грозя закрыть лавочку. Калинина дала резкую публикацию в прессе и пообещала связаться со знакомым чиновником в мэрии. Магазинчик оставили в покое, а владелица, — это её и звали Надеждой, — превратилась в Ленину почитательницу.

Калинина с тяжелой сумкой вышла от «Надежды», раздумывая на предмет того, а не сообразить ли ей сегодня насчет чего-нибудь покрепче. Не захочешь, да выпьешь.

Она свернула в арку дома и тут же почувствовала неладное.

Лена остановилась и увидела её, девицу в голубом норковом свингере, которая поджидала её с противоположной стороны арки. Там же стояла черная иномарка.

— Елена Владимировна! — девчонка отделилась от стены и сделала навстречу несколько шагов.

— В чем дело? — резко спросила Лена.

— Вы не узнали меня?

— Нет, — неуверенно произнесла Калинина. Этот голос она уже слышала, только не помнит где.

— Я — Ирина, Ирэн Сайгина, помните?

— Ирина? — Лена опустила авоську на снег.

Она узнала её.

С Сайгиной Лена встретилась в Рязанской колонии для несовершеннолетних. У неё было задание сделать очерк о крутой девчонке. Начальница колонии порекомендовала написать об Ирине, познакомила с уголовным делом. Привели девчонку для беседы, но контакта не получалось, а потом… Как она сумела разговорить её, сама не поняла. Ничего вроде бы не сделала особенного. Ирину прорвало. Очерк удался. Лена отправила в Рязань несколько экземпляров газеты. Но девчонка почему-то не забывалась, как и та поездка.

Про одни публикации забываешь сразу. Другие, получившие общественный резонанс, живут своей жизнью, герои, несогласные с журналисткой, долго беспокоят автора, грозят судом и расправой. Очерк о Рязанской ВТК — воспитательно-трудовой колонии — растревожил душу Калининой. Она очень близко увидела тех, кто оказался по ту сторону.

— Леночка, нельзя все принимать так близко к сердцу, — сказали ей. — Вы — незащищенный человек.

И это было правдой. Пока она не умеет по-другому.

Тогда, читая дело этой жестокой девчонки, она ненавидела её. А когда надзирательница привела её, когда встретились глаза в глаза… «Они тоже люди, — она вспомнила слова, сказанные одним пожилым эмвэдэшником, — и здесь, в неволе, относится к ним надо по-людски, потом они придут к нам, в наше общество».

— Как ты здесь оказалась? — спросила Лена.

— Я искала вас, — ответила Ирина. — Помните наш разговор там?..

— Помню. Ты ещё сказала, что больше не вернешься туда.

— Не вернусь!

— А… — Лена замялась, что-то прикидывая про себя.

Ирина улыбнулась.

— Поняла, о чем вы. Меня выпустили раньше срока. Скостили.

— Очень рада за тебя.

Ирина сжала губы.

— Да чего там! Я вас неделю караулю.

— Зачем? — удивилась Лена. — Подошла бы сразу. — Я тебя ещё в китайском ресторанчике заметила.

— И не узнали.

— Нет. Ты так изменилась. Выглядишь просто роскошно.

Ирина подняла глаза и молча посмотрела на Лену. Было в её взгляде что-то непонятное.

— Я хочу с вами поговорить, — тихо произнесла она.

— Тогда пошли, — просто сказала Лена, наклонилась, чтобы поднять сумку, и тут увидела её, немолодую женщину в сером пальто, которая второй день ходила за ней по пятам.

Дама, заметив, что её обнаружили, почему-то испугалась и кинулась прочь.

— Я сейчас, — Ирина метнулась за ней.

Ничего не понимающая Калинина обогнула угол дома. То, что она увидела, заставило её оцепенеть.

Дама в сером пальто с ловко скрученными сзади руками лежала на снегу. Ирина сидела на ней и свободной рукой цепко держала за волосы. Шапка дамы вавялась рядом.

— Сука шершавая, говори, зачем за ней ходишь, говори, ну?!

Женщина промямлила что-то нечленораздельное.

— Башку проломлю!

Ирина больно дернула её за волосы. Женщина взвыла.

— А-а, больно тебе, больно? От меня не вырвешься!

— Охранная фирма наняла следить, — выдавила женщина, поняв, что от этой молодой чертовки пощады ждать не приходится.

— Зачем?

— Н-не знаю.

— Фирма какая?

Дама назвала охранную фирму.

— Кто заказал?

— Н-не знаю…

— Ах, не знаешь?

Ирина разъярилась и, схватив за волосы покрепче, стукнула её лбом об лед.

— Морду разобью! — зловещим голосом пообещала она.

— Заказчик… — Дама назвала акционерное общество, против которого Лена недавно выступила с серией разоблачительных публикаций.

— Ирина, не надо! — подбежавшая Лена попыталась оттащить девчонку в сторону.

— Елена Владимировна, — оглянулась на Калинину Ирина, — она же ещё ничего не сказала.

— Я все знаю, Ирина, пойдем, прошу тебя. Не связывайся.

— И за сколько тебя наняли? — Сайгина в последний рванула волосы дамы.

— Сорок долларов в час, — прохрипела та, не веря, что её оставят в покое.

— Живи, сука! — Ирина ослабила хватку. — Еще раз увижу здесь, кровью харкать будешь, поняла?

— Да, — прохрипела женщина.

Ирина поднялась. Калинина с ужасом смотрела на нее.

— Я вам помогу, Елена Владимировна, — ровным голосом произнесла Ирина и, как примерная девочка, взяла сумку с продуктами.

Они молча шли к подъезду.

— Извините, — произнесла Ирина, когда они стояли возле лифта.

— Ты всегда так действуешь? — спросила Калинина, с трудом приходя в себя. — Тебя недавно освободили, представляешь, что может быть, если?..

— Ничего, — упрямо мотнула головой Сайгина.

Елена открыла дверь квартиры.

— Извини, у меня беспорядок. Материал в номер сдавала.

В прихожей Ирина, не раздеваясь, прислонилась спиной к стене и молча стояла так.

— Ты что? — позвала её Лена. — Проходи!

— Ничего, — выдохнула девушка. — Просто там я часто думала… Я хотела прийти к вам. Почему вы не спрашиваете, зачем?

— Сама расскажешь. Послушай, я ведь помню, тебя там, — журналистка, как и Сайгина, не сказала: колония, она знала, что вернувшиеся оттуда, говорят просто там, — Ирэн называли. Хочешь, тоже буду так звать тебя?

— Хочу.

— Я сегодня устала смертельно, да ещё подергалась… Ты располагайся. Сейчас душ приму, иначе я не человек, а потом будем ужинать, ладно?

— Ладно. — Ирина прошла в комнату и стала медленно её оглядывать.

— Хорошо у вас, уютно. Просторно, места много.

— Дом старой постройки, — подтвердила Лена. — Ремонт недавно сделала, подновила кое-что. Практически вся мебель от бабушки осталось. И квартира её. Мои только книги да барахло разное.

Едва Лена направилась в ванную комнату, зазвонил телефон.

Это был Алексей, журналист.

— Леночка, помоги, будь человеком. Статью готовлю, мне нужна информация на некоего Журкина из общественного Фонда при…

— Знаю, — перебила Лена. — Что конкретно тебя интересует?

— Все, — веско сказал Алексей.

— Слушай, давай завтра.

— Завтра надо все сдать в редакцию, — холодно произнес он. Калинина вздохнула и понимать это надо было так: какого черта берешься за работу, если не имеешь достаточной информации.

— Я на тебя надеялся, — в голосе послышались укоризненные нотки.

— Ты не одна? — наконец догадался он.

— Не одна. Ко мне приятельница в гости приехала.

— Знаю я этих приятельниц, — многозначительно сказал Алексей. — Ну ладно, в кои-то веки обратился…

— Сейчас приму душ, найду свои черновики и перезвоню, — отрезала Лена и положила трубку.

— Я вам помешала?

— Нет, что ты. Просто все очень надоело. Звонит, когда нужно ему, а в остальное время не вспомнит о моем существовании, хоть подохни. Да ты не слушай меня, — Лена потрепала Ирэн по щеке. — К тебе это не относится.

Девушка прильнула к её руке.

Под горячим душем Елена оттаяла и даже стала что-то напевать. Вместе с водой смывалась усталость. В какой-то момент она почувствовала себя неуютно и подняла голову. Сквозь неплотно прикрытую щель мелькнула тень.

Лена откинула мокрые волосы и толкнула дверь рукой. В коридоре никого не было. «Совсем с ума сошла!» — выругала она себя.

Ирэн хлопотала на кухне. Стол был накрыт, что-то жарилось на плите, распространяя вокруг аппетитный запах. Лена мгновенно почувствовала острый приступ голода.

— Я тут похозяйничала, — обернулась Ирэн от плиты. — Ничего?

— Умница. Извини, я все-таки позвоню Алексею, а то месяц дуться будет.

Она открыла шкаф, стоящий на кухне, и стала вываливать прямо на пол груды бумаг. Хорошо, кухня просторная и «нетленку», как шутя называла свои публикации, можно было хранить здесь. Никакая однокомнатная «хрущевка» этого бы не выдержала.

Калинина злилась, потому что не могла найти нужных документов. Из вороха бумаг выпала фотография.

— Это знакомый? — Ирэн смотрела на снимок.

— Да, — Лена нахмурилась. — Бывший знакомый.

Она небрежно сунула фотографию между бумагами и запихнула все назад в шкаф.

На снимке был Вадим Большаков. Ирэн знала этого человека, он приезжал в офис к её отчиму. Лене она ничего не сказала.

Калинина минут пятнадцать диктовала Алексею то, что нашла в своих записках. Он постоянно перебивал, задавая вопросы.

Елена не выдержала:

— Слушай, кто будет автором статьи, ты или я?

Алексей обиженно забурчал, но от комментариев благоразумно воздержался.

Наконец, Елена положила трубку.

— Паршиво живу, да? — Она сидела, устало прислонившись к дивану.

Этот звонок её доконал.

Ирэн поставила на стол бутылку дорогого коньяка.

— Ого! — Лена смотрела на этикетку. — А это откуда?

— Хочется нормально посидеть.

Калинина молчала, раздумывая, и вдруг спохватилась:

— Так ведь ты же за рулем?..

— Не волнуйтесь, Елена Владимировна, никаких проблем не будет.

— А все-таки? — не унималась Лена. — Я уже видела…

— Ну, если что, позвоню на фирму отчиму, машину отгонят, — неохотно пояснила она.

Они стали ужинать.

— О, — изумилась Лена, отведав сочное жаркое, — ты прекрасно готовишь. Кто тебя нучил?

— Мать. Она отличная кулинарка, только…

Ирэн замолчала. Лена ни о чем не спрашивала, и девушку прорвало.

— Не могу я больше так жить, не могу! — Она зарыдала, да так, что слезы брызнули из глаз и потекли по хорошенькому, сильно накрашенному личику.

Она выскочила из-за стола и скрылась в ванной комнате.

Спустя несколько минут на кухне появилась другая Ирэн. Косметика была смыта с лица, отчего девушка выглядела моложе и беззащитнее. Ее пушистые светло-русые волосы с рыжеватым оттенком, небрежно сколотые, открывали красивый затылок с нежными завитками волос.

— Давайте выпьем, — Сайгина подняла рюмку. — За вас!

Досрочное освобождение она получила благодаря хлопотам отчима. Он попросил нужных людей.

— Сергей Львович стал уважаемым человеком за то время, что меня не было. Он — генеральный директор акционерного общества «Ритуал». Большая часть похоронных фирм Подмосковья под его началом. Кроме того, он и ещё кое-что к рукам прибрал.

— Да, да, — вспомнила Елена, — ведь ты из Подмосковья.

— Один из офисов конторы находится в Москве. Отчим взял меня к себе на работу. Закончила бухгалтерские курсы, на компьютере научилась работать, все, как полагается. Даром хлеб не ем.

— У вас плохие отношения?

— Хорошие, — скривилась Ирэн. — Нет, правда, хорошие. Не каждый отец для дочери столько сделает, сколько он для меня, а ведь не родная я ему. Разодел, как куклу, машина пока не на меня оформлена, по доверенности вожу. Я способная, как вышла, много чему научилась.

— Тогда я тебя не понимаю. В чем проблема?

— С матерью плохо. Когда меня сажали, Сергей Львович был обычным служащим. Про него говорили, что он — мужик с головой, своего не упустит. Я мало во все вникала, жила своей жизнью. Он в матери души не чаял. Когда в компанию попала, пытался меня воспитывать, да что толку! Вот тогда у меня с ним отношения действительно плохие были. Он просил: мать, говорил, пожалей, смотри, что ты с ней делаешь. Дура молодая, на все плевать было. А как вышла… Господи!

Ирина закрыла лицо руками и замолчала. Из глаз опять потекли слезы.

Елена помнила, что надзирательница, характеризуя Сайгину, сказала, неодобрительно поджав губы: твердый орешек, никогда не заплачет, среди воспитанниц пользуется авторитетом.

Сейчас Ирэн по-детски вытирала ладошкой слезы и шмыгала носом.

— Успокойся, — Лена протянула ей плоаток.

— Да, да, — закивала та головой. — Сейчас все пройдет. Мне, может, и нужно поплакать. Они все считают меня каменной. Только это неправда.

Она, успокоившись, стала говорить дальше.

— За то время, что меня не было, все изменилось. Если бы вы видели, во что превратилась мать! Мне — восемнадцать, ей — тридцать шесть, она — старуха, настоящая старуха! Но самое страшное — она пьет. Запоем, неделями. Это страшно! Я, когда поняла это, чуть с ума не сошла. Мать орала, что до неё никогда никому не было дела. Я — в тюрьме, люди на неё пальцем показывают, городок, хоть и большой, но все на виду. Отчим… Она кричала, что он вечно занят своими делами, только деньги, деньги… Зачем ей эти тряпки, если он с ней никуда не ходит?! Она — домработница и служанка, да ещё любовница, когда в постель позовет. Она проклинает тот день, когда послушалась мужа и уволилась с работы. Там она была хоть кому-то нужна, с ней считались. Там она была человеком.

Ирэн замолчала и стиснула зубы.

— Мать сдает с каждым днем. Последний раз совсем… Такое несла, что сил никаких нет её слушать. На Сергея Львовича наскакивает, всю одежду с себя сорвала, трясется, похорони, кричит, меня поскорее, прикажи своим, живой закопают. Мы её еле удержали, на улицу хотела выскочить. Отчим… Его тоже понять можно. Мороки с нами… То со мной, теперь с матерью. Когда удалось уложить её спать, он сказал, что мы оба виноваты.

Ирэн опять заплакала. Елена подошла, обняла и стала гладить по голове.

— Я не жаловаться приехала. Еще там решила, что обязательно разыщу вас. Прогоните, думала, ну, что же делать… Статьи ваши собирала, прочитала все, что нашла. Я верю вам. Не прошу помощи, просто так одиноко и плохо, что… Я как потерянная. Вокруг себя только и слышу: деньги, деньги… Я тоже так думала сначала. Вышла — и понеслось. Раньше доллар в глаза не видала, теперь, пожалуйста: шуба, свингер, дорогие тряпки, духи, косметика. Как в сказку попала. Девчонки вокруг, у которых родители состоятельные, глаза закатывают: ах, костюм от фирмы «Валентино», ах, от «Версаче»! Такими светскими дамами заделались. Деньгами сорят налево и направо, а сами копейки в жизни не заработали. Рожи шершавые, никакая косметика не поможет, а туда же… Если не та фирма на тебе надета, ты уже для их общества не годишься. — Ирина выругалась. — Почему все так несправедливо, почему? Им все можно, а другим — ничего. Они и на людей-то смотрят, как на дерьмо, а сами делать толком ничего не умеют. Я, между прочим, на фирме у отчима не задницей в короткой юбчонке кручу, как некоторые. Я работаю, и нагружает меня Сергей Львович будь здоров как. Другие, которые победнее, просто завидуют и считают, что мне незаслуженно повезло. Тут недавно одна высказалась, что в прежние времена мне из тюрьмы была одна дорога — на площадь трех вокзалов, всякую шваль обслуживать, а я иномарку вожу. Скушно с ними со всеми. Скушно и противно. И везде слышишь одно и тоже — деньги…

Она задумалась.

— А вот матери деньги счастья не принесли. Когда бедно жили, лучше было. А сейчас… Почему так?

— Ирина, откуда же я знаю?

— У вас все по-другому. Вы интересно живете, делом заняты, вы умная.

— Не надо преувеличивать. Я такая, как все. У меня куча недостатков и неприятностей. Сама сегодня видела, — добавила Лена.

Ирэн замотала головой.

— Все равно. У вас совсем другая жизнь.

Елена задумалась, припомнив, как один из знакомых, полковник МВД в отставке, взглянув на её большую статью в журнале, — материал был подан хорошо, с кратким комментарием, фотографией автора, на разворот, — такие публикации бывают нечасто, сказал, небрежно бросив журнал на столик:

— И сколько тебе за это заплатили?

Лена ответила.

Знакомый хмыкнул.

— Я бы за таким гонораром даже не поехал.

Полковник недавно уволился из милиции и устроился в какую-то коммерческую банковскую структуру и теперь, открестившись от прошлого, строил из себя преуспевающего бизнесмена.

— Если бы ты занималась чем-нибудь другим, то могла бы зарабатывать прилично — с твоей-то головой. У нас уборщицы больше получают.

— Послушай, — сказала ему Калинина, немного подумав, — когда ты полгода сидел на Кавказе, брал банду, ты думал о том, сколько тебе заплатят?

Бывший эмвэдэшник опешил.

— А что касается зарплаты… Если бы ты пошел не в банк, а в услужение к бандитам, то получал бы ещё больше.

— Ты умеешь быть злой, — скривился отставник.

— Да брось, не стоит обращать внимания!

После этого разговора они не встречались.

Елена смотрела на Ирину и думала о том, как сильно изменилась девушка. Повзрослела…

— Мне жалко мать. — Ирэн теребила прядь рыжеватых волос. — Я пыталась говорить с ней. Она плачет, соглашается, а потом опять напивается до бесчувствия, и начинается кошмар. Отчим делает, что возможно. Я с ума от них сойду! Иногда ненавижу их обоих. Это ужасно, да?

— Может, матери надо лечиться? — неуверенно спросила Лена.

— Вы думаете, мы ничего не пробовали? Все бесполезно. — В глазах Ирины было отчаянье. — Я живу в ожидании несчастья. Сергей Львович…

— Она пожала плечами. — Другой давно бы рукой махнул и ушел к чертовой матери.

Она вздохнула.

— Может, и уйдет скоро, особняк строит. Недавно спросил у меня: поедешь со мной? Я обалдела. А мама, говорю? Сказал, с нами поедет, ей там лучше будет. А я боюсь: сейчас соседи вокруг, она хоть их стесняется, а что там будет — неизвестно. Устала я от них, и от отчима, и от матери… Это нехорошо, что я так говорю, да?..

Ответить Калинина не успела. Внезапно, как сигнал тревоги, прозвучал телефонный звонок.

Лена, взглянув на определитель номеров, ахнула:

— Лерка! Совсем про неё забыла! Сегодня в прямом эфире должна быть передача с её участием. Обидится теперь. Ну начисто все из головы вылетело!

— Это ваша подруга?

— Да, певица Валерия Стрелецкая. Слышала про такую?

— Конечно, — уважительно сказала Ирэн.

— Алло! — бодрым голосом начала Елена, и тут же её голос взорвался криком: — Что, что? Убили Валентину Максимову? Ты уверена? Повтори ещё раз. Беглов…

Она повесила трубку и невидящими глазами уставилась в угол.

Ирэн молча наблюдала за журналисткой. Она уже слышала эту фамилию — Беглов. Тот фраер, которого она видела на фотографии, выпавшей из Лениного шкафа, в разговоре с отчимом упоминал именно эту фамилию — Беглов. У неё хорошая память.

Этот тип приезжал с другим мужчиной, который произвел на неё неприятное впечатление. Кому такой понравится? Невысокого роста, на макушке круглилась порядочная лысина, которую он пытался скрыть, зачесываю волосы. Выглядело это ужасно.

Ирэн не подслушивала. Двойные двери в кабинет отчима были неплотно прикрыты, и кое-какие слова доносились отчетливо.

Сейчас Сайгина пыталась припомнить, о чем они говорили, и не смогла. Она приучила себя запоминать только то, что касалось лично её.

Ирэн никогда не совала нос в чужие дела. Сергей Львович ценил это, говорил: молоденькая да умненькая.

Она кривила губы: закатают в колонию, будешь умненькой. Глупые и слабые там не выживают, ломаются.

Она не знала фамилию бывшего приятеля Елены Калининой, зато запомнила, как зовут лысого с зачесом — Борис Ефимович Мастинский. Отчим перед ним выплясывал, как никогда.

Она поинтересовалась:

— Кто это?

— Большой человек! — значительно произнес Сергей Львович и округлил глаза. — Ты с ним будь повежливее.

Ирэн пожала плечами.

— Вряд ли я его когда-нибудь ещё увижу.

— Кто знает, кто знает, — загадочно сказал Сергей Львович. — Ты ему очень понравилась.

— Да он меня и не видел совсем, — удивилась девушка.

Кофе заварила, принесла, да ещё раз отчим зачем-то в кабинет вызывал.

— Когда он меня рассмотреть успел?

— Значит, успел. А он, между прочим, мужчина очень богатый. И одинокий.

— Нужна я ему, — поддержала тогда разговор Ирэн, чтобы выяснить намерения отчима в отношение её.

— Он не старый, — гнул свое Сергей Львович.

— Ты что, в мужья его мне пророчишь?

— А почему нет, — спокойно ответил отчим. — Это не твои мальчишки-малолетки. С Мастинским как за каменной стеной будешь. Ему жена нужна.

— Я уже была за одной каменной стеной, — тихо ответила Ирэн. — Он об этом знает? — прищурилась она.

— Знает.

— Так это что, серьезно все? — От изумления она растерялась.

— Какие шутки! — ответил отчим. — Говорю же, понравилась ты ему. Девушка рассудительная, не вертихвостка. Другие в твоем возрасте едва задницу прикроют и начинают ей вертеть туда-сюда. Он все заметил: и что одета пристойно и ведешь себя, как подобает.

Ирина вспыхнула. После колонии невозможно было заставить её натянуть мини-юбку и демонстрировать голые ляжки.

— …И красавица, говорит, какая… — назойливо трубил свое отчим, поглядывая на падчерицу.

— Я замуж не собираюсь.

— А тебя никто и не торопит.

Сергей Львович больше на эту тему не заговаривал, и Ирэн постаралась выкинуть все из головы. Видала она такое замужество…

Сейчас, припомнив подробности того визита, она решила выяснить подробности. Как этот самый Беглов, которого упомянула по телефону Елена, связан с Мастинским?..

— Я ещё приду к вам, можно? — спросила она Калинину?

— Конечно, Ирочка, приезжай. И не дергайся, все устроится.

Лена, проводив Сайгину, долго сидела неподвижно. Что устроится? Она и сама не знала. У всех свои проблемы. Она думала о Валерии. Тогда она не поверила, что Наталье Дробышевой помогли уйти из жизни. Лерка психует и нагнетает обстановку, решила она, зная про образ жизни Дробышевой. Сейчас она с ужасом поняла, что Валерия ничего не выдумала. После убийства Валентины Максимовой опасность нависла над Стрелецкой.

Помочь мог лишь один человек — Артем Семенович Беглов.

Глава 8

Сема Резаный, прислонившись к сувенирному киоску, расположенному в центре зала аэропорта, наблюдал за Вячеславом Анатольевичем Карлиным, который собрался вечерним рейсом вылететь в Москву.

Сема несколько раз внимательно прочесал глазами зал ожидания. Все было спокойно. Резаный стоял так, чтобы не выпускать из поля зрения Карлина. Опущенные уши и козырек надвинутой на лоб меховой шапки-канадки прикрывали лицо.

Внушительная фигура Вячеслава Анатольевича была видна хорошо. Рядом с ним стоял охранник, здоровый мордастый качок. Второй топтался у справочной.

Объявления на регистрацию московского рейса ещё не было. Публика в зале посматривала на часы и задирала головы, глядя на табло.

За стойкой кафе надолго расположилась небольшая группа людей в лохматых шапках и полушубках. Это задерживали один из местных рейсов, и пассажиры, в основном, работники с буровой, не теряя времени даром, гудели вовсю.

Сема, следя одним глазом за шумными буровиками, не забывал поглядывать на Карлина, Карлу, как он его называл. Вроде все нормально, решил Резаный, но внимания не ослаблял.

Качок возле Карлина вертел головой, угрюмо оглядывая зал. Он тоже не заметил ничего настораживающего.

Вот, вот, смотри, милый, одобрил Сема, тебе за это деньги капают, и немалые.

У Резаного была другая задача. Его отправили в этот сибирский город сразу вслед за Карлиным, чтобы он разобрался в ситуации изнутри.

Такой приказ дал ему человек, которого Сема почитал превыше всего: Артем Семенович Беглов.

Тот сказал ему:

— Присмотри за Карлиным. Охрана у него будет хорошая, это не твоя забота.

Сема вскинул голову и поскреб пальцем шрам на щеке, пытаясь угадать мысли Беглова. Его веки слегка дрогнули.

— Вот, вот, ты правильно меня понял, — подтвердил свои слова Артем, наблюдая за Семой. — Ты — артист своего дела. Любую аферу или махинацию за версту чуешь. У тебя нюх, как у хорошего оперативника.

Ну, это уже шеф загнул, поежился уголовник и едва заметно усмехнулся, польщенный доверием.

— Обижаете, Артем Семенович…

— Если чего не так, сразу связываешься со мной.

Беглов был уверен в добросовестности Карлина, — почти уверен, на сто процентов он не верил никому, — но ослаблять внимания Резаного не хотел. Москва далеко, лишний глаз не помешает.

— Вторая твоя задача, — продолжал Беглов: — Своими действиями я потревожил братву. Местный актив заволновался, что лезу, мол, на чужую территорию. Уже пошла волна. Ты никуда не встревай, но постарайся разведать, что к чему, а главное, не стоит ли за ними кто посерьезнее. С кем надо, я сам разберусь. Понял? Не светись лишний раз.

Сема понял. Задача не из легких. Она несколько отличалась от того, чем он занимался раньше, но это его не пугало.

Сема Резаный занимал не последнее место в империи Беглова. В сорок четыре года имел шесть судимостей. Среднего роста, поджарый, с открытым, улыбающимся лицом — он был обаятелен, как и всякий мошенник на доверии. Располагать к себе людей он умел.

Один из следователей, который вел его последнее дело, удивлялся: надо же, облапошил человека, а тот зла на него не держит. Сам дурак, сокрушался потерпевший, если на удочку попался.

Сема был артистом своего дела. У него одно время и кличка была — Артист, потому что хорошо пел под гитару блатные песни, а главное, фантастически умел перевоплощаться.

— Тебе бы, браток, на сцену прямая дорога, а ты здесь с нами чалишься, — говорили ему. — Просмотрели родители.

Родители не просмотрели, потому что воспитывался Сема в детдоме. Молоденькая мамаша, едва он появился на свет, прихватив свои манатки, смылась прямо с больничной детдомовской койки, не пожелав взглянуть на малютку.

Смылась, и черт с ней! У него о ней душа не болела. Об одном хотелось Семе спросить свою легкомысленную родительницу: с кем это она так удачно перепихнулась, что волосы у него темные и кудрявые. Не одну расческу обломал, приглаживая роскошную шевелюру.

— Семочка, и в кого ты такой кудрявый? — спрашивали его. — Мамашка твоя, видать, не промах была.

— Не промах, — с усмешкой отзывался Сема, встряхнув темными кудрями. — Хорошо, что не с негром.

— Эт-то точно! — отставали от него.

Голубые глаза Семы смотрели на мир добродушно и весело. Его любили за незлобивый и веселый нрав. Он не претендовал на высокое место в воровской иерархии, у него не было врагов, он не мог никого обидеть и рассердить. Но, оказалось, что это не так.

Однажды, выступая перед заключенными, он задел одного авторитета. Ночью Семочку порезали. Его отбили сокамерники. В живых он остался чудом. С тех пор на левой шеке появился кривой шрам, а к его кличке Артист добавилась ещё одна — Резаный.

После отсидки Сема подался к Беглову. Надоело лохов шарашить, возраст не тот. Да и время нынче пасмурное, одному прожить трудно.

…Вячеслав Анатольевич Карлин в сопровождении охранника неторопливо шел по залу. Его коричневая ондатровая шапка была видна издалека.

Объявили посадку на местный рейс.

Толпа возле стойки кафе пьяно загомонила. Бурильщики в радостном оживлении двинулись регистрировать билеты. Часть мест в зале ожидания освободилась.

Карлин подошел к креслу, возле которого стояла искусственная пальма в кадке с пыльными листьями, и опустился в него. Южная растительность, вернее, её жалкая имитация, в этом северном сибирском городе выглядела нелепо.

Вячеслав Анатольевич поставил рядом с кадкой довольно вместительную дорожную сумку. Дипломат он держал на коленях.

Резаный знал, что находится в дорожной сумке. Роскошная шубка из соболей. «Бабе своей купил, — незлобиво усмехнулся Сема. — Чтобы лучше любила».

Карлин оправдал доверие Артема. Он вел себя именно так, как Беглов предполагал. Гудков поручился за него не зря. Банк, два акционерных общества, одно из которых было «Азиядрагмет», приносили верный доход. Генеральным директором официально являлся Карлин. Здесь все было чисто. Вячеслав Анатольевич отрабатывал доверие Артема и мог не беспокоиться за свое будущее.

Зато Сема беспокоился. За Карлу и за себя тоже.

Две местных бригады решили объединиться против Артема. Такой кусок мимо них проскочил!

«Кинулась …изда в ладоши хлопать, когда кончили играть!» — зло думал Сема. Действия юнайтед братвы могли доставить серьезные неприятности. Беглов, конечно, разберется, но потом. А сейчас надо было добраться до столицы.

Посланник Артема в холодную зиму не зря прохлаждался в сибирском городе. Нарыл такой компромат на губернатора Блинова, которому Беглов помог на выборах, что, стукни об этом, куда положено, такой вой поднимется, только держись.

У Резаного, которому все было до фонаря и который жил по принципу: все воруют, но не все попадаются, — волосы встали дыбом, когда он разузнал поподробнее о житье-бытье губернатора. Какие там аферы! Он свои деньги зарабатывал, можно сказать, честным нелегким трудом. Как ни говори, а по совокупности заслуг худо-бедно шесть сроков отмотал, не последний, значит, человек по части надувательства и махинаций. Так вот, он — щенок по сравнению с этими дельцами.

Обидно стало. Сколько выдумки и смекалки надо было проявить ему, чтобы себе на хлеб с маслом заработать! Объегорить трезвого, в здравом уме человека — это не два пальца обоссать. А тут… Ну, е-мое!

Главное, мужик этот, Блинов, примитивен, как оглобля. Видно, и впрямь все перевернулось в наше время. Одного за десять тысяч долларов Интерпол разыскивает, — подорвал основы государства! — а другие сотнями тысяч хапают на глазах у изумленной публики, и ничего.

Ладно бы сам Блинов брал, так ещё и семейка его не теряется. Охулки на руку не кладет. Присосались, как клещи, и сосут, и сосут… Все семейство, как мухи, обсело богатейший регион и доит его без зазрения совести.

Ну, жизнь наступила, ну, жизнь! — сокрушался Сема. Если разобраться, то деятельность Артема Беглова — благотворительное общество, островок среди хапуг и взяточников.

Вячеслав Анатольевич Карлин действовал здесь строго в рамках закона. Артистическая натура Резаного с большим трудом научилась переваривать эти слова. Напрягаться пришлось! Сколько сделок Карле ни предлагали за это время, какой куш ни сулили, он все отклонял. Сема был в курсе событий. Он с уважением смотрел на Карлу. Стойкий мужик, не зря его Беглов на хозяйство посадил.

Сам он тоже не раскаивался, что пришел к Беглову. За такими, как Артем, будущее.

Резаный стоял у сувенирного киоска, насвистывая слова известной блатной песенки.

Поворую, перестану.

Жду: вот-вот богатым стану.

Вот тогда начну опять

Я законы соблюдать…

Эх, поворую…

Его внимание привлекли двое мужиков, мелькнувшие в толпе буровиков.

Панцирь! Внутри у Семы все похолодело. Он знал этого отморозка. Зачем он сюда причалил? Появление бандита не могло быть случайностью.

Панцирь отделился от своего спутника и расслабленной походкой направился в сторону Карлина, который продолжал сидеть в кресле.

Бандюга на ходу прихлебывал баночное пиво. Вторую банку держал в руках. Все выглядело естественно. Разве что очень уж осторожно нес он эту банку, даже лицо побелело от напряжения. Но никто, кроме Резаного, не обратил на это внимания.

Козел, дубина! Сема сверлил глазами охранника, но тот спокойно сидел рядом со своим патроном. Второй намертво застрял возле справочной. За что им только деньги платят! Резаный выругался. Одна вывеска…

Панцирь тем временем обогнул искусственную пальму, боком взглянул на безмятежного Карлина, ожидающего регистрации на московский рейс, и поставил пивную банку на край кадки.

Сема уже знал, что будет дальше…

Он выскочил из-за своего укрытия и рванул к пальме.

— Ложись! — заорал он и, схватив Вячеслава Анатольевича за руку, выдернул его из кресла.

В последнюю долю секунды он увидел, что качок, как снаряд, метнулся к своему боссу.

Тут же прогремел взрыв. Кто-то заорал не своим голосом.

Ничего не понимающий Карлин открыл глаза и увидел, что от кресла, в котором он только что сидел, ничего не осталось, а на сохранившихся кое-где пальмовых листьях клочьями висело что-то непонятное.

— Батюшки! — раздался рядом чей-то голос. — Разворотило-то как все! Ужас…

Вячеслав Анатольевич продолжал смотреть туда, где только что стояло кресло.

— А это что? — прошептал он побелевшими губами, вглядываясь в странные клочья на листьях.

Это висели остатки соболевой шубки, которую он собирался подарить Лидочке.

У него затряслись губы. Это… это он мог бы сейчас там… клочьями!..

Карлин, отгоняя подступившую дурноту, с ужасом оглянулся. Где тот парень, который спас его?..

Рядом с ним громко сопел и что-то бубнил опростоволосившийся охранник, который тоже с трудом приходил в себя. Не привиделся же Вячеславу Анатольевичу его спаситель?..

А Сема исчез. Не дожидаясь аплодисментов. В такой суматохе это было нетрудно. Он видел, как Карлину помогли подняться, как он растерянно таращил глаза. Еще пара секунд, и его пришлось бы не поднимать, а соскребать с полу, желчно подумал Резаный.

Второй охранник появился возле своего объекта вместе с двумя сержантами. Этот качок вообще отделался легким испугом.

Место взрыва оцепила милиция, и Сема незаметно скрылся.

Глава 9

Борис Ефимович Мастинский в прежние времена был мелким чиновником, настолько мелким, что о его существовании не всегда помнило непосредственное начальство.

Невысокого роста, невзрачный, он на первый взгляд не производил впечатления могущественного человека.

Лысеть Мастинский начал с тридцати двух лет, и к пятидесяти уже имел обширную лысину, которую пытался прикрыть, начесывая на неё волосы сбоку. Выглядело это жалко и нелепо, что и отметила недавно Ирэн Сайгина.

Борис Ефимович углядел девушку в офисе её отчима, с которым у него были дела — они знали друг друга много лет — и неожиданно для себя влюбился.

Жена ушла от Мастинского давно, ещё когда был нищим и неимущим, и он меньше всего жалел об этом. Несложившуюся личную жизнь компенсировало другое.

Начавшийся в стране раздрай превратил маленького невзрачного чиновника в значительную фигуру, монолит, которому иной министр поклониться за честь считал. И то сказать, министров много, и меняются они, как перчатки при нынешнем бардаке, а он, Мастинский, один. С ним уже сейчас считаются, вернее, он заставил с собой считаться, но то, чего он достиг, это ещё не вершина.

Начинал Борис Ефимович с малого, ещё при Горбачеве. Моментально почувствовал перелом и занялся бизнесом. Ничем не гнушался, лишь бы деньги заработать. Был он необычайно расчетлив и умен. Там, где другие миндальничали, он железной рукой прихватывал за горло. Потому и преуспел.

Сколотил в перестройку небольшой капиталец. Дальше — больше. Началась приватизация. Ну, тут уж развернулся как следует. Он прекрасно разобрался в ситуации и начал хапать по-крупному. Без оглядки, не опасаясь, что его схватят за руку. Основал несколько акционерных обществ, дал хорошую рекламу. Люди понесли ему деньги. Точнее, не ему, а в эти самые акционерные общества и банки. Он сулил невероятные прибыли и удивлялся, как нормальный человек может поверить в такое. Ну как?!.. Он все рассчитал точно. Грянул час — и банки эти, хлоп, закрылись.

Он не скрывался, как другие, от правоохранительных органов. Документально все было оформлено — комар носу не подточит. Банкротство-с, не извольте беспокоиться.

Но люди, не понимая этого, беспокоились. Как стадо баранов, потерявшее вожака, метались они у заколоченных входов в офисы, где совсем недавно им сулили несметные прибыли, как в стране дураков из старой детской сказки. Кретины! Неужели кто-то будет таскать каштаны из огня для других? Страна непуганых идиотов…

Люди, их беды, горести — для Мастинского не существовало таких понятий. Если это выгодно для него и пройдет безнаказанно, значит, надо брать и рвать. Это была игра с несуществующими правилами.

Мастинский стал состоятельным человеком.

Он с усмешкой вспоминал те времена, когда ходил в младших научных сотрудниках НИИ, куда попал почти случайно, воспользовавшись мелким знакомством. Он был счастлив тогда до потери пульса, считая, что ему крупно повезло. Не каждому дано перейти из чиновничьей конторы в научно-исследовательский институт всесоюзного значения.

Оказалось, что радость была преждевременной. Наукой здесь и не пахло, во всяком случае в том отделе, куда его запихнули, а перспектив было ещё меньше, чем в прежней конторе. С тех пор Борис Ефимович вынес стойкую неприязнь к научным сотрудникам.

Он считал деньги от получки до получки, сочинял бумаги за своего начальника отдела, который попал в институт по блату и был дуб дубом. Тот про своего подчиненного вспоминал лишь тогда, когда приходило время делать отчет.

Народ в отделе подобрался ленивый. Мэнээсы (младшие научные сотрудники) по полдня торчали в курилке и обсуждали фирму джинсов, которые какому-то счастливчику привезли из-за бугра, чью-то стрижку… Черт их знает, что они там обсуждали. Борис Ефимович не курил.

Когда от него ушла жена, он на некоторое время сделался предметом обсуждения. Ловил насмешливые взгляды, которые сверлили его затылок.

Иногда слышал шепоток:

— Да-а, видать, отчаянная женщина была, все-таки пять лет с ним прожила.

— Шесть, — поправлял кто-то говорившего.

— Ну-у, вооще… — коверкая слова, развлекалась в курилке скучающая публика.

Жизнь в НИИ напоминала сонное болото. Лишь раз в году оно пробуждалось от спячки. Это когда над институтом, как дамоклов меч, нависал вопрос, волнующий всех. Сокращение!

И начиналось.

Одна — мать одиночка с тремя детьми от разных мужей, ни один из которых возле неё не удержался. Подробностей про мужей у дамы никто не спрашивал, но она сама, преодолев стыдливость, охотно делилась наболевшим с родным коллективом, в надежде, что её не оставят без вспомоществования.

Другие — справками запаслись, где черным по белому… Эти тоже начинали слоняться по комнатам, задолго до предстоящей кампании и трясти своими бумажонками. Глаза горят. Только тронь их, только тронь, такую волну погонят, всех на чистую воду выведут! Кое-кто непрозрачно намекал на одному ему известные упущения и делал при этом значительное лицо.

Начальство морщилось, прикидывая, кого из этих горлопанов можно убрать с наименьшим риском для себя. Действительно, тронешь его, заразу, столько вони будет… Не оберешься потом.

Во времена, предшествовавшие сокращению, курилка, эдакий светский салон, пустела. Сотрудники косились друг на друга чертом, гадая, кого будут выкидывать. Они, хмурые, сидели за рабочими столами, маясь от безделья, и смотрели в окно.

Напротив института, на улице Дзержинского, возводился серый каменный дом: новое здание КГБ. В те времена эта контора называлась именно так, и никто тогда даже не предполагал, что учреждение будет переименовано. Да хрен с ним, с учреждением! Никто в страшном сне не предвидел, какие испытания и лишения ждут их, уважаемых членов общества. Новые демократические преобразования, радужные перспективы… А в ней, новой жизни, Борис Ефимович Мастинский, с которым иногда забывали поздороваться, до того незначительным человечком он был, станет пользоваться уважением, и некоторые министры почтут за честь с ним водиться… Да что вы, открестились бы сотрудники института, такого не будет никогда.

А пока коллектив отдела следил, с какой быстротой возводится этаж за этажом серого здания, и строил различные предположения.

Народец в отделе подобрался пестрый, но все сходились в одном: попадать под сокращение и покидать насиженное, привычное, нагретое задом место не хотелось никому.

Главную головную боль для начальства составляли блатные. С этими было тяжелее всего. Их в институте — большинство. Кадровик хватался за голову, бегая с выпученными глазами. Весь институт блатной, ну весь! Абсолютно некого сокращать.

Сотрудники роптали и ненавидели друг друга. Бывшие приятели становились чуть ли не врагами. Они подозрительно озирались по сторонам, ловя малейшие намеки в свой адрес. На некоторых накатывало трудолюбие. Эти назойливо лезли на глаза начальству, доказывая собственную незаменимость.

Мэнээсы начинали приходить вовремя на работу! Это было труднее всего. Если кому-то не везло, и человек все же задерживался, сотрудники радостно смотрели на несчастного, фиксируя каждую минуту.

Ага, голубчик! Уж тебя-то в первую очередь… Они готовы были мстить опаздавшему за бессонницу, которая мучила их по ночам, потому что боялись проспать.

Местный ловелас и всеобще признанный любимец женщин утратил светский лоск и вяло реагировал на дам. Он не мог работать в такой нервной обстановке! Еще немного, и придется обращаться к врачу по поводу сексуального растройства. Его творческая возвышенная натура плохо переносила подобные передряги.

Каждый боролся за свое место, как мог.

Самые мудрые и дальновидные тайком составляли списки, кто сколько раз ездил в колхоз на осеннюю уборку овощей, кто работал на стройке, кто — на овощной базе.

У Мастинского, когда он перешел во ВНИИ, сложилось впечатление, что основная часть работоспособных сотрудников трудилась именно там: на овощных базах, на стройках и на уборке урожая. Иногда начальники отделов неделями, а то и месяцами не видели своих сотрудников и забывали об их существовании. Когда те появлялись на службе, они ломали голову, не зная, чем их занять.

Пока продолжалась акция по сокращению, никто никуда не отпрашивался, ни у кого ничего не болело. Хроники, которые чуть что брали больничный, тоже ежедневно шлялись на работу, где от них уже успели отвыкнуть. Они добавляли беспокойства и вносили лишнюю нервозность.

Обстановка во ВНИИ была фронтовая. Сотрудники напоминали работников какого-нибудь завода «Калибр» времен сталинских репрессий.

Некоторые применяли другой способ, чтобы выжить. Забывали на время про модные тогда джинсы и пижонские свитера и натягивали на себя такое тряпье, что стыдно смотреть. В ход шли лежалые костюмы и траченные молью жилеты. У некоторых проявлялась патологическая страсть к нищенству. Потом, в нестабильное время перестройки и тяжелую годину реформ, они реализовали свои способности в полной мере.

Недалеко от ВНИИ, в соседнем переулке, находился католический костел.

Одна дама возмущенно рассказывала:

— Нет, я больше не буду вместе с ним (имелся в виду сотрудник, над которым нависла реальная угроза сокращения) с работы возвращаться. Вчера проходим мимо костела, посмотрела, нищие пристойнее одеты, чем наш Петр Иванович. Честное слово, ему скоро подавать начнут.

— И вам за компанию, — подколола её другая дама.

В ход шло все, что могло разжалобить закостеневшие сердца руководителей.

Однажды в момент очередной реорганизации прошел слушок, что НИИ собираются перевести в один из спальных районов Москвы. Что тут началось!

— Я привыкла все в сороковом магазине покупать. Здесь колбаса совсем другого качества! — громко возмущалась пожилая сотрудница.

Место расположения института — центр Москвы, до метро Дзержинская рукой подать — устраивало всех.

Беда сплотила ряды научных работников. Сразу вспомнили, что директор имеет ход в Верховный Совет. Видно, действительно имел, потому что контору не тронули. Или слух оказался ошибочным.

Мастинского это не волновало. Компании по сокращению он тоже переживал спокойно.

— Вам и тревожиться нечего, — подковырнули его.

— Почему? — искренне удивился он.

— Потому! Кто у нас ходит на все субботники, безропотно ездит на картошку в самую мерзкую погоду, не отказывается работать на стройке, ссылаясь на хилое здоровье, и так далее?.. Если вас сократят, все это придется делать другим.

Мастинский пожал плечами: ну, если он ещё и в этом виноват… Конечно, были в институте люди, которые по-настоящему занимались наукой и которых никто не трогал — надо же было кому-то везти воз и оправдывать само существование ВНИИ, но с ними Борис не сошелся.

Начальником информационного отдела, где числился Мастинский, был Ефим Аронович Кузнецов.

Нужно было иметь поистине чудовищный блат, чтобы удержаться на этом стремном месте при весьма капризном и непредсказуемом директоре института. Одни считали Кузнецова глупым, как пень, другие осторожничали, не высказывались. Но все сходились в одном: не уважал его никто. Между собой называли Кузнецова Фимок и Ехуим.

— Куда это наш Фимок побежал? — едва за начальником отдела закрывалась дверь, громко спрашивал кто-нибудь из сотрудников.

На Бориса народ в отделе косился, считая любимчиком. Даже его отчество — Ефимович — служило лишним поводом для раздражения.

— Ну, конечно, все у нас Ароновичи, все Ефимовичи… — многозначительно цедили сквозь зубы одни.

— Да где уж нам, дуракам, — тут же подхватывали другие. Мастинский не был любимчиком, он пахал на начальника как папа Карла — в коротких перерывах между стройками и овощными базами. Выполнял все его поручения. Добросовестно, как настоящий буквоед, строчил отчеты, правил ошибки. Делал шедевр из рыхлого текста.

Многие недоумевали, почему Фимку, жутко неграмотному и далекому от науки человеку, удается то, что под силу лишь настоящим ученым, на которых все держится в их конторе.

Кузнецов умел показать директору института собственную незаменимость. Он, и только он настоящий начальник отдела информации.

Мастинский помнил главную заповедь Фимка:

— Главное, не перехватить чужую работу.

Ехуим умел подать себя начальству в лучшем виде. Но не это было основным в его деятельности. Подличать и лизать задницу умели многие. Борису удалось разгадать феномен Фимка.

Все оказалось достаточно простым.

Начальник отдела информации собрал на директора института такой компромат, что тот не мог уволить его без громкого скандала, который зацепил бы и его, руководителя ВНИИ. Директор зубами скрежетал, но держал эту гниду, боясь разоблачений.

Ловкий мужик был Ефим Аронович Кузнецов. Борис многому у него научился.

Из института Мастинский уволился сам, когда понял, что там нечего ловить. Начальника своего он иногда вспоминал. Жив ли? Кому сейчас треплет нервы? Был бы тот помоложе, взял бы к себе на работу — таких подлецов не часто встретишь. Или не взял бы… Уж очень большой был мерзавец, под любую мину подведет, не заметишь. Рано состарился. Сейчас наступило время таких Фимков, крутись, не зевай. Иногда обидно было за Ехуима: столько энергии человек тратил, таланта, такие интриги закручивал, а ради чего? Чтобы в кресле своем усидеть.

Институт Мастинский не вспоминал. Кроме строек да овощных баз помнить нечего. Лишь однажды, проезжая по Мясницкой, бывшей Кировской, велел водителю свернуть на улицу Мархлевского.

Тот недоуменно посмотрел на своего шефа:

— Борис Ефимович, так дальше будет.

— А ты не торопись.

Проехав немного, остановил машину и вышел.

На тротуаре несколько минут постоял в задумчивости.

— Вот здесь, Стас, — обратился он к своему водителю, — на этом самом месте я много лет назад лед колол.

— Ну да? — шофер присвистнул от удивления.

— Вот тебе: и ну да…

Мастинский пнул ногой неровный тротуар.

— Отсюда — и до того вон здания, — он показал рукой на угол соседнего дома.

— А чего так, Борис Ефимович? — осторожно спросил Стас, боясь не угодить шефу. — Пятнадцать суток, что ли, схлопотали?

Мастинский засмеялся.

— Темный ты, Стас, человек! Младшим научным сотрудником работал. Нас на уборку улиц зимой посылали. Лед колоть.

— Охренеть можно! — открыл рот шофер. — Ну и времечко было!

— Не говори. Ты молодой, не застал.

Мастинский медленно прошел по тротуару.

— Борис Ефимович, — высунулся из окна водитель. — Надо бы это место как-то обозначить. Вот в Одессе…

— Ладно, — оборвал его шеф и плюхнулся на сиденье. — Поехали.

Всю дорогу его мысли вертелись вокруг ВНИИ. Неужели эта контора ещё существует?..

Он не был сентиментальным, скорее, наоборот. Сейчас у него другое окружение, другие покровители. Лишь он один знал, кто подсказал ему беспроигрышный способ воздействия на людей. Его бывший начальник отдела, Фимок, Ехуим Кузнецов.

Мастинский многого добился в жизни, Но, пожалуй, он так и остался бы мелким аферистом, если бы не встреча с одним человеком, после которой началось ещё более стремительное обогащение и возвышение. Он называл его уважительно Сам. Его высокий покровитель был близок к Кремлю.

Борис Ефимович, опираясь на могущественную поддержку, создал свою империю, где он вершил дела, словно царь и Бог. Аппетит приходит во время еды. Ему, как старухе из сказки, было все мало. Он научился выстраивать сложные выигрышные комбинации, в результате которых обогащался все больше. Он не был жадным, того, что имел, хватило бы на несколько жизней. Он не умел останавливаться.

Артем Семенович Беглов встал на его пути, как глыба, как монолит. Мастинский, чувствуя за собой силу, решил вступить в игру. Он хотел перекроить уже поделенный рынок.

Мастинский понимал, что Беглов так просто от своего не откажется. Предстояла борьба, в которой все средства были хороши.

…Борис Ефимович находился в одном из своих столичных офисов, ожидая приезда Вадима Большакова, который уже давно работал на него. Фирма Вадима только официально считалась самостоятельной, на самом деле она принадлежала Мастинскому.

Этих двоих связывали давние темные делишки. Когда Вадим сидел в министерстве, он немало сделал для своего приятеля, не забывая при этом и о себе. Денежки за услуги ему капали немалые. Одно время они шли ноздря в ноздрю. Но неуемная страсть к бабам и лень отодвинули неглупого Большакова на второй план.

Он как человек дальновидный сразу признал старшинство своего приятеля и подчинился безоговорочно.

Вадим приехал, как всегда благоухающий, одетый в дорогой костюм.

— От такой бабы из-за нашей встречи пришлось отказаться, — с огорчением пожаловался он, причмокнув губами.

Мастинский поморщился.

— Когда-нибудь бабы тебя погубят, — проворчал он. — Скоро будешь недееспособным.

Большаков рассмеялся.

— Не скажи. Пока все в порядке. Стоит, как уши у волка.

— Ну, ну, — хмыкнул Борис Ефимович. — Смотри, добегаешься.

Они сидели за накрытым столиком. Мастинский пил мало, зато Большаков время от времени прикладывался к рюмке.

— Здоровье позволяет, — приговаривал он.

— Это хорошо, что позволяет, — Борис Ефимович, не забывая наливать ему коньяк, себе плескал самую малость.

Он знал, что разговаривать с хмельным человеком было намного легче. Вытянуть нужную информацию, которую трезвый никогда не сдаст.

Впрочем, с Вадимом эти уловки были не нужны. Он душой и телом продался Борису Ефимовичу, возле которого было сытно и пьяно. Собственные амбиции давно оставил.

Сейчас речь пошла о Вячеславе Анатольевиче Карлине, бывшем руководителе Большакова.

— Что удалось разузнать? — спросил Мастинский.

В разговоре с любым собеседником он раз и навсегда придерживался одного правила: никогда не выдавал собственную информацию, знакомя человека лишь с исходными данными. Так он поступил и в этом случае.

— Да почти ничего. Акционерное общество, которым руководит Карлин, живо, хотя я не понимаю почему. Два — три месяца назад оно совсем издыхало. Сам председатель бывает там очень редко, все спихнул на зама, но дела идут.

— Идут, говоришь? — прищурился Мастинский?

— Ну да, а что?

— А то, что ни хрена ты не узнал! — взорвался Борис Ефимович. — Я тебя о чем просил? Разведать подробнее: что, чего, как… А ты? Твоя информация немногого стоит.

— А я много и не прошу, — нагло сказал Вадим. — И потом, у меня возможности не те.

«Не угодишь ему, — думал Большаков. — Вечно всем недоволен, как старая дева».

— Ладно, — остыл Мастинский. — Твой Карлин, по моим сведениям, к Беглову подался.

— К Беглову? — переспросил Вадим. — То-то я смотрю…

— Что? — быстро отреагировал Мастинский.

— Да любовницу Карлина видел, Лидочку. — Он грязно выругался. — Идет, словно королева. Я думал, его нет, она посговорчивее будет, да куда там…

— Кто такая, расскажи, — потребовал Борис Ефимович.

Вадим подробно поведал о взаимоотношениях Лидии Пашиной и своего бывшего шефа.

Это было любопытно. Настолько, что Мастинский встал и, чтобы скрыть заинтересованность, заходил по комнате.

— Ты уверен, что она до сих пор…

— Уверен! Спит она с этим старпером. И что нашла в нем? — возмутился Вадим. — Он на четыре года старше меня, а выглядит, будто на все десять.

Большаков огорченно махнул рукой.

— Не поймашь этих баб.

— Крепко она, видать, тебя зацепила, — поддел Борис Ефимович неудачливого любовника.

Вадим мгновенно окрысился.

— Да видал я ее… И помоложе телки есть. Вот падчерица у Сергея Львовича Федорова — пальчики оближешь. С изюминкой девочка. Говорят…

Лысина Мастинского побагровела.

— Слушай, ты… — Он схватил Вадима за отворот пиджака и сильно сдавил горло.

— Ты чего, охренел? — вырвался Вадим из цепких рук. — Подумаешь…

— Подойдешь к Ирине на расстояние вытянутой руки, можешь закрывать свою контору.

Глаза Мастинского метали молнии.

— Да я и не собирался, — отряхивая пиджак, выговорил Большаков. — Так просто, к слову сказал. Красивая девица.

— Забудь про Сайгину, я сказал раз, повторять не буду.

— Да все, все, — поднял руки Вадим. — Пошутил я.

Он налил коньяку, чтобы промочить горло, и подумал: «Вот так номер, шеф-то, оказывается, того, клюнул на девочку, никогда раньше этого за ним не замечалось…»

— Мне нужен Беглов, — жестким голосом произнес Борис Ефимович, чтобы прекратить ненужные разговоры. — И все, что связано с ним.

Он решил приоткрыть перед подельником некоторые карты.

— Несколько дней назад рванули аэропорт в сибирском городе. Жертв нет. Взрывное устройство предназначалось директору банка и акционерных обществ. Знаешь, кто это?

— Нет, — замотал головой Большаков.

— Твой старый приятель Карлин.

— Да ты что? А никакой информации не было. Хотя что-то проскочило про теракт, но конкретных фамилий не упоминали, про Карлина тоже ни слова.

— А его и упоминать не должны. Но бомба предназначалась ему. Я знаю. Местные постарались. Беглов им на горло наступил. Хотели его человека подорвать, да неудачно. У Карлина даже царапины не было. Умельцы… — процедил сквозь зубы Мастинский.

Он не договаривал. Местный актив на Артема натравил он. Те пытались подмять Беглова, но это не принесло результата. Излюбленный метод Мастинского — устранить соперника чужими руками — не сработал.

Борис Ефимович попробовал другой вариант.

Несколько раз подсылал к Карлину своих людей с такими выгодными предложениями, что только дурак откажется. Но Вячеслав Анатольевич всем указывал на дверь, не желая вести никаких переговоров. Твердый орешек! Тогда человек Мастинского нашел одного отморозка по прозвищу Панцирь. Но тот тоже оплошал.

Беглов оторвал в восточном регионе жирный кусок, на который имел виды Мастинский. Придется теснить конкурента иными способами.

— Как можно прижать Карлина? — спросил он у Вадима.

— Нужно подумать.

— Перекупить?..

Вадим покачал головой.

— Нет. Такие, как он, не меняются. Верный способ нажать на него — через Лидочку. Он в ней души не чает, сломается.

— Уголовщины я не потерплю, — твердо сказал Мастинский.

Вадим развел руками:

— Ну, тогда…

— Ты вот что, — подумав, сказал Борис Ефимович, — навести её. Поговори. Денег посули. Много, — подчеркнул он. — любовник наверняка с ней кое-какими подробностями делится. Главное, на крючок её зацепить, а там видно будет.

Вадим скептически поджал губы. Ну что толку убеждать шефа, что все это бесполезно? Не поймет. Не так воспитан. Чего боится? Он бы на его месте сгреб Пашину. Потом звоночек Большакову выдал: или, или… Тот ему не то что Беглова, себя самого с потрохами сдал бы. Но ведь не объяснишь… Простыми беседами Лидочку не ухватить.

— Понял, нагряну к Пашиной, поговорю.

Оба молчали. Каждый продолжал думать о своем.

Большакову вдруг пришла в голову веселенькая мыслишка насчет Лидочки. В его глазах появилось хищное выражение. А ещё он подумал о том, что схлестнулись-таки пути-дорожки его и Карлина. Сейчас он может взять реванш.

Когда Вячеславу Анатольевичу чуть голову не проломили, Вадим подумал: ну, все, его взяла, ан, нет. Выкарабкался Карлин, живуч оказался.

Это он, Вадим, чуть на тот свет его не отправил. Жене анонимку послал, расписал все в подробностях. Верно её просчитал, взорвалась баба. Наняла мужика. Да осечка вышла. Профессионала надо было найти, а не шпану. Ничего, он, Большаков, сейчас не оплошает. За самое больное место куснет.

Про анонимку Мастинский не знает. Такими делами не хвастаются. Вадим не дурак ему все докладывать. Этому дельцу только палец в рот положи, вмиг руку по локоть отхватит. Не заметишь, как окрутит, с какой стороны подлезет. Он мастер на такие дела. Вадим про него немало знает. Они нужны друг другу, как воздух. А лишнего на себя зачем наговаривать?..

Мастинский думал о другом. Он знал, какая сволочь этот Вадим, но пока он ему был нужен. Расправиться с зарвавшимся чиновником всегда успеет.

Борис Ефимович в отличие от Большакова, который ненавидел Карлина лично, против Беглова ничего не имел. Он желал вытеснить его из богатейшего региона и самому втиснуться в рынок. Сила, считал Мастинский, была на его стороне.

Недавно появилась ещё одна возможность зацепить Артема. Но пока эта ниточка была слишком тонкой.

Глава 10

Валерия блистала. Она никогда не отказывалась принимать участие в благотворительных концертах.

Она пела, вкладывая душу, словно хотела сейчас, здесь, искупить свою вину перед погибшими. Наталья Дробышева и Валентина Максимова снились ей почти каждую ночь. Она просыпалась в поту и долго лежала с открытыми глазами, думая над тем, что случилось. На месте Максимовой могла быть она. Лера это чувствовала почти физически.

Странное дело, её опять никуда не вызывали: ни в прокуратуру, ни в милицию. Это настораживало, лишало покоя.

— Не переживай, понадобишься, каждый день будут тягать, — успокаивала её всезнающая Лена Калинина, которой по роду своей деятельности несколько раз приходилось принимать участие в судебных процессах.

Лена была уверена, что смерть Дробышевой — результат бурной личной жизни. Она ревниво относилась к дружбе Стрелецкой и Натальи и слышать не хотела о предположениях Валерии. Имея даже половину того количества любовников, что предписывала Дробышевой молва, можно только удивляться, что этого не случилось раньше. Бесконечные скандалы, чудовищные пьянки… Только Лерка видела в поп-звезде, изрядно, кстати, уже поношенной, человеческие черты.

— Ты рассуждаешь, как самый обыкновенный обыватель, — обижалась Стрелецкая.

Калинина пожимала плечами: нравится человеку заблуждаться, пожалуйста, только она-то здесь при чем? О покойниках плохо не говорят, и она просто отмалчивалась. После ужасной гибели Максимовой Лена заколебалась. Смерть актрисы не вписывалась в схему.

Артем, обещавший разобраться в ситуации, молчал. Лера ни о чем его не спрашивала.

С тех пор, как она познакомилась с Григорием Иртемьевым, что-то изменилось в её жизни.

Они встречались очень часто. Поэт присутствовал на каждой репетиции. Он не ухаживал за ней, не говорил комплиментов, которые так любит каждая женщина. Он просто смотрел на нее, и очень часто, когда не успевал отвести глаза, она видела в его взгляде странное выражение, которое не могла объяснить. Ей просто не понятно почему становилось хорошо.

— Лерка, зачем ты кокетничаешь с ним? — ругала её Калинина.

— Я не кокетничаю, — отрицала Стрелецкая.

— Вот уж передо мной-то не крути, не надо. У меня нюх, как у собаки.

— Да ну тебя…

— Не да ну, — не отставала журналистка. — А как же Артем?

— С Артемом все нормально.

— Вот как? — Елена поднимала брови вверх. — Он перестал приезжать на твои репетиции.

— Ну и что? Он и прежде не бывал здесь завсегдатаем. Это ничего не значит. Мы очень часто подолгу не виделись и раньше.

— Помнится, ты любила говорить, что относишься к людям так, как они относятся к тебе. Что изменилось?

— Ничего. — Лера кусала губы. — Я тебя не понимаю, ты всегда недолюбливала Артема, намекая на то, чем он занимается.

— А я и сейчас от своих слов не отказываюсь, — подтвердила Елена.

— Только вот что я хочу тебе сказать. Если бы все наши политики были такими, как твой Беглов, порядку было бы больше…

— Это что-то новенькое, — пробормотала Стрелецкая.

Она не хотела разговаривать на эту тему. При чем здесь Артем и Григорий? Она рассердилась на подругу.

Лена тоже обиделась. Какого чрта?! Ведь знает, что правду говорят, а сама…

— Ты что, влюбилась? — наконец прямо в лоб рубанула Калинина.

— О чем ты говоришь? — взвилась Лера. — Мне интересно с человеком, понимаешь, интересно просто общаться. Между прочим, с Кузей мы проводим вместе не меньше времени, почему-то никому не приходит в голову предположить…

— Перестань, — поморщилась Елена. — Кузя — музыкант, руководитель группы, автор песен.

— Григорий тоже автор, — гнула свое Лера.

— Ну, ну…

— Что ты имеешь против Иртемьева? Он прекрасный человек, умный, добрый, серьезный.

— Да я же не спорю, Лерочка. Вот то-то и оно, что серьезный. Ты осложнишь ему жизнь, и себе, кстати, тоже. Он — живой человек. Подумай об этом.

Но Лера не хотела ни о чем думать. Такой легкости, которая появилась у неё сейчас, никогда не испытывала. Она любила Артема, она привыкла к его присутствию в своей жизни. С ним впервые почувствовала себя женщиной. Женщиной, которую любят. Артем был намного старше Стрелецкой, с ним было надежно. Она чувствовала себя девчонкой, которая может покапризничать.

С Иртемьевым — все по-другому. И дело вовсе не в том, что они почти ровесники: ей — тридцать, ему — тридцать пять. Они с первой встречи потянулись друг к другу.

Лера помнила предостережение подруги, но ничего не могла поделась с собой. Григорий Иртемьев с каждым разом все сильнее завладевал её мыслями. Это было восхитительное ощущение, и она боялась сама себе признаться в том, насколько все серьезно.

С огорчением Валерия заметила, что её дочь Даша, вежливая, ласковая девочка, дичится Иртемьева. Она признавала возле матери лишь одного человека — Артема Семеновича Беглова.

Но больше всех Григория невзлюбил сэр Дэниэл. Воспитанность не позволяла шар-пею проявить нрав по-настоящему, но, будь его воля, он бы этого мужика на порог не пустил.

Пес смотрел на свою хозяйку умными, все понимающими глазами и пытался внушить: «И чего ты в нем нашла? Ни шерсти, ни виду… Вот тот, другой, мужик внушительный, по повадке видно — хозяин в жизни. А этот так, интеллигент. Одна морока с ним, а надежды — никакой».

Образовавшийся клубок запутывался все сильнее и сильнее.

Порой Лере казалось, что Иртемьев — единственный человек, способный её понять.

— Уж лучше бы ты с ним переспала, — грубо сказала Калинина.

Лера рассердилась всерьез.

— Ты рассуждаешь, как… как…

— Я рассуждаю нормально, а вот ты морочишь человеку голову и себе тоже.

Лера закрывала глаза и видела Григория. Одухотворенное лицо, темные волосы с седой прядью, которая делала его старше, и голубые глаза, в них сквозили отрешенность и грусть. И еще: неизменная серая куртка с множеством карманов и темная водолазка под горло.

Стрелецкая спросила у Кузи:

— В романсе «Чары» имя Татьяна… — она замялась, не решаясь продоложать.

— Его бывшую жену так звали. Разве он тебе об этом ничего не говорил? — удивился Кузя. — Вот так вот, с женой развелся, а романс остался.

Валерия не говорила с Иртемьевым на такие темы. Между ними не было физической близости. И быть не могло. Стрелецкая никогда не думала об этом. Или думала?.. Григорий казался ей взрослым ребенком, которого хотелось защищать, оберегать.

К сегодняшнему концерту Валерия вместе с Кузей подготовили сюрприз для Иртемьева.

Лера, прочитав сборник его стихов, выбрала одно, которое особенно понравилось. Кузя подобрал музыку. Стрелецкая на сегодняшнем концерте собиралась впервые исполнить новую песню.

Зал был полон. Люди слушали внимательно, с восторгом.

Стрелецкой не требовались дорогостоящие декорации, как большинству представителей шоу-бизнеса. Она могла петь при голой сцене и держать зал в напряжении.

Многие артисты широко пользовались услугами художников сцены, их не смущала запредельная стоимость билетов.

В одном своем интервью Лера сказала, что цена билетов на её концерты никогда не будет высокой.

— Значит, вы заранее отказываетесь от высокооплачиваемых художников-оформителей, которые, естественно, даром не работают? — тут же куснули её.

— Прежде всего должна звучать песня. То, что происходит на сцене сейчас, никакого отношения к эстраде не имеет. Запуск ракеты на Луну, шабаш ведьм на Лысой горе, — словом, все, что угодно, только не выступление певца. Да и сами песни теряются в этом бедламе. Хорошо оформленная сцена и всяческие шумовые эффекты призваны сопутствовать выступлению певца, но не затмевать его. Чувство меры и вкуса ещё никому в этой жизни не помешало.

— Вы… — журналист, бравший у неё интервью, запнулся. — Вам не кажется, что это несколько старомодно?

— Может быть, — спокойно ответила певица. — Я уверена в одном: никакое кривлянье не заменит отсутствия голоса.

У Стрелецкой были приверженцы, но были и противники, которые язвительно её опровергали. Валерию это не волновало. Она знала, что тысячи зрителей придерживаются такого же мнения.

…Валерия исполнила уже несколько песен. Она была в том восхитительном состоянии, когда кажется, что можешь горы свернуть, когда веришь в себя.

— Вы сочетаете в себе музыкальность, артистизм и гордую осанку, — сказал ей однажды ведущий музыкальной передачи.

Тогда она поморщилась: перехваливаете. А сейчас?.. Сейчас ей казалось, что она все умеет, все.

— Следующая песня исполняется впервые, — радостным голосом объявила она сама в микрофон. — Мы с композитором приготовили сюрприз для автора песни — Григория Иртемьева.

«Перелетные птицы», взяв первые аккорды, заиграли вступление, и полился чуть хрипловатый задушевный голос:

Отлюбила, как могла,

Отжалела, как могла.

Продала я за любовь черту ду-ушу…

Она пела, придавая словам свои интонации. На полувзмахе ресниц Стрелецкая мельком зацепила побледневшее, вытянутое лицо Иртемьева, который стоял за кулисами. Что это с ним, кольнуло её. Григорий выглядел так, словно перед ним разверзлась бездна. Застывшая улыбка, как маска, сползала с лица.

В сердце, выжженном дотла,

Искра прежнего тепла

Больно тлела — жгла и жгла.

Но была любовь. Была!

Лера, ничего не понимая, допела до конца. Настроение, переданное в этих простых словах, верно отражало состояние её души.

Она видела растерянное лицо Иртемьева. Неужели не понравилось, с обидой подумала Валерия.

Она с натянутой улыбкой кланялась восторженным зрителям, которые приняли песню и громко аплодировали.

Кто-то выскочил на сцену и поднес певице букет цветов. Машинально она бросила взгляд за кулисы, туда, где только что стоял Григорий. Его там не было.

После выступления Лера подошла к Кузе.

— Слушай, что случилось с Гришей, куда-то исчез, не сказав ни слова?

Кузя недоуменно пожал плечами и махнул рукой.

— Лерок, успех-то какой, а? — Он радостно улыбался. — Ты умница, но и я постарался. Такую музычку сочинил! Нет, не зря я тебя с Гришкой познакомил.

Наконец, он заметил расстроенное лицо певицы.

— Куда исчез, говоришь? А черт его знает! Поэты — народ непредсказуемый. Может, он так радость свою выражает. Вернется, куда денется…

Григорий вернулся. И разразился скандал.

Оказалось, что эту песню, которой Валерия с Кузей хотели удивить Иртемьева, готовя ему сюрприз, Стрелецкая петь не имела права. Она была продана другой певице, которая купила её так, на всякий случай, а петь не стала. Кузя ничего об этом не знал.

— Как ты мог? — кричала Лера на Григория. — Ты… ты понимаешь, что может начаться? Ты не имел права…

Кузя метался между ними, как между двух огней, но и он понимал, что дело паршивое. Певица, которая приобрела право на исполнение песни, была Польди Лэнд.

— Откуда я знал, что вы решили именно эту песню исполнить, ну, откуда?! Лера, я… — на Григория было жалко смотреть.

Едва Стрелецкая приехала домой, раздался телефонный звонок.

— Ну что, сука, — завизжал в трубке высокий женский голос. — Чужие песенки воруешь, да? Теперь мы тебе устроим небо в алмазах. Готовься…

Лере показалось, что она узнала голос Польди Лэнд.

Она отменила несколько выступлений, сославшись на болезнь и, как потерянная, бродила по квартире. В прессе появилось сразу несколько язвительных реплик.

Валерии позвонили с телевидения, пригласили на передачу, но она отказалась.

Иртемьев несколько раз пытался объясниться, но она слушать его не хотела, особенно после того, что он ей наговорил после злополучного концерта.

Хватит с нее, всего хватит! Она помнит его лицо, когда он, выведенный из терпения нападками, бросил, глядя ей прямо в глаза:

— А ты… я всегда к тебе хорошо относился, благоговел перед тобой, и ты прекрасно это знала. Но на меня и мои чувства тебе было наплевать. «Она хотела мужа для постели, а днем меня хотела для бесед…» Да? — Он со злостью выговорил последние слова, от которых кровь бросилась Валерии в голову.

Кузя, с трудом прорвавшись к ней домой, убеждал:

— Лер, ну в конце концов не все так страшно. Вечер благотворительный, ты ни копейки за него не получила. Гришка действительно не знал о наших планах. Ручаюсь тебе! Ну продал он этой стерве песню. Да какое, продал, за копейки отдал. Она бы про неё не вспомнила, если бы ты её не спела.

— Господи! Как ты не понимаешь, — твердила Лера. — Ни тебя, ни Иртемьева, извини, не обливают грязью. Все говорят, что я, я украла, нарушила… Никто ни в чем не виноват, одна я. И они правы. На, взгляни!

Она швырнула Кузе кучу газет.

— Да что ты читаешь всякую дребедень! — взорвался он. — Возьми себя в руки в конце концов. Надо думать, как из этого дерьма выбираться. Пошумят, заткнутся.

Лера плакала.

— Слушай, да ладно тебе… — Кузя не выносил женских слез и сейчас смотрел на неё как побитая собака. — Если бы эта стервоза Польди не вопила на каждом углу и не приплачивала газетчикам, давно бы все забыли. Нельзя как-то с ней…

Лера покачала головой.

— Да что ты, я для нее, как бельмо в глазу, как нарыв на здоровом теле. Ты вспомни все предыдущие публикации и передачи.

Кузя вздохнул.

— Тогда остается только терпеть. Лер, — он толкнул её в плечо. — Ну, перестань! Я понимаю, все шишки на тебя валятся, но, помнишь, как раньше тяжело было, и ничего, прорывались. А вообще-то про всех несут какую-нибудь гадость. Ну и хрен с ними! Проживем…

Слова Кузи успокоили мало. Лера по-прежнему болезненно воспринимала каждое упоминание о случившемся.

Когда все понемногу стало утрясаться, начались каждодневные ночные звонки.

— А-а, чистенькой хотела быть? Мы все говно, а ты — в белой шляте. Королевна! Не удасться, сучка! Я тебя ещё и не таким дерьмом изгажу…

Эти издевательства доводили Леру до умопомрачения. Она вздрагивала от каждого случайного звонка, подолгу не могла уснуть.

За все в этой жизни приходится платить. С тех пор, как пришел успех, она платила впервые: нервами, здоровьем, бессонными ночами.

Был один человек, который мог все уладить, но обращаться к нему за помощью она не хотела.

Артем Беглов объявился сам.

Он пристально посмотрел на осунувшееся Лерино постаревшее лицо, на угасший взгляд.

— Только не надо меня жалеть, — отвернувшись, выдохнула она.

— А кто тебе сказал, что я собираюсь это делать? — резко ответил Беглов.

Валерия стояла перед ним в домашнем халате, замкнутая, несчастная, на её хмуром лице ясно можно было прочитать: оставьте меня все в покое!

— Чаем угостишь?

Стрелецкая молча повернулась и пошла на кухню.

Когда накрывала на стол, верхняя пуговица на халате расстегнулась, и перед глазами Артема открылись шея и верхняя часть груди.

— Е-мое! — Артем уставился на Валерию и, быстро притянув к себе, дернул за полу халата.

Грудь, шея, кожа над грудью были покрыты отвратительными красными пятнами. Они были воспалены, кое-где виднелись гнойнички.

Лера беспомощно выдергивала халат, чтобы укрыться.

— Что это?

— Нервное… — выдавила Валерия и, уже не пытаясь прикрыть жуткие пятна и гнойнички, в бессилье опустилась на стул.

Глаза Артема гневно сверкнули.

— Хочешь, я эту сучонку в порошок сотру?

— Не надо, Артем, прошу тебя! Я сама во всем виновата.

— Ты была у врача?

Лера покачала головой.

— Это бесполезно. Когда погибли родители, у меня реакция была ещё хуже. Аллергия. Тогда все тело покрылось… — она запнулась, — я их называю трупные пятна. Теперь не так. Я принимаю лекарство, протираюсь настоем чистотела.

Она смолкла и тут же тихо добавила:

— Особенности организма. Кровь плохая…

— Почему ты сразу после концерта не позвонила мне?

— Я не могла, Артем! — взмолилась Лера.

— Ты спала с ним?

— Нет! — вырвалось у Стрелецкой, и её лицо вспыхнуло. — Я прошу тебя…

Беглов развернул её лицом к себе.

— Запомни, девочка, я никогда ничего не делаю наполовину, — жестко сказал он. — Не будем сейчас говорить про меня, я как-нибудь переживу. Я хочу, чтобы у тебя все было в порядке. Слышишь? — он слегка встряхнул её.

Почувствовав на себе сильные мужские руки, Валерия закрыла глаза. Она привыкла к нему и его силе. Его едва ощутимый, но такой родной запах… Этот мужчина был единственным и самым близким. Все ночи, которые они провели вместе… Разве можно это забыть?

Руки Беглова продолжали крепко сжимать её. Она чувствовала их силу, признавала власть над собой. Они словно гипнотизировали её.

— Артем… — обмякнув, простонала Лера и прижалась к нему.

Потом она стояла перед большим зеркалом в ванной и с ужасом разглядывала себя. Кошмар! Неприбранная баба с воспаленной кожей. Никогда она не распускала себя до такой степени. До полного счастья осталось ещё напиться, как грязь.

— Дурочка! — Артем шлепнул её сзади. — Все это ерунда. Не знаю, сколько нам осталось быть вместе, но в обиду я тебя никогда не дам. Хочу, чтобы ты это запомнила. Накрепко.

Валерия сидела рядом с Артемом. Казалось, что она очнулась от дурного сна и понемногу приходит в себя.

— Знаешь, как Дашка переживает? Ничего мне не говорит, только смотрит. Эти твари и ей по телефону наговорили всяких гадостей. Скоты! Хоть бы ребенка не трогали.

— Больше они не будут тебя беспокоить, — негромко сказал Артем. В его серых глазах появился стальной оттенок, не предвещавший ничего доброго тем, кто встанет на его пути.

Глава 11

Илья Шаныгин, преуспевающий сорокашестилетний продюсер, остановил свой серебристый «БМВ» возле подъезда дома.

Илья негромко хлопнул дверью, проверил сигнализацию и направился к подъезду.

Среднего роста, полноватый, одетый в длинное, до пят, кремовое кашемировое пальто, с роскошным, свободно болтающимся белым шарфом, он был похож на нового русского, который хапнул кусок и теперь, пока не подстрелили в подворотне, прожигает жизнь, щедро соря деньгами.

Это впечатление было обманчивым.

Те, кто был давно с ним знаком, знали, насколько он жаден и мелочен. Он умел выгадывать на всем. Толпа прихлебателей, которая вертелась вокруг него, на себе испытала его нрав. Никогда ни на кого не потратил он лишней копейки. Если кому-то что-то давал или устраивал, то получал за это сполна.

Он был удачливым шоумэном. И достаточно обеспеченным человеком. Ловко манипулировал, уходя от налогов. Черный нал… Какой черный нал, открещивался Шаныгин, помилуйте! Все, что он заработал, все, до копейки, указано в декларациях. Знали, что он врет, но прихватить его серьезно не удавалось. То ли руки не доходили, то ли не было особого желания. Мало, что ли, жуликов в стране?

Однажды дошло до анекдота. Шаныгин в налоговой декларации указал такую низкую сумму доходов, что у инспектора глаза на лоб вылезли. Чиновник оказался с юмором. Он через популярное издание обнародовал документ, по которому выходило, что госслужащий среднего звена просто Крез по сравнению с акулой шоу-бизнеса. Это было смешно. Шаныгин мигом примчался и изменил цифры. При этом был тих и корректен. Так он вел себя всегда, когда сталкивался с чужой волей.

Талант, вдохновение — эти слова были для Шаныгина пустым звуком.

Он верно просчитывал, сколько и на чем можно заработать. И никогда не ошибался. Таким его знали все. Только, похоже, и он оступился.

Сейчас, поднимаясь на лифте, он думал именно об этом.

Нынешний вечер Илья планировал провести иначе, но позвонила Польди и сказала, что ей необходимо поговорить с ним именно сегодня.

Он выматерился, но она не отставала.

— В другой раз поговорим, у меня сегодня мероприятие, — снизошел он до объяснения.

— Знаю я эти мероприятия! Смотри, пожалеешь… — многозначительно протянула она.

Илья еле сдержал себя. Ах ты, сука! Остановило его лишь то, что Польди была до того подла и расчетлива, что никогда не посмела бы так себя вести, если бы не имела в рукаве хороший козырь. Он эту подлюгу хорошо изучил. Ладно, посмотрим, что скажет, решил Шаныгин, вечер ещё только начинается.

Официально они считались мужем и женой, но имели квартиры в разных районах Москвы. Каждый жил свой жизнью и не мешал друг другу. Их брак был своеобразным симбиозом. Они, как ядовитые твари, не кусали друг друга, предпочитая нападать на других.

Дверь открылась, едва он позвонил.

— Илюшенька! — фальшиво воскликнула Польди, воздев голые красивые руки из прорех какого-то умопомрачительного одеяния. — Заходи, солнышко.

— Зачем звала? — хмуро спросил он.

— Есть нужда. Раздевайся, проходи.

Илья зашел в гостиную и поморщился. Сколько времени в столице живет, а провинциальность из неё каленым железом не выжжешь. Не думал, что это клеймо у неё останется. Другие, посмотришь, быстро избавляются от подобного шика.

Он, прищурясь, рассматривал стену, обклеенную яркими дорогими обоями, где вперемежку с картинами висели иконы и расписные тарелки. Разносортица жуткая, хотя среди картин попадались приличные, видно, подарки спонсоров. Сама Польди, Илья был в этом уверен, не купила ни одной. Но и эти полотна на фоне кричащих обоев терялись. Верх мебельной стенки был уставлен вазами.

Илья поморщился: такой вульгар, настоящий кич китайского производства.

Да, вкуса у этой бабы нет, но зато какая хватка! Другая бы не пробилась, не выжила, а эта сама кого хочешь проглотит, не подавится.

— Кофейку с коньячком, — нежно пропела Польди, ставя на журнальный столик поднос.

— За рулем, — отозвался Шаныгин и взял в руки изящную фарфоровую чашечку.

— Нравится? — спросила Польди, заметив, что он внимательно разглядывает вещицу.

Илья дернул щекой.

— Сколько у тебя посуды, — он уперся взглядом в застекленные шкафы, где на всех полках стояли всевозможных форм и размеров изящные вычурные фарфоровые изделия. — С ума сойти. Посудная лавка.

Красивое кукольное лицо женщины не дрогнуло.

— Каждому свое, — прожурчала она. — Недавно кузнецовский сервизик прикупила, неполный, правда.

— Прикупила! — фыркнул Илья. — У купчих меньше барахла было, чем у тебя.

— А ты мои доходы не считай, — все ещё не меняя выражения глаз, проговорила Польди.

Вот тут Илья насторожился по-настоящему. Раньше хватало одного замечания, и она взрывалась.

— И что это за хламидамонада на тебе напялена? — Он пустил в ход последний аргумент, чтобы вевести её из себя.

— На презентации подарили.

— Любишь ты халяву, хлебом не корми.

— Точно так же, как и ты, — мгновенно отреагирова Польди. — Ценитель прекрасного отыскался! На себя посмотри. Тебе, положим, тоже далековато до совершенства. В своем длинном балахоне на люберецкого качка похож, а туда же, замечание делать! Ди Каприо московского разлива.

Илья со звоном поставил чашку на столик.

— У меня дела, — напомнил он.

— В «Голубую луну» собрался?

Шаныгин задохнулся от негодования.

— Там что, награждают сегодня всех голубых? — не замечая его гнева спросила она. — Форма одежды, вероятно, газовые плавки. Или я ошибаюсь?..

— Ты, шлюха, да если бы не я… Ты сгнила бы в своем Ужопинске! Кто тебя вытащил, кто? С таким голосишком, как у тебя, в самодеятельности выступать. Ты умеешь только задницей двигать.

— Тоже, заметь, искусство, — небрежно вставила Польди.

— Жмеринский степ! — оскалил зубы в улыбке Илья.

— Слушай, ты, скобарь…

— Что-о?.. — заорал взбешенный Шаныгин.

— То, что слышал.

— Подстилка!

— Ну и что? — спокойно ответила Польди. — Когда ты предложил мне руку и сердце, создать семью то есть, — её голос звучал издевательски, — я ничего не скрывала. Тебе и нужна была такая баба. Шлюха? Да, шлюха. С помощью этой шлюхи ты тоже свои делишки обделывал. Только на серьезные дела ума не хватило. Я, может, и дура, но совет тебе однажды хороший дала: надо льнуть к политикам. Заработал денег на черном нале…

— Ты тоже заработала, — буркнул, остывая, Илья.

— И я заработала, — подтвердила Польди, — а дальше что? Все ужесточается. Зарабатывать деньги становится тяжелее. Другим, посмотришь, такие дела с рук сходят… Тебе важна лишь сиюсекундная выручка, о будущем ты не думаешь. Зациклился на своих гоях.

Шаныгин опешил.

Он терялся, когда ему давали отпор. Поэтому всегда старался нахамить первым, пока не нахамили ему. Те, кто разгадали его характер, умело пользовались этим. Похоже, Польди тоже научилась разговаривать с собственным мужем.

— Выходит, я совсем для тебя ничего не сделал? Я помог с квартирой, сделал постоянную прописку.

— Прописку я и без тебя тогда бы уже получила, а с квартирой… — Польди встала и прошлась по комнате.

Размалеванные бледные рожи на балахоне двигались вместе с ней. И они тоже издевались над Шаныгиным.

— За квартиру эту я все сама выплатила до копеечки. Хотела бы я посмотреть на человека, которому ты действительно помог. Кроме…

Польди оборвала речь и уперлась взглядом в Илью.

Тот смотрел на эту красивую самку с роскошным телом, от которого балдели все мужики. Он видел перед собой не ослепительную женщину, а чудовище.

Его женитьба на начинающей певичке была ошибкой. Польди сначала забавляла его: красивая девка с восхитительным телом, которое совершенно не волновало его. Под этой оболочкой созрела адская смесь.

Наглость, цинизм, блядство и удивительное невежество. С наглостью красотки могло сравниться лишь чудовищное чувство зависти. В среде шоу-бизнеса, где крутился Шаныгин, зависть — основная проблема для артиста. У Польди это чувство доминировало над остальными. Она была готова загрызть всех, кто лучше, моложе, талантливее. Порой она становилась неуправляемой. И все эти качества не помешали ей пробиться.

Она сказала правду: Илья подобрал её, когда понял, что из неё будет толк. Такая телка в хозяйстве пригодится, расчетливо прикинул дальновидный Шаныгин. Но он по-прежнему считал, что облагодетельствовал её.

— Я сделал из тебя звезду, без меня ты была бы никем! Кто раздувал в прессе компанию против Наташки Дробышевой? Во время выступления у неё почему-то внезапно отключался микрофон, врубалась не та фонограмма… Я делал тебе рекламу. У тебя было одно на уме — под мужика лечь. Ты млела при одной мысли о самце. Эти бесконечные выходки… Ладно бы с одним трахалась, недавно тебя сразу три данайца драли. Одномоментно!

— Откуда такие сведения?

— Оттуда!

— Ну, тогда, наверное, нам обоим есть чем похвастаться.

Польди, свернувшись в клубочек, расположилась в кресле.

— Ты упомянул Дробышеву…

Польди смолкла, и Шаныгин замер.

— Что, что ты этим хочешь сказать? — хрипло выдавил он.

— Почему у тебя вдруг пропал голос, а?

У Ильи внутри нехорошо похолодело. Что она знает? — кольнуло в груди.

С Дробышевой у него не было выхода. Она буквально поймала его за руку. Если бы заявила тогда…

Шаныгин был не только патологически жаден, он был невероятно труслив.

Провозить через таможню среди декораций антиквариат его подбил приятель, которого все называли Чапа. Они и раньше проворачивали различные делишки, но было это так давно, что Илья забыл о существовании своего знакомого.

Какое-то время про Чапу не было ничего известно, он надолго исчез. Илья подумал, что того за излишнюю сообразительность посадили.

Оказалось, нет. Были у парня разногласия с правоохранительными органами, и достаточно серьезные, но до критического момента дело не дошло. Ему просто повезло. Это случилось в переломный период, иначе загремел бы по полной.

С изменением ситуации в стране Чапа, чувствуя собственную безнаказанность, обнаглел вконец. Умный, мерзавец, в этом ему не откажашь!

На Илью он вышел сам и предложил… Знал, знал, подлец, чем Шаныгина можно на крючок поймать. Деньги! А предлагал он немало. Если бы Шаныгин знал тогда, когда встревал в эту историю, чем все может обернуться, он бы… Зачем клюнул, зачем?! Хапнул на черном нале, сколько мог, надо было успокоиться. Так нет же! Все мало ему, мало… Человек — скотина ненасытная. А когда есть возможность без особой суеты подзаработать, у Шаныгина срабатывал хватательный рефлекс. Главное, что его подкупило, — никакой налоговой полиции и близко нет!

Чапа каждый вечер дул ему в уши одно и то же.

— Слушай, риск минимальный. Среди театрального реквизита черта лысого провезти можно, и никто не заметит.

— Черт лысый на хрен никому не нужен.

— Не нужен, — соглашался Чапа. — Механизм очень простой. Везешь ты, скажем, пять напольных ваз для сцены. Три — ваши, бутафорские, а две — я организую.

Чапа, не жалея времени, окучивал Илью. Он специально так подробно обо всем ему рассказывал, втолковывая, как слабоумному, что риска нет никакого. Практически нет.

— Ловкий ты мужик, все рассчитал.

— А как же? Я смотрел, и очень внимательно, как у вас сцена оформлена. Слона на довольствие пристроить можно.

— Ну, хорошо, вазы — это ещё можно как-то протащить. А что еще?

— Я тебя подставлять не собираюсь, — сказал вслух Чапа, а подумал совсем о другом.

Только бы он клюнул, эта жадная и осторожная сволочь! Чапа с трудом скрывал волнение. Илья — продюсер, его слово — закон. От него многое зависит. Может подсказать, как сцену оформить, то, се…

Он действительно не собирался подставлять Шаныгина, но, главное, он хотел иметь хороший канал.

Илья клюнул.

Чапа, видя это, стал забрасывать крючок дальше:

— Еще что? Канделябры, например. Схема та же.

— А дальше? — продолжал выспрашивать Шаныгин.

— Дальше ты не волнуйся. Там к тебе человек сам подойдет. Ты только провези.

— А обратно?

— Что — обратно?

— Я эти вещи должен назад привезти, а если часть заберут там…

— Обратно привезешь в том же количестве, но вещи будут другие, понял?

Чапа снисходительно похлопал шоумэна по плечу.

— Ты — дока среди своих музыкантишек, у меня — другая сфера. Все остальное — моя забота, голуба, — он по обыкновению начал прихамливать, но Шаныгина даже это не остановило. Его волновала лишь собственная безопасность. И деньги.

— А если?..

— Нет! — резко оборвал Чапа. — Сбоев у меня не бывает. Только вот ещё что, — добавил он: — Оформишь к себе моего человека.

— А это ещё зачем? — вскинулся Шаныгин. — Не доверяешь?

— Я никому не доверяю, — спокойно ответил тот. — Потому и на свободе до сих пор. Человек этот будет тебе не в тягость, зарплату ему платить не надо. Считай его представителем моих интересов.

Илья поморщился.

— Ну зачем тебе, человеку творческому, заниматься скучными делами? Опять же, светиться лишний раз… — многозначительно протянул Чапа. — Он все сделает сам.

Так в окружении Ильи появился парень с лисьим лицом, который при знакомстве коротко представился: Федор. Задавать лишних вопросов продюсер благоразумно не стал. Федор появлялся возле Шаныгина лишь тогда, когда предстоял вояж за рубеж.

Дело завертелось.

Чапа, открыв превосходный канал, переправил за рубеж немало антикварных вещей, минуя разрешение, которое должно выдаваться Управлением культуры города Москвы при провозе подобных ценностей. Документы по таможенному контролю были оформлены безупречно. В перечне провозимых предметов указывалось, например: восемь канделябров. Вот они, все восемь в наличии. Необходимый атрибут для выступления известной певицы Польди Лэнд. По возвращении домой после гастролей на таможне предъявлялось среди прочего театрального реквизита такое же количество канделябров. Два из них, начала восемнадцатоого века, оставались там, за кордоном, в руках человека, который приходил к Федору. Антикварные предметы были заменены современными поделками, выполненными очень искусно.

Несколько раз Илья вусмерть разругивался с Чапой, пытаясь его прижать и выдавить дополнительные деньги.

— Алчен ты, Илюша, нехорошо, — укорял его компаньон.

— Я рискую.

— Кто — ты? — Чапа, матерясь, хватал Шаныгина за грудки.

— Короче, за те же деньги я не согласен, — упирался продюсер.

— Ты меня режешь без ножа. Я уже обещал эти вещицы. В бизнесе главное — договоренность соблюдать, а ты дело завалить хочешь.

Илья не сдавался. Он, когда догадался, какой мизерный процент отстегивают ему, возмутился:

— Ищи другого дурака!

Чапа рассердился не на шутку:

— Это тебе не в шоу-бизнесе деньги дуриком лопатой грести.

— Много ты понимаешь, — окрысился Шаныгин.

— А я и понимать ничего не хочу. Привык всех наебывать. Здесь это не пройдет. Смотри, пожалеешь… — пригрозил компаньон.

Они в очередной раз сторговались. После ругани ненадолго восстанавливалось перемирие.

И вот хорошо налаженное дело грозило рухнуть из-за Натальи Дробышевой. Она что-то пронюхала. Как и когда — Илья не знал. Федор с Чапой действовали слишком напористо и в какой-то момент не подстраховались.

Наталья застала Шаныгина врасплох и выложила ему все. Он обалдел. Вот уж не думал, что она настолько хорошо осведомлена. Дробышева припомнила все его подставы, подлые штучки с микрофоном и фонограммами, травлю в прессе, организованную и подогреваемую им.

— Что ты, что ты, Наташенька! — открещивался он, судорожно думая о том, как выиграть время. — Это Польдины штучки.

— Знаю я вашу подлую семейку! — орала Дробышева. — Все вокруг говно, а вы в полном шоколаде.

— Согласен, согласен, — кивал, как болванчик Шаныгин. Есть моя вина. Больше, клянусь, Наташенька… Падлой буду.

— Ты падла и есть, — устало согласилась певица. — Кто мне турне сорвал?

— Наташенька, зототце, — продюсер готов был в ноги перед ней упасть. — Ты у нас звезда первой величины, эти засранки тебе в подметки не годятся. Я такие сборы тебе устрою, клянусь! Заблещешь ярче прежнего. С таким голосом… Ну, покаялся мужик, его простить, пожалеть надо. Если бы не Полина… Думаешь, мне легко с ней живется? Она завистлива, как дьявол, всех готова со свету сжить. Я разберусь с ней, слово даю!

— Ну вас к черту! — Наташа пренебрежительно махнула рукой. Шаныгин боялся перевести дыхание. Неужели поверила? Эта дурища готова верить всему, что ей скажут и наобещают. Ему бы только выяснить, что ей известно…

После этого он подослал к Дробышевой своего человека, приказав фиксировать каждое телодвижение. Так ему приказал сделать компаньон. Для безопасности. И возле Натальи появился парень с гибкой женской фигурой и повадками бывалой проститутки.

Конфликт был потушен. Шаныгин не собирался выполнять все, что обещал, но стал остерегаться действовать грубо, в открытую. Чапе тоже пришлось несколько поумерить свой пыл. Обстановка более-менее нормализовалась.

И вдруг грянул гром.

Началось все с Польди. Эта сучонка, не в силах мириться с чужим успехом, по-прежнему пакостила Наталье. Шаныгин пытался её утихомирить, но та не поддавалась уговорам. Она вышла из-под контроля и творила, что хотела.

В этот момент Чапа под присмотром Федора готовился переправить среди реквизита большую партию антиквариата.

Шаныгин, узнав про количество предметов, занервничал.

— Слушай, ты же знаешь ситуацию… — начал он.

— А-а, — махнул рукой компаньон. — Ничего твоя певичка конкретно не знает. Так, унюхала кое-что. Не дрожи. Деньги получишь.

Но на сей раз Шаныгина даже деньги не успокоили.

— В следующую поездку Дробышевой не будет, — твердил он.

— Ты не можешь сделать так, чтобы её на этот раз не было? — зло спросил Чапа.

— А с кем программу делать?! — взорвался продюсер. С нашими принцессами поп-музыки? Там не экзотическое оперение в цене, голос нужен, а Наталья катастрофически популярна.

— Ну, ладно, я в твои дела не вяжусь, но эту партию надо переправить сейчас, не задерживая. Покупатель ждет.

Сердце у Шаныгина предательски заныло.

Как Дробышева учуяла неладное, он не знал. Он это понял. На сей раз она не стала устраивать разборок. Но по тому, как вела себя, Илья почувствовал — знает. То, что Наталья молчала, было хуже всего. Он перепугался не на шутку.

Они вернулись с гастролей. Илья сам приехал к ней домой. Но разговора не получилось.

— Я тебя предупреждала, — просто сказала Наталья. — Выметайся, видеть тебя не могу. Настоюбилеила мне ваша семейка, сил нет!

Она выгнала его из дома.

Шаныгин тут же кинулся к Чапе. У того глаза из орбит вылезли.

— Ты что, со своими бабами разобраться не можешь? — взвился он. — За что я тебе деньги плачу! Из-за паршивой певички валится классный канал. — Голос Чапы не предвещал ничего доброго. — Ты что, окончательно охренел? Зачем к ней поехал? — Громко орал он, наскакивая на Илью.

Шаныгин съежился, он подумал, что тот сейчас его ударит.

— Думал, сам все улажу, — промямлил он. — Я только хотел узнать…

— Ты ко мне должен был мчаться на своем «БМВ», понял, ко мне! Мудак, прости, Господи! Засветился ты на свой серебристой иномарке, понял?

— Чапа, Чапа, — ныл Илья, втягивая голову в плечи.

— Под замок захотел? В Нарымский край, доить тюленей…

Лишь теперь продюсер понял, в какое дерьмо он влип.

— Ну, все, голуба. Ты со следователем когда-нибудь общался? Только деньги привык считать, засранец. Всю черновую работу Чапа за тебя делать должен. Ублюдок!

Он бегал по комнате, его глаза горели от ненависти, он крыл компаньона матюгом, но Илья сейчас этого даже не замечал.

— Баба эта заложит нас. Сдаст всех. Если уже не сдала, — Чапа деловито взглянул на часы. — Один шанс из ста, что она ещё дома. Адрес этой сучки, быстро!

— Послушай… — начал Илья, но подельник прервал его.

— Хватит! Сиди дома и жди. А лучше подайся куда-нибудь на люди, чтобы тебя видели.

У Шаныгина похолодело внутри.

Чапа позвонил поздно вечером, когда Шаныгин от страха места себе не находил.

— Порядок, — раздался по телефону знакомый голос. — Вовремя провернули. Там возле подъезда Федор девку одну заметил. Видно, к ней шла, да опоздала. Красивая, в длинной дубленке шоколадного цвета, волосы каштановые, распущенные. Ты её знаешь?

— Да, это подруга Дробышевой, Валерия Стрелецкая.

— Кто, кто? — голос Чапы вдруг сделался сиплым.

— Певица Валерия Стрелецкая, — повторил Илья. — А что… — договорить он не успел.

По ту сторону трубки раздался странный звук.

— Да ты знаешь, с кем она повязана? — невольно вырвалось у Чапы, но он тут же испуганно смолк. — Почему раньше не сказал, что они подруги? — уже спокойнее спросил он.

— Я не знал, что тебе это будет интересно.

Если бы Илья увидал своего компаньона в этот момент, он бы обрадовался. От наглости Чапы не осталось и следа. Лицо пошло красными пятнами, противно заныло сердце.

Он, начавший трудовую деятельность с мелкого мошенничества, а теперь, наконец, нащупавший свою жилу, держался на плаву благодаря собственной пронырливости и изворотливости. Он мог кинуть любого. Любого лоха. Но никогда не поднимал руку на тех, кто был сильным мира сего. Даже близко не задевал их окружение. Это позволяло ему выживать и изворачиваться. От следователя и от статьи в Уголовном кодексе можно отвертеться. От авторитета и тюрьма не спасет. Пришибут, как муху. Это было золотое правило, и он никогда его не нарушал.

Сейчас слизняк Шаныгин подвел его. Чапа был неплохо информирован. Имя певицы Валерии Стрелецкой знающие люди связывали с Артемом Бегловым. А уж он-то… Рука не дрогнет.

Федор едва не раздавил сегодня Стрелецкую в сквере. Он видел, что дамочка его зацепила взглядом и решил на всякий случай убрать свидетеля. Идиоты, какие же они идиоты!..

Чапа дрожащей рукой вытер пот со лба и с ненавистью посмотрел на трубку сотового телефона, словно это был его личный враг.

— В общем, так. На время замираем, прекращаем всякую деятельность. Если что будет нового, сразу звони. И вот ещё что: труби везде, где можно, что Дробышева принимала наркотики. Понял? С кем ещё эта певичка общалась?

— Есть такая актриса драмтеатра, Валентина Максимова.

— Лады.

Прошло два месяца, все было спокойно. И вдруг…

Шаныгин позвонил Чапе. Он долго мучился, прежде чем это сделать. Он боялся следователя, которым пригрозил ему компаньон, боялся уголовщины, опасался самого Чапы, но больше всего дрожал за собственную шкуру.

— Что стряслось? — быстро спросил приятель. — Певица проявляет осведомленность?

— Нет, Стрелецкая молчит. Зато другая…

— Что, что другая?..

— Твердит на всех углах, что Дробышева никогда не принимала наркотиков. Мне донесли, что грозилась в прокуратуру обратиться. Дескать, смерть Наташи надо расследовать по-настоящему.

У Чапы вырвался вздох облегчения. Хреновая, конечно, ситуация, но не безнадежная. С актрисой он как-нибудь справится. Ему уже приходилось убирать тех, кто стоял на его пути.

Возникшая пауза испугала Шаныгина.

— Чапа…

— Заткнись! — оборвал тот продюсера. — Задал ты мне задачку.

О гибели Валентины Максимовой Илья узнал из газет. Его чуть кондрашка не хватила. Он решил затаиться и сидеть в своей норе, как мышь. Даже отказался от левых концертов, чем несказанно удивил окружение. Все знали его жадность: он готов был рубить бабки день и ночь.

Тут, как назло, грянул скандал с песней, которую против правил исполнила Стрелецкая. Осторожный Илья пытался унять беснующуюся Полину, да куда там… Ей словно вожжа под хвост попала.

Его насторожила реакция Чапы, когда тот услышал фамилию Стрелецкой. Он просто так ничего не делает. Илья попробовал разузнать о Валерии поподробнее. Вроде связана с кем-то из криминала, сообщили ему. Он намекнул об этом Польди, надеясь, что та прикусит язычок.

Полину это раздразнило ещё больше.

— Что, какой криминал? — она, как торговка на базаре, уперла руки в бока. — Такой случай за деньги не купишь. Нет уж, я её как следует мордой по столу повожу.

Илью всегда забавляли её манеры. Такая красотка с ухватками портовой шлюхи.

— Послушать, так у всей Москвы приятели в криминале есть, трогать никого нельзя. …ерня все это! Сколько я на неё дерьма вылила, а она молчит. Если за её спиной крутые стоят, она бы меня уже давно… — Польди провела ребром ладони по горлу. — Труслив ты стал, Илюша, не в меру. Раньше смелее был.

Наглый взгляд Польди буравил насквозь. Она вела себя так, словно знала про него все. Илья вдруг подумал, что эти двое — Польди и Чапа — очень похожи. Как падальщики собрались возле него, окружили и ждут.

Илья и сам почувствовал, что он сильно сдал.

Сегодня внезапный звонок Полины вывел из равновесия. Он огрызался по привычке, но укусить больно уже не мог. Узнал бы он раньше про трех мужиков, которые одновременно драли эту сучку, он бы из неё винегрет сделал, чтобы не трепала его имя, а теперь даже на скандал сил не было. Она нарушила их договор: хочешь трахаться, хоть роту солдат обслуживай, но чтобы разговоров про это не было.

…Он очнулся, поймав на себе нехороший взгляд Польди. Как гадюка перед броском, поежился он и непроизвольно отодвинулся.

— Так что ты там про данайцев вспомнил, а?

Илья сжал губы, решив не отвечать, но Польди не отставала.

— А что здесь особенного? — она передернула плечиком, и отвратная рожа на её балахоне подмигнула ему. — Здоровье есть, они ребята крепкие. — Она метнула взгляд на Шаныгина. — Не то, что ты.

Илья побагровел, но опять смолчал.

— Как женщина я тебя никогда не интересовала. У тебя — одни интересы, у меня — другие. Никто никому не должен мешать. Ты помнишь, как подкладывал меня своим вонючим ублюдкам, помнишь? Ты хотел сделать меня лучшей подружкой гомосексуалистов. Теперь это не пройдет, под кого ложиться, я буду выбирать сама. Я неправильно сказала про интересы: в нашей милой семейке одно общее — и ты, и я трахаемся с мужиками.

У Шаныгина из горла вырвался непонятный звук.

— Что? — Польди смотрела на него. — Совсем тебя, бедняжку, гои доконали. «Голубая луна, голубая луна,» — запела она звонким голосом.

— Заткни фонтан! — не выдержал Илья.

— Что, мотивчик не нравится?

— У тебя голос, как у вокзального носильщика.

— Неужели? — изумилась Польди. — Ты не прав, дорогой. У меня превосходные данные: вкрадчивая сексуальность, искрящийся голос. Читал статью про меня? Раздражительный нрав, что может позволить себе лишь признанная принцесса поп-музыки.

— Фуфло, — бросил Шаныгин. Он немного пришел в себя. — Я просчитался: из уездной артисточки Полины Фиготиной нельзя сделать звезду Польди Лэнд. Кого ты поешь? Ни один нормальный признанный автор не хочет иметь с тобой дела. Ты скоро скатишься.

— Замолчи! — заорала Польди, зная, что он прав.

Упоминание фамилии Фиготина доводило её до бешенства.

— У кого голос, скажи, у кого? У Стрелецкой?

— Да, — подтвердил Илья. — Не тебе чета. Не понимаю, почему она отменила свои выступления из-за такой ерунды.

Он специально поддразнивал Полину, ему нравилось наблюдать, как она, словно разъяренная львица, кидается на него. Это возвращало равновесие и хорошее настроение. Он снова оседлал своего конька и готовился поддать ещё жару. Завистливая Польди не признавала чужих успехов и готова была растерзать любого, кто похвалит другую певицу в её присутствии.

Однако продюсер просчитался. Лицо Польди ещё секунду назад бордовое от злости, вдруг потускнело.

— Ты мне сам напомнил о деле, — почти нормальным голосом произнесла она. — Говоришь, скоро скачусь, ну что ж, может быть, может быть… Тогда я тем более должна подумать о себе.

Она отошла в угол гостиной и как-то странно посмотрела на Илью.

— Короче. Я знаю, что Дробышеву убили из-за твоих делишек. Ты среди театрального реквизита провозил антиквариат, не оформив разрешения. Федор…

Шаныгин вскочил и бросился на Польди.

— Замолчи!!

— Не ори, не боюсь. — В её руке что-то блеснуло. — Сунешься ко мне — пришибу. А лучше — соседей крикну. Нам ведь свидетели не нужны, как ты считаешь?

Илья замер. Он не сомневался, что она так и сделает.

— Я думаю, что и Валентину Максимову убрали по той же причине.

Эти слова доконали Шаныгина. У него противно задрожали колени, и он рухнул в кресло.

— Это не я, — прохрипел он.

— Да где тебе, — пренебрежительно махнула рукой Польди. — Ты горазд чужими руками все делать.

— Чего ты хочешь? — выдавил он сквозь силу.

— Это уже разговор, а то орать. — Полина подошла и села напротив.

— Хочу получить, — она помедлила, — некоторое количество денег за свое молчание. Это будет справедливо. Муж должен помогать жене.

Шаныгин чувствовал почти физически, как чья-то лапа сдавила ему горло, перекрывая кислород. Он ослабил галстук. Она не оставит его в покое. Будет доить и доить, пока он будет в состоянии платить. Другого выхода он сейчас не видел.

— Хорошо, я привезу деньги. — От усталости и нервного напряжения у него кружилась голова.

Польди, как ни в чем не бывало, выпорхнула из кресла.

— Я всегда знала, что ты ко мне хорошо относишься, — прощебетала она нежным голосом.

«Ну и тварь, — вяло подумал Шаныгин, — у неё поучиться надо».

— Слушай, солнышко, раз уж ты такой добренький, дай ещё один хороший совет.

— Что еще? — напрягся Илья, приготовившись, что она опять будет что-то вымогать.

— Да сущий пустяк. Ко мне вчера подошли два крепких мужика. Представляться не стали. Вежливо так меня под руки взяли, отвели в сторонку и сказали, чтобы не гнала волну против Валерии Стрелецкой. Я даже испугаться не успела. Как ты думаешь, это серьезно или так, попугали? Ты прошлый раз говорил про какой-то криминал, якобы, у Стрелецкой кто-то есть…

Шаныгин замер, как зверь перед решающим броском. У него внутри все задрожало. Вот он, его шанс…

Илья постарался придать голосу как можно больше искренности и, выдержав паузу, лениво сказал:

— Какой криминал? Будь это так, сама говорила, тебе давно бы хвост прищемили. Наняла дворовую шпану и пугает.

Он ловко поднялся из кресла. Сейчас он уже не походил на человека, которого придавили обстоятельства.

— Ну, я побежал, дела, дорогуша.

Польди задумчиво смотрела ему вслед. Ее удивило, как быстро он сдался, это было до того не похоже на сквалыжного Илью, что стоило задуматься.

— А, ерунда, — вслух сказала она. — Куда ему деваться? Заплатит.

А дальше… В её хорошенькой кукольной головке роились планы один краше другого.

Она услышала, как бьют часы, и вздохнула. Нехорошо сдавило сердце. Она подошла к столику и плеснула себе коньяку. Ерунда все!

На сегодняшний вечер у неё планировалось ещё одно мероприятие. Надо было уговорить председателя одной представительной комиссии, чтобы её включили в состав музыкального жюри. Фамилия этого мэтра была Мызников.

— Помилуй, детка, — отговаривался он. — У нас детская музыкальная передача, а твоя, извини, задница на страницах всех желтых изданий красуется.

Лэнд сделала вид, что обиделась.

— Ну, подумай сама…

— Хорошо, — согласилась Польди. — Свою задницу со страниц газет я уберу. Но если тебя интересует моя передница…

У Мызникова заблестели глаза.

Окончательно вопрос должен решиться сегодня. Польди ждала к себе в гости представителя высокой комиссии.

«Ничего, ты у меня попляшешь сегодня, старый козел, — злорадно думала она. — Радикулит разобьет!»

После деловой встречи в постели Польди планировала любовное свидание, но сейчас поняла, что никого не хочет видеть.

Она встала и в раздражении заходила по комнате. Надоело все до чертиков! Это только Илья считает, что она, как автомат, перед каждым мудаком ноги раздвигает. Может, и от встречи с Мызниковым отказаться? Она вздохнула. Да нет, он мужчина трепетный, нервный, как барышня, свидание с ним откладывать нельзя.

Польди позвонила любовнику и договорилась увидеться на следующий день. Она даже не подозревала, что тем самым приблизила время собственной смерти.

Лэнд подошла к зеркалу и критически осмотрела свое одеяние. Дарят черт-те чего, сволочи, скривилась она. Словно саван…

Полина вспомнила критические слова Шаныгина в свой адрес. Вот подонок! Уж он-то своего не упустит, наверняка к геям поехал оттягиваться.

Она почти угадала. Шаныгин действительно поехал в «Голубую луну», но не с целью развлечения.

Польди, рассказав про двух мужиков, которые ей угрожали, подсказала муженьку решение проблемы. Сама подписала себе приговор.

Она думает, что он превратился в мямлю? Ошибается! Если он сейчас не уберет с дороги эту тварь, она его очень быстро до косточек обглодает. Ее аппетиты он знал. Он не будет прибегать к помощи Чапы, свои семейные проблемы решит сам.

В клубе продюсер отыскал того, кто ему был нужен. Парень, его звали Костей, крепко сидел на игле, и готов был сделать все, что угодно, лишь бы разжиться дозой. Илья не поскупился.

— Остальное получишь, когда дело сделаешь, — Шаныгин спрятал пухлый бумажник в карман.

Расширенные зрачки наркомана буравили его насквозь.

Продюсер поежился, но отступать было некуда. Он вытащил связку ключей, отделил два и положил перед исполнителем. Потом повторил ещё раз, чтобы слишком рано в квартиру не совался — наверняка кого-нибудь на себя сегодня затащит.

— Проследи, понял? — внушал он.

— А если мужик у неё на ночь останется?

— Не останется, — уверенно сказал Илья. Он очень хорошо знал привычки своей супружницы. — Замков два, но без секретов, откроешь легко.

— Цепочка?..

— Есть, на вид массивная, но не прочная, легко перекусить. Главное — не наследи, создай видимость борьбы, чтобы все натурально было. Деньги, что найдешь, твои, но из вещей ничего не трогай. Сгорим оба.

Костя кивнул. Со шмотками мороки много. Его расширенные зрачки увеличились ещё больше.

А Шаныгин думал о том, как дальновидно он поступил в свое время, тайком заказав ключи от квартиры жены. Она об этом даже не догадывалась. Еще беспокоила мысль о неком Беглове, про которого с опаской упоминал Чапа. А что ему Беглов? Он к нему никакого отношения не имеет. Для него сейчас Польди Лэнд страшнее всяких авторитетов.

Участь Фиготиной была решена.

Глава 12

Презентация проходила с размахом.

Сегодня днем главный редактор вызвал Калинину в кабинет и вручил приглашение. Международная ассоциация по борьбе с наркоманией и наркобизнесом приглашала уважаемое издание принять участие в мероприятии.

— А я здесь при чем? — вырвалось у нее.

— Сходишь, осветишь мероприятие, — важно сказал главный.

— Да я про наркотики практически никогда не писала.

— Напишешь, у тебя перо легкое.

Лена поджала губы.

— У нас есть человек, который занимается наркотой.

— Он на задании. Слушай, Елена Владимировна, — взвился главный, назвав её по имени-отчеству, что было плохим признаком. Отчество Елены он вспоминал, когда сердился. — Я вас, женщин, не понимаю, честное слово. От тебя не ждут глубокого анализа проблемы незаконного оборота наркотиков и «подвальной» статьи. От тебя требуется: сходить, достойно представить редакуию. Нарядилась и красуйся. Имя твое на слуху, я не могу послать наших… — Главный пренебрежительно кивнул в сторону комнаты, где щебетали молоденькие сотрудницы. — Это несерьезно.

— Как раз наоборот, — не сдавалась Калинина. — Девочки украсят собой общество.

— Недавно уже украсили. Мне потом звонили, выговаривали. Нажрались, как… — Он прошлепал полными губами непарламентское выражение. — Позорище!

— Значит, вы меня делегируете как человека непьющего? — не удержалась от смеха Лена.

Главный вздохнул.

— Ну нельзя же иметь такой строптивый характер! Так всю жизнь одна и проживешь. Это я тебе по-отечески говорю. Нет, надо же, — тут же возмутился он, чтобы как-то сгладить последние слова: — Я её направляю на презентацию, место проведения — «Президент-отель», другая бы… Как будто я тебя на неделю в колхоз отправляю.

— А что, в колхоз я бы сейчас с удовольствием, — вслух сказала Лена, а про себя подумала: забиться подальше в угол, чтобы никто не тревожил.

Неудачное любовное приключение с Вадимом она переживала до сих пор. Знала, что не стоит, а вот поди ж ты… Злилась на себя, но ничего не могла поделать. Она очень долго помнила обиды. На душе после той гадкой истории было кисло, она перестала ждать праздник.

Последнее время Лена ловила себя на том, что совершенно не хочется крутиться перед зеркалом, как раньше, менять наряды. Вчера надела новую красивую блузку, взглянула на себя и тут же её сняла. Нарядная одежда только подчеркивала угрюмый взгляд и хмурое выражение лица.

В «Президент-отель» Лена не хотела ехать потому, что на презентации она наверняка встретит Евгения Балина, приятеля Большакова. Паук не пропускал такие мероприятия.

… — Короче, — очнувшись, Калинина услышала голос главного, — из отдела расследований в наличии ты одна, так что будь добра, — сердито закончил он.

Пока ехала до «Октябрьской», думала о словах редактора. «Так и будешь всю жизнь одна…» Значит, так и будет. В принципе, главный — неплохой мужик, видно, достали его сегодня, а тут ещё она со своими настроениями.

Лена не строила иллюзий, она знала, что пока пишет на острые темы, нужна редакции. Она не надеялась ни на чью защиту. Когда обнаружила слежку за собой, рассказала редактору, потому что была обязана это сделать.

Его реакция поразила её.

— Так! — рявкнул он. На его лице заходили желваки. — почему раньше молчала?

— Не была уверена.

Он мгновенно принял решение.

— Вот что. Сколько тебе надо времени сделать материал на полосу? Учитывая фоторгафию.

— Полоса с фотографией? — от удивления она приоткрыла рот. — К вечеру.

Главный что-то прикидывал.

— Отлично. Сейчас я связываюсь с этими дельцами. Если они не угомонятся, даем твою статью. Пока продумай все и никуда не отлучайся.

— Может, не надо?

— Еще чего!

Редактор заходил по комнате.

— Я своего обозревателя в обиду не дам.

Писать статью Лене не пришлось. Конфликт был снят.

Калинина, не ожидая такой реакции, некоторое время пребывала в растерянности. Она была уверена, что главный её недолюбливает за острый язычок и строптивость. Выходит, ошиблась.

В дурном настроениии Лена подходила к «Президент-отелю». Она вспомнила слова редактора о том, как ведут себя на различных мероприятиях его сотрудники, и улыбнулась. Наивный человек!

Ему позвонили и доложили, что молоденькие журналистки выпили лишнее. Эка невидаль! А не рассказали, что одна из них, окончательно расслабившись, начала прихватывать мужиков за яйца. В самом прямом смысле.

Вряд ли бы кто отказался от бесплатных услуг раскрепощенной девочки, но за яйца она прихватила явно не того. Тяжелый случай! Весь отдел хохотал.

Девчонка, ничуть не смущаясь, отплевывалась:

— Подумаешь, прижали его! Другой бы радовался. Там и держаться-то было не за что, а разговору… Импотент попался, тьфу! — плевалась журналистка. — Ему для нормального функционирования — наращивать хозяйство надо, а не обижаться. Не мужики, а обмылки какие-то.

Народ у них в отделе подобрался забавный.

Один сотрудник, здоровый, как холодильник, Толик, был вообще парень без комплексов.

Он всегда очень странно одевался и жаловался, что на его фигуру трудно подобрать нормальную вещь. Необъятных размеров живот неприлично вываливался из брюк.

— Это не штаны, а чехлы для танков, — сострил кто-то из обозревателей. — Непонятно, как они на нем держатся. Дамы! Обратите полупросвещенное внимание!

Журналист тут же популярно объяснил, за какое имено место уцепились штаны на Толиковой необъятной фигуре.

Лена как-то присмотрелась и ахнула: а ведь правда!

Так вот, однажды, попав на мероприятие с бравым Толиком, Калинина наблюдала такую картину.

Слегка приняв на грудь и закусив, парень загрустил. Буйных представителей прессы не было, и народ вяло общался. Пили по непонятной причине мало, а спиртного, наоборот, выставили много. Промаявшись с полчаса, Толик развинченной походкой двинулся к накрытым столам, заранее высмотрев место, где стояло наибольшее количество бутылок.

— Извините, тороплюсь. Вы тут отдыхайте, а я там за ваше здоровье…

Он уверенной рукой свинтил пару бутылок коньяка со стола и на глазах у изумленной публики бодренькой проходочкой с невозмутимым лицом направился к выходу.

— Сильно! — сказал стоявший рядом с Леной мужчина, но смутить Толика было невозможно.

Таких сцен Калинина насмотрелась немало.

Она не любила мероприятия, подобные сегодняшнему, и очень быстро уставала. Несколько лет назад, когда все было в новинку, это занимало, а теперь — один треп и пустая трата времени.

Однажды Лена слышала, как знакомый журналист говорил со смехом:

— Жена уехала, жил один. Дай, думаю, проверю, сколько времени могу продержаться, не покупая продуктов, харчась по различным мероприятиям. Представляешь, месяц, ровно месяц даже в холодильник не заглядывал. Халява, сэр!

Это и на самом деле было большим плюсом всевозможных презентаций. Хоть ужин сегодня готовить не надо, цинично подумала Калинина.

Народу в «Президент-отеле» собралось много, очень много. Даже некоторые артисты пожаловали.

Журналистка увидела старую дуру Лидину и её Адмирала, которые ворковали, как новобрачные. Выходит, и впрямь замирились.

Здороваясь со знакомыми, Лена заметила Евгения Балина, который кинулся к ней, как к родной. Подоспевшая тучная блондинка отвлекла его внимание, и Калинина поспешно отошла в сторону.

Официальная часть была недлинной. Сейчас не в моде затягивать ожидания собравшихся перед банкетом.

Особенно плачевной выглядела зачитанная справка о состоянии детской наркомании. Жуткие данные. Но эти сведения хорошо одетую публику в зале не сразили наповал.

Ассоциация по борьбе с наркоманией и наркобизнесом решила напомнить о себе традиционным способом.

Когда Елена увидела роскошный стол, она поняла, почему сюда пожаловало такое количество гостей. На деньги, вбуханные в застолье, можно было излечить не одну детскую душу, пристрастившуюся к смертоносному зелью.

— Леночка, скучаешь? — К ней подошел знакомый журналист из популярного издания.

— Не понимаю смысла в этом сборище. Может быть, ты мне объяснишь?

Журналист махнул рукой, он был уже слегка на взводе.

— Я уже давно ничего не пытаюсь понять. Приглашают, значит, это кому-нибудь нужно. Хочешь, я тебя домой подвезу? — пьяно пообещал он.

— У меня редакционная машина.

Лена отделалась от прилипчивого репортера — сама доберется, не калека, его пьяная болтовня будет только злить и раздражать — и ещё немного послонялась по залу. Свой журналистский долг она выполнила, на коротенькую заметку данных хватит. Пора уходить.

Калинина, покинув «Президент-отель», на улице увидела популярного актера, который был известен на редкость скандальной репутацией.

Он был пьян до безобразия и торговался с таксистом, который отказывался его везти.

— Чего? — орал актер. — Тут ехать-то… Сто долларов хватит?

Водитель что-то ответил.

— И ещё ты у меня отсосешь, — не приглушая голоса вопил скандалист.

Машина, газанув, отъехала.

— Мадам, — завидя Лену, актер сделал несколько шагов в её сторону. — Вы мне очень симпатичны.

— Да пошел ты… — тихо выругалась она.

Надоела вся эта похабень. Она плевалась всю дорогу. Калинина быстро добралась до дому. Мысли были невеселые.

Хандришь, девонька, хандришь, одернула себя. Бесприютно как-то. Опять вспомнила, что купленный «жигуленок» в очередной раз не на ходу и надо суетиться, чтобы его отремонтировать.

Может, к Лерке податься, мелькнула мысль, но она тут же отогнала её.

Что Лерка? У неё своих проблем до черта. У Валерии есть Артем, он её в обиду не даст. Паршиво, она, конечно, залетела, но не смертельно. Очень уж легко ранимая стала. Потаскалась бы по судам, как некоторые, сразу бы шкура панцирем покрылась.

Господи, да в этом шоу-бизнесе каких только скандалов не бывало! Иск друг на друга подают, претензии предъявляют, некоторые специально шумиху вокруг себя создают, чтобы зрители про них не забыли. Как будто в стране других проблем нет! Телевизор посмотришь, только и разговору что про эту братию. И ничего, никто не умер. А эта дуреха даже выступления отменила. Так нельзя!

Елена вспомнила про Григория Иртемьева. Поднятая шумиха пошла ему на пользу. О его существовании узнали. Этот парень с седой прядью в темных волосах и пронзительными голубыми глазами производил приличное впечатление. Ей, Калининой, такие не попадаются. Может потому, что сама жесткая и циничная?

Кошку надо заводить, сделала неожиданный вывод Лена. Ну, тогда она точно превратится в старую деву. В тридцать лет. Невеселая перспектива: проглатывать на ужин неопознанные размороженные овощи из супермаркета и, выполняя свой журналистский долг, нестись по первому звонку на задание…

Возле своего дома она увидела черную иномарку. «Хонда», она узнала машину. Когда подошла поближе, дверца распахнулась и оттуда показалась Ирэн Сайгина.

С тех пор, как девушка приехала к ней впервые, они встречались несколько раз.

— Привет! — Лена остановилась.

— Здравствуйте, — поздоровалась Ирина. — Я вас минут сорок жду.

— Надо было позвонить в редакцию.

— Я звонила, но сказали, что вы уже уехали.

— Понятно. Тогда пошли.

Приезд Ирэн обрадовал Калинину. Рассмотрев лицо девушки, она заметила, что та очень напряжена.

— Что-то случилось?

— Ничего особенного, просто очень паршиво.

— Мне тоже, — вздохнула Лена. — И ещё я устала, как собака.

— Меня замуж выдают, — выпалила Ирэн, едва они вошли в квартиру.

— Это хорошо, — машинально ответила Елена и, заметив, как вспыхнуло лицо Сайгиной, торопливо заговорила: — Не обращай внимания. Просто мне сегодня хреново.

Они сидели на кухне друг против друга и молчали.

— Кто жених-то? — спросила Лена.

— Один старый пень, но очень влиятельный и богатый. Сергей Львович, отчим, перед ним выплясывает… Это что-то. Смотреть противно.

— А ты?

— Я не хочу, — твердо сказала Ирина. — Мать вот-вот в клинику загремит. Так тошно…

— Ну подожди, может, уладится все.

— Не уладится. Сергей Львович одно и то же заладил. Трубит, как слон: хорошая партия, хорошая партия, пылинки будет с тебя сдувать. А мне не надо, чтобы пылинки сдували.

— У тебя парень есть?

— Был. Но это все так… Не серьезно. Загребут мать в клинику, я тоже куда-нибудь подамся.

— Не надо пороть горячку, — вхдохнула Лена.

— Я не порю. Мне даже неудобно перед отчимом, он столько сделал и для матери, и для меня, но этот старый хрен с лысиной, как тарелка, мне…

Ирэн грубо выматерилась.

— Сергей Львович говорит: в гости нас приглашает, у него шикарный особняк на берегу Клязьминского водохранилища.

Сайгина опустила глаза, её лицо посуровело. Лена только сейчас заметила, какое у неё взрослое выражение лица.

— Елена Владимировна, — вдруг спросила она, — помните, когда я к вам первый раз приехала, из шкафа выпала фотография, ну, мужика этого…

— Да, — напряглась Лена.

— Что он за человек?

— Почему ты спрашиваешь?

Ирэн задумчиво терла подбородок.

— Он вместе с этим, с женишком, к отчиму приезжал. Его фамилия Большаков, да? Вадим Алексеевич Большаков.

— Все правильно, — медленно выговорила Лена. — Какой человек, спрашиваешь? Дерьмо, самое настоящее дерьмо. Он, что, приставал к тебе?

— Да с какой стати! — изумилась Сайгина. Смотрел, конечно, как кот, но разве он посмеет при этом, лысом?! Ему яйца открутят. Он вас обидел?

— Сама виновата. Извини, не хочу больше говорить на эту тему.

Елена замолчала.

— Я вас расстроила.

— Да нет, все уже в прошлом. Теперь удивляюсь, как с такой сволочью общалась. Приласкал, а я поверила. Дуры мы, бабы, ты молодая, должна быть умнее.

— Вы говорите сейчас, как моя мама. Я очень хочу быть умной. Женщина слаба, когда она влюблена, а если нет, она сильная.

— Все правильно, девочка. Только знаешь, когда никого нет рядом, бывает очень тошно и одиноко. И не надо называть меня на «вы». Какая я тебе Владимировна? Ты уже сейчас умнее меня.

— Скажете тоже, — усмехнулась Ирэн.

— Давай-ка спать расходится. Сижу едва жива. А что касается твоего жениха… Не надо сейчас делать резких движений. Тебя не завтра замуж выдают?

— Не завтра.

— Вот. Придумаем что-нибудь. Мне кажется, что все будет нормально. Должно быть. Ты и так натерпелась. К старику в жены идти незачем.

Они стояли в прихожей.

— Елена, — Ирэн с трудом удержалась, чтобы не назвать её по отчеству. — У тебя тоже все будет нормально. На одном негодяе жизнь не заканчивается.

— Негодяй был не один, — грустно улыбнулась Лена.

— Все равно, — Ирина тряхнула головой. — Ты такая умная и красивая, очень красивая.

— С чего ты взяла?

— Я видела, когда ты в прошлый раз в душе была.

— Подсматривала? — Лена даже не удивилась. — Ты что, с определенными вкусами?

— Нет. В колонии этим многие занимались. Я — нет. Сильные принуждали слабых. Меня никто ни к чему не принуждал, но попробовала. По-моему, это противно.

— Противно, а подсматривала.

— Сама не знаю, как это получилось. — Ирэн опустила глаза. — Я, наверное, ненормальная. Мне никто не нравится, никуда не тянет. Я же вижу, как другие девчонки торчат от ребят. Неужели и я когда-то была такой? Кажется, что мне не восемнадцать лет, а восемьдесят. Нажилась уже по горло.

— Это пройдет, — твердо сказала Лена.

— Правда?

— Конечно. Ты адаптируешься.

— Ненавижу это слово! Его там любили говорить. Надзирательницы, начальница колонии.

Калинина мгновенно вспомнила, как одна из сотрудниц ВТК сказала в беседе с ней:

— Я вхожу в автобус, вижу людей, их глаза. И сразу смогу определить, кто из них сидел. Взгляд у них такой, особенный… Я даже объяснить не могу. Те, кто выходит отсюда, ещё долго продолжают считать себя зэчками.

В глазах Ирэн сейчас тоже появилось странное выражение, которое невозможно было объяснить. Глаза зверька, загнанного в угол, из которого нельзя выбраться.

— Слушай, — вдруг спросила Елена, — а как зовут этого самого мужика, который задумал на тебе жениться?

— А я разве не говорила? — удивилась Ирэн.

— Нет, конечно.

— Мастинский, Борис Ефимович.

— Кто-о? — глаза Калининой поползли на лоб. — Ты знаешь, кто это? Один из очень влиятельных людей. Про его возможности ходят самые невероятные слухи. Мастинский — это очень серьезно.

Ирэн ушла, а Лена так и осталась стоять в прихожей. Вот так номер, растерянно думала она, похоже, дело обстоит куда сложнее, чем думала… Помочь девчонке будет непросто.

Глава 13

Валерия, держа сэра Дэниэла на поводке, вышла на лестничную площадку и тут же увидела, как открылась соседняя дверь.

— Лерочка, здравствуйте! — на пороге своей квартиры стояла пожилая соседка.

— Доброе утро! — приветливо отозвалась Стрелецкая, придерживая пса, который неодобрительно тряхнул головой.

Ну вот, теперь опять задержка, загрустил шар-пей. К тому же пахнет от этой старухи просто ужас какой-то чем.

Соседку звали Бронислава Станиславовна. Ей было семьдесят три года. Старуха отличалась строптивым характером. Она была худощава и стройна, сохранила хорошую осанку, как у грузинской княжны, и длинные густые волосы. Для своих лет она выглядела удивительно хорошо.

Невозможно было представить её без приклеенной к губе «беломорины». Она дымила, как паровоз, и другого курева не признавала. «Беломоркэнэл», гордо произносила старуха с французским прононсом. Она знала несколько иностранных языков, до сих пор читала Монтеня в подлиннике и давным-давно, как она говорила, забила болт на все, что происходило вокруг. В свое время она получила пятнадцать лет сталинских лагерей за дворянское происхождение и как дочь врага народа.

Развлечением в жизни Брониславы Станиславовны были собрания таких же, как она, узников лагерей. Там кипела какая-то жизнь, в которой могла принять участие.

Ни с кем в доме она не дружила, лишь к Лере испытывала расположение и иногда болтала с ней.

— Опять нас вчера собирали. Председатель комитета — вор, а его заместитель и того хуже. Все хапают, хапают, остановиться не могут. Всякий гад — на свой лад.

Бронислава Станиславовна любила смотреть телесериалы.

Сочувствовала героям, сопереживала вместе с ними.

— Ну надо же, — жаловалась она Валерии, — всего-то одну серию пропустила, а она (героиня) уже вышла замуж, развелась и снова собирается замуж за первого мужа, с которым рассталась по ошибке. Это удивительно. Такой накал страстей…

Лера сочувствовала одинокой, как перст, старухе, иногда заходила, приносила корм её ласковой, черепахового окраса кошке Машке, которая тут же прыгала к Лере на колени и начинала оглушительно мурлыкать, выражая благодарность.

— Подлиза, — журила Машку старуха. — Тут приятельница навещала, так к ней на руки не пошла, негодяйка.

Соседка предлагала Валерии выпить по рюмочке черносмородиновой настойки. При этом она была так ненавязчива и тактична, что Лера не могла отказаться.

— Ну, беги, детка, беги, спасибо, что зашла. Посидела немного, и будет с меня.

Бронислава Станиславовна, несмотря на свой преклонный возраст, была деятельная женщина. Она просыпалась очень рано и в любое время года шла к ближайшему газетному киоску, чтобы купить свежую прессу. Она почище любого политического комментатора могла проанализировать ситуацию и дать верную оценку происходящему. Она никогда не ошибалась, потому что в отличие от обозревателей ей не надо было врать перед зрителями.

В 90-е годы, когда Москва бурлила, старуха стороной обходила все митинги и демонстрации. Она, пережившая сталинские лагеря, не клюнула на демократические призывы. У неё были свои принципы, изменить которые было невозможно.

Сейчас Лера увидела, что соседка не уходит и как-то странно на неё смотрит. Взгляд пожилой женщины был всепонимающим и добрым.

«Может, надо что?» — мелькнуло в голове у Стрелецкой.

— Как ваше здоровье, Бронислава Станиславовна? — спросила она на всякий случай.

— А что мне сделается? Скриплю пока, — махнула та рукой.

— Машка как, жива?

— Жива, на заднице вся шерсть повылезла, неприлично смотреть. Видно, чего-то не хватает, — скороговоркой проговорила старуха и замялась. — Лерочка, я вот что… ты газеты сегодняшние видела?

— Нет, — удивилась Лера. — А что там?

— На, почитай, я купила.

Только теперь Стрелецкая заметила, что в кармане халата Брониславы Станиславовны торчали несколько сложенных газет.

Валерия развернула одну из них. Бросился в глаза кричащий заголовок: «Убили поп-звезду шоу-бизнеса Польди Лэнд!», «Кто за этим стоит?!..»

У Леры внутри что-то оборвалось. Она тупо смотрела на первые полосы газет и вдруг заметила свою фамилию. «Валерия Стрелецкая…» Она уставилась в текст и не могла прочитать ни одной строчки.

Ее взгляд остановился.

— Я погуляю со зверем…

Лера очнулась и увидела одетую Брониславу Станиславовну, которая взяла из её онемевших рук поводок Дэниэла.

— Ты не волнуйся, все выровняется. В этой жизни надо быть очень сильной, девочка. Нельзя расслабляться. Не ты первая, не ты последняя. Нам время досталось тяжелое, но и вам тоже, не приведи, Господи! А талантливому человеку вдвойне тяжелее. Таланту завидовали всегда, всегда хотели спихнуть на обочину. Мерзавцев и подлецов много, не позволяй им ломать себе жизнь.

Подошел лифт, и сэр Дэниэл послушно шагнул в кабину за старой женщиной.

— Ты иди к себе, мы быстро.

Лера читала подряд все публикации. Где напрямую, а где косвенно её имя увязывали с именем убитой. Одна из газет вспомнила о недавней безвременной кончине Натальи Дробышевой. «Почему одна за другой погибают известные певицы?» — спрашивал один корреспондент. Другой, вторя ему, намекал, что, видно, их популярность кое-кому пришлась не по душе. Безутешный муж Польди скорбел и призывал гнев на головы преступников.

Чем больше Лера углублялась в текст, тем сильнее её охватывал гнев. Почему? Почему все происходит именно с ней?! И еще. Сопоставляя прочитанное со своими прошлыми впечатлениями, начала быстро делать выводы.

Сейчас она уже не выглядела кисейной барышней, которую можно одним щелчком размазать по стенке. Она не будет рвать на себе волосы и кому-то что-то доказывать. Пусть доказывают ей. Теперь она не отложит ни одного своего выступления. Черта с два! Им её не переехать. Бронислава Станиславовна права: нельзя позволять подлецам ломать собственную жизнь.

Только это были не просто подлецы и мерзавцы, это были преступники.

Артем Беглов появился в квартире, когда она прочитала все.

Он увидел разбросанные повсюду газеты.

— Мои ребята не тронули её пальцем, — хриплым голосом выговорил он. — Я тебе клянусь…

— Я знаю, Артем, — твердо сказала Лера.

— Ты веришь мне? — в его глазах были сомнение и растерянность. Он боялся увидеть Стрелецкую другой.

— Верю! Ты удивлен?

Беглов медлил с ответом.

— Понимаешь, сегодня я кое-что поняла. Мне дали хорошего пинка, и это привело в чувство. Ты избаловал меня. К хорошему быстро привыкают. Ты решал все мои проблемы.

Артем сделал протестующий жест.

— Знаю, знаю, ты не вмешивался, но тем не менее я была уверена, что всегда придешь ко мне на помощь. Привыкла на тебя рассчитывать и превратилась в кисейную барышну.

— Кто тебе внушил все эти мысли?

— Удивишься. Старая соседка. Я с ней общаюсь время от времени. Да она, в общем, ничего и не внушала. Говорила то, что мне всегда твердила Лена. У Брониславы Станиславовны за плечами пятнадцать лет лагерей, дочь врага народа, семьдесят три года, не верит ни в Бога, ни в черта, только в себя. Мне сегодня стало стыдно, когда увидела её лицо, твердое, как кремень.

— Ты мне такой больше нравишься, девочка. — Артем подошел и обнял её. — Помню тебя в первую нашу встречу в «Белом жасмине». Колкую, недоверчивую, нахохлившуюся, взгляд, как бритва, а в нем: «Да пошли вы все к черту, если я вам не подхожу!»

Глаза Валерии потеплели.

— Ты выглядишь очень усталым. Хочешь, я сварю кофе? — спросила она.

— Хочу. Ты уже давно перестала замечать, какой у меня вид.

— Потому что ты…

— Давай не будем об этом, — остановил её Артем.

— Так вот, — начала Лера, когда они уселись за столик. — Я тут поразмышляла немного и кое-что надумала. Есть такой продюсер Илья Шаныгин, муж несравненной Польди Лэнд, о гибели которой вопят все газеты. У меня сегодня словно пелена с глаз упала: Шаныгин, Польди Лэнд и Наташа Дробышева — такая простая цепочка. А потом ещё и убийство Валентины Максимовой. Я думаю, что смерть Дробышевой каким-то образом связана с продюсером. Понимаешь, у них были странные взаимоотношения. Наташка несколько раз проговаривалась, что уж теперь-то она эту гниду прижмет как следует. И, действительно, на некоторое время он перестал вставлять ей палки в колеса. Я помню это очень хорошо.

— Если бы сообщила об этом раньше, то сильно облегчила себе и мне жизнь.

— Почему?

— Избавила бы от лишней работы. Я все это время безуспешно пытался выяснить, почему на тебя наехали. И не находил ответа. Не случайно попросил не распространяться по поводу смерти Дробышевой. На всякий случай, для страховки.

Артем вздохнул.

— Но я все время думал, что тебя зацепили из-за меня.

— Даже так?

— У меня сейчас не самые лучшие времена.

— Ты никогда не говорил ничего подобного.

— Извини. Так вот, удалось выяснить, что я здесь ни при чем. В принципе, после гибели этой актрисы…

Валерия побледнела:

— Я простить себе не могу, что не предупредила её.

Артем смотрел куда-то в сторону, и Лера поняла, что он просто не хочет её расстраивать.

— Скажи, она погибла из-за этого? Не надо меня успокаивать. Я хочу знать правду.

— Да. Если бы ты рассказала о продюсере раньше, у Максимовой был шанс остаться в живых. Я ведь этого Шаныгина видел однажды.

— Где? — удивилась Лера.

— В Шереметьеве. Сволочь редкая.

Беглов рассказал о скандальном поведении продюсера в аэропорту.

— Да, это в его стиле, — кивнула головой Лера.

Она отставила кофейную чашку в сторону и вопросительно посмотрела на Артема.

— Еще до гибели Максимовой я пришел к выводу, что Шаныгин замешан в смерти Дробышевой. Мы подошли к нему вплотную. Он был у твоей Натальи незадолго до смерти. Его автомобиль видели. Там с машинами путаница какая-то: один сосед говорит, что видел белую иномарку, другой — серебристую.

— На белой приятель Натальи катает, — вставила Лера. — Я сама слышала у подъезда, что белую иномарку видели в тот день возле дома. Правда, кто-то вспомнил, что и серебристая тоже подъезжала.

— В общем, звучит это, примерно, так: в результате небрежно проведенных оперативно-следственных мероприятий Шаныгин легко отделался — даже свидетелем по делу не вызывали.

— Меня тоже, — тихо произнесла Лера.

— Дело тихо прикрыли, списали на наркотики.

Валерия слушала очень внимательно, ловила каждое слово.

— Польди Лэнд убийца разможжил голову.

— Я читала, — передернулась Стрелецкая.

— У Шаныгина стопроцентное алиби. Правда, он приезжал к ней, его серебристый «БМВ» в половине шестого вечера видели соседи.

— Опять, как с Наташей, — вставила Лера.

— Но он уехал, а она после этого несколько раз разговаривала по телефону. Есть свидетели. Тут другое, — усмехнулся Беглов. — Вечером, а в это время предположительно убили Лэнд, к ней приезжал один известный деятель культуры, Мызников.

— Мызников? — ахнула Лера.

— Да, фамилию я назвал правильно, — подтвердил Беглов. — Вот после этого посещения певицу в живых не видел никто.

— А Шаныгин?

— А Шаныгин в это время развлекался в одном заведении. Это подтверждает множество людей.

— В газетах ничего такого нет, — растерянно сказала Лера.

— И не будет, пока идет следствие.

— Меня тоже потащат?

— Думаю, что да, но не сразу. Ты не должна ничего бояться. Выложишь все, как есть. Только то, что я тебе сейчас рассказал, говорить не надо. Это…

— Понятно, — перебила Валерия. — Я не боюсь.

— Как только тебя вызовут, сразу сообщи мне. Где бы я ни находился, меня найдут.

Стрелецкая вдруг рассмеялась.

— Догадываюсь, что делал у Польди Мызников. Ведь он не мог её убить?..

— Непохоже, но неприятностей у этого мужика будет навалом. И, видимо, семейными разборками дело не закончится.

— Нехорошо говорить о мертвых плохо, но Лэнд любой ценой, любыми способами карабкалась на пьедестал. Артем, — спросила Лера, — а долго все это будет тянуться, расследование?

— Тебе придется набраться терпения. Я специально все так подробно рассказал, чтобы ты не падала духом. В деле много неясного, но ты сама правильно выстроила цепочку: Шаныгин, Дробышева, Польди Лэнд и Максимова. Сейчас прокуратура вернется и к смерти певицы, и к гибели актрисы. Убийство Лэнд — тоже одно из звеньев цепочки. Причастность Шаныгина надо ещё доказывать, тем более, что у него есть алиби. Когда умерла Дробышева, его тоже видели в общественных местах. Разобраться во всем — дело времени. Главное — выяснить заинтересованность продюсера: чем Дробышева стала ему опасна. Если найти ответ на этот вопрос, то разрешится и все остальное. В силу своих возможностей постараюсь ускорить процесс. Это обещаю. Так что набирайся терпения. Ничего другого здесь не придумаешь. Справишься?

— Справлюсь. Знаешь, — оживилась Лера, — ещё до разговора с тобой я решила, что больше не отменю ни одного своего концерта.

— Правильно. Думаю, что через несколько дней журналисты начнут рвать на части этого самого Мызникова. Утечка информации уже произошла, так что тебе недолго быть героиней первых полос желтой прессы.

Беглов не говорил, а Лера не спрашивала, откуда у него такие подробные сведения. Оттуда же, откуда и все остальные. Его люди умели добывать нужную информацию.

— Артем…

— Не надо, Лера, я знаю, что ты хочешь сказать, но не надо.

— Ты ничего не делаешь наполовину, — процитировала Стрелецкая его слова, которые он недавно говорил ей.

— Совершенно верно, — он улыбнулся одними глазами, но лицо по-прежнему было усталым и серым.

Залаял Дэниэл и в прихожей зажегся свет.

— Дашка пришла, — Лера поднялась навстречу дочери.

Девочка, не раздеваясь, стояла в прихожей, привалившись к стене, её глаза были заплаканы.

— Мамочка, я не пойду больше в школу! — крикнула она и из её глаз хлынули слезы. — Они… про тебя…

Валерия раздела ребенка и повела в комнату.

— Вот мы сейчас проводим дядю Артема и поговорим про это, — ровным голосом говорила она.

— Не нажимай на девочку, — сказал Артем, когда они вышли в прихожую. — Будет лучше, если она пропустит несколько дней занятий.

— Артем, неужели ты думаешь, что буду терзать собственного ребенка? Я тоже думаю, что пока ей лучше посидеть дома. Одного боюсь, что она вырастет такой же назащищенной, какой была я до гибели родителей. Эта привычка втягивать голову в плечи — до сих пор мне аукается.

В неярком освещении прихожей Лере показалось, что лицо Артема выглядит совсем осунувшимся и усталым. Он похудел, вдруг поняла она.

— Разглядываешь?

— Да.

— Зачем?

— Тебе плохо. Я никогда не видела тебя таким.

Она погладила его по щеке.

— Ты похудел.

— Я ещё и постарел. Мне гораздо больше лет, чем хотелось бы.

— И тогды ты выстроил бы свою жизнь по-другому?

Артем покачал головой.

— Я не знаю, что тебе ответить. Я такой, как есть. Однажды, очень давно, в нашу первую встречу, мы это уже обсуждали.

— Я могу тебе чем-то помочь?

В глазах Беглова появилось странное выражение, то ли сожаление, то ли едва заметная улыбка промелькнула. Разгадать его взгляд было невожможно.

— Иди к Даше, она тебя ждет.

Он открыл дверь и обернулся:

— И, пожалуйста, помни, о чем мы говорили. Все будет хорошо.

— Подожди! — Валерия уже на пороге схватила его за руку. — Я кое-что ещё вспомнила. Вокруг Наташи в последнее время постоянно вертелся один неприятный парень. По повадкам — голубой.

— Как его зовут?

— Не знаю.

— Ладно, разберемся.

— И еще, — неуверенно начала Лера, — только…

— Говори, — приказал Артем. — Сейчас важна любая информация.

— Когда выносили труп Наташи, я заметила у подъезда одного типа.

Она очень точно описала парня с лисьим лицом.

— Он пялил на меня глаза. Вгляд неприятный.

Беглов ушел, а Валерия потом долго вспоминала подробности разговора. И все время будто чувствовала на себе непонятный взгляд Артема. Он раньше никогда так не смотрел на нее. Словно прощался или прощения просил…

Глупости, одернула она себя. Так и беду накликать можно.

Умница Дашка после беседы с матерью все поняла.

— Мам, хочешь, я и завтра в школу пойду? Плевать на них! Валерия сделала строгое лицо.

— Слово плевать, чтобы я больше не слышала. А занятия дня два-три пока пропустишь. Я позвоню классной руководительнице.

Даша с облегчением вздохнула.

Глава 14

Беглов ехал в «Столешники» и ругал себя за то, что так внезапно приоткрылся перед Лерой. Что на него нашло? Старый стал. Слабость показал. Разве это старость в его годы? А вот защемило что-то сердце, заныло. Не похоже это на него, не похоже… Валерия от него помощи ждет, а не жалоб.

Раньше он хотел эту женщину страстно и неистово. А теперь? Теперь хотел её ещё больше. И с горечью думал: если кто-то скажет, что он больше никогда не увидит Валерию, жизнь станет пустой. Он дышать без неё не мог. Все теряло смысл. Пусть она просто будет. А если будет, но не его? Эта мысль отрезвляла. Нет, он — эгоист. Валерия должна принадлежать ему. Артем зубами скрипел при одной только мысли, что возле неё появится другой.

Он старался сейчас не думать об этом, такие мысли делали его слабее.

А неприятностей у Беглова и в самом деле было до черта. Он разберется со своими делами, всегда разбирался, потому что окружен верными людьми, сам их подбирал, всех до одного. Не продадут. Предают слабого, а он сильный.

Внезапно вспомнился загородный особняк Хоря, бандита-отморозка. Туда увезли дочь Валерии, чтобы отомстить ему, Артему. Вспомнились последние слова, которые прохрипел Хорь: у тебя в команде стукачок есть. Бандит не успел назвать имени, умер. С тех пор немало времени прошло, почти полтора года. Предателя Беглов обнаружить не смог.

Он устраивал проверки своим людям, но они ничего не дали. Артем пришел к выводу, что Хорь сказал это из мести. Но мысль, что он мог быть прав, не давала покоя. Кто?.. Ответа Артем не знал. Оставалось одно: снова и снова просеивать свое окружение.

Из региона вернулся Вячеслав Анатольевич Карлин, чудом избежавший смерти в аэропорту. Держался он хорошо. Депутат Государственной Думы Гудков не ошибся, рекомендуя его Беглову.

Карлин потрудился на совесть, сумел немало сделать. Артем был доволен его работой. Он выяснил, кто из лидеров местных группировок организовал покушение на его человека и послал туда людей, чтобы они разобрались с братвой.

Вячеслав Анатольевич пока находился в Москве.

Поведение охранников Карлина вызвало настоящий гнев Артема. Надо определиться с мужиками. Резаный сказал, что эти два мешка протухшего мяса не способны на мгновенную реакцию. «Качки» — небрежно бросил он. И был прав. В данном случае парни сработали непрофессионально. Взрыва в аэропорту можно было избежать. Все под Богом ходим, но риск должен быть сведен к минимуму.

Сема Резаный, появившийся в столице вслед за Карлиным, поведал немало любопытного.

Он сидел в «Столешниках» в огромной комнате с белыми кожаными диванами и рассказывал.

Губернатор края Евгений Иванович Блинов, противоречивый бизнесмен с большими амбициями, которому Беглов помог занять этот высокий пост, оказался не тем человеком, с кем можно иметь дело.

— Сволочь редкая, — говорил Сема.

Он сумел неплохо разобраться в обстановке.

Гудков набрал в команду людей, которые вызывали у всех ненависть. Сын и дочь Блинова мгновенно образовали акционерные общества закрытого типа. Целевой кредит, направленный в край, для начала прокрутили в коммерческих банках, а потом и вовсе растащили по карманам. Команда губернатора рвала регион на части. Люди в крае забыли, что такое зарплата, а окружение Блинова жировало. Народ, доведенный до крайности, глухо ворчал. Ситуация могла взорваться в любой момент. И тогда уже не будут разбираться, кто прав, кто виноват. Сметут всех. Точка кипения приближалась.

Беглову, заинтересованному в стабильности, все это было ни к чему. На заводе редкоземельных металлов, принадлежащем ему, обстановка спокойная, люди работали, получали вовремя зарплату. Его банк и акционерное общество «Азиядрагмет» были в числе благополучных. Но это ничего не значило. Если волна поднимется, то накроет всех.

Надо было срочно принимать меры.

Недано озверевшая от беспредела чиновников толпа перевернула автомобиль, в котором находился сын губернатора. Его едва не растерзали, когда он пытался утихомирить народ.

Наибольшую ненависть вызывала любовница Блинова — Алевтина Сухорукова — тридцатидевятилетняя стерва, вертевшая губернатором, как куклой.

Семе удалось собрать на неё неплохое досье.

Сухорукова числилась в помощницах губернатора. Официально она не получала зарплаты, но жила по-королевски.

Двухэтажный особняк в красивейшем месте полностью принадлежал ей. Из столицы она привезла с собой двух сыновей с невестками, детьми, собаками и прочей живностью. Каждому сыночку с семьей тоже моментально было возведено по особняку.

Родственники Алевтины нигде официально не работали, числились при ней и жили припеваючи.

— Там такая обстановка, в этих виллах, с ума сойти! — докладывал Резаный. — Мебель — из Франции и Италии, все по первому разряду. Летний бассейн соорудили на свежем воздухе, зимний — в закрытом помещении. Народ видит, открыто возмущается: как у такой твари руки не отсохнут! Мадам на все, что можно, руку наложила. Дерет с живого и мертвого.

Семейка Сухоруковой обсела край, как мухи, обосновалась с удобствами и сдавать завоеванные позиции не собиралась.

— Эти сами не свалят, — заверил Беглова Сема. — Наглые, как танки, всех презирают. На АО «Азиядрагмет» хайло раззявили.

Артем сцепил скулы. Каким жалким и беспомощным выглядел Блинов, когда заявлял, что если его пропихнуть в губернаторы, он будет Бегову по гроб жизни обязан. Все, о чем говорили, сделает.

Короткая память у стервеца оказалась. Ничего, Артем напомнит.

У помощницы губернатора Сухоруковой, которая обслуживала его в постели, был молодой любовник, о существовании которого Блинов не знал.

Беглов поднял голову:

— Это интересно…

Артем уже прикидывал, как прижать губернатора, чтобы у него самого и его людишек отпала охота разевать варежку на чужое. Аппетиты у этой команды неуемные. До беды недолго. Волнение в регионе Беглову было ни к чему.

— Не то слово, как интересно, — подхватил Сема, видя, что шеф заинтересовался.

Он отвлекся на минуту и пригубил из стакана любимый коньяк, который Артем велел принести для него. Заслужил парень, что и говорить!

— Там я себе не позволял расслабляться, — сказал он и, виновато улыбнувшись, опять потянулся к стакану. Шеф — мужик нормальный, все понимает. Сема это ценит. Он не может без допинга, но, когда надо, держится.

— Не стесняйся, — Артем подвинул ему бутылку. Норму Резаный сам знает.

— Так вот, у любовника этой Алевтины, Веней его зовут, есть мамашка…

— Подожди, а сам-то любовник откуда?

— Из Москвы привезла.

Артем, не удержавшись, рассмеялся:

— Ловкая бабенка, со своим самоваром…

— Ну да. Такая пройда, любого вокруг пальца обведет. Венечка, любовничек, и мотается туда-сюда, мужик холостой. Тридцать пять лет, красавчик.

— Чем занимается?

— Чем придется. Пробовал бизнесом, но что-то не очень получилось. В столице у них с мамашей двухкомнатная квартира.

— Специальность у любовничка есть какая-нибудь?

— Раньше в райкоме партии сидел, потом турнули, ещё в перестройку. Пытался, используя старые связи, куда-нибудь прибиться, но ничего не получалось. То в одно место приткнется, то в другое, подолгу нигде не держался.

— Ценный кадр, — хмыкнул Артем.

— Где его дамочка подобрала, неизвестно. Притащила с собой за Урал, а мамаша следом за ним. Она его ни на шаг от себя не отпускает. Прошлой осенью Алевтина задумала отдохнуть вдвоем с Веней на Багамских островах. Но не тут-то было! Мамашка его укараулила и такой скандал закатила, что чертям тошно стало. Пришлось взять старуху с собой.

— Что, на Багамские острова втроем летали?

— Да.

— А Блинов?

— Даже не догадывается.

— Сильно! — восхитился Артем. — Какие-нибудь компрометирующие материалы есть?

— А как же! — даже несколько обиделся Сема за свою квалификацию.

— С Багамскими островами, конечно, пробел, меня в то время и в регионе не было, а что касается других мест, вот, пожалуйста.

Он вывалил перед Бегловым кучу цветных фотографий. На них в постеле в голом виде красовались Алевтина и её любовник. Часть снимков оказались не очень качественными, но разобраться в действующих лицах можно.

— Это они в угол комнаты отходили, к журнальному столику. Оттуда ракурс не тот.

Сема скромничал. Те фотографии, на которых непосредственно заснят любовный акт, были сделаны прекрасно.

Артем отложил некоторые в сторону. Такими делами приходится заниматься! Одновременно представил, что если бы и его вот так… Он передернулся и цинично подумал: его этим не зацепишь. Жены нет, высоких чинов не занимает. Противно, конечно, даже омерзительно, но прищемить хвост зарвавшемуся сановнику с большими амбициями придется.

И начать, пожалуй, надо с этого.

— Как сумел организовать съемку?

— Горничную подкупил, она поспособствовала. Я объектив на постель ориентировал.

— Вижу.

Артем смотрел на соблазнительно раскинутое тело Алевтины. Баба без тормозов. Что такое для неё Блинов? Даже отодрать как следует не может. Не даром она этого слизняка Веню с собой везде таскает.

Парень на снимках, несмотря на то, что только на четыре года был моложе дамочки, рядом с Алевтиной выглядел пацаном. Но управлялся с этой похотливой самкой неплохо.

Да, господин губернатор, будет чем тебя развлечь при встрече, мстительно подумал Артем.

Он не прощал подставы и с теми, кто нарушал данное ему слово, расправлялся без жалости.

— Артем Семенович, — прервал его мысли Сема. — Тут ещё один любопытный нюансик имеется.

— Какой?

— Но это без документов.

— Давай, если интересный.

— Мне горничная рассказывала. Официально этот додик у Сухоруковой не живет, появляется, когда Блинов в отлучке. Так вот, приезжает Веня обязательно с мамой. Однажды горничной пришлось заночевать в особнячке, обычно она уходит. Ночью слышит, кто-то по дому шляется. Она испугалась, хотела шум поднять, но, хорошо, повременила. Выходит тихонько из комнаты и видит: мамашка любовника крадется по коридору. Возле спальни парочки застыла, а потом стала откровенно подслушивать. Горничная обалдела.

— Ну и семейка! — опять засмеялся Артем.

— Она тоже так сказала. Видно, делалось это не раз, и мамашку все же застукали на месте преступления. Однажды горничная была свидетелем скандала, когда любвеобильная мадам Сухорукова орала на весь дом, не стесняясь посторонних, на Венечку: «Ты что думаешь, будешь меня трахать, — только она по-другому сказала, — а дверь открытой специально оставлять, чтобы мамочка была в курсе всего, что здесь происходит?! Ах ты… На меня полезешь, а эту старую суку рядом поставишь, чтобы свечку держала?..» Сильно сердилась тогда дамочка.

— И чем кончилось?

— Ничем. Помирились. Сердечные капли все пили, только их и колом не убьешь, включая мамашу. Алевтина горничную вызвала, велела помалкивать про все.

— Ясное дело.

Беглов уже знал, чем ошарашить губернатора. Мудак старый, развел бардак! Интересно, сам-то он понимает, куда ситуация клонится?.. Живет одним днем, а завтра хоть потоп. Неужели власть до такой степени мозги затуманила? Неглупым человеком считался. Аналитик хренов! Набрал в команду себе подобных, у которых психология, как у мелкого лавочника: выгода во что бы то ни стало сегодня, а завтра хоть трава не расти.

И вся эта жрущая, пьющая, жадная до денег и удовольствий орда обсела край! Не потянуть ему со всеми природными богатствами. Эти паразиты крупнейший в стране концерн «Сибнефтепродукт» в момент проглотят. А потом пойдут многочисленные комиссии и проверки. Все на дыбы поднимутся.

С бегловским АО «Азиядрагмет» — порядок, здесь Артем соблюдал закон почище любого прокурора, с самого начала так и поставил: все в рамках закона. Но он не хотел привлекать к себе внимания. Так или иначе выяснилось бы, что за АО стоит Беглов. А это кусок жирный, любой, кому по силам, проглотить захочет.

— А сам Карлин как тебе?

— Нормальный мужик, — осторожно сказал Сема, пытаясь понять, куда клонит Артем.

— Я не про то, знаю, что нормальный. У тебя чутье отличное, видел его. Он на подставу способен?

Резаный вздохнул.

— По виду мужик серьезный. Ловчить такой не будет, это точно. Я на него достаточно насмотрелся. — Сема вытянул губы трубочкой, словно свистеть приготовился.

— И что?

— Он бабу свою, которая в Москве осталась, пуще всего любит. Ради неё на многое пойдет. Но дядька он не подлый, по всему видно.

Про любовницу Карлина, Лидочку Пашину, Беглов знал. Выводы глазастого Семы совпадали с его собственными.

— Тогда так, Семен, отдохни немного, — Артем придвинул к Резаному остатки коньяка. Денька два хватит?

— Конечно!

— Походишь ещё за Карлиным, пока он в столице. Чем дышит, с кем общается, понял?

— Понял.

Артем задумался. Современные методы прослушивания использовались его командой, Не доверять Карлину причин не было, но, как говорится, береженого Бог бережет. У Артема тоже были свои соображения и чутье, как у зверя. Вот и Сема сказал, что в аэропорту он узнал Панциря, который едва не подорвал Карлина. Панцирь за Урал из столицы приехал. За терактом стояла местная бригада, но Беглов кожей чувствовал присутствие зверя покрупнее.

Ставить квартиру любовницы Карлина на прослушку Беглов раньше времени не хотел. Не было на то никаких причин. Телефон офиса держали под контролем.

— Просто походишь за Карлиным, — повторил Артем свое приказание, а если что заметить, сразу сигнал.

Сема Резаный исчез, оставив после себя запах коньяка.

Беглов сегодня вечером собирался встретиться с Евгением Ивановичем Блиновым, который, как доложили люди Артема, два дня назад прилетел в столицу и глаз не казал.

Артем позвонил ему сам по сотовому телефону.

— Евгений Иванович, с приездом! Что не объявился?

— Да я тут… — начал Блинов.

Артем прервал его:

— Поговорить надо. Вечером, к семи часам, заеду на Нижне-Кисловский. Один будь.

Он, зло сощурясь, к тем снимкам, что были отложены, добавил ещё несколько. Жалеть старого козла не собирался.

Представительство Блинова занимало шикарную трехкомнатную квартиру в центре Москвы, в Нижне-Кисловском переулке, который находился рядом с Арбатом. Евроремонт, шикарная обстановка — все это стоило бешеных денег. Избиратели губернатора и знать не знали про эти апартаменты.

Блинов, прилетая в Москву, селился в гостинице, громадная трехкомнатная квартира в Нижне-Кисловском переулке всегда пустовала.

— Интересно, зачем ему такие хоромы? — вслух сказал Артем, поднимаясь в сопровождении неизменных Вадима Сидельникова и Саши Грабнева на второй этаж. — Девочек он сюда, что ли, водит, боится в гостинице засветиться? Или сама его мадам помещение по назначению использует?

Евгений Иванович Блинов, шестидесятилетний обрюзгший мужчина в дорогом костюме, не скрывавшем его полноты, и безупречной рубашке и галстуке, встретил Артема на пороге.

— О, сейчас Лялечка стол накроет, — радостным голосом сообщил он.

— Она нам не помешает. Такая девочка остроумная, уверяет, что самое сухое вино — это водка. После неё такая сушь, такая сушь… — радостно захрюкал губернатор.

Рядом неслышно возникла длинноногая девушка, попку которой сантиметра на два прикрывало что-то воздушное. Она, как кукла, хлопала длинными ресницами, разглядывая прибывших.

Артем показался ей интересным мужчиной. О таком любовнике можно только мечтать. Ее испорченное женское нутро мгновенно почувствовало настоящего мужика. Не то что этот толстяк… Только пыхтит да потеет. Да ещё вечно приговаривает: возьми, возьми… А там и брать нечего. Эти, что с ним, тоже ничего, мгновенно оценила длинноногая охрану Беглова.

— Красавица, — негромко сказал Артем, но так, что ослушаться его было невозможно, — оденься потеплее, чтобы попку не простудить, и сходи погуляй, а мы с Евгением Ивановичем одни потолкуем.

Прикленная улыбочка сползла с кукольного лица, и она растерянно оглянулась на Блинова.

— Иди, если говорят, — выдохнул чиновник.

Его лицо сохранило благодушное выражение.

Девица, хлопнув дверью, ушла.

Артем, опустившись в глубокое кресло, стоявшее в просторной комнате, молчал.

Блинов, нервно суетясь, стал вытаскивать из бара какие-то бутылки и ставить их на столик.

— Зря прогнал, хорошая девочка. Я, когда приезжаю…

— Скажи мне, пожалуйста, тебе губернаторское кресло не надоело?

— Что ты говоришь такое, Артем Семенович? — бутылки догорого коньяка едва не вывалились из рук Блинова.

— Ничего! — зло сказал Артем. — Ты что творишь, господин губернатор? Расхапали кредит по карманам, люди без зарплаты семь месяцев сидят, «Сибнефтепродукт», богатейший в мире концерн, вот-вот за долги с молотка пойдет, а ты с девками в постели развлекаешься.

— Ситуация под контролем, — явно подражая кому-то из тех, кто не сходит с экрана телевизора, важно проговорил Блинов.

— Это ты мне говоришь?

— Я не понимаю, в чем дело, — с гонором начал чиновник. — Ты о регионе в целом печешься или о себе? Тебе создали благоприятный климат. Банк и АО «Азиядрагмет» никто не трогает. Чего взъярился?

— Да клал я с пробором на твой благоприятный климат! Я, между прочим, все на законном основании делал. По конкурсу. До твоего восшествия. Ты пальцем для меня не пошевелил.

— Ну Артем Семенович, ну что ты…

— Ничего! Кто тебе помог на эту гору вскарабкаться, а?

— Помог, так что теперь…

— А теперь ты и твоя команда ведут себя как оголтелые мерзавцы. Очумели от беспредела. Все жалобы сюда идут.

— Да брось ты, — скривился Блинов. — Все нормально. Сейчас каждый в свою сторону тащит. Посмотри, что вокруг творится, у нас не самый беспокойный регион, на рельсах никто не сидит.

— Они не пойдут сидеть на рельсах, они пойдут тебе яйца откручивать и громить все подряд.

— Ой, не надо, — замахал руками губернатор. — Это у вас в Москве политика, а у нас…

— Ладно, поговорим по-другому. — Контрольное управление при Президенте из-за твоего раздолбайства заинтересовалось областью.

— Это точно? — притих губернатор.

Беглов не посчитал нужным ответить.

— Артем Семенович, ну… — заюлил Блинов, его маленькие глазки перебегали с одного предмета в комнате на другой. На собеседника он старался не смотреть.

— Когда я тебе помогал, — медленно начал Артем, — ты что говорил? Порядок будет. Тебе край достался стабильный. Ты его за короткое время в пороховую бочку превратил, спичку поднеси, вспыхнет. Я туда не для этого деньги вкладывал, чтобы они из-за такого мудака, как ты, сгорели, понял? Надо будет, найду варианты, ты там долго не просидишь. Вплоть до…

— Ты мне угрожаешь? — вскинулся Блинов. Его брови сдвинулись на переносице.

— Вот именно, угрожаю, — веско сказал Беглов. — И не топорщи брови. Бесполезно.

Артем громко щелкнул пальцами:

— Ты для меня, как этот звук — пустышка.

В гостиной повисла пауза.

— Хорошо, я подумаю, как исправить ситуацию, — гонор немного слетел с чиновника. — Но, ей-Богу, Артем Семенович, ты сильно преувеличиваешь. Меня спихнешь, ещё неизвестно, как дело повернется.

— Известно. Я могу потерять АО, это большие деньги, но ты в таком случае потеряешь все. А при хорошем раскладе акционерное общество «Азиядрагмет» останется за мной.

Губернатор затих, он был почти сломлен.

— Ты не просто подумаешь, — продолжал Артем, — ты немедленно примешь экстренные меры. Иначе наш дальнейший разговор считаю бесполезным.

— Хорошо, — запинаясь, произнес Блинов, — но у меня куча расходов. Семья, дети.

— Которые, как навозные мухи слетелись на кормежку, — оборвал его Беглов. — Хватит! Разбирайся с ними сам. Да, кстати, а что это за семейство Сухоруковых у тебя там поселилось?

— Алевтина Сухорукова — моя помощница. Незаменимая женщина. Все умеет, умница, каких мало. Настоящий тип современной женщины. Ее деловые качества…

— Могут соперничать лишь с её женскими достоинствами, — подхватил Артем.

— Ну зачем ты так? Я, конечно, не ангел, у меня бывают разные всплески, но Алевтина — это то, что необходимо каждому мужику.

— Официальная любовница то есть, — уточнил Артем.

— С её появлением возникли, конечно, вопросы.

— Еще бы, всю семейку туда перетащила, живут, не бедствуют. Неплохо они там, я слышал, обустроились.

— Алевтина — это очень верный человек. Приходится, конечно, кое на что закрывать глаза, но идеальных людей не бывает.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Беглов.

— Ты думаешь, её мальчики, как она их называет, мне по душе? Как бельмо в глазу. Со своим семейством хлопот хватает, а с этими… — Блинов безнадежно махнул рукой. — Она сама с ними сладить не может. Эта вседозволенность молодых кого угодно из терпения выведет.

Артем задумчиво смотрел на губернатора. Козел старый, у него не бельмо, у него бревно в глазу застряло, а он ничего не видит. Беглов молча вытащил пачку фотографий и бросил на стол.

Блинов вздрогнул.

— Что это? — опасливо спросил он.

— Взгляни.

Артем встал и отошел к окну, чтобы не видеть лицо Блинова в тот момент, когда он будет рассматривать снимки.

Окно выходило в Нижне-Кисловский переулок. Отсюда виднелся особняк со сквером. Здание было занято МВД под дом ветеранов. «Хороший особнячок менты отхватили. И место замечательное, — подумал он. — Кажется, это ещё при министре Бакатине было».

Беглов обернулся.

На Блинова было страшно смотреть. Он странно вытянул шею, как будто хотел выпрыгнуть из своего дорогого костюма. Лицо пошло фиолетовыми пятнами.

Как бы его удар не хватил, мелькнуло в голове Беглова. Губернатор нужен был живим и, главное, послушным.

Судя по всему, Артему удалось этого достичь. Он привычно разыграл свою карту, приберегая козырь напоследок.

Фотографии были разбросаны по столику. Везде красовалась мадам Сухорукова. Ее роскошный бюст едва влезал в формат. На одном снимке она сидела вполоборота, Веня тянулся губами к женскому соску. Она, приподняв руками тяжелую грудь, приоткрыла рот. Гримаса наслаждения исказила лицо. Ее вторая рука гладила вздыбленный член.

На следующей фотографии они активно занимались сексом.

— Сука! — Евгений Иванович дрожащей рукой стал собирать снимки.

Пальцы не слушались его. Одна фотография упала на пол. Чиновник остановившимися глазами смотрел на мелькавшие перед ним виды. Сиськи, задницы — он не мог оторвать взгляда от этого. Снимки гипнотизировали его.

— Возьмешь на память?

Блинов повернул голову и уставился на Артема. Наконец он с трудом понял его.

— Да. — Он открыл бутылку и прямо их горлышка сделал большой глоток.

Сейчас он не походил на респектабельного чиновника, который только что капризно морщил лоб: дескать, что вы мне здесь говорите! Он походил на пришибленного мужика.

— Я из этой твари человека сделал! — прорвало его.

Из твари нельзя сделать человека, усмехнулся Артем, но вслух ничего не сказал.

— Она без меня копейки сшибала. Она же мошенница, настоящая мошенница! Знаешь, чем занималась?

Блинов опять хлебнул из горла.

— Нижнетагильские елки продавала под Новый год вместо канадских. За семь тысяч долларов впаривала новому русскому в его особняк роскошную ель. Они друг перед другом выпендриваются. Э-э… Я ведь этой сучке кредиты помогал выбивать, пользуясь своими связями. И ты думаешь, разбогатела она с этих нижнетагильских елок? Как же… Решила сэкономить на охране, не платить обещанное вознаграждение, ну те её и кинули. А что стоят сынки её, эти ублюдки с их женами?.. Везде, везде, на всех мероприятиях занимали лучшие места. Я видеть эти рожи не мог! Из-за неё терпел. Ну, дай только добраться, урою всех! Я же видел этого придурка. Он везде появлялся со своей мамашей. Еще думал: надо же, как трогательно! А он…

Беглов коротко рассказал о роли мамаши.

— Подожди, подожди, так значит, старуха обо всем знала? — завопил Блинов и ударил кулаком по столу, да так, что бутылки подпрыгнули. — Ну, твари…

Артем, наблюдая гнев Беглова, посочувствовал ему.

Евгений Иванович вдруг поднял голову и мстительно сощурился.

— Эта сучка летала осенью в Москву, её кобель с мамашей тоже. Выходит, отдыхали вместе. Она попросила у меня денег, сказала, надо женские болезни подлечить.

Беглов медлил, решая, говорить или нет про Багамы. Ничего, мужик крепкий, умнее будет, решил он и сказал:

— Они все вместе из столицы рванули на Багамы. Правда, мамашу взяли в последний момент, она их выследила.

Блинов застонал.

— И это на мои деньги, на мои! Из грязи поднял, все дал…

Беглов, покидая квартиру в Нижне-Кисловском переулке, был уверен, что Блинова он посадил на задницу крепко.

Просчитался он с ним, а что теперь делать? Чтобы изготовить чиновника, нужно время. Он вспомнил, как Блинов выступал перед своими избирателями, как клялся!.. Патриот, едрена мать! Все готов отдать на благо страны, все, что осталось невывезенного и неукраденного. С Артемом у него такое не пройдет. Бегловский хомут не одному раздолбаю холку натер.

У Артема сегодня планировалась ещё одна встреча. Поздним вечером к нему должен заехать Владимир Викторович Гудков, которому в свое время Беглов помог стать депутатом Государственной Думы.

Гудков довольно успешно лоббировал интересы Артема. Особенно с тех пор, как из региональной группы был делегирован в Комитет по экономике.

Владимир Викторович приехал в «Столешники» усталый.

Беглов мгновенно сравнил его с губернатором Блиновым. Тот, когда Аретем делал на него ставку, держался уверенно, на такого взгляни — кремень, не человек. Гудков, наоборот, был даже немного робок, во всем сомневался, откровенно говорил, что не знает, тот ли он человек, который способен оправдать доверие.

И вот поди ж ты! Блинов — полное ничтожество, погряз в семейных разборках, лишь оболочка от мужика осталась в дорогом костюме. Одна надежда, что разговор с Бегловым встряхнет его.

Гудков — наоборот. Набрал очков за это время. Внешне мало изменился, разве что слегка располнел. Он быстро адаптировался в новой для себя среде. С его мнением считались, он умел работать, как вол. Бабы, как и прежде, интересовали его мало. Он был страстный автолюбитель. Когда с Бегловым познакомился, ездил на «жигуленке», теперь Владимир Викторович пересел за иномарку.

Но самое главное, депутат Думы Гудков помнил, кто помог ему пробиться.

Артем поверил в него тогда, несмотря на мнение своего управляющего Яковлева, который невысоко ставил Гудкова. Беглов привык оценивать людей сам. Где теперь сам Юрий Петрович Яковлев? Продал хозяина, давно на том свете. А Гудков верно служит ему, Беглову.

Сейчас у Владимира Викторовича было озабоченное лицо. Его худшие предположения оправдались.

— Артем Семенович, новости неважные. — Гудков взглянул на Беглова. — Кое-кто собирается поднимать вопрос о законности проведенных аукционов и конкурсов. В черный список попали многие предприятия, в том числе и те, что в сибирском регионе. Подо все это подводится якобы законное основание. Готовятся перекраивать уже поделенный рынок.

— Мастинский? — быстро спросил Беглов.

Фамилия этого деятеля возникла ещё раньше, но тогда не было точных сведений.

— Да. За всем этим чувствуется его присутствие. Самое паршивое, он связан с Кремлем, поддержка стопроцентная.

— Это точно? — задал вопрос Артем и тут же сам покачал головой. Гудков за все время сотрудничества ни разу не приносил непроверенных сведений. К сожалению, его прогнозы оправдывались.

— К сибирскому региону Мастинский испытывает особый интерес. При такой мощной поддержке он продавит любого. Так что надо быть готовым по всем фронтам.

— Откуда он возник?

— Теневая фигура. О таких людях узнаешь, когда они набрали силу. Его фамилия уже давно на слуху, но никто не относился к нему серьезно. Он хитер, как лиса. Я интересовался. Вся его недвижимость, которой владеет, официально зарегистрирована не на него. Власть над людьми приобретает при помощи компромата.

— У него хватит влияния, чтобы пересмотреть итоги конкурсов?

— На те, которыми заинтересуется всерьез, хватит, — веско сказал Гудков.

— Как считаешь, с какого бока к нему можно подобраться?

— Я думал об этот. Прямо скажу — не знаю.

Артем молчал.

— И вот ещё что, — добавил Гудков. — Мастинский никогда не действует напролом. Он медленно вытесняет противника, как бы незаментно, по мелочам обходит конкурента. Потом наносит молниеносный удар. Так он действовал раньше.

— Хорошая тактика.

— Некоторые до сих пор не верят в его феномен, считают пустышкой. Я думаю, Мастинский — тяжеловес.

После того, как Гудков уехал, Артем продолжал сидеть в кресле.

Он должен защитить собственные интересы. Думал, закрепил свои позиции навсегда, оказалось, нет. Значит, придется ещё раз показывать, кто хозяин положения. При этом он пойдет до конца, потому что не умеет уступать дорогу другим.

Глава 15

В последущие дни люди Беглова пытались собрать информацию на Мастинского.

Наковыряли они немного. Закончил Плехановский институт, работал во ВНИИ на должности младшего научного сотрудника. Жена ушла от него давно, разведен, детей нет. А дальше… Дальше начиналось темное пятно в биографии. То есть не совсем, конечно, темное. Кое-что про него известно было, но это не объясняло его фантастического влияния и могущества.

С тех пор как ушел из НИИ, Мастинский перепробовал множество занятий. Крутился в бизнесе, потом возглавлял какие-то АО, они валились, как карточные домики. Заработал на этом деньги. Удивительно вовремя сворачивал деятельность. Ходил на грани, но прихвачен правоохранительными органами не был.

— Не был, — хмыкнул Артем. — Не занимался им серьезно никто, вот и дела не завели.

По всему выходило, что сволочь Мастинский большая. Умный, ловкий, он как угорь выскальзывал из рук. А потом сидел тихо, как паук, плел паутину, чтобы в нужный момент вылезти на поверхность. И вылез.

Ребята Беглова пытались поставить его на прослушку, но он близко к себе никого не подпускал. У него было несколько квартир и особняк на Клязьминском водохранилище, где он бывал довольно часто. Вся собственность, как правильно информировал Гудков, была записана не на него. Особняк на Клязьме принадлежал некой компании, где основной частью акций владел Мастинский.

Офис, где он постоянно находился, имел несколько степеней защиты. Проникнуть вовнутрь было невозможно. Снять информацию при помощи лазерного луча с окна тоже. Видно, Мастинский позаботился об этоим заранее.

Люди топтались на месте, и это больше всего не нравилось Артему. Ничего, решил он, дай время, разберется.

Беглов решил ещё жестче закрутить гайки с губернатором Блиновым. Компрометирующих материалов на него собралось достаточно, чтобы крепко держать в руках хлипкого чиновника. Уходить из региона Беглов не собирался ни при каких обстоятельствах. Он ещё повоюет! Предстоящая борьба с Мастинским лишь разозлила его.

Люди Беглова все это время вплотную занимались Шаныгиным. Интересную информацию нарыли о продюсере.

Занятным мужиком оказался Илья Шаныгин. Он являлся постоянным посетителем закрытого клуба «Голубая луна», клуба для геев.

Эти сведения принес Борис Еремин, крепкий двадцативосьмилетний парень. В команде Артема он был два года. Одно время Беглов поручал ему очень серьезные задания, но потом, после одного прокола, стал держать в стороне.

Это случилось, когда на империю Беглова совершила нападение банда отморозка Хоря. Борис пристрелил подручного Хоря, который был нужен Артему. Еремин клялся, что другого выхода у него не было. Люди Беглова, которые были задействованы в операции, не могли сказать ничего определенного. «Ситуация складывалась не в нашу пользу, это точно», — подтвердил один из участников.

После этого Артем несколько раз проверял парня, но тот вел себя безупречно.

Беглов так и не определился с Ереминым. Он был не из тех, кто после первого прокола готов растоптать человека. Всегда давал шанс, но второго прокола не прощал никому. Он оставил Бориса в команде, но где-то очень глубоко внутри остался осадок.

— Так он что, на самом деле голубой? — изумился Артем, выслушав Бориса.

— Да, у него даже одно время негр был партнером.

— Никогда бы не подумал. Постой, а зачем ему тогда нужно было жениться на этой певичке Польди?

— Одни скрывают свои наклонности, другие на всех углах об этом трезвонят. Шаныгин из тех, кто не афиширует, как это у них называется, нетрадиционную сексуальную ориентацию.

— И что это нам дает? — спросил Артем.

— Да, в общем-то, ничего. Наркотиками в «Голубой луне» каждый второй балуется. Я выяснил, с кем продюсер последнее время, ну, это… занимался.

— И что?

— Один из геев совершенно опустившийся парень. Он без дозы дня не живет. Зовут Костя.

— Неужели известный в шоу-бизнесе человек станет общаться с такой швалью?

— Их видели вместе в «Голубой луне». Это было в тот день, когда проломили голову жене Шаныгина. Они о чем-то шептались. Потом этот Костя исчез. В клубе он с тех пор так и не появился.

— Думаешь, имеет отношение к смерти Лэнд?

— Запросто, шеф. Про него говорят, что мужик серьезный. С ним связываться опасаются. Этот тип без тормозов. Парочку клиентов из-за пустяка так отмудохал, что те в больницу загремели надолго.

— Хорошо, эту информацию надо будет подкинуть в ментовку, пусть проверяют. А что с музыкальным деятелем, который гостил у певички вечерком в день убийства?

— Мызников?

— Вот-вот, он.

— После утечки информации газетчики кинулись проводить свое журналистское расследование. Думаю, завтра-послезавтра бабахнут из всех видов оружия.

— Это хорошо.

Артем прошелся по комнате.

За короткое время сделать удалось немало. Нашли парня, который крутился возле Натальи Дробышевой, его Валерия обрисовала очень точно. Он тоже был постоянным клиентом «Голубой луны». Его решили пока не трогать, куда денется. Он был мелкой сошкой, на подхвате у Шаныгина, такому серьезное дело доверить не могли. Парня пасли до поры до времени.

Разговор между Бегловым и Борисом Ереминым происходил не в «Столешниках», а в гостинице «Разгуляй», которая тоже принадлежала Артему и была расположена в центре Москвы.

«Разгуляй» был восстановлен рачительным Юрием Петровичем Яковлевым, ныне покойным. Скурвился, предал Яковлев.

Артем с тех пор не жаловал «Разгуляй». Нелюбовь к управляющему, предавшему его, перешла на особняк, в который тот вложил душу.

Открытая травля в прессе Валерии Стрелецкой прекратилась. Некоторые журналисты не могли успокоиться, и отдельные реплики ещё попадались. Но это был освежающий дождик после неистового урагана.

Чего только не выплеснула за последнее время оборзевшая пишущая братия! Даже покойного Яковлева приплели. При нем, дескать, Стрелецкая получила путевку на большую эстраду, смогла сняться в нескольких клипах, сразу сделавших её популярной. Потом директор казино нелепо погиб. Кто-то из памятливых журналистов к слову вспомнил, что Яковлев вот-вот должен был пройти в депутаты Государственной Думы. Чего только не наплели господа борзописцы, чего не навыдумывали!

У Беглова глаза лезли на лоб, когда он читал весь этот бред. Кое-кто пошел ещё дальше. Сделал коллаж с фотографией Валерии, где она шагает по трупам. Яковлев, Наталья Дробышева, Польди Лэнд. Про гибель Валентины Максимовой почему-то благополучно забыли.

Беглов знал, что Лена Калинина подбивала Валерию обратиться в суд.

— Ну их на …ер! — выругалась Стрелецкая, обычно не позволявшая себе подобных выражений.

— Скоты! — кипела Калинина. — Таких надо наказывать. Ты просто обязана…

— В суд подам, но не сейчас, — отрубила Лера.

Вообще она держалась молодцом.

— Артем Семенович, — прищурясь, спросила Калинина у Беглова, когда они столкнулись у Стрелецкой нос к носу, — Вы случайно никакого лекарства от пессимизма Валерии не давали?

— А в чем дело, Леночка? — невинно спросил Беглов, прекрасно понимая, что та имеет в виду.

— Да не узнаю её. Боец! Раньше бы на ушах стояла, а теперь… Поразительно. Здесь чувствуется ваше влияние.

— Вы преувеличиваете.

— А все-таки? — не отставала она.

— Вам тоже нужно лекарство?

Елена вздохнула:

— Иногда не помешало бы…

Беглов хорошо относился к Калининой. Он ценил её ум, хватку, а также то, что она сделала себя сама. Такие люди вызывали у него уважение. Корректный, вежливый, он лишь иногда немного подтрунивал над ней.

— Я не понимаю вашего отношения, — серьезно сказал он, но в его серых глазах таилась усмешка.

— А что такое? — всполошилась Лена.

— На что вы подбиваете Валерию? Подать в суд на газетчиков. Вы должны находиться по ту сторону баррикад, стоять за честь мундира. Ваш брат, журналист…

Увидев, как изменилось лицо Калининой, Артем замахал руками:

— Шучу, шучу! Ну, извините меня, Леночка!

Глаза журналистки вмиг подобрели.

— Артем Семенович, а правда, что с Леркой случилось?

— Просто она поняла, что не надо обращать внимание на всяких мудаков, — четко произнес Беглов.

Артем всегда восхищался задиристым нравом журналистки, её прямолинейностью. Такие женщины, несмотря на свою привлекательность, обречены на одиночество. Мужики, боясь превосходства, обходят их десятой улицей.

— Не сердитесь на меня. Я — поклонник вашего таланта, — сказал Беглов, чтобы окончательно сгладить конфликт.

Калинина заморгала от удивления. Впервые она слышала такие слова от Беглова. Всегда и во всем привыкшая ожидать подвох от мужиков, она растерялась.

Беглов потом вспоминал этот разговор. Он понял, что заблуждался в отношении Елены, всегда считая, что она его недолюбливает. Артем заметил, что Калинину что-то заботит, но спрашивать не стал. Захочет, сама расскажет.

Борис Еремин, выполняя поручение Беглова, собрал любопытную информацию на Шаныгина. У продюсера было одно очень интересное знакомство. Он водил дружду с неким Чапой.

— Две статьи на этом деятеле висело, отвертелся. Раньше фарцой занимался. Зацепили по уголовному делу — краденым торговал. Когда прихватили, сдал всех, свидетелем прошел.

— Сведения, не спорю, хорошие, — покачал головой Артем, — но в данной ситуации бесполезные.

Борис посуровел лицом.

— С тех пор Чапа антиквариатом занялся. Сначала так, по мелочи, на подхвате был, потом серьезно окунулся. Такую деятельность развел… Среди антикваров пользуется авторитетом. Слушок прошел, что есть у него хороший канал сбыта за рубеж. О таких вещах, сами понимаете, громко не говорят, так, с оглядкой все.

— О наших делах не то что говорить, думать иногда вредно, — растянул тонкие губы в усмешке Беглов.

Борис смутился и зачастил:

— Это я к тому, что антиквары — народ пугливый, собственной тени боятся. Свели меня с одним дядькой. Он крутил туда-сюда, старый пень, пока я его за пищик не прихватил. Вот тогда он разговорчивее стал. У Чапы один парень на подхвате есть. Федором зовут.

— И что?

Артем, не проявляя заинтересованности, лениво поднял глаза на Еремина.

— Этот самый Федор оформлен к Шаныгину. Уже не раз с ним за рубеж на гастроли выезжал в составе концертной бригады.

— Вот как? — Артем, уже не скрывая удивления, уставился на Бориса. — А как выглядит этот Федор?

— Я сам не видел, но антиквар сказал, что есть в его лице что-то лисье.

Артем откинулся на спинку кресла. Все сходилось: Шаныгин, Чапа, парень с лисьим лицом, которого заметила Лера возле дома Натальи…

— Антиквар не соврал. Чапа, как я понял, его конкурент. А Федор этот, говорит, парень дерзкий, с таким лучше не связываться.

Артем забарабанил пальцами по столу.

— Шаныгин опять за рубеж собирается.

— Когда? — спросил Артем.

— Непонятно. Из-за смерти Польди Лэнд в выступлениях неразбериха. Перестраиваются на ходу. Но контракт есть контракт, его выполнять надо.

— Вот что, — Беглов смотрел на парня, — надо разузнать, когда продюсер вылетает на гастроли. Мне нужна точная дата. И будет ли с ним этот самый Федор. Ясно? Будешь зашиваться, подключим ещё людей.

— Понял, — кивнул Борис.

Едва заметное разочарование проступило на его лице: пустяками занимается. Другие в команде серьезные дела делают. Что такое этот продюсер для Беглова? Да он его одним пальцем раздавит. Тоже мне, клиент! Чего он с ним возится? Но недовольство шефу показывать нельзя, ничего нельзя… Еремин с трудом сдержал вздох.

Артем вроде и не смотрел на парня, но все заметил. Как до этого заметил и излишнюю нервозность и торопливость Бориса. Видно, бегловский хомут ещё одному стал тереть шею.

— Вопросы есть?

— Нет, — мотнул головой Еремин.

Он ушел, а Артем остался неподвижно сидеть в кресле. Мысли, как тяжелые жернова, продолжали ворочаться в голове. Устал он, видно, если перестал понимать своих людей. Парень работает четко, старательно, умен, инициативен. В чем причина его нервозности? Ладно, разберется он с Борисом, никуда тот от него не денется. Сейчас надо закончить дело с Шаныгиным.

Беглов прищурился: ну, теперь он этого мерзавца продюсера разделает под орех. А там пусть прокуратура разбирается: виноват, не виноват…

Беглов был уверен, что Шаныгин замазан по самую маковку. Осталось толкнуть его в заботливые руки правоохранительных органов, а то пока они протянут да проминдальничают, соблюдая законы и собирая доказательства, этот мерзавец чистым из дерьма вылезет. И поминай, как звали. А то и вовсе за кордоном останется. Хотя такое добро кому там понадобится?.. Впрочем, это Артема не заботило. Ему было нужно, чтобы Шаныгина с поличным арестовали здесь. И он знал, как это сделать.

Глава 16

Валерия Стрелецкая встретилась с Кузей на концерте.

— Лерочка, я так рад тебя видеть, — радостно заорал он, обнимая её. — Плевать на них на всех!

— Ладно, — отмахнулась Лера.

— Я это дерьмо читать не мог. Ну, подлецы, такое навертели! Но, знаешь, как ни странно, это сделало тебя ещё более популярной.

— Скажешь тоже.

— Клянусь! Зрители с ума сошли. Когда отменили выступления, лишь несколько человек сдали билеты, которые тут же разошлись. В драку, в драку! Мне в кассе сказали. Ужас, что сегодня делается. Ты как?

— Я в форме, — холодно сказала Лера, чтобы пресечь дальнейшие разговоры.

Она увидела Григория Иртемьева в его неизменной серой куртке с множеством карманов и темной водолазке под горло. Он показался ей мрачным и похудевшим.

— Здравствуй, Лера, — Григорий подошел ближе.

— Привет, — легкомысленно бросила Валерия. — Я думала, что ты с героиней первых полос желтой прессы и поздороваться не захочешь.

— Ну что ты! — его глаза беспомощно смотрели на нее.

Лера растерялась и неожиданно для себя разозлилась. Иртемьев мгновенно уловил перемену в её настроении.

— Я хотел тебе сказать… — начал он.

— Ну, ладно, я побежал, — мгновенно сориентировался Кузя. — Меня ребята ждут, скоро начало.

Он сделал шаг в сторону, но Валерия поймала его за руку.

— Подожди несколько минут, не умрут твои ребята.

Она повернулась к Григорию:

— Так что ты хотел сказать?

— Я, конечно, виноват перед тобой, но действительно, не знал, что вы взяли эту песню. Лера, прости, я не хотел доставлять тебе неприятности.

— А, что было, то прошло, — весело прощебетала Стрелецкая. — Не будем про это вспоминать.

— Ты в самом деле на меня больше не сердишься? — переспросил Иртемьев.

— Нет, конечно, — громко подтвердила она, но глаза её говорили что-то другое.

Она демонстративно подошла и чмокнула его в щеку, словно клюнула. Точно так перед этим она обнималась с Кузей.

Григорий даже в лице изменился, но Стрелецкая, будто ничего не замечая, продолжала:

— После концерта давайте соберемся и посидим, как раньше, — бодрым голосом говорила она, с ужасом прислушиваясь к собственным словам.

«Что ты несешь, дура, что несешь! Зачем строишь из себя легкомысленную идиотку?..» — колотила в голове здравая мысль, но остановить себя она не могла.

— Кузя, ты — за? Она, улыбаясь, как бездушная кукла, обернулась к музыканту.

— Я-то? — обалдевшим голосом произнес ничего не понимающий Кузя.

— Я — да.

Он с удивлением смотрел на Валерию. Что с ней происходит? Почему у неё такая неискренняя, словно приклеенная улыбка?

— Лер, давай все-таки доживем до вечера, а то, знаешь, загадывать заранее как-то…

Валерия шумно выдохнула.

— Ты, как всегда, прав. — Рекламная улыбка сбежала с лица, и она быстро отошла от них.

— Что с ней? — тихо спросил Григорий.

— Волнуется, наверное, первый концерт после перерыва, всего можно ожидать.

Иртемьев молча смотрел ей вслед. Он понял, что она хотела сказать своим поведением: «Ничего особенно важного не произошло. Ты для меня просто друг, как Кузя, как кто-то другой. Я могу спокойно разговаривать с тобой, ты меня совершенно не волнуешь».

Григорий не хотел быть просто другом.

Концерт проходил замечательно. Стрелецкой хлопали, как никогда. Или ей это сейчас так показалось?

Да, это её жизнь. Она не может по-другому. Лера вспомнила слова Наташи Дробышевой: «Иногда просыпаешься утром и с ужасом думаешь, а вдруг что-то изменилось и публика тебя разлюбила.» Только теперь она поняла по-настоящему, что имела в виду Наташа. «Готова сделать, что угодно, лишь бы этого не произошло. Я боюсь потерять то, что есть». Сейчас Лера чувствовала то же самое.

Стрелецкая исполнила «Чары». Публика новый романс восприняла восторженно.

Кузя вытащил на сцену сопротивляющегося Григория Иртемьева.

— Ну что ты, ей-Богу, как пень, уперся, — приговаривал он, выводя приятеля под аплодисменты.

Григорий скованно кланялся. Какая-то молоденькая девица вбежала на сцену с букетом цветов и, сунув его растерявшемуся поэту, повисла у него на шее.

Валерия остановившимся взглядом наблюдала за ними и сама не могла понять, почему её это зацепило. Впервые в жизни она испытывала такое состояние. Давным-давно, когда приятель мужа сказал, что тот ей изменяет, чувствовала что-то подобное. Но тогда были гнев, обида и мерзость, особенно когда приятель выложил ей подробности. А сейчас сердце тревожно сжалось и заныло.

Шум в зале поутих, и она неожиданно для себя объявила в микрофон:

— А сейчас я спою одну забытую песню, которую слышала, когда была совсем девчонкой.

…Если ты одна любишь сразу двух —

Значит, это не любовь, а только кажется…

Лера аккомпанировала себе сама. Кузя, быстро подобрав мелодию, подхватил её.

После окончания концерта за кулисы рвануло несколько репортеров, желая взять интервью.

Кузя, предугадав их действия, быстро оттеснил Валерию.

— Мадам Стрелецкая, как вы думаете…

— Валерия, ответьте пожалуйста, на один вопрос…

— Наша газета…

Все эти реплики остались без ответа.

Кузя, развернувшись к журналистам, насмешливо сказал:

— Валерия отвечать на вопросы сейчас не в состоянии.

— А вы не могли бы… — напирал один из самых настырных.

— Я — нет, — вежливо, но твердо сказал Кузя. — Проведение пресс-конференции в программе концерта не обозначено. Перенесем её на другое время.

Разочарованные журналисты, недовольно бурча, удалились.

— Господи, Кузя, как у тебя хватило терпения! — Лера бросилась к музыканту. — Я бы сейчас так не смогла, обязательно сорвалась. Очень хотелось вцепиться в морду, особенно этому, крашеному.

— Ну что ты, Лерок, черт с ними! Этот журналюга только обрадовался, если бы ты плюнула ему в рожу. Представляешь, какая реклама?! Он бы год при деле был. Так что, отмечаем успех?

Валерия опустила глаза.

— Нет, Кузя, вы уж без меня. Не сердись, ладно? Устала смертельно. С ног валюсь.

— Какие разговоры, ещё не вечер, отметим в другой раз.

Григорий молчал. Последняя песня, исполненная Лерой, сказала ему многое.

А Стрелецкая, подъезжая к дому, ругала себя последними словами. Кому она что доказала, зачем вылезла? «Если ты одна любишь сразу двух…» — передразнила себя. Не надо было петь эту песню.

Сегодня она многое поняла. Душа должна продолжать жить. А её душа — это работа.

До встречи с Григорием на концерте она все решила. Нельзя мужика водить на веревочке, он не кукла. Она должна выбросить его из головы. Все было так понятно и ясно, пока не увидела Григория и его беспомощные глаза. Что теперь будет? Она с тревогой задавала этот вопрос, но ответа на него не находила.

Глава 17

Сема Резаный, как приклеенный, таскался за Карлиным. Вячеслав Анатольевич вел размеренный образ жизни. На две семьи. Ночевал он, в основном, дома, большую часть рабочего дня проводил в офисе. Вечером, чаще всего со своей дамочкой, которая работала у него, Лидией Пашиной, ехал к ней.

Следить за Карлиным было несложно: где стояла его светлая «девятка», там находился и Карлин.

Отношеня с женой у него были плохие. В рабочем кабинете Вячеслава Анатольевича сделали «закладку». Супружница звонила время от времени и закатывала скандалы. Из их переговоров следовало, что он вот-вот разведется и официально оформит отношения с любовницей.

— Не понимаю, почему дергаешься, — спокойно говорил Карлин жене.

— Все остается тебе: квартира, дача, которая, между прочим, больших денег стоит по нынешним временам.

— Ее мой отец выбивал, — истошно орала жена.

— Участок выбивал отец, а строил я, — возражал Вячеслав Анатольевич. — Дети пристроены.

— Ты мне ещё про детей… Негодяй! Ты никогда ими не интересовался.

— А ты никогда не интересовалась мной, — возразил Карлин. — Тебе всегда было наплевать на меня.

— А-а!.. — визжала супружница.

— К чему такая экзальтация? Не понимаю.

— Эта стерва…

— Заткнись! — грубо оборвал Карлин. — Ты никогда не изволила ревновать меня.

— Когда ты лежал в больнице с разбитой головой, — всхлипывала женщина. — Я…

— Ты подняла хороший вопрос, — медленно процедил Карлин. — Про разбитую голову. У тебя нет никаких предположений по этому поводу, а, дорогая?

— Что, что ты этим хочешь сказать? — голос жены задрожал.

— А что тебя вдруг так испугало? — спросил он.

Прослушивая разговор, Сема, конечно, не видел лица Карлина, но почувствовал, как зазвенел от злости его голос. Во дает! Крепкий мужик, а с виду такой интеллигентный. Видно, припекло.

А Вячеслав Анатольевич, сжимая трубку, совершенно ясно понял, что худшие его предположения подтвердились. Покушение на него, когда он шел к Лидочке, организовала жена. Он ещё тогда об этом подумал. Карлин был твердо уверен в одном: кто-то ей подсказал такое решение, самостоятельно у неё умишка бы не хватило.

— Слушай, — устало сказал он в трубку. — Дома поговорим. У меня есть к тебе вопросы по поводу разбитой головы. Но могу сказать одно: ты выбрала неправильную линию поведения, и если по-прежнему будешь закатывать скандалы, я подниму этот вопрос о покушении. Уголовное дело, дорогуша, тюрьмой пахнет. Отвечать кому-то за это придется. Ты поняла?

Супружница бросила трубку.

А Карлин неподвижно сидел в кресле, пытаясь унять колотившее сердце. Вот сука! Теперь он был точно уверен, что это её рук дело. Если бы она была здесь ни при чем, такой бы ор подняла при одном намеке, чертям тошно стало. А сейчас смолчала, проглотила.

После того, как Вячеслав Анатольевич стал работать на Беглова, его характер изменился. Теперь он бы не позволил разным мудакам обвести себя вокруг пальца.

Вечером Сема наблюдал, как Карла, он по-прежнему про себя называл его так, подъехал к дому любовницы. Но почему-то сегодня он пробыл там недолго.

Резаный раздумывал: за ним отвалить или подождать. В принципе, с Карлой все было ясно. Беглова семейные дела этого мужика не интересуют. Шефу важно другое, не станет ли его доверенное лицо вести двойную игру.

Карлин был чист. Судя по всему, он из тех, кто служит одному хозяину. Он ведет себя как человек, которому нечего скрывать: не суетится, не оглядывается судорожно по сторонам. Он даже Сему ни разу взглядом не зацепил. Правда, Резаный, как настоящий артист своего дела, постоянно менял обличье.

Пока размышлял, к дому подъехала машина. Она остановилась недалеко от подъезда, где стоял Сема. Из машины вышел представительный мужик с кейсом и букетом цветов. На его лице были очки в тонкой роговой оправе. Рослый, подтянутый, элегантно одетый, — такие обычно нравятся бабам, машинально отметил про себя Сема. Почему-то приехавший мужик привлек его внимание.

Когда Семе говорили, что у него особое чутье, он отшучивался. Иногда и сам не мог понять своих действий. Разве можно объяснить, как охотится зверь? Или как его жертва, спасаясь от гибели, безошибочно выбирает единственно возможный путь для спасения?..

Почему Семе не понравился мужик в роговых очках? Кто его знает… Приехал с букетом, в гости, значит. Пока несколько дней ходил за Карлиным, ему приходилось торчать возле подъезда Лидочкиного дома. За это время он что-то ни разу не видел таких клиентов. Этот фраер приехал один, значит, к бабе, к мужику с букетом не ходят. К тому же он появился сразу после того, как отъехала светлая «девятка» Карлина. Посмотрим, посмотрим…

Представительный мужчина направился к подъезду, возле которого топтался Сема. Он скользнул взглядом по Резаному.

Квартира Пашиной находилась на четвертом этаже.

Едва мужик зашел в лифт, Сема рванул вверх по лестнице. На третьем этаже остановился, тяжело дыша. Наверху, прямо над ним, неизвестный вышел из лифта.

Сема застыл, прислушиваясь. На лестничной площадке затопали. Резаный, стараясь не шуметь, стал осторожно подниматься по ступенькам.

Мужчина стоял напротив Лидочкиной двери и нажимал на звонок. Сема прекрасно видел его ботинки и брюки.

Дверь распахнулась.

— Вы? — услышал Сема удивленный женский голос, — а я думала это…

— Может, пригласишь войти? — уверенно произнес гость.

Хозяйка, чувствовалось, растерялась.

— А в чем дело? — спросила она.

— Надо поговорить.

— Ну, я не знаю…

Дверь захлопнулась, и Сема остался один на лестнице.

Эх, зря «закладку» у Лидочки не сделали, пожалел он, суетись теперь тут…

Он поднялся на четвертый этаж и вытащил нехитрое приспособление, которое давало ему возможность подслушать то, что происходило в квартире. Не ахти что, через хорошую капитальную стенку хрен что услышишь, но в современных панельных домах вполне годится. Если, конечно, соседи не будут шнырять туда-сюда. Здесь Сема-Артист не знал себе равных. Мог запудрить мозги любому и расположить к себе самую недоверчивую старуху. Осечки у него бывали редко.

В квартире, куда прошел Большаков, а это был он, Пашина стояла в прихожей и смотрела на Вадима Алексеевича.

— Это тебе, — он протянул женщине роскошный букет, красиво упакованный в гофрированную бумагу.

Она нерешительно взяла цветы.

— Я не понимаю…

— Разреши раздеться? — Большаков, не дожидаясь приглашения, снял верхнюю одежду и вопросительно посмотрел на хозяйку.

— Проходите, — она распахнула дверь в небольшую гостиную.

— У тебя очень уютно, — Вадим Алексеевич разглядывал обстановку.

— А сын где?

— На тренировке, скоро появится.

— Он как, твоей личной жизни не мешает?

Лида собиралась поставить цветы в вазу, но, услышав вопрос, передумала.

— Зачем вы пришли? — резко спросила она.

— Поговорить. Какие-нибудь стаканчики в этом доме найдутся?

Большаков вытащил из кейса бутылку и выставил её на стол.

— Ты выпьешь?

— Нет! — Лида сжала губы.

— Ну, ну, не будем обостряться, — примирительно сказал Вадим. — Я, пожалуй, выпью. Ты позволишь?

Пашина молчала.

Он подошел к стенке, где за стеклом стоял сервиз, и достал две вместительных рюмки.

— В самый раз.

Он открыл бутылку и набулькал коньяк.

— Хорошо, — крякнул он, опрокинув полную рюмку и тут же налил себе вторую. — Без закуски идет.

Лида настороженно следила за ним. От этого визита она не ожидала ничего хорошего. С тоской думала о том, что Слава сегодня не появится, а сын вернется с тренировки поздно.

Спиртное начало действовать. Большаков расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке и плюхнулся в кресло.

— Садись, — пригласил он.

Пашина не тронулась с места.

— Ну, как знаешь.

Он опрокинул третью рюмку и уставился на Лидочку. Она успела заметить, что бутылка была уже почти наполовину пустая. Трезвого Большакова ещё можно в чем-то убедить, пьяный, он становился неуправляемым.

— Разнервничался я сегодня что-то, — Вадим уперся взглядом в женщину. — А ты… Слушай, почему ты меня отталкиваешь? Я ведь красивый мужик. Многие бабы об этом говорили.

— Вадим Алексеевич, так, наверное, к ним и надо обращаться за услугами.

— Меня ты зацепила, ты! Кого только у меня не было, а вот тебя забыть не могу.

— Помнить-то особо нечего, — усмехнулась Лида.

— Обиделась, что завалил тогда в кабинете, да? Обиделась? Ну, привык я так, понимаешь? Никто не отказывался, многим даже нравилось. Слушай…

Он выбрался из кресла и сделал шаг к Лиде. Она отшатнулась.

— Ну чего ты боишься, не трону, сказал, поговорить хочу. Ты ведь меня совсем не знаешь. Думаешь, бабник я, сволочь. Так ведь жизнь кругом такая. Я тебя зауважал, крепкая женщина. Зачем тебе этот Карлин, Лида, зачем? Он старше меня, здоровье не ахти. Думаешь, женится? Так ему ещё развестись надо, а женушка у него сучка та еще, добром не отпустит. От неё всего ждать можно. Подумай, Лида!

— Вадим Алексеевич, это не ваши проблемы.

— Нет, мои!

Большаков налил до краев ещё одну рюмку и выпил.

— Мои, говорю! Как представлю тебя с ним в постели, сердце кровью обливается. Других баб видеть не могу. Не хочу никого.

— Вам надо лечиться.

— Да, лечиться, — зарычал Вадим. — Правильно! Слушай, может, ты ведьма, а? Чем приворожила меня, скажи!

— Глупости вы говорите.

— Какие глупости? Просыпаюсь каждое утро и тебя хочу. Тебя, понимаешь? Представляю тебя рядом.

Пашина содрогнулась.

— Не хочешь меня, значит? — Большаков сжал зубы.

— Не хочу.

— Зря, жалеть потом будешь.

Его мутный взгляд уперся в стену.

Лида испугалась. Она проклинала себя за то, что впустила его в квартиру. Зачем дверь, дура, не спрашивая, открыла? Она ругала себя сейчас последними словами. Открыла потому, что думала, Слава снова за чем-то вернулся.

— Лида, — Вадим смотрел на нее. — Я сейчас работаю на очень влиятельного человека. У него громадные возможности. А я рядом с ним. У меня все будет, все! Я тебя разодену, как куклу. Вот, смотри!

Он щелкнул замком кейса, крышка откинулась, и Лида увидела тугие пачки долларов.

— Часть этого принадлежит мне. Я не вру, Лидочка! Хочешь, это будет твое, хочешь?

— Нет, прошу вас: уйдите.

Большаков решил изменить тактику.

— Ладно, не хочешь спать со мной, не надо. Меня интересует Карлин. Если будешь сообщать о нем кой-какую информацию, получишь хорошее вознаграждение. Сделать это для тебя будет совсем нетрудно. Вячеслав Анатольевич наверняка обсуждает с тобой свои дела, делится новостями. Так как, годится?

— Нет!!

Молчание, повисшее в комнате, не предвещало ничего хорошего. Говорил ведь Мастинскому, со злостью подумал Вадим, бесполезно с ней разговаривать. Вцепилась в своего Славика, будто других мужиков на свете нет. Сволочь! Пренебрежительное отношение Лидочки в очередной раз больно ударило по самолюбию.

Протрезвевший Большаков громко щелкнул замками кейса.

— Сука!

Он с ненавистью уставился на женщину.

— Да за такие деньги пол-Москвы можно на карачки поставить.

— Так что вам мешает? — спросила Лида и мгновенно поняла, что не надо было этого говорить.

Шея Большакова побагровела. Пашина с ужасом наблюдала за ним.

— Ничего, — медленно выговорил он и, развернувшись всем корпусом, бросился на женщину.

Лида не успела пикнуть, как её руки были схвачены сзади.

— Помо…

Вадим свободной рукой зажал ей рот. Он толкнул её к дивану, стоявшему в гостиной. Она упиралась.

— Не хочешь на мягком, — приговаривал он, распахивая на ней халат, — и на полу сойдет, на ковре.

Он связал ей руки поясом от халата. Лида вырывалась, как могла, но силы были слишком неравные.

Большаков продолжал зажимать ей рот. Она пыталась укусить его за пальцы. Это ей удалось.

Вадим, выругавшись, ослабил хватку.

Лида воспряла. Но тут же почувствовала, как что-то прочное и липкое намертво склеило губы.

«Скоч!» — поняла она, и слезы брызнули из глаз. Это конец!

Вадим, справившись с Пашиной, кинул её на ковер. Он тяжело дышал.

Глазами, полными ужаса, женщина следила за ним. Связанные руки делали её беспомощной, скоч залепил рот.

— Вот, не хотела по-хорошему, будешь по-плохому, — приговаривал Большаков, растегивая брюки.

Он взглянул на беспомощную Лиду. Ужас, застывший в её глазах, на секунду остановил его. Вадим медлил, словно раздумывал, стоит ли…

Пашина дернулась. Распахнутый халат обнажал её по-девичьи стройное и по-женски желанное тело, на котором оставались одни трусики и бюстгальтер.

Вадим решился. Нагнулся и расстегнул бюстгальтер. Он задохнулся при виде роскошной женской груди с розовыми сосками.

Он протянул руку. Лида замычала.

— Только что из-под мужика, тепленькая еще. Сучка!

Он стал лапать её грудь.

— Слава тебя как ласкает? — приговаривал он, тиская соски. — Так?

— Он больно сжал их пальцами.

Лида корчилась на полу.

— Так, теперь трусишки снимем. Подними ножку.

Панина постаралась лягнуть его.

— Кобылка! Не хочешь сама?

Он ухватил её за трусы и, что есть силы, рванул их. Тонкий трикотаж не выдержал, лопнул.

— Вот так-то лучше.

Он смотрел на подбритый темный треугольник.

— Он тебя трахал сегодня? Отвечай, ну?

Вадим больно ущипнул за сосок. Из глаз Лиды брызнули слезы.

— Чувствительная больно, это хорошо. Всем бабам нравится. Еще раз спрашиваю, Слава на тебя сегодня лазил? Или как вы там любите… Ты мне покажешь.

Лида замотала головой.

— Значит, лазил. Ну, ничего, где один мужик был, там и другому достанется. Раздвинь ноги!

Лида ещё плотнее сжала колени. Вадим рассвирепел.

— Ты знаешь меня, — зловеще прошипел он. — Будешь сопротивляться, синяков навешаю.

Он слегка ущипнул её за ляжку.

— А тело-то, тело какое! Не зря Славик на тебя запал. Я, может, и не сох бы по тебе, если бы ещё в первый раз дала. Сопротивление возбуждает аппетит. Чем сильнее будешь противиться, тем дольше буду тебя трахать.

Он разделся, оставшись в одной рубашке.

— Смотри, какой у меня… — Он взял в руки свой половой орган. — В обиде не будешь. У Карлина наверняка меньше.

Он положил руку ей на лобок. Она почувствовала, как его пальцы грубо лезут внутрь.

— Не упрямься, будь умницей, не порть удовольствия. Помнишь, я ещё тогда сказал, что попробую тебя.

Его глаза загорелись, он, не в силах справиться с собой, уже наваливался на неё всем телом.

Лида выгибалась, как могла, это был единственный способ сопротивляться. Она пыталась освободить руки, связанные и закинутые вверх, но это было невозможно.

Она почувствовала вонючее дыхание.

«Гадина, сволочь, убить его мало!» Она билась под ним, как рыба на льду, такая же беспомощная.

Он, кусая её за грудь, продолжал раздвигать ноги.

— Еще самой понравится, — бормотал он, ошалев от власти над голым извивающимся на полу телом. — Сисечки какие…

«Хоть бы он заткнулся, тварь!» — молила она. Тело устало от сопротивления.

Большаков мгновенно почувствовал, что она стала сдавать. Он двумя руками резко раздвинул её ноги.

Лида не успела пикнуть, как он вошел в нее.

— Все, бесполезно рыпаться, крошка!

Он со знанием дела стал качаться на ней. Закрыл глаза и несколько минут проделывал это молча. Скольких баб перетрахал, какие только места они ему не подставляли, а такое наслаждение испытывал впервые. Он прислушивался к себе. Каждый толчок доставлял новое удовольствие. Иногда он поднимал голову и видел глаза, полные ненависти. Это не смущало. В этом было что-то такое, чего не испытывал раньше. Острота, понял он, и замычал от удовольствия.

Он приподнял её за теплую попку и ещё раз с силой вонзился в нее.

— Неужели не нравится? — прохрипел он. — Твой Славик — импотент по сравнению со мной. Как я в тебя засадил! Ух! — Он опять ухватил её за ягодицы и дернул на себя. — Роскошная женщина, роскошная! Я всегда это чувствовал, — бормотал он. — Ты даже не знаешь, до чего хороша, только идиоты, которые больше трех баб в жизни не имели, думают, что все дырки одинаковые.

Он стал быстро двигаться на ней. И это тоже было необычно для него. С его выдержкой могли сравниться немногие. Он мог довести бабу до оргазма, а сам оставаться относительно спокойным. Здесь все было наоборот.

— Все, поплыл… — он закатил глаза.

Через минуту он сполз с нее. Лида почувствовала, как между её ног стало влажно.

— Вот как он тебя любит, успокоиться не может.

Вадим с удивлением смотрел на свой по-прежнему вздыбленный организм.

Он прошел в ванную. Когда вернулся, Лида продолжала лежать на полу с закрытыми глазами.

Он почувствовал, как его опять охватывает желание. Он подошел к женщине и хлопнул её по щеке.

Она открыла глаза и, увидев Большакова, замотала головой.

— Очнулась? Ты меня слышишь?

По тому, как она дернулась, он понял, что она пришла в себя.

— Поворачивайся, я хочу еще.

— У-у-у… замычала она.

— Да!

Он резко повернул её и положил животом на ковер.

— Приподнимись на колени, сука!

Она была сломлена и, всхлипывая, стала исполнять его приказание.

При виде голой задницы, широко расставленных ног и груди, которая упиралась сосками в ковер, его даже затрясло от желания. Об этом он мечтал всегда! Задрать на ней платье, уткнуть лицом вниз и… Она и в самом деле ведьма! Он никогда не испытывал такого желания. Он хотел её снова и снова. Замучить, сжать до боли, чтобы в крик заорала. Чтобы сидела на нем и стонала. Он заставит ее!

— Будешь делать все, что я скажу, слышишь? — Он шлепнул её по голой заднице. — Хороша кобылка, сейчас я тебя снова оседлаю.

Вадим сунул ей руку между ног. Обычно очень брезгливый, сейчас он делал это с удовольствием. Его пальцы проворно сновали туда-сюда. Он насиловал её рукой и чувствовал, как желание охватывает его все сильнее и сильнее.

— Сказал, будет по-моему, значит, будет. Привыкла своему Карлину …изду подставлять, теперь моя очередь.

Он не торопился и, желая продлить удовольствие, подошел к журнальному столику и набулькал себе последнюю рюмку.

Обернувшись, он плотоядно рассматривал Лидочку. Хороша бабенка, ох, хороша! Даже на расстоянии он чувствовал, что от неё идет какая-то электрическая волна. Он вытер губы ладонью.

— А твоего Карлина скоро подорвут, и тогда уже не промахнутся.

Он подошел к ней и опустился на колени. Его руки облапили женскую грудь.

— Это тебе понравится ещё больше.

Приговаривая, он прилаживался к её телу сзади, как вдруг прозвучал звонок.

Большаков замер. Потом сел на пол.

— Это что? — хрипло спросил он.

За дверью стоял Сема. Он слышал почти все, что происходило в квартире.

— Ну и гадина, — бормотал он, сжимая кулаки от бессилья.

Он, вор Сема Резаный, ни одной женщины не взял силой. Он считал, что на это способны только отморозки. Он и представить себе не мог, что такой фраер способен на это.

На несколько минут ему пришлось отойти от квартиры, на лестничной площадке появились жильцы. Пока они торчали возле двери, потом спускались вниз, ситуация за стенкой обострилась.

Семе не было дано никаких указаний, но он не мог оставаться безучастным.

Похоже, его звонок прозвучал вовремя.

Большаков, путаясь в штанах, дрожащими руками застегнул ширинку и быстро стал натягивать на себя остальную одежду. Он испугался.

Вдруг это Карлин вернулся? Мысли метались в беспорядке.

Стоя в дверях, уже одетый, он вдруг сообразил, что Лиду нельзя оставлять в таком виде.

Он поднял её и потащил к дивану. Она слабо стонала, не понимая, чего он хочет от нее.

Он швырнул безвольное тело на диван и укрыл халатом. Так! Он шарил глазами по сторонам. Нормально! Если что, на первый взгляд сойдет. Пробьется!

Он стоял в прихожей, но больше звонков не было. Непонятно… Он прислушался, но не мог уловить ни единого звука. За дверью стояла полная тишина.

Он решился и повернул ключ в замке. За дверью никого не было. Лифт Большаков решил не вызывать. Не теряя времени, он стал быстро спускаться по лестнице.

На площадке третьего этажа, отвернувшись к окну, кто-то стоял. Мужик! Вадим Алексеевич даже споткнулся, но тут же взял себя в руки и двинулся дальше. Его никто не остановил.

Сема Резаный — на лестнице стоял он — проклинал себя за то, что не спустился вниз. Он думал, что этот фраер вызовет лифт, и ошибся.

Паршиво, поморщился он, второй раз на глаза мужику попался. Непрофессиональная работа.

Глава 18

— Ты, мудак, ты знаешь, что натворил?! — Чапа сгреб Илью Шаныгина за ворот махрового халата и швырнул в кресло.

— Что случилось?

Илья таращил глаза на разъяренного приятеля, который, как тайфун, ворвался к нему в квартиру несколько минут назад.

— Это, что, что? — завопил Чапа и швырнул в продюсера охапку газет, которые принес с собой.

— А что здесь такого? — невозмутимо спросил Илья. — Не понимаю, какое тебе до этого дело?

— Не понимаешь, да? — зловеще прошипел Чапа. — Я тебя уже который день разыскиваю. Туда-сюда, туда-сюда, говорят, нет нигде. Я думаю, что ты как раз очень хорошо все понимаешь, если скрылся ото всех.

— Я жену хоронил, — торжественно произнес Илья.

— Жену-у-у? — насмешливо переспросил Чапа.

— Да.

— Жену, значит? Да из тебя муж, как… — Он с ненавистью пнул ногой кресло. — Стало быть, ты сейчас вдовец?

— Не понимаю, что ты разоряешься?

— Сейчас поймешь. Ты журналистов на Стрелецкую натравил?

— Да как сказать… Дал парочку интервью. Они там такого понаписали, что чертям тошно.

— Вот именно.

Импульсивный Чапа сорвался с места и, не в силах справиться с собой, забегал по комнате.

— Мне на твою, прости, Господи, Польди… — он выругался. Но ты по своему раздолбайству зацепил Стрелецкую. Я намекал, что её трогать нельзя? Намекал или нет?

— Ну… — замялся Илья.

— …уй гну! После смерти Дробышевой она рта не открыла. Я видел её выступления по телевизору. Зачем ты натравил на неё газетчиков, какая в этом была необходимость?

Шаныгин молчал. Не скажет же он этому дельцу, что необходимость была. Ему нужно было отвести подозрения от себя. Вот и решил, пусть потреплют Стрелецкую, создадут общественное мнение. Но не будет же он все рассказывать этому сумасшедшему?!

— Чего ты дергаешься? — примирительно сказал он. — Журналисты оставили Валерию в покое. Сейчас они за Мызникова взялись. Вот старый козел! — не скрывая радости воскликнул продюсер. — Угораздило же дурака так попасться! Проскочила информация, что он был последний, кто в тот вечер видел Польди живой.

Шаныгин, когда узнал об этом, от радости чуть с ума не сошел. Повезло ему, да ещё как! С сожалением он подумал о том, что уже успел кинуть тень на Стрелецкую. Поторопился, значит. Ну да что теперь делать?

— Он не мог ее?.. — спросил Чапа.

— Да кто его знает… — пожал плечами Илья.

— Хорошо бы. А ты где в тот вечер был? — подозрительно спросил он.

— В клубе. Меня все видели.

— А, ну-ну, — странным голосом произнес Чапа.

Он развернулся к Шаныгину всем корпусом и внимательно его рассматривал.

Продюсеру его взгляд не понравился.

— Ты чего? — всполошился он.

— Да вот думаю, не ты ли свою женушку укокошил, а?

— Ты с ума сошел! — Илья побледнел.

— Как знать, как знать, — задумчиво произнес Чапа. — Может, и сошел, потому что с тобой связался. Ты понимаешь, что все дело завалить можешь, а?

— Что ты меня все пугаешь? То с Дробышевой, теперь со Стрелецкой. Не случилось тогда ничего, и сейчас пронесет.

— Нельзя было трогать Стрелецкую. Теперь вот сиди Чапа и думай, что делать. Ты знаешь, кого зацепил? Артема Беглова. Слыхал про такого?

— Смутно.

— Есть слушок, что за певичкой этой стоит Беглов, а ты её в уголовное дело пытался впутать. Так что помолись, чтобы пронесло. С Бегловым шутки не шутят. Он любого сроет.

— Я не понимаю…

— А тебе и понимать ничего не надо. Хорошо, что этот мудак, как его…

— Мызников, — подсказал Илья.

— Вот-вот, хорошо, что этого деятеля Мызникова прихватили. Может, и обойдется все.

Подельники молчали. Каждый обдумывал ситуацию.

Илью меньше всего волновал мифический Артем Беглов, которым пугал его приятель.

А Чапа в который уже раз прикидывал: можно ещё разок использовать продюсера для переправки партии антиквариата за рубеж или нет. Он потому и пришел сегодня к Шаныгину. Уголовщина его не волновала. Смерть Дробышевой списали на наркотики, убийство Максимовой — висяк. Федор сознаваться в милицию не побежит, даже если сгребут парня, молчать будет. Один Чапа знает, какие подвиги за ним числятся. Федору подельника сдать, все равно что самому с повинной в прокуратуру явиться. Здесь Чапа был спокоен. Ему и надо-то всего ничего продержаться. А дальше… Ищи ветра в поле.

Он давно все продумал. Отвалить собрался. В страну Шиллера и Гете. Потрудился он хорошо. Везло до сих пор, но прекрасно понимал, что когда-нибудь фарт закончится. Сколько он стариков, божьих одуванчиков, обобрал, не счесть. Зачем им старинные вещи? С собой в могилу не заберут.

Убийство Польди Лэнд и шумиха, поднятая вокруг Стрелецкой, по-настоящему напугали его. Кретин Шаныгин едва не сорвал операцию. Продюсер волновал его по-настоящему. Неужели он сам свою женушку?.. Идиот, ох, идиот! Впрочем, его, Чапы, это совершенно не касалось. Последний раз использует канал, и — прости-прощай!

Он решился.

— Ты когда улетаешь в Германию?

— Послезавтра, а что?

— А то! — с ударением произнес он. — Надо кое-что переправить. Сможешь?

Илья занервничал.

— Понимаешь, я сейчас в таком состоянии…

— Мне плевать на твое состояние, — жестко сказал Илья. — Мне нужно чтобы ты мне помог. Или не уверен, что прокуратура тебя выпустит?

— Да ты что? — взорвался Илья. — На что намекаешь?!

— На то самое и намекаю. Так как? Часть денег плачу сейчас.

Он вытащил из кармана стодолларовые купюры и бросил на стол. Чапа скосил глаза на «зеленые». Чапа наблюдал за ним. Клюнул! Он, как всегда, оказался прав.

— Федор полетит с тобой, — уже как о деле решенном сказал компаньон. — Детали обсудим перед самым отлетом. Придется поднапрячься, партия будет значительно больше обычной.

Чапа, покидая квартиру Шаныгина, думал о том, что ему бы лишь это последнее дело провернуть. А дальше только его и видели. А может, пропустил он свой срок, проволынил лишнего? — кольнула нехорошая мысль, но он тут же успокоил себя. Чего дергаться попусту? Все спокойно, никто его не трясет. Проводит Шаныгина с Федором, и тут же сам с места снимется.

Конечно, жалко было бросать раскрученное дело, но где выход, где? Жареным запахло со всех строн. Точно, сматываться пора. Он себе состояние сделал. Пусть уголовка с теми, кто здесь остался, разбирается. Он умывает руки. А продюсеру должок с уголовки получать придется. Пропади они все пропадом!

Чапа повеселел и тут же одернул себя: а не рано ли победу празднует? Многое ещё не сделано. Он опять занервничал. Вспомнил, как один умный человек говорил, что уходить надо вчера. Не успел он отвалить раньше. Ему бы только последний разок проскочить! Шаныгина запугал, тот все сделает, лишь бы отвязаться от него.

А Илья, проводив гостя, с тоской думал о том, как ему выбираться из сложившейся ситуации. Провезет он этому кровососу его штучки-дрючки, но оставит ли тот его в покое в конце концов? Какие намеки делал, до сих пор мороз по коже… Стукнет, куда следует, и — хана.

Шаныгин подошел к бару и достал бутылку виски. Что-то часто он в последнее время прикладываться начал. Раньше не позволял себе так расслабляться.

Больше, чем Чапа, его сейчас беспокоил другой человек. Костя из «Голубой луны», который убрал Польди. Парень исчез, словно сквозь землю провалился. И это тревожило Илью все больше и больше.

Он побывал в клубе, поговорил с одним, с другим, но Костю в последние время никто не видел. Был здесь, доложили продюсеру, похоже, на взводе. С тех пор исчез, догуливает где-нибудь.

Доза кончится, приползет, успокаивал себя Илья, но это помогало мало.

А тут ещё сны стали сниться. Польди с разбитой головой, вся в крови. Лежит, неподвижная, в гробу. Он стоит рядом. Она вдруг открывает глаза и говорит: «Смотри, как хорошо меня загримировали, натурально все, правда?» Кровь исчезает прямо на его глазах. Лицо Польди по-прежнему молодое и красивое. Она смеется.

Он хочет убежать, но ноги приросли к полу. А покойница вдруг перестала смеяться и пальчиком ему грозит: «Это ты меня убил!»

Шаныгин несколько раз просыпался в холодном поту. Он не боялся мертвых, он опасался живых, но эти сны изрядно трепали нервы.

Он стал пугливым и подозрительным. Однажды ему показалось, что за ним следят. Ни опровергнуть, ни подтвердить своих подозрений он не мог, и от этого дергался ещё больше.

Ничего, вернется с гастролей, отыщет Костю. Потолкует с ним. Он уже свыкся с мыслью, что парня придется убирать самому. Еще когда решил от Польди избавиться, знал это. Решиться на убийство жены было легко. Чужими руками все делать проще.

После всего, — даже наедине с собой не называл вещи своими именами, и от этого они не казались страшными, — после всего он уедет лечить нервы в Швейцарию. Там превосходные условия. Денег у него хватит. Вернется свободным и здоровым и впредь будет вести себя осмотрительнее. Не сядет на крючок к какому-нибудь Чапе, не позволит вить из себя веревки.

Слежка Шаныгину не почудилась. За ним действительно ходили люди Беглова.

Борис Еремин приехал в «Разгуляй» докладывать Артему.

— Завтра продюсер улетает в Германию.

— Сведения верные?

— Да, ручаюсь. Реквизит сегодня упаковывали. Везет контрабанду.

— Помошник Чапы с ним летит?

— Федор? Да.

— А сам Чапа?

— У него билет взят на следующий день. Один вылетает и тоже в Германию.

— Та-ак, — подытожил Артем.

Пока все шло по плану.

— Уверен, что Шаныгин среди реквизита повезет антиквариат?

— Да, шеф, — подтвердил Еремин.

— Если есть сомнения, скажи сейчас, можно подкинуть несколько икон.

— В этот нет необходимости, — по-военному доложил Борис. — Этот хмырь упаковался под завязку. Если его тряхнут на таможне, много шуму будет.

— Тряхнут, будь спокоен. Об этом я позабочусь.

Артем об этом действительно позаботился. Даже если бы Шаныгин на сей раз летел пустой, контрабанду ему просто-напросто подложили бы.

Артем подумал о Еремине. Ишь, как отрапортовал. И опять что-то в его глазах не понравилось Беглову.

Артем в раздражении заходил по комнате. Что он, в самом-то деле, старой ошибки парню забыть не может? Сам тоже ошибался. И ещё как! С Блиновым ошибся, с тем же Яковлевым… Блинова не уберешь, как директора казино «Белый жасмин», губернатор все-таки. Убрать оно, конечно, любого можно, да только смысл какой? Мастинский на его место своего человека воткнет и втиснется на его, Беглова, место. С такими высокими покровителями — запросто. Так что нет резону убирать сейчас Блинова. Следить за ним в оба — это да. И на крючке держать. На это у Артема сил хватит. Надо контролировать людей, работающих в регионе. Карлин пока в Москве, но это ненадолго, скоро назад отправится.

Беглов вспомнил о Семе. Что-то давненько тот не появлялся. Молчит, значит, нет ничего интересного, сделал вывод Артем.

Сема Резаный дал о себе знать к вечеру, позвонил по телефону.

— Артем Семенович, — услышал Беглов знакомый голос. — Есть кое-какие новости. Да вот не знаю…

— Не знаешь, дуй ко мне, разберемся, — распорядился Беглов.

Сема появился очень быстро. Он рассказал все, что ему удалось узнать.

Беглов, услышав про изнасилование, крякнул.

— Такая падла этот мужик! У меня кулаки чесались его отмудохать, — с жаром говорил Сема. — Фамилию подонка я не знаю. Эта самая Лидочка его по имени-отчеству называла: Вадим Алексеевич. Он ей предложил следить за Карлиным, она отказалась.

Беглов при этих словах поднял голову.

— Еще какие-нибудь имена назывались?

— Нет.

— Может, ты не все слышал?

— Когда предлагал Пашиной шпионить за Карлиным, все уловил, ручаюсь. Потом пришлось отойти, соседи на площадку вышли. Когда вернулся, эта гнида её насиловать начал. Не выдержал, позвонил в дверь, жалко бабу стало.

Артем, не скрывая интереса, смотрел на Резаного. Он его в Москве к Карлину приставил так, на всякий случай. Оказалось, прямо в цвет угодил.

— Проследил я за этим пижоном.

Сема назвал адрес одной из квартир, которая принадлежала Мастинскому.

Артем не удивился. Он уже понял, откуда дует ветер. Да, Гудков его предупреждал, опасный тип, этот Мастинский, обойдет, не заметишь как.

Игра становилась все интереснее и интереснее.

— Ходить за Карлиным больше не надо, — распорядился Артем. — Начинаешь пасти Вадима Алексеевича.

Резаный скромно молчал. Он знал, кто даст шефу наводку на этого кобеля. Карлин. Уж он-то должен знать, кто насилует его бабу!

Борис Еремин приехал в аэропорт заранее. Его сопровождали ещё двое парней. Одного из них звали Вадим Сидельниклв. Он состоял в личной охране Беглова.

Сердце у Бориса нехорошо заныло, когда он узнал об участии Сидельникова. Уж, кажется, исполнительнее и четче его, Бориса, человека нет, но, видно, не доверяет ему шеф до конца.

Обидно стало: пашешь, пашешь, а толку…

Группу артистов во главе с продюсером Шаныгиным задержали в аэропорту при попытке вывоза за границу антикварных вещей, представляющих культурную и историческую ценность. На вывоз подобных предметов требуется разрешение Управления культуры города Москвы. Никакого разрешения, разумеется, и в помине не было.

Шаныгин пробовал качать права, начал что-то доказывать, но быстро скис.

Группу в полном составе сняли с рейса.

— Порядок, шеф, — докладывал Беглову Еремин. — Всех замели. Чапы в Шереметьево сегодня не было.

— Уверен? Хорошо смотрел?

— Да, — твердо ответил Борис.

— Думаю, что завтра он никуда не полетит.

— Наблюдение с него снять?

Артем раздумывал недолго.

— Проверь на всякий случай. Он — мужик шустрый и наглый. Если появится в аэропорту, прими меры, чтобы не улетел, только без явной уголовщины.

Но Чапа в аэропорту на следующий день не появился. Его билет никто не сдал.

Вечером того дня, когда группа артистов во главе с Шаныгиным должна быть в Берлине, он позвонил своему человеку.

Тот сразу же выпалил:

— Господин Шаныгин ожидаемым рейсом не прилетел. Я был в гостинице, где он обычно останавливается. Забронированный номер пуст.

У Чапы нехорошо заныло внизу живота.

— А в аэропорту? Он прилетел в Берлин? — Он хотел заорать громко, но что-то случилось с горлом, голос вдруг пропал.

— Звонил в аэропорт. Ответили, что такого пассажира не было.

— Что, что случилось? — едва шевеля языком, выговорил Чапа.

— Они не располагают подробностями, — твердил голос по ту сторону с едва заметным акцентом. — Других справок компания дать не может. Надо интересоваться там, у вас.

При этих словах боль внизу живота усилилась.

— А как же… как теперь быть?.. — растерянно спрашивал компаньон с легким акцентом. — Клиент ждет.

Чапа едва сдержал себя, чтобы не выругаться. Хрен с ним, с клиентом! Ноги уносить надо.

— Я позвоню, — коротко бросил он в трубку.

Он сидел в своей разоренной квартире, — загнал все, что можно было загнать и что представляло хоть какую-то ценность, — и судорожно думал, как быть. В голове мутилось.

Залетел-таки этот мудак! А он-то, он тоже хорош. Все мало ему было, мало! Последний раз… Вот и дохапался. А может, сумеет прорваться за кордон?

Он поднял голову. Да нет, куда… Федора быстро не расколоть, но Шаныгин заговорит сразу. Да и Федор… Чем скорее сдаст его, Чапу, тем для него лучше. Меньший срок посулят. Там уговаривать умеют.

О-ох! Чапа схватился за голову и забегал по комнате. В западном банке денежки лежат, его дожидаются, а он вшей на нарах кормить будет. И все из-за собственной жадности и дурости.

Вчера уходить надо было, вчера, шептал он горячими губами и думал, что делать. Затаиться, залечь на дно, а дальше что? Что?! Выхода он не видел.

Глава 19

Борис Ефимович Мастинский приехал в свой подмосковный особняк, расположенный в районе Клязьминского водохранилища.

Первые коттеджи появились здесь лет шесть — семь назад. Место превосходное, денежные люди это сразу оценили. Иметь недвижимость в красивейшем уголке Подмосковья — дело хорошее, всегда себя окупит, смекнули они.

Раньше на самом берегу водохранилища между пахучими соснами стояли летние студенческие лагеря. Палатки, гитары, смех — место так и называлось: бухта Радости.

Сюда собирались отдыхающие со всего Мытищинского района. Вернее, собирались те, кто имел автотранспорт, потому что добираться было сложно. Основная часть ехала до Пансионата, куда часто ходили автобусы.

В бухту Радости без личного автотранспорта приезжали те, кто был по-настоящему влюблен в этот изумительный уголок природы. Подгадывали к жостовскому автобусу, который ходил редко и, как правило, был переполнен. Если опаздывали, то выходили на развилке и дальше шли пешком километра три.

Эти мытарства окупались. Здесь было не так многолюдно, как на огромных песочных пляжах Пансионата. Величавые сосны бухты, шашлыки по доступной цене, подвезенное пиво, — отдыхай, не хочу.

Зимой жостовский автобус возил рыбаков, но они ехали дальше, бухта их почему-то не привлекала. Каждый ищет, где глубже.

Летом здесь было раздолье любителям парусного спорта. Яхты, лодки, всевозможные плавающие средства, — воды залива пестрели от разноцветных парусов. Любители отводили душу.

Хорошо было отдыхать в бухте Радости: доступно, недорого, комфортно и уютно. А воздух какой! Стройные сосны усыпали все вокруг своими иглами. Так приятно было ходить по ним босиком… Или валяться, задрав голову, на шершавой земле.

Эти времена давно прошли. Исчезли дешевый шашлык и недорогое пиво. Не было массового наплыва отдыхающих. Не до того стало. Частники, конечно, по-прежнему приезжали на машинах, и было их тоже достаточно, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что было раньше. С тех пор, как общество резко разделилось на богатых и бедных, здесь тоже произошли изменения. Местность сохранила лишь название — бухта Радости.

Началось строительство коттеджей. Земля в округе стоила безумно дорого. Коренному населению — в основном это были те, кто проживал в поселке Жостово, где изготавливали замечательные жостовские подносы и другие поделки, разрешили по льготной цене приобрести участки земли в десять соток. Некоторые, взяв землю, так и не смогли её освоить. Дорого, средств не хватало.

Красивейшим в Подмосковье местом заинтересовались люди богатые. Эти скупали землю правдами и неправдами.

Для таких, как Мастинский, десять соток было маловато. Они приобретали подряд три — четыре участка и возводили роскошные особняки.

Борис Ефимович, когда затевался со строительством коттеджа, был просто богатым человеком. Влиятельным он стал позднее. Он любил бывать здесь. Привлекало то, что добираться до Москвы очень удобно.

Мастинского красоты природы привлекали мало, рыбной ловлей он не интересовался, парусным спортом тоже не увлекался. Он не мог себе позволить тратить время попусту.

Борис Ефимович приезжал сюда круглый год. Зимой ему нравилось даже больше. Посторонних меньше. Трехэтажный особняк, обнесенный прочным забором, надежно скрывал жизнь своего хозяина от любопытных глаз.

Сегодня вслед за Мастинским приехал Большаков.

— Значит, мадам Пашина сотрудничать с нами отказалась, — подытожил Борис Ефимович. — Жаль, очень жаль.

Вадим развел руками.

— А ты её не того?.. — Мастинский уперся немигающим взглядом в переносицу Большакова.

— Пощупал маленько, — глаза Вадима под тонкой оправой очков хищно блеснули.

— Маленько, говоришь?

Большакову сразу стало не по себе.

— Мне плевать, если ты ее… попользовал. Жаловаться не побежит?

— Нет, она баба гордая, скорее удавится, — скривился Вадим.

— Не смог, значит, убедить.

— Я ведь предупреждал, что пустой номер эти уговоры, надо было действовать по-другому.

— Нет! — оборвал Мастинский. — Уголовщина мне не нужна.

Он был труслив по природе, и любое насилие вызывало в нем отвращение. Его голова работала, как компьютер, он мог просчитать самую сложную ситуацию на несколько ходов вперед, но не мог видеть даже капли крови. О своей слабости знал лишь сам. Его приближенные даже не догадывались об этом.

Действовать с позиции силы ему доводилось, но он всячески старался этого избегать. Одно дело — взрыв в далеком сибирском аэропорту, где его причастность проследить трудно, и совсем другое — здесь, в столице. Он интуитивно оберегал свое спокойствие.

Насилие он признавал лишь в одном случае: когда не было другого выхода.

Большаков злился: хочет и на дерево залезть, и задницу не ободрать.

Мастинский продолжал думать, как обойти Беглова. Ему нужен был человек из окружения Артема. Он, притесняя конкурента, привык действовать сразу в нескольких направлениях. Была у него одна наводочка, да только нестоящей оказалась. Поторопился он, видно, тогда с выводами. Давление на любовницу Карлина тоже оказалось бесполезным.

— Может, ещё разок попробовать? — с готовностью спросил Большаков.

Он сразу же представил себе раскоряченную на полу Лидочку и почувствовал, как его опять одолевают желания.

— Что, понравилась дамочка? — правильно понял его вопрос Мастинский? — Не надо перегибать палку, а то другим концом шарахнет.

— Да нет, я ничего, — сразу отступился Вадим. Ладно, он там свое ещё возьмет.

— Не горячись.

— Борис Ефимович, у меня тут одна идейка возникла… — задумчиво начал Большаков.

— Опять у кого-нибудь юбку задрать?

— Нет, вот послушай. Есть такое казино «Белый жасмин». Владельцем его считался Юрий Петрович Яковлев.

— Которого выдвигали в депутаты Государственной Думы. Он нелепо погиб, переходя дорогу. Этот, что ли? — в темных глазах Мастинского появился интерес.

— Ну и память у тебя! — восхитился Вадим. — Все верно, он самый. Что интересно, водителя, совершившего наезд, так и не нашли.

— Это сплошь и рядом.

— Ну, не скажи, Борис Ефимович, не скажи…

— Так что с этим Яковлевым? — перебил Мастинский. — К чему о нем заговорил?

— Яковлев только считался владельцем казино. Официальным. Роскошное, я тебе скажу заведение! Настоящий хозяин «Белого жасмина» — Беглов.

— Я догадался.

— Юрий Петрович в команде Беглова был не последний человек, — гнул свое Вадим.

— Это замечательно. Только я не понимаю, какая мне польза от покойника?

— У меня есть один приятель, Евгений Балин, журналист, так вот он частенько в ресторан казино заглядывал. Яковлев его подкармливал. Балин в своей газетенке и рекламу заведения давал. В общем, дружили, не дружили, но общий язык находили.

Большаков быстро взглянул на Мастинского и, заметив, что тот его внимательно слушает, продолжал.

— Мне Евгений рассказывал, что Яковлев перед самой смертью пугливый стал, всерьез чего-то опасался. Проговаривался несколько раз перед Балиным, что кто-то его за горло уцепил и держит. Намеки разные делал.

— Может, жена или любовница кислород перекрыла, — хмыкнул Мастинский. — Вот он и пожаловался приятелю, нашел родственную душу. Намеки остаются намеками.

— Балин этот и в самом деле бабник тот еще, — согласился Вадим.

— Как и ты.

— Можно сказать, что мы сошлись на этой почве.

— Представляю… — засмеялся Борис Ефимович.

— Юрий Петрович Яковлев тоже к бабам неравнодушен был. Он Балина несколько раз к девочкам возил. Какой-то закрытый бордель в центре. Гостиница на спецобслуживании. Для журналиста разных телок приводил, себе всегда одну и ту же. Лилей звали. Балин приметил, что обращался он с ней не как с дежурной шлюхой. Эта Лиля должна немало знать про Яковлева.

Мастинский не пропускал ни единого слова. Он мгновенно почувствовал, что эта история может сослужить ему хорошую службу.

— Посли гибели директора казино, — продолжал Большаков, — у Балина возникли подозрения, что эта смерть не была случайной. Он задумал провести журналистское расследование, но пришлось срочно выехать в командировку. Пока мотался, ему в редакцию позвонила Лиля, хотела срочно встретиться. Так ему передали. Она и телефон свой оставила. Балин, как только вернулся, стал ей звонить. Но увы! Трубку снял мужчина и сказал, что он ошибся, никакой Лили по этому телефону нет и не было. Еще мужик поинтересовался, кто ему дал номер телефона. Балин отвечать не стал, положил трубку.

Вадим скосил глаза на Большакова: ого, как его зацепило! Слушает, открыв рот, даже всегда недовольное, как у старой девы, выражение лица изменилось.

— Интересный рассказ?

— Что дальше? — спросил Борис Ефимович.

— Не волнуйся, будет и дальше. Балин не успокоился, поехал к этой самой гостинице без вывески и стал караулить Лилю. Он видел, что какие-то люди изредка подъезжали на машинах, входили в подъезд, но Лилю он так и не увидел. Внутрь соваться опасался. Уже хотел уходить, как вдруг заметил знакомую девицу из гостиницы. Яковлев представлял её как Ларису. Крупная телка с широко расставленными глазами и длинными ресницами. Она направлялась к входу в заведение.

Вадим прервал рассказ и шумно выдохнул. Он уже сейчас прикидывал: сколько можно слупить с босса за эту историю. В таких случаях Мастинский обычно не мелочится.

— Увидя журналиста, Лариса испугалась. Схватила его за руку и потащила в сторону. «Ты зачем, — шепчет, — сюда пришел?» Он: повидать Лилю нужно. Она на него даже руками замахала. «Какая Лиля! Уходи, пока кто не заметил». Балин уперся: нужна Лиля, и все тут. Тогда девица, озираясь по сторонам, шепнула: уехала Лиля, домой уехала, в Курск.

Лариса быстро проговорила её адрес. «Еще она у тетки своей бывает, но ты туда не суйся», — скороговоркой выпалила она. Балин даже переспросить не успел, только рот открыл, как девица, завидя кого-то на другой стороне улицы, сорвалась с места и убежала.

— Занятная история.

Мастинский не пропустил ни единого слова из рассказа.

— Да, очень занятная.

— После этого Балину позвонили и сказали, что он сует нос не в свое дело. Если не угомонится, пусть не обижается.

— И он?

— Не стал копать дальше. Рассудил так: зачем ему надо на свою задницу приключения искать? Яковлев в могиле, его не воскресишь. Что он получит за свою публикацию? Копейки. А неприятностей может нажить вагон. Нет смысла затеваться.

— Как думаешь, зачем он тебе рассказал эту историю?

— Рассказал по пьянке, похвастаться, вот, мол, какой сенсационный материал у меня есть.

Мастинский думал иначе.

— А не было такого впечатления, что он заказчика ищет, который сможет ему хорошо заплатить, а?

Вадим подпрыгнул.

— Да, Борис Ефимович, — вымолвил он, — смекалистый ты мужик. Я, признаться, даже не подумал об этом, так, решил, пьяный треп.

— Какие у него предположения насчет смерти Яковлева?

— Он об этом не говорил. Сказал только, что хороший скандал можно было раздуть.

Мастинский обдумывал ситуацию.

— Раскрутить этого журналиста сможешь?

— Думаю, да. Но подогревать интерес придется. Он, как я понял, в полной зависимости от жены, а деньги получше баб любит.

— За этим дело не станет, — пообещал Борис Ефимович.

Он вышел из комнаты и вернулся с пачкой долларов.

— На вот ему для начала, — он бросил «зеленые» на стол.

— Если ему угрожали, — осторожно начал Вадим, — то…

— Этот вопрос мы решим. Материал стоящий раскопает, отправлю отдыхать на Канарские острова недельки на две. А за две недели много воды утечет… Намекни ему об этом так, ненавязчиво. Свои карты раньше времени не открывай, пусть он сначала сам тебе все выложит, понял?

Как не понять? Большакова учить не надо. Тактику своего шефа он давно разгадал.

— Сегодня же, как вернусь в Москву, позвоню ему, — сказал Вадим.

— По телефону такие вопросы не обсуждай, — предупредил осторожный Мастинский.

— Что я, мальчик?

Ловко он к Беглову подбирается, восхитился шефом Большаков. Такому любое лыко в строку. Из всего умеет или деньги выкачать, или получить нужную информацию, чтобы завалить противника. Если он сумеет смерть Яковлева повесить на Беглова или развернуть широкую кампанию в прессе, то сильно подпортит его авторитет. Главное, начать, как говаривал главный перестройщик страны.

Покидая особняк на Клязьминском водохранилище, Вадим, чтобы подольститься к шефу, сказал, спускаясь по красивой деревянной лестнице:

— Эх, Борис Ефимович, в такие-то хоромы да хозяйку хорошую привести.

Он стоял в просторном холле и оглядывал картины в багетовых рамах.

— Красота!

Мастинский посуровел.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Да ничего, — глаза Большакова забегали. — Это я так.

— А если так, то и болтать нечего, — он ревниво зыркнул на Вадима, не желая разговаривать на эту тему.

Присмотрел он себе хозяйку.

Он не евнух, любовницы в его жизни время от времени появлялись. Он и на этот раз подумал: так, побалуется с девочкой, а там видно будет. Да не получилось.

Женщины в его жизни имели небольшое значение. Он их никогда не понимал. В молодости денег не было, чтобы красиво ухаживать. Когда заматерел и появилось все: деньги, особняки, квартиры, он не видел достойного объекта для ухаживания. Когда ехал отдыхать, брал с собой какую-нибудь дамочку, чтобы не быть на людях одному. Постель его интересовала меньше всего. А его спутниц интересовали только доллары и подарки. Он расставался с приятельницами без сожаления. Они быстро превращалсь в бывших, да и немного их у него было. Одну добрую службу дамы ему сослужили: его не считали голубым. Здесь это не имело особого значения, а на Западе к таким деловым партнерам относились настороженно.

Сейчас Мастинский задумал жениться. Он все обдумал. Его женой должна стать Ирэн Сайгина. С её отчимом, Сергеем Львовичем Федоровым, он давно знаком. Помог ему встать на ноги. С Федоровым проблем не будет. Со своей предполагаемой невестой Борис Ефимович ещё не разговаривал на эту тему. Федоров обещал подготовить падчерицу морально.

Эта красивая девочка с неулыбающимися глазами приворожила Мастинского. Впервые он испытывал подобное чувство. Он, акула в бизнесе, был робок и неуверен в себе! Он даже побаивался её.

Отчим разодел Ирэн, как куклу, но она все воспринимала не по-женски равнодушно. Норковый свингер? Хорошо. Но она могла бы и в старом пальто походить.

Мастинский чувствовал, что тряпками её не купишь. А чем, чем?.. Он хотел завоевать эту девочку, которая повидала в жизни немало. И не сломалась. Он хотел поразить, удивить её. Сдержанность Ирэн только подогревала Бориса Ефимовича.

Он понял, что ему рядом не хватает именно такой женщины: несуетной, красивой, молодой, умеющей с достоинством держать себя и при любой ситуации оставаться такой же. Рядом с ней прочие дамы проигрывали. Да он и не хотел других дам.

Борис Ефимович тоже сегодня собирался поехать в Москву, но позже, к вечеру. В пустынном особняке хорошо думалось. Он не любил, когда его беспокоили. Вадим Большаков беспардонен, он уставал от него.

Предстояло ещё отдать приказание сторожу, который находился здесь безотлучно. Надо было вызвать женщину, живущую в поселке, которая приходила делать уборку.

Сторож, здоровенный амбал, одичавший от безделья, удивился:

— Так ведь порядок в доме, все блестит.

— Гостей жду. Пусть Матвеевна ещё раз как следует глянет женским глазом. Я ещё позвоню.

— Понял, — амбал кивал головой.

— И вот ещё что… — помедлил Мастинский. — Никто поблизости не крутился?

— В смысле? — здоровяк таращил на хозяина глаза.

— Не интересовался особняком кто-нибудь? В разговоры с тобой не вступал?

— Еще чего! — возмутился сторож. — Я порядок знаю. Кто сюда сунется, собаки, как волки, загрызут. Все в округе знают. Я, когда в магазин за продуктами отлучаюсь, не только двери запираю, но и кобелей отвязываю. Не дом — крепость неприступная.

Это хорошо, что крепость. Два офиса в столице были защищены от прослушки. Особняк… Время от времени Мастинский привозил специалиста, тот все обшаривал. «Закладок» не было. Сейчас, когда собирался потеснить Беглова, надо принять дополнительные меры для безопасности. Одну из глухих комнат клязьминского особняка Борис Ефимович собирался оснастить специальным оборудованием, исключающим прослушку. Удовольствие не из дешевых. Подобные помещения имелись в обоих офисах.

Здесь, в дачном поселке, заметить посторонних людей легко. Особенно зимой, когда нет наплыва гостей, но поберечься не помешает. Снять информацию лазером с окна при помощи колебания стекла — вполне возможно. Дела затеваются крупные, значит, надо быть готовым ко всему. В таких случаях не экономят.

На днях Мастинский собирался пригласить в гости Ирэн с отчимом. Привезти её сюда, в дом, показать все. Пусть посмотрит, как он живет. Он и раньше хотел это сделать, да мамаша Ирэн подкачала. Сергей Львович в лечебницу её отправит на этой неделе.

Он вспомнил о Большакове. Хорошо бы с журналистом дело выгорело! Борис Ефимович не брезговал ничем, старался не упускать ни единой возможности.

А Большаков, расставшись с шефом, направлялся, как и было говорено, в Москву.

Когда выехал из дачного поселка, следом за его темно-синим «Вольво» тронулся серый грязный «жигуль», который до того времени, заметенный снегом, неприметно торчал у обочины.

За рулем сидел Сема Резаный.

Следуя из Москвы по пятам Большакова, он не стал въезжать в дачный поселок, где его могли заприметить.

Дачным поселок можно было назвать с большим натягом. Господа новые русские, скупив землю, возводили здесь дворцы один краше другого. Лишь кое-где попадался пустой незастроенный участок или торчал из-под снега фундамент. Это значит, какой-нибудь местный бедолага, не продавший свой клочок богатею, пыжился соорудить скромный домишко. Таких пустырей среди роскошных вилл было немного.

Сема успел обозреть все как следует, пока торчал на обочине дороги. Он знал, что в доме находятся Мастинский и Большаков, но слышать, о чем они говорили, он, конечно, не мог. Да это и не входило в его обязанности. Он донесет Беглову, а тот пусть сам решает, как быть дальше. Солидный дядя, этот Мастинский, по всему видать.

Большаков, удобно расположившись в салоне, включил музыку, чтобы не скучно было.

Он вспомнил, как изменилось лицо Мастинского, когда он ему про Ирэн намекнул. Хорошая девочка, слов нет. Лакомый кусочек. Он, Большаков, тоже не прочь с ней побаловаться. Но у босса, видать, на её счет намерения серьезные. Надо поаккуратнее с насмешками. Не ровен час скажешь что-нубудь не то. Его дело маленькое. Вадим удивлялся: при возможностях Мастинского западать до такой степени на какую-то девчонку?.. Умный, хитрый, могущественный Борис Ефимович, оказывается, имеет маленькую слабость. Он этого не понимал.

Хотя чего тут не понимать? Прокололся же он с этой чертовой медсестрой из дома отдыха, Маргаритой Сергеевной!

Сексуально озабоченная хищница… Но как была хороша в постели! Как изощренно ругалась матом, когда сидела на нем верхом и качалась… Ни капли женской стыдливости. Она называла все своими именами, и это тоже подстегивало, возбуждало. У него даже сейчас что-то екнуло в груди. Хороша, мерзавка, но какая стерва! Вместо одного любовника ей нужно пару жеребцов, может быть, они её удовлетворят.

На такую ситуацию он и напоролся, когда отлучился на день в Москву.

Большаков проехал уже жостовскую развилку. Занятый своими мыслями, он так и не заметил, что у него на хвосте висит грязный «жигуленок».

Резаный больше, чем на пять машин, от темно-синего «Вольво» не отставал. На Ярославском шоссе, боясь упустить клиента, приблизился ещё на одну машину. Так они доехали до Кунцева.

«Куда это он лыжи навострил?» — подумал Сема.

Большаков, позвонив предварительно из машины, не поехал ни в свой офис на Малой Грузинской, ни домой, на Берсеньевскую набережную. Он ехал к Евгению Балину.

Сема Резаный этого не знал. Он боялся упустить из виду Большакова. Ему надо было во что бы то ни стало выяснить, куда наладился этот хмырь.

Глава 20

Слежка за Большаковым принесла неожиданный результат.

Артем, слушая Сему Резаного, побледнел от гнева. Он вспомнил предостережение Гудкова. Мастинский — серьезный противник, он, как гадюка, жалил внезапно и насмерть.

Артем крепко закрутил гайки с Блиновым. Он ещё раз предупредил его, чтобы сидел смирно и не помышлял вырваться из-под опеки. Губернатор убедился, что Беглов намерен привести свои угрозы в действие.

— Ты мои хорошие намерения знаешь. Широкой общественности будет небезынтересно узнать…

Плевать Блинову на широкую общественность. Его деятельностью заинтересуются компетентные органы. За аморалку не сажают, а вот за то, что в карман к государству залез, за злоупотребление полномочиями и нанесение материального ущерба не только с должности, за решетку загреметь можно.

Да и от аморалки не поздоровится. Приятно, что ли, видеть, как тебя на всю страну по телевизору показывают, когда в постели по девкам ползаешь и причиндалами своими трясешь?!

Блинов ежился, представив себя на месте высокопоставленного чиновника, борца с преступностью, кассету про развлечения которого показали недавно по ночному телевизионному каналу. Караул!! Толстым животом через бабу переваливается… Вот мерзость-то!

Скандал с банным министром, которого голым с девками в бане застукали — детская шалость по сравнению с показанной кассетой. А должности-то, должности какие… Что у одного, что у другого!

Журналисты, конечно, подонки те еще, но это дело десятое. Каждый свой хлеб зарабатывает, как может.

Бывший министр юстиции не из-за голых баб, с которыми в бане засветился, на нарах парится. От срама никто не умер. Стыд не дым, глаза не ест. За баб министра юстиции с должности поперли, посадили за другое. Валютный счет в банке, то, се… Брал, не брал — каждый про себя сам все знает.

За Блиновым, кроме аморалки, криминальный след тянется.

— Я уйду из региона, но тебя под суд отдадут, уж я об этом позабочусь, будь уверен, — от этих слов Артема Семеновича у Блинова уши закладывало.

Беглов пугал и пугал не впустую. Евгений Иванович помнил его выражение лица и злой голос. У этого не задержится.

— Ты помнишь, я всегда выполнял свои обещания…

Позиции Беглова в регионе были крепки, он подстраховался со всех сторон. Только чрезвычайные обстоятельства могли подорвать его положение в крае.

Сейчас основная борьба происходила здесь, в столице.

Гром грянул, откуда не ждали.

Мастинский через Вадима Большакова вышел на Евгения Балина.

Сема, проследив за Вадимом от клязьминского особняка, выяснил, куда тот направляется. В Кунцево, в гости к Евгению Балину.

— А кто такой этот Балин? — наморщил лоб Артем.

Его превосходная память, фиксировавшая все автоматически, выхватила знакомую фамилию.

— Балин, Балин, — повторял он, а в голове уже зажглась красная предупредительная лампочка.

Он вспомнил журналиста Евгения Балина, приятеля Юрия Петровича Яковлева. Артем даже однажды видел его в ресторане казино «Белый жасмин». Личность произвела неприятное впечатление.

Покойный Петрович показал ему номер газеты, где была стаья этого шелкопера с подписью: Е. Балин.

— Остроумный мужик, — веселился Яковлев.

То, что Большаков встречался с журналистом по его, Беглова, душу. было ясно. Как ясно и то, что за всем этим стояла фигура Бориса Ефимовича Мастинского.

Все это было неспроста. В совпадения Артем не верил.

Петрович был дружен с Балиным. Интересно, что он наговорил перед смертью журналисту? Это может представлять серьезную опасность и теперь, полтора года спустя…

Нужно было пускать за журналистом «хвост» и ставить на прослушку.

Артем распорядился.

Сделать «закладку» в редакции оказалось несложно. Только это мало что дало. Со своего рабочего телефона Балин с Большаковым не разговаривал.

— Осторожный, сволочь, — выругался Артем.

Он понял, что журналисту были даны соответствующие указания. Напряженность возрастала.

События полуторагодовой давности могли сейчас сыграть с Бегловым нехорошую шутку.

После того, как убрали Яковлева, надо было срочно подчищать хвосты. Лилю, любовницу Петровича, припугнув как следует, отправили домой, в Курск.

Мягкотелым стал Артем, не захотел тогда брать лишний грех на душу, пожалел молодую бабу. Лиля в умелых руках могла стать бомбой замедленного действия. Это здесь она напугана до смерти, а домой приедет, отойдет, болтать начнет. Правда, это лишь в том случае, если что-то знает, а Беглов был в этом не уверен. К тому же эту девицу всегда можно было выдернуть назад, в Москву.

Артем знал за собой непрятную слабость: не любил воевать с бабами. Мужика он бы так просто не отпустил.

Лиля убралась домой. А спустя примерно месяц после её отъезда Артему доложили, что из гостиницы пропала подруга Лили — Лариса. Ее нашли в лесу задушенной.

Кто станет расследовать смерть проститутки? Работы, что ли, мало прокуратуре, чтобы гоняться за клиентами девочки, выясняя, кто её придушил. Дело повисло.

Эта смерть насторожила Артема, но никаких действий он предпринимать не стал. Выжидал некоторое время, но все было спокойно.

Гостиницу со спецобслуживанием вскоре закрыли. Беглов полностью перешел на легальный бизнеес.

Теперь вспомнилась поневоле и непонятная смерть Ларисы. Кому-то, значит, она помешала, если девчонку убрали. Скорее всего, причина её гибели — дружба с Лилей, от которой прямая ниточка вела к покойному Петровичу.

Беглов медлил, раздумывая, что предпринять, и прекрасно понимал, что промедление может обойтись ему слишком дорого. Он не хотел крови и пытался найти другие пути решения возникшей проблемы.

Артем отправил в Курск верного Сашу Грабнева по кличке Гребень. Тот через день вернулся ни с чем. По имеющемуся у них адресу Лиля не проживала.

— Девчонки не нашел, — доложил Гребень. — Там её тетка живет, на окраине Курска. Она сказала, что племянница иногда у неё бывает. Лиля, как вернулась из Москвы, сняла квартиру где-то в городе. Адреса старуха не знает, в гости, говорит, не приглашала. Отношения у них напряженные.

— К ней в последнее время с такими вопросами никто не обращался?

— Спросил, говорит, нет.

— А не врет, часом, тетка?

— Не похоже. Старая, озлобленная на всех женщина. Она и племянницу не больно жалует. Первое время, когда та вернулась из столицы, пожила у нее, а потом не выдержала, сбежала. Мне и соседи во дворе это подтвердили. Лиля старухе деньжат иногда подбрасывает. Обычно она в начале месяца заглядывает. «Чтобы я с голоду не околела», — бурчала старуха.

— В начале месяца? — переспросил Артем. — Значит, скоро должна появиться.

— Я там двоих ребят оставил на всякий случай.

Гребень вопросительно посмотрел на Беглова. Он научился понимать его без слов. Тянет шеф время, уголовщины не хочет. Ясное дело.

— Пусть они пасут старуху. Девчонка появится, глаз с неё не спускать, — распорядился Артем.

— А если ещё кто подвалит?

Беглов раздумывал недолго. Он уже принял решение. Лиля выполнит роль подсадной утки, но догадываться об этом она не должна.

— Объявится журналист, прочно сесть ему на хвост. Пусть встретится с Лилей, потолкует. Мне важно знать, когда он будет в Москву возвращаться. Мы его здесь встретим. Сам этим займись, — приказал Артем.

— А девчонка?

— Ее пока трогать не будем. Оставишь парочку ребят. Пусть глядят в оба, чтобы она никуда не исчезла.

— У моих орлов не смоется, — ухмыльнулся Гребень.

Саша Грабнев, состоявший в личной охране Беглова, честь, которой удостаиваются немногие, обрадовался конкретному заданию. Он с удовольствием разомнется. В былые времена проще всего и этого журналиста, и девчонку одним махом… Но у Беглова свои резоны, на то он и шеф.

На Евгения Балина за короткое время собрали неплохое досье. Жаден, на заказ сварганит любой материал. При условии, что оплата будет хорошая. Несколько раз из-за собственной жадности попадал в неприятные истории. У него есть четырнадцатилетняя дочь Алена, которую он очень любит. С супругой отношения сложные. Женат на ней вторым браком. Квартира, дача, машина — все записно на жену. В семье часто происходят скандалы, особенно когда дочь отсутствует. Евгений ребенка стесняетмя, супруга не стесняется никого. Она первой поднимает бучу. У Балина есть комнатушка в коммуналке на Филевском парке. С женой он съезжаться не стал. Так и живут лет пятнадцать уже. Комнатушку он называет своей творческой лабораторией. Иногда запирается там на несколько дней, пишет. Двое соседей: сильно пьющий мужик и старуха. С соседями отношения неплохие. Жену свою Балин опасается, из-за дочери она крепко держит его в руках. Супруга — женщина состоятельная, водить себя за нос не позволяет. К тому же ревнивая, как черт. К журналистской карьере мужа относится снисходительно, презирает низкооплачиваемую работу.

Этого было вполне достаточно. Артем знал, к кому обратиться за дополнительными сведениями.

Он позвонил Лене Калининой.

— Артем Семенович? — удивилась журналистка. — Какими судьбами? Что-то с Валерией…

— Нет, Леночка, — просто ответил Артем. — Мне нужна ваша помощь.

— Моя? — изумилась Лена. — Да, пожалуйста.

— Вы знаете такого журналиста — Евгения Балина?

— Паука? — ещё больше удивилась Калинина.

— Почему Паука?

— Потому что у Балина кличка Паук, и она ему очень подходит.

— Как вы к нему относитесь?

— Никак! К нему нельзя хорошо относится. Журналистов все считают продажными…

— Леночка!

— Артем Семенович, давайте называть вещи своими именами. Я ничего крамольного не говорю. Так вот, Балин продажен как проститутка последнего разбора. Он может написать о чем угодно, если за это прилично заплатят. Сегодня про одних, завтра про других. По-моему, до сих пор это его сильно не обогатило. Но он все время в поиске, все время ищет тему. Я видела его жену, нормальная женщина, говорят, даже состоятельная, не понимаю, что у неё общего с этой мразью.

— Сильно!

— Вы спрашивали мое мнение. Приличные люди остерегаются иметь с ним дело.

— Спасибо, вы мне очень помогли.

Беглов почувствовал по ту сторону трубки легкое замешательство.

— Что-то еще?

— Да, — напрягла голос Калинина. — Балин — жуткий бабник, не может спокойно смотреть на женщин. Кидается на все, что шевелится. Пояснять, думаю, не надо. Мужик противный, но желающие находятся. Особенно любит охмурять молоденьких дур, которые только-только пришли в журналистику. Наобещает им горы золотые, чтобы в постель затащить. Строит из себя мэтра. Они потом быстро его раскусывают и плюются. У нас в редакции одна новенькая свистушка на него клюнула.

Беглов все понял.

— Леночка, я ваш должник. С меня хороший обед в ресторане.

— Да ладно. — Артем услышал легкий смешок. — Как-нибудь с Леркой соберемся.

— Непременно.

— Тут вот ещё что… — заколебалась Лена.

Беглов сразу напрягся. Он знал, что Калинина умна и наблюдательна. К её словам стоило прислушиваться.

— Балин не так прост, как может показаться. Он — личность кобелирующая, но очень осторожен. Утехи ищет, в основном, в своем кругу или через знакомых. Тут он начинает токовать, как петух. Я это сама не раз наблюдала.

Калинина ничего не стала спрашивать, и Беглов ещё раз это оценил. Он всегда знал, что подруга Валерии — женщина с головой.

Люди Беглова, наблюдающие за Балиным, выяснили, что журналист оформил в редакции командировку в Курск.

— Пусть едет, — сказал Беглов.

Пока все шло по плану.

В Курске Балина поджидал Саша Грабнев.

Но все произошло не так, как планировал Беглов. В Курске след Балина затерялся. Из Москвы он выехал, а в Курске к тетке Лили, где его караулили ребята, не пришел. Он исчез. Сама Лиля тоже не появлялась у старухи.

— Упустили, фраера! — Гребень рвал и метал, боясь предстать пред очи Беглова.

Они обшарили город в поисках журналиста, но все было бесполезно. Разве найдешь его, заразу?..

— Надо было караулить прямо на вокзале, а не сидеть на привязи возле старухи.

Гребень бил себя кулаком в грудь:

— Мой промах!

Балин как сквозь землю провалился.

Беглов, узнав про сложившуюся ситуацию, стиснул зубы. Кто знает, что надыбал этот хмырь в Курске? Какая-то дешовка, борзописец, вот-вот раздует скандал в прессе, а он, Артем Беглов, которого все считают не самым последним человеком, ничего не может с этим поделать!

Жалость, проявленная полтора года назад к Лиле, выходила боком. Крови не хотел? Зато сейчас дерьма нахлебается. Добреньким стал? Зато теперь получит под завязку за доброту. Раскрутить историю со смертью Яковлева — пара пустяков. Было бы желание. А у тех, кто против Беглова, имеются не только желание, но и возможности.

Куда делся этот паршивый Балин, куда?! Значит, у него был другой адрес девчонки, сделал вывод Беглов.

Журналист не сегодня-завтра объявится в Москве, и тогда…

Беглов расправил плечи.

На железнодорожном вокзале в Курске пассажир с документами на имя Балина билета до столицы не брал. Значит, чтобы не светиться, парень использовал чужое удостоверение.

Еще ничего не потеряно, твердил Артем, но на сердце было неспокойно. Ему навязывали чужую партию, играть в которую было сложно, потому что все козыри оказались у противника.

Глава 21

Балин объявился сам. Прямо с вокзала он поехал в редакцию газеты, где работал.

Оттуда сделал несколько звонков. Один из них — Большакову.

— Порядок, Вадим.

— Вернулся?

— Да!

— И как?

— Девчонку я нашел. Поговорил. Сначала от всего отказывалась. Деньги посулил. Она меня чуть не выгнала. Сказала, на собственные похороны у неё монет хватит. И вообще, плевать ей на все. Строптивая телка оказалась. Я и так, и эдак, она ни в какую. Знать, говорит, ничего не знаю.

— Видно, здорово её пуганули.

— Не то слово! Меня гонит, а в глазах страх застыл. Вот на этом я и сыграл. Припугнул, как следует, сказал, не хочет по-хорошему, будем говорить по-плохому. Она заладила одно, что ни в какие свидетели не пойдет. Я говорю: тебе повезло, что в живых осталась. Хочешь, не хочешь, дело уголовное, так или иначе потащат. А там — сама смотри. В общем, убедил, что ей выгоднее рассказать все, что знает.

— Рассказала?

— Да. Яковлев перед смертью с ней встречался. Говорил, что ходит по острию ножа. Смерть предчувствовал, плакал по пьянке, жаловался, что пахал на шефа, а теперь вот прокололся.

— Фамилии какие-нибудь эта девка называла?

— Нет. Яковлев перед смертью документик ей один отдал.

— Что, что? — заорал Большаков.

Вот это удача! Он тут же придал голосу сдержанные нотки, судорожно соображая, сколько можно будет слупить с Мастинского за эти сведения.

— Так что там с документиком?

— Ничего. Яковлев сказал девчонке: меня не будет, отошли в прокуратуру. Или позвони по телефону.

— И что? — сдерживая дыханье, спросил Большаков. — Кончай тянуть, говори яснее.

— Да уж куда яснее.

— Ты конверт видел?

— Видел. На конверте мой телефон указан.

— Ни хрена себе… — вырвалось у Вадима.

— Юрия Петровича на следующий день сбила машина. Лиля испугалась до смерти. Позвонила по телефону, то есть — мне, но в тот момент меня в Москве не было. Она хотела сбежать. Хозяин гостиницы её опередил. Вызвал и сказал, чтобы выметалась из столицы. Предупредил: откроешь рот, пожалеешь. Она схватила свои вещички и подалась в родной Курск. Письмо с собой увезла, про прокуратуру и думать забыла.

— Она отдала тебе письмо?

— Да. Говорит, даже не распечатывала.

— Ты смотрел?

— Заглянул, конечно.

— Ну и?..

— Документик небольшой. Указаны номера счетов и организации, больше ничего.

Балин смолк.

— Мне нужна эта бумага, — четко произнес Большаков.

Журналист молчал.

— Послушай… — начал Вадим.

— Письмо было адресовано мне.

— Плевать, кому оно было адресовано! Если бы не я…

— Я бы этой бумаги в глаза не увидел, — закончил за Большакова Балин.

— Догадливый!

— Видишь ли, в чем дело, — помедлил журналист, — ты забыл второпях, что про девчонку-то рассказал тебе я, а сейчас меня не устраивает предложенная сумма.

— Да ты что? — заорал Большаков. — Кому ты это говоришь — мне?! Да я…

— Знаешь, а бумага любопытная. Яковлев, видать, в серьезных делишках замешан. Если все это раскрутить толком…

— Слушай, — взвился Вадим, — тебе это не по уму.

— Откуда ты знаешь?

— К кому ты с ней пойдешь, с этой писулькой?

— Найду! Ты, видно, совсем меня за дурака держишь, — усмехнулся Балин. — Интересно, сколько ты за этот документик денег сгребешь, а? Мне крохи с барского стола достанутся.

— Не отдашь добром, смотри, как бы потом не пожалеть.

— А ты меня не пугай, — отрезал Балин.

Оба замолчали.

— Слушай, сколько мы вместе с тобой баб перетрахали, — заюлил Большаков, взывая к мужской солидарности.

— Ну и что? — скривился Балин. — Я тебя тоже будь здоров с какими телками знакомил. С Леночкой Калининой кто тебя свел? Забыл наш уговор?

— Ну сбежала тогда твоя Калинина из дома отдыха, сбежала! Я-то тут при чем?

— Сбежала! — фыркнул Балин. — Ты со своей сучки-медсестры сутками не слезал, вот нормальная девчонка и умотала от такого блядства. День потерпеть не мог. А ведь мы с тобой договаривались! Теперь туда же, вспомнил… Нет, дорогуша, дружба дружбой, а табачок врозь. Так-то вот!

Большаков сжал кулаки.

— А я ведь тебе за все это время слова худого не сказал. Ты всегда только о себе думаешь, — выговаривал Балин. Наконец-то он сумел лягнуть своего приятеля, а то, ишь, размечтался…

— Хорошо, — выдавил Большаков, — сколько хочешь за бумажонку?

— Надо подумать.

— Думай, но недолго. Слушай, Женя, — Вадим решил переменить тон.

— Ну что ты в самом деле выделываешься? К чему все это? О чем мы договаривались? Едешь в Курск, находишь девку, делаешь сенсационный материал и получаешь отличные деньги. Что ты уперся? Доллары я плачу, за яковлевское письмишко — расчет особый. За твою инициативу мы добавим. Какого тебе ещё надо? Или других покупателей задумал поискать? Смотри… Если между двух стульев сесть хочешь, то яйца прищемить можно.

Сердце у Балина екнуло и зачастило. Угадал, сволочь! Раздумывал он недолго.

— Ладно, — вздохнул журналист. — Я пишу статью, как и договаривались. Она практически готова. Может, в следующий номер успею. Осталось кое-что подправить. — Он медлил, раздумывая. — Мне надоело на старом «Москвиче» ездить. Улавливаешь?

— Не понял юмора? — насторожился Вадим.

— Я не шучу. Новая иномарка меня бы устроила.

— Ты чего, охренел?

— Нет, — спокойно сказал Балин, хотя сердце у него бухало, как молот. — Я назвал цену.

Большаков зашелся в злобном кашле:

— Круто берешь, парень!

— Как хочешь.

— Ладно, — согласился Вадим. — Скажу шефу. Платить все равно не мне. Только надо бы по правилам заглянуть в бумагу. Стоит ли?..

— Стоит. Я не так много и прошу.

Это точно, подумал Большаков, он бы с Мастинского слупил больше.

Они договорились о встрече на следующий день.

Балин положил трубку и только теперь вспомнил, что он против правил разговаривал с Большаковым по рабочему телефону. Мало ли что, шевельнулась нехорошая мыслишка. А ну их к черту, конспираторы хреновы! Вадим ничего не спросил, значит, все нормально. Отдаст завтра документ и… А хорошо он этому самцу про Лену Калинину сегодня врезал. Познакомил он их с тайной мыслью. Зацепит красавец Вадим девочку, посговорчивее будет. Подвел, мерзавец, свалялся со стервой медсестрой. Балин ещё тогда на него зло затаил.

Он ухмыльнулся, представив, какую рожу скорчит его уважаемая супружница при виде иномарки. Так-то вот, знай наших! А то обнаглела баба вконец, ни во что его не ставит.

Артем Беглов слышал весь разговор от слова до слова.

Он вскочил. Не часто его можно было увидеть в таком состоянии. Обычно он прекрасно владел собой.

Потом Балин позвонил домой. Разговаривал с дочерью. Сказал, что надо срочно готовить материал в номер. Дома обещал появиться завтра. С дочкой он был ласков и нежен.

— Газета послезавтра выходит, солнышко. Надо ещё поработать. Вот отпишусь…

— У, — разочарованно протянула дочка. — А что ты мне из Курска привез, раков?

— Какие раки зимой, Аленушка? Завтра приеду, купим, что пожелаешь.

— Правда? — обрадовалась девочка. — А мама говорит, что у тебя никогда денег не бывает.

Артем, слушая все это, думал, как лучше перехватить Балина.

Пока он размышлял, раздался ещё один телефонный звонок. Журналиста приглашали на презентацию.

— Во сколько начало, в шесть? — переспросил он. — Не успею. Надо ещё статью дописать.

— Ну к семи подъезжай, — предложил по телефону мужской голос. — Как раз к банкету. Молоденькие актрисочки будут. Девочки, я тебе скажу, пальчики оближешь! Я как честный человек про тебя вспомнил. Должником будешь.

— Ладно, сочтемся, за мной не пропадет.

Оставшись один, Балин стал насвистывать. Бывают же такие удачные деньки!

На презентацию съездить следовало. Потрудился он славно, можно и оттянуться. Тем более и Алене сказал, что только завтра дома появится. Жена волну гнать не будет.

Когда Беглов услышал о приглашении, у него сразу же возник план.

Действовать следовало незамедлительно и он набрал номер телефона Калининой.

Она была в редакции.

— Леночка, мне требуется ваша помощь.

— А что такое, Артем Семенович?

— Речь идет об одном журналисте. Мы с вами недавно говорили на эту тему.

— А-а…

— Не надо называть фимилий по телефону, — оборвал её Беглов.

— Меня сегодня пригласили на презентацию. Обычно этот господин охотно шляется на побные мероприятия. Может, и сегодня придет.

— Непременно, — подтвердил Беглов.

— Откуда вы знаете? — удивилась Лена. — Артем Семенович, я ведь тоже хотела с вами поговорить, вернее, попросить о помощи.

— Давайте встретимся… — Артем назвал место недалеко от её редакции. — Через час сможете?

— Конечно!

Беглов заметил Калинину издали.

Она одиноко стояла на тротуаре. Проезжавшие машины замедляли ход. Кое-кто даже притормаживал и высовывал голову, чего, дескать, торчишь, красотка? Но Лена не обращала на них ни малейшего внимания.

Водителю Артема Николаю пришлось дважды бибикнуть, прежде чем Калинина подняла голову.

Выслушав Беглова, она насупилась.

— Я понимаю, мои методы вам кажутся… — начал Артем, но Калинина прервала его.

— Плевать мне на все методы! Балин — сволочь, каких мало. Для таких, как он, все методы хороши. Если, конечно, речь идет не о физическом уничтожении.

— Я бы не стал вас втягивать в такую затею, — очень серьезно сказал Артем.

Лена подумала, что именно Балин познакомил её с Вадимом, а потом при каждой встрече ехидно всматривался в лицо журналистки. «Ну как, получила, чистюля?» — его глаза так и шарили по её фигурке. Калинина была уверена, что он знает обо всем, что произошло в доме отдыха. Она цепенела при каждой встрече с Балиным. И всякий раз чувствовала свою беспомощность. Та ночь в доме отдыха сделала её фригидной.

Артем, зная тягу журналиста к дамам, попросил Елену взять на предстоящую презентацию молодую женщину и познакомить её с Балиным.

Этот вариант возник сегодня внезапно. Конечно, если бы не чрезвычайные обстоятельства, Артем действовал по-другому. Балин сорвал все планы, когда исчез в Курске в неизвестном направлении. Прищучить его в командировке в чужом городе было удобнее всего. Беспроигрышный вариант!

Сейчас все ломалось и шло кувырком. Выбирать не приходилось. Посмертное письмо Яковлева усугубляло дело. В конце-концов можно было гробо изловить Балина и вытряхнуть из него документ здесь, в Москве. План был нехорош тем, что тогда о действиях Артема моментально узнал бы Мастинский, а Беглову раньше времени очень этого не хотелось. Игра шла по-крупному. Ему нужно было дня два, чтобы прикрыть тылы в своей команде.

— Понимаете, в чем проблема, — потупилась Лена, — я уже пригласила на это мероприятие свою знакомую. Она обидится, если я переиграю. Артем Семенович, — встрепенулась Лена, — а что требуется…

— Она замялась: — Ну, от его партнерши? Надо обязательно лечь с ним в койку?

Артем уставился на журналистку.

— Что вы задумали?

— Да как вам сказать…

— Я не могу вас напрягать до такой степени.

— Речь не обо мне, — серьезно сказала Лена. — Хотя чтобы проучить эту сволочь, я сама готова раздеться перед камерой.

Эти слова она добавила очень тихо, но Артем услышал.

— Одна моя хорошая знакомая нуждается в помощи, по этому поводу я и хотела поговорить с вами. Девчонке восемнадцать лет, недавно вернулась из колонии, у неё пьющая мать, человек конченый, и отчим, от которого она целиком и полностью зависит. Мужик он неплохой, но задумал выдать её замуж. Ирэн не хочет, собралась сбежать из дома. Девчонка красивая и очень гордая, просто так помощь она ни от кого не примет. — Лена взглянула на Беглова. — В общем, так, я познакомлю сегодня Балина с молодой красивой девочкой. Он от Ирэн голову потеряет, за это можно поручиться. Только… — Лена вопросительно посмотрела на Беглова.

Артем поднял руки:

— Я понял вопрос. Говорю открытым текстом: мне нужно несколько компрометирующих снимков. Достаточно откровенных.

— Думаю, что это возможно.

— Ваша Ирэн на это согласится?

— Раздеться перед камерой, чтобы получились достоверные снимки — да, лечь в постель — нет.

— Но вы же с ней даже не разговаривали! — изумился Артем.

— Это не имеет значения. Мы о многом разговаривали раньше.

— Лена, это очень серьезный вопрос, понимаете? Может быть, переиграем, пока не поздно? У девчонки и без того нелегкая судьба. Не будем её подставлять.

— Я сначала поговорю с Ирэн.

— Ну что ж, — протянул руку Артем, — я буду вам очень обязан.

— Не мне, Ирэн.

И все же Лена Калинина немного нервничала, когда рассказывала все Сайгиной.

Реакция Ирэн потрясла её.

— Всего и делов-то? — рассмеялась девчонка. — Да запросто! Даже интересно. Значит, я — студентка второго курса журфака, да? А почему не первого?

— Потому что на первом нет курсовых работ, а ты должна грустить по поводу курсовой. Это его конек, все должно быть очень достоверным.

— Я балдею от его публикаций, — заученно проговорила Ирэн.

— И поменьше говори. Эта старая лиса бабник, но не дурак. Скажешь, читала его статью в январском номере.

Лена быстро научила Ирэн, что и как говорить.

Если бы годков эдак десять назад ей кто-нибудь сказал, в каком действе она будет принимать участие, Лена сочла бы этого человека сумасшедшим. А себя просто мерзавкой.

— Может, переиграем? — в Елене опять заговорила совесть. — Получается, что я мщу этой гниде чужими руками. А Ир? Время ещё есть. Артем Семенович поможет тебе в любом случае.

Сайгина так посмотрела на Лену, что та смолкла.

— Ни за что! — с ударением произнесла Ирэн.

…Презентация была в разгаре, когда появился Балин. Он немного запоздал, но, оглядев присутствующих, быстро стал наверстывать упущенное.

Лена поздоровалась с ним первая.

— О, Евгений, привет, давно не виделись, — приветливо начала она. Из-за её спины вынырнула ярко одетая Ирэн, не заметить которую было невозможно.

— Дела, Леночка, дела, — Балин разговаривал с Калининой, а глазами шарил по стройной фигурке Ирэн, которая скромно стояла рядом.

Лена сделала вид, что собирается отойти в сторону. Она видела, что Евгений уже попался на крючок.

— Ну вот, такие красивые женщины от меня уходят, — сальные глазки журналиста заблестели ещё больше.

Ирэн улыбнулась.

Лена поняла: пора.

— Познакомься, Ирэна, это Евгений Балин, известный журналист, автор нашумевших публикаций.

— Ну, Леночка, ты меня прямо в краску вгоняешь. — Он действительно покраснел от удовольствия.

Лена едва не расхохоталась. Господи, до чего же мужики любят лесть! Хуже баб, честное слово, хуже! Она уже не раз в этом убеждалась. Похвали его, дурака, он от радости с ума сойдет. Голыми руками брать можно.

— Я читала вашу статью, — Сайгина не сводила с Балина восхищенных глаз. У нас на факультете про неё говорили.

Журналист затоковал возле красавицы Ирэн, как петух возле курицы. Он ловил завистливые взгляды мужиков и хрюкал от удовольствия. Застолбил девочку, застолбил! Бог подаст, парни, проходите мимо. Ирэн, казалось, ни на кого из них, к ещё большей радости Евгения, и внимания не обращала.

Елена, завидя знакомого, отлучилась. Она давала возможность мужику распушить хвост, что он и делал.

Вскоре она вернулась, потому что боялась слишком надолго оставлять Ирэн одну — вдруг ляпнет чего не так.

Беспокоилась она напрасно. Балин был очарован и болтал без умолку. Спиртное ещё больше подогревало интерес к девушке.

Сегодня он сам себя не узнавал. Надо же, какой запас энергии в нем имеется! Ночь провел в поезде, потом переговоры с Большаковым, где пришлось показать характер, а это стоило большого напряжения. Потом сидел за статьей, а сейчас, как подарок — Ирэн. Некоторая холодность и сдержанность девушки только поддразнивали его.

Когда он вспомнил о Вадиме, нехороший холодок проник в сердце. Он даже болтать перестал, но Ирэн как бы случайно мягко коснулась его руки, и он опять забыл обо всем.

Лена, наблюдая за парочкой издали, передохнула: все нормально. Сейчас ей почему-то не было стыдно за собственную роль. Балин — сволочь редкая. Она не могла ему простить, что он познакомил её с Вадимом. А Иринка — молодец, превосходно держится.

Один вопрос Балина застал Ирэн врасплох.

— У вас какая тема курсовой? — нежно прошептал Евгений, заглядывая в глубокий вырез её свитера.

Ирэн закашлялась, судорожно придумывая ответ. Про все обговорили, а про это забыли.

Черт бы его побрал! Она вместо того, чтобы пригубить, выпила целую рюмку коньяка.

— Ох, не надо портить мне настроение, — выговорила, откашлявшись, она. — Даже не приступала. Обещали помочь, да вот… — Она огорченно развела руками.

— Ирэн, так это же прекрасно! — задохнулся Балин.

Сайгина вопросительно посмотрела на него. Она с облегчением перевела дыхание, кажется, сошло. Игра все больше и больше захватывала её.

Она вспомнила одну девчонку, которая вместе с ней отбывала срок. Та была мошенница на доверии. Главное, не теряться никогда, все должно быть естественно, говорила она.

— И что же здесь прекрасного? — Сайгина нахмурилась.

— У меня сохранились все курсовые работы. Я могу быть вам очень полезен, Ирэна.

— Но это когда было, — нахально протянула она.

— Не важно. У вас газетное отделение?

— Да.

— Чудесно! Курсовая вам обеспечена.

Девушка благодарно сложила руки на груди.

— И каким образом все это можно будет осуществить? — осторожно спросила она.

— Можно прямо сейчас заглянуть ко мне в гости.

Не дожидаясь окончания банкета, парочка стала собираться восвояси.

— А Леночка беспокоиться не будет? — с улыбкой спросил Балин.

— Нет, я уже взрослая.

— Кстати, а откуда вы её знаете?

— Она знакомая моей мамы, — не моргнув глазом, соврала Ирэн.

Они поехали в холостяцкую келью Балина.

— Только не шуми, — предупредил Евгений. Пока добирались, они перешли на «ты». — Соседи спят.

Беспокоился он напрасно. Пьяница сосед отсутствовал. Это было в порядке вещей.

Квасит с кем-нибудь, решил Балин. Заявится, паразит, под утро, будет орать. Как бы он мне девчонку не перепугал…

Старуха соседка, любопытная, как все бабки, когда они вошли в квартиру, носа не высунула.

Отлично, обрадовался Евгений.

Отсутствие в квартире соседей обеспечили люди Беглова.

— Проходи, Ирэна, не стесняйся.

Он помог снять девушке свингер.

— Роскошная шубка! — он погладил норку. — И сама ты… — Он притянул Сайгину к себе.

Она почувствовала, как его пальцы прилипли к ней. Стало очень противно.

Она загрустила. Там, среди людей, он не казался таким противным, а здесь… Мерзкая короткая бородка, которой он тыкался в нежное лицо, вызывала у Ирэн особое отвращение. Раньше ей нравились мужчины с усами и бородой. Она взяла себя в руки. Согласилась, значит, надо довести дело до конца.

— Выпьем что-нибудь? — спросила она, чтобы чем-то занять его.

— Конечно! — Евгений достал из холодильника бутылку. — Только водка, ничего?

— Нормально.

Ирэн внимательно смотрела, как журналист ополовинил стакан, и только после этого хлебнула сама.

Она интуитивно чувствовала присутствие людей в соседней комнате, и от этого было легче.

— Раздевайся! — коротко сказала она.

— Как, сразу? — удивился Евгений.

— Ты ведь меня не лекции слушать приглашал?

— Лекции по сексу, — он пьяно хихикнул. — А что, я бы, пожалуй, потянул эту тему. А насчет курсовой ты не волнуйся, я не пошутил. Неужели, думаешь, я способен обмануть такую девушку, как ты?

Ирэн не отвечала. Она медленно стянула свитер через голову, под которым оказался бюстгальтер.

Балин охнул при виде её тела.

— Я сейчас, — он вышмыгнул из комнаты и побежал в ванную.

Было слышно, как он торопится, шлепая тапочками по коридору. Ирэн стало смешно и противно. И ещё ей почему-то сделалось его жалко.

Когда он вернулся, девушка сидела в трусиках и бюстгальтере. Она разделась сама, чтобы он не трогал её своими липкими пальцами.

— Какие вы молодые торопливые, — задыхаясь от желания, простонал Балин.

Он успел переодеться в халат, под которым ничего не было.

Ирэн потянула его за пояс, халат распахнулся.

— Обожаю голое тело, — прошептала она, отворачиваясь от журналиста.

— Ты чего? — удивился он.

— В глаз что-то попало.

Она заставила себя улыбнуться.

— А сама почему не раздеваешься?

— Меня знобит.

Сейчас Ирэн не надо было притворяться, её и на самом деле трясло.

— Давай сначала ещё выпьем, — предложила она. — Налей!

Он, немного стесняясь своей наготы, плеснул в стаканы водки.

— Еще! — капризно протянула Ирэн. — Давай махнем как следует. Расслабимся.

Балин долил из бытылки.

Ирэн приблизилась к нему. Он схватил её руку и положил себе на голый живот. Потом заставил пальцы девушки опуститься ниже, ещё ниже… В истоме он закрыл глаза. Еще… Он откинулся на спинку дивана и застонал, как животное.

— Во-от! — мычал он. Его голый живот с вздыбленным членом был омерзителен.

Хорошо, что в этот момент он не видел её лицо. Ирэн считала про себя: раз, два, три…

Она представила, что вот так же её будет терзать тот старый хрен, которого навязывают в мужья… Ну нет! Она вырвала руку.

— Ты что? — Балин мгновенно открыл глаза.

— Ты как любишь? — тут же дежурно спросила она.

Он ловким движением расстегнул на ней бюстгальтер.

— О-о!

Красивая грудь девушки ослепила его.

— Какие сисечки…

Он потянулся к ней губами, но в этот момент за дверью послышался шум.

Сайгина мгновенно оттолкнула его.

Дверь распахнулась. На пороге стояли три здоровых мужика.

— Евгений Николаевич Балин? — спросил один из них. Это был Александр Грабнев.

Журналист, ничего не понимая, хлопал глазами.

— Можете одеться.

Балин, как слепой, шарил руками. Он не видел собственного халата. Он даже не заметил, как Ирэн выскользнула из комнаты.

— Поговорим… — предложил Грабнев.

Разложенные фотографии с голым журналистом выглядели внушительно. Ирэн постаралась подставить его под объектив. У любого, кто взглянет на эти снимки, не возникнет сомнениния: парочка занимается любовью уже не первый раз.

— Ничего не было! — шептал Балин побелевшими губами. — Мы только разделись.

— Это ты своей Алене будешь говорить и жене. Если она тебя сразу из дома не погонит. И останешься ты гол, как сокол. В коммунальной квартире. Правда, талант при тебе. А талант, говорят, не пропьешь.

Грабнев положил рядом кассету.

— Полный джентельменский набор. Фотографии классно выглядят. Впечатляет!

Грабнев вымещал на журналисте злобу за прокол в Курске. Сейчас он не собирался проигрывать.

— А ты шустрый мальчонка, как я погляжу…

— Чего вы хотите?

Балин был сломлен, его трясло, как в лихорадке.

— Ты снимаешь материал из номера…

— Хорошо, хорошо, — как болванчик закивал журналист.

— Отдаешь письмо с документом, полученное от Лили.

Балин оцепенел.

— Ты слышишь?

— Да.

— И ещё совсем пустяк: мне нужен адрес девчонки в Курске.

— А если я откажусь?..

— Завтра твои фотографии увидят дочь и жена.

— Это шантаж, — прохрипел Балин.

— Конечно, дорогуша, кто спорит? Шантаж. Но у нас нет другого выхода. Как и у тебя.

— Я… я подумаю.

— Думай. Минуты две хватит?

— У меня нет с собой документа.

— Врешь, ты не оставил его в редакции, особенно после разговора с Большаковым.

— Вы следили за мной?

— Время идет, — оборвал его Грабнев.

— Нет! Вы не посмеете!

— Еще как посмеем. Ты влез в серьезные игры, парень.

— Вы не отдадите мне все фотографии! — выкрикнул он.

— Не меряй всех по себе. Отдадим. Сейчас ты кладешь документ на стол, диктуешь адрес девчонки, завтра снимаешь очерк. И тут же получаешь свою порнуху. И, естественно, забываешь эту историю.

— А как же Большаков?

— Никак. Скажешь, что у тебя ничего нет. Материал из номера снял, потому что не уверен.

Евгений поднялся с дивана, подошел к старенькому книжному шкафу и открыл его. Письмо с документом было засунуто в папку с какими-то вырезками.

— Теперь адрес девчонки в Курске.

Балин продиктовал адрес.

Грабневу пришла в голову неплохая мысль.

— А скажи, пожалуйста, откуда ты знал, что искать Лилю надо не у тетки?

Журналист, сбиваясь, рассказал, как было дело.

Грабнев, услышав, что Балину, после того, как он интересовался Лилей, позвонил какой-то мужик и приказал прекратить поиски девчонки, задумался.

— А голос какой?

— Откуда я знаю? Это когда ещё было! Обыкновенный голос. Сказал, чтобы я затих, или будут неприятности.

Александр Грабнев, покидая квартиру на Филевском парке, недоумевал. Про парня и непонятный звонок у него информации не было. Никто не должен был звонить Балину и пугать его. Шеф, ставя перед своими людьми задачу, обычно давал полную информацию. Значит, Беглов сам про угрозы журналисту не знал. Кто-то действовал за его спиной.

Как раз в то время погибла другая девчонка, подруга Лили, Лариса. И хотя история со странным звонком случилась полтора года назад, она должна обязательно заинтересовать Беглова. В этом Александр Грабнев был уверен.

Глава 22

Большаков рвал и метал от ярости.

Два часа названивает этому чертову Балину на работу, и никто не может сказать, где он.

— Вроде был сегодня утром, кто-то его видел, — нетвердо сказал один из сотрудников в редакции.

— Он мне срочно нужен! — взмолился Вадим.

— Он всем срочно нужен! — отрубил голос и бросил трубку.

— Где эта паскуда таскается?

Большаков готов был разнести аппарат в щепки, да что толку. Ну, появится, сволочь, выругался Вадим, он ему устроит! До чего необязательный народец, эти журналисты, ни в чем положиться нельзя.

Он глянул на часы. Балина нет, а он обещал Мастинскому, что сегодня документы будут у него.

Ладно, есть ещё время, успокоил себя Вадим, появится.

Но Балин и к вечеру в редакции не появился. Вадим не знал, что делать.

— Не нравится мне все это, — медленно произнес Борис Ефимович, когда Большаков был вынужден рассказать ему все.

— Ты думаешь, мне нравится? — взвился Вадим. — Я ему весь день, как мальчик, названиваю. Никто ничего толком сказать не может. Дома его нет, на работе тоже. Где его искать, ну где? — Большаков чуть не плакал.

— Тебе виднее, — зловеще сказал Мастинский.

— Да ты что? — заорал Вадим. — На что намекаешь?

— Метнулся в сторону твой журналист, вот на что.

На следующий день вышел номер газеты. Сенсационной статьи в ней не было.

Борис Ефимович сидел в кресле и тихо шелестел газетой, переворачивая страницы. Тут же находился Большаков.

— Ну? — спросил Мастинский.

— Сволочь!

— Сволочь-то он, конечно, сволочь, но что делать дальше прикажешь, а?

Большаков, подавленный, молчал.

— Вот и я не знаю, — спокойно произнес Борис Ефимович таким тоном, что у Вадима мурашки по телу заползали.

Не знает он своего шефа, совсем, оказывается, не знает. Не хотел бы Вадим, чтобы он про него таким голосом говорил.

— Но ведь была статья, была! — Вадим, как по клетке, заметался по кабинету.

Разговор происходил в одном из офисов.

— Ну и что?

— Кто-то же её снял!

— Сам Балин и снял.

— Я найду эту падлу… — глаза Большакова налились кровью.

— Вот-вот, найди.

Мастинский взглянул на Вадима.

— Я не шучу. Разыщи журналиста и сообщи мне, где находится. Других дел у тебя сейчас не будет.

Вадим явился во второй половинне дня.

— Балин отпуск себе оформил, в редакции сказали.

— Отпуск? А по какому случаю? Время сейчас не отпускное.

— По семейным обстоятельствам.

— А поподробнее можно? Дома что сказали?

— В квартире автоответчик, никого нет. В редакции у него был. Сначала вообще разговаривать со мной не хотели. Представился давним знакомым, сказал, что Женя позарез нужен. Секретарше коробку конфет подарил.

— Это ты можешь, — буркнул Мастинский.

— Так вот, она глаза округлила и говорит, что у Балина большие неприятности. Он срочно снял свой материал из номера. Скандал был! Это что-то… Выпуск газеты из-за него задержали. Главный до сих пор рвет и мечет. У Евгения сердце прихватило, она его лекарством отпаивала. Потом Балин и главный заперлись в кабинете и долго о чем-то разговаривали. Но уже без крика. После этого Евгений сел и написал заявление об отпуске.

Лицо Мастинского было непроницаемо.

— Да, вляпались мы с ним, — выговорил, наконец, он. — Материал, говоришь, сам снял?

— Секретарша так сказала.

— А нельзя было ее… как-то ещё раскрутить?

— Да ты что, Борис Ефимович, — заныл Вадим. — Я и так… Думаешь, все очень просто? Чтобы в редакцию попасть, надо пропуск выписывать и указывать, какая цель визита. Кому я там на хрен нужен?!

— Скажи, пожалуйста, какие порядки! — насмешливо протянул Мастинский.

— А я здесь при чем? — огрызнулся Вадим. — Не я хозяин этой газетенки.

Мастинский, слушая Вадима, сделал неожиданный вывод. В созданной им империи не было одного — своих средств массовой информации. Не зря говорят: кто владеет информацией, тот правит миром. Упустил он. Раньше вроде нужды не было, обходился. Сейчас же он хотел одного — найти исчезнувшего Балина.

— Как, говоришь, он иногда подписывал свои опусы — Е. Балин? Вот он нас и наебалил!

— Мне эта цыпочка в редакции сказала… — осторожно начал Вадим.

— Что? — сразу вскинулся Мастинский.

— Только это так, предположительно… Евгений скорее всего на даче скрывается. У них зимняя дача под Звенигородом.

— Где?

— Она не знает. Не приглашали.

Мастинский швырнул на стол карандаш, который вертел в руке.

— Ну должен же кто-то появиться дома! — заорал он. — Жена, дочь, эти-то куда подевалсь? Сколько лет дочери?

— Лет четырнадцать, кажется, зовут Аленой.

— Значит, она в школе учится, сейчас не каникулы. Звони еще! — приказал он.

Вадим послушно стал набирать номер телефона, который уже выучил наизусть.

— Стоп! — Борис Ефимович вдруг выхватил трубку из рук Большакова.

— Подожди, есть соображения.

Через минуту Вадим снова набирал номер.

— Алло! — услышал он девичий голос и тут же замигал глазами стоявшему рядом Мастинскому — дочь!

— Здравствуйте, вас беспокоят из редакции. Вы Алена?

— Да, — осторожно сказала девочка. — А папа…

— Знаю, знаю. Он в отпуске. Уехал на дачу, — уверенно произнес Большаков.

Его не опровергали. Он кивнул головой Борису Ефимовичу: сработало!

— Понимаете, какое дело, Алена, ваш папа по ошибке увез с собой подготовленный в номер материал. Без него мы не можем восстановить текст, черновик тоже куда-то пропал. Это очень важно! Выпуск газеты на грани срыва!

Вадим постарался придать голосу трагические нотки.

— Но вы можете ему позвонить, — удивленно сказала девочка. — Там есть телефон.

Вадим судорожно сглотнул.

— По телефону этот вопрос не решить, — нашелся он. — Я знаю, что у Евгения Николаевича сердце прихватило и он срочно оформил отпуск. Давайте сделаем так. Чтобы его не волновать, мы сейчас на редакционной машине подъедем к нему и все решим. Мне нужен адрес.

Девочка молчала.

— Алена, у нас номер срывается!

— Да, да, сейчас.

Она продиктовала адрес и объяснила, как лучше проехать.

Оставшись одна, Алена задумалась. Ласковый какой дяденька. Родители вчера не скандалили, как это часто бывало, а, запершись в спальне, о чем-то шептались. Потом ей сообщили, что папа возьмет отпуск. Она удивилась: отпуск зимой? Но мать цикнула на нее, и она замолчала. Ну их, вечно о чем-то секретничают. Ей ничего толком не сказали. Теперь вот этот звонок… Странно. Отец — очень аккуратный человек, как он мог подвести свою редакцию? Она уже собралась набрать номер дачного телефона, но передумала. Ее ни во что не посвящали, ни о чем не предупреждали, значит, нечего и беспокоиться. Сами разберутся, без нее.

Вадим протянул Борису Ефимовичу бумажку с адресом.

— Думаешь, документ у него там? — спросил Мастинский.

— А где же еще? Решил нам нервишки пощекотать. Он сразу упираться начал. Цену набивает!

На неприметном «жигуленке» Вадим вместе с тремя крепкими мужиками выехал из Москвы. Мастинский не поехал. Поручил все Вадиму.

Балин, приехав на дачу, закрылся в доме и сидел никуда не выходя. Поселок словно вымер, ни души вокруг. Лишь сторож торчал в своем домике. Он удивленно, как на приведение, уставился на Балина.

Журналист устроился возле камина и смотрел, как прогорают дрова. Немного тянуло дымом, но он этого не замечал.

Сейчас все казалось нереальным: скандал на работе, когда пришлось снимать статью из номера, главный редактор, который орал на него, как на мальчишку.

— Ты мне выпуск задерживаешь, понимаешь это или нет?!

Евгений все прекрасно понимал. Его бы кто понял! Кому расскажешь, кому пожалуешься? Сам виноват.

— Всплыли некоторые детали, — твердил он. — Нужно проверить.

— А раньше ты каким местом думал? — бегал главный по кабинету. — У нас не филькина грамота, уважаемая газета. Подписчики, читатели!

Насчет уважаемой газеты шеф, конечно, погорячился.

— Я не хочу никого подводить. Не могу подсовывать непроверенную информацию.

Главный, наоравшись досыта, плюнул. А куда деваться? По судам таскаться никому не хочется.

Дома тоже был неприятный разговор с женой.

— Какой отпуск? — изумилась она. — Переработал, что ли? По бабам меньше таскаться надо, здоровье для семьи беречь, а ты…

Жена была насмешлива и язвительна и не верила ему ни на грош. Всерьез испугалась, когда он схватился за сердце. Даже побледнела.

— Женя, Женя! — завопила она.

Пришлось рассказать ей о сложностях на работе, чего он не делал никогда. Это сразу подкупило её, и она смолкла.

Вздорная баба, но жалеет его, с благодарностью думал Балин. Он попросил, чтобы она никому не говорила, где он. Уехал в какой-то санаторий. И все. Дочери ничего не сказали, она в их дела не вмешивалась.

Балин подошел к книжному шкафу. Полки были забиты книгами, которые постепенно перемещались сюда из городской квартиры. Кроме детских Аленкиных книг, здесь были толстые журналы, которые жалко было выбрасывать, одноразовые детективы — которые прочитал и выкинул. Он не выкидывал. Привозил сюда. Много всего натаскал.

Каждый журналист мечтает написать книгу. Вот и он… Потому и собирал все подряд, думал, пригодится.

За окном было темно и тихо. Только сейчас он заметил, какая мертвая тишина стояла вокруг. Домой, что ли, позвонить?

Евгений подошел к телефону. Он скучал по Алене. Нет, он опять отошел к окну. Надо побыть одному.

Вот Вадим, наверное, сейчас мечется, вдруг подумал он.

А что ему Вадим? Деньги, которые получил от него, вернет. Он ничем ему не обязан. Сам про эту Лилю рассказал. На свою голову. У Вадима — одни интересы, у него — другие. Своя рубашка ближе к телу. Большаков ему здесь не помощник. Объяснит, должен понять. А нет — и черт с ним!

Где-то закаркала ворона. В дачном поселке жила большая колония птиц.

Ишь, разорались, прислушался Балин, растревожил их кто-то, не иначе.

Он подошел к другому окну и стал вглядываться в темноту. Вдруг он увидел, как по заметенной дорожке идут четверо мужчин. Вот они оказались уже возле крыльца…

Балин помертвел, услышав громкий стук.

— Кто? — спросил он онемевшими губами.

— Женя, это я, Вадим, открой! — раздался голос Большакова.

Балин нерешительно топтался возле двери.

«Может, не открывать?» — мелькнула спасительная мысль. Сердце противно заныло. Зачем, зачем он влез в эту историю?..

Дверь распахнулась, и четверо мужчин ворвались в дом.

— Вот теперь и поговорим, Евгений.

Вадим по-хозяйски расположился в кресле. Трое «быков» остались стоять.

А недалеко от дачного поселка колесил по заснеженным дорогам Сема Резаный.

Он сегодня прочно сидел на хвосте темно-синего «Вольво» Большакова. Тот полдня мотался по городу, а к вечеру приехал в офис на Малой Грузинской. Пробыл он там недолго.

Сема удивился, когда его клиент, выйдя из здания, миновал свой темно-синий «Вольво» и сел в старенький «жигуленок».

Сема с подозрением наблюдал за Большаковым. Чего это он?

А Вадим, как ни в чем не бывало, тронулся с места. Сема устремился за ним.

Стемнело, и наблюдать за машиной становилось все труднее. Внезапно Большаков свернул с оживленной магистрали в переулок. Сема, чертыхнувшись, хотел повторить его манер, но не успел. К «жигуленку» уже спешили трое здоровых «быков».

Резаный узнал одного из них. Панцирь! Это был он. У Семы сразу похолодело внутри. Если этот бандюк его приметит…

Но парни сели в машину, и она сразу рванула с места.

Резаный раздумывал. Он не знал, что делать. Ехать за ними? А вдруг его уже заметили…

По мобильному телефону он связался с Бегловым.

— Панцирь? — удивился Артем. — Будь осторожен, если есть хоть малейшее сомнение, что тебя засекли, возвращайся. Это приказ!

— Да вроде нет, — ответил Резаный.

Его автомобиль тронулся вслед за «жигуленком».

Сема старался держаться подальше, соблюдал дистанцию.

Бандиты с Большаковым держали путь за город. Резаный весь внутренне подобрался. От Панциря можно ожидать всего. Рука не дрогнет.

Они ехали в сторону Звенигорода. Сема был очень внимателен, но все же не заметил, как «жигуль» свернул налево. Он понял это слишком поздно.

Развернул машину и подъехал к развилке. Вот здесь они свернули, больше негде, понял он.

Впереди был большой дачный поселок. Искать там исчезнувших бандитов было бесполезно да и небезопасно.

— …Ну нет, нет у меня этой бумаги! — Евгений сидел на стуле и с ужасом смотрел, как нежданные гости переворачивают все кверху дном. — Клянусь!

Вадим встал.

— Нет, так нет.

У дверей он обернулся.

— Дурак ты, Евгений!

Большаков плюнул под ноги и исчез в темноте.

— Так, папаша… — К Балину приблизился один из троицы: — Хана тебе.

В салоне «жигуленка» сидел Большаков. Он взглянул на часы: чего тянут резину? Пора бы…

Едва он так подумал, дверь открылась.

— Порядок, заводи! — на него смотрел один из мордоворотов, которого звали Панцирь. Мастинский его особенно отмечал.

— А остальные где?

— Сейчас подойдут. Заводи и отъезжай.

Большаков послушно вырулил машину на дорогу и остановился. Двое парней подошли через несколько минут.

— Поехали! — тяжело шлепнулся на переднее сиденье рядом с Вадимом один из них.

Другой уселся сзади.

…Дача загорелась не сразу. Какое-то время она, невредимая, стояла в морозной тишине.

Панцирь зло процедил:

— Что за хреновина?

Но через минуту все изменилось. Деревянный дом вспыхнул сразу, как свечка, и занялся огнем.

— Трогай! — крикнули Вадиму, и он рванул прочь от этого места. Вспыхнувшее зарево увидал и Сема. Он все понял. Это работа Панциря.

Резаный резко газанул и через несколько минут вылетел на шоссе. Делать ему здесь было больше нечего.

Глава 23

Когда Беглов узнал о поджоге дачи Балина, он понял, что Мастинский так или иначе использует журналиста в борьбе против него.

На кого готовил разоблачительную статью Балин? На Беглова. Он внезапно снял скандальную публикацию. Значит, запугали, заставили снять. Потом заживо сожгли на собственной даче.

Предстоящее расследование готовило много подводных камней для Беглова.

Артем с трудом сдерживал себя, чтобы не взорваться. Ловко Мастинский под него мину подвел!

Верный человек в правоохранительных органах сообщил, что прокуратура заинтересовалась некоторыми старыми делами, к которым причастен Беглов. Среди них — ликвидация банды Хоря.

— Почему именно это дело решили поднять? — спросил Артем.

— Хрен их знает, мне неизвестно.

Это был дурной знак. Хоря и его бандитов уничтожили люди Артема. При дополнительном расследовании могли всплыть неожиданные факты. Они напрямую выводили на команду Беглова.

Продюсер Шаныгин, арестованный при попытке вывоза за рубеж крупной партии антикварных вещей, стал давать показания.

Шаныгин все валил на Чапу, который подался в бега. Продюсер окончательно потерял лицо, плакал, клялся, что он здесь ни при чем, его Чапа заставил. Арест сказался на нем очень плохо. Голубых в камере заключенные подвергают издевательствам.

Федор, которого загребли вместе с Шаныгиным, держался увереннее.

— Этому накрутят по полной, — успокоили Артема. — Подключили 9-й отдел МУРа, у которого на этого деятеля досье есть. Старый знакомец. По самому краю парень давно скользил. Его фамилия Ланцов.

9-й отдел на Петровке, 38 занимался борьбой с преступными посягательствами на культурные и исторические ценности.

— Ланцова точно не выпустят. Подняты материала следствия по убийству актрисы Максимовой и внезапной смерти певицы Дробышевой. Признали, что следствие в обоих случаях проведено наспех.

— А сам Ланцов?..

— Ни в чем не сознается, отрицает очевидные факты. Нашли свидетелей, которые его видели возле дома Дробышевой в день смерти.

— И что?

— Не было его там, говорит. По Максимовой сложнее. Но, думаю, и в этом случае очевидцы найдутся. Еще не искали по-настоящему.

Сюрприз преподнес Шаныгин. Он, проявляя максимальное стремление к сотрудничеству с правоохранительными органами, заявил, что его любимой жене Польди угрожали.

— Сказал, кто? — голос у Артема дрогнул.

— Да, — чиновник помедлил. — Люди Беглова.

— Вот мразь! — выругался Беглов. — Нельзя это пока как-то… — он не договорил.

— Пытаюсь. Но, сам понимаешь, долго закрывать на это глаза я не могу.

— Я найду, кто убил его жену, сам найду!

Артем скрипнул зубами. Только этого ему сейчас недоставало!

Гей Костя, который, как предполагал Беглов, убил Польди Лэнд по заказу самого продюсера, как сквозь землю провалился.

— Найду! — повторил Артем.

— Хорошо бы живого, — подсказал чиновник. — Чтобы закрыть вопрос окончательно.

— А ты не можешь тряхнуть эту гниду, чтобы поразговорчивее был? В камере, своими средствами?..

— Думаешь, я не пробовал? Бесполезно. Он прекрасно понимает, что, пока отказывается, у него есть шанс выбраться оттуда. Рот откроет, все, хана!

Артем глубоко задумался. Вот ведь жизнь какая чудная… Когда он, вор в законе, Артем Семенович Беглов, жил по правилам, принятым в уголовном мире, никаких проблем не возникало. Он безжалостно расправлялся с противниками. Когда он стал заниматься законным бизнесом, свернув нелегальные операции, он словно в бездну заглянул.

Мелкие и крупные неприятности сыпались со всех сторон. Только успевай поворачиваться. И это у него, Артема Беглова, сложности! У него налаженные проверенные связи, люди, которые верно и преданно служат ему! Каково же другим?..

В довершение всего позвонил Гудков и сказал, что процесс пошел, есть решение… Понимать это надо было так, что в ближайшее время начнется пересмотр условий аукциона, в котором Беглов принимал участие. Акционерное общество «Азиядрагмет» могло обрести нового хозяина.

Беглов взъярился. Ну это уж….

Он вспомнил слова старого вора по кличке Болт, который полтора года назад скончался в клинике от рака. Болт был его учителем в воровском мире. Потом сильно сдал, болел много. Годы, проведенные в «солнечном» Магадане, не прошли бесследно. Артем взял его в команду не для солидности и не за прежние заслуги. Он по-своему уважал староблатного пахана.

… — По-людски жить задумал, Артемушка, — говорил старый законник. — Время нынче такое, все перетусовалось, ничего не понять. Ты — мужик крепкий, тебе жить долго, если не подстрелят раньше времени. Я тебе так скажу: вор, он вор и есть. Ты наши законы всегда чтил, за это тебя и уважают. Только не получится по-людски. Вчера — вор в законе по кличке Артем, завтра честный гражданин — Артем Семенович Беглов.

— Почему не получится? — спросил Беглов.

— У тебя не получится. Нутро другое. Год будешь чистым, два, а как зацепят тебя, ты свой характер проявишь. А нутро-то у тебя прежнее, воровское. Плюнешь ты на все законы людские. Один у тебя будет закон — воровской.

Время прошло, давно умер Болт, но разговор тот Артем часто вспоминал.

Вот и сейчас тоже. Откуда старому Болту было все знать? В ведь прав оказался…

Информация, полученная от Гудкова, подстегивала. Значит, через неделю собираются пересматривать итоги аукциона? Пусть пересматривают. Артем играл по правилам. Следующая неделя когда ещё наступит… Время есть.

Злость прекрасно прочищает мозги. Артем, как полководец перед сражением, просчитывал все ходы.

«Нельзя по-людски, Артемушка, не выйдет!..» — звучал в ушах голос старого вора Болта.

Не выйдет, так не выйдет! Выход из сложившегося положения был один — нейтрализовать действия Мастинского. Другого пути не было.

Он прекрасно давал себе отчет, что и его противник думает так же. Надо было упредить его действия.

Опасность обострила нюх, сделала его болезненно чувствительным. Мастинский мог нанести удар первым, если найдет брешь в команде Беглова. Такой брешью мог стать стукач.

Он вспомнил вдруг слова Евгения Балина, которые передал ему Грабнев, что после смерти Яковлева мужской голос звонил журналисту и приказал прекратить поиски Лили.

Артем таких заданий никому не давал, он узнал об этом впервые. Потом в лесу нашли труп подружки Лили — Ларисы. Беглов упустил этот факт, оставил без внимания, а зря.

Он набрал номер.

— Что слышно про Грабнева, когда появится?

— Звонил из Курска, девчонку разыскал, завтра с ней приедет.

— Сразу пусть ко мне её ведет, — приказал Артем.

Он отправил Грабнева в Курск, чтобы тот разыскал и привез Лилю. Может, она прояснит ситуацию. Кто-то же звонил Балину, пугал его… Нужно было найти этого человека во что бы то ни стало! Сейчас при сложившихся обстоятельствах все приобретало особое значение.

«У тебя в команде стукачок есть!» — хрипел, умирая, Хорь.

Выходит, и вправду есть.

Хлопот добавил Вячеслав Анатольевич Карлин. Вчера позвонил, зуб на зуб не попадает.

— Приезжай, поговорим, — коротко бросил Артем.

На Карлине лица не было. Беглов его таким ни разу не видел.

— Этот подонок Большаков…

Он уже не напоминал спокойного, выдержанного чиновника. Глаза налились кровью, руки трясутся.

Артем опять вспомнил слова Болта: убить всякий может, особенно если его зацепить как следует.

Это Беглов и без Болта помнил. Карлин сейчас был очень близок к совершению преступления.

Артем налил ему коньяк.

— Пей!

— Я не могу!

Карлин, стуча зубами, с трудом сделал первый глоток.

— Я убью его! — вырвалось у него. — Попомнит он Лидию Григорьевну Пашину и меня тоже попомнит!

Он плакал, и смотреть на это было неприятно.

— Только сегодня мне призналась, только сегодня, — твердил он. — Все молчала. Плачет и молчит.

Он, как разъяренный бык, вращал налитыми кровью глазами.

— Своими руками удавлю!

— Успокойся, Вячеслав Анатольвич. С Большаковым мы разберемся. Время не пришло. Но я тебе обещаю!

Карлин затих. Выражение глаз Беглова испугало его.

— Завтра отправляйся в регион. Здесь все без тебя решим.

Артем подумал, что Карлина надо поскорее убрать из столицы от греха подальше. Встретится ненароком с Большаковым, сорвет дело. Рисковать Артем не мог.

Глава 24

Приготовившись к бою, Беглов везде расставил своих людей. Он пытался контролировать действия противника. Пробуксовывал в одном — прослушать офисы Мастинского по-прежнему не удавалось.

Борис Ефимович, осторожный, как зверь, был недосягаем. Зато удалось наладить слежку за его личным шофером Стасом. Парень по молодости был легкомыслен и допускал небольшие ошибки.

Артему этого было вполне достаточно.

В команде был занят каждый человек. Лишь Сема Резаный не у дел. Завтра рано утром улетает вслед за Карлиным в Сибирь. Сегодня последний денечек в столице гуляет.

— Нищему собраться, только подпоясаться, — любил он говорить при сборах.

Сема, щурясь на солнечный денек, стоял на тротуаре и хлопал себя по карманам — сигареты кончились.

Он отдыхает, даже мобильник с собой не взял. Последний денечек… Э-эх, Москва-матушка!

На противоположной стороне улицы виднелись киоск и ряд магазинов. Он быстро перебежал улицу. Сема все делал быстро, заставить его ходить степенным шагом было невозможно.

Рядом стоял павильон, где торговали всякой всячиной. Вокруг распространялся аппетитный запах жарившихся шашлыков.

Сема мгновенно почувствовал приступ голода. Он, как всегда хватая куски, ел что и где придется.

Из окошка высунулась голова продавщицы. Она мгновенно учуяла потенциального покупателя.

— Бери, молодой человек, все тепленькое, очень вкусное.

— Ну уж и молодой, — польщенный комплиментом Сема разглядывал витрину.

Возле павильона под тентом располагались столики летнего кафе. Там сейчас доедала свои порции парочка клиентов. Рядом крутилась здоровая собака.

— А шашлык у вас из чего, из собачатинки? — весело спросил Сема.

Продавец обиделась:

— Скажете тоже!

Он взял подогретые котлеты, которые оказались неожиданно вкусными, и отошел к одному из столиков, которые были расположены вдоль проезжей части.

Сема стоял, потягивая холодное пиво, и бездумно смотрел на проезжающие машины.

Вдруг одна из них затормозила недалеко от него. Темно-синий «Вольво», машинально отметил Резаный. Он глянул на номер и ахнул: машина Большакова.

Открылась дверца, и на тротуар вылез сам владелец.

Сема перестал жевать. Его взгляд неотступно следил за Большаковым. Что он здесь делает?

Вадим между тем направлялся в ту сторону, где стоял, затаив дыхание, Резаный.

Вдруг Большакова кто-то окрикнул. Он оглянулся.

Сема увидел, что навстречу ему вышел человек в желтом шарфе, которого Резаный узнал. Он состоял в команде Беглова. Сема однажды видел его у Артема. Он только не мог вспомнить, как зовут этого молодца, а ведь слышал его имя, слышал…

Резаный всегда работал один. Он выходил на хозяина, и тот берег своего верного слугу. О существовании Семы знали лишь самые-самые проверенные люди. Те, кто состоял в охране Беглова.

Сейчас он, затаившись, наблюдал, как парочка подошла к киоску и что-то сказала продавщице.

Они прошли к столикам, неся каждый по банке пива, и расположилась недалеко от Семена.

Он стоял и думал, что делать. Надо было срочно уходить, но он почему-то медлил. Вот, значит, что, мелькнуло в голове, стукачок…

Сема был уверен, что парень его не знает. Он продолжал оставаться на месте, делая вид, что пьет пиво.

Желающий подхарчиться в летнем кафе по-прежнему было немного. Если он сейчас уйдет, то сразу привлечет к себе внимание. Он решил переждать.

Услышать, о чем говорят эти двое, было невозможно. Сема поменял положение и повернулся к ним спиной.

Он почувствовал, как его словно что-то кольнуло под левую лопаткку. Он не видел, как напрягся Большаков. Его взгляд сверлил Семе затылок.

Резаный, несмотря на плохое предчувствие, остался на месте. Через несколько минут он оглянулся. Большаков и парень уже шли по тротуару, удаляясь от кафе.

Сема тоже решил уходить. На душе было неспокойно, по-прежнему покалывало под левой лопаткой. Что это с ним? Никогда прежде такого не было.

Надо срочно связаться с Артемом! Он проклинал себя за собственное легкомыслие. Ну почему не взял мобильный телефон, почему?! При нонешнем раскладе сведения Семы были бесценными.

Он, миновав столик, вышел на тротуар. Краем глаза видел, как газанула иномарка Большакова. А этот-то, второй, куда делся?

Он шарил глазами по сторонам, но парень исчез.

Слева находился большой сквер, где бегало несколько собак в ошейниках. Их хозяева, обсуждая свои проблемы, собрались в сторонке и оживленно жестикулировали.

Резаному надо было пересечь сквер. Он неторопливо зашагал по обледеневшей дорожке, продолжая думать об исчезнувшем парне.

Сема прошел уже половину пути, когда услышал торопливые шаги за спиной. Обернуться он не успел. Острая боль под левой лопаткой пронзила его насквозь.

Он хватал ртом холодный воздух. В последние секунды своей жизни он вспомнил, как зовут парня — Борис. Борис! Ему показалось, что он громко выкрикнул это имя, а на самом деле — едва шевельнул губами.

Тело Резаного мешком свалилось на заснеженную дорожку. А Борис Еремин — это был он — размеренным шагом удалялся прочь.

На упавшего внезапно человека никто не обратил внимания. Владельцы собак стояли слишком далеко от этого места. Они по-прежнему были заняты обсуждением своих проблем. Да и кто сейчас обращает на кого внимание? Подскользнулся человек, упал, а может, и вовсе пьяный. К этим вообще лучше не подходить. Себе дороже.

Одна из овчарок подбежала к телу и застыла в стойке. Потом вдруг подняла морду кверху и громко завыла.

— Грант, ко мне! — к ней уже спешил обеспокоенный собачник.

Пес завыл ещё громче и бросился к хозяину.

На снегу лежало неподвижное тело Семы Резаного. Снег вокруг был окрашен кровью.

Борис Еремин не узнал Семы. Его узнал Большаков, когда тот повернулся к нему спиной.

Вадим вспомнил, где он видел эту спину. На лестнице, когда уходил от Лидочки Пашиной. Точно! Он сказал об этом Борису. В конце-концов самому Большакову бояться нечего. Человек Беглова, застукавший их вместе — это проблемы Еремина.

Борис Еремин, занимавший в команде Беглова не последнее место, был обижен. Он считал, что его недооценивают.

Это он полтора года назад сдал своего шефа Хорю. Не получилось тогда ничего у Хоря, сам сгорел.

Еремин, переживая нехорошие времена, затаился. Думал, все, пропал. Бежать? Но куда! От Артема не убежишь. Еремин не виноват, что Хорь слабаком оказался.

Борис, проклиная судьбу, ждал. Он понял, что его поведение насторожило Беглова. Зачем подручного Хоря пристрелил? Затем! Оставить его в живых — прямая угроза Борису. Он так все подстроил, что комар носа не подточит. Даже Артем ему поверил. Поверить-то поверил, но проверял, как мальчишку. Ох, и лихо тогда было Еремину! Небо с овчинку казалось! Но ничего, выстоял.

Это он убрал Ларису. Он узнал про шашни покойного Яковлева с Лилей. Решил на всякий случай придержать информацию, мало ли, пригодится… Жизнь не завтра кончается.

Когда возле гостиницы появился Балин, он испугался. Начнет журналист копать, на него выйдет. А тут эта Лариса подслушала его разговор с Лилей. У Еремина не оставалось выхода, он убрал девчонку.

Полтора года жил спокойно, и вот на тебе…

Сейчас, когда поднялась новая волна, он испугался.

Люди Артема трясли Балина. Всей информации Борис, конечно, не знал, его в черном теле держали. Шеф доверял второстепенные дела. Шаныгин этот… Еремин выполнял все приказы четко, а Беглов Вадима Сидельникова к нему приставил.

Борис задергался. Он понял, что долго так не протянет. Нужно было на что-то решиться. Он помнил внимательные глаза Беглова и внутренне ежился.

Не доверяет, не доверяет, стучало в голове. Он не знал, что делать.

Противостояние шефа и Мастинского, перешедшее в открытую борьбу, решило дело. Пора было менять хозяина, и он сделал выбор.

Сейчас или никогда!

Он не сможет занять в команде Беглова привилегированное место, как этот уголовник Грабнев по кличке Гребень. Или как Вадим Сидельников. Всегда будет только на подхвате. А пронюхает кто про его делишки, вообще хана придет. Без суда и следствия.

Мастинский показался стоящей фигурой. Он задавит любого. И Беглова тоже. За такими людьми будущее.

Борис все рассчитал и вышел на Большакова. Это было не трудно. Специально назначил встречу на окраине Москвы, и на тебе — нарвался на человека Беглова. Большаков узнал его.

Это был провал… Настоящий провал! И примета плохая, трусливо подумал он. Единственное решение — убрать этого парня. И Борис, дрожа от страха, одним ударом прикончил его на месте.

Обратной дороги ему уже не было.

Артем Семенович Беглов в тот вечер так и не дождался Семена Резаного. Он не мог понять, куда тот подевался. Ни разу не было такого, чтобы Сема исчезал, не сказав ни слова. Это было очень странно, а главное, не похоже на него.

Исчезновение Семы наводило на размышления. Беглов шкурой чувствовал, что тучи вокруг сгущаются.

Он уже приготовился к удару.

Глава 25

Ирэн сидела на заднем сиденье автомобиля и смотрела в окно. Лицо девушки было невозмутимо.

Расположившийся рядом с шофером Мастинский время от времени поворачивался к ней и что-то говорил. Он пожирал глазами Сайгину и не обращал внимания на сидевшего рядом с ней отчима.

Сергей Львович Федоров молчал и незаметно бросал взгляды на Бориса Ефимовича.

Намекал ведь ему, что не время сейчас девушку в гости возить. Вчера мать в лечебницу отправили, не до развлечений теперь.

Ирине и на самом деле было не до развлечений. Перед глазами стояло серое осунувшееся лицо матери. И одета она была во что-то серое.

Ирина плакала, гладила мать по голове, как ребенка.

— Мы тебя заберем скоро отсюда. Немножечко побудешь, а потом заберем.

Ее глаза умоляюще смотрели на отчима:

— Сергей Львович, скажи ей…

— Да, конечно, — кивал тот головой.

Ирине хотелось верить, что матери помогут, иначе… Очень паршиво, если будет иначе.

Она проплакала всю ночь. Перед глазами стояли трясущиеся руки матери. Она постоянно дергала головой. Казалось, что она не понимает, что происходит. Только смотрит на всех безумными глазами.

— Ириночка… — вдруг с трудом выговорила она и потянула к дочери руки.

Когда её увели, Ирина бросилась к отчиму и разрыдалась. Она помнила слова врача, что клиентку нельзя кодировать, сердце может не выдержать.

Ночью Ирине казалось, что это её сердце не выдержит.

— Ничего, ничего, все будет нормально, — шептала она и вытирала слезы.

Так раньше мать говорила.

Ничего не будет нормально, поняла она, когда отчим сказал, что надо ехать в гости. Их уже несколько раз приглашали, он не может отказаться.

Они не говорили на эту тему, но Ирина поняла, что Сергей Львович и сам не рад, что падчерица приглянулась Мастинскому. Как там говорится? Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь…

Отчим раньше, до того как стал состоятельным господином, преподавал в техникуме и был человеком начитанным.

Он извиняющимся тоном говорил с Ирэн, и она была ему за это благодарна. В гости? Да пожалуйста!

Пока ехали по Ярославскому шоссе, Ирина безразлично смотрела в окно, думая о своем.

Даже в колонии она не чувствовала себя под таким надзором, как сейчас. Там было плохо, но плохо всем. И там была относительная свобода. Не требовалось постоянно тщательно следить за выражением собственного лица. Она могла позволить себе хмуриться, как бы говоря: да, мне плохо, и пошли вы все… Сейчас этого делать было нельзя.

В колонии она была сильная. Сейчас вынуждена подчиняться чужой воле. И это было невыносимо!

Там она искупала вину, потому что провинилась перед обществом. А за что её загоняли в стойло сейчас?

А что потом? Она не хотела думать об этом.

Сначала она была равнодушна к Мастинскому, потом он стал неприятен, сейчас она ненавидела его.

Порой ей казалось, что отчим догадывается, какие мысли бродят у неё в голове. Они ни разу не разговаривали на эту тему.

Ирэн вспомнила Балина с его колючей бородкой, которая сразу вызвала в ней отвращение. Чисто выбритый Мастинский был гораздо противнее. Она знала точно, что не сможет с ним… Не сможет, и все.

Отчим говорит, что он очень умный. Неужели не догадывается, какие чувства она испытывает к нему?

Он считает её сдержанной. Какой идиот! Ее корчит изнутри, когда он дотрагивается до нее.

И этот лысый будет её мужем?! Никогда и ни к кому она не испытывала такой неприязни. Ее волю грубо ломали, и она не могла с этим смириться.

Ирэн очнулась, когда проехали Мытищи. Вид за окном изменился. По обеим сторонам дороги стоял заснеженный лес.

— Скоро приедем, — оглянулся Мастинский. — Устала, Ирэна?

— Нет, — она покачала головой и сказала, чтобы хоть что-то сказать: — Красиво как в лесу.

Отчим едва заметно усмехнулся, уж он-то знал характер своей падчерицы. Она лучше молчать будет, чем восхищаться, как другие девчонки: ах это, ах то…

Сергей Львович ничего хорошего от затеи Мастинского не ждал, но делал вид, что всем доволен. А куда деваться?!

— Посмотришь, как замечательно там, куда едем, — отозвался Борис Ефимович на слова Сайгиной. — Сосны, воздух…

— Сосны — это хорошо, — машинально ответила Ирэн.

Лена сказала, что она очень бледненькая, ей надо побольше гулять. Интересно, а мать там будут выпускать на прогулки?

От этой мысли на глаза набежали слезы.

Она заметила, что Мастинский наблюдает за ней в зеркало, и отвернулась к окну.

Она увидела, как рыжий комочек прыгнул с ветки прямо на дорогу.

— Белка, смотрите! — закричала Ирэн, и глаза её посветлели.

Водитель притормозил.

Ирэна выскочила из машины и осторожно стала приближаться к лесному зверьку.

Белка не испугалась. Она нахально перебегала с места на место и любопытными глазками смотрела на людей.

За Ириной наблюдала не только белка. Все, кто был в машине, не отрывали взгляда от Сайгиной.

Мастинский думал, как введет эту девчонку в свой круг. Ее молодость и красота произведут впечатление. А уж он постарается одеть её так, что все рты откроют от удивления.

Ирэн, заметив оценивающий взгляд жениха, смутилась и шагнула к машине.

— Поехали.

Белка разочарованно смотрела им вслед: хоть бы орешком угостили…

Лицо Ирины опять стало непроницаемым. Счастливая белка, думала она, живет в свое удовольствие.

Они быстро доехали до дачного поселка.

Увидев особняк, Ирэн удивленно подняла брови. Ничего себе, домишко!

— Проходите!

Мастинский сиял, как медный грош. Он видел, какое впечатление произвел на гостью дом. Именно на такую реакцию он и рассчитывал. Не дурочка же она в конце концов!

Он провел Ирину по всем комнатам, показывая, где что находится. Она с любопытством разглядывала обстановку. Хорошо устроился, ничего не скажешь. Впервые ей пришлось бывать в таком богатом особняке.

Ирина, как в музее, рассматривала картины, вывешенные в холле. Одни ей понравились, другие нет. Роскошь, царящую вокруг, она воспринимала отстраненно. Зачем ей все это видеть? Она здесь жить не собирается.

Мастинский, видно, думал иначе.

Ирина вспомнила посаженных на цепь овчарок, которые охраняли дом. Стало тоскливо. Он и её тоже хочет на цепь посадить.

Ужинали они в огромной столовой. Такие залы только в кино можно было увидеть.

— Будьте за хозяйку, Ирэн, — попросил Борис Ефимович.

Сердце девушки сжалось. Зачем она согласилась приехать сюда?

После ужина она захотела погулять по поселку.

Мастинский огорчился.

— Я, к сожалению, не смогу составить тебе компанию, у нас с Сергеем Львовичем деловой разговор.

— Я одна похожу, — обрадовалась она.

— Нет, так не годится, — выразил неудовольствие Борис Ефимович.

— Стас с тобой погуляет, — приказал он.

Уставший водитель, не выказывая ни малейшего удивления, потащился с Ириной на прогулку.

У неё внутри закипала злость. Все оказалось гораздо хуже, чем она думала. Золотая клетка? Нет, это не для нее.

Прогулка потеряла всю прелесть.

Они быстро возвратились. Стас остался поболтать внизу с охранником, а Ирина поднялась на второй этаж.

Отчим сидел в гостиной и смотрел телевизор. Она заглянула к нему и неслышно удалилась. Разговаривать ни с кем не хотелось.

Она решила пройти в библиотеку, помнила, что та расположена по левую сторону от лестницы, сразу за малой гостиной.

Подойдя к двери, она остановилась.

Из соседней комнаты доносился голос Мастинского. Там находился его кабинет. Из-за неплотно прикрытой двери все было слышно довольно отчетливо.

Ирина хотела вернуться в гостиную к отчиму, но вдруг замерла на месте.

Она испуганно оглянулась.

В холле второго этажа никого не было. Стас до сих пор болтал с охранником, Сергей Львович прилип к телевизору, лишь она одна стояла возле кабинета хозяина виллы и слушала, слушала…

Мастинский разговаривал с кем-то по телефону и давал указания. Его резкий голос, не терпящий возражений, звучал для Ирины как набат. Она уловила знакомую фамилию. Вот, и ещё раз…

У неё перехватило дыхание. Кажется, она поняла, о чем шла речь. Ирэн, шатаясь, вернулась в гостиную, где сидел отчим, и шлепнулась в кресло.

— Нагулялась? — спросил он, не оборачиваясь.

— Да!

Она едва заставила себя выговорить эти простые слова. На это у неё ушли все силы.

Она взяла себя в руки. Никто не должен заметить, в каком состоянии она находится.

Ирина, застыв в кресле, прикидывала, когда они сегодня вернутся домой. Поздно, очень поздно!..

Она в изнеможении закрыла глаза. Только бы Лена была дома!

Глава 26

Вечером, когда вернулась в Москву, Ирэн пыталась дозвониться Елене, но все было напрасно. Телефон молчал.

Она звонила и рано утром на следующий день, но Калинина не брала трубку.

— Что же случилось? — твердила Сайгина. — Куда она подевалась? Оставалась единственная возможность — с утра поймать Елену в редакции.

Калинина никуда не пропала. Она находилась за городом на выездном семинаре, который проводил в подмосковном доме отдыха некий богатый Фонд, но Сайгина об этом не знала.

Участники мероприятия планировали задержаться здесь и на следующий день.

Вечером, когда Ирэн, вернувшись из клязьминского особняка Мастинского, названивала журналистке, та находилась в конференцзале и слушала далекие от жизни рассуждения дамочки из Фонда.

Калинина злилась и своими репликами сбивала выступавшую с толку. После окончания семинара Лена со своим приятелем Алексеем вышли подышать зимним воздухом.

— Лен, ну что ты такая грустная? — Алексей взял её за руку. — Посмотри, какая красота вокруг!

Территорию дома отдыха окружал лес, не настоящий, конечно, тропинки протоптали, как в парке, но поздним вечером этого было не видно. Фонари, выстроенные вдоль дорожек, как солдаты, роняли таинственный свет. Народ, приехавший на семинар, оттягивался в номерах. Гуляла только одна пара: Лена и Алексей.

— Я тебя не узнаю в последнее время, — раздраженно говорил журналист. — Чем ты все время недовольна?

— А ты всем доволен? — спросила Калинина.

— Ну, знаешь, сейчас у всех проблем до черта, — разозлился он.

Лена молчала.

— Тебе-то чего жаловаться? Имя — на слуху. Деньги платят.

— Я не жалуюсь, ты не понял, — покачала головой Лена.

— Или ты устала от темы? — не отставал он. — Пиши про птичек. Только, знаешь, если про птичек, то там столько не платят.

— Я всегда писала на криминальные темы.

— Тогда чего тебе не хватает? Пиши!

— Иногда становится очень скучно.

— Серьезно? — Алексей даже остановился. — И это говоришь ты, автор многих нашумевший статей?!

— Все уходит, как в песок.

— Затейся с книгой. Наверняка предлагали.

— Предлагали.

— Ну и что?

— Пока ничего.

— Посмотри на других. Иной бегает, как савраска, по Москве в поисках куска хлеба. Ни темы, ни денег. Туда на порог не пускают, потому что ляп допустил, здесь тоже завернули, прокололся. А у тебя есть имя, которое уже работает на тебя. Ты, голубушка, заелась.

Лена остановилась возле фонаря и смотрела, как летят снежинки, кружась на лету.

— …Сделала себя сама, — продолжал перечислять Алексей. — Зарабатываешь деньги. Кто в наше время равнодушно относится к деньгам?

— Я знаю одного такого человека.

— Вот как? Наверное, какой-нибудь старый одр лет под сто.

— Нет, не угадал. Молодая девушка, ей восемнадцать лет.

— Да? — изумился журналист. — Познакомь. Мне такие не попадались.

Они замолчали.

— Слушай, я замерз, снег метет. Не рассчитывал на мерзкую погоду. Пошли водку пить.

— Я ещё погуляю, — отказалась от приглашения Лена. — Подышу воздухом.

— Чтож, насильно мил не будешь.

Обиженный Алексей побежал к главному корпусу дома отдыха. Лена смотрела вслед его съежившейся от холода фигуре. Почему ей сегодня так тоскливо?

Она тут же пожалела, что Алексей ушел. Одна, в тишине, она особенно остро почувствовала бесприютность и одиночество.

На следующий день рано утром Калинина уехала в Москву. Там, не заезжая в редакцию, отправилась в Строгино.

Популярность журналистки действительно работала на нее. На днях в редакцию пришло письмо, адресованное лично ей.

Писала женщина, просила приехать, поговорить. Обещала сенсационные сведения об одном из высокопоставленных лиц страны. Она не указывала, о ком именно пойдет речь.

Калинина недоверчиво относилась к таким письмам. Она внимательно изучила исписанную аккуратным женским почерком страницу. На сумасшедшую вроде не похоже.

За время работы в редакции Елене не раз приходилось попадать в неприятную ситуацию. И не ей одной. Кого только не доводилось встречать!

Она предварительно созвонилась с написавшей ей женщиной.

— В любой время, — любезно пригласила та. — До обеда я всегда дома. Никуда не выхожу.

Голос был абсолютно нормален.

С дороги Калинина позвонила в редакцию и, сказав, что будет после обеда, поехала в Строгино.

— Никто мною не интересовался? — на всякий случай спросила она.

— Да вроде нет, — ответила секретарша. — Я не в курсе. Сама сегодня задержалась.

— С кем это ты? — спросила заглянувшая в секретариат сотрудница.

— Калинина звонила, после обеда будет, а что?

— Ой, ей сегодня раз десять уже какая-то девица звонила. Сказала, очень срочно.

— У вас все срочно! — отмахнулась секретарша. — Ничего, приедет, передашь. Никто не умер.

Лена, разыскивая дом, указанный на конверте, пожалела, что не заехала в редакцию. Надо было хоть сумку там сбросить. Не тяжело, но все же тянет.

Минут двадцать она разбиралась в местной географии. Черт его знает, где этот корпус пять? Оказалось, пошла не с той стороны. Пришлось ещё раз обходить громадное здание.

Лена была суеверна. Ничего хорошего от своего вояжа она уже не ждала. Наконец, отыскала нужный дом.

Женщина, открыв ей дверь, обрадовалась.

Калинина внимательно посмотрела на нее. Лет пятьдесят восемь — шестьдесят, чувствовалось, что она следит за собой. Жила дама одна в чистенькой уютной двухкомнатной квартире. Два года назад умер сын.

Трудно сказать, когда именно Лена почувствовала что-то не то. Наверное, когда уловила в глазах хозяйки странное беспокойство. Журналистке это сразу не понравилось.

— Давайте по поводу вашего письма, — предложила она и включила диктофон.

Дама изменилась в лице. Как только она открыла рот, Лена поняла, что вляпалась. Президент… Она была его любовницей. Окружение решило её сослать. Удалось вырваться, с тех пор живет одна. Два года уже.

«Ясно, — с тоской подумала Елена, вспомнив, что два года назад умер сын. — Сбрендила на этой почве».

Калинина незаметно выключила диктофон.

Какого черта тащилась в такую даль! Сидела бы на семинаре в Подмосковье. Подумаешь, тема ей не понравилась, а представительница Фонда вызывала раздражение?! Дура! Теперь вот сиди и слушай бред сивой кобылы.

Дама, самовозбуждаясь, пошла красными пятнами.

— Я потомок знатного дворянского рода, — шептала она, закатывая глаза, — который был в родстве с Рюриковичами.

Женщина уставилась на Калинину.

— Вы знаете, что вы — прямой потомой княжеского рода Галициных?

— Нет, — без интузиазма выдавила Калинина, прикидывая, как бы уместись отсюда поскорее.

— Да! Я вижу… — Дама в экстазе раскачивалась в кресле.

«А если она буйная?» — подумала Лена.

Ей стало смешно. Однажды ей уже говорили, что она — потомок Дашковых.

Наконец удалось уйти. Дура старая, ругала она себя. Клюнула на такую примочку!

Злая, голодная и усталая, Лена Калинина, «прямой потомок» двух знатных дворянских родов, стояла возле станции метро и с аппетитом поедала курицу, в которую жадно впилась «дворянскими» зубами.

Она продолжала потешаться над собой. Давненько так не вляпывалась. Так ей и надо, идиотке!

Едва бросила сумку в редакции, в комнату заглянула молоденькая сотрудница.

— Лен, тебя девица все утро разыскивает, телефон оборвала. Ирэн Сайгина. Сказала, как появишься, сразу ей домой позвони. Говорит, срочно. Очень волновалась!

Лена набрала номер Ирэн.

— Что? — заорала она, когда услышала голос Ирины. — Это… — У неё перехватило дыхание. — Сегодня Лерка встречается с Бегловым…

Последние слова она произнесла шепотом и в изнеможении опустилась на стул.

Она, как замороженная, смотрела прямо перед собой и ничего не видела.

Вчера вечером Ирэн Сайгина из подслушанного на Клязьме разговора поняла, что готовится нападение на машину Артема Беглова.

— Упоминали ещё какого-то Бориса, — вспомнила Ирина, — который с кем-то уже разобрался.

Зрачки Лены расширились от ужаса.

Глава 27

Валерия нервничала. Сегодня в двенадцать часов дня её вызывали к следователю.

Она позвонила Беглову.

— Так, — сразу подобрался тот. — Я улетаю по делам. Поступим следующим образом. Мы с Николаем заедем за тобой, поговорим в машине. Потом он отвезет тебя в прокуратуру. Годится?

— Годится.

— И не волнуйся. Федор Ланцов с Шаныгиным арестованы. Этот Ланцов вот-вот сознается в убийстве Дробышевой и Максимовой. Он сломался. Следователь его дожмет.

— А Польди?

— С этим делом сложнее. Будешь отвечать, как я тебе скажу. Бояться нечего. Ты никого не убивала, никого не заказывала, значит, все будет в порядке. Убийцу Лэнд в конце концов обнаружат. Это дело времени. Мои люди скоро найдут его. Я не буду тебе пока ничего говорить. Так лучше и для тебя. Ты не сможешь сказать следователю того, чего не знаешь. Поняла?

— Поняла. Только я немного нервничаю.

— Сегодня встретимся, ещё раз все обговорим. Не дергайся. Все будет хорошо. Следователь сам тебе позвонил?

— Да. Был очень вежлив.

В последнее время пресса превозносила Стрелецкую до небес. Дали большое интервью с ней.

…Воплощение скромности и нескандальности.

…Пока иные из её звездных коллег нагоняли вокруг себя волну по поводу и без повода, она занималась делом — пела песни.

… Подлинное призвание артиста не в светской шумихе, а в его работе.

«Валерия Стрелецкая является неотъемлемой частью нашего музыкального ландшафта», — захлебывались в похвале издания.

Это было приятно. Она пользовалась успехом.

Сегодня, собираясь на встречу с Артемом, Лера вдруг почувствовала себя нехорошо. Даже голова закружилась. Внутри появилась какая-то тяжесть, которая давила изнутри. Заболела она, что ли?

Уже одетая, Валерия стояла в прихожей и критически смотрела на себя в зеркало.

Тени на лице ей не понравились. Действительно, нездоровый вид. Унылые глаза, словно на похороны собралась.

Подошел сэр Дэниэл и улегся у входной двери. Когда Лера взяла сумочку, он заворчал.

— Данька, ты что? — спросила Лера.

Пес не поднимался, он продолжал лежать поперек прихожей, загораживая выход.

Валерия возмутилась:

— Я уже опаздываю, ты зачем разлегся?

Она легонько топнула на него ногой.

— Тебе, наверное, скушно, — по-своему поняла она настроение животного. — Скоро Дашка из школы придет. Давай, поднимайся!

Дэниэл неохотно встал. Он, не отрываясь, смотрел на хозяйку.

Валерия вдруг заметила, что из его глаз текут слезы.

У неё внутри все оборвалось.

— Данька… — прошептала она, вглядываясь в преданные глаза, словно пес мог что-то сказать. — Побегу я, малыш, ты уж извини.

Она спускалась на лифте, а перед глазами все стояла морда собаки.

Артем не опоздал.

Они ехали в аэропорт. В машине, кроме водителя Николая, сидел охранник Беглова Саша Грабнев.

Артем давал Лере последние указания.

— Обойдется все. — Беглов, как всегда был снисходителен и ироничен. — Почему такая хмурая?

Валерия едва открыла рот, чтобы рассказать про странное поведение сэра Дэниэла, как вдруг Саша Грабнев, сидевший на переднем сиденье вместе с водителем, метнулся к Николаю и резко вывернул руль.

Раздался визг тормозов, кто-то громко заорал и тут же прозвучали выстрелы.

«Мерседес-600» был расстрелян в упор из стоявшей на дороге машины, которая караулила Беглова.

Реакция Александра Грабнева позволила развернуть «мерс» боком. Его самого обожгло выстрелом в руку.

Он слышал звон стекла. Из машины, стоявшей на обочине, выскочило трое.

Грабнев выхватил пистолет и уложил одного, но двое других уже целились в него.

Боковым зрением он видел, как откинулась назад голова Николая. По лицу водителя текла кровь.

Стрелецкая и Беглов не подавали признаков жизни.

Валерия, пока сознание ещё не покинуло её, в последний миг увидела перед собой умную голову Дэниэла и собачьи глаза, полные слез.

— Дашка! — прошептала она одними губами имя дочери и отключилась. А в гаснущем сознании Беглова ослепительной молнией пронеслась страшная догадка. В последний миг он понял, кто его предал. Борис Еремин! Он… За какую-то долю секунды Артем понял то, чего не мог понять полтора года.

Но прозрел он слишком поздно.

Грабнев услышал, как кто-то истошно заорал, и двое «быков» вдруг споткнулись на бегу и кинулись назад к своей машине.

Легковушку будто ветром сдуло, а рядом с расстрелянным «Мерседесом» затормозил джип.

Грабнев только теперь почувствовал, как хлещет кровь из раненой руки.

— Парень, ты жив? — услышал он незнакомый голос.

— Ни хрена себе! — вторил ему другой.

Вовремя подоспевший джип не позволил бандитам довести дело до конца.

В приемном покое клинической больницы сидела Лена Калинина. Рядом с ней, вцепившись в руку журналистки, плакала Даша, дочь Валерии. Возле окна неподвижно стоял Григорий Иртемьев. Он приехал сразу, как только Лена сообщила ему о случившемся.

Ирэн Сайгина разговаривала с медсестрой.

Тут же маялись Саша Грабнев с перевязанной рукой и Вадим Сидельников.

Одна беда объединила их всех.

Ирэн подошла к Лене.

— По-прежнему в реанимации.

Она покосилась на Дашку, которая обхватила Елену двумя руками.

Девочку стало трясти.

— Надо дать ей чего-нибудь успокоительного… — говорила Лена, а глазами спрашивала Ирину: ну как?

— Паршиво, — одними губами ответила Сайгина. — Операция… Николая, шофера Беглова до больницы не довезли. Он скончался по дороге.

Артема и Валерию доставили в клинику в очень тяжелом состоянии. Валерии третий час делали операцию. Беглов до сих пор находился без сознания. Сейчас врачи решали его судьбу.

Легче всего отделался Грабнев. Его подстрелили в руку.

Если бы не реакция охранника, все, кто находился в салоне «Мерседеса», давно были бы покойниками. Как Николай. Уж его-то точно с того света никто не вытащит, вздохнул Грабнев.

Иномарка Мастинского была взорвана в тот же день. И, примерно, по злому року судьбы — в то же самое время. Противники нанесли друг другу удары одновременно.

Беглову повезло больше. У него оставался шанс один из ста, что выживет.

Гребень и Вадим отошли в сторонку.

— Слушай, — приглушая голос, сказал Вадим, — надо как-то прорваться к Беглову.

— Прорвемся, — вздохнул Грабнев. — Был бы жив!

— Про этого гада ему сказать, про Еремина, что вслед за Мастинским к праотцам отправился… — Вадим сжал громадные кулаки бывшего спортсмена. — Выживет шеф, он — мужик крепкий.

— Тише! — остановил его Грабнев и кивнул на появившуюся медсестру.

Пожилая женщина в белом халате неслышно подошла к Ирэн и стала негромко ей что-то говорить. Она исчезла так же незаметно, как и появилась.

Сайгина дотронулась до плеча Елены, которая, не замечая ничего вокруг, ушла в свои мысли.

«Бедная Лерка! — думала она. — Еще совсем недавно говорила ей, что наказания без преступления не бывает».

Лена вдруг поняла сейчас, что все они — заложники ситуации, просчитать которую невозможно. Жизнь была жестокой схваткой, и когда и над кем грянет гром — неизвестно. Заживо сгорел Евгений Балин на своей даче, взорвали Мастинского и Большакова, погиб водитель Артема Николай. Неизвестно, что будет с Бегловым и Валерией. А скольких ещё взорвали, расстреляли, сожгли…

Жестокость рождала жестокость.

Она очнулась, увидев перед собой Сайгину.

— Закончилась операция. — Ирина помедлила. — Есть надежды… Калинина, по-прежнему прижимая к себе Дашку, задохнулась от слез.

— Спаси и помилуй… — прошептала она.

Content

Татьяна Моспан
СМЕРТЬ В РАССРОЧКУ
Криминальный роман

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27