Александра Христова

МЕРТВОЕ СОЛНЦЕ

Моей матери — человеку с ангельским характером и дьявольским терпением

ПРОЛОГ

— Холодно… Небеса великие, как же холодно!

Посреди огромной снежной пустыни на каменном постаменте стояли гигантские Врата, ведущие в никуда. Рядом с ними, кутаясь в драную, слишком большую для него куртку, сидел парнишка лет тринадцати на вид. Темные волосы с белыми прядями были покрыты инеем, как и длинные ресницы, обрамляющие ярко-синие глаза; зубы выстукивали дробь. Посиневшие от холода пальцы сжимали ветхую ткань. Помимо куртки на мальчике были только легкие туфли, больше похожие на тапки, штаны и тонкая рубашка.

Здесь никогда не сияло солнце и не всходила луна. Только холодные, мертвые звезды сверкали в угольно-черных небесах. Только снег, тьма и холод. Много холода…

Внезапно Врата заскрипели, и одна из массивных створок ненамного приоткрылась, пропуская невысокую, хрупкую темноволосую девушку в платье из золотистой парчи и наброшенной на плечи светлой шубке. Поднявшийся ветер едва не сдул девушку обратно и вынес в приоткрывшиеся Врата огромный сугроб.

— Закрывай, закрывай быстрее! — Мальчик подскочил и всем своим хилым весом навалился на створку. Душераздирающе заскрипев, половинка врат захлопнулась, и ветер тут же успокоился.

— Что тебе надо, Имиалла? — Холодный тон мальчика не оставлял сомнений: девушке здесь не рады. Подросток хмуро взглянул на поежившуюся красавицу и, подобрав слетевшую с плеч куртку, вновь в нее закутался, усаживаясь на прежнее место. — Помнится, последний раз ты навещала меня около тысячи лет назад. В чем дело, неужели соскучилась? Или, — мальчик прищурился, — как Торрэн, будешь требовать убрать тебе неугодных?..

— Эилиан, о чем ты? — Ярко-золотые глаза девушки изумленно расширились, брови горестно сдвинулись. И она, сминая платье и не обращая на это ни малейшего внимания, уселась рядом с мальчиком, потянулась обнять… Но прежде, чем он успел ответить, раздался жуткий вой, идущий, казалось, со всех сторон.

— А ну, цыц! — гаркнул мальчик. Вой тут же стих, и подросток повернулся к девушке. — Ну как же! — Циничная усмешка жутко смотрелась на пока еще детском лице. — А разве ты не знаешь? Где-то сотни три лет назад ко мне заявился Торрэн. Как всегда, в доспехах, начищенных до блеска, с молотом… Имиа, как увидишь его, передай от меня, что он дурак, ладно? Это же надо додуматься: вместо шубы надеть доспехи. Так вот, он начал размахивать перед моим носом своим молотком и требовать — слышишь, требовать! — чтобы я убил какого-то бедолагу, нарушившего обет, данный в его храме…

— И что? — не сдержалась девушка, сочувственно глядя, как ее младший брат растирает руки. Она знала: помощи от нее он не примет.

— Что-что… — буркнул Эилиан. — Выставил я его. Пусть он и мой старший брат, но здесь, за Вратами, я гораздо сильнее его. Кстати, у меня к тебе будет просьба…

Девушка вопросительно вскинула брови, не решаясь спрашивать.

— Передай, пожалуйста, Торрэну и Каирри, что, если они и дальше будут науськивать народ против моих жрецов, я очень разозлюсь. Ты знаешь, во что может вылиться мой гнев. А если они не уймут имперцев, то я вообще перекрою каналы и посмотрю, как их последователей, лишившихся магии, будут громить мои избранники.

— Ты не посмеешь!

Девушка вскочила на ноги и уже было открыла рот для гневной речи, но осеклась, наткнувшись на пристальный и немного презрительный взгляд младшего брата. А еще в его синих глазах светилась бесконечная усталость.

— Прости, — пробормотала она, снова усаживаясь на холодный камень. — Я передам.

— Хорошо, — кивнул Эилиан и тяжело вздохнул. Как же он устал. Не мертвый, но и не живой, не нуждающийся ни во сне, ни в еде, он стал вечным стражем Врат, которые когда-то по своей глупости открыл. А еще — он так мечтал согреться…

Имиалла с жалостью рассматривала своего младшего брата. По их вине Эилиана затянуло за Врата; по их вине младший из пяти богов этого мира вынужден отнимать тепло душ у своих жрецов, чтобы хоть как-то согреться, щедро делясь взамен своей мертвой силой. Это по их вине — каждого из них! — Эилиан навсегда останется таким: не ребенком, но и не взрослым, с запорошенными снегом волосами, покрытыми инеем ресницами и глазами уставшего от жизни старца.

Девушка сняла с себя шубу, тут же непроизвольно поежившись от холода, и накинула ее на плечи брата.

— Зря ты. — Легкая усмешка коснулась губ подростка. — Мне это не поможет.

— Я знаю, — кивнула Имиалла, забирая у брата ветхую куртку. — Но мне больно на тебя глядеть. Я заберу это тряпье с собой. Кстати, откуда оно у тебя?

— Харрэс дал. — И улыбка, детская, светлая, расцвела на губах Эилиана. — Он старается навещать меня не реже, чем раз в десять лет.

— Он что, совсем с ума сошел? — возмутилась девушка. — Или захотел охранять Врата вместе с тобой?

Мальчик покачал головой. Сияние улыбки погасло.

— Нет, — обронил он. — Хар просто помнит, что я его брат.

Девушка не нашла, что на это ответить, и пошла к Вратам. Эилиан, путаясь в слишком длинной для него шубе, встал и последовал за сестрой.

— Прости, — покаянно опустила глаза Имиалла. — В долину опять намело снега…

Подросток только махнул рукой.

— Забудь об этом. В долине и так растет столько сиина, так что еще немного цветов будут просто никем не замечены. Иди давай, а то замерзнешь.

Девушка чмокнула младшего брата в ледяную щеку и потянула на себя створку. Вновь поднявшийся ветер буквально вымел девушку прочь. Эилиан вновь захлопнул Врата и, закутавшись в шубу, снова уселся на постамент, прислонившись к Вратам. Закрыв глаза, он вновь принялся ждать.

Часть первая

НЕТ ПРАВА НА СВОБОДУ

ГЛАВА 1

Жизнь бьет ключом. Тяжелым и по голове.

Автолюбитель

— Пока, Мистик!

— До встречи!

— Всем пока!

Распрощавшись с друзьями, я тряхнул головой, отбросив пряди с глаз, и, подхватив со скамейки набитый учебниками рюкзак, направился домой. По дороге вспомнил, что вчера вместо того, чтобы готовиться к контрольной по физике, всю ночь читал. И, что самое неприятное для меня, ухитрился за ночь прочитать всю книгу. И теперь мне абсолютно нечего делать вечером!

Вот так всегда. Закон мировой подлости в действии. А я только-только настроился на ничегонеделание… В самом деле, не физику же мне учить! Все равно больше тройки, и поставленной-то из чистой жалости, я никогда не получал. Ну не дается мне физика, не дается! Впрочем, и информатика тоже. Зато я хорошо разбираюсь в экономике. По крайней мере, при словах «лизинг» и «холдинг» я не делаю круглые изумленные глаза и не спрашиваю: «Что это?», а от выражения «средство стимулирования сбыта» не падаю в обморок и уж тем более не начинаю глупо хихикать, как многие девчонки, или делать глупое лицо с вытаращенными глазами, как некоторые мои одноклассники.

Я тяжело вздохнул и, заткнув уши наушниками, на секунду задумался, чем бы заняться, раз у меня образовалось огромное количество свободного времени. Но в этот момент старенький плеер, закряхтев, пару раз моргнул экраном и затих. Ну вот…

Вообще-то в моих руках ломается практически любая техника, кроме разве что музыкального центра, да еще ноутбука, используемого мной исключительно для хранения музыки и огромного количества электронных книг. Ну, иногда я еще пасьянс могу разложить — разномастные игрушки всех направлений и жанров для меня просто не представляют интереса. Сколько бы меня ни пытались соблазнить всеми прелестями очередной кровавой стрелялки, я упорно не поддавался. Вот какое может быть удовольствие — гонять по экрану некачественно нарисованного человечка и проливать с его помощью реки нарисованной же и почему-то малиновой крови? Правильно, никакое. Только голова начинает болеть.

А вот теперь и плеер сломался. Эх, нет в жизни счастья!

Я начал яростно рыться по карманам, вспоминая, оставил ли я заначку в этой куртке, или все деньги тихо-мирно покоятся дома. Неужели я не смогу наскрести на новую книжку? Или придется старые перечитывать? Тоска… Ведь перечитано все, и не по одному разу!

Вот такой уж я ненормальный подросток: вместо того чтобы сутками сидеть за компом или гулять с приятелями, я гораздо охотнее провожу время за книгами. И не такими, как у моей старшей сестренки, нет. Вместо трепетно ненавидимых мною бульварных детективов я тоннами поглощаю фантастику.

Началось мое увлечение, больше похожее на манию, когда в десять лет мне в руки попал трехтомник «Властелин Колец». О-о-о, при одном воспоминании об этом у меня начинают болеть уши, за которые меня оттаскивала от книги мама. Но в неравном бою я все же победил, и книга была осилена мной в рекордные сроки, несмотря на то, что почти половину я тогда просто не понял.

С тех пор я и увлекся фэнтези. А «Властелин Колец» стал моей настольной книгой. Это единственная вещь, которую я готов читать и перечитывать. Но не в третий же раз за неполный месяц! Я скоро книги — все три — смогу с любого места начать цитировать!

…В то время как мои одноклассники устраивали бунты, пили пиво, ругались матом и стриглись налысо, я с упорством, достойным лучшего применения, отращивал длинные волосы, стремясь походить на Леголаса, яростно изучал все подряд иностранные языки (была у меня когда-то мечта: создать свой язык наподобие квенья, придуманного глубокоуважаемым мной Толкиеном. Не судьба… Максимум, чего я смог достичь, — это освоить школьную программу на уровне шестиклассника и устроить грандиозный скандал родителям, чтобы меня записали в школу фехтования.

Мысленно подсчитав свои финансы, я решительно развернулся и направился в книжный магазин, рассудив, что, если не хватит денег, мне спокойно продадут книгу в долг. Да и как иначе, если я крепко дружу со всеми работниками магазина! О да, здесь меня знают все — от продавца Алексея, весьма интересного собеседника, кстати, до грузчика Володи. Немудрено — за последние три года я оставил здесь все деньги, выданные мне родителями на карманные расходы. А это весьма немалая сумма. Благо отец в деньгах меня не ограничивал, зная, что пить и курить я не буду.

Мелодично звякнула подвеска у входа, пропуская меня в прохладное помещение. Стоящий у кассы мужчина обернулся на звук и, заметив меня, широко улыбнулся.

— Привет, Мстислав!

— Привет, Леша!

Разрешите представиться: Королев Мстислав Андреевич, семнадцати лет от роду. Высокий (метр восемьдесят три), жилистый парень. (Семь лет занятий фехтованием, к которому впоследствии присоединился исторический клуб. Вот где я намахался мечами и настрелялся из лука!) Одноклассницы называют меня симпатичным… Правда, при этом они всегда стараются растрепать мне волосы. А я этого очень не люблю! Я же не выставочная собачка. Вот только попробовал бы я объяснить это девчонкам… Бесполезно. Хотя, казалось бы, уж кто-кто, а девушки должны понимать, сколько сил уходит на то, чтобы привести в порядок длинные волосы.

Да, у меня длинные волосы! Свою темно-русую шевелюру я не стриг уже несколько лет, и теперь она, забранная в косу, достигала пояса. Ох, как я со всем этим добром намаялся в свое время! То забуду расчесать, отчего волосы мгновенно превращаются в гнездо какой-то сумасшедшей птицы, то не высушу их перед сном — и тогда спасайся, кто может! Сестра в таких случаях называет меня Медузой Горгоной, и ведь она недалека от истины. Огромный колтун, с которого свисают длинные пряди, в такие моменты очень напоминает клубок взбесившихся змей. А ведь его еще распутать надо! Меньше, чем два часа, на это никогда не уходило.

Сколько человек уговаривали меня подстричься, я уже и не сосчитаю. Одноклассники дразнили мямлей и девчонкой, учителя неодобрительно косились и постоянно просили родителей отвести меня в парикмахерскую и «привести мальчика в божеский вид». Отец фыркал, а мама только качала головой. А уж сколько было разговоров на тему: «Сын, ты мужчина или кто?», я уже и не припомню!

Тогда на мою сторону неожиданно встала сестра. По-моему, Настя в то время воспринимала меня как большую говорящую куклу, над которой можно безнаказанно проводить парикмахерские эксперименты. Единственное, что я ей запретил — приближаться ко мне с ножницами, а так я покорно терпел все ее издевательства.

Именно Настя в первые месяцы помогала мне управляться с волосами. Правда, при этом она упорно пыталась повязать бант… Такого варварства я вынести не смог, и с тех пор уже пять лет я справляюсь со своей шевелюрой сам.

Конечно, и сейчас не обходится без недоумевающих взглядов. Мол, ты парень или притворяешься? А мне все равно! Мне нравится — и точка! А мнением посторонних людей насчет моей собственной внешности я не интересуюсь.

Нет, есть и те, кого приводит в восторг столь необычная для современного подростка прическа. В частности, парочка знакомых уже неоднократно звала меня на ролевку. Я несколько раз съездил, добросовестно изображая из себя эльфа, поскольку другой роли мне просто не давали, а потом стал вежливо отказываться — оно мне надо? Грязь, сырость, холод, комары… Нет, спасибо, я лучше дома посижу, с книжкой.

Еще я являюсь гордым обладателем светлых, орехово-карих с золотистыми искорками глаз, доставшихся мне от матери. Сестренка завидует: ей, с ее темно-серыми, подобного эффекта не добиться даже при помощи линз.

Прозвище Мистик я получил лет в двенадцать, как только мое увлечение фэнтези стало известно моим знакомым. Оно настолько крепко ко мне пристало, что порой даже учителя называют меня так, не говоря уже о родителях. Единственный, кто упорно зовет меня полным именем, — Алексей. Когда я спросил его, почему, мне было сказано: «Нельзя коверкать такое редкое имя, как у тебя». Странно… Никогда не считал свое имя редким или выдающимся…

— Ты опять за книгами? — ласково поинтересовался Алексей. Ну да, если учесть, что я обеспечиваю ему хорошую выручку, то с его стороны будет крайней глупостью грубить мне.

— Нет, на тебя любоваться пришел, — буркнул я. — Соскучился по твоей физиономии. Конечно, за книгами! Все закончилось. Есть что-нибудь новенькое? Только «Декамерон» больше не подсовывай! — тут же уточнил. — А то в прошлый раз мне крепко досталось.

— А как же! — ехидно ухмыльнулся продавец и нырнул куда-то за прилавок. Вытащил пакет и протянул мне: — Держи!

— Леша! — ужаснулся я, заглянув в протянутую пластиковую авоську и увидев шесть толстенных книг. — У меня же денег не хватит!

— В первый раз, что ли? — хмыкнул Алексей. — Ты бери, потом расплатишься.

— Спасибо большое, — кивнул я и насмешливо поинтересовался: — А что, ты решил подработать библиотекарем? Давно ты мне книги не подбирал.

— Иди ты, — обиделся Алексей. — Я стараюсь, отбираю для него лучшие книги из новой партии, а он недоволен…

— Ладно-ладно! — Я шутливо поднял руки. — Не злись! — И тут мой взгляд упал на часы на правом запястье. Мама дорогая, два часа! Через три часа сестра приезжает, ее дома полгода не было, а в квартире такой бардак, словно орда орков устроила пьяный дебош. А что: родители уехали отмечать юбилей свадьбы, сестра в командировке, и я три недели являлся единоличным собственником пятикомнатной квартиры в тихом районе. Лепота!

Уборкой я себя, как нетрудно догадаться, не утруждал, хорошо хоть, посуду мыл. И теперь мне придется совершить подвиг и убрать всю квартиру за три… нет, за два с половиной часа!

— Ой, Леша! Забыл! У меня сестра сегодня приезжает!

— Угу… И наверняка дома бардак. Как ты там однажды сказал? Куры не доены…

— Конопля не кошена! Все, я побежал! — Под тихий смех продавца я пулей вылетел из магазина и рысью понесся домой.

Уф-ф! Справился!

Я устало плюхнулся в кресло и оглядел комнату. Чистота! За два часа я ухитрился убрать весь мусор в доме (а что не убрал — под ковер замел), и теперь ничто не мешало мне разобраться с тем, что всучил мне Леша. Нет, я знаю, что дрянь он мне не подсунет — слишком хорошо знает мои вкусы. Но все равно…

Я подхватил пакет со стула в прихожей и поволок его в святая святых нашей квартиры — библиотеку.

На самом деле, это не столько библиотека, сколько помесь комнаты для медитаций, читального зала и периодически спальни для меня. А еще меня здесь крайне редко трогают. Просто все представители нашего славного семейства знают: если Мистик засел в библиотеке — его оттуда калачом не выманишь. Ну, разве что новой книжкой…

Большая комната, оформленная в темных тонах. Две стены от пола до потолка закрывают битком набитые стеллажи из темного дерева. На третьей стене я любовно повесил оружие: парные мечи, презентованные мне лично руководителем клуба как наиболее отличившемуся ученику. Кстати, мечи настоящие и очень острые — правила заточки мастер вбил в меня в первую очередь. А клинки были мне подарены тренером на пятнадцатилетие. Правда, оформлять их пришлось на папу — мне бы просто никто не выдал разрешение на хранение холодного оружия. Еще здесь висит шпага (муляж, зато симпатичный) и несколько ножей и кинжалов (что-то настоящее, что-то нет). У этой же стенки притулился большой музыкальный центр, рядом стоит симпатичный бордовый диванчик и крохотный столик, куда я обычно сгружаю взятые с собой бутерброды. Окно закрывают тяжелые, длинные, до пола, шторы цвета запекшейся крови. Мрачно? А мне нравится! И личная библиотека (сестра как-то попыталась пристроить здесь свои детективы, так я поднял такую бучу, что она надолго зареклась сюда даже заходить), и тренировочный зал, если мне приспичит размяться, благо на полу не ковер, как в других комнатах, а паркет. Правда, после того как я обрушил несколько стеллажей, — хорошо хоть, не на свою дурную голову! — заниматься здесь предпочитаю без оружия. Как сказал отец — для этого есть клуб.

Стеллажи вмещают в себя не только фэнтези всех калибров. Лет в пятнадцать мне в голову пришла гениальная, как мне казалось, идея: я решил придумать, что бы я делал, если бы оказался на троне. Как сейчас помню круглые глаза сестренки, когда я таскал у нее учебники по экономике за пятый курс. Понимал я в них крайне мало, но с упорством, достойным лучшего применения, продолжал вгрызаться в гранит экономических наук. Отец с матерью посмеивались, наблюдая за моим новым увлечением, но тем не менее не препятствовали. Напротив, папа приволок откуда-то пять битком набитых сумок. Чего в них только не было! И книги с экскурсом в политику наших императоров, и «Экономика для чайников», и даже «Государь» Макиавелли оказался! Золотые у меня родители — действуют по принципу «чем бы дитя ни тешилось»… Очень правильный подход, между прочим! По крайней мере, я никогда, например, не пил украдкой в подъезде пиво. А зачем? Можно попросить у родителей — и спокойно выпить это же самое пиво дома. Правда, при этом терялось все удовольствие от пенного напитка… Правду говорят: «Что разрешено — то неинтересно!» По крайней мере, у меня ни разу не возникло желания напиться в компании.

Вот и тогда, узнав о моей новой «блажи», родители не мешали мне «развлекаться». Мол, дитятко натешится и успокоится. А я никак не успокаивался!

Как у меня от всех этих сальдо, бульдо и прочего тогда голова не лопнула — не понимаю! Ведь я еще и в школе учиться успевал. Правда, оценки были, мягко говоря, плохие. А если говорить начистоту, то меня едва вообще не выгнали за неуспеваемость. Но в итоге я добился-таки своего! Полгода назад, замирая от страха, выложил перед отцом мой план. Папа — ведущий экономист одной крупной фирмы — бегло просмотрел мое творчество, похмыкал и забрал к себе на работу. Через неделю принес обратно и вечером, когда вся семья собралась за столом, заявил, с гордостью поглядывая на меня:

— Сын, тебе предложено после окончания вуза устроиться к нам в отдел. Так что можешь считать, что работой ты уже обеспечен.

— А что, у Мистика получилось что-то толковое? — хлопнув ресницами, поинтересовалась Настя. Я нахмурился. Сестра никогда не одобряла мои увлечения, считая их глупыми и бесполезными для современной жизни. А я не понимал, что хорошего можно найти в ночных клубах, столь трепетно любимых ею, кроме грохота, ошибочно именуемого музыкой, выпивки и головной боли. «Хорошую компанию!» — обычно отвечает на это сестренка. Ну-ну…

— Еще как! — хмыкнул отец. — Столь подробно расписанного плана, даже если не смотреть на допущенные ошибки, никак нельзя было ожидать от школьника. Начальство пришло в восторг.

Я надулся от гордости. Знай наших!

Отдельно на стеллажах стояли словари и учебники по иностранным языкам. Английский, немецкий, итальянский, санскрит, японский, латынь… Это, пожалуй, единственные книги, которые я позволил хранить здесь своей сестренке. У нее всегда были огромные успехи в изучении иностранных языков, потому она и работает переводчиком в элитной корпорации, часто уезжая за границу. А я… Я же мог только завистливо вздыхать и с тихой ненавистью коситься на учебник немецкого. Немецкий язык я изучал уже семь лет, и, как шутила Настя, был счет «пять — два», то есть я более-менее знал программу за два первых года — а пять лет выезжал на одной удаче и списывании у более успешных в изучении столь коварного предмета приятелей.

Тяжело вздохнув, я плюхнулся на диван и нашарил пульт от музыкального центра. Тыкнул кнопку, выбирая песню наугад, закрыл глаза и откинулся на спинку дивана. Агрегат немного пожужжал, выбирая мелодию, потом из динамиков раздалась песня моей любимой «Мельницы». Немного послушав тихую музыку, я потянулся к пакету — интересно же, что мне подсунул Леша. Нет, я знаю, что гадость мне он не подкинет, но порой попадаются такие книги… Например, однажды Леша вручил мне тоненькую брошюрку «По дороге в нирвану». И все бы ничего, но книжка была весьма… откровенного содержания. Похихикав над ней, я забросил ее за шкаф. А через пару недель Насте взбрело в голову сделать генеральную уборку. Разумеется, она наткнулась на данную… макулатуру, а я потом месяц сидел без карманных денег. Как сказал отец: «Чтобы всякую пакость не покупал». С тех пор я тщательно проверяю все, что Леша мне подсовывает, и подозрительные книжки стараюсь убирать подальше, чтобы потом вернуть обратно. Обычно Леша ворчит, но книги принимает, даже несмотря на то, что это вроде как запрещено правилами.

Та-ак, посмотрим… Угу… Ага… А это я уже читал… О, а вот это весьма интересная книга, мне ее уже давно советовали… Ладно, на неделю мне хватит, а дальше посмотрим.

Я закрыл глаза и откинулся на спинку дивана. Спа-ать хочу…

Перед закрытыми глазами возникло видение — огромный замок, сложенный из черного камня. Ночь. Стены освещают три огромные разноцветные луны — бледно-красная, золотая и серебристая, бросая яркие блики на широкую реку, текущую неподалеку. В окнах замка видны огни — там пируют. Слышна веселая музыка. Но это все далеко — а здесь, на пустынной дороге, тишина…

…Тихий цокот копыт. Из-за поворота выезжают два всадника. Один, точнее, одна, — капюшон плаща немного сполз, открывая красивое женское лицо в обрамлении угольно-черных волос, — сидит на великолепном вороном коне. Второй же… Его конь как будто соткан из лучей всех трех лун — такое яркое серебристое мерцание исходит от него. Конь словно плывет над землей, совершенно не тревожа всадника…

…Вслед за всадником на лунном коне тянется шлейф из ярко блестящих снежинок. Они закручиваются вихрем вокруг его накрытой капюшоном головы, и кажется, что у всадника действительно ледяная корона…

…Тишина тянется вслед за ним и вскоре накрывает замок. Огни гаснут, музыка стихает. Всадники останавливаются. Женщина оборачивается и что-то тихо говорит, протягивая своему спутнику тонкую цепочку, на которой висит прозрачная капелька. В свете лун она нестерпимо сверкает, словно бриллиант. Всадник кланяется и берет цепочку из руки женщины. Та печально улыбается, кивает и, развернув коня, бесшумно несется в сторону замка. Резкий порыв ветра сбрасывает капюшон и с головы всадника. Невероятно длинные белоснежные волосы, отливающие серебром, не скрепленные ничем, плещутся по ветру. На них оседают снежинки, образуя корону. Корону ледяного короля…

…Всадник оборачивается, и я понимаю, что у него мое лицо. Почти такое же, как сейчас, но глаза… В ярко-синих глазах отражались века прожитой жизни. Века, полные одиночества…

…Мужчина мягко улыбается, глядя мне в глаза, и протягивает руку, в которой тут же возникает бокал, наполненный… лунным светом? Да, именно им. Глядя на меня, он неспешно поднимает бокал, как бы салютуя, выпивает напиток и разжимает пальцы. Бокал тут же расплывается, обращаясь в вихрь снежинок и присоединяясь к танцу других. Это не страшно, это так красиво…

…Мужчина ласково улыбается, словно подбадривая меня, и разворачивает коня. Одна из лун, сверкнув особенно ярко, словно открывает перед ним серебряную дорогу, сотканную из собственного света. Мужчина направляет коня на нее и через секунду рассыпается ворохом искр, с невероятной скоростью устремившихся прочь по дороге. До меня доносится тихий смех…

Фу-у-у, приснится же такое!

Я подскочил от громкой трели звонка и поглядел на часы. Пять часов! Значит, это Настя.

Потряс головой, изгоняя тем самым остатки сна, убавил звук проигрывателя, на этот раз воспроизводившего что-то из классики, и пошел к двери. Если сестре не открыть дверь сразу, то она потом всех доведет своими придирками по поводу скорости. Она как бронепоезд — ее ничто не остановит! Слава богу, у нее есть жених. Через два месяца у нее свадьба — и она наконец съедет с квартиры и не станет больше доставать меня по утрам.

Настя — жаворонок, причем жаворонок по утрам гиперактивный, тогда как я ярко выраженная сова. Лучше всего мне думается после полуночи, а сестренка в десять уже зевает. И у нее хватает наглости будить меня в шесть утра! Помнится, из-за этого мы как-то раз даже подрались, и я вроде как отстоял свою точку зрения, но потом сестренка заручилась поддержкой родителей… Теперь по утрам меня ходит будить вся семья. Эх, нет в жизни справедливости. Или я уже это упоминал?..

— Иду! — крикнул я в прихожей. Распахнув дверь, я тут же отскочил в сторону. Вовремя — полный чемодан пролетел мимо. «Первый пошел», — мысленно хихикнул я.

Настя имеет вредную привычку по приезду зашвыривать свои чемоданы в квартиру. Именно зашвыривать — сейчас чемодан проехал несколько метров, прежде чем остановился и с жалобным скрипом упал, подмяв под себя мой тапок. Я еле успел отдернуть ногу, иначе вместо своей ступни получил бы блин. Так, понятно. Опять Настя в последний день командировки носилась по магазинам и, разумеется, накупила кучу вещей. Помнится, когда она уезжала, чемодан был полупустым. И тогда чемодан был один! А сейчас в квартиру один за другим залетели три перетянутых ремнями огромных баула фасона «мечта оккупанта». Ничего себе… Кажется, Настя в этот раз немного увлеклась.

Хех, не понимаю я женщин. Они не любят тяжелую атлетику, но тем не менее таскают такие пакеты, когда ходят по магазинам… Я как-то раз решил взвесить сумку сестренки после того, как она ураганом пронеслась по парфюмерному отделу перед очередной командировкой, оставив после себя только пустые полки и взмыленных продавцов. Специально взял с собой весы. Получилось семь с половиной кило… А ведь у нее еще и другие авоськи были!

— Мистик! — раздался возмущенный возглас сестры. — Почему ты его не поймал?

— Я не самоубийца, — пробормотал я себе под нос, рассматривая багажную гору. И откуда у нее только силы берутся? Вроде хрупкая девушка… На вид. Ну да, шесть лет занятий карате никуда не денешь. А все потому, что Настю в детстве постоянно дергали за косички, и она твердо решила не давать своим обидчикам спуску. Помнится, последнему, кто к ней приставал, она сломала руку и нос…

Я перевел взгляд на сестру. Хрупкая — на вид — невысокая блондинка с серыми глазами, доставшимися ей от отца, симпатичной мордашкой и ладной фигуркой. Вот если бы она не была старше меня на восемь лет и не была бы моей сестрой… Эх, сочувствую я ее жениху — под ангельской внешностью Насти скрывается настоящий дьявол. Вся в отца. Это я больше похож на мать, как внешностью, так и характером. И если Настасья обладала взрывным темпераментом, то, пообщавшись со мной или мамой, люди обычно качали головой и говорили: «В тихом омуте…»

— Ты меня пропустишь? — вздернула бровь сестренка. Я ехидно усмехнулся и поклонился, пародируя швейцара:

— Прошу, миледи.

— Да ну тебя, — отмахнулась Настя, заходя в квартиру. — Дай я тебя хоть обниму, полгода же тебя не видела!

Не успел я пискнуть, как оказался в стальных объятиях сестры. Вот ведь… Так и ребра недолго сломать. Я пару раз трепыхнулся и, поняв, что сопротивляться бесполезно, расслабился, навалившись на нее всем весом. Теперь, пока она не отпустит меня сама, дергаться бесполезно. Проверено.

В нос ударил странный запах: можжевельник, жасмин и полынь… В какой-то момент мне показалось, что Настя сменила духи, но нет — от нее по-прежнему пахло столь любимой ею и ненавидимой мной сладкой карамелью. Тогда откуда?..

Запах становился все сильнее, забивая ноздри и мешая дышать. Я отстранился от сестры и начал хватать ртом воздух. Не помогло. Кроме того, к запаху, ставшему уже нестерпимым, прибавился жуткий холод. Меня затрясло.

— Мистик! — ворвался в мое сознание встревоженный голос сестры. — Мистик, что с тобой? Братик, ты меня пугаешь. Мистик!

Что Мистик, что Мистик?.. Я сполз из ослабевшего захвата на пол, перед глазами возникла серая пелена. Голос сестры все отдалялся от меня, воздуха не хватало, холод пробирал до костей…

«Все. Допрыгался», — мелькнула в голове мысль, и я… Умер?

ГЛАВА 2

Поминок не получилось — так отпразднуем же это событие!

Кощей Бессмертный

Линсахеете арр Мередан утер со лба пот и уставился на пентаграмму. Ну почему, почему хозяйке для опытов понадобился именно демон? Неужели нельзя было схватить первого попавшегося человека? Они ведь так быстро размножаются, человеком больше, человеком меньше, какая разница! А призыв демонов считается запретным уже много веков. И если его поймают, то не видать ему больше гаххи[1] как своих ушей! Да если бы это было возможным, он бы лично наловил капризной леди различных особей: и мужчин, и женщин, и детей, если понадобится… Но нет: подавай ей демона!

На секунду прикрыв глаза, маг позволил себе помечтать о бездонных небесно-голубых глазах своей леди и о густых черных кудрях… Затем встряхнулся: не время грезить, скоро полночь!

Мужчина нервно поежился и оглянулся. Заброшенный храм Мертвого солнца стоял в отдалении от города, так что живых можно было не опасаться. Но никто не отменял того, что Мертвое солнце само может покарать дерзкого, осмелившегося осквернить его храм, пусть даже заброшенный. Особенно ночью.

Культ Мертвого солнца был самым опасным и таинственным из всех существующих. Никто не знал, по какому принципу отбирались жрецы. Просто в один момент у избранного на тыльной стороне левой кисти возникала татуировка в виде цветка изо льда. Выбран мог быть любой — младенец, старик, принц крови или последний нищий. Самое главное, что выбору нельзя было противиться — отказавшийся просто умирал. Причем далеко не самой легкой смертью.

Жрецы культа всегда великолепно владели магией Льда. Верховные жрецы спокойно могли одолеть в открытом бою с десяток магистров Огня, не говоря уже о более слабых противниках. Другое дело, что им было это не нужно — жрецы и так осознавали свою силу и не нуждались в доказательствах могущества своего божества. Правда, в последнее время культ заметно ослаб, многие храмы были заброшены, жрецы гибли или бесследно исчезали.

Вначале этому радовались, но потом пришли в ужас. Мертвое солнце всегда было проводником магических сил, а также стояло на страже упокоенных. И теперь, когда по миру стало бродить все больше нежити, а маги начали утрачивать свои силы, никто не знал, что же делать.

Линсахеете поежился, глядя на серебряную облицовку колонн храма, вздохнул при виде такого бессмысленного, на его взгляд, расточительства, и затянул заклинание. Через несколько атисс пентаграмма вспыхнула зеленым цветом, и мужчина умолк — теперь все решается без него.

Внезапно в храме ощутимо похолодало. Пентаграмма сменила свой цвет на льдисто-голубой и ярко замерцала. Маг попятился, пытаясь понять, что происходит. На его памяти — а демонов он вызывал не впервые, не обращая внимания на всяческие запреты, — подобного просто не должно происходить… Только если демон в процессе перехода не умер.

Линсахеете досадливо сплюнул. Ну вот… И стоило высчитывать лунные циклы, строить сложнейшие пентаграммы и осквернять хоть и покинутый, но все же храм, чтобы в итоге получить вместо столь необходимого демона — труп. Впрочем, во второй раз он проводить призыв не будет — и так достаточно рисковал собой, забираясь ночью в храм с окнами в полнолуние. И как только сумел найти темный уголок…

Пентаграмма ослепительно полыхнула, заставив мага зажмуриться, и погасла окончательно. Все. Призванное тело прибыло.

Мужчина осторожно раскрыл глаза, проморгался и щелчком пальцев зажег пару светлячков, разглядывая лежащее в пентаграмме.

Вот только тело было весьма живым и явно не собиралось отходить в мир иной. Да и демоном вызванный определенно не являлся.

В пентаграмме лежал без сознания молодой парнишка, на вид не старше семнадцати. Длинные волосы заплетены в растрепанную косу. Тонкие черты лица. Бледные губы. Изящная фигура. Одет странно: в брюки из непонятного синего материала и не до конца застегнутую черную рубашку с короткими рукавами. На ногах вместо нормальной обуви тапок. Причем один.

Человек? Тогда почему он возник в пентаграмме призыва демонов?

Пока маг разглядывал парня, тот пошевелился и застонал. Это и привело мага в чувство. Задание выполнено… И тот ли, другой ли — никого не касается!

Погрузив существо в глубокий сон, Линсахеете выудил из-за пазухи амулет портала, данный ему госпожой его сердца, и, ухватив «заказ» за тонкое запястье, активировал его, исчезая в синей вспышке.

А оставшаяся на полу пентаграмма полыхнула и рассыпалась мельчайшими искрами, тут же растаявшими в лунном свете.

Ох, е… Как голова болит!

Я осторожно пошевелился, стараясь не дергать головой. Такое чувство, что она сейчас отвалится. Та-а-ак, обо что я так хорошо приложился, интересно? В прихожей кроме вешалки и стула, стоящего у стены, были только чемоданы. Ну, Настя, ну… сестренка любимая! Рассчитаюсь я еще с тобой за это!

Пришедшее в себя любопытство осторожно намекнуло, что не мешало бы оглядеться и понять, где же я нахожусь, поскольку до этого момента таких мягких кроватей в нашем доме не наблюдалось. Решив послушаться его, я аккуратно приоткрыл глаза… и тут же изо всех сил зажмурился, игнорируя новую вспышку боли.

Вместо родного потолка квартиры и милой моему сердцу электрической люстры я успел заметить высоченный каменный свод (метров десять, не меньше) с огромным светильником, в котором горело штук тридцать матовых, очень ярких лампочек в виде шаров. Интересно, и где это я? Смахивает на чью-то дурацкую шутку. Точнее, не чью-то, а родной сестренки.

— Эй, есть кто живой? — Мамочки! Неужели этот сиплый вой и есть мой голос?

Преодолевая головную боль, я снова раскрыл глаза и сел, осматриваясь. Интересно, где я?

Небольшая комнатка с высоким потолком и каменными стенами. Крохотный столик, шкаф из светлого дерева, наглухо завешенное тяжелыми изумрудного цвета шторами до пола окно, пушистый бежевый ковер на полу, две двери и небольшая кровать, больше похожая на тахту-кушетку, на которой, собственно, и покоилась моя тушка. У кровати стоял мой любимый тапок, почему-то один. Ну да, второй тапок почил смертью храбрых под сестричкиными чемоданами.

Вопреки наличию высоких потолков, помещение казалось очень маленьким и тесным. Это что за чулан для знатных особ? Или комната свиданий?..

Оглядевшись, я заметил зеркало в углу напротив кровати. И мое отражение в нем вызвало целый табун нервных мурашек, пробежавших по спине.

На моей шее красовался совершенно неощутимый, но массивный черный ошейник с серебристой чеканкой. Я лихорадочно ощупал новоприобретенное украшение и содрогнулся: замка не было.

Это что такое?

Та-а-ак, мне не смешно! Если Настя решила подшутить, то мне даром не нужны такие шуточки! Все папе расскажу!

Подергав новоявленную цацку и безуспешно попытавшись стянуть ее через голову — едва не оторвал себе уши, между прочим! — я замер, задумавшись, потирая саднящую кожу на шее. Интересно, где Настасья могла раздобыть подобную штуку? И как она планирует ее с меня снимать?..

Не успел я встать, чтобы подойти к зеркалу и рассмотреть «подарочек» на моей шее, как правая дверь открылась и в комнату вошел мужчина. При виде него я с трудом сдержал хохот.

Высокий, под два метра ростом, он был настолько худым (вернее, тощим), что по сравнению с ним скелет в кабинете биологии, который я на последний Новый год старательно нарядил Дедом Морозом и оставил в учительской на радость преподавателям, казался толстяком. Ну, это я немного преувеличил, но все равно. Волосы странного кроваво-ржавого цвета — такие одно время были у моей сестренки, когда она доэкспериментировалась с краской для волос — спускались до плеч; со скуластого лица с узкой полосой презрительно поджатых губ недобро смотрели светлые, почти прозрачные серые глаза. Кроме того, это чудо было завернуто в балахон, бывший когда-то черным, а теперь щеголявший всеми цветами радуги из-за различных пятен неизвестного происхождения и разноцветных заплат. С какого пугала сняли эти лохмотья, скажите мне? Наверное, в той области самый большой урожай.

На ногах у мужчины были… тапки. Черные. Пушистые. С помпонами.

При взгляде на это «великолепие» я не выдержал и сложился пополам от истерического смеха. Нет, ну надо же! Я тоже хочу такие тапочки!

«Чудо» недовольно нахмурилось и сделало странный жест рукой. Тут же меня скрутила такая боль, что я заорал во весь голос, грохнувшись на пол. Собственный крик отразился от стен и зазвенел у меня в ушах. Перед глазами потемнело, а во рту появился стойкий привкус крови.

О-о-ох… Как же больно!

Сколько это продолжалось — не знаю. Наконец боль утихла, и я сумел аккуратно сесть на ковре.

За что? Что я такого сделал? Не понимаю…

— Встань! — приказал мужчина.

Ага, сейчас, спешу и спотыкаюсь! Мне и сидеть-то затруднительно, а он еще встать требует. Переживет, не маленький. К тому же это он виноват в том, что мне сейчас даже сидеть больно… Сволочь!

Видя, что я не спешу выполнять его приказ, мужчина злобно оскалился, протянул в мою сторону правую руку и сжал кулак. И вот тут я понял, что перед этим была не боль, а так, легкая щекотка. Казалось, что мне сломали все кости разом, перекрутили их, словно пластилин, а на том, что от меня осталось, станцевали чечетку в железных сапогах. От боли я не мог даже кричать, только тихо хрипел. С-с-скотина… Хоть бы объяснил, за что… Даже инквизиторы объясняли причину пыток! А этот… с-с-садист доморощенный!

Наконец этому гаду надоело меня мучить. По крайней мере, боль ушла… ну и слава небесам! Еще раз встречаться с этой леди я не имею ни малейшего желания.

— Встань! — снова раздался приказ.

Да встаю, встаю… Интересно, а чем это он меня? Электрошок? А почему тогда руки пустые? Превозмогая боль, я привел свою тушку в вертикальное состояние и, пошатываясь, с ненавистью глянул на мужчину. Тот хохотнул.

— Смелый, — хмыкнул он. — И наглый. Идем.

Мужчина развернулся и вышел из комнаты. Я, зачем-то захватив с собой тапок, покачиваясь, направился за ним, мысленно кроя своего проводника на все лады. Интересно, кто же он?

Я, пошатываясь, брел за своим проводником-мучителем по длинному коридору с высоким потолком и развешанными на каменных стенах симпатичными светящимися шарами, и меня все сильнее охватывала паника. В голове царил сумбур.

Не знаю, сколько я провалялся без сознания, но меня успели отвезти куда-то очень далеко. Начать с того, что в окнах виднелся отнюдь не городской пейзаж, а высокие, покрытые сверкающим снегом горы. Интересно, где это я? На Алтай, где мы с семьей не раз отдыхали, что-то не очень похоже… Кавказ, что ли? Или меня, решив не мелочиться, увезли сразу в Гималаи?

К тому же за окном явно была осень: крупные листья, похожие на кленовые, носились в воздухе, подхваченные игривым ветром, весело переливаясь в свете… Двух солнц?!

Я замер у ближайшего окна, не в силах переварить поступившую информацию. Это что же… Мама дорогая! Где я?! Верните меня туда, где взяли!

Я не спорю, читать про попаданцев очень весело и интересно, это всегда было моим любимым чтением, но чтобы самому влипнуть в это? Не хочу!

А родители? А сестренка? Я же с Лешей за книги не расплатился!

Нет, нет, нет, только не это… Мама, папа, Настя… Нет…

Бездумно глядя на нахально сияющие на небосводе светила, я продолжал что-то невразумительно шептать, пытаясь осознать всю глубину свалившегося на меня несчастья.

Только не это, пожалуйста, пусть это будет что угодно: пьяная галлюцинация или предсмертные видения… Пожалуйста, пусть мне все это кажется…

— Идем, — ворвался в мое сознание чужой голос. Я не обратил на него внимания, продолжая очумело глядеть на два ярких солнышка и так вцепившись в тапок, словно он был моей единственной надеждой на светлое будущее.

— Идем! — В голосе мужчины послышалось раздражение. Я только отмахнулся, продолжая лихорадочно обдумывать ситуацию.

Итак, я в другом мире, и что это значит? «То, что сбылась мечта идиота», — мысленно хихикнул я, чувствуя, что вот-вот сорвусь и начну биться в истерике. Я же не знаю ничего об этом мире: ни его истории, ни географии, ни даже как он называется!

Тут меня на несколько секунд охватило дикое жжение, словно с потолка опрокинули чан с кислотой. Я, вынырнув из надвигающейся на меня серой пучины отчаяния, яростно зашипел сквозь зубы и глянул на своего провожатого. Тот удовлетворенно хмыкнул и направился дальше.

— Идем, — в третий раз бросил он мне через плечо.

Мысленно матеря моего спутника, я продолжал обдумывать ситуацию. Выводы получались неутешительные.

Во-первых, я си-и-ильно сомневаюсь, что в этом мире говорят на великом и могучем. И то, что я могу понимать мужчину, означает лишь одно — экспресс-обучение кого-то из нас (скорей всего, меня) новому языку при помощи столь подробно расписанной в любимых мной книгах магии. Ох, чует мое сердце, что с ее помощью можно не только учить. Наверняка он мучил меня именно ей…

«Ничего, когда-нибудь я с ним за это расплачусь», — промелькнула в голове абсолютно спокойная, отдающая арктическим холодом решимости и словно бы не моя мысль. Поглядев на спину мага, я злобно ухмыльнулся. Да, когда-нибудь я с ним рассчитаюсь за все. И за то, что выдернул меня из дома, и за то, что пытал.

Не попадайся мне на узкой дорожке, маг! Иначе для тебя эта встреча станет очень неприятной. И очень, очень болезненной.

Во-вторых, нужно срочно что-то сделать с новоприобретенным украшением. Слишком уж оно напоминает мне рабский ошейник, как они обычно описываются в книгах. А участь раба меня не прельщает.

Эх, кого я обманываю… Здесь, в ином мире, без родных, защитников, не имея ничего, что мало-мальски походило бы на оружие (ну не тапком же мне отмахиваться?), без знаний о мироустройстве и расстановке сил я абсолютно беспомощен. И если кому-то пришло в голову сделать меня рабом… Что ж, русские не сдаются, так? Но никто не говорил, что они и не гибнут при попытках сопротивления…

Ха, может, сейчас я физически и беспомощен, но никто не мешает мне мысленно ругать своего провожатого на все лады! Какое-никакое, а удовольствие.

Тяжело вздохнув, я решил помучить вопросами своего провожатого. Начнем с самого простого.

— Эй, ты меня слышишь? Может, хоть скажешь мне, где я оказался?

«Чудо» резко развернулось и, метнувшись ко мне, отвесило такой подзатыльник, что я упал на пол, крепко приложившись лбом. Голова не раскалывалась, нет. Такое чувство, что ее сунули под отбойный молоток.

Неудачная попытка. Что ж, отрицательный результат — тоже результат.

— Молчать! — гаркнул мужчина. — Ты не имеешь права голоса, раб!

Все-таки раб… Допрыгался. И что теперь? Изображать из себя Спартака? Ага, вот только мы не в Древнем Риме, и за моей спиной нет преданной мне армии из бывших рабов, готовых отстаивать свою свободу до последнего вздоха. Зато знания о том, как эту армию заиметь, у меня есть! И как сидячие забастовки проводить.

Тихонько постанывая от боли, я поднялся на ноги (урока в комнате мне вполне хватило, повторения не надо, спасибо) и в упор уставился на мужчину. Тот оскалился:

— Молодец! Послушный раб. Идем.

Вот гад, наверняка я сотрясение мозга из-за него заработал! Все плывет, как будто я в тумане… Шатаясь из стороны в сторону, не в силах унять начавшееся головокружение, я побрел за мужчиной.

В голове было пусто.

Коридор закончился массивной дверью, перед которой мужчина остановился и обернулся ко мне:

— Слушай меня, раб…

— У меня есть имя! — огрызнулся я. Удар, и я отлетаю к стене, пытаясь понять, не сломал ли мне этот гад позвоночник. По крайней мере, спина подозрительно хрустнула.

Да нет, руки-ноги шевелятся — значит, позвоночник цел. Было бы весело, если бы мне сломали спину в первые же часы моего пребывания здесь…

— Ты не имеешь права на имя, раб! — холодно отчеканил мужчина. — Ты принадлежишь хозяйке, и только она может дать тебе кличку.

«Я не собака!» — едва не сорвалось у меня с языка. Все-таки мои кости мне еще дороги в первозданном виде. А жертвовать собой ради каких бы то ни было возвышенных целей я не имею ни малейшего намерения. По крайней мере, пока я не могу сделать ничего, чтобы изменить свою участь. Так зачем лишний раз трепыхаться? Уж лучше поберечь силы. Например, до того момента, как мне в руки все-таки попадется мой мучитель-проводник.

Скосив глаза на мага, я красочно представил себе, как сначала сдираю с него кожу, потом слегка прожариваю и, все еще живого и вопящего, медленно разрезаю на кусочки и скармливаю бродячим псам…

Бр-р-р, что за мысли палача-садиста? Я в недоумении потряс головой. Странно… Я вообще-то мирный человек, для меня убитая птичка — уже трагедия. Может, иной мир так на меня влияет?

Из раздумий меня вывел мощный тычок в спину, благодаря которому я пролетел сквозь услужливо распахнувшиеся двери и пропахал носом покрытый пушистым алым ковром пол, затормозив у чьих-то ног. От поднятой пыли я начал яростно чихать. Над головой раздался мелодичный женский смех.

— А он крепкий, — сказала незнакомка. — Даже кости не сломались.

Я, прочихавшись, поднял голову… Ой, мать моя женщина!

Стоящая передо мной красавица была… совершенна. Да, именно так. Густые черные волосы были забраны в высокую прическу. С идеального лица на меня пристально смотрели яркие голубые глаза. Безупречная фигура была затянута в кожаный костюм, облегающий ее, как перчатка. Алые губы насмешливо улыбались.

«Статуя, — подумал я. — Прекрасная мраморная статуя».

Улыбка мгновенно превратилась в оскал.

— С-с-статуя? — прошипела женщина и с силой заехала ногой в сапожке мне по ребрам. Я скорчился на полу, хватая ртом воздух и пытаясь унять боль. Да что ж такое?! Почему мне все время хотят сломать несколько костей?! Не жалко свои новые игрушки — так хоть обувь бы пожалела!

Стоп… Я же не говорил вслух про статую!

От пришедшей мне в голову догадки я похолодел. Это… это же…

Небо великое, Хаос предвечный, телепатка! Самая настоящая телепатка! Вот я попал… Да кто вообще такая эта с-с-с… совершенная женщина?

Снова раздался смех, и женщина сказала:

— Линсахеете, спасибо за подарок. Он прекрасен. Оставь нас.

— Да, хозяйка, — произнес мой провожатый и, судя по звукам, вышел из комнаты. Я фыркнул. Ну и имечко у него! Наверняка намучился он с ним!

На какую-то секунду мне даже стало жалко незадачливого мучителя. Видимо, его в детстве крепко достали насмешками, вот он и издевается над другими. Впрочем, если бы подобным образом обозвали меня, то не думаю, что мой характер был бы намного лучше.

— Ошибаешься. — Ой, блин! Мне что, за мыслями теперь тоже следить? — Линсахеете означает «непобедимый». Это честь — носить такое имя.

Ага, только звучит идиотски. Вот уж действительно, наглядное пособие традиции «дай имя — поиздевайся над ребенком»…

Я аккуратно сел и, положив рядом с собой тапок, с любопытством огляделся. Как оказалось, меня привели в небольшой кабинет. Стол с резной крышкой, стул, больше похожий на трон, и несколько шкафов с книгами — вот и все убранство комнаты. Окна украшали тяжелые, плотные алые шторы, сейчас распахнутые, а на потолке крепилась симпатичная люстра с такими же непонятными шарами, как и в коридоре. В общем, обычный кабинет, почти такой же у моей матери на работе.

Только моя мама не переносит алый цвет — а тут его в избытке. Но вкус у того, кто обставлял кабинет, есть — об этом не поспоришь.

А вот хозяйка этого места… Я поспешно оборвал мысль и поинтересовался у женщины:

— Вы кто?

— А ты наглый, — с непонятным мне восхищением сказала она.

— Какой есть, — скромно пожал я плечами и поерзал, устраиваясь поудобнее и подтягивая к себе поближе тапок. Да что я так в него вцепился? Не понимаю…

Женщина чуть приподняла левую бровь, и тапочек весело вспыхнул синим пламенем. Я, непроизвольно вскрикнув — горячо, между прочим! — отбросил его подальше. Огонь погас, и я с грустью констатировал, что от тапка остались лишь обгорелые лохмотья. Вот и пропала моя последняя обувь в этом мире. Не то чтобы я собирался ходить в одном тапке, но теперь мне вообще нечего обуть!

— Не волнуйся, — раздался женский голос. Я вскинул голову и увидел, как женщина (тот чудик с непроизносимым именем, кажется, назвал ее хозяйкой) плавно садится передо мной на услужливо подъехавший к ней стул (видимо, перетащить стул вручную она посчитала ниже своего достоинства) и элегантно закидывает ногу на ногу. — Обувь тебе не понадобится.

— Почему? — удивился я. Не понял — мне что, ходить босиком по каменному полу? А он, между прочим, холодный. Простыну — и что тогда? Не думаю, что меня будут лечить.

— А рабам обувь не положена, — безмятежно отозвалась эта… леди, эффектно наколдовывая хрустальный бокал и кувшинчик, парящие в воздухе. Кувшин наклонился и, наполнив бокал ярко-фиолетовым тягучим напитком, похожим на комкастый кисель, бесследно исчез. Женщина аккуратно взяла бокал и пригубила пойло. Меня передернуло. Мерзость…

— Да нет, не мерзость, а элитное вино столетней выдержки. Кстати, можешь звать меня хозяйкой, — усмехнулась эта… эта… в общем, эта. Подобрать приличное слово для определения дамочки я никак не мог.

— У меня нет хозяев. Я свободный человек!

Честное слово, не сдержался! Мне и так сегодня стрессов хватило. Сначала странный, уже почти стершийся из моих воспоминаний сон, затем перемещение в другой мир, рабский ошейник и, в завершение комплекта, маг-садист с непроизносимым именем и сумасшедшая тетка, требующая называть ее хозяйкой. Многовато впечатлений за один день, не кажется? К тому же я их не заказывал — мне вполне спокойно жилось дома.

Ух, попадись мне тот ухарь, благодаря которому я здесь оказался! Убить не убью, но покалечу основательно!

Так, Мстислав, спокойно, побереги свои нервы — они тебе еще пригодятся.

Глаза женщины заледенели, рука так сжала бокал, что тот взорвался, засыпав осколками и залив своим содержимым ковер. Ой… Кажется, я нарвался!

Что-то прошипев, она махнула в мою сторону рукой, и меня словно окунуло в море боли.

Боль была в голове, она переливалась и полыхала всеми оттенками красного, как дорогое вино. Нет, не вино — ликер, поскольку боль была такой же тягучей и приторно-сладкой на вкус.

Боль была в теле, и казалось, что каждую мышцу сначала растянули до невообразимых пределов, а затем свернули в жгут и намотали поверх осколков, в которые превратились кости.

Но сильнее всего болело сердце. Казалось, какой-то ненормальный палач вскрыл мне грудную клетку и стал медленно, смакуя каждое движение, разрезать судорожно трепыхающийся орган на кусочки…

Сколько это продолжалось, секунду или вечность, — не знаю. Просто в один момент боль ушла, оставив после себя жуткую слабость и ломоту во всем теле, вкус крови во рту и нещадно саднящее горло. Я что, кричал?

С трудом собрав себя в кучу и переведя взгляд на женщину, я успел заметить сумасшедший оскал и безумный блеск глаз. Но в следующий момент жутковатую гримасу заменила маска безмятежности и легкого любопытства. Бр-р-р…

— Ну что ж, первый опыт прошел успешно, — чуть насмешливо сказала она и откинулась на спинку стула.

Экспериментаторш-ш-ша, чтоб ее…

«Опыт?» — хотел поинтересоваться я, но из истерзанного горла не вылетело ни звука. Впрочем, этой х-х-х… хозяйке недоделанной хватило и мысли.

— Ну да, опыт. А разве Линсахеете тебе не сказал? — Удивленное лицо и чуть приподнятая бровь. — Мне нужен был демон для опытов в магии Крови, и мой слуга вызвал первого попавшегося. Им оказался ты. Да ты бы уже определился, как будешь меня называть…

Но я не обратил внимания на последние слова, пытаясь понять, не сошла ли эта женщина с ума. Судя по всему — уже давно…

О чем это она? Какой демон? Я чистокровный человек!

— А мне без разницы, — безмятежно заявила эта… хозяйка. Хоть бы представилась, что ли! — То, что ты не демон, а человек, только играет мне на руку. В этом мире ты одинок, а значит, за тебя никто не заступится.

Эй! Я же не беспомощный котенок! И драться я умею! По крайней мере, отпор разным там… дать смогу. Мог, по крайней мере, до этого момента.

— Ну и отлично! — Эй, что означает эта предвкушающая улыбка? — Значит, будешь жить в казармах, и в свободное от опытов время тебя будут тренировать. Заодно и выясним, как будут влиять опыты на твое физическое состояние. Если и убьешь парочку солдат — не жалко.

Ага, щас! Я не собираюсь никого убивать!

— Малыш, — меня передернуло от такого обращения, и по телу от неосторожного движения прошла волна боли, заставив меня зашипеть. — На тебе мой личный ошейник подчинения. Если я захочу, то ты самолично перебьешь всех обитателей моего замка и принесешь мне голову Линсахеете на серебряном блюде. Правда, это будет делать твое бессознательное тело, поскольку разум будет разрушен.

Я похолодел. Вот это влип! Ничего, всегда можно попытаться снять эту удавку или, если не будет другого выхода, покончить с собой.

— Можешь об этом не думать. — Интересно, а существует защита от телепатов? Искренне надеюсь, что да. — Ошейник можно снять только после моей смерти, а я умирать не собираюсь. И к тому же эта «удавка» не даст тебе самовольно умереть — ты слишком ценный материал.

Я почти наяву услышал, как забивается последний гвоздь в крышку моего гроба. Легкий смешок дамочки, в котором промелькнули торжествующие нотки, прозвучал вместо похоронного марша. Все. Дальше падать уже некуда.

Интересно, она начнет остальные опыты ставить сейчас или немного подождет, позволив мне прийти в себя?

Женщина громко хлопнула в ладоши, и в комнату вошли два угрюмых мужика, здоровенных и, судя по их лицам, явно не обремененных интеллектом. Новоявленная хозяйка (ха, неужели у нее настолько глупое имя, что она стесняется его называть?) указала на меня таким жестом, каким император указывает на заинтересовавшего его крестьянина:

— В казарму его. К мясу.

Значит, не сейчас. Или?..

«К какому еще мясу?» — хотел уже поинтересоваться я, когда амбалы, подойдя ближе, резко вздернули мое тело в воздух, держа за руки и за ноги. Я взвыл и от накатившей боли второй раз за день потерял сознание.

ГЛАВА 3

Друг — это не тот, кто приходит, когда ему плохо, а тот, который не уходит, когда плохо тебе.

N.N.

— Элли, расскажи! — весело поблескивая глазенками, заявил один из мальчишек, подпрыгивая от нетерпения на узкой койке.

— Да, расскажи, расскажи! — хором поддержали говорившего еще двое пацанят, похожих на первого, как две песчинки в пустыне.

Сидящий у противоположной стены на покосившемся табурете рыжеволосый, покрытый шрамами мужчина слегка дернул уголком рта.

— Хорошо. Итак…

В этот момент дверь казармы со скрежетом распахнулась и в светящемся проеме возникло несколько фигур.

— Эй, мясо! — хрипло крикнул печально известный всем обитателям казармы начальник стражи в замке. — Принимай пополнение!

Новенький? Опять… И опять не выдержит долго, покончив с собой уже через пару улэдов…

В помещение буквально зашвырнули чье-то тело, и дверь тут же захлопнулась.

Мужчина, сорвавшись со своего места, бросился к новичку. За ним спешили мгновенно посерьезневшие тройняшки. Новичок… За что же с ним сразу так жестоко?

Перед ними лицом вниз лежал худой русоволосый паренек с длинной косой и в странной одежде. Обувь у него отобрали. Глупо. Как прикажете обходиться на тренировках без обуви? Придется выделять новичку сапоги.

Парнишка явно был без сознания, но при этом тихонько стонал, словно от боли. Что же с ним сделали?

Мужчина осторожно перевернул паренька на спину, скользнул взглядом по лицу лежащего… и замер, зацепившись взглядом за тонкие черты.

— Лиэс… — беззвучно шепнули его губы. К-как… Как это возможно?

Встряхнувшись, мужчина бережно поднял юношу с пола — благо весил мальчишка совсем мало — и принялся командовать:

— Так, ребятки, быстро расчистили кровать рядом с моей. Затем отцепляйтесь от меня и начинайте лечить его. — Рыжий указал взглядом на тихо стонущего парня.

Но близнецы не торопились выполнять его требование.

— Элли, а может… — начал было один из них.

— Быстр-р-ро! — От громкого начальственного рыка тройняшек словно сдуло — так быстро они бросились расчищать свободную койку от наваленных на нее вещей. Мужчина же, пристально следя за работой близнецов, бережно, хоть и неловко, погладил бессознательного парнишку по мягким спутанным волосам.

— Потерпи, маленький… Потерпи, сынок. Лес Великий, благодарю тебя… спасибо, что послал мне его!

Очнулся я от громких незнакомых голосов, звучащих над ухом. Не открывая глаз, прислушался. Хриплый голос со странным чирикающим акцентом яростно материл каких-то «южных придурков», у которых наблюдается «хроническое отсутствие мозга» и которые не видят, что «парень едва листья не начал считать», а они его будить собрались. На заднем плане слышались чьи-то сбивчивые оправдания сразу тремя звонкими голосами, явно принадлежащими молодым парнишкам.

Интересно, кто это так горланит у меня под боком, мешая спать? Я приоткрыл глаза и тут же зажмурился от яркого света, испускаемого подвешенным прямо у меня над головой шаром. Дежавю. Я продолжаю спать?..

Очевидно, спорщики услышали сдавленный стон, так как мгновенно умолкли. Раздался шорох почти неслышных шагов, и на мой лоб легла узкая шероховатая ладонь, а хриплый голос поинтересовался:

— Ты как, парень?

В ответ я смог выдавить беззвучно-жалобное: «Пи-ить». В горле пересохло так, словно там открылся филиал пустыни, во рту был соленый вкус крови. Противно-то как…

Тут же вторая ладонь опустилась на мою спину, помогая немного приподняться и поддерживая, а к моим губам поднесли кружку с прохладной водой. Не открывая глаз, я начал жадно пить. Никогда не понимал словосочетания «живительная влага», но тут его смысл дошел до меня со всей ясностью. Холодная, чуть солоноватая вода буквально вернула меня к нормальной жизни. Ну, более-менее нормальной — все равно я чувствовал себя так, как будто меня пропустили через пресс… или я опять свалился в море с прогулочного катера. Меня тогда еле вытащили — я уже почти утонул, — а потом долго пытались привести в себя…

Разогнав усилием воли туман перед глазами и решив посмотреть-таки на своих благодетелей, я осторожно приоткрыл глаза и первым делом наткнулся взглядом на трех абсолютно одинаковых смуглых парнишек лет пятнадцати на вид, с черными волосами до плеч и карими глазами, стоящих возле моего лежака и пристально на меня глядящих. Одеты они были в одинаковые потрепанные серые штаны и рубашки, а на шее у всех троих красовались идентичные ошейники, такие же, как у меня, но без серебряных насечек.

Я моргнул. У меня что, уже троится в глазах? Но нет — глюки не желали рассеиваться, а троящийся парень упорно не хотел превращаться обратно в одного.

Ребята на мое нервное моргание синхронно растянули губы в ехидных усмешках и дружно сели на пол, скрестив ноги.

— Дэни, — представился тот, что слева, весело мне подмигнув.

— Лэни, — важно кивнул сидящий посередине, состроив уморительно серьезную рожицу.

— Рэни. — А вот у этого и в глазах, и в каждом движении чувствовалась нехарактерная для его возраста печаль. Интересно, что с ним произошло?

Я перевел взгляд на того, кто до сих пор поддерживал меня, и вытаращил глаза. Ничего себе! А вот и местный представитель экзотической фауны…

Возле изголовья моего спального места стоял обшарпанный трехногий табурет, на котором сидел… эльф. Самый настоящий. По крайней мере, уши у него были длинными и острыми, задорно торчащими вверх, а их кончики забавно шевелились. Ну, точь-в-точь эльф с картинок! Точнее, ослик Иа — уши как раз подходят по длине.

В остальном же… Смуглая обветренная кожа, испещренная глубокими шрамами, самый крупный из которых начинался на левой скуле и, пересекая щеку и рассекая шею, исчезал за вырезом рубашки в районе правой ключицы. Вот это да… Как только ему трахею не перерезало?

Горло этого странного эльфа охватывал ошейник, но не черный, а серебристый. На голове вместо воспеваемой всеми авторами фэнтези густой золотистой шевелюры красовался коротенький ежик огненно-рыжих волос. Со скуластого и, буду говорить откровенно, довольно страшного лица на меня пристально глядели желтые глаза.

Мужчина был худым и жилистым, причем он сутулился. В общем, ни капли не похож на эльфа.

Губы остроухого растянулись в улыбке, обнажая пару великолепных клыков. Небеса великие! Это что еще за вампир? Чур меня, чур…

Та-а-ак… Крестик с меня не сняли, хоть здесь повезло. Значит, защита от вампиров есть. Правда, он золотой, а не серебряный, но, думаю, этого будет достаточно.

Мужчина тихонько засмеялся, сверкнув клыками в свете шара. Да-а-а… Не хотелось бы мне стать его обедом. Такими клыками разодрать шею — раз плюнуть.

— А ты много раньше эльфов видел? — ехидно поинтересовался клыкастик, отсмеявшись.

Все-таки эльф. Уф… Слава богу…

Стоп. Он что — тоже мысли читает?!

…! И… на…! В… да… к…! Что же мне так не везет? Еще один телепат. Похоже, в этом мире они на каждом шагу.

Глаза эльфа мгновенно стали колючими и холодными — я даже вздрогнул от такой резкой перемены.

— В этом мире? А ты что, из другого мира? Как ты сюда попал? Отвечай! — Он с силой сжал мое плечо и так встряхнул, что у меня лязгнули зубы. Блин, да что же этот гад делает? Добить меня хочет, что ли? Так для этого ему не надо даже стараться, встряхнет еще разочек — и останется у него в руках моя дохлая тушка, пришедшая в такое состояние из-за болевого шока. Слышь, дядя, хватит меня трясти-и-и-и!..

— Прости. — Ушастый отдернул руку и осторожно помог мне сесть и спустить ноги на пол. — Ты не ответил. Ты правда из другого мира?

Усевшись и подперев собой стену, к которой прислонялся мой лежак, я огляделся. Да-а, а вот тут мои представления о казарме — пусть даже и неправильные с точки зрения постройки классических казарм — оправдались на все сто. Длинное, метров сорок, здание было невероятно узким, метров шесть от силы. Вдоль стен, чередуясь, стояли узкие койки, на одной из которых я сейчас сидел, и шаткие трехногие табуреты. Также вместо четырех кроватей были обитые войлоком двери. Над каждой десятой койкой висел небольшой, но очень яркий шарик. Ну вот… никогда не мог заснуть при свете, а тут лампочка прямо у меня над головой. И не поменяешься — остальные лежаки точно имели хозяев. На одном лежит чья-то рубашка, под другим стоит небольшой кувшинчик с замазанной глиной крышкой (заначка, не иначе), на табурете возле третьего стоит пустой стакан и лежит тоненькая книжка…

Однако… Хорошо же здесь живут рабы, если им позволяется и выпивку иметь, и книги читать. А если вспомнить, что мне говорили про тренировки — то наверняка им и оружие выдают. Да-а-а… и как хозяйка справляется с дисциплиной? Впрочем, глупый вопрос — наверняка при помощи магии.

— Эй! — Меня легонько тронули за плечо. — Ты нам ответишь?

— Простите, задумался. — Я перевел взгляд на напряженно ждущих моего ответа близнецов и ушастого. — Да, я из другого мира. Причем совершенно не знаю, как сюда попал. Выдернули прямо из родного дома…

Ушастый сгорбился, словно из него разом выпустили весь воздух. В недоумении я посмотрел на парней и заметил обреченность в их взглядах.

— Значит, эта стерва получила, что хотела, — почти неслышно проговорил эльф.

— Это сейчас о ком говорится? — Я не понимал, в чем дело. — Кто что получил?

— Демона… — откликнулся один из близнецов. Да что с ними всеми такое? Сидят как на похоронах. И взгляды такие… жалостливо-настороженные. — Эта тварь сумела заполучить себе демона из иного мира.

— Так, стоп! — Я поерзал, пытаясь как можно меньше прислоняться спиной к холодной стене, даром что деревянная. — Если вы сейчас говорите обо мне, то заявляю сразу: я не демон! У нас вообще нет магии, никакой, и в моем мире нет никого, кроме людей.

Ага. А еще я свободный. Был, по крайней мере, сегодня утром.

В глазах клыкастого эльфа разгорелась сумасшедшая надежда, а парни робко заулыбались.

— Так ты не демон? — переспросил один из пацанов. Он что, не расслышал все сразу?

— Сейчас как стукну больно! — рассердился я. — Я же сказал, что демонов в моем родном мире нет!

— Хвала Мертвому солнцу! — выдохнул рыжий, встал с табурета и, положив на сердце правую ладонь, слегка поклонился мне. — Человек, мое имя Эллисаан лиир Аторре. Можешь звать меня Элли.

— Э-э-э… Очень приятно, — неловко поклонился в ответ я, стараясь не отодвигаться далеко от стеночки. — Королев Мстислав Андреевич, можно просто Мистик.

Всех четверых ощутимо передернуло.

— Нет, парень, так тебе называться нельзя, — протянул Эллисаан, усаживаясь обратно. — У людей, да и у нас, эльфов, не самые лучшие ассоциации с этим словом. Выбери себе что-нибудь другое.

— Не знаю, — растерялся я. — Меня так уже много лет называют, я привык…

— Как расшифровывается твое имя? — неожиданно спросил меня Дэни. Та-а-ак… И что этот пацан задумал? По лицу вижу, что пакость!

— Ну-у… Имя «Мстислав» дословно обозначает «славящий месть», можно также понять его как «месть священна»…

— Ясно, — оборвал меня парень, и близнецы, сев в кружок, стали о чем-то тихо перешептываться. А я обернулся к шрамолицему эльфу. К моему удивлению, тот ласково улыбался, глядя на ребят.

«Интересно, почему он сразу мне поверил, когда я сказал, что человек?» — мелькнула в голове шальная мысль.

— Эльфы всегда умели различать ложь, — тут же был дан мне ответ. — Я почувствовал, что ты говоришь правду.

Ой… Мало того что этот остроухий — телепат, так он еще и ходячий детектор лжи! Что такое «не везет»…

Я покосился на предмет моего размышления. М-да… И где воспеваемая авторами красота и утонченность эльфов? Где голос, напоминающий журчание ручейка или звон серебряного колокольчика? Где изящество фигуры? Вместо этого рыжий ежик волос, желтые глаза вместо канонических зеленых или на худой конец голубых, тощее тельце и клыки, сделавшие бы честь любому вампиру. Хоть самому графу Дракуле.

Все. Я попал в неправильный мир, и в нем живут неправильные эльфы! Не удивлюсь, если они и бессмертия лишены…

— А зачем нам бессмертие? — непритворно удивился Элли, бросив на меня изумленный взгляд. — Эльфы живут не более трех-четырех тысяч лет, да и то до такого возраста доживают крайне редко — обычно уходят раньше. Бессмертие — это так страшно… — Голос эльфа затих. Хм, а ведь он прав. Бессмертие — одна из самых страшных вещей, которые только могут быть. Достаточно лишь представить, как все, буквально все — даже звезды — вокруг тебя стареет и умирает, а ты все жив… Ужас! Никому не пожелаю подобной участи.

Где-то с минуту было слышно только непрерывное шушуканье братьев и мое хриплое дыхание. Вот блин, наверняка эта гадина своим «опытом» мне что-то сломала, иначе почему так болят ребра?

— Расскажи мне об этом мире, — тихо попросил я.

Элли перевел на меня взгляд блеснувших золотом глаз.

— Что именно ты хочешь узнать? — поинтересовался он.

— Все, — признался я. Элли фыркнул.

— Об этом мире все не знают даже боги. Я могу для начала рассказать тебе историю, как этот мир был создан богами. Хочешь?

Я кивнул и, устроившись поудобнее, приготовился слушать.

«Этот мир гораздо более древний, чем считается ныне. У людей короткая память, и они могут многое забыть. А эльфы… Эльфы помнят все.

Наш мир называется Аалэя, и его история насчитывает без малого триста тысяч лет. По крайней мере, именно с этого времени начинаются наши хроники.

Аалэю создали пять богов: три брата и две сестры. Торрэн, Харрэс, Эилиан, Имиалла и Каирри. Мир, вышедший из-под их рук, был прекрасен, словно бриллиант, сверкающий в руках умелого ювелира.

Торрэн, как самый старший среди всех, создал сушу, позволив возникнуть горам, долинам, степям, рекам, морям и озерам. Харрэс — средний брат — принес в этот мир растения и дал разрастись густым лесам. Некоторые из них существуют и сейчас. Они считаются священными рощами эльфов и дриад.

Имиалла — добрая душа — любила бессловесных тварей. По ее желанию возникали необычные и потрясающе красивые животные и птицы, заселившие мир. Дикие животные спокойно брали еду из ее рук. Она — мать природы.

Каирри была очень ответственной. Именно она предложила создать разумные расы. Торрэн, по ее предложению, создал гномов, Харрэс стал прародителем эльфов, Имиалла сотворила нимф, дриад и сильфов, а сама Каирри взяла под свое покровительство людей. И решили боги явить свои лики народу в виде небесных светил — трех дневных и двух ночных.

Но в своих трудах они забыли про самого младшего брата. Эилиан, пока его братья и сестры работали, развлекался, создавая фей, ундин, ручейниц — милых и безобидных существ. Постепенно он начал творить гораздо более опасные существа — русалок, водяных, кикимор, леших… Никто не заметил, чем занят младший брат, все холили и лелеяли новосозданный мир. А тем временем случилось непоправимое.

Эилиан каким-то образом сумел завязать на себя все потоки энергии в Аалэе. Отныне именно он решал, как будет развиваться магия и как она будет влиять на души тех, кто обитает в этом мире. И по незнанию Эилиан приоткрыл Врата ушедшим…

То, что вырвалось из-за Врат, едва не уничтожило юный мир вместе с его создателями. Чудовищная волна освободившейся из небытия нежити прокатилась по земле, разрушая все, к чему прикасалась.

Жители этого мира при поддержке всех пяти богов сумели уничтожить часть нежити и отправить остальных обратно за Врата. Но цена…

Перед тем как Врата захлопнулись, в них втянуло Эилиана. Самого младшего бога, толком ничего не умевшего. Завязавшего на себя потоки магии всего мира. Живого — в царство ушедших…

С тех пор вот уже много тысячелетий Эилиан стоит на страже Врат. Не мертвый, поскольку сердце его бьется, но и не живой — его душа превратилась в глыбу льда. Он отрекся от своего прежнего имени и ушел с дневного неба — его свет слишком холодный и пробуждает к жизни слишком страшные сущности. Сестры приняли его к себе, в объятия ночи.

Именно после этого светило Эилиана получило новое имя — Мертвое солнце. И никто старается не вспоминать прежнего названия, ибо так захотел сам юный бог.

Он стал хранителем магии этого мира и оберегает границу между живыми и ушедшими — потому что Врата так до конца и не закрылись, позволяя заточенному богу не погибнуть и контролировать потоки. Но также они выпускают из себя и все новую и новую нежить.

Жрецы, выбранные Мертвым солнцем, — единственные из всех, назначаемые богом лично! — великолепно владеют магией Льда. А все потому, что юный бог с их помощью пытается согреться и берет себе тепло их душ, давая взамен холод и силу мертвого мира…»

Элли умолк, и несколько минут мы сидели молча.

— Красивая легенда, — прочистив горло, сказал я. Меня буквально заворожил хриплый голос эльфа.

— Это не легенда! — гневно сверкнул глазами эльф. — А чистая правда! Хроники моего народа не могут ошибаться!

— Ладно, ладно, уймись, — примиряюще поднял руки я и вздрогнул от боли. Ох, бедные мои ребра… — А теперь расскажи мне о чем-нибудь более обычном.

— То есть? — не понял Элли.

— Ну, хотя бы почему на вас всех такие ошейники? И где мы находимся?

Эльф горько усмехнулся.

— Мы, как и ты, являемся личными рабами одной небезызвестной тебе стервы. Меня, например, захватили в рабство, опоив и нацепив ошейник во сне. Причем сделал это мой младший брат. Когда я спросил его почему, он ответил, что ему нужны деньги для оплаты долга, а за меня, как за опытного мага, много платят. — Элли сжал кулаки и так заскрипел зубами, что я испугался за их сохранность. Я только-только начал привыкать к зрелищу эльфа с клыками и не хотел бы увидеть еще и беззубого эльфа. — Глупость какая! На самом деле Веши давно положил глаз на мою невесту. Да если бы он сказал, что любит ее, я бы отступил! Это должен был быть брак по договоренности! — Последние слова эльф буквально выкрикнул и спрятал лицо в ладонях. Через несколько секунд он опустил руки и продолжал рассказывать спокойным голосом, будто ничего не случилось:

— В данный момент мы все находимся в казарме личных рабов, коих насчитывается сорок существ. О нас даже заботятся, — он криво усмехнулся, — построили несколько отхожих мест и не стали окна делать, а только провели вентиляцию.

— И что в этом хорошего? — удивился я.

— Ты чем меня слушал? — ехидно поинтересовался эльф. — Я же сказал, что свет Мертвого солнца губителен. Он не может убить, зато свести с ума — легче легкого. Поспишь одну ночь под его лучами — и все! Правда, оно действует странно: абсолютное большинство теряет разум сразу, а на некоторых вообще не действует. Хозяйка, — Элли умудрился вложить в это слово столько яда, что я восхитился, — слишком ценит своих личных рабов, чтобы ставить над ними такие эксперименты.

Ой! А в комнате, где я очнулся, окно было… Во всю стену. Это что — первый эксперимент?

— Ага, — с тоской в голосе произнес я. — Если только она уже не пообещала проводить над ними опыты.

Ох, чует мое сердце, что одним-двумя экспериментами я не отделаюсь…

— Держись, парень. — Элли с сочувствием поглядел на меня. — Ты только не вздумай сдаваться!

— Постараюсь, — вздохнул я.

— А я говорю, что так будет идеально! — Крик, раздавшийся со стороны близнецов, заставил нас с эльфом вздрогнуть и повернуться к троице.

— Думаешь? — спросил второй близнец. Как только они сели в кружок, я мгновенно запутался, кто есть кто, и теперь не мог понять, который из них сейчас говорит.

— Ага! — Близнецы дружно хихикнули и быстро сели в линию, уставившись на меня.

— Мы придумали тебе имя! — важно надувшись, сказал сидящий слева. По-моему, это был Лэни, любитель клоунады.

— Да? И какое же? — скептично вздернул бровь я.

Близнецы переглянулись и хором сказали:

— Отныне тебя будут звать Раалэс! — Все вокруг меня поплыло… И устаканилось опять.

М-да? Что-то меня это имя не прельщает. Странное оно, да и звучит как-то… Интересно, а как оно расшифровывается? Я уже открыл рот для вопроса, как наткнулся взглядом на эльфа и замер.

Вампироэльф с отвисшей челюстью — а зубки-то у него о-го-го! Хочу такую челюсть учительнице биологии показать! — и идеально круглыми глазами, здорово напомнившими мне маленькие желтые солнышки, смотрел на братьев, которые с каждым мигом принимали все более смущенный и упертый вид. Видно было, что предложенный ими вариант содержит большую свинью, но, судя по всему, близнецы менять свое решение не будут.

— Вы что, — наконец выдавил из себя Элли. — Совсем с ума сошли?

— А что не так? — хмыкнул правый близнец. — Оригинально.

Эльф нервно хихикнул.

— О да, в оригинальности этому имени не откажешь…

— Эй-эй! — Я ничего не понимал. — А мне никто не хочет объяснить, в чем дело?

— А в том, что имя, которое придумали тебе эти оболтусы, взято из изначального языка. Языка творения, — переведя на меня взгляд вернувшихся к нормальным размерам глаз, сказал Элли.

— И что? — Я не понимал, в чем дело. Хоть из изначального языка, хоть из эльфийского, хоть из человеческого. Да хоть из оркского! Хотя орки здесь, кажется, не водятся…

— А то, что словосочетание «раалиин эсса» означает «священная месть». А если кому-то дать имя — не прозвище, а именно имя — на изначальном языке, да еще если это делают несколько разумных сразу, то поименованный уже не сможет называть себя иначе — такова магия этого мира. Если он не захочет представляться, то ему придется пользоваться прозвищами. Ну там, Быстрый, Воитель, Меткий… Какие еще прозвища у людей? Я как-то не особо этим интересовался.

Что? Из-за этих оболтусов я теперь не смогу назвать свое настоящее имя?! Я открыл рот… и понял, что не могу сказать: «Меня зовут Мстислав». Словно что-то парализовало мне голосовые связки. Ну, близнецы, ну… Молодцы, блин!

А Непобедимый мага этого, Линса… хете… Тоже из языка творения? Что ж, тогда остается только посочувствовать бедолаге. Наверняка над ним тоже так поиздевались, как сейчас надо мной.

Под моим испепеляющим взглядом братья стали пятиться назад, пока не уткнулись спинами в стоящий у противоположной стороны лежак.

— Раалэс, ты чего? — робко спросил один из них. — Не нравится? А мы так старались…

— Да? — рыкнул я. — И поэтому меня обязательно нужно было обозвать Священной Местью? Это кому вы мстить собрались, герои недоделанные?

— Как кому? — удивился Рэни. Вот его я почти сразу смог отличить от других. Слишком взрослым он кажется… Казался. Эта выходка с именем достойна пятилетнего ребенка. — Хозяйке, конечно! Пока она будет ставить над тобой опыты, ты вырвешься и убьешь ее!

Я понял, что сейчас точно встану и пойду убивать. Только не хозяйку, а трех малолетних идиотов!

С глухим рыком я соскользнул с кровати и шагнул к близнецам. Те с писком кинулись в разные стороны, а меня в последний момент поймал за ремень джинсов Элли.

— Стой, Раа… парень, — выдохнул он. — Не начинай бессмысленный бой. Еще успеешь подраться.

— А я и не собирался драться, — опешил я. Он что, решил, что я этих оболтусов убью? Неужели у меня настолько свирепый вид? Или здесь убийство — норма? — Так, дать пару подзатыльников.

— Да? Тогда хорошо. Запомни одно правило, действующее среди рабов: в казарме бои запрещены!

— Да какие бои! — Я плюхнулся обратно на койку. — Тут же проход метра три шириной. Развернуться негде! Не по стенам же бегать.

— Это ты еще не видел, что творится по утрам, — ехидно протянул Элли. — Тогда действительно не развернешься.

— Кстати, а где все? — Удивительно, почему я не поинтересовался раньше. Ладно, спишем на общую потрепанность организма и шок от перемещения в другой мир, не говоря уже об эльфе с клыками и явно ненормальных тройняшках.

— На тренировках. — Близнецы, поняв, что бить их не будут, вернулись обратно. — Хозяйка предпочитает не пользоваться услугами наемников для гладиаторских боев, а тренирует для этого рабов. И проще, и дешевле.

— Погодите-погодите. — Я решил, что ослышался. Протер уши, потряс головой. — Какие-какие бои?

Действительно, откуда в ином мире могла взяться весьма специфическая забава древнеримских императоров?

— Гладиаторские, — повторил Рэни, усаживаясь на кровать напротив. — Знатные и очень богатые люди устраивают их для потехи, ну и ради приза. Чьи воины победят во всех битвах — тот получает заранее оговоренный приз.

Угу… Цезари местного разлива…

— А почему вы четверо не на тренировках? — полюбопытствовал я, пытаясь хоть как-то собрать вдребезги рассыпавшиеся представления о мироустройстве. Мне нужна передышка! Хоть какая-то. Слишком много впечатлений за один раз.

Вместо ответа эльф закатал правый рукав, и от увиденного меня затошнило.

Глубокая рваная рана с ярко-красными краями, покрытая черной коркой, выглядела чудовищно. Рука распухла и явно причиняла нешуточную боль.

— Я вчера не успел увернуться от секиры, — пояснил Элли, с усмешкой глядя на судорожно сглотнувшего меня. Ужас что за рана! Как он еще себе гангрену не заработал? — Вот и свободен от тренировок до завтрашнего дня.

— Завтрашнего?! — Я подумал, что ослышался. Такая рана, на мой дилетантский взгляд, будет заживать не меньше месяца.

— Ну да. — Элли мотнул головой в сторону усмехающихся близнецов. — У этих троих очень сильная аура. В их присутствии регенерация увеличивается до максимума, потому они и остались здесь в качестве моих личных лекарей. Да и тебя заодно подлечили. А то выглядел ты жутко.

— Да, мы такие! — Эх, близнецам надо в хоре петь, настолько слаженно у них получается.

— Но бестолковые, как не знаю кто, — задумчиво продолжал эльф. Парни надулись, а я захихикал.

И медицина здесь магическая. Правила! Мне надо узнать правила выживания в этом… А… Аа… ле… в общем, в этом мире. Умереть я всегда успею. Но, кажется, местные товарищи по рабству дружелюбны — значит, постараюсь выжить и, если получится, вытащить и их.

Внезапно шар, висевший над моей кроватью, ярко вспыхнул и замерцал. Не понимая, в чем дело, я перевел взгляд на эльфа как самого вменяемого на данный момент.

— Вечер наступил, — ответил Элли на мой незаданный вопрос. — Скоро придут остальные.

Не успел он договорить, как дальняя дверь в казарме распахнулась и в проеме показались люди.

ГЛАВА 4

Жизнь — смертельно интересная штука!

Некромант

Казарма очень быстро наполнилась гулом голосов. Я, подобрав под себя ноги, чтобы их никто не оттоптал, напряженно смотрел, как новоприбывшие быстро и без толкотни прошли к своим местам. Другой мир, другие обитатели. И одежда… Свободные штаны, простые рубашки. Ничего особенного. По крайней мере, я со своими джинсами не смотрелся белой вороной.

Честно говоря, я был удивлен. Гладиаторы представлялись мне почему-то здоровенными, под два метра, мускулистыми мужиками, размахивающими копьями и трезубцами и кричащими: «Аве, Цезарь!» А тут…

Изящные невысокие создания с хрупкими фигурами, за спинами которых виднелось странное разноцветное марево, с небольшими остренькими ушками и кукольно-правильными личиками были в большинстве. Быстро поинтересовавшись у присевшего рядом со мной Элли, кто это такие, я получил ответ: «Сильфы». Чуть меньше было эльфов всех мастей (от блондинов до типов с иссиня-черными волосами) — у них были самые длинные уши и великолепные клыки, выглядывающие из-под верхней губы, точно такие же, как у Элли. Также я заметил трех людей, не считая близнецов, и одного невысокого, но необычайно широкого в плечах бородатого мужичка, идентифицированного мною как «гном классический, обыкновенный». Шрамы… почти у всех. Тонкие, почти незаметные и страшные, глубокие.

На кровать, стоящую справа от моей, сел невысокий жилистый мужчина. Человек. Седые, без единой темной пряди волосы были стянуты в коротенький хвостик на затылке, а с загорелого лица на меня пристально и цепко глядели карие глаза.

— Ты кто такой? — низким голосом поинтересовался он у меня.

— Раалэс, — пискнул я в ответ. Как-то неловко представляться столь пафосным именем.

Мужчина усмехнулся. Либо он ничего не понял — в чем я си-и-ильно сомневаюсь, — либо взял на заметку.

— И откуда ты, такой смазливый, взялся? — насмешливо спросил мужчина.

— Я не смазливый! — дернулся я. Ох, не нравятся мне эти намеки! Неужели все рассказы о том, что творили с рабами в эпоху античности, правда?

Ну нет, от меня такого не дождутся! Я лучше умру, но не стану… таким! Впрочем, что я смогу сделать против грубой силы?

Внезапно мужчина весело рассмеялся.

— Не злись, — мягко сказал он мне. — До того, как я заполучил это украшение, — он щелкнул по своему ошейнику, — мне пришлось попутешествовать. И я не помню, чтобы хоть где-то люди выглядели так же, как ты, а примеси нечеловеческой крови в тебе явно нет: уши-то круглые. Вот мне и интересно, откуда ты.

— О… — Я почувствовал, как у меня начинают гореть щеки. Стыдно-то как… Вот они, плоды неправильного воспитания современной молодежи! Какие нехорошие мысли в голове бродят!

Ой, что-то меня не туда занесло…

Элли, пересев на кровать слева, тихонько хихикнул. Ну да, ему смешно, а я едва не опозорился. Решив, что дальше молчать будет просто невежливо, я ответил:

— Я из другого мира.

К моему удивлению, мужчина отнесся к этому заявлению довольно спокойно, только моргнул. Удивительная выдержка. Интересно, кем он был до того момента, как попал в рабство?

— Тогда понятно, — протянул он. — Ну что ж, давай знакомиться. Я Лиир, мастер боя и тренер гладиаторов, а значит, отныне и твой.

— Эй! — Я с возмущением воззрился на мужчину. — Мне об этом ничего не говорили! И не собираюсь я быть гладиатором!

Лиир нахмурился, глядя на меня. Краем глаза я заметил, как Элли страдальчески возвел глаза к потолку казармы. Ясно — сейчас меня будут ругать.

…Но не бить же? Лиир — мама, Элли — папа… Я почти дома.

— Я не потерплю лентяев в этой казарме! — отрезал мастер боя. — Если тебя поселили сюда, значит, ты будешь тренироваться вместе со всеми. И меня не волнует, кто ты, будь ты даже подопытным материалом хозяйки!

Эх…

— А я и так подопытный материал, — тихо признался я. На душе было мерзко.

— Ох, прости, парень, — повинился Лиир. — Я не знал. Но тренироваться ты все же будешь.

Я уныло кивнул. А куда я денусь?

Лиир осмотрел меня с ног до головы.

— У тебя есть сменная одежда? — поинтересовался он.

— Откуда? — усмехнулся я. — Только то, что на мне. Хотел попросить хоть какую-то обувь, но мне сказали, что «не положено»!

— В замке — да, — кивнул просидевший все это время молча Элли. — А вот во дворе нужны сапоги. Без них ты просто собьешь себе ноги.

— И откуда я их возьму? Наколдую, что ли? — скептически поинтересовался я.

— Ну зачем так сразу, — усмехнулся мастер и внезапно так гаркнул, что я подскочил: — Нар-р-род! Помогите новенькому! Нужна сменная одежда, сапоги и гребень для волос!

Я покраснел. О волосах я вообще не подумал. И как бы их завтра распутывал?

Буквально через минуту столпившиеся вокруг лежака обитатели казармы, с любопытством разглядывая меня (неужели для этого мира у меня настолько экзотическая внешность?), вручили черные штаны и серую рубашку, явно принадлежавшие ранее одному из эльфов, больше просто никто не подходил по габаритам — сильфы низкие, люди слишком плечистые. А также черные сапоги, деревянную расческу и длинную черную ленту. Последняя вещь меня удивила.

— А это зачем? — поинтересовался я, приподнимая ленту за один конец. — Кого мне на ней вешать?

В казарме раздался смех, а я недоумевающе смотрел на хохочущий народ. Наконец отсмеявшийся Элли пояснил:

— Это чтобы волосы закреплять! — И захихикал снова.

Я покраснел. Ну да, не подумал, что резинок для волос здесь нет, а ходить с распущенными патлами мне никто не даст, да я и сам не буду. Иначе колтуны потом придется просто срезать. А мне мои волосы еще дороги.

— Тебя как звать, парень? — добродушно поинтересовался стоящий ближе всех сильф.

— Раалэс, — ответил я и удостоился нескольких изумленных взглядов. Ясно, к игре «дай имя — поиздевайся над человеком» подключили и меня… Ну, близнецы, я вам это еще припомню!

— Ладно, — прервал веселье Лиир. — Завтра на тренировке познакомитесь. Всем спать!

Гладиаторы послушно разошлись по своим местам. Элли, как раз и преподнесший мне столь оригинальный подарок, вернулся на кровать слева от меня, близнецы заняли три койки напротив. Я стянул рубашку и джинсы, по примеру других сложив их на опасно шатающемся табурете, и заполз под тонкое, но неожиданно теплое одеяло. Светящиеся шары немного помигали и погасли, погружая казарму во мрак.

Я немного повертелся, слушая дыхание существ, с которыми мне теперь предстояло жить, и незаметно для самого себя заснул.

Может, дома проснусь?..

— ПА-А-А-АДЪЁ-О-О-ОМ!!!

От жуткого вопля, раздавшегося у меня над ухом, я подскочил и, запутавшись в одеяле, грохнулся на пол, крепко приложившись затылком. Следующие несколько минут я громогласно, при помощи лексикона моего тренера в клубе и терминов одноклассника (заядлого игромана), сообщал всему миру о том, что я думаю по поводу новоявленного будильника, где бы я хотел его видеть, как глубоко и далеко находится это место. И красочно расписал ему маршрут со всеми остановками и предполагаемыми попутчиками, а также что полагается означенным попутчикам при помощи подручных предметов с этим «будильником» делать.

— …И чтоб тебя на жестком диске вирусом прихлопнуло! — закончил я, пытаясь стянуть одеяло с головы, и замер. Вокруг стояла тишина, которая по праву могла называться мертвой. Ни звука. Даже чужого дыхания не слышно — только мое сосредоточенное сопение, которое я издавал в попытках выпутаться из коварного куска материи.

Наконец я сумел освободиться и посмотреть на того, кого я столь красочно и витиевато послал. И столкнулся взглядом с глядящим на меня шокированным мастером Лииром. Ой…

Я огляделся и увидел, что привлек внимание всей казармы. Кто-то хмурился, кто-то кусал губы в попытке сдержать смех, но все при этом смотрели на меня. Не дома… Все-таки проснулся не дома.

Я сжался в комочек, подняв глаза на внимательно наблюдающего за мной мастера.

— Кхм… М-да, — прокашлялся он. — Таких выражений я никогда не слышал. Расшифруешь?

Судорожно припоминая, что же такого наговорил, я с каждой секундой краснел все больше. Это я его послал туда, а потом туда, и пообниматься с тем… А потом… Ой, мама моя, чистокровный человек, лучше не вспоминать!

От раздумий меня отвлек тихий смех Элли. Эльф уже успел одеться и теперь от души веселился, явно читая мои мысли. Ах, так? Получай!

Я стал мысленно перемывать косточки наглому телепату. Эльф поперхнулся и возмущенно глянул на меня. А я что? Я — ничего. Так, мимо проходил. И запомнил. А теперь все это повторяю, чтобы не забыть. Что-то не так?

— Ну ты и нахал, — восхищенно протянул Элли и повернулся к Лииру: — Не мучай парня, он и сам толком не понял, что наговорил. Я тебе потом расшифрую. — И эльф хитро улыбнулся.

В этот момент ступор у всех прошел, и помещение наполнил громогласный хохот. Мужчины, улыбаясь и переговариваясь, стали собираться. Лиир, усмехаясь себе под нос, протянул руку и помог мне встать.

— Давай одевайся — и марш на площадку. — Он развернулся и пошел к выходу, а я стал быстро натягивать на себя одежду, благо джинсы и любимая домашняя рубашка были вполне пригодны для здешнего климата, а сапоги оказались всего лишь чуть больше, чем надо.

Проблема возникла с волосами, успевшими спутаться в один огромный клубок. Ну не могу я пользоваться гребешком! Не могу! Дома у меня была нормальная расческа, а не это деревянное редкозубое извращение!

Шипя и матерясь сквозь зубы, я с трудом разодрал колтун, образовавшийся за ночь из косы, попутно выдрав клок волос и разорвав сдерживающую их резинку. А вот это уже проблема. Я не девчонка и выданную мне ленту не смогу вплести в волосы. Просто не знаю как!

Нет, одно время Настасья пыталась приучить меня к ленточкам-заколкам, но я взбунтовался и наотрез отказался подходить ко всей этой девчачьей дребедени. Мало того что на меня и так косятся… косились из-за длинных волос, а если я еще и заколку бы нацепил, то точно заподозрили бы в чем-то небесно-синем! Подобные намеки как-то были, были… Правда, после трех сломанных рук, пяти свернутых набок носов и двух десятков выбитых зубов от меня отстали и больше подобных шуточек старались не отпускать. Другое дело, что из всех способов, которыми возможно закреплять волосы, я признавал только резинки, причем исключительно черного цвета — для надежности, что ко мне хотя бы по этому поводу никто не прицепится.

А теперь резинка порвалась… И что мне делать?

— Что случилось? — поинтересовался подошедший ко мне Рэни.

— И тебя с добрым утром, — ответил я, задумчиво рассматривая полоску материи, свисающую с моей ладони. — Скажи, ты умеешь вплетать ленту в косу?

— Что? Да, умею, — растерялся парень. — А ты что, нет? А как же ты тогда волосы скреплял? Или, — тут парень сощурился, — тебе косы плел кто-то другой?

— Резинкой, — буркнул я, пытаясь подавить всплеск раздражения. Это что за намеки?

Так. Спокойнее… Если я сейчас начну орать, никто не поймет. Лучше я его на тренировке подловлю.

— Чем? — удивился он.

Вместо ответа я только махнул рукой, засунув обрывки резинки в задний карман джинсов, и жалобно попросил:

— Тогда, может, поможешь мне с волосами?

Рэни хмыкнул и, сев на мою койку, похлопал рядом с собой:

— Садись ко мне спиной.

Хе! Не-е-ет, не права была мама, когда ругала меня за то, что я уговариваю людей делать что-то для меня. Очень полезный навык! А главное — мне не нужно тратить время на собственные бесполезные попытки.

Рэни буквально за полторы минуты заплел мне тугую косу, перевязанную на конце лентой. Я пристально осмотрел плоды его труда и, не найдя изъянов, мстительно оскалился (вот тебе за имя!):

— Отныне, парень, ты мой личный парикмахер! Будешь каждое утро мне косу плести. — И похлопал Рэни по плечу. Лицо у парня скорбно вытянулось, отчего он стал похож на обиженного жизнью бассета. А я развернулся и пошел к выходу, тихонько посмеиваясь.

С каждым шагом меня трясло все больше. Какой он, новый мир? Он отнесся ко мне неласково, превратив в раба. Что ждет меня дальше? Смерть? Или свобода?

У самой двери я остановился и судорожно вздохнул. На мое плечо легла уже знакомая узкая ладонь с длинными пальцами.

— Не дрейфь, парень, — негромко сказал Элли. — Один ты не останешься. Мы все с тобой.

Я зажмурился и, толкнув дверь, сделал шаг вперед.

Первое, что я почувствовал, был… запах. Печально знакомый мне запах полыни, можжевельника и жасмина. Меня передернуло. Я люблю цветы, но с некоторых пор я жасмин просто ненавижу! Слишком уж нехорошие воспоминания он у меня вызывает…

Я осторожно приоткрыл глаза. Ну… не все так страшно, как могло было быть. С прозрачно-голубого неба без единого облачка светят два ярких солнышка. Одно побольше и имеет оранжевый оттенок, а второе, гораздо меньше, бело-зеленое. Вместе они светятся чуть ярче, чем мое родное светило. Как там в астрономии? Класс «джи»?

Да-а-а, не мир, а мечта наркомана. Ну где еще я мог увидеть сразу два солнца? Да еще и разноцветных.

Замок и прилегающие к нему строения (в том числе и наша казарма) располагался в небольшой, наполненной зеленью долине в горах, похожей на глубокую чашу. Замок был ажурным, сложенным из сверкавшего на солнце серо-серебристого камня, так что создавалось впечатление его невесомости.

Мираж. Вот самое подходящее определение для замка. Слишком он неестественный, словно срисованный с картинки. Нереальный.

Недалеко от входа в долину располагалось идеально круглое озеро с кристально чистой водой, по поверхности которого плавали красивые синие цветы. Идиллия. От сахарной приторности представшего моим глазам зрелища у меня свело зубы. Вот уж действительно — не верь глазам своим! Какое красивое, кукольно-правильное место — и какая чудовищная у него хозяйка…

Совсем иной вид открывался в другой части долины, закрытой от случайных взглядов замком. Несколько больших и мрачных строений непонятного назначения, четыре длинные казармы, огромное поле для тренировок, на котором возвышались самые разнообразные тренажеры, больше напоминающие орудия пыток, и… кладбище.

Я протер глаза и посмотрел снова. Но несколько рядов аккуратных свежих холмиков с уложенными на них сверху плоскими камнями не желали исчезать. Во всем этом чего-то не хватало. Чего-то неуловимого — того, к чему привыкаешь и не замечаешь, а когда оно пропадает, начинаешь тревожиться.

Прислушавшись, я понял, что меня насторожило. Птицы. Точнее, их отсутствие. В долине стояла неестественная тишина, нарушаемая только звуком шагов выходивших из казармы рабов. Ни чириканья, ни мелодичного свиста… Да что там — даже насекомых не было.

Интересно почему?

Меня легонько подтолкнули в спину, и я понял, что замер в проходе. Поежившись, я шагнул вперед. Меня быстро нагнал Элли и пошел немного впереди, целеустремленно куда-то направившись.

— А где все? — негромко спросил я у него. Эльф бросил на меня хмурый взгляд и ответил, остановившись:

— Кроме рабов, нет здесь никого. В этой долине никто, кроме тех, кто защищен стенами замка, дольше пяти лет не живет. Могилы — все, что от них осталось. А новый набор рабов будет не скоро, года через два, не раньше.

Я замер на месте и в изумлении уставился на эльфа. Это он сейчас о чем?

— Видишь эти цветы? — Элли ткнул пальцем в сторону маленьких сереньких цветочков, практически невидимых среди травы. — Это сиин, «огненный ветер». Именно из-за него в долине нет зверей и птиц. Его пыльца смертельно ядовита. Чем дольше будешь вдыхать воздух, наполненный этой пыльцой, тем больше шансов сгореть заживо.

— Это как? — не понял я.

— Пыльца сиина, попадая в организм живого существа, остается в нем навсегда. А в больших количествах она одновременно загорается. Вся. Представь себе, что происходило с теми рабами, кто был до нас.

Я вообразил последствия и вздрогнул от ужаса. Сгореть заживо… Жуткая смерть. Никогда не любил огонь, предпочитая прохладу и полумрак. А тут такое…

Стоп! А как же тогда все остальное? Почему, например, не отравляется вода в озере или земля?

Эльф, прочитав мои мысли, хмыкнул и, отойдя немного в сторону, подозвал меня к себе.

— Смотри, — сказал он и ткнул пальцем в особо густой кустик сиина.

Не решаясь подойти так же близко, как Элли, я принялся рассматривать коварное растение. Цветок как цветок. Невзрачные серо-коричневые цветочки, острые багрово-зеленые с ржавым оттенком листья…

И тут до меня дошло. Силуэт, в пределах которого рос этот цветок, напоминал человеческое тело.

От пришедшей на ум догадки я задохнулся. Это же… это…

— Именно, — кивнул Элли. Впервые за все время я был ему благодарен за чтение мыслей. — Сиину для роста необходим пепел сожженных им живых существ — за это его и называют «огненным ветром». В воде или земле пыльца просто разрушается, чего нельзя сказать о живых. В принципе именно поэтому хозяйка либо находится в замке, либо, если куда-то выходит, окружает себя «воздушной пеленой».

Меня затошнило. Что же это за мир такой, раз в нем может расти это? И как тогда в этом мире еще вообще живут?

— Зря ты так думаешь, — покачал головой остроухий. — Сам по себе сиин растет только в долине около Врат: слишком много там энергии смерти — настолько много, что не нужен даже пепел. Сюда же его специально привезли.

— А откуда тогда могилы? — поинтересовался я, отходя подальше от страшного растения. Действительно, если рабы погибают, сгорая заживо, то что тогда хоронят?

— Неужели ты думаешь, что рабы хозяйки гибнут только из-за сиина? — одними губами горько улыбнулся эльф. — Многие из нас гибнут на работах по расчистке долины: сорвался, например, в озеро — и все! Можно вынимать ледяную статую. А расчистка склонов? Неужели ты думаешь, что долина приобрела такой вид исключительно с помощью магии?

— Ну… — Я замялся. Честно говоря, я так и подумал.

Клыкастик хмыкнул.

— Не забывай еще и о том, что тренировки тоже не являются развлечениями. Да, многие из новичков кончают с собой, не выдержав участи раба. В нормальных-то условиях в нашем мире такое подчинение запрещено.

Я совсем пал духом. Да что ж мне так не везет-то? Даже этой участи — пусть и в какой-то мере трусливой и постыдной — меня лишили! А тут еще и трава эта…

— Эй, не раскисай! — Элли уже более приветливо улыбнулся, оскалив клыки. Улыбка изуродованного лица была слабой и кривой, но почему-то согрела. Улыбнулся бы мне так кто на Земле — бежал бы я… очень быстро и далеко. — На каждое существо сиин действует по-разному. Я, например, здесь уже десять лет — и ничего, живой.

— А сбежать не пробовал? — вырвался у меня вопрос.

Улыбка исчезла, будто ее и не было. Элли нахмурился и сердито глянул на меня.

— Последний идиот, который попробовал отсюда сбежать, умирал в течение пяти суток, все это время корчась в агонии. Я не хочу повторять его участь. Лучше быть рабом, но живым, чем свободным, но мертвым. — Эльф резко развернулся и направился к маленькому сарайчику на краю поля, куда до этого заходили все остальные, оставив меня в одиночестве.

Вот оно как… Значит, рабство лучше… Но ведь они все обречены. Неужели они не понимают, что умрут в любом случае? Что сиин просто не даст им шанса?

Или боятся перемен?

Я так сильно задумался, что, когда на мое плечо легла широкая ладонь, я подскочил от неожиданности и, обернувшись, увидел ухмыляющегося Лиира.

— Так, парень, а теперь давай разберемся, что ты умеешь, — сказал он.

— Ну-у… — протянул я, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Наверняка же он меня спрашивает не о моих навыках печати на компьютере, а о владении холодным оружием. — Я умею обращаться со шпагой и немного — с короткими парными мечами. Люблю кинжалы и метательные ножи, из лука стрелять умею, но очень не люблю…

Мастер выслушал меня и задал неожиданный для меня вопрос:

— Тебе приходилось убивать?

— Что? — опешил я. — Нет, не приходилось.

— Значит, ты ничего не умеешь, — резюмировал он.

— Эй! Это почему? — Сказать, что я был оскорблен, значит ничего не сказать. — Я умею драться.

— Неверно, — отрезал Лиир. — Ты умеешь фехтовать. У гладиаторов один принцип: убей, или убьют тебя. Причем убить надо так, чтобы это было красиво.

Меня передернуло. Дожил — иду рядом с человеком, который рассуждает о том, чтобы я научился убивать красиво. За что мне все это?

— Ты правша или левша? — тем временем продолжал расспросы Лиир.

— Левша. — Я не понимал, куда заходит разговор.

Мужчина походил вокруг меня, заставил сделать несколько приседаний, похмыкал и направился к тренажерам, позвав меня с собой.

— Пойми, парень, — втолковывал он мне на ходу. — Быть гладиатором — значит быть убийцей. Ты должен убить своего врага первым, чтобы он не убил или не покалечил тебя. Покалеченный раб — мертвый раб, запомни это. — Я запомню. — Шпаги и ножи — это, конечно, хорошо, но для арены не годится, — не обращая особого внимания на мои реплики, продолжал свои рассуждения мастер. — Нужно что-то длинное, но не слишком тяжелое, так что двуручник не подойдет.

— А что тогда? Копье? — ужаснулся я. Копья я терпеть не мог, в клубе всегда обходил их десятой дорогой. Сколько тренер ни старался всучить мне очередной деревянный дрын с железкой на конце, я никогда не брал их в руки.

— Нет, — хитро улыбнулся Лиир. — Копья — это для всадников. У меня есть кое-что гораздо интереснее…

Когда мы подошли вплотную к орудиям пытки, по недоразумению называемым тренажерами, я увидел, что за ними находится небольшая стойка, накрытая плотной тканью. Лиир подошел поближе и стянул накидку со стойки. А на ней… Я задохнулся от восхищения.

Прямой металлический шест длиной метра полтора был весь украшен гравировкой и посередине был снабжен резной деревянной рукояткой для удобства. Сантиметров по тридцать с каждой стороны было сплющено, словно по концам шеста проехал асфальтоукладочный каток. Плоским участкам придали листовидную форму и, судя по всему, очень остро наточили. Все оружие было отполировано до блеска и сверкало так, что было больно глазам.

— Ух ты! — Я был в восхищении. — Какая красота!

— А то, — хмыкнул мастер, аккуратно беря в руки оружие. — Моя гордость. Ее делали по моему заказу еще в то время, когда я был немногим старше тебя. Больше такой ни у кого нет.

— Тяжелая, наверное, — в сомнении протянул я. Вместо ответа мастер бросил оружие мне. Еле успев его перехватить, я изумленно вскинул брови: вес этого произведения искусства (ну не поворачивается у меня язык назвать это сокровище простым оружием) не превышал трех-пяти килограммов. О-о-о… Таким оружием я бы дрался с удовольствием. Даже вопреки моей нелюбви ко всему древковому колюще-режущему.

Хорошенько рассмотрев мою восхищенно-изумленную физиономию, Лиир тихонько хмыкнул и пояснил:

— Ее ковали нимфы. Секрет своего сплава они никому не разглашают. Знаю только, что туда входит большое количество серебра, алмазная пыль и немного крови будущего владельца. Зато оружие из него получается идеальным, хотя и невероятно дорогим, и не служит никому, кроме своего хозяина или того, кому дано прямое разрешение, в данный момент тебе. Если бы ты захотел взять ее просто так, тебе бы не поздоровилось. Последнему вору она прожгла руки до кости. — Лицо мастера потемнело, и он потер ошейник. Видимо, рабство было для него тяжелым испытанием.

— Как ее зовут? — Я был уверен, что у такого оружия есть имя. Если у оружия есть душа, то есть и имя. И не имеет значения, какое именно это оружие.

У моего друга в клубе был нож. Обычный, без каких-либо украшений, с простой деревянной рукояткой и коротким лезвием. Витька называл его Меткий. И что? У него нож всегда попадал в десятку, а у других то летел рукоятью вперед, то падал на полпути. Все удивлялись, а тренер только улыбался и однажды посоветовал Витьке никому не давать нож в руки, так как это только его, Витькино, оружие, и других оно слушаться не будет.

Сам же я всегда хотел получить нечто подобное. Вот только так и не находил того, во что я мог вцепиться и заявить: «Это — мое!» Может, в этом мире мне повезет больше?

Я перевел взгляд на мастера в ожидании его ответа. Тот немного посмотрел на меня и сказал:

— Ее зовут Ллиссил, Поющая.

— Красиво. А почему именно так? — полюбопытствовал я.

— А ты раскрути ее, — хмыкнул мастер.

Я последовал совету. Практически сразу же раздался мелодичный высокий звук. Опешив, я сбавил скорость, и звук изменил тональность, став более глубоким и низким.

— Ого! — восхитился я, остановив движение, и звучание тут же прекратилось. — Здорово!

— А то! — Лиир с гордостью глянул на оружие в моих руках. — Дай-ка мне…

Я протянул Поющую обратно, и мастер, резко дернув ее в разные стороны, а потом сведя руки, продемонстрировал мне два кинжала с металлическими рукоятками, раньше бывшие частями оружия, и маленький толстенький металлический цилиндр, лежащий на ладони. Это что, вариант для переноски и компактного хранения? Удобно-то как…

Резко выдохнув, я спросил:

— А обратно ее так же легко собирать?

— Почти. — Лиир, встряхнув цилиндрик и вернув Поющей прежний вид, поставил ее на место и пошел к сарайчику, который, как я понял, служил складом оружия. Я направился за ним. — Разумеется, ее я тебе не дам, но что-то подобное недолго и соорудить.

В какой-то момент я почувствовал разочарование, но быстро подавил его. С чего я взял, что мастер отдаст малознакомому парню столь ценную для него вещь? Хорошо хоть, что подержать дал. Такое чудо, как Поющая, может иметь только одного хозяина. И это — мастер Лиир.

Вот только почему мастер держит ее не в оружейной, а на улице? Непонятно… Впрочем, это его проблемы, не мои.

— Заходи. — Мастер мотнул головой в сторону сарая, из которого как раз вышел Элли с огромным луком в руках и колчаном, полным стрел, за плечами. Заметив нас, он улыбнулся и направился в дальний конец довольно-таки большого поля. Кажется, я начал понимать его мимику? Изуродованное чуждое клыкастое лицо уже казалось почти родным. Похоже, крыша у меня таки едет… Я толкнул дверь, сделал шаг вперед и замер. Если это — сарай, то я умер и нахожусь в раю для ролевиков-железнячников!

Просторное помещение, ярко освещенное висящими под потолком шарами, было битком набито самым разнообразным оружием. Тут было все, начиная от мечей, ножей и луков и заканчивая трезубцами, стальными сетями, хлыстами и чем-то, что напоминало глефу, как ее описывают в книгах: длинная палка с лезвиями на концах. Отдельно были сложены кольчуги. Причем все это не было свалено в кучу, а содержалось в идеальном порядке: для каждого оружия имелась своя стойка, все было аккуратно сложено.

— Ого! — не сдержал я удивленного возгласа. Внутри «сарай» был больше раз в десять, чем снаружи. Как это возможно?

— Что, парень, не видел раньше результатов расширения пространства? — ехидно поинтересовались за моей спиной. Я только и смог, что помотать головой, и, повинуясь тычку между лопаток, шагнул вперед.

В здании пахло кожей, металлом и почему-то смолой. Отполированное до блеска оружие сверкало и буквально просилось в руки, маня к себе. Я зачарованно бродил среди этого богатства, не решаясь прикоснуться к чему-либо.

Из этого подобия транса меня вырвал недовольный голос Лиира:

— Парень, ты не рассматривай все подряд, еще успеется. Не в последний раз сюда заходишь. Выбирай давай! — И мастер мотнул головой в сторону стойки с шестами. — Для начала попробуем бой без лезвий, на простых шестах. Да, и подбери себе парочку кинжалов. Не мешало бы еще и доспех тебе выбрать, но это потом.

Я только взглянул в ту сторону и сразу же скривился. После Поющей любое древковое оружие казалось мне грубым и уродливым. Но делать нечего — надо выбирать. А то дадут мне копье — и что тогда?

Не люблю ни копья, ни посохи, ни глефы, ни алебарды… Не люблю. Да мне даже тяжеленная секира кажется более удобной, чем изящное, легкое копье.

— А может, не надо? — пытаясь разжалобить, протянул я, страдальчески глядя на мастера. А вдруг получится?

Вместо ответа Лиир только с намеком покосился в сторону тяжелых, с металлическими вставками, боевых плетей. Сам я со столь… экзотическим оружием обращаться не умел, но не сомневался, что мастер владеет им если не в совершенстве, то достаточно для того, чтобы доставить мне немало неприятных минут.

Все-все, я понял! Не надо так выразительно на меня молчать! Надо — значит надо.

Но как же неохота!

Подойдя поближе, я подавил тяжелый вздох и начал придирчиво выбирать себе шест. Так, этот тяжелый… этот слишком легкий… этот короткий… а этот вообще длиной метра три, интересно, для кого он?

Наконец из кучи дрынов, уже начавших изрядно раздражать меня, я вытащил посох. Метра полтора длиной, он был сделан из красновато-золотистого дерева неизвестной мне породы и весил килограмма три от силы. Изящный, украшенный тонкой резьбой, прочный, но упругий, он удобно лег мне в руки.

— Надо же, — хмыкнул мастер, все это время наблюдавший за мной. — Парень, у тебя в роду эльфов не было? Может, ты чей-то бастард? — внезапно спросил он меня.

— Что? Нет, конечно! — Я возмутился. — Какие эльфы? В моем мире живут только люди. И я сын своих родителей!

— Да? — скептически вздернул бровь мужчина, но, заметив зверское выражение моего лица, примирительно поднял руки: — Верю, верю! Просто несколько удивлен твоим выбором. Считалось, что вещи, изготовленные эльфами для себя, а не на продажу, служат только им. А ты выбрал как раз эльфийский боевой посох. Хотя тут может сказываться то, что ты из другого мира…

— Может быть, — настороженно кивнул я. Что за намеки? Да я копия своего отца! Только глаза от мамы. А тут какой-то посторонний дядя смеет оскорблять мою семью! Не позволю. — Но в дальнейшем я попрошу воздержаться от таких намеков. Оскорбления своих родителей я не потерплю! — холодно припечатал я. Лиир, взглянув мне в глаза, побледнел. Я мерзко усмехнулся, и мужчина отшатнулся. Хех, а то я не знаю, как на неподготовленных действует мой взгляд, когда я злюсь! У не подготовленных к зрелищу разъяренного меня часто создается впечатление, что я обезумел от ярости и сейчас пойду убивать направо и налево. Жуткое зрелище, даже в исполнении моей мамы. Что уж говорить про меня.

— Так, парень, — быстро пришел в себя Лиир. — Пугаешь ты, конечно, хорошо. А вот другие навыки… Дай-ка сюда посох. — Он протянул руку, в которую я, поколебавшись, вложил оружие. Мастер взмахнул им и внезапно попытался ударить меня по спине.

— Э-эй! — Я еле успел отпрыгнуть. — Ты чего творишь, дядя?

Вместо ответа меня чувствительно огрели посохом пониже спины. Я неприлично взвизгнул, словно институтка при виде мышки, и кинулся на выход. Похоже, местный тренер сошел с ума!

Мастер, продолжая размахивать дрыном, несся за мной.

Выскочив на улицу, я увидел, что другие гладиаторы активно тренируются. Кто-то занимался на тренажерах, кто-то бегал, неразлучная троица близнецов дралась друг с другом, активно размахивая мечами, а несколько эльфов, включая и Элли, тренировались в стрельбе из лука.

Я замешкался и получил чувствительный удар между лопаток.

— А ну, пошел! — раздался из-за спины рык мастера. — Тридцать кругов вокруг поля, бегом, марш!

Обреченно застонав при попытке представить, сколько мне предстоит пробежать, я перешел на бег.

ГЛАВА 5

Тяжело в учении — легко в гробу!

Наставник-вампир

— Ой, спина… Ай, нога… Ох, мама дорогая, рука… Чтоб я еще раз… Ы-ы-ы…

Я попытался поудобнее улечься на жесткой земле, игнорируя хихиканье Лиира. Нет, этот человек однозначно рожден мне на погибель!

Сам мастер ехидно хихикал, подталкивая меня посохом, который он так и не выпустил ни разу за время тренировки из рук, нещадно меня гоняя и раздавая тычки ненавистным дрыном. Ох, надеюсь, эта проклятая дубинка все-таки когда-нибудь сломается…

Начать с того, что бегом я смог осилить только пятнадцать кругов. Потом еще пять прошагал из последних сил, не обращая внимания на ругань и удары по пятой точке. А потом, плюнув на все, лег на землю с фразой:

— Меня не кантовать, я умер. — И, закрыв глаза, блаженно вытянулся и замер, пытаясь отдышаться. Какое блаженство…

— А ну вставай, паршивец! — гаркнули мне на ухо. Ну кому там не спится в ночь глухую? Дайте отдохнуть усталому человеку!

С трудом — казалось, что устали даже веки — приоткрыв один глаз, я поглядел на почему-то злого, как сотня демонов, Лиира.

— Чего тебе надо? — хрипло поинтересовался я. Пить-то как охота… — Дай помереть спокойно.

— Ты!.. — взвился тренер. — Вставай немедленно!

— Ну я, я. Сейчас встану. — Вопреки своим словам, я перекатился на спину и прикрыл глаза. — Будь другом, принеси водички, — не размыкая век, попросил я.

— Ща-а-а-ас, — кровожадно пообещав, тренер куда-то ушел. Какое наслаждение — меня оставили в покое!

Как хорошо, спокойно. Только чьи-то шаги и… плеск воды?

— А-а-а-а-а! — с диким воплем подскочил я, когда сверху на меня обрушился ледяной водопад. Судорожно оглядевшись, я увидел ехидно скалящегося Лиира с пустым ведром в руках. Тьфу ты, вода в нос попала… Зато напился!

Отставив ведро в сторону, мастер очень спокойно заявил:

— А теперь давай бегом еще десять кругов.

— З-зач-чем? — пролязгал зубами я. Да в чем дело-то, это же обычная вода, почему мне так холодно? Бр-р-р… Даже когда я на Крещение в прорубь нырял, такого холода не было!

— А затем, дурень, что ты можешь замерзнуть насмерть. Это же не простая вода — я взял ее из озера хозяйки. А она пару лет назад проводила над ним опыты в магии Воды. Что она там сделала — я не знаю, но теперь вода из него способна заморозить что угодно. Так что если не хочешь превратиться в ледяную статую, то беги! Хоть согреешься.

— Да чтоб тебя инкубы полюбили! — ругнулся я, начав бег вокруг поля и чувствуя, что промерз до костей. Господи, как холодно! — Чтоб тебя приподняло да шлепнуло! Чтоб ты соленую селедку молоком запивал! Чтоб тебя радикулит скрутил! Чтоб… — Я, не заботясь о дыхании, отчаянно ругался во весь голос, от чего гладиаторы, мимо которых я пробегал, начинали хихикать, а мастер Лиир, легко бегущий рядом, багровел все сильнее, периодически отвешивая удары посохом. А теперь-то за что?

Последний, десятый круг я не пробежал — прополз. В прямом смысле. Ноги отказались меня держать, и я во второй раз за сегодняшнее утро благополучно повстречался с землей-матушкой, а последние несколько метров мне пришлось изображать партизана, передвигающегося по-пластунски в тылу врага. Зато согрелся — земля была очень теплой. И когда только успела прогреться?

— Хватит! — Как только мой мозг осознал команду, отданную Лииром, я замер. Ну и что с того, что я сейчас лежу аккурат в горке пыли? Зато спокойно, никто не трогает. Только кушать хочется…

Кажется, я успел задремать, поскольку мастеру пришлось долго толкать меня посохом, чтобы я хотя бы открыл глаза. На большее сил не было.

— Отдохнул? — с радостно-маниакальной улыбкой осведомились у меня. В ответ я протестующе замычал и замотал головой. — Вот и отлично. А ну, вставай!

— Ч-что? — От такой наглости сон убежал от меня, не прощаясь. — Ты издеваешься? — выдохнул я, приподнимаясь на локте. Подальше, подальше от этого маньяка! Хоть бегом, хоть шагом… да хоть ползком. Только ходу, ходу! — Да я даже шевелиться не могу! — Вопреки своим словам я довольно резво пополз подальше от этого седовласого фанатика боя. Не-е-ет, я такого счастья не заказывал. Мне жить еще охота!

— А можешь не шевелиться, главное — задания выполняй, — безмятежно ответили мне.

От такой идеи я, замерев на месте, впал в ступор, пытаясь сообразить, как это возможно. Пока же я думал, меня догнали, вздернули за шкирку и, поставив на подгибающиеся от усталости ноги, гаркнули в ухо:

— Шестьдесят приседаний! Выполнять!

Без участия сознания мое тело автоматически начало выполнять приседания. Я же думал только о том, что если сейчас помру, то мне точно обеспечено уютное местечко в раю, как великомученику. Потому как такие издевательства может терпеть только святой.

Хватило меня ровно на двадцать семь приседаний. Затем Лиир, одной рукой схватив меня за шиворот и едва не придушив при этом, зажатым в другой дрыном поддал по моей пятой точке, одновременно вздергивая меня вверх. Ну что я могу сказать? Это были самые оригинальные приседания в моей жизни!

— Ай!

— Пятьдесят восемь…

— Ой!

— Пятьдесят девять…

— Ма-ама-а…

— Шестьдесят! А теперь тридцать отжиманий!

Я взвыл.

— Ты что, смерти моей хочешь? — во весь голос заорал я. И откуда только силы на крик взялись?

В ответ получил очень серьезный взгляд карих глаз и фразу, сказанную грустным голосом:

— Нет, Раалэс. Я хочу сделать из тебя человека, способного защитить свою жизнь и умеющего выживать на этой богами проклятой арене.

На это я не нашел, что ответить, и покорно стал отжиматься…

Я полз на обед. Полз в прямом смысле этого слова. После отжиманий, качания пресса и подтягиваний мастер, выделив мне две минуты на отдых и подозвав ближайшего сильфа, который несколькими движениями (магия — великая сила!) высушил и вычистил мне одежду, отдал обратно мой посох, а сам вооружился длинным деревянным шестом, окованным на концах железом. И тут остальным гладиаторам предстала интересная сцена со мной и тренером в главных ролях: «Бешеная блоха на раскаленной сковородке». Под градом ударов, которыми меня щедро награждали, я не успевал не то что атаковать, я даже защититься не мог! Вот и скакал молодым горным козлом по всему полю, нагруженный бесполезным балластом в виде страшно мешающегося посоха, безуспешно пытаясь увернуться и матерясь во весь голос. Я на такое не подписывался! Да за все годы, что я ходил в секцию и клуб, столько не тренировался, как сегодня!

После того как меня превратили в качественную отбивную, слегка запыхавшийся Лиир, злорадно ухмыляясь, начал объяснять, как правильно сражаться при помощи посохов. Из его речи выяснилось, что и опостылевший мне дрын я держу неправильно, и двигаться толком не умею, и гибкость у меня как у каменной колонны, и вообще моим учителем был криворукий, слепой, безногий ветеран Столетней войны, прошедший ее от самого начала до победного конца.

— У меня был хороший учитель! — возмутился я, усаживаясь на землю — ноги наотрез отказывались меня держать. Вот это я понимаю — тренировка на износ… Жуть!

— Дилетант! — припечатал мастер. — Он не научил тебя даже основам. Как вы вообще в своем мире живете?

— Хорошо и весело! — огрызнулся я. Неправда! Учитель научил меня очень многому. Самое главное — он научил меня верить в себя. А все остальное — приложится.

— Да? — Скептически вздернутая бровь и насмешливая улыбка. — Тогда у вас очень спокойный мир.

Не могу не согласиться.

Когда оба солнышка стояли в зените, где-то в стороне оглушительно задребезжал колокол. Я, по приказу мастера, как раз завернулся в фигуру, сразу после того, как ее показал Лиир, прозванную мной «мечта мазохиста». Для развития гибкости, как он сказал. Ага-ага! Разумеется, звук колокола нарушил концентрацию, и я, запутавшись в собственных ногах, полетел на землю, крепко приложившись лбом. Опять. К концу дня я с такими темпами пущу корни! А что? И так весь день с землей обнимаюсь…

— Это что такое? — выдохнул я, пытаясь распутаться. Ноги поддаваться моим усилиям отказывались, протестовали, ныли от усталости и боли, но я не прекращал попыток вернуть их на законные места.

— Сигнал на обед. — Лиир отложил шест в сторону и устремился к длинному низкому зданию, к которому уже подтягивались остальные. Не останавливаясь, бросил мне через плечо: — Не опаздывай, а то твою порцию съедят. — И ушел.

Я заскрежетал зубами. Да мне даже встать затруднительно! Может, не идти? Но громкое урчание в животе тут же прогнало эту мысль. Кряхтя и постанывая, я, с огромным трудом заставив себя встать, пошел к местной точке общепита.

Здание, оказавшееся почти родной на вид столовой, было просторным и светлым, с широкими окнами, на которых висели тяжелые плотные шторы. Внутри стояло большое количество столов на десять человек каждый, из-за чего столовая походила на наше кафе. Вокруг них были расставлены стулья с высокими спинками. Запах жареного мяса, витающий в воздухе, сводил с ума.

Гладиаторы устроились за сдвинутыми вместе четырьмя столами, наяривая так, что за ушами трещало. А столов-то гораздо больше… Интересно, почему?

Я сглотнул, а живот издал очередное выразительное бурчание.

— Эй, Раалэс! Иди сюда! — Я повернул голову на звук и заметил машущего мне рукой близнеца, рядом с которым стоял пустой стул. Подойдя поближе, я увидел, что стол заставлен тарелками с жареным мясом подозрительно зеленоватого цвета, чугунками с какой-то кашей, большими глиняными кувшинами, а сбоку пристроилась большая миска с картошкой, посыпанной укропом… по крайней мере, приправа походила на укроп. Ого! Я думал, что рабов кормят по минимуму, а тут еды хватит на целый банкет!

— Садись! — Близнец похлопал ладонью по сиденью. Я плюхнулся на стул и первым делом притянул к себе нетронутую — интересно почему? — картошку. Все. Я ем. Меня не трогать!

Мням… Картошечка оказалась рассыпчатой, солоноватой и очень-очень вкусной! Вот только укропом прикидывалась какая-то другая пряная травка, похожая по вкусу на базилик. Тоже неплохо. Базилик я с детства люблю и готов класть его в любые блюда.

Утолив первый голод, я протянул руку к мясу, решив, что травить рабов некачественной едой повар бы не стал, и замер. На меня пристально глядели все собравшиеся за столом. И стояла такая тишина…

— Что? — вскинул брови я. Та-а-ак… что я натворил на этот раз?

— Кхм… Парень, — протянул гном таким басом, что у меня заложило уши. Вот это голос! Ему бы в опере петь! На Земле бы за обладателя подобного голоса передрались все оперные театры. — А как ты вообще это ешь?

— В смысле? — не понял я. Подцепил вилкой — за столом использовали привычные мне приборы — лежащую с краю маленькую картофелину, поднес ее к лицу и понюхал. Картошка как картошка. Пожал плечами и отправил ее в рот под исполненными благоговейного ужаса взглядами гладиаторов. Разве что эльфы глядели не столько с ужасом, сколько с интересом исследователей, препарирующих лягушку.

— Это же такая горькая гадость, что ее есть невозможно! Но полезная… Гаартохела здорово укрепляет мышцы и кости. Вот нас и заставляют ею питаться по приказу хозяйки.

— Да? — удивился я. — Странно… Никакой горечи я не заметил. На вкус как обычная картошка. Правда, немного пересолена, но ничего страшного.

Ответом мне стал стук упавших столовых приборов, отвисшие челюсти и идеально круглые глаза у сидящих за столом людей, сильфов и отдельно взятого гнома. Эльфы же только ухмылялись. Они что, тоже картошку любят? Не думаю — иначе бы уже ее съели.

— Ты это серьезно? — выдохнул пришедший в себя раньше других гном. Остальные же молчали, внимательно прислушиваясь к нашему разговору.

Я кивнул и все-таки откусил кусок мяса. Фу! Какая гадость! Жесткое, как подметка, кислое и противное! С трудом прожевав, я отложил мясо в сторону и налег на картошку. Совсем другое дело!

Глядя на меня, мужики тихо хихикали. Ну да, согласен: парень, который отказывается от вкусного, по их меркам, мяса и жует какую-то пакость, выглядит странно. А мне наплевать! Я есть хочу. И оправдываться за свои вкусовые пристрастия не собираюсь.

В кувшинах оказался морс, похожий на клюквенный, прохладный, густой и сладкий. Вкуснятина!

Когда я, сыто икая, откинулся на спинку стула, то живот у меня торчал, как шарик, и здорово мешал двигаться. Ну конечно! Огромная миска картошки и полкувшина морса — многовато за один раз на одного некрупного меня.

Пока я осоловело мигал, пытаясь поднять свою тушку со стула, гладиаторы, переглянувшись, стали задавать мне вопросы.

— Скажи, парень… — начал гном.

— Раалэс, — автоматически поправил я. Странно, новым именем пользуюсь меньше суток, а оно уже стало мне более родным, чем данное родителями. Как бы вообще с такими темпами старое имя не забыть!

— Что? — не понял гном.

— Меня зовут Раалэс, — повторил я, переведя взгляд на гнома. Вот кто полностью оправдал мои ожидания! Невысокий, но невероятно широкий в плечах, с густой черной бородой, больше похожей на спутанный моток проволоки (интересно, а как он ее расчесывает?), и иссиня-черной шевелюрой, стянутой на макушке в задорный хвост, здорово напоминающий верхушку пальмы.

Я мысленно хихикнул, глядя на этот парикмахерский шедевр. Такой хвостик носила Настя в детстве. Помню, я долго над ней хихикал, обнаружив эти фотографии… А такая прическа у солидного бородатого гнома вызывала у меня приступ неконтролируемой веселости. С трудом удержав выползающую на лицо улыбку, я состроил самую серьезную физиономию.

Тем временем гном, почесав подбородок, задал следующий вопрос:

— Откуда ты родом, па… Раалэс? Каково твое полное имя?

— Я из Питера, — хмыкнул я, зная, что сейчас последует куча вопросов. Вряд ли в этом мире существует город с таким названием.

— Откуда? — не понял гном. — Это где такое поселение расположено? — В его голосе слышалось пренебрежение. Ну да, если вспомнить стандартных фэнтезийных гномов, то они ценили исключительно свои города в горах, снисходительно относясь ко всем остальным. А мне попался именно такой гном. Ох, не нравится мне это…

— Я из другого мира, — решил сразу сказать правду. Ого! Какие круглые глаза могут быть у изумленного гнома! А как низко отвисают челюсти у шокированных сильфов! Ха, а у эльфов, оказывается, эмоции выражают уши! Они так забавно дергаются… и развешиваются.

Единственные, кто сохранял невозмутимое выражение лица, — близнецы, Элли и мастер Лиир. Они одни хладнокровно продолжали жевать, только глаза поблескивали, да уголки губ дергались в намеке на улыбки. Остальные же больше походили на растерянных детей, чем на воинов-гладиаторов. Ну никакой дисциплины…

«Так, стоп! Мстислав, приди в себя!» — Я помотал головой. Что на меня нашло? Практически всем присутствующим я по возрасту гожусь в сыновья, а то и во внуки. По крайней мере, Лииру точно. А изображаю из себя умудренного старца, хотя и сам не лучше был, когда понял, что очутился в другом мире. Может, среди рабов не принято скрывать свои эмоции?

Краем глаза я заметил, как Элли улыбнулся мне и кивнул. Ну что ж, с этим разобрались. И как раз вовремя: гном пришел в себя и продолжил своеобразный допрос.

— А как ты оказался в нашем мире? — поинтересовался он. Судя по всему, гном оказался наиболее морально устойчивым, раз был способен задавать вопросы, остальные же, образно выражаясь, «выпали в осадок», пытаясь обработать поступающую информацию. Да-а-а… подвисли ребята. Ну ничего, не смертельно — сами очухаются.

— А я знаю? — Я пожал плечами и стал придирчиво выбирать себе кусок мяса, пытаясь выбрать наименее зеленый. Картошка картошкой, но я никогда не был вегетарианцем. — Меня утащило из собственной квартиры…

— Откуда? — не понял гном.

— Из собственного дома, — поправился я. — А как очнулся, меня поставили перед фактом моего рабства, избили и засунули в казарму. Не самые приятные впечатления, должен сказать.

— Знаю, — кивнул гном. — Многие попали сюда примерно так же.

— Здесь есть другие, прибывшие из иных миров? — удивился я. Если это так, то, может быть, я смогу узнать у них, как попасть домой.

— Нет, таких больше нет, — покачал головой гном. — Тут ты уникален. Наш мир закрыт от проникновения извне, поэтому непонятно, как ты сюда попал.

— Может, потому, что изначально какой-то криворукий красноволосый тощий урод (на этих словах многие закашлялись, а Элли с близнецами открыто заржали) пытался вызвать демона, а где-то напортачив, выдернул меня? По крайней мере, хозяйка сначала приняла меня за демона.

Ага, кажется, во-о-он тот кусок мяса будет как раз! Перетащив ломоть на тарелку, я принялся разрезать его на кусочки.

— Может быть, — задумчиво прогудел гном и снова задал вопрос: — Как твое полное имя?

Приплыли тапочки к дивану… Может, вчера у меня просто что-то случилось с голосом, и сегодня я спокойно смогу представиться? Ага, сейчас! При попытке назвать свое имя голосовые связки снова парализовало, и я мог только беззвучно, изображая из себя рыбу на берегу, открывать рот. Я гневно уставился на близнеца, сидящего рядом со мной (кажется, это Рэни). Под моим взглядом он покраснел и заерзал, отводя глаза. Я оскалился. Правильно, бойся меня! Я злобный русский одиннадцатиклассник, а это страшно!

— Раалэс? — напомнил о себе гном.

— У него спроси, — мотнул я головой в сторону уже красного как рак парня и вцепился в мясо. Да что же оно такое гадкое? Его что, в уксусной кислоте вымачивали? Кислятина несусветная. Какая мерзость…

— Рэни? — От интонаций в голосе гнома я чуть не подавился. Таким голосом только признания выбивать! Любой сознается в чем угодно, вплоть до убийства любимой бабушки, лишь бы оказаться подальше. А гном-то не прост, не прост…

Парень поднял глаза и почти неслышно сказал:

— Мы дали ему новое имя, старое звучало слишком непривычно и подозрительно. А про имя рода забыли.

— Бестолочи, — так ласково сказал гном, что парня передернуло, и посмотрел на меня. — Ну что ж, Раалэс без рода, я Гроуд Наар из клана Свитка. — И гном, привстав, поклонился.

Поступок гнома словно прорвал плотину — все тут же зашумели и стали представляться мне. Я же изо всех сил старался не запутаться в просто зубодробительных именах сильфов (одно имя Арриллирранас чего стоит!) и певучих и скользких именованиях эльфов (благо мне было позволено называть их сокращенными именами). Хорошо, у двух незнакомых мне людей оказались самые простые имена: Нуб и Вей. Услышав их, я с трудом удержался от хихиканья.

Оба человека были чрезвычайно похожи друг на друга: высоченные, метра под два ростом, метр в плечах, невыразительные лица и цепкие, пристально меня оглядывающие темные глаза.

— Так, хватит! — Лиир хлопнул ладонью по столу, и тут же наступила тишина. — Время отдыха закончилось. Всем на тренировку!

Гладиаторы заворчали, но покорно стали вставать из-за стола. Я поежился. У меня до сих пор все болело, и я с ужасом представлял себе грядущие мучения. По всей видимости, мастер заметил мои страдания, так как сказал:

— Раалэс, иди за Эллисааном, скажи ему, что я хочу, чтобы он проверил твои навыки в стрельбе.

Где-то с полминуты я соображал, куда же меня послали, но потом до меня дошло, и я, пискнув что-то благодарное, поковылял из столовой — искать Элли.

Я лежал на своей койке в казарме, глядя в потолок и слушая сонное дыхание рабов.

Всю вторую половину дня Элли, узнав о просьбе-приказе Лиира, испытывал меня в искусстве стрельбы из лука. И оказалось, что тренер из него даже более беспощадный, чем из мастера.

Сначала он заставил меня рассказать все, что я знаю о стрельбе из лука. Потом, скептически похмыкав, вручил мне специальную перчатку, отвел меня на другой конец поля-долины, повернул в сторону мишеней (я их даже не видел с такого расстояния) и, вручив мне огромный, ростом с самого меня, лук, а на спину, совсем уж для счастья, повесив полный колчан, приказал:

— Стреляй!

— Издеваешься? — возмущенно зашипел я. — Да я даже не вижу, куда стрелять!

Действительно, мишени казались мне мутными точками вдали. Я не то что не видел их центра — я даже мишени целиком не мог разглядеть! И как мне прикажете по ним стрелять?

— Я должен кое-что выяснить. Стреляй!

— Я за последствия не отвечаю, — на всякий случай предупредил я и, судорожно перекрестившись (Элли с удивлением посмотрел на этот жест), потянул из колчана первую стрелу.

Через пять минут я, пыхтя, как рассерженный ежик, все еще пытался хотя бы натянуть тетиву, а стоящий рядом эльф беспардонно ржал, наблюдая за моими попытками. Ну да, ему смешно. А вот мне почему-то нет!

— Хватит ржать! — взвыл я, в очередной раз получив тетивой по пальцам. — Не видишь, что ли, у меня сил не хватает? Помоги!

Рыжий изверг, все еще посмеиваясь, встал позади меня и принялся помогать натягивать тетиву (почему-то под его пальцами она натянулась с легкостью), одновременно комментируя:

— Эльфийские луки не терпят грубого обращения. У чужих луков нужно мысленно попросить разрешения, прежде чем пользоваться ими.

— Так что ж ты сразу не сказал? — дернувшись, зарычал я.

— Так ты не спрашивал, — хмыкнул Элли. — Стой! Не…

Вжикнула стрела, и со стороны мишеней раздался чей-то вопль, сменившийся громогласными ругательствами. Так. Моя неожиданная «мишень» жива… По крайней мере, я на это надеюсь.

— …не отпускай тетиву, — поскучневшим голосом закончил фразу эльф. — И в кого ты попал? — поинтересовался он, пытаясь рассмотреть маленькую фигурку, скорчившуюся где-то в районе далеких мишеней. По крайней мере, я ее не видел — только было какое-то шевеление и доносились отзвуки яростной ругани.

— Не знаю, — буркнул я. — Иди, посмотри. У меня сил нет куда-либо идти. По крайней мере, идти быстро.

Желтоглазый фыркнул и стремительно зашагал в сторону криков. Я медленно заковылял следом.

Цель была поражена точно в правую пятку. На земле лежал один из близнецов и выдавал такие перлы, что я заслушался. Самое интересное было то, что парень находился гораздо дальше, чем мишени.

— Ну надо же, — хмыкнул подошедший посмотреть, что происходит, черноволосый эльф (его имя почему-то выскользнуло у меня из памяти, как кусок мыла из мокрых рук), с любопытством глядя на меня. — Ведь захочешь — не попадешь же! А тут такое точное поражение цели…

Я покраснел, стискивая лук. Да что же мне так не везет-то?..

Вокруг парня суетились, помогая ему встать и вытаскивая стрелу из… хм… места поражения. Но тут раненый заметил меня и выругался так, что если это было бы возможно, то мои уши свернулись бы в трубочки.

Элли быстро увел мстительно ухмыляющегося меня (я не злопамятный, я злой и с хорошей памятью) подальше от рассерженного подранка и все оставшееся до ужина время рассказывал мне об эльфийских луках и особенностях их строения, на всякий случай отобрав у меня оружие. Я только фыркнул на это. Кстати, колчан у меня так и не забрали.

За ужином, опять наевшись картошки (овсянка меня не привлекала — точнее, я ее терпеть не мог, — а мясо было таким же гадким, что и днем), я поинтересовался, кем раньше было это мясо. Ответ заставил меня судорожно сглотнуть и позеленеть, отодвигая тарелку.

Оказывается, в этом мире жили скорры — невероятно мирные и спокойные травоядные животные, повсеместно разводимые в пищу. Как я понял, они были кем-то вроде земных коров. Но вот кем именно они были…

Представьте себе огромную, размером с быка, ярко-фиолетовую лягушку с двумя десятками глаз и усаженной огромными зубами пастью. Живут эти твари возле воды, высоко прыгают (я вообразил это зрелище. Ой, мама…) и легко приручаются. Их мясо входит в основной рацион практически всех рас этого мира. Разве что сильфы не особо их разводят.

Я вздрогнул. Нет, спасибо, уж лучше я побуду вегетарианцем, чем уподоблюсь французам и буду есть лягушачьи лапки. А также грудки, спинку и прочее…

После еды меня неудержимо потянуло в сон. Какое счастье, что хоть после ужина тренировки не предусмотрены!

Придя в казарму, я посетил одну из ванных (чистенькая комнатка с унитазом и небольшим углублением сбоку в полу, куда падал крошечный теплый водопадик, включавшийся прикосновением к плитке на стене) и устроился спать.

Покрутившись еще немного, я не заметил, как заснул.

В темноте казармы, где тишина нарушалась только дыханием нескольких десятков спящих рабов, внезапно раздался тихий, хриплый, какой-то надорванный голос:

— Лиир, хватит уже терзать себя, задавай свои вопросы.

Тишина в ответ, нарушаемая только шелестом одеяла.

Но, по-видимому, мужчина понял, что хотели у него спросить, так как сказал:

— Да, ты не ошибся. Я действительно беспокоюсь о мальчике.

Легкий вздох.

— Потому что я так решил! — отрезал все тот же хриплый голос. И тоскливо: — Не лезь ко мне в душу, человек. Не надо. Ничего хорошего ты там не найдешь.

Шелест одеяла, скрип мебели.

— Извинения приняты. И да, Лиир. Пожалуйста, научи его всему, чему можешь. Я в долгу не останусь — ты же знаешь. Не хочу, чтобы он погиб в первых же боях.

Вздох, неразборчивое бормотание себе под нос, шорох ткани.

— Спасибо.

…Тишина…

ГЛАВА 6

Жить будем плохо, но мало…

Пессимист

Так начались мои будни ученика гладиатора.

На второе утро я с громадным изумлением заметил, что после непомерных тренировок предыдущего дня у меня абсолютно ничего не болит! И отсутствовали синяки, которые вечером покрывали меня с ног до головы. Только была противная слабость во всем теле, как если бы я ночью вообще не спал. Элли, посмеиваясь, объяснил, что это из-за воздействия ауры близнецов, мобилизирующей силы пациента на быстрое восстановление непосредственно его же организма, и показал мне свою правую руку. От жуткой раны, бывшей там позавчера, остался только тоненький белый шрам, выглядевший так, как будто ему уже не один год.

Хихикнув в ответ на мой обалдевший вид, клыкастый эльф опустил рукав и пошел на выход. Я же, отловив за ухо Лэни (Рэни, мой личный парикмахер, сегодня никуда не шел, так как валялся на своей койке с «боевым ранением» и дулся на меня), заставил его заплести мне волосы, после чего с изумлением уставился на толстенный жгут из множества тонких прядей, сооруженный парнем вместо косы. Лэни, пожав плечами, заявил, что простую косу он делать не умеет — вернее, умеет, но у него она получается больше похожей на растрепанный веник, — а вот боевую прическу степняков — на раз.

— Вот только лезвий не хватает… — мечтательно протянул увлекшийся горе-стилист. Меня передернуло. Спасибо, такого счастья, как лезвий в волосах, мне и даром не надо! Мало того что вся спина будет изрезана, так я по неопытности могу отрезать себе что-нибудь нужное, ухо, например, или нос.

Проблема возникла с одеждой. Точнее, со стиркой грязных вещей. Как быть с этим? Нет, к моему удивлению, гигиена в этом мире была вполне на уровне, и вчера в ванной комнате я обнаружил и мыло, и шампунь, и раствор, заменяющий зубную пасту. Даже туалетная бумага была. Но вот места, где можно устроить постирушки, я не нашел. Ну не под водопадиком же мне стирать? А мои джинсы и рубашка после сумасшедшей тренировки под руководством седого напоминали грязные тряпки. И что-то мне подсказывало, что и сегодня я буду в не лучшем состоянии. Что делать?

Проходящий мимо меня сильф (Аррала… нет, Аиррэлли… в общем, Аррил), заметив мое задумчиво-отрешенное выражение лица, поинтересовался, в чем дело. Я озвучил вставшую передо мной проблему. Аррил похмыкал и отвел меня в противоположный от выхода конец казармы, где стояла большая корзина, на дне которой лежало несколько рубашек и две пары штанов. Как оказалось, грязные вещи нужно с утра складывать в эту корзину, и вечером забрать из нее уже чистые. Я похихикал над такой оригинальной стиральной машиной, но свои вещи пристроил.

А вот на тренировке начался ад. Честное слово, я бы лучше еще раз пробежал тридцать кругов, чем отрабатывал под руководством Лиира различные стойки и удары. За каждое неточно выполненное движение я получал дрыном по спине или, хм… тому, что пониже. К обеду на мне живого места не осталось.

А седой варвар еще и хихикал, в очередной раз поддавая мне ненавистной дубиной. Кажется, он решил использовать меня в качестве манекена для прохождения «скоростного курса юного садиста». И никаких отговорок вроде «я не выспался» этот изверг не принимал! Ну что за жизнь, а?..

Во время обеда тоже возникла проблема. Каши и картошка — это, конечно, хорошо, тем более что картошку уплетал я один, но как быть с мясом? На одних овощах я долго не протяну. В конце концов, я не жвачное травоядное. Я мясо люблю!

Когда я озвучил все это, сидевший напротив меня Дэни подскочил и, крикнув: «Сейчас вернусь!» — куда-то убежал. Через пару минут он вернулся в компании огромного мужчины, по сравнению с которым Нуб и Вей казались тощими карликами. Гулливер, самый настоящий Гулливер! Я, никогда не жаловавшийся на рост, вряд ли, даже вытянувшись в струнку, достану этому гиганту до плеча.

Великан обвел всех грозным взглядом, остановившись на мне. Я вздрогнул и попытался сжаться в комочек. Такой сметет — и не заметит, что на его пути что-то было.

— Это кому тут не нравится, как я готовлю? — Ох ты ж, ё-мое… Меня едва не снесло со стула волной инфразвука. Даже Гроуд не может похвастаться таким басом! Это ж какой хор можно собрать…

От голоса повара жалобно зазвенели стаканы, а, видимо, самый нервный и впечатлительный из всех — Лэни — полез под стол. Как я его понимаю!

— Мне, — пискнул я, вздрогнув под внимательным и цепким взглядом светло-серых глаз мужчины. Да-а-а… С таким спорить опасно для здоровья. Так что повежливее, Мстислав, повежливее… — У вас мясо гадкое.

Повар ехидно хмыкнул, бросив на меня неожиданно заискрившийся весельем взгляд.

— Ну, предположим, своим мясом я еще ни с кем не делился, — от этой фразы многие гладиаторы закашлялись, Элли открыто заржал, а у меня покраснели даже руки. — Но вот приготовить что-нибудь другое могу.

— Было бы неплохо, — кивнул я, и повар, пообещав соорудить на ужин что-нибудь вкусненькое специально для меня, ушел. Уф… надо бы с ним повежливее, а то еще будет кормить меня исключительно скоррятиной — я ж тогда с голоду окочурюсь! Или отравлюсь. Кто знает, может, раз это мясо кажется мне таким гадким, оно для меня опасно? Не хотелось бы, без особых повреждений пережив перемещение в мир иной, умереть от банального несварения желудка…

Послеобеденную тренировку опять проводил Элли, упорно пытающийся сделать из меня первоклассного лучника. Наученные вчерашним опытом, гладиаторы благоразумно убрались подальше от мишеней. Ха, как будто им это могло помочь!

Лук, исправно стрелявший у Элли, в моих руках отказывался работать напрочь. Тетива то провисала, как старая бельевая веревка, то вообще отказывалась натягиваться; стрелы летели в разные стороны, а одна вообще едва не срезала кончик уха неосторожному сильфу, которому понадобилось перейти на другую сторону поля как раз в тот момент, когда мне наконец-то удалось поладить с непокорной деревяшкой. Парень еле успел пригнуться.

Как я помнил из прочитанной мне вчера Элли лекции, эльфийские луки обладали тенью сознания своего хозяина и категорически отказывались стрелять в чужих руках. Тем не менее наглый эльф возжелал научить меня обращаться именно с эльфийским луком. Вот неймется ему! Я вообще больше метательные ножи люблю, чем луки!

Когда же я об этом сообщил, мне выдали в ответ гениальную по своей высокомерности фразу:

— Эти зубочистки? Они годятся только для бродячих актеров, наемных убийц самого низшего класса и нищих крестьян. Убожество.

И что тут можно было сказать? Гад ушастый… Обхаял мое любимое оружие — и всунул мне в руки своего деревянного монстра, мотнув головой в сторону мишеней. Эх… придется учиться стрелять из эльфийского лука.

Но для начала это самое оружие мне нужно было уговорить.

А дальше был цирк. Я, по совету Элли, мысленно попросил разрешения у лука. Волна холода, пришедшая в ответ и существенно поморозившая мне руки, явно означала категорический отказ. Когда же я сообщил об этом эльфу, то получил в ответ фразу:

— Развлеки его.

— Что? — Я подумал, что ослышался. Как можно развлекать оружие?!

— Развлеки его, — терпеливо повторил рыжий. — Это один из способов поладить с эльфийским луком без прямого разрешения хозяина.

М-да, более идиотского совета я еще не слышал. Но делать нечего, пришлось развлекать.

Вот мне интересно, кто более сумасшедший: я, Элли или весь этот проклятый богами мир, в который я попал не иначе как в наказание за прошлые и будущие грехи? Причем грехи явно собирали со всех воплощений моей души — и наказали одним махом за все.

…Пока же пришлось развлекать лук. Что я только не вытворял в тот момент! И песни пел, и стихи рассказывал, какие вспомнил — от Пушкина до Маяковского. Естественно, переврал все безбожно. Даже сплясать ухитрился! При этом со стороны я, наверное, напоминал укуренного в хлам шамана, устроившего священные пляски вокруг костра вместе со своим любимым бубном. По крайней мере, у поглядывающих на меня ветеранов были ну очень выразительные лица…

Эти умудренные опытом гладиаторы находились не очень далеко, но как-то получилось так, что я оказался в центре всеобщего внимания. Они изображали какую-то осмысленную деятельность, но… Короткий взгляд на меня — и очередной суровый мужик отворачивается, а его плечи начинают ходить ходуном.

А упрямое оружие раз за разом отвечало волной холода, правда, какой-то прерывистой. Когда до меня дошло, что это значит, я зарычал от бешенства. Так эта деревяшка… смеется?!

— Слушай, ты! — зашипел я, поднеся лук к лицу. — Деревяшка тупая! Или ты стреляешь, как тебе и положено, или я сейчас же пойду и утоплю тебя в озере! — В том, что лук потонет, я не сомневался. Все-таки железные накладки на нем прилично весили, да и сам лук был отнюдь не пушинкой. Такому утонуть — раз плюнуть.

Нет, ну надо же! Я тут изображаю пациента психбольницы на выезде, позорюсь… а эта дубинка с веревкой имеет наглость развлекаться за мой счет! Гр-р…

Ответная волна жара пришла сразу же, едва не сбив меня с ног. Я удовлетворенно фыркнул. Ну, кто здесь главный? Разумеется, я!

Пихнув носком сапога валявшегося на земле эльфа (Элли свалился на землю после третьей минуты дикого ржача, как раз в тот момент, когда я горланил весьма пошлую переделку одной известной песенки), я потребовал учить меня дальше. Весь последующий день прошел без эксцессов. Кто бы сомневался!

За ужином повар поставил передо мной большую тарелку с мясом и прогудел:

— Не самая вкусная в мире вещь, но раз тебе нравится гаартохела, то должно понравиться и это.

Я подозрительно покосился на повара, чья физиономия выражала полнейшую невинность, и, игнорируя внимательные и какие-то изучающие взгляды всех остальных, аккуратно подцепил с тарелки верхний ломоть и откусил кусок…

Мням! Вку-у-усно!

Я не заметил, как умял четыре здоровенных куска. Мясо было сочным и мягким и по вкусу напоминало нежную свинину. Совсем другое дело!

Повар гулко хохотнул и выдал:

— Не думал, что эту гадость кто-то будет уплетать с таким аппетитом. Ладно, если тебе так понравилось, то буду его специально для тебя готовить.

Я только закивал в ответ — рот был занят очередным куском. Отбивные, да еще и не до конца прожаренные… Ур-р-р… Вкуснятина!

После сытного ужина я, придя в казарму и забрав свои вещи из корзины (Аррил не соврал — и впрямь чистые), лег спать.

В таком темпе прошло восемь дней.

— Эллисаан!

— Да, Лиир. — Рыжеволосый эльф со шрамом на лице отложил в сторону заготовки для стрел и повернулся к подошедшему человеку.

— Эллисаан, я больше не могу. — Седовласый вздохнул и опустился на землю около оружейного склада, прислонившись к стене спиной. — Я не думал, что это будет настолько тяжело! И ведь не скажешь, что у него нет подготовки — напротив, есть, и весьма неплохая! Но вот отношение к происходящему…

— Что ты хочешь от него? — Эльф пересел рядом с человеком и поднял лицо к небесам, щуря желтые глаза на яркие светила. — Он из другого мира. Ты не представляешь, как сильно отличается его родной мир от нашего. Огромные, невероятно высокие дома, стальные птицы в небесах — и всего одно солнце…

— Бр-р-р… — поежился Лиир. — Как так можно?

Телепат пожал плечами.

— Да, тот мир страшен… но это его дом. Он до сих пор считает происходящее вокруг только кошмарным сном.

— Не хотелось бы мне присутствовать в тот момент, когда его разбудят, — откликнулся седой. — Он же уничтожит все вокруг себя. Сила его эмоциональных взрывов просто невероятна!

— Будем надеяться, что этого не случится. — Эльф прикрыл глаза, из которых с появлением светловолосого чужака пропала ледяная пелена. — Будем надеяться…

— Знаешь, старый мистик… По-моему, тебе пора подключаться к обучению этого парня по-настоящему. Хватит лелеять свое прошлое. Что было — то прошло. Ничего не вернуть — ты и сам это понимаешь. Хватит бередить старые раны.

И вновь скрежетнул хриплый голос:

— Что я могу сейчас? Что? Ошейник даже регенерировать полностью мне так и не дал! А ведь прошло почти десять лет. Ты слышишь меня, человек? Десять! И сиин опять скоро зацветет…

— Это уж тебе лучше знать. Я-то совершенно точно не маг… и никогда им не был. Вспоминай. Ищи. Ты же — эльф Великого Леса!

Это случилось вечером девятого дня.

Я, как обычно, тренировался под руководством Элли — после недели занятий с луком эльф сдался, сказав, что приличного лучника из меня никогда не выйдет, но в цель, если приспичит, я попаду. И теперь я занимался со столь любимыми мной метательными ножами, когда ошейник на моем горле, к которому я уже успел привыкнуть и не замечал, резко сжался и запульсировал.

Выронив очередной нож, я упал на колени, царапая ногтями шею и тщетно пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха. Когда перед глазами встала черная пелена, а в ушах уже раздавался звон, ошейник разжался, позволив сделать судорожный вдох. Сознание померкло.

Первым, что я ощутил, придя в себя, были увесистые пощечины. Голос эльфа ввинчивался в уши, причиняя почти физическую боль.

— Раалэс! Парень, приди в себя! — И меня встряхнули, схватив за плечи.

Осторожно разлепив глаза, я первым делом наткнулся на встревоженный взгляд лимонно-желтых глаз. Но прежде, чем я успел сказать хоть слово, ошейник вновь сжался, а у меня появилось ощущение, что кто-то прицепил ко мне невидимый поводок и изо всех сил куда-то тянет. Весьма грубо тянет, должен заметить. А если откровенно, то меня резким рывком выдернуло из захвата Элли и протащило несколько метров по земле.

— Что происходит? — прохрипел я, пытаясь принять сидячее положение. Так, еще один такой рывок, и мне сломают шею. Не думаю, что моей внезапно вспомнившей о существовании раба хозяйке понравится такое. Хотя — кто ее знает?

— Это зов, — сказал Элли мертвым голосом.

— Какой зов? — Таскать по земле меня прекратило, но теперь появилось ощущение, что меня целенаправленно тянут в замок.

— Зов хозяйки, — буквально выплюнул эльф. Видимо, ему тоже не раз от ошейника доставалось. Цацка проклятая… снять бы ее — да как?

— И что теперь? — Зов ослабел до такой степени, что я смог встать на ноги, не качаясь, аки сосенка при урагане.

— Идти к ней, — горько усмехнулся Элли. — Что же еще? Только сапоги сними! — крикнул он мне вслед. — Рабам запрещено носить в замке обувь. Оставь их здесь, я захвачу с собой, когда пойду на ужин.

Сдавленно ругнувшись, я стянул обувь и побрел туда, куда меня так настойчиво тащили. Земля под босыми ногами была неприятно бугристой, а песок яростно царапался. Периодически из-за резких рывков ошейника я падал, и в итоге, когда я добрался до массивных резных ворот, больше напоминал пыльное расцарапанное чучело, чем человека.

Когда я подошел поближе, то справа от ворот открылась небольшая неприметная дверь, куда я и прошмыгнул, оказавшись в огромном светлом холле. Везде зеркала, блестящий, бело-серебристый, похожий на гранит камень, роскошная мебель и очень много света. Среди этого великолепия я, в своей застиранной рубашке и продранных на коленях джинсах, смотрелся нищим побирушкой, каким-то чудом пробравшимся в тронный зал российских императоров во время торжественного приема.

Я замер, любуясь открывшейся красотой, но резкий рывок куда-то в сторону и вниз заставил меня упасть и проехаться на животе по отполированному каменному полу. Остановился я у невзрачной дверцы, услужливо распахнувшейся и ощутимо ударившей мне по лбу. Зашипев, я потер ушибленный участок и встал на ноги, разглядывая узкую, ярко освещенную лестницу, явно ведущую в подземелья. Не нравится мне это! Обычно в подземельях находятся темницы и камеры пыток, а, как можно догадаться, ни то ни другое меня не прельщает. Может, не идти?

В ответ на эту мысль ошейник резко раскалился. Зашипев от боли — вот зуб даю, что будет ожог! — я сделал шаг вперед.

Лестница оказалась покрыта чем-то, похожим на густую прозрачную слизь. Содрогаясь от отвращения, я шел вперед, считая ступеньки. На пятьсот девятой лестница закончилась, приведя меня в начало длинного коридора, также ярко освещенного подвешенными к потолку шарами.

Ошейник недвусмысленно тянул меня вперед, и мне не оставалось ничего другого, как подчиниться и, преодолевая брезгливость, идти по покрытому такой же слизью, как и лестница, коридору. Интересно, что это за пакость такая? Бр-р-р, противно-то как! Мерзость…

Пока я шел по казавшемуся бесконечным коридору, внезапно понял, что практически ни разу за все время, что я нахожусь в этом мире, не думал о своей семье. Только если в самый первый день. Как оказалось, непомерные физические нагрузки великолепно справляются с воспоминаниями. Но теперь, когда я впервые за последние девять дней получил возможность спокойно подумать, образы родителей и сестренки затопили сознание, заставив зашипеть от тоски.

Шел я долго, по моим прикидкам, не менее пяти минут. Интересно, а что за помещение находится так глубоко под землей? То, что это обычная камера или пыточная, я сильно сомневаюсь. Ну не станут ради пыточной, даже самой роскошной, строить такой длинный коридор без единого ответвления или двери, к тому же располагающийся глубже, чем станции метро в родном Питере! Не станут! Скорее это больше похоже на бомбоубежище. Но зачем здесь, в этом мире, нужно бомбоубежище?

Наконец, уже в голос проклиная того, кто так яростно дергал за ошейник, я уперся в черную металлическую дверь, украшенную таким количеством замков и засовов, что мне стало страшно. Что же за монстров держат внутри?

Дверь медленно и бесшумно отворилась, пропуская меня в просторный зал, точнее, огромную, слабо освещенную пещеру из черного блестящего камня…

Линсахеете в девятый раз проверял, все ли готово для первого ритуала изменения. Простые действия, почти привычные, но тем не менее у мага дрожали руки. Впервые его любимая решила провести изменение до конца. От результатов зависело слишком многое, чтобы позволить себе хоть малейшую небрежность, даже в таком, казалось бы, незначительном ритуале, как читка сознания. Не мыслей, а именно сознания.

— Сахе, успокойся. — К магу подошла ослепительно красивая черноволосая женщина. — У нас все получится. Не в первый раз.

— Иса, ты не понимаешь! А если хоть что-то сорвется? Если…

Договорить магу не дал приступ острой боли в спине. Судорожно вздохнув, Линсахеете выдернул из-за пазухи фляжку и сделал несколько глотков. Боль неохотно отступила.

— Что, так плохо? — В глазах женщины стояли слезы. Маг только кивнул, переводя дыхание, и спрятал фляжку обратно.

— Потерпи, любимый. — Названная Исой погладила мужчину по плечу. — Мы найдем решение. Если понадобится, я всех жителей этого мира на опыты пущу, но найду способ, как тебе помочь.

Линсахеете не ответил на это ничего, но полыхнувшая в его глазах надежда сказала все лучше всяких слов.

Внезапно лицо женщины застыло.

— Он идет, — сухим, совсем не похожим на свой обычный тембр голосом обронила она и повернулась к распахнувшимся дверям зала.

Я зашел, оглядываясь. В центре абсолютно пустой пещеры стояла хозяйка, затянутая в тот же кожаный костюм, что и тогда, когда я ее в первый раз увидел. На какой-то миг поддавшись ее очарованию, я сделал шаг вперед, и за моей спиной лязгнула дверь, отрезая путь к отступлению. Нервно оглядевшись, я заметил ранее скрытого тенью тощего мага, злорадно скалящего острые, мелкие зубы. Впрочем, какой из него маг? Во всех книгах маги всегда описывались иначе и были более… внушительными. Благообразная внешность, борода, посох, роскошная мантия; на худой конец балахон со звездами. А тут? Худющее тельце, бледный вид и макаронная походка. Это не маг, а так, головастик от магов. Мелкий колдун. Колдовастик он.

Я улыбнулся собственным мыслям и вздрогнул, услышав звонкий смех женщины. Блин, я уже успел забыть, что моя «хозяйка» — телепат, как и Элли. Впрочем, Элли вообще никак не показывал, что читает чужие мысли, в отличие от этой… дамочки.

— Какой ты забавный, — прожурчал женский голос. — Линсахеете, оставь нас.

— Да, леди, — поклонился колдовастик и выскользнул в услужливо распахнувшуюся на несколько секунд дверь, оставляя меня наедине с женщиной. И что дальше?

Красавица хищно улыбнулась, заставив меня вздрогнуть. Ну не должна быть такая улыбка на лице очаровательной леди. Этот оскал больше подходит палачу-маньяку со стажем!

— Ты почти угадал, — хихикнула хозяйка (я уже начинаю потихоньку привыкать называть ее так… и это страшно), эффектным щелчком пальцев создавая кресло, материализовавшееся в языках синего пламени. — Палачом мне тоже быть приходилось. Я так люблю наблюдать за чужими мучениями… — Голос хозяйки приобрел мечтательные нотки, а по моей спине пронесся табун мурашек. Ну почему мне так не везет, а? Почему именно я попал в этот переплет? Мне так хорошо и спокойно жилось дома!

— Видишь ли… — Хозяйка откинулась на спинку кресла. Я подумал, что стоять мне неохота, и уселся на холодный каменный пол. Женщина хмыкнула, но ничего мне не сделала — стало быть, разрешила. — По заветам богов, использование магии Крови вообще запрещено во всех отраслях, кроме целительства. Но за такими целителями все равно ведется строжайший контроль и постоянное наблюдение. Впрочем, подобных исцеляющих в настоящий момент в этом мире живет всего трое. А рабство незаконно…

— А как же… — Я не договорил, а моя рука взлетела вверх, прикасаясь к ошейнику.

— Ну, — женщина холодно улыбнулась, — ошейник личного подчинения несложно замаскировать. Правда, и обнаружить его тоже легко — достаточно провести рукой по шее, — но в этой долине я полноправная владычица и поступаю так, как захочу. А ты… мне нужен был материал для опытов. Я хотела достать себе демона, а вместо этого получила тебя. Впрочем, это даже лучше — демоны не будут мстить мне за плен и вероятную гибель их сородича.

Все это было сказано таким спокойным и равнодушным тоном, что мне впервые стало по-настоящему страшно. Эта женщина… Это не человек, а монстр в красивой оболочке, которому я ухитрился попасть в лапы.

— Ну зачем так сразу, — нежно оскалилась хозяйка, глядя на меня с интересом вивисектора, которому на стол попал необычный, очень занимательный объект. — Может, ты даже сможешь выжить. Я не собираюсь тебя убивать… сразу, по крайней мере.

После этих слов мое сознание затопил дикий, животный ужас. Я вскочил, собираясь бежать — куда угодно, лишь бы подальше отсюда! Но прежде, чем я успел что-либо сделать, в мою сторону полетело багрово-черное облако тумана, мгновенно облепившее меня с ног до головы. Рефлекторно я сделал вдох…

Туман рассеялся, и я обнаружил, что стою на том же самом месте и в той же пещере. Вот только… куда пропала хозяйка и что здесь делает моя мама?

— Мама! — Я бросился к ней, чтобы предупредить, уберечь… Но на полпути с размаху врезался в возникшую из ниоткуда прозрачную стену и отлетел назад, крепко приложившись спиной. — Мама!

— Мистик? — Мама глянула на меня с нескрываемым испугом. — Ты же умер!

Я оцепенел. Как… Что это значит?

— Мама, я не умер… — А голос-то дрожит. — Я живой!

— Нет, не может быть! — Мама попятилась и, не удержавшись на ногах, села на пол, продолжая глядеть на меня с ужасом. — Мы же тебя похоронили. Ты умер, умер…

— Мама, я живой! — Я вскочил и, подбежав к прозрачной преграде, стал бить ее кулаками. — Живой!

— Ты умер… — продолжала бормотать мама. Из ее глаз покатились крупные слезы. — Умер…

Внезапно левую руку обожгло острой болью. Я вскрикнул от неожиданности, переведя взгляд на пораженную конечность, увидел, как на левом запястье стремительно затягивается глубокая рана. Одновременно с этим сдавленно охнула и моя мама. Я вскинул голову и увидел, что у мамы возникла точно такая же рана и на том же самом месте. Только, в отличие от моей, затягиваться она не спешила.

— Мама! — Я снова с силой ударил стену, пытаясь пробиться к матери. Так не должно быть! Почему моя рана передалась моей маме? Почему? За что?..

В следующий момент меня словно ударили по спине хлыстом. Я вздрогнул, а мама закричала от боли. Да что же это творится?!

…Я потерял счет времени. Меня с ног до головы стали покрывать глубокие раны, тут же затягивающиеся без следа и возникающие на теле мамы. Буквально обезумев, я бился в эту проклятую стену, не обращая внимания на поселившуюся в моем теле боль, и что-то кричал. Кажется, проклинал хозяйку. Единственной мыслью, бившейся в голове, было: «За что? Маму за что?»

То, что с моей невольной помощью решили убить самое дорогое для меня существо, ранило сильнее, чем все порезы и побои, которые я получил. Будь ты проклята, хозяйка! Мало тебе меня — решила еще маму убить? Чтоб тебе в аду гореть!

Мама с каждой минутой слабела все сильнее — это было видно невооруженным глазом. Взвыв, как попавший в капкан волк, я снова и снова пытался пробить эту проклятую стену… Бесполезно.

Вскоре мама, тихо всхлипнув, осела на пол, закрыв глаза, и в тот же момент стена исчезла. Я тут же кинулся к лежащей на полу маме и начал трясти ее за плечи. Бесполезно. Мама была мертва.

Как же… как же так? Уж лучше бы я умер, чем она. Мамочка…

В этот момент у дальней стены возникло уже знакомое мне облако черно-багрового тумана, быстро полетевшее ко мне. Я, оцепеневший от ужаса и боли, не успел увернуться…

Когда туман рассеялся, я обнаружил, что лежу на полу все в той же пещере. Тела мамы рядом не было, а на меня с любопытством смотрела хозяйка, держа в одной руке окровавленный нож, а в другой — небольшую склянку с ядовито-зеленой жидкостью. Приподняв голову, я обнаружил, что вся моя одежда изрезана и покрыта засохшей кровью, явно принадлежащей мне. Но что удивительно, никаких ран у меня не было. Впрочем, какая теперь разница?

— Ну что ж, ритуал прошел успешно, — радостно констатировала женщина, и нож и склянка куда-то испарились. — Повышенная восприимчивость к галлюциногенам, но это я исправлю.

Что? Так это было видение? И мама… жива?

Хозяйка ухмыльнулась.

— Весьма реалистичные видения, не правда ли? — глумливо поинтересовалась она. — Ты так кричал…

Я задохнулся от слепой ярости. Так это… это…

Вот стерва! Чтоб ты сдохла!

Женщина, что-то прошипев, изо всех сил ударила меня ногой по груди. Сознание померкло…

Очнулся я уже в казарме, причем ночью, от жуткой жажды. Усевшись на своей койке и попутно отметив, что кто-то озаботился снять с меня лохмотья, в которые превратилась моя одежда, я огляделся и заметил стоящий на моем табурете стакан с водой. Осушив его, я улегся обратно и завернулся в одеяло.

Мне предстояла ночь, полная кошмаров.

— Как он?

— Плохо. Ты знал, что его решили изменить? Я сейчас услышал это от Линсахеете, когда ходил за водой. Правильно сказал про него парнишка — хмырь красноволосый! Хвастался, что его повелительница решилась снова поиграть в богиню.

— Догадывался. Но не знал, что над ним решат провести полный круг изменения.

Пораженное молчание.

— Именно. Над ним провели ритуал читки сознания, который применяется только при полном круге.

Тихий судорожный вздох.

— Даже взрослые не все способны пережить полный круг. А в его возрасте это равносильно смерти.

— Тебе лучше смириться с этим и оставить парня в покое. Ты сам понимаешь, что если его захотят убить, то мы не сможем сделать ровным счетом ничего. Не надо к нему привязываться.

— Я понимаю. Но смириться не могу. Поэтому, пока есть надежда, что он будет жить, я сделаю все, чтобы защитить его.

Желтоглазый эльф погладил по мягким светлым волосам бессознательного парнишку и тяжко вздохнул.

Юный бог приоткрыл глаза. В его мир попал чужак, способный уничтожить все, что создавалось тысячелетиями… или помочь ему, Эилиану, выбраться из ледяного плена.

На одной чаше весов безопасность мира, а на другой — возможность снова любоваться ярко-голубыми небесами и зеленой листвой.

Стоит сейчас лишь пожелать — и чужак умрет, не пережив ритуалов, на которые его обрекли. Мир снова обретет покой. Надо просто ничего не делать.

Тяжкий выбор. Практически неразрешимый. Но надо как можно быстрее придумать, что же делать с незваным гостем, иначе его уничтожит уже сам мир. Просто смахнет с себя, как надоедливую букашку.

Протяжный вой нарушил ночное безмолвие ледяной пустыни, прерывая размышления юного бога. Вой, в котором слышалась тоска — и такая жгучая боль утраты…

Эилиан судорожно вздохнул… и решился. Потянувшись через каналы мира к чужаку, ощущавшемуся на изнанке мира как легкое золотистое облачко, он передал частицу своих сил. Крошечную — но этого будет достаточно для того, чтобы пережить полный круг изменения и стать для мира своим.

Бог слишком долго не видел солнца и не ощущал тепла. Слишком долго… Быть может, чужак поможет ему выйти из-за Врат.

ГЛАВА 7

Знание — сила.

Ф. Бэкон

Пять дней. Пять проклятых дней после эксперимента хозяйки я валялся на своей койке в казарме и не мог даже пошевелиться. При малейшем движении тело словно окунали в кипяток. У меня болело все — даже то, что болеть в принципе не может. Я не мог толком говорить, поскольку вместо членораздельных слов поврежденное ошейником горло выдавало жуткие шипящие звуки, до полусмерти перепугавшие Лэни, когда я поздно вечером попросил его дать мне попить. Да я и сам перепугался, когда вместо нормальной речи у меня получилось нечто, больше похожее на полушипение-полуквак недодушенной лягушки.

Самым паршивым же было то, что исцеляющая аура близнецов на меня не действовала, а только делала мое состояние еще хуже. После того как неугомонная троица в первый день пару часов посидела рядом со мной, все раны, нанесенные мне хозяйкой во время того проклятого ритуала, открылись снова. От боли я взвыл и выгнулся дугой на лежаке. Испуганные парни, шарахнувшись подальше от меня, мгновенно приволокли в казарму Элли, мастера Лиира и почему-то Нуба. Пришедшие, выгнав близнецов на улицу, мигом намотали на меня такое количество бинтов, что любая уважающая себя египетская мумия рассыпалась бы в прах от зависти. Кроме того, в меня влили какую-то приторно-сладкую дрянь и, оставив в качестве сиделки Нуба, ушли обратно. Что ж, спасибо хоть на том, что не бросили вообще в одиночестве.

Я, немного поворочавшись, каким-то чудом ухитрился заснуть, не тревожа раны. Правда, снилась мне такая каша…

Вторые сутки я провалялся в казарме в гордом одиночестве, а единственным моим развлечением было плевание в потолок. В буквальном смысле.

Именно тогда до меня наконец-то дошло, что я среди гладиаторов, которым не раз приходилось драться друг против друга. Здесь каждый был сам за себя. И то, что ко мне отнеслись так радушно, еще ни о чем не говорило — возможно, им всем было просто любопытно. Как же, парень с экзотической внешностью, да еще из другого мира! Будет жить — хорошо, помрет — нечего переживать. Беспокоится ли ученый, когда у него умирает лабораторная мышь?

А мне было плохо. Я хотел есть, пить и добраться до ванной комнаты. Но при попытке двинуться с места я от нахлынувшей боли потерял сознание.

Придя в себя, я с тоской уставился на близкий, но такой недоступный стакан с водой. Рядом никого не было — и подать его было некому. Из глубин разума всплыли старательно отгоняемые мной до этого момента мысли.

Как там моя семья? Я же исчез на глазах Насти. Она, наверное, жутко перепугалась. Несмотря ни на что, сестренка меня любила. Да и я ее тоже. Мы с ней ругались, даже дрались, но все равно — долгое время именно она была моей защитницей.

А мама с папой? Как они? Представляю их реакцию после того, как им сообщили, что я исчез. Мама наверняка плакала, а отец… Папа, скорее всего, обзвонил всех экстрасенсов Питера. Он всегда верил в сверхъестественное, в отличие от остальных членов нашей семьи.

Я гнал от себя мысль о том, что видение, показанное мне хозяйкой, было правдивым. А что, если я действительно умер в том мире? Что тогда? Что тогда?!

Перед моим внутренним взором нарисовалась картина: бледная, заплаканная мама, судорожно стискивающий зубы папа и рыдающая сестренка стоят около могилы… на которой написано мое имя. И фотография — моя фотография.

От накатившей тоски я взвыл в голос. Не хочу ни боев, ни гладиаторов, ни опытов, ничего! Я домой хочу!

В конце концов! Я не супергерой, который одним движением убивает всех своих врагов, не маг и не убийца! Я обычный подросток (ну, может, по современным меркам немного странный), который хочет обратно к своей семье!

Я не замечал, что плачу, пока чья-то узкая ладонь не стерла с моих щек слезы. Резко вскинув голову и зашипев от вспыхнувшей в черепе боли, я увидел участливо глядящего на меня Элли. И когда только успел подойти? Я его даже не услышал…

Мне казалось, что эльф хочет что-то сказать, но нет — он только кинул на меня грустный взгляд и тоскливо вздохнул. Затем, словно заботливая сиделка, осторожно поднял, отнес покрасневшего до корней волос меня в ванную и, принеся вскоре обратно, сказал:

— Подожди, сейчас вернусь. — И стремительно вышел из казармы.

Не успел я найти более-менее удобное положение, чтобы не тревожить раны под намотанными на меня бинтами, как Элли вернулся, неся в руках большую пиалу, в которой оказался крепкий и жирный бульон. М-да… А мне так хотелось мяса. Тех самых отбивных, которые для меня готовит повар. Сочных, нежных, с кровью. Впрочем, в моем состоянии мне повезет, если я смогу съесть и это.

Как оказалось, свои силы я заметно переоценил — не смог осилить даже половины. После сытного бульона меня неудержимо потянуло в сон. Сквозь дрему я почувствовал, как меня бережно укрывают одеялом и даже поют колыбельную. Однако… Но я не успел возмутиться, как крепко заснул.

На третье утро, когда я уже подвывал от скуки, Элли вместо того, чтобы пойти на тренировку, уселся на соседний лежак и с любопытством естествоиспытателя уставился на меня.

«Что?» — хотел спросить я, но из пересохшего горла не вырвалось ни звука.

Эльф, после того как увидел мой страдальческий взгляд, направленный на стакан, помог мне напиться воды и, подпихнув мне под спину скатанное в валик одеяло, устроился на своей кровати и заявил:

— Поскольку ты временно не можешь ничего сделать, я решил побыть твоей сиделкой, а заодно рассказать тебе побольше об этом мире, а то ты словно из дупла вылез.

Увидев, как злорадно ухмыляется эльф, я мысленно застонал. Господи, за что мне в учителя досталось это клыкастое остроухое недоразумение?

— Попрошу меня не оскорблять! — надулся Элли, сразу же став похожим на обиженного хомячка, но в его глазах плясали бесенята. — Имей уважение к старшим!

Старшим? Ну и сколько тебе лет, ушастик? Тридцать? Сто? Больше?

— Четыреста семьдесят два года! — гордо задрал нос Элли.

Ого! Да из него уже должен песок сыпаться и камушки лететь. Тоже мне, пирамида Хеопса в длинноухом варианте…

Элли, уловив мою последнюю мысль, задорно усмехнулся и подмигнул. Ну не могу я воспринимать его как взрослого, не могу! Если он ведет себя как подросток, то почему я должен считать его взрослым и умудренным жизнью эльфом?

— Может, потому, что я знаю об этом мире все-таки немного больше, чем ты? — прищурился эльф.

На это мне сказать было нечего, и я обреченно приготовился слушать.

— С чего мне начать? — поинтересовался Элли, усаживаясь поудобнее.

Да с чего хочешь! Хоть с истории, хоть с географии. Да хоть с мироустройства.

— С мироустройства, говоришь? — хмыкнул Элли. — Хорошо, начну с мироустройства. Итак…

«Этот мир, как тебе уже известно, называется Аалэя. Он является первым и пока единственным творением семейки из пяти богов. И, как любое творение, созданное первым, он вышел немного… неудачным. Недоработали боги, что еще можно сказать. Сильно недоработали. И не надо мне тут протестовать, я лучше знаю! В конце концов, я живу здесь дольше, чем ты, и успел увидеть не только эту долину. Так что свои ехидные мысли лучше упрячь подальше.

Начать с того, что этот мир имеет очень малое количество земель, пригодных для обитания разумных существ. Все остальное — пустыни, где способна выживать только жароустойчивая нежить. Да-да, не надо округлять глаза, в этом мире полно нежити. Вроде я уже рассказывал об открытии Врат. А поскольку всю нежить изгнать обратно было нереально, то ее оттеснили туда, где никто не живет — в пустыни Феххеней, „пустыни ледяного огня“. Почему такое название? Да очень просто. Днем в этих пустынях легко может вспыхнуть сухое дерево, причем безо всякого постороннего вмешательства, а ночью выпадает снег. Представляешь, что там творится? Вот-вот. Я не знаю, что такое „ад“, но, судя по твоим мыслям, это крайне неприятное место. Так что да, эти пустыни можно назвать адом…

Что? Почему тогда пустыни, а не болота? Парень, ты когда-нибудь бывал в пустыне? Хоть какой-нибудь? Нет? А я бывал. Меня как раз интересовал тот же вопрос, что и тебя сейчас: что же именно происходит в этих знаменитых пустынях на рассвете и закате. Выяснил, на свои уши. И лицо. Видишь этот шрам на щеке? Да-да, тот самый, на который ты обратил внимание при нашем знакомстве. Это мне прилетело осколком запекшегося песка. Решил сдуру посмотреть поближе, как быстро испаряется вода. Оказалось, меньше чем за две атисс!

Что? Что такое „атисс“? Парень, ты что вообще об этом мире знаешь? Ах, только то, что я тебе рассказал… Ну, тогда ты позволишь проникнуть в твой разум чуть глубже? Зачем? А затем, чтобы я мог сравнивать, что и как называется в твоем мире, и сопоставлять с нашими названиями. Хорошо. Только не дергайся. Я знаю, что у тебя болит голова, постараюсь аккуратней.

Боги, ну и хаос у тебя в голове… И ничего я тебя не оскорбляю! Кстати, чем более хаотичное течение мыслей у тебя будет, тем лучше защищен твой разум от телепатов. Сильнее защита только при помощи теней. И — нет, я не собираюсь учить тебя этому. Защита теней — активная и атакует любого телепата, кто попытается сквозь нее пробиться. Мне мой разум еще дорог как память о прожитых годах, чтобы я мог вот так вот им рисковать.

Так, ладно, мы что-то отвлеклись. Давай, вспоминай, что и как у вас называется. Так… хм… ага… Все, мне все ясно. Кстати, напомни, чтобы я научил тебя общаться с телепатами. А то ты передаешь столько попутных мыслей… Ну вот зачем мне, скажи на милость, знать, что какой-то „те-елеви-изодр“ прослужил у вас всего два дня? Кстати, кто это — какой-то тип слуг? А, неважно…

Значит, так, то, что ты называешь „секунда“, в нашем мире носит название „исс“. „Минута“, как ты уже догадался — „атисс“, в одной атисс шестьдесят иссов, в этом наши представления совпадают.

Так, дальше что? „Час“? Какое глупое название… Не надо возмущаться, ты знаешь, что в переводе с гномьего означает это слово? „Козел“! Да-да, именно так. Не вздумай дергаться, раны потревожишь. И смейся, пожалуйста, потише, уши закладывает.

Так вот, „час“ — это „сеад“. В одном сеаде шестьдесят атисс. А в одних сутках двадцать четыре сеада. Так что здесь тебе не придется привыкать к чему-то новому.

Что? Как высчитываются сутки? Ах, да, об этом я забыл. Да, ты правильно догадался, по обороту Мертвого солнца. К этому богу в нашем мире особое отношение, тебе лучше будет обратиться к жрецам, когда мы поедем на арену. Я не смогу тебе все объяснить.

„Неделя“. Хех, забавные в вашем мире названия… Ну, вот здесь, если судить по твоим мыслям, начинаются отличия. „Неделя“ в нашем мире носит название „хаидэ“, и в ней десять суток. Что? А когда отдыхать? На это есть три последних дня в хаидэ. Они носят название прогульных. Ну что опять? Чем я в этот раз тебя насмешил? А, понятно. Нет, прогульные не от слова „прогул“, а от слова „гулять“, то есть отдыхать.

Дальше… дальше что? „Месяц“? А при чем тут фаза лун? А, это название такое… Ну, здесь „месяц“ носит название „улэд“, в нем четыре хаидэ. Год, который, кстати, так и называется, насчитывает в себе десять улэдов и при этом разбит на четыре цикла по сто дней. Ты удивительно догадлив, мой дорогой друг, каждый цикл обозначает определенное время года. Только это еще имеет значение и для жрецов. Как какое? Каждый цикл знаменует пик силы одного из четырех богов-покровителей. Думаю, кому какое время принадлежит, ты догадаешься… Не догадаешься? Ну как же? Зима принадлежит Торрэну, весна — Харрэсу, лето — Имиалле, а осень — Каирри. Мертвому солнцу же принадлежит каждая ночь в году, кроме тех редких дней, когда наступает новолуние.

Пойми, парень, это не просто прихоть выживших из ума стариков-жрецов, как ты только что подумал. В каждый цикл действительно происходит всплеск силы одного из богов. Так что советую придержать свой скептицизм для более подходящей цели.

Что случилось? А, кушать хочешь… Ну хорошо, парень, пока закончим. Сейчас я принесу тебе поесть, не вздумай заснуть — все равно разбужу!»

В огромную кухню, где хозяин, мурлыкая себе под нос какую-то песенку, размешивал ароматное варево в громадной кастрюле, стоящей на плите, стремительной походкой вошел рыжеволосый мужчина.

— Цеас! — позвал он повара.

— Чего тебе? — добродушно прогудел мужчина, отвлекаясь от готовки и поворачиваясь к эльфу.

— Скажи, у тебя осталось еще то мясо, которое ты Лэссу готовишь? — поинтересовался рыжий.

— Да, есть кусок. — Великан выудил откуда-то небольшую миску с разрезанным на мелкие кусочки мясом. — Вот.

— Спасибо. — Длинноухий принял миску и покачал головой. — Не понимаю, как можно есть такую гадость?

— Не тебе говорить о гадости, эльф, — откликнулся названный Цеасом и снова повернулся к кастрюле. — Вспомни особенности вашей кухни.

Рыжий только поморщился в ответ, взял в руки тарелку, кивнул на прощание и вышел из кухни. Повар покачал головой, глядя ему вслед:

— Напрасно ты так о нем беспокоишься, — прошептал он. — Совсем напрасно…

«Ну что? Наелся? Готов слушать дальше? Тогда слушай.

Так, на чем я остановился? Ах, да, на описании обитаемых земель. Ну, как я уже говорил, их прискорбно мало.

Обитаемыми землями в нашем мире являются два материка и один огромный остров, все остальное — пустыни. Первый материк — Драсса, тот, на котором мы сейчас находимся. А если точнее, то мы имеем честь пребывать в долине Пограничных гор, отгораживающих от пустыни Великую и Благословенную Людскую Империю Саррис. Нет, это не я придумал такое название, это раздутое самомнение местных тиранов или, как это правильно сказать, Великого и Могучего Императора Империи Саррис, Посланного Богами. Что? Я же говорил тебе смеяться тише и не дергаться, а ты меня не послушал. Лежи спокойно, сейчас перебинтую тебе руку заново. Кстати, может, ты мне пока объяснишь, кто такой Гудвин?

Ну что, чудо? Теперь все в порядке? Может, тебя к кровати привязать, чтоб не дергался? Ладно, все, не трогаю.

Так вот, несмотря на такой звучный титул местного правителя, боги отвернулись от этой страны уже давно. Единственное, что защищает эти земли от пустынной нежити — горы, окружающие этот клочок земли с трех сторон, и очень сильное царство Тарс, граничащее с империей на западе. У Тарса самая мощная армия из всех существующих. Еще бы! С одной стороны нежить, с другой — сумасшедшие фанатики, по самую макушку засевшие в магии Крови. Да, ты все правильно понял, магия Крови запрещена повсеместно, кроме этого ненормального государства. Ну что ты хочешь, если тут даже рабство процветает?

Что? Кто следит за исполнением запретов? Жрецы. Да-да, именно жрецы Мертвого солнца. Нет, использовать свои права во зло они не могут. Не то что не хотят, а именно не могут. Их бог ставит им запреты. Какие? Парень, ну я же не жрец! Откуда я могу знать их внутренний кодекс? Вот кодекс наемных убийц — другое дело… И не смотри так на меня, мне в жизни много чем пришлось заниматься, и далеко не всегда мои дела были законными. У долгой жизни тоже есть свои недостатки — например, скука.

А что касается Великой и Благословенной Империи… Парень, подумай сам. Если жрецы выступают против магии Крови, а в этой стране она процветает, я уже не говорю о рабстве, то какой из этого можно сделать вывод? Правильно, что жрецов Мертвого солнца в Саррисе можно пересчитать по пальцам, причем одной руки. Кстати, один из жрецов живет в храме при гладиаторской арене. Я тебя с ним познакомлю, когда начнутся бои. Очень интересный собеседник, если знать, как к нему обращаться.

Что-то мы отошли от темы. О чем я говорил? Ах, да, о Тарсе. Так вот, несмотря на то что это самая большая страна из всех, принадлежащих людям, она является самой мирной. Вся их армия создана для противодействия нежити из пустыни и для отражения атак Сарриса.

Столица? А что столица? А, как она называется… Я не знаю, как у вас, Лэсс, но в нашем мире столицы называются так же, как и само государство. Так что делай выводы.

Ну что опять? А, ты про то, как я тебя назвал… Я подумал, что тебе будет не слишком удобно все время представляться полным именем, и решил его сократить. Надеюсь, ты не против такого прозвища? С изначального языка „лэсс“ переводится как „мстящий“. Нет? Ну и отлично! А то „Раалэс“ — слишком длинное, как мне кажется, обращение в неофициальной обстановке.

Далее. К западу от Тарса находится страна, называемая Эноли. Управляет ею Совет, состоящий из двенадцати магов. В отличие от Тарса, в Эноли предпочитают не физические, а магические способы воздействия. Проще говоря, Эноли — страна магов. У них недалеко от столицы построена самая большая магическая Академия, куда съезжаются жители обоих континентов. Там даже мой брат учился. Впрочем, это не показатель, у Веши всегда было плохо с магией.

Что еще можно сказать? Ах, да. В Эноли самый низкий уровень преступности, не считая, конечно, гномьих гор. И не потому, что маги извели всех преступников, как ты только что подумал: среди магов тоже встречаются те, кто не уважает законы. Просто в столице этой страны находится самая крупная гильдия убийц. Разумеется, она не терпит конкурентов и старается не допустить их появления. Откуда я знаю? Парень, я вот уже триста четыре года, как состою в этой гильдии и имею звание мастера, которому разрешено брать учеников, а в случае смерти главы гильдии — претендовать на его место. Эй, Лэсс, не падай в обморок! Парень, приди в себя! Ну что же ты такой нервный, а? И как ты собираешься сражаться на арене, если теряешь сознание при одной мысли об убийстве? Напомни мне тебя научить кое-чему, когда ты выздоровеешь…

Из людских государств на этом материке я не упомянул Фэнсу, Дэйрао, Атено, Гар-Рес и Несайр. В принципе ничем особым они не примечательны, обыкновенные королевства, иногда воюющие между собой. Что можно упомянуть, так это то, что в Атено находится еще одна Академия магии. Гораздо более простая, чем в Эноли…

Ах, да. Я должен сказать, что, невзирая на огромную территорию, и Гар-Рес, и Несайр крайне малолюдные страны. А все из-за того, что они граничат с долиной Сиин. Да-да, ты правильно понял. Это долина, из которой привезли те миленькие серые цветочки, что медленно убивают и тебя, и меня, и всех рабов хозяйки. Только здесь их очень мало, а в долине Сиин сплошь все заросло „огненным ветром“. Точнее, только он там и растет. Я думаю, что своим возникновением эти цветы обязаны Вратам, которые находятся как раз в центре долины. Именно тем самым Вратам из легенды. Я же говорил, что они не выдумка.

На соседнем континенте — Харан — между землями эльфов и сильфов находятся Пятнадцать Княжеств. На самом деле, это одно государство, но когда пятнадцать влиятельных родов уже не первую сотню лет грызутся за каждый клочок земли… В общем, княжества привлекательны исключительно для тех, кто хочет повоевать или пощекотать себе нервы. Лично я даже не утруждаю себя запоминанием названия каждого княжества — что толку, если вскоре оно все равно изменится?

Что? Земли нелюдей? Ну, для начала могу упомянуть о находящихся к северу от нас гномьих горах Гхорт. Точнее, Гхорт-арр-аг-хад-дас. Не пытайся повторить с первого раза, я больше месяца учился это выговаривать. С гномьего это заковыристое название переводится как „горы, где жил наш великий предок“. Под „предком“ подразумевается бог Торрэн, как ты можешь догадаться. Ах, да, и еще. В гномьи горы лучше не соваться без проводника из местных жителей. Заблудишься и так и останешься в лабиринтах ущелий и скал. А гномьи города находятся глубоко под землей. Несмотря на то что я не слишком хорошо отношусь к гномам, не могу не признать, что работать с камнем они умеют лучше кого бы то ни было. А их города потрясают. Как можно, обладая столь грубой натурой, возводить нечто столь прекрасное? Так, я что-то отвлекся…

Сильфы обитают в степях. Нет, они не кочевники, как ты только что подумал, — просто именно в степи больше всего воздуха и простора. Ты не представляешь, насколько красивы их города! Представь себе здания, словно сотканные из тончайшего белоснежного кружева, парящие высоко в воздухе. Как, я что, забыл тебе сказать, что у сильфов есть крылья? Большие, а формой напоминают крылья бабочки. Почему у сильфов, живущих здесь, вместо крыльев непонятный туман? Так их ошейник блокирует. Рабам не положено летать. По крайней мере, так думает хозяйка. Вначале она вообще отрезала сильфам крылья, но потом решила не обрекать свои новые игрушки на смерть через пару месяцев после такого варварского обращения и действовать более… мягко. Уж лучше бы она сразу убивала, честное слово!

Может, ты перестанешь сбивать меня с мыслей? У тебя в голове такая каша, что я не могу понять, как ты вообще ухитряешься думать и при этом не сойти с ума. Кто такие ангелы? А демоны? Черти? Страшный суд? Лэсс, либо ты перестаешь выливать на меня столько сведений, либо я прекращаю рассказ! Если тебе не жалко свой разум, то пожалей хотя бы меня. Я не могу воспринимать столько всего сразу!

Ну, успокоил свои мысли? Готов слушать дальше? Тогда постарайся больше такого не допускать, не то будешь учиться у кого-нибудь другого. Что значит „будешь только рад“? Я сейчас обижусь! А когда я обижаюсь, живые вокруг меня имеют свойство очень быстро становиться мертвыми. Ну вот, совсем другое дело. Слушай дальше.

Итак, сильфы. Их исконным местом проживания являются огромные степи. Одна из них — Ррэсариин — находится на этом материке. Располагается она между Фэнсой, Дэйрао и Атено. Ты не представляешь, как прекрасны прибрежные города сильфов, парящие над гладью океана! Надеюсь, ты их когда-нибудь увидишь. Кстати, именно недалеко от сильфийской столицы в Ррэсариине находится потрясающая умы многих ученых Библиотека. Да, именно Библиотека, с большой буквы. В ней собраны редчайшие экземпляры книг, многие из которых единственные в своем роде… Так, что-то я заговорился.

Вторая степь находится на Харане и пафосно именуется Фаррэлэ. Почему пафосно? А потому что с языка сильфов это название переводится как „прекраснейшая“. В принципе она ничем не отличается от своей сестры — разве что вместо Библиотеки сооружена магическая Академия.

Что же касается эльфов… Парень, ты что, спишь? Лэсс, ты меня слышишь? Ну вот, заснул… Ну никакого почтения к старшим!»

Невысокий рыжеволосый эльф с лицом повидавшего жизнь наемника и непонятной тоской в янтарно-желтых глазах бережно укрыл собственным одеялом постанывающего во сне от боли светловолосого паренька. Немного посидел, глядя на человека, и взмахнул рукой. Повинуясь магическому приказу, светильники в казарме потухли, и теперь длинное помещение освещалось лишь солнечным светом из открытой двери.

Эльф тяжело вздохнул, встал и, погладив тут же расслабившегося парнишку по волосам, бесшумно вышел из казармы.

ГЛАВА 8

Опыт — сын попыток нудных…

Студент

Я сидел на крыше казармы и теребил шнурок в косе, с тоской глядя на огромный сугроб слева от меня, который мне предстояло убрать. Сугроб таять под моим взглядом категорически отказывался и нахально поблескивал красноватыми боками. Я тяжело вздохнул и, встав на ноги, взялся за лопату.

— Раалэс! — раздался чей-то вопль. Я вздрогнул и шустро нырнул в кучу снега, захватив с собой орудие труда. Может, не заметят?

— Раалэс, иди сюда! А то хуже будет!

Так, это Гроуд, его бас я всегда узнаю. Значит, сидим дальше. Гном отходчивый, через пару сеадов все забудет, но вот под горячую руку ему лучше не попадаться. Мне хватило одного удара по спине, после которого я несколько дней валялся с трещиной в позвоночнике. Не думал, что поблагодарю хозяйку за ее опыты, но регенерацию она мне здорово повысила. Так что спасибо ей за это! Но вот за остальное…

— Лэсс, спустись к нам! — Мама… Это Элли! Спасите меня!

Я высунул голову из сугроба и посмотрел вниз. Ой, мне страшно, и я хочу домой, к папе!

Внизу, построившись в рядок, стояли близнецы, гном, парочка сильфов и Элли, единственный и неповторимый. И у всех кожа на немногих открытых участках имела веселенький цыплячий оттенок с сиреневыми пятнышками. А ничего так получилось, симпатичненько.

— Лэсс, друг мой, — начал Элли. Так, мне уже плохо. — Скажи, я говорил тебе не экспериментировать с магией в казарме?

— Угу, — кивнул я. Мне в рот тут же набилась горсть снега. Тьфу, гадость! Приторно-сладкий, с сильным привкусом сгущенки. В этом мире даже снег неправильный!

С трудом отплевавшись, я решил больше рта не раскрывать. Честное слово — я так соскучился по холодным российским зимам! Много снега, ледяные скульптуры, снежные горки — и елка. Игрушки, мишура, гирлянды и, разумеется, подарки. Веселье, смех…

Вот только Новый год в этом мире не праздновали. В качестве своеобразного подарка от хозяйки гладиаторам, чьи тренировки временно приостановились из-за разбушевавшейся погоды, вручили лопаты и погнали на расчистку долины. Мне по жребию досталась очистка от снега крыш казармы, столовой и прочих служебных строений. Нет, я не жалуюсь. В конце концов, красный, облитый водой для прочности и блеска снеговик с сизо-синим длинным овощем, похожим на баклажан, вместо носа, глазками-блюдцами, сделанными из маленьких стаканчиков, ведром на макушке и парой негодных, проржавелых клинков вместо веточек-рук очень интересно смотрелся на крыше оружейной. Да и игра в снежки приобрела новую, особую прелесть. Но все равно — где мои законные новогодние подарки?

…А еще я активно использовал ту немногую магию, которая во мне появилась благодаря разнообразным ритуалам и которую не блокировал ошейник. В основном, правда, баловался примитивными, «бесполезными», как выразился Элли, иллюзиями, но и их хватало, чтобы существенно осложнить жизнь окружающим. К концу четвертого улэда, что я здесь нахожусь, меня не мечтал придушить за мои выходки разве что повар. Да и то — сомневаюсь, что ему нравятся мои набеги на его вотчину.

Вот и теперь я, готовя небольшую пакость, несколько увлекся. Забыл, что в казарме лучше не колдовать — мигом вычислят. Вот на свежем воздухе — другое дело.

Тем временем Элли возжелал устроить «разбор полетов».

— …Тогда почему каждый, кто проходит к комнате для омовения… — Это здесь так ванную называют. Я когда услышал это в первый раз, долго хохотал. Они бы еще столовую «местом вкушения яств» называли. — …Окрашивается в такой… такой…

— Непотребный цвет, — буркнул гном, многозначительно покачивая в руке печально знакомый мне по приснопамятным тренировкам дрын. Ладно, хоть не его секира. Но больно будет все равно! — Который при этом не отмывается!

Я пожал плечами. Ну не получилось у меня заклинание, и что с того? Я же первый под него и попал. Хорошо хоть, вернуть себе нормальный цвет удалось. К тому же я думал, что убрал все последствия. Как оказалось — не все.

— Слезай! — скомандовал эльф. Все. Сейчас меня будут убивать. Не поминайте лихом!

Я начал выбираться из кучи снега. М-да-а, а с виду она неглубокая. Но снегу ужас сколько, а ведь это мне надо расчищать. Но какой смысл? Все равно завтра наметет столько же, если не больше.

Все семеро пристально наблюдали за моим копошением в снежной горе. Я наконец-то выбрался из сугроба (попутно крепко приложившись коленом о лопату) и побрел к краю крыши, намереваясь спрыгнуть вниз. Но когда я уже подошел к самому краю, кончик косы зацепился за какую-то торчащую, ранее не замеченную мной железку.

— А-а-а-а-а! — с воплем полетел я вниз, здорово припечатавшись головой об эту самую железяку. Как только череп не пробил!

В итоге, вместо того, чтобы аккуратно спрыгнуть в сугроб около стены, я с грохотом рухнул на Элли. А сверху, не удержавшись на ногах, свалился гном. А если учесть то, что Гроуд был отнюдь не пушинкой…

Я почувствовал себя колбасой в сэндвиче: тесно, душно и сдавили со всех сторон. К тому же это еще и больно! Еще бы, когда сверху падает гномья тушка, которая весит не меньше пары центнеров…

Остальные кинулись нас растаскивать, забыв, собственно, с чего все началось. Кто-то в запале с размаху съездил мне локтем по многострадальному затылку, и перед глазами заплясали веселые цветные мушки. Я замер. Нет уж, мне мое здоровье еще дорого. Вам надо — вы и выпутывайтесь, а мне и так неплохо.

Наконец, меня за косу вытащили из кучи-малы и усадили на снег. Я потряс головой, пытаясь понять, какой же из четырех гномов и десятка близнецов настоящий, и попытался встать на ноги. С первой попытки не получилось, и я, откинувшись назад, блаженно зажмурился, глядя на солнышко. Хорошо, прохладно…

С того момента, как я попал в этот мир, прошло четыре улэда. Я попал сюда в начале местной осени. Сейчас же в самом разгаре зима.

Хотя какая это, ко всем демонам, зима? Да, прохладно, да, листьев на деревьях нет. Еще выпала куча серебристо-красного снега — гораздо больше, чем выпадает обычно у нас. Но погода была великолепная! По моему субъективному мнению, температура ни разу не опускалась ниже минус десяти, даже в самый холодный улэд. В среднем же она была где-то около минус пяти. Для меня, привычного к отвратительной питерской погоде и слякоти, такая зима была просто даром небес! Но все остальные почему-то мерзли и закутывались в кучу одежд. Мне же хватило куртки, теплых штанов с начесом, сапог и чего-то по типу полубанданы-полушапки. На меня косились и едва ли не крутили пальцем у виска. А что такого-то? Мне тепло, и я вовсе не собираюсь натягивать на себя по примеру остальных три пары штанов!

Правда, один раз замерз даже я — когда несколько дней подряд была сильная метель. Нет, мороза не было, но какой был ветер!.. Мне тогда даже показалось, что сейчас нашу казарму благополучно сдует и будем мы дружненько изображать Элли с Тотошками где-нибудь на необитаемом материке. Но обошлось. Казарма, хоть и скрипела так, что закладывало уши, выстояла и даже не покосилась.

— Лэсс, вставай! Замерзнешь!

— Не-а, — помотал я головой. — Не замерзну.

— Ну, смотри сам. — Эллисаан пошел к казарме, бурча себе под нос о невоспитанной молодежи и непочтении к старшим. Я улыбнулся.

Еще осенью, после того, как хозяйка впервые провела ритуал, а я провалялся пять дней, изображая из себя овощ на грядке, этот ушастый взялся меня опекать. Со стороны это было почти незаметно, но я отчетливо ощущал заботу рыжеволосого эльфа. Выражалась она в мелочах: то на тренировке мне покажут какой-нибудь хитрый, но очень простой прием, который обычно не используется, то в столовой повар специально для меня отложит самые вкусненькие кусочки. То замковый завхоз — нет, на самом деле эта должность называется совсем иначе, но я просто не мог выговорить это название, потому и говорил по привычке «завхоз» — выделит мне новые штаны взамен изодранных вусмерть джинсов.

Когда я поинтересовался, в чем дело, то ответил мне, как ни странно, не Элли, который предпочел промолчать, а Гроуд:

— Парень, не пытайся понять этого эльфа. Я знаком с ним уже шесть лет и понял, что если этот клыкастый чего-то хочет, то он добьется этого, даже если придется горы перевернуть.

Сам же Элли на мои прямые вопросы шутил и отнекивался, но при этом продолжал ненавязчиво опекать меня, словно любимого племянника. В конце концов я плюнул на попытки выяснить, в чем же дело. Захочет — сам скажет, а лезть к нему в душу я не собираюсь.

Кроме того, рыжий эльф был единственным, кто выхаживал меня после опытов хозяйки — даже близнецы стали от меня шарахаться, как от заразного. Официально считалось, что аура тройняшек вместо исцеляющего эффекта оказывает на меня абсолютно противоположное действие, но вот на самом деле… Кто знает? Но обидно мне было до невозможности.

Не раз и не два Элли буквально на себе притаскивал меня в казарму и отпаивал сомнительными настойками собственного приготовления, при этом нянчась со мной, как с новорожденным ребенком. Не то чтобы я был против…

Когда хозяйка вновь использовала на мне зов, прошла всего одна хаидэ после первого опыта. Я, еще не до конца пришедший в себя после пятидневного лежания, плюнул на все и решил не идти. В конце-то концов, не убьет же она меня? На ком тогда она будет опыты ставить?

Ха! Мне хватило одного удара током от ошейника, чтобы понять всю глубину моего заблуждения. Скинув сапоги, я едва ли не вприпрыжку понесся к замку, наплевав на то, что я вроде как еще болею и бегать мне не полагается.

На этот раз хозяйка возжелала видеть меня не в пещере, где проводила предыдущий эксперимент, а в банальной пыточной камере. Ну почему, почему у нее в замке такие ледяные полы? Вот получу переохлаждение организма, совсем разболеюсь — и кто меня тогда лечить будет? Только Эллисаану я, пожалуй, интересен. А у него тоже терпение не резиновое!

Кроме надменной леди там был огромный, волосатый и жутко вонючий мужик. От исходившего от него амбре у меня мгновенно заслезились глаза, заложило нос и запершило в горле.

— А-апчхи-и! — громогласно чихнул я, зажимая нос пальцами. Ну и вонь! Ох, это что — новое суперсекретное химико-биологическое оружие массового поражения? А на мне проводят полевые испытания, что ли?! Если так, то они удались! Дышать нечем.

Хозяйка нахмурилась и приказала мужику:

— Взять его.

Мужик мерзостно осклабился во все свои четыре черных зуба и шагнул ко мне. Я попятился, не обращая внимания на рывки ошейника и яростно чихая. Блин, этот мужик хоть раз в жизни мылся? Или он рыцарь, у которого «два сантиметра — не грязь, а три — само отвалится»? Ой, фу-у-у, меня сейчас стошнит!

— Иди сюда! — Мужик протянул ко мне грабли. Ой, это что у него? Навоз?! Фу… Нет, я не брезглив и, если приспичит, могу даже устроить заплыв в канализации, но хоть иногда мыться-то надо?

— Убери от меня свои вонючие конечности! — каюсь, сорвался на позорный визг. А что поделать, если я не переношу сильные запахи, причем любые? Мне даже в парфюмерных магазинах плохо становится, а там запах гораздо слабее. И как хозяйка выносит эту вонь?

Вот честное слово — я даже забыл о том, что надо мной вроде как ритуалы собирались проводить. Так и пятился, отступая от волосатой мечты ассенизатора, наматывая круги вокруг дыбы, ставшей единственной преградой между мной и мужиком, попутно отфутболивая в стороны попадавшиеся мне под ноги какие-то гвозди, спицы…

Через несколько атисс хозяйке явно надоело наблюдать наш бег с препятствиями, так как произошло следующее: ошейник на шее резко дернулся, не давая сдвинуться с места, а мужик с невероятной для своих габаритов скоростью метнулся ко мне. От вони, исходящей от него, я на какой-то момент потерял сознание.

Очнулся я уже будучи растянутым на дыбе. Пару раз дернувшись и скосив глаза, я увидел, как мужик любовно раскладывает на подтянутой поближе плахе толстые и очень длинные иглы, больше похожие на вязальные спицы — сантиметров по сорок каждая. Мама…

— Эй, что вы — а-апчхи-и! — задумали? А-апчхи-и!.. — Неудачно дернувшись, я приложился головой о какой-то выступ. Уй, бедный мой череп!

Пока я пытался прочихаться и вернуть, наконец, пол и потолок на свои законные места — а то перед моими глазами они весело раскачивались и посверкивали разноцветными огоньками, — мужик закончил раскладывать свой инвентарь и произнес неожиданно тоненьким писклявым голоском с шипящими нотками:

— Вс-с-се готово, гос-с-споз-з-за. — И, поклонившись, отошел куда-то в сторону. Лязгнула дверь, и я понял, что остался в пыточной один на один с хозяйкой. Видя, как голубые глаза женщины начинают светиться ярко-синим светом, я запаниковал и задергался. Тщетно — мужик знал свое дело и привязал меня к дыбе на совесть. Единственной частью тела, которой я мог хоть как-то пошевелить, была голова.

— Ну что, малыш, — мягко произнесла женщина, подойдя ко мне вплотную и проведя рукой по щеке. Меня передернуло, и хозяйка насмешливо ухмыльнулась, доставая откуда-то небольшой прозрачный флакончик, на три четверти наполненный сине-фиолетовой жидкостью. — Ты сам это выпьешь или — хозяйка указала на иглы — мне тебя пытать придется?

— Не надо пыток! — перепугался я. Да, я боюсь боли! И здесь нет ничего позорного. Я же не супергерой из комиксов, который сначала теряет десять литров крови из имеющихся пяти, а потом доблестно побеждает всех своих врагов одной левой. И когда встает вопрос: пытки или добровольное сотрудничество — я, как и любой обычный человек на моем месте, выберу сотрудничество. Даже если для этого придется глотать сомнительного вида бурду. — Давайте ваше пойло.

— Это не пойло, — игриво надула губки хозяйка, вынимая пробку из флакончика. По комнате мигом распространился такой запах, что по сравнению с ним запашок, исходивший от привязавшего меня мужика, показался изысканным французским ароматом. У меня из глаз градом покатились слезы, а от потери сознания спасло только то, что нос намертво заложило и мне приходилось дышать ртом. Но даже так я ощущал непередаваемое амбре. Это что, концентрат содержимого Авгиевых конюшен?

— Да нет, это всего лишь вытяжка из листьев сиина, смешанная кое с чем, — хихикнула хозяйка, поднося флакончик к моему лицу. От запаха меня чуть не вывернуло наизнанку. Женщина сощурилась и убрала флакон из-под моего носа, отчего я вздохнул с непередаваемым облегчением.

— Давай так. — От деловых ноток в голосе женщины я насторожился. Интересно, к чему бы это? — Ты выпиваешь зелье, и я тебя отвязываю.

— И что, никаких пыток? — не поверил я.

— Никаких пыток, — с улыбкой кивнула хозяйка. А улыбка ее красит… Если бы не презрение в голосе ко всем и вся и не ледяные искорки в глазах, то она была бы красивой.

Стоп. Никаких пыток? Та-а-ак, и в чем тут подвох?

— Нет никакого подвоха, — с улыбкой произнесла женщина и вновь поднесла флакон к моим губам. — Пей.

Ай, была не была! Я зажмурился и одним глотком опорожнил флакон. Хм, а на вкус это зелье даже ничего. Если бы оно еще не было таким горячим…

Последним, что я ощутил, прежде чем провалился в огненную пучину боли, была острая игла, входящая в мое правое предплечье. «А насчет пыток она соврала», — подумал я…

Тогда меня выходил именно Элли. Он в прямом смысле на себе доволок меня до казармы от ворот замка, куда просто выбросили мое бессознательное тело, и несколько дней доблестно изображал из себя заботливого медбрата, терпеливо выслушивая мои жалобы, больше напоминавшие стенания призрака: «пить-есть-спать-о-небо-как-мне-плохо…»

Именно Элли сумел каким-то образом договориться с мастером Лииром, чтобы тот отдал меня в его полное распоряжение. Фактически я стал личным учеником Элли, а по совместительству его огромной головной болью и занозой в мягком месте. К слову, учитель из шрамолицего вышел потрясающий. Чередуя физические нагрузки с увлекательнейшими историями, рассказываемыми с весьма специфическим чувством юмора, Эллисаан сумел добиться того, чего не смогли все мои школьные преподаватели во главе с родителями: он привил мне фанатичную страсть к учебе. Я буквально требовал научить меня чему-нибудь новому, и в итоге дошло до того, что эльф прятался от меня на крыше казармы, а я с упорством танка, прущего через минное поле, под громкий хохот окружающих стаскивал упирающегося и нецензурно орущего рыжика оттуда, и Элли был вынужден учить меня дальше. А что тут такого? Никакого иностранного, так сильно мучившего меня в школе, никакой алгебры, никакой физики! Лепота…

Особенно я стал доставать моего персонального учителя, когда впервые смог почувствовать магию.

В моем родном мире, как выяснилось, магия отсутствовала как факт, а все колдуны, экстрасенсы и прочие — лишь шарлатаны с хорошими актерскими способностями. Именно такой вывод сделала хозяйка после долгих выматывающих телепатических допросов, перемежающихся очередными острыми предметами, втыкающимися в меня. А я в магическом плане походил на чистый лист бумаги: пиши что хочешь. У меня просто-напросто отсутствовали те «энергетические каналы», как выразился колдовастик, которые отвечали за проведение магической силы.

Когда хозяйка выяснила это, она буквально пискнула от восторга и заявила, что собирается сделать из меня сильного мага, поскольку ее «игрушки должны быть самыми лучшими!». Когда я это услышал, долго матерился. Тоже мне, любительница жестоких игр!

А Элли, когда узнал о предстоящем мне «развлечении», сначала опешил, а потом… начал ржать. Нет, представляете? Ржать! Мне чего-то выращивать собираются, а он — просто закатывается!

— Что смешного? — обозлился я.

— Увидишь, — только и было мне ответом.

Как оказалось, чтобы наградить кого-то магическими силами, помимо ряда ритуалов, через которые меня протащили (я сопротивлялся!), требовались особые зелья, в состав которых в обязательном порядке входила кровь представителя каждой разумной расы этого мира. А мне это надо было пить! Бе, гадость… Это что — ритуалы приживления мне неких мифических каналов или проверка на крепость моего желудка? По крайней мере, пару раз меня от особо противных настоев просто-напросто стошнило.

Хе, при этом получили по очереди и сами мои мучители! Как колдовастик вопил! И, что удивительно, хозяйка даже снизошла до его успокоения. Правда, предварительно врезав мне так, что дамочек перед моими глазами стало три. И все — все три! — утешали Линсахеете. А потом все равно впоили эту гадость, только через трубку, зажав мне разбитый нос.

А второй раз сама леди не успела отойти. Тогда я отделался тремя сломанными ребрами — и то только потому, что, на мое счастье, заглянувший колдовастик успел ее оттащить.

Если не можешь предотвратить событие — расслабься и получай удовольствие. Эта фраза в итоге стала моим жизненным кредо в те хаидэ, когда проходили ритуалы. Вместо того чтобы презрительно воротить нос, я предпочитал сразу выпить предложенное пойло и отключиться от реальности, чтобы очнуться уже в казарме под ворчание эльфа. По крайней мере, так я не чувствовал тех истязаний, которым меня подвергали. А то, что пытки были, говорили жуткие шрамы, которые я обнаруживал по пробуждении. Правда, они быстро заживали, не оставляя после себя следов.

Вот за что я был искренне благодарен хозяйке, так это за то, что благодаря этим ритуалам у меня до предела повысилась регенерация. Мелкие царапины заживали сразу же, раны посерьезней — чуть дольше. А однажды на тренировке я не успел отдернуть руку, и секира, которой азартно размахивал в тот момент Элли, отсекла мне три пальца на левой руке. Крови было! Ужас. Но пальцы отросли уже через два дня, в течение которых я подвывал от пульсирующей боли в руке и изображал тяжелораненого. Элли после этого еще дней восемь прятался от меня. Правильно, бойся меня, ушастый! Я злобный русский школьник, а это что-то да значит!

Вскоре проявился первый побочный эффект от проводимых надо мной опытов. Мои волосы мало того что стремительно стали светлеть, превращая меня из невзрачного русоволосого в светлого блондина, так еще вдобавок начали расти с немыслимой скоростью. За пару хаидэ они отросли ниже колен, оставив относительно прежней длины только несколько прядей, бывших когда-то — еще в прошлой, спокойной жизни — челкой. И останавливаться на достигнутом они явно не собирались. А когда я, наплевав на все, криво, кое-как — зеркала в казарме, чтобы я хотя бы видел, что творю, не могло быть по определению — обкорнал себе волосы выше плеч при помощи ножа и богатого русского лексикона, коса отросла до прежней длины за шесть дней. Жуть.

Вся казарма с каким-то садистским удовольствием наблюдала за моими мучениями с волосами. Счастье еще, что новая светлая шевелюра практически не путалась, и я забросил ненавистный гребешок неизвестно куда, доставая только для того, чтобы распутать образовавшиеся во время тренировок колтуны. О да, здесь ситуация была особая…

Не знаю, был ли это побочный эффект, или хозяйка в детстве не смогла отрастить свою собственную косу и теперь отыгрывалась на мне, но с прической возникла огромная проблема. Мне было больно порой даже прикасаться к волосам. Я уж не говорю о том, чтобы заплетать их в косу. О-хо-хо…

Вы можете себе представить, каково это — иметь длинные волосы? Нет, я не спорю, это красиво. Но неудобно до жути! Казалось бы, мне стыдно жаловаться — ведь последние годы я являлся гордым обладателем длинной шевелюры. Но одно дело, когда волосы чуть ниже пояса, и совсем другое — когда они в ногах путаются! А если представить себе, что заплести я их просто не мог, чтобы не заработать болевой шок от неловкого движения или сильного рывка… М-да.

Где-то с улэд я шарахался от всех и каждого, изображая из себя йети на прогулке и стараясь особо не приближаться ко всему, за что могли зацепиться волосы. Нет, после пары дней ничегонеделания меня погнали на тренировку. Но после того как мастер Лиир случайно дернул меня за попавшуюся ему под руки прядь, а я позорно потерял сознание от нахлынувшей боли, меня оставили в покое. Только Элли с удвоенным рвением принялся за мое обучение, забросив собственные тренировки.

В конце концов дошло до того, что я, наступив на горло собственной гордости, пожаловался на происходящее хозяйке. Та на удивление внимательно отнеслась к моей проблеме и выделила флягу с изумрудного цвета приятно пахнущим настоем, приказав несколько дней споласкивать им волосы. К моему счастью, это помогло, дикая чувствительность ушла, и я смог наконец-то нормально заплести косу. А то, что я еще пару хаидэ ходил со светло-зеленой шевелюрой, так это мелочи жизни.

А вот когда вылезли еще некоторые побочные эффекты… Элли дико ржал, близнецы фыркали при одном взгляде на меня, эльфы и сильфы одобрительно хмыкали, и только гном и люди не отреагировали. По-моему, им было все равно. Или они такие непробиваемые? Чтобы не реагировать на произошедшее, надо быть невероятным флегматиком.

А все дело в том, что кровь магических существ, коими являются эльфы, сильфы, нимфы и прочие расы, кроме людей, обработанная специальным образом, обладает очень сильным преобразующим эффектом. Проще говоря, их кровь — сильнейший мутаген. Вот я и… мутировал. Это мягко выражаясь.

Первым и самым оригинальным изменением стало то, что у меня выросли клыки. Длинные, белоснежные и очень-очень острые. По крайней мере, прокусить насквозь губу можно было на раз. Что я с успехом несколько дней и делал, пока худо-бедно не привык.

Элли взирал на мое новоявленное вампирское украшение с немалым восхищением, да и остальные эльфы завистливо на меня косились. Когда я поинтересовался, в чем дело, Элли заявил:

— Ты должен гордиться своими клыками, Лэсс. Такие длинные клыки могут быть только у представителей Великого рода. Знаешь, я тебе даже завидую. В Лесу ты был бы одним из первых красавцев!

Дожил. Оказывается, красота у эльфов измеряется длиной клыков. Нет, я не спорю, разгрызать мелкие орехи, которыми нас периодически угощал повар, стало удобнее, да и вообще… Но все равно, клыки меня нервируют!

Вторым изменением, правда, тут же заблокированным хозяйкой, стали… крылья. Большие. Кожистые. Серебристо-голубые! Жесть. Я был даже рад, когда хозяйка, увидев результат своего очередного опыта и отойдя от шока (я так понял, что крылья мне не полагались), что-то сделала с моим ошейником, и огромные кожистые полотнища с плотными, но очень гибкими хрящами вместо костей втянулись куда-то в спину, оставив после себя тянущее ощущение и два небольших уплотнения под лопатками. Ну и слава богу! А то эти вампирские прибамбасы меня здорово перепугали.

Надеюсь, что крылья больше не появятся. А то вместе с клыками я точно буду походить на «ужас, летящий на крыльях ночи»…

Третьим изменением, как это ни банально, стали уши. Из обычных человеческих они стали острыми, но до размеров эльфийских или даже сильфийских органов слуха мои локаторы не дотянули. Обычного размера ушки, а что острые — ну и что? Нечто подобное создают пластические хирурги на Земле особо продвинутым ролевикам. Так что на изменение формы ушей я не особо отреагировал.

Еще одним изменением, обнаруженным мной абсолютно случайно, оказались… кости.

На одной особо жестокой тренировке мне перебило голень тяжелым посохом, да так, что я заработал себе открытый перелом. И не простой — кость буквально разлетелась на осколки.

Когда Элли помогал собрать мою ногу буквально по кусочкам, то, после оказания первой помощи, внезапно подняв с земли осколок кости, принялся заинтересованно его изучать. Нашел время!

Позже я его спросил, в чем дело. Ответ заставил меня крепко призадуматься.

Мои кости, которым от природы вроде как полагается быть крепкими и твердыми, превратились в некий вариант упругой губки, эластичной и очень легкой. Я мог ходить нормально, а не изображать выброшенную на берег медузу, только потому, что роль кальция, куда-то благополучно исчезнувшего из костей, теперь играли миллионы тончайших каналов, пронизывающих весь скелет и прогоняющих через себя потоки силы. Дожил — обзавелся магическим скелетом. Интересно, зачем это делалось?

Впрочем, выяснил я это быстро. Достаточно было на очередной тренировке очень испугаться и шваркнуть кулаком по летящему мне в лицо клинку, поскольку выставить блок я уже не успевал…

Позже, разглядывая обруч, бывший когда-то мечом, гном, как самый знающий из рабов в работе по металлу, только качал головой. Ну а я после подобного трюка еще пару суток не мог двигать рукой и отчаянно зевал, мечтая завалиться спать прямо на песочке, ровным слоем покрывающем плац. Как сказали мигом понявшие ситуацию тройняшки, меня замучила отдача. Понятно, оставим этот прием на самый крайний случай, когда уже не будет иного выхода. Уж больно неприятные последствия. Да и испугаться до такой степени снова по собственному желанию я вряд ли смогу.

Кроме того, я стал все время хотеть есть. Казалось бы, при тех объемах пищи, то я поглощал, быть мне бочонком на ножках, но нет — я, наоборот, стал стремительно худеть, и уже через улэд мои мощи срывало с места любым сильным порывом ветра. Пришлось на какое-то время цеплять на руки и ноги небольшие утяжелители, чтобы не сдувало. Да и вообще, с моим нынешним теловычитанием мог сравниться разве что Кощей Бессмертный — все мослы наружу!

Кошмар! Рельеф мышц, полученный в результате всех издевательств надо мной, правда, остался. Да и выносливость никуда не делась — спасибо за это хозяйке. Но я больше не походил на нормального подростка — скорее на пособие для изучения анатомии. Правда, таким скелетом я оставался недолго — где-то через пару улэдов я хоть и оставался тощим, но уже не походил на вешалку. Хвала небесам за это!

Ну и в довершение у меня выросли когти. Длинные, сантиметра три — не меньше. Серебристые. Острые. Мешались они дико, доводя до бешенства при малейшей попытке взять что-нибудь, а при попытке сжать кулак — пропарывая насквозь ладони. Как я первое время одевался или ходил в ванную комнату — отдельная история…

Все. Приплыли. И кто я теперь?

Я долго не мог осознать происходящих со мной перемен. Нет, умом-то я понимал, что после всех этих экспериментов человеком я могу называться лишь условно, что если появлюсь дома, то просто умру из-за того, что без магической подпитки сейчас просто не могу существовать, но подсознание долго отказывалось воспринимать эту информацию.

Суровая правда жизни обрушилась на меня, когда пришла зима и озеро затянулось льдом, отражающим получше иных зеркал.

Когда я впервые за много дней увидел свою физиономию, то сначала не узнал ее. А потом, разглядев, с криком отпрянул назад.

Это не я! Что со мной сделали?!

Отражающееся в гладкой поверхности, обрамленное светлыми, практически белыми волосами худое лицо с тонкими, заостренными чертами, большими раскосыми синими — синими! — глазами и бледными губами, между которыми виднелись белоснежные кончики клыков, могло принадлежать кому угодно, но только не человеку.

Когда я это осознал, то впал в депрессию. Я все еще до одури хотел вернуться домой, и такое кардинальное изменение внешности меня никак не радовало. В конце концов! Я не просил забрасывать меня в иной мир и делать из меня не пойми кого, пусть даже с суперспособностями. Я домой хочу!

Поняв, что отныне путь в мой мир перекрыт совсем, я плюнул на все, забросив тренировки и не обращая внимания на брань Элли на пару с Лииром. Мне было все равно. Мир окрасился для меня в серо-черные тона.

Из депрессии меня вывел Элли. Он с ругательствами стащил меня с крыши казармы, где я окопался, и, не обращая внимания на мои трепыхания, силком влил в меня какую-то мутную жидкость из большой фляги. Кхе, ой… там что, чистый спирт вперемешку с забродившим вареньем? Тьфу. Кхе-кхе… Стой! А ну дай сюда флягу! Ну и что с того, что в ней твоя заначка? Еще сделаешь! Я напиться хочу! М-м-м, а это пойло не так уж и плохо. Присоединишься?..

Когда я проснулся наутро после той знаменательной пьянки, то понял, что моя хандра убежала, не прощаясь. Еще бы, ей наверняка было крайне неуютно в моей похмельной голове. Ой, как же мне пло-о-охо-о-о…

После такой стрессовой терапии Элли вознамерился обучить меня магии. На все вопли, что магия мне и даром не потребуется, что ее вроде как нет в моем мире и что я вообще не хочу колдовать, мне было сказано, точнее, гаркнуто на ухо в лучших армейских традициях:

— Молчать, мелкий, когда с тобой старшие разговаривают!

Он бы еще «ша, салага» буркнул!

Как оказалось, магия в этом мире делилась на несколько подвидов: магия жеста, магия духа, магия предметов и магия мысли. Последняя вообще мало кому давалась. Эльф же решил обучить меня простой до примитивности магии жеста — единственной, которая была доступна в ошейниках. О да, хозяйка была столь добра, что позволила своим рабам использовать самую примитивную магию, чтобы облегчить им существование. Уж лучше бы убила, честное слово…

Ох, как я насмеялся во время обучения! Все эти магические жесты до ужаса походили на молодежные распальцовки. Особенно меня насмешил один жест, представляющий из себя комбинацию кукиша и среднего пальца. Эх… Сюда бы моих одноклассников — они бы-ы-ыстро бы подняли магию жеста до новых, невиданных доселе высот.

Первой моей удачей на магическом поприще стало наложение личины на моего учителя. Очередной взмах отчаянно ноющей от бесконечных повторяющихся движений рукой, заковыристое ругательство на великом и могучем вместо положенного слова — и вуаля! Передо мной стоит симпатичный златокудрый и зеленоглазый эльф с фарфорово-белой кожей. Ну точь-в-точь эльфик из какой-нибудь романтичной сказки для юных барышень. И, что самое главное, никаких клыков! От прежнего Элли остались только длинные уши.

Элли с недоумением воззрился на сложившегося пополам от смеха меня и, сообразив, что с ним что-то не так, кинулся к ближайшей отражающей поверхности — к замерзшему озеру. Вскоре оттуда донесся гневный рев. Принесшийся обратно Эллисаан долго загонял меня в угол, пытаясь не реагировать излишне бурно на радость всех остальных, которая выражалась в гомерическом хохоте. Зажав меня в конце концов у столовой, он потребовал «немедленно снять это кукольное безобразие» и вернуть его родной, привычный облик клыкастого недоразумения. Хихикая, я с пятой попытки выполнил требование.

Еще меня немного удивляло у живущих столь скученно мужчин отсутствие стремления властвовать. По книгам, как научным, так и не очень, я знал, что такое в подобном обществе — сплошь и рядом. Оказалось, что здесь за этим строжайше следят: и хозяйка, и замковая охрана, и сами гладиаторы — и в еду специально что-то добавляют. Последнее меня поначалу сильно напрягло — мало ли, вдруг потравлюсь, — но что мне оставалось делать? Голодом себя морить, что ли? Вот выберусь отсюда — и буду разбираться с проблемами по мере их проявления. На мои осторожные расспросы у Эллисаана, как обстоят дела с этим у местных, я получил завороживший меня ответ: сначала желтоглазый, покрывшийся пятнами милых моему сердцу цветов российского флага — местами красные, местами синие и пара белых пятен на щеках, — никак не мог понять, о чем я его спрашиваю; а потом довольно резко объяснил, что всяко бывает, у всех рас по-разному, но, например, кровь эльфов в случае попытки близкого общения с представителем одного с тобой пола действует однозначно: наступает скорая и мучительная смерть. Обоих. Так что для клыкастых это — строжайший запрет… или способ самоубийства. Затем рыжий перешел на свой чирикающий язык и еще долго встряхивал головой, ругаясь. Даже историю вечером рассказывать отказался, за что на меня довольно сильно обиделись близнецы. А я с облегчением подумал, что хоть насилие мне точно не грозит — к этому времени клыки у меня уже были, а значит, эльфийская кровь, привитая разнообразными ритуалами, прижилась. Так что полезть ко мне теперь мог только самоубийца.

Так я и жил в новом мире. Шутил, смеялся, дурачился, учился, экспериментировал, тренировался и изо всех сил пытался не рухнуть в ту бездну отчаяния и дикой тоски по дому, которая с каждым днем становилась все больше, грозя в один далеко не прекрасный момент поглотить меня.

Закончилась осень, пришла и ушла зима, и, когда снег только начал таять, произошло то, чего все рабы ждали со страхом и одновременно с какой-то надеждой.

Это случилось во время обеда. Я как раз протянул руку за кружкой с морсом, когда в столовую вломился запыхавшийся Рэни.

— Бои! Скоро начнутся бои! — закричал он.

В наступившей тишине с оглушительным звоном разбилась выскользнувшая из моих пальцев кружка.

ГЛАВА 9

Мы едем, едем, едем в далекие края…

С. Михалков. Песенка друзей

Все мои чувства, когда я узнал о надвигающихся боях, можно было описать одним, но очень емким словом: абзац!

Несмотря на то что я с каким-то болезненным нетерпением ждал этих боев, я оказался к ним не готов. Нет, тренировали меня так, что, думаю, я с легкостью смог бы сейчас победить моего тренера в клубе, да и не только его. Уж если я Элли — самого опытного бойца из всех гладиаторов! — ухитрялся свалить с ног, что мне какие-то наемники?

Я оказался морально не готов.

Гладиаторы достаточно рассказали мне об этих боях, чтобы я начал всерьез опасаться за целостность своей шкуры. В конце концов, она мне была дорога в неповрежденном состоянии. Да и жить охота.

После всех опытов, которые надо мной провела хозяйка, мое желание выжить любой ценой в этом сумасшедшем мире, раз к себе домой уже не вернуться, возросло многократно. А смертность во время боев была огромной. На прошлых боях, по словам Элли, из ста пятнадцати рабов хозяйки выжило только сорок. Когда я услышал об этом, мне стало плохо.

Кроме того, как оказалось, мы просто обязаны были выиграть. За проигрыш хозяйка живьем сдирала со своих рабов кожу.

Ой.

Мама…

А жить-то как хочется!

Как оказалось, гладиаторские бои проводятся в двух днях конного пути отсюда, в городе Харшас. И нам предстояло добираться до пункта назначения верхом, тогда как хозяйка вместе со своим колдовастиком и небольшой охраной поедет в карете вслед за нами. Вроде как она нас не знает и только недавно наняла, чтобы мы представляли ее на боях. Ну-ну…

За пару дней до отъезда, сидя на крыше казармы (это место стало моим любимым, все видно, все слышно, и тебя никто не замечает — лепота!), я заметил, как в долину загоняют небольшой табун лошадей. Лошади артачились и явно не хотели идти туда, где растет отрава, но люди, снабженные специальными амулетами, были сильнее.

А вот это уже ой. Я ведь не умею ездить на лошадях. Более того, я их боюсь!

О-хо-хо… И что мне делать?

Я сполз с крыши и побрел искать Элли. Надо бы сказать о том, что у меня проблема с транспортом, а то как заставят залезть на коня, а я даже не знаю, с какой стороны к этому зверю подходить!

Эльф, когда услышал о моей проблеме, начал ржать. Я обиделся и с силой пнул эльфа под коленку. Теперь смеялся я, пока Элли с руганью поднимался из лужи. Зря я это сделал. Захват, рывок — и я оказываюсь в той же самой луже, откуда атисс назад вылез эльф. Я зарычал и, подскочив, кинулся на Элли.

Спустя четверть сеада, когда мы оба вдоволь намахались кулаками, нас наконец-то разняли. Элли прихрамывал на обе ноги сразу и берег левую руку, я же задумчиво потирал огромный синяк на подбородке. На самом деле Элли выбил мне три зуба и наградил трещиной в челюсти, но это все уже практически зажило — так что осталась только большая, весьма болезненная гематома. Почему-то синяки на моей шкуре заживали дольше, чем куда более тяжелые раны.

— Так. — Элли остановился передо мной и задумчиво прищурился. Я постарался незаметно попятиться — обычно такой прищур не сулил ничего хорошего. — Ты вроде хотел научиться ездить верхом? Пошли-ка…

Эльф схватил меня за шиворот и с недюжинной силой поволок по направлению загона с лошадьми. Я был категорически против обучения, что и выражал, изо всех сил упираясь ногами в землю и громко ругаясь. Эльф же не реагировал на мои потуги и, затащив меня в загон, направился куда-то в центр.

Вблизи эти зверюги оказались гораздо крупнее и выше, чем печально знакомые мне земные. Я сглотнул и попытался вырваться из захвата эльфа. Ага, сейчас!..

Рывок — и вот я стою перед огромным конем.

Ну что я могу сказать? Конь. Четыре ноги, туловище, голова, хвост и грива. Ах, да, еще седло, закрепленное на спине этого монстра, причем стремена как раз висели на уровне моей груди. И как мне карабкаться наверх? Полеты не предлагать — летать не умею. Разве что с какой-нибудь вершины вертикально вниз.

Сам конь был нежно-бежевого цвета, уж не знаю, как такая масть называется. Сей монстр поглядел на нас двоих и с неподдельным ехидством уставился на меня огромными, ярко-лиловыми глазами. Все. Я влип.

— Хороший коник, — пробормотал я, пытаясь аккуратно отойти как можно дальше. — Славный коник…

Конь фыркнул и злорадно заржал. И почему у меня такое чувство, что ржут надо мной?

Элли хихикнул и подтолкнул меня поближе к этому монстру семейства лошадиных.

— Значит, так, — начал он, не обращая внимания на мои отчаянные взгляды, направленные на пофыркивающее за его спиной четвероногое. — Сейчас ты залезаешь на коня…

— А как? — перебил его я, начиная раздражаться. — Я же сказал тебе, что всего раз в жизни близко подошел к лошадям — когда мне было пять лет. Меня тогда чуть не затоптали! Я боюсь этих зверей.

— Да? — Эльф скептически посмотрел на меня. — Я не думал, что все настолько плохо. Ладно, начнем с самых основ. Хватаешься обеими руками за седло. Ставишь левую ногу в стремя…

Это было весело. Сначала я просто физически не мог дотянуться ногой до стремени, так что Элли пришлось меня подталкивать. Затем я никак не мог зацепиться за седло и все время соскальзывал на землю. Элли терпеливо раз за разом помогал мне, лишь периодически тяжко вздыхая. Ну да, да… вот такой я неуклюжий… но коленом-то меня пихать зачем?

В конце концов мои выкрутасы надоели самому коню, и, когда я в очередной раз поймал ногой непокорное стремя, он резко присел на все четыре ноги, а потом выпрямился. Я подлетел в воздух и шлепнулся животом на седло. Единственным, что уберегло меня от падения, были выступы седла, за которые я наконец-то смог зацепиться.

Пару иссов я судорожно пытался сделать вдох, поскольку от удара весь воздух из меня буквально вышибло. Ох… бедные всадники!

Но вот интересно, что же тогда чувствуют ковбои из вестернов, которые прыгают со второго этажа в седло? Уй… Мне их жалко.

— Так, молодец, — раздался откуда-то снизу голос Элли. — А теперь перекинь правую ногу на другую сторону.

Вы когда-нибудь пробовали сесть на шпагат, при этом опасно балансируя на лошадиной спине на высоте более двух метров? Я — нет. А вот теперь довелось попробовать. Уверяю, это просто незабываемые ощущения!

С трудом нащупав правой ногой стремя, я изо всех сил вцепился в гриву, с ужасом глядя на такую далекую землю. Снимите меня отсюда!

Конь всхрапнул и недовольно переступил ногами. Я едва не заорал от ужаса и, плюнув на гордость, обхватил лошадиную шею руками, вцепившись в жесткую щетку, по недоразумению носящую название «грива». Блин, верните меня туда, где взяли! Я вниз хочу, на землю, где я смогу спокойно стоять двумя ногами на ровной и устойчивой поверхности, а не изображать из себя акробата на лошадиной спине!

— Спокойно. — Элли прошел вперед и встал перед лошадиной мордой, подхватывая поводья. — Он не сдвинется с места, пока ты не захочешь. Кстати, тебе нужно дать ему имя. Прежний всадник этого коня погиб, и теперь этот конь не связан.

— При чем тут имя? — недоуменно спросил я, ослабляя хватку. Ну не сбросит же этот мастодонт меня сейчас?

— Как при чем? — удивился Элли. — Ты даешь коню имя, а он с этого момента возит только тебя. Это такой своеобразный магический контракт коня и всадника. Контракт заключается до конца дней — твоих или лошадиных, тут уж кому меньше повезет. Так что?..

— М-м-м… — задумался я. Конь повернул ко мне голову и нахально фыркнул. Мол, что ты можешь придумать? Ну-ну… — Так, Буцефал не хочу. Ветер — банально. Как же тебя назвать-то…

Я задумался и не заметил, как коняга переглянулся с эльфом. Рыжий кивнул, и конь, громогласно заржав, повторил тот же трюк, когда я забирался в седло. То есть присел и резко выпрямился, подкидывая меня в воздух.

— А-а-а-а! — заорал я, падая назад и цепляясь за что попало. Лишь бы не упасть, лишь бы не упасть… — Психи! Вы оба! Хм, а это идея… — оскалился я. — Итак, конь, я нарекаю тебя Психом!

Конь снова заржал, но на этот раз в его ржании проскальзывали отчетливые нотки злорадства и даже какого-то безумия.

— Ой, совсем забыл сказать, — невинно улыбнулся Элли, шагнув в сторону. — Имя коня начинает сильно влиять на его характер.

— Что-о-о?! — Я попытался было спрыгнуть с новоявленного Психа — и плевать на возможные переломы, заживут! — но в этот момент лошадиный монстр подо мной бодренько пошлепал вперед, вырвав поводья из руки посмеивающегося эльфа. Постепенно Псих начал наращивать скорость, переходя на рысь.

— А-а-а-а-а! Снимите меня отсюда-а-а-а-а!..

Я задумчиво взирал на светло-серые стены Харшаса. Город как город — не очень большой, но и не деревня на десять домов. Так, средний городок, внешне абсолютно такой, каким я и представлял себе типичное средневековое поселение, как их описывают в школьных учебниках истории. Надеюсь, внутри он будет отличаться от моих представлений, причем в лучшую сторону. А то бродить по узким улочкам, по колено погруженным в нечистоты, мне что-то не хочется.

— Чего встали? Поехали! — Голос мастера Лиира вывел меня из раздумий. Я тихонько тронул бока коня пятками, и Псих послушно пошагал вперед. Единственный из всех. Остальные кони артачились и мотали головами, не желая идти куда-либо и всем своим видом говоря, что им требуется немедленный отдых.

Я усмехнулся: Псих устал не меньше остальных лошадей, но тем не менее упорно шел вперед. Знает, кто хозяин!

…С того момента, как мне пришла в голову «гениальная» мысль назвать своего коня Психом, прошло пять дней, два из которых мы провели в бешеной скачке по направлению к аренам. А как же, вдруг на бои опоздаем? Хотя, будь моя воля, я бы и близко не сунулся туда. Мне жизнь еще дорога. Впрочем, драться или не драться — решаю не я. Элли сказал, что пару раз хозяйка снимала свою кандидатуру с боев в самый последний момент. Ох, надеюсь, что мне повезет и в этот раз в боях мы принимать участия не будем…

Я вздохнул и погладил Психа по шее. Конь фыркнул и аккуратно подкинул меня в воздух. Я, уже привычно ухватившись за седло, улыбнулся: у Психа потрясающая способность выражать этим действием свои эмоции. Правда, к подобному проявлению чувств надо привыкнуть — иначе с непривычки можно и из седла вылететь. А потом собирать свои кости по всей дороге.

С конем я сдружился. Он оказался хоть и очень нервным и немного ненормальным (здесь сказалось так неосмотрительно данное мной имя), но тем не менее дружелюбным и ласковым, правда, только по отношению ко мне. Помнится, когда Элли попытался снять меня с его спины после первого урока верховой езды (сам я слезть не мог, поскольку ноги с непривычки свело судорогой), Псих ощутимо цапнул не успевшего увернуться эльфа за плечо. Правда, после этого моего коня чуть не пустили на колбасу, но тут уже я возмутился. Мне что, потом привыкать к другому коню? А если новый четырехкопытный транспорт мощностью в одну лошадиную силу окажется куда более строптивым, чем Псих? Я не хочу собирать свои кости по всей долине! И что с того, что у меня не кости в полном смысле этого слова? Ломаются они точно так же, как и у любого другого!

После первой тренировки в верховой езде мне казалось, что у меня все тело — одна большая мозоль. Ноги ныли, руки тряслись, спина болела, а про остальное я и не говорю. Элли сжалился и объявил, что завтра у меня выходной. Но на следующий день, когда я нагло проспал до обеда, не реагируя на тычки и вопли моих «будильников», разозленный подобным «бездарным растрачиванием ценного времени» эльф за шкирку стащил меня с койки и, рыча и ругаясь, поволок учиться дальше. Одеваться пришлось на ходу. Я орал, что просто не в состоянии залезть в седло, а если и залезу, то тут же свалюсь. Но Элли был неумолим. Тоже мне, наемный убийца. Рыжему бы палачом в пыточной работать — там ему самое место!

В этот раз Элли не потащил меня внутрь загона, а, оставив снаружи, вывел Психа ко мне. Мы с конем обменялись страдальческими взглядами: ему так же не хотелось тренироваться, как и мне.

— Залезай, — скомандовал Элли, отойдя в сторону. По-моему, он забыл, что я не дотягиваюсь до стремени без его помощи. Ну почему, почему мне достался самый огромный конь из всех? Я специально сравнил вчера — мой конь был выше и крупнее всех остальных. Это что — изощренная «мстя» эльфа за все мои шалости?

Пока я размышлял, как бы мне залезть в седло, Псих тяжко вздохнул и, подогнув ноги, опустился на колени.

— А… — Ничего себе! Не знал, что у лошадей ноги могут гнуться подобным образом! Я такое видел только раз — у верблюда в зоопарке. Тогда двугорбый корабль пустыни величаво опустился на землю, поджав под себя все четыре ноги, при этом изогнув их под самым немыслимым углом. Вот и сейчас нам изобразили нечто подобное.

— Гляди-ка, — изумился Элли. — Ты ему понравился, раз он так старается.

Я поторопился усесться в седло — коню явно было очень неудобно в таком положении. Псих, аккуратно поднявшись, мягко тронулся с места и легко пошел вдоль склонов долины, плавно ускоряясь. Удивительно. Сколько раз я слышал о том, что езда на лошади требует очень хорошего чувства равновесия, а рысь — самый неудобный аллюр. Ничего подобного! Псих уже скакал едва ли не галопом, а я не чувствовал ни тряски, которая была вчера, ни чего-либо еще. Меня словно приклеили к седлу.

Только я об этом подумал, как Псих, не сбавляя скорости, чуть присел и резко распрямился. Что за…

Я еле успел ухватиться, иначе точно бы вылетел из седла, а на такой скорости это… чревато. Причем не только переломами.

— Псих! Ты что, окончательно сошел с ума?! — заорал я, хватаясь за лошадиную шею. Конь только презрительно фыркнул и, развернувшись, понесся обратно. Я бросил поводья (какой в них толк, если этот сумасшедший конь поступает так, как хочет он, а не я) и вцепился обеими руками в гриву, вырывая из нее клоки волос, молясь, чтобы Психу не пришла в голову идея снова меня подбросить. Тогда я точно костей не сосчитаю!

Наконец Псих подскакал к Элли, который, усевшись на землю с только-только пробивающейся травкой, с косой ухмылкой наблюдал за нами. Я с тихим стоном соскользнул со спины коня и улегся на землю. Псих уткнулся носом в мою макушку и фыркнул, взъерошивая волосы, а потом с гордым видом потопал в загон.

— Может, объяснишь мне, что с моим конем? — задал я вопрос, впрочем не особо надеясь на то, что Элли мне ответит.

— А что с ним? — Эльф перевел на меня задумчивый взгляд желтых глаз.

— Почему он ни с того ни с сего начинает подбрасывать меня? Что с ним такое?

Не думаю, что для лошадей подобное поведение является нормой. Или в этом мире все лошади с подобными причудами?

— Этот конь всегда был немного ненормальным. — Элли вытянулся рядом со мной, подложив руки под голову. — А ты еще и усилил это, дав ему такое… оригинальное имя. Не волнуйся, конь, связанный контрактом, не может каким-либо образом навредить своему всаднику. Я думаю, что таким способом он выражает свои эмоции.

М-да-а-а… Значит, эта колбаса неощипанная чуть не угробила меня только потому, что захотела показать свои «чуйства»? Однако… Впрочем, здесь я сам виноват. Что с психа взять? Да еще и буйного, судя по всему.

Все оставшееся до ужина время я, стараясь не слушать язвительные высказывания эльфа, пытался поладить со своим конем. Получалось плохо. Когда эта зверюга невоспитанная окатила меня грязью из лужи, я стерпел. Когда меня чуть не лягнули, я заскрежетал зубами, но стерпел и это. Но когда Псих попытался отгрызть кончик моей косы…

Нет, будь моя воля, я бы постригся под бобрик, но этому мешали два существенных фактора.

Во-первых, сколько бы я, пока была такая возможность, ни стригся, волосы упорно отрастали до прежней длины. Так что самый кончик моей косы как раз достигал середины голени. Хорошо еще, что ниже они не росли! Вот только я так и не понял, за что же мне такое наказание? Не иначе, за то, что я когда-то хотел иметь длинные волосы. Вот теперь и мучаюсь! Поскольку для того, чтобы укладывать волосы магией, нужно гораздо больше силы, чем можно было использовать в ошейнике, я обзавелся сразу тремя личными парикмахерами, роли которых играли близнецы. Сам же я теперь мечтал лишь об одном: найти такое заклинание, которое блокирует рост волос, и постричься налысо!

А во-вторых, хозяйка, придя в восторг от моей шевелюры, что-то намудрила, и теперь, стоило мне даже немного укоротить волосы, как они мало того, что тут же отрастали, так еще и начинали нещадно болеть! Хотя, казалось бы, как могут болеть волосы?

Как мне было сказано, «это для того, чтобы ты не вздумал обрезать такую красоту». Интересно, хозяйка на мне опыты ставит или в игрушки играет? Если с первым я более-менее смирился, то со вторым категорически не согласен. Я же не кукла!

И вот теперь эта кляча, не обращая внимания на мои крики, подцепила кончик косы и начала меланхолично его жевать! Зашипев наполовину от бешенства, наполовину от боли, я рывком выдернул косу из пасти наглой скотины и, вцепившись когтями левой руки ей в загривок, отчеканил, глядя Психу в глаза:

— Слушай меня, ты, кляча невоспитанная! Или ты прекращаешь издеваться и начинаешь меня слушаться, или я пущу тебя на конскую колбасу! Тебе яс-с-сно? — сорвался я на шипение.

Псих, дернувшись, внимательно уставился на меня своими лиловыми глазами, всем своим видом изображая невинно обиженного. В ответ я оскалился, крепче сжимая руку. Один из когтей проткнул коню шкуру, и тонкий ручеек крови потек по моей руке. Псих дернулся, тяжело вздохнул и покорно склонил голову. Вот так-то! А то будет надо мной всякая колбаса издеваться!

Попросив Элли залечить ранку от моего когтя, я решил разобраться с устройством седла. Ремешки, ремешки… ой, веревочка… Вроде она ничего не держит. А если ее разрезать?

— Неудачная идея, — вздохнул я, глядя, как седло рассыпается на составные части.

Эльф хмыкнул, глядя на результаты моего самоуправства, и, подойдя поближе, начал объяснять мне устройство лошадиной упряжи.

В день отъезда к нам в казарму на рассвете зашла хозяйка. Как оказалось, пришла она затем, чтобы скрыть наши ошейники. А как же! По уже не раз отработанной легенде, мы — отряд наемников, традиционно представляющий хозяйку на гладиаторских боях. А если кто-нибудь заметит рабские ошейники — все, хозяйку проклянут так, что мало не покажется.

Еще дамочка что-то намудрила с ошейниками сильфов, чтобы тот разноцветный туман, который был у этих мелких созданий за спинами, начал казаться другим — свободным — обитателям этого мира крыльями. Сам я никаких изменений не видел в упор, но, как оказалось, ошейник отлично разрушает иллюзии подобного рода, «наложенные с помощью артефактов подчинения». Сам я с трудом понял, что это за артефакты такие и что за иллюзии особого рода. Старею, видимо, раз подобные прописные истины, известные любому любителю фэнтези, уже вылетели из моей головы.

А потом начались сборы в дорогу, в процессе которых я понял, что сорок гладиаторов разной расы вполне способны устроить небольшой Армагеддон. Близнецы в поисках чего-то там носились по всей долине, нечленораздельно вопя, за ними, не отставая, бегал русоволосый сильф Вася и требовал отдать ему его вещи. То ли рубашку, то ли любимый ножик, то ли вообще заначку…

Вообще-то полное имя сильфа было Авассирианисс, но я упорно сокращал его до милого моему слуху Васи. Сильф скрипел зубами, но пока что терпел.

Эльфы дружно окопались в оружейной и явно не собирались вылезать в ближайшее время. Оттуда то и дело доносились вопли на тему «это моя игрушка!». Как дети, ей-богу. Клыкастые, глазастые, остроухие дети природы. И, как всем маленьким детям, жестокости — невольной жестокости — им не занимать. Ну кто еще в ответ на безобидную шалость в виде перца в морсе подложит в постель ядовитую колючку? Счастье еще, что яд был не смертельным и все обошлось лихорадкой и грандиозным скандалом с надиранием ушей, устроенным Элли своему собрату.

Гроуд вдруг решил, что его секира недостаточно острая, и теперь пытался пробиться в оружейную за точильными камнями, откуда его раз за разом выпихивали разбушевавшиеся клыкастые. В конце концов, в очередной раз шмякнувшись в пыль, гном яростно взревел и, подскочив, понесся на таран. Высадив дверь (а жаль, дверка была крепкая, хорошая… теперь же эти щепки годятся только на растопку), гном скрылся в недрах здания, откуда практически сразу же донеслись громогласные матерные вопли, причем на нескольких языках одновременно.

Мастер Лиир, при поддержке Нуба и Вея, пытался запихнуть максимальное количество оружия в небольшую на вид сумку. Пока я насчитал семь кинжалов, три небольших меча и штук тридцать метательных ножей. Зачем все это было нужно, я не мог понять. Он же не на войну со всем миром собирается, а всего лишь на бои. Впрочем, не мне судить. Мало ли, может, он собирается снабжать оружием весь отряд?

Сам же я собрал две небольшие сумки с одеждой и оружием, упаковав три любимых кинжала, небольшой изящный меч, ранее принадлежавший какому-то невезучему сильфу, погибшему от сиина, и восемь метательных ножей. Еще мне предстояло взять с собой печально знакомый по тренировкам и полюбившийся со временем боевой посох и натянуть легкую, практически невесомую кольчугу — единственную из всех, которая мне подошла.

…Теперь же я, спасаясь от участи быть растоптанным не заметившими меня гладиаторами, залез на крышу казармы, откуда с любопытством наблюдал за мельтешением воинов.

…Вот Вася наконец-то догнал близнецов и теперь отвешивает им подзатыльники…

…Вот из оружейной спиной вперед вылетает… нет, не гном, а Элли, сжимающий в руках какой-то обломанный дрын. По-моему, этот дрын раньше был копьем. Эльф поднимается, трясет головой и с диким оскалом кидается обратно в оружейную…

…Вот сумка Лиира, не выдержав объема тех железяк, что в нее напихали, расползается по швам…

…Вот из столовой медленно выползает пара сильфов, груженных баулами с припасами…

Наконец к обеду все более-менее угомонились и, разобрав сумки с провизией, потопали к загону с лошадьми. Хм, я так понял, что двое сильфов, гном и Элли, взявшие баулы, будут нашими поварами. Что ж, надеюсь, меня не отравят. Быстро спрыгнув со своего «насеста», я подхватил свои вещи, лежащие у стенки казармы, и поспешил вслед за остальными.

Неуклюже — какая сноровка, откуда? — оседлав Психа, я вскарабкался на его спину и уставился на лидера отряда, коим являлся мастер Лиир, как самый представительный из нас. Тот оглядел всех, кивнул своим мыслям и скомандовал:

— Поехали!

С трудом подавив улыбку, я тронул бока Психа пятками, и конь послушно пошагал вперед.

И вот, спустя два дня, мы стоим у стен города.

ГЛАВА 10

Всемирный съезд крыш объявляется открытым!

Психиатр

Итак, мы в городе. Сыро, холодно, противно. А все потому, что ближе к вечеру зарядил дождь, вскоре перешедший в ливень. Поэтому, пока мы стояли в хвосте огромной очереди, ведущей к воротам, успели вымокнуть до нитки. Через несколько часов, как раз к тому моменту, как подошла наша очередь, мне страстно хотелось кого-нибудь убить. Желательно — тех особей, которые изображали из себя стражу врат города и из-за которых и возникла такая толпа.

С небес упала еще одна тяжелая капля, звонко разбившись о кончик моего носа. Я поежился и неожиданно для самого себя чихнул. За-ме-ча-тель-но. Только простуды мне для полного счастья и не хватало!

Стражники, стоящие у ворот и принимающие плату за въезд, вызвали у меня дикий хохот, который я с трудом удержал, чтобы не нажить ненужных проблем. «Самый лучший из всех городов, какие только существуют в обитаемом мире! Только у нас: бои людей и нелюдей! Лучшие воины! Незабываемое зрелище!» — так выкрикивал один страж, пока я не обернулся и не улыбнулся во все клыки. Стражник облинял с лица и умолк.

Маленькие, пузатенькие, обряженные в нелепую оранжевую форму и сжимающие в пухлых короткопалых ручонках насквозь ржавые копья, они удивительно походили на наших земных гаишников. Такие же наглые (а кто еще может потребовать сверх положенной платы за проезд еще денег «за ввоз конины»?) и трусливые (стоило нескольким эльфам разом улыбнуться, и стражи, мелко затрясшись, едва ли не с поклонами проводили нас через ворота, напрочь позабыв про требуемую ранее оплату).

Сразу за воротами наш отряд разделился на четыре группы, во главе каждой был тот, кто хорошо знал город. В моей группе это был Элли. Помимо меня и его в нашем маленьком отряде были близнецы (все трое), Гроуд, Нуб и три сильфа: Аррил, малознакомый брюнет с кислым выражением лица и русоволосый Вася. Хор-р-рошая компания. А главное, добрая, ага.

Остальные быстро разъехались в разные стороны, даже не попрощавшись. Кажется, все уже давно обговорено: и места проживания, и точки сбора… а почему меня в известие не поставили?

— Так. — Элли задумчиво оглядел нас всех и остановил взгляд на мне, который уже вовсю хлюпал носом. — Сейчас мы быстро проезжаем пять кварталов, до постоялого двора «Лысый леший»… — Закончить фразу эльфу было не суждено: я расхохотался так, что едва не грохнулся с коня, забыв даже про насморк. Ну надо же! «Лысый леший»! Интересно, неужели у хозяина заведения настолько больная фантазия? Если так, то мы подружимся!

Под усиливающимся ливнем мы бодренько доехали до разрекламированного эльфом постоялого двора. К тому моменту, когда мы зашли в помещение, наполненное умопомрачительным запахом жарящегося мяса, у меня из носа уже вовсю текло, и чихал я не переставая. Ну, здравствуй, простуда. Давно не виделись. По крайней мере, в этом мире мы с тобой еще не встречались.

В небольшом помещении, напомнившем мне уже родную гладиаторскую столовую своими столиками и милыми шторками на окнах, сидело человек двадцать мужского пола. Впрочем, людьми как раз назвать их было очень и очень затруднительно. К человечьему роду-племени относились всего пятеро мрачных и небритых личностей, одетых в весьма потертую одежду и хмуро зыркающих на всех исподлобья. Наемники, не иначе, — в вопросе сбережения собственной шкуры Элли очень внимательно подошел к моему обучению и не упустил из виду того, как отличить зарабатывающих себе на жизнь при помощи оружия от всех других. Причем в данном случае — наемники, не гнушающиеся и грязной работы. Низший сорт. С такими лучше не связываться — себе дороже будет.

Десяток существ, распивающих пиво и на удивление дружно и ладно горланящих какую-то песню (я прислушался и покраснел: приличными в этой песне были только паузы певцов), можно было условно отнести к эльфам, только из-за того, что их выдавали длинные уши и клыки. В остальном же… М-да. По поведению эти эльфы больше всего напоминали мне книжных орков. Грубые, невоспитанные, матерящиеся, да еще и вонючие. Одним словом, варвары.

Слава богу, что я уже достаточно общался с эльфами, чтобы избавиться если не от всех, то от большей половины земных стереотипов. Иначе зрелище вдрабадан пьяного эльфа, пытающегося залезть на стол с целью «потанцевать», точно вогнало бы меня в ступор. А так я только пожал плечами и отвернулся, чуть поморщившись, когда из-за спины раздался грохот вперемешку с руганью, знаменующий собой падение неудачливого танцора со стола. Вот только интересно: он сам упал или его столкнул один из ушастой компании, чью кружку с пивом возжелавший плясок клыкастик метким пинком отфутболил к входным дверям?

Оставшихся пятерых я долго не мог классифицировать. У всех были зеленые волосы до талии, заплетенные в ворох тонких кос, желто-зеленые глаза со змеиным зрачком, темно-зеленые губы, великолепный набор белоснежных треугольных кусалок, оливкового оттенка кожа и роскошные когти, такие же, как у меня, только зеленые, а не серебристые. Это кто?

— Нимфы, — шепнул на ухо Элли, успевший договориться с хозяином насчет комнат, и, подхватив меня под руку, поволок к ведущей наверх лестнице в глубине зала. Я же покорно переставлял на полном автомате ноги: сознание отказывалось признавать, что вот это — нимфы. Они скорее на лесных демонов похожи!

Не очень хорошо знакомый с греческими мифами, я почему-то представлял себе нимф в виде хрупких девушек в полупрозрачных одеждах и в обнимку с различными музыкальными инструментами, вроде лиры или флейты. Или это музы? А, какая разница… Но никак не высокими и мрачными мужиками, на каждом из которых оружия хватит на небольшой магазин.

В этот момент Элли, затащивший-таки меня на второй этаж, выпустил мою руку и заржал, как породистый конь, согнувшись пополам и сползая по стеночке. Та-а-ак, и в чем я на этот раз прокололся? Казалось бы, учат меня, учат — а в итоге так ничего и не знаю. Или просто не тому учат?

— Ну, хотя бы в том, что у нимф просто нет женщин. — Элли, всхлипывая от смеха, мотнул головой в сторону двери, у которой мы остановились. — Оставь здесь вещи, и пошли вниз.

Но я не шевельнулся, пытаясь осознать выданную мне эльфом информацию. Это как это — нет женщин? А как же они тогда… хм… размножаются? А все остальное? Или они не испытывают каких-либо чувств вообще? О-хо-хо…

Уже отсмеявшийся эльф вздохнул и, отняв у меня сумки, занес их в комнату, в которой мне предстояло жить в ближайшие дни. Краем глаза я успел заметить две кровати, прежде чем дверь захлопнулась. «Значит, буду ночевать вместе с кем-то», — отстраненно промелькнула мысль. Мысли в голове никак не могли улечься на положенное место. Они метались, вились, словно снежинки, но при этом не выдавали ничего путного. Новости о нимфах всерьез повлияли на мое душевное равновесие.

В себя я пришел не скоро — эльф успел стащить меня обратно вниз, усадить за стол и поставить передо мной тарелку с каким-то рагу и большую кружку горячего травяного отвара. А когда Элли увидел, что есть я не собираюсь, то тяжело вздохнул и взмахнул рукой. Вокруг нас возник прозрачный, переливающийся всеми цветами радуги купол. Я недоуменно вскинул глаза.

— Купол не даст другим услышать наш разговор, — ухмыльнулся Эллисаан, потерев шрам на щеке. — Спрашивай.

— Как это возможно? — вырвался у меня вопрос. Действительно, если у нимф нет женщин, то почему они еще не вымерли?

Элли тяжело вздохнул.

— Прости. Я не упоминал об этом раньше. Про нимф вообще известно очень мало. Они живут отдельно от всех остальных рас, на огромном острове, целиком покрытом лесом. Власти как таковой у них не наблюдается. По крайней мере, сами нимфы о ней не говорят, а выяснять у них что-то… — Рыжий только поморщился.

Ясно. Полная анархия, которая, как известно, мать порядка. Интересно, а как они в таком случае еще не перебили друг друга? Вид у этих зеленых чудиков отнюдь не мирный.

Тем временем Элли продолжал рассказ:

— Единственное место на острове, куда допускаются чужаки — портовый город Лиэ-Лио-Лан. Кстати, именно так и называется весь остров, по крайней мере, на материках. Как называют место обитания сами нимфы — неизвестно. А что касается женщин… В центре острова, в самом сердце их леса растут Материнские Древа. Над таким Древом проводится обряд, и спустя несколько лет дерево раскрывается, выпуская в мир новую нимфу. Так что нимфы — это разумные и весьма воинственные… растения.

— Откуда это вообще известно? — не сдержался я, мысленно ставя галочку напротив пункта «встреча с зелеными человечками». Конечно, нимфы на классическую похмельную галлюцинацию не похожи — так ведь и эльфы мне попались неправильные! Осталось только полетать над облаками без помощи самолетов и прочих метел — и жизнь прожита не зря.

Так, что-то я не о том думаю… Ну да встреча с разумным растением кого угодно может выбить из колеи.

— Парень, не тебе первому это интересно, — усмехнулся Элли, отвечая на мой вопрос. — А за несколько тысяч лет вывести из себя можно кого угодно — даже непрошибаемых нимф. Так что эту тайну из древесного народа вытрясли лет девятьсот назад. Причем вытряс ее мой незабвенный папаша, чтоб ему еще тысячу лет жить!

Хм. Однако… Нет, эти сведения надо переварить, и лучше всего во сне.

И почему мне кажется, что рыжий своего отца, мягко говоря, недолюбливает?

Быстро доев, я сдавленным голосом пожелал Элли спокойной ночи и пошел наверх. Зайдя в свою комнату, я обнаружил там тихонько похрапывающего Нуба. Быстро раздевшись и сложив вещи на шаткий стул, я нырнул под одеяло на своей кровати и закрыл глаза.

Несмотря на все потрясения, сон пришел ко мне мгновенно.

— Исаниу…

— Да, Сахе? — Красивая голубоглазая женщина, похожая на гибкую статуэтку из алебастра, нежно-вопросительно посмотрела на мага, сидящего напротив нее в просторной карете, и потянулась, чтобы поправить огненную прядку волос на его лбу. Побелевшее лицо мужчины и блуждающий взгляд сильно испугали ее. — Что такое? Что ты увидел?! — Протянутая было рука, не дотянувшись, упала.

Ее спутник, названный Сахе, кое-как сфокусировав взгляд на лице собеседницы, моргнул, поморщился и сделал пару глотков из небольшой фляги, вытащенной из-за пазухи.

— В этом году нам нельзя оставаться на бои, — отдышавшись, тихо сказал он. — Иначе это приведет к катастрофе.

— Какая катастрофа, о чем ты? — недоуменно вздернула бровь Иса. — Ведь еще недавно все было в порядке.

Мужчина поморщился, словно от боли.

— Во время первого боя убьют того рыжего эльфа, которого ты сделала якорем для измененного. Не мне тебе говорить, чем чревата потеря якоря до завершения изменения. Вспомни, что было. Вспомни, как нам пришлось восстанавливать долину! А ведь тогда раб пошел на изменение добровольно, и к нему ты полный круг не применяла.

Исаниу с расширенными глазами покачала головой.

— Хорошо. В этот раз я сниму свою кандидатуру с боев. Если ты это видишь…

— Вижу.

— Тогда я собираю рабов, и мы возвращаемся обратно. — Исаниу бросила растерянный взгляд за окно, словно зрелище проносящихся мимо деревьев могло ее успокоить.

Линсахеете устало улыбнулся и откинулся назад. Его леди пересела на сиденье рядом и ободряюще прижалась к тощему плечу, которое сотрясалось неудержимой дрожью — последствие недавней вспышки неконтролируемого пророческого дара.

Следующее утро принесло мне сюрприз. Причем весьма неприятный.

Проснулся я очень и очень рано — на рассвете первого солнца — от дикого вопля, прозвучавшего, казалось, прямо у меня над ухом. Резко сев, я судорожно огляделся в поисках источника шума. Никого. Ну не подозревать же мне в криках безмятежно храпящего на соседней кровати Нуба? Кстати, он даже не шевельнулся в ответ на душераздирающий звук.

Переведя дыхание, я уже устроился было спать дальше, как новый вопль убиваемой баньши, раздавшийся из-за окна, сдул с меня остатки сна. Буквально подскочив, я подошел к окну и, отдернув плотные шторы, высунулся наружу через открытую раму.

Окна постоялого двора выходили в тихий тенистый сквер, в котором росли милые моему русскому сердцу березы. Как же давно я их не видел!

Залюбовавшись белоствольными красавицами, я упустил момент, когда крик раздался снова. Присмотревшись, я заметил в ветвях дерева маленькое существо, похожее на птичку. Неужели?..

В этот момент птичка взлетела в воздух. Ой…

Больше всего эта «птичка» напоминала виверну, какими их изображают на старинных гравюрах. То есть змея с одной парой лапок и перепончатыми крылышками. И все это создание было сантиметров двадцать в длину и сверкало ярко-алой чешуей. Чудо радиации глянуло на меня ярко-голубым глазом, распахнуло пасть…

От нового завывания я присел, зажимая уши руками. Да что же это за тварь-то такая?!

За спиной раздался шорох, и рядом со мной возник зевающий Нуб. Он на секунду глянул за окно и улыбнулся.

— А… Харрахи проснулись… Рановато в этом году что-то.

— Кто? — вздернул брови я. Это что еще за зверь?

— Харрахи. Кстати, они довольно ядовитые. Умереть не умрешь, но чесаться от их укуса будешь долго. Так что осторожнее. — Нуб еще раз зевнул и отправился обратно в кровать, досыпать.

Я хмыкнул. Какие еще твари водятся в этом мире?

Быстро одевшись, я попытался привести волосы в порядок. Бесполезно. Если с волосами до пояса я еще справлялся, то с патлами такой длины, какая у меня сейчас, управиться самостоятельно, без помощи моих добровольных парикмахеров и без магии, непосильная задача. Не идти же сейчас разыскивать близнецов?

Через пару атисс плюнул на это бесперспективное занятие и стянул шевелюру в неопрятный хвост на макушке. Обулся и пошел вниз — завтракать. Кому не нравится помело на моей голове вместо аккуратной прически — скажите мне это в лицо! Быть может, недовольные отделаются только выбитыми зубами.

Внизу я обнаружил, кроме Элли и близнецов, с аппетитом наяривающих что-то из глубоких мисок, парочку вчерашних нимф, с невозмутимыми лицами жующих… сырое мясо. Я моргнул и протер глаза. Нет, все верно — нимфы ели сырое мясо, еще сочащееся кровью, аккуратно отрезая небольшие кусочки от лежащих на тарелках шматов. Вот тебе и дети природы.

Подавив тошноту, возникшую при виде этого зрелища, я боком, стараясь не смотреть на завтракающих нимф, прошел к «нашему» столику, куда один из близнецов уже успел принести тарелку и для меня.

— Спасибо, — буркнул я и уткнулся в большую кружку с водой — непонятного происхождения компот мне просто не налили… во избежание. Кровавое пиршество зеленых чудиков отбило мне всякий аппетит. Эти гады еще и ухмыляются! Нет бы пощадить чувства окружающих…

«Не обращай на них внимания», — внезапно прорезался в моем сознании голос Элли. Это что еще за финт ушами?

Я вздрогнул и перевел взгляд на рыжего. Тот незаметно кивнул — да, мол, это он, а не внезапно начавшееся у меня раздвоение личности — и продолжал: «Нимфы не могут испытывать какие-либо чувства. Вообще. Ни дружбы, ни ненависти, ни страсти — ничего. В их языке даже нет такого слова, как „чувство“. Поэтому они не умеют беречь чувства других. И еще нимфы едят исключительно мясо, причем сырое».

Я скривился. Как так можно?

«А вот так. Они же больше, чем наполовину, деревья. Вот и не могут позволить себе есть растительную пищу. Это все равно что для тебя заниматься людоедством. И огонь они не разводят — ведь при этом гибнут растения».

Ну-ну. Партия зеленых, ё-мое. Гринпис местного разлива.

«Скажи спасибо, что мы сейчас находимся не наедине с ними, — продолжал тем временем рыжий эльф. — Иначе нас бы уже нашинковали на гарнир за то, что мы смеем есть пищу, приготовленную на огне. Даже не знаю, как они отреагировали на то, что столы на постоялом дворе сделаны из дерева».

Бр-р-р… Да-а-а… Гринпису до этих воинствующих растений далеко. По крайней мере, гринписовцы не спускают шкуру с тех, кто посмел нарушить экологический баланс какой-либо местности.

С трудом запихнув в себя пару ложек так и не опознанной мною еды — главное, что блюдо оказалось вкусным и относительно съедобным, — я спросил у близнецов:

— Ну и какая на сегодня развлекательная программа?

— Чего? — недоуменно хлопнул ресницами Дэни.

— Куда пойдем, говорю, — хмыкнул я. Удивительно, сколько я с ними общаюсь, а к моей манере разговора до сих пор не привыкли.

— А-а-а… — протянул Дэни, понятливо покивав головой. — Так бы сразу и говорил. Куда пойдешь ты — не знаю, а мы хотим навестить одного нашего знакомого…

— Я вроде как обещал тебе храмы показать, — влез в разговор Элли. — Пойдешь со мной? Мне все равно делать нечего. А потом и на рынок можно будет сходить, купить чего-нибудь по мелочи.

Я кивнул. А что мне еще остается? Не сидеть же целый день в комнате, плюя в потолок. Так и со скуки помереть недолго. Кроме того, первый раз приехать в настоящий средневековый город — и не рассмотреть все достопримечательности? Я себе такого не прощу.

Элли, безмятежно насвистывая сквозь клыки какой-то бодренький мотивчик, направился к выходу. Махнув рукой близнецам, я направился за ним, с трудом сдерживая желание поежиться от сверлящих мне спину пристальных взглядов нимф.

— Мы куда? — спросил я, догнав-таки Элли, уже успевшего отойти на приличное расстояние от постоялого двора.

— На храмовую площадь, — пожал плечами эльф. — Куда же еще? — И вышел наружу. Я поспешил следом, кляня себя за недогадливость. Можно было сообразить, что после всех моих расспросов относительно религии Элли первым делом потащит меня смотреть храмы. Не то чтобы я внезапно возжелал обрести покровителя — в конце концов, крестик на моей шее висит до сих пор, — но изучить местных богов получше не помешает. Кроме того, Эллисаан уже давно обещал меня познакомить с местным жрецом Мертвого солнца.

— Слушай, а где остальные? — поинтересовался я, шагая за стремительно направляющимся вниз по улице старшим. Лошадей решили не брать — показалось неудобно. И хорошо. Псих — он псих и есть: вдруг дурить начнет, а улицы узкие. Да и народу много…

— Где-то в городе, — легкомысленно махнул рукой Элли. — Завтра утром приедет хозяйка, а потом ночью начнутся бои.

— Ночью? — вскинул бровь я.

— Ну да. Традиция такая. Арена очень ярко освещена, так что можешь особо не переживать. Сойти с ума не хочется никому: ни бойцам, ни зрителям. Арена — крытая.

А я и не переживаю. Вот только интересно: проигравших сразу выпихивают под губительный свет местной луны или делают поблажки?

А вокруг кипела жизнь…

Если вчера вечером, когда мы неслись к постоялому двору, я заметил всего пару личностей в длинных плащах с глубокими капюшонами, то сегодня на улице было огромное количество народа. Дети, запускающие кораблики в глубокой луже прямо посреди дороги. Важные матроны в платьях с пышными юбками, держа в руках большие плетеные корзины, азартно переругивались с лавочниками. Стайка симпатичных девушек в зеленых платьях со смехом пробежала мимо, обдав нежным запахом ландыша. Несколько мужчин почтенного возраста яростно спорили, размахивая руками.

Ну и, разумеется, воины всех мастей, расцветок и рас: начиная от угрюмой нимфы, идущей вдоль стены и хмуро зыркающей на всех исподлобья, и заканчивая группой молодых человеческих парней, оживленно о чем-то беседующих. Не было разве что сильфов — но какие из них бойцы? Мягко говоря, не самые лучшие — в этом я уже успел убедиться. С их хрупким телосложением и полыми костями хорошо, наверное, сражаться в воздухе, но никак не на земле. Не понимаю, зачем хозяйка набрала гладиаторов из сильфов? Впрочем, это не мои проблемы. Моя задача — выжить на этих проклятых боях. Ну, и Элли уберечь. Мало ли что…

Глядя на это буйство жизни, на то, как мне улыбаются девушки в надежде на ответное внимание, на веселящихся беззаботных детей, я внезапно остро почувствовал, что отрезан от всего этого. Что я изгой. Раб. Отрезан от всего стеной — невидимой, но от этого не менее прочной. И что пока жива хозяйка — свободы мне не видать. И нормально жить не удастся — вся радость будет строго дозирована взбалмошной леди, ее хотениями и сиюминутными желаниями.

На левое плечо опустилась узкая рука. Я вздрогнул и обернулся. Так и есть. Элли смотрел на меня печальными желтыми глазами.

Так, что-то я совсем раскис. В конце концов, я не один такой. Более того, я попал в рабство случайно, из-за ошибки колдовастика, а Элли предал его собственный брат. Ему должно быть еще хуже, чем мне. Не представляю, что бы я делал, если бы выяснилось, что в этом мире я оказался по милости Настасьи.

Элли, тяжело вздохнув, убрал руку и пошел вперед, еле слышно сказав:

— Идем…

Я молча последовал за ним.

Храмовой площади больше подошло бы название «цирковая». Огромная, идеально круглая пустынная площадь. На ней не было никого. Совсем! Только шустро проскользнул мимо нас какой-то блондинистый клыкастый, закутанный в плащ, и, ни на кого не глядя, направился туда, откуда мы пришли. В центре площади красовался простой круглый фонтан. Она была разделена на шесть цветных секторов, в пяти из которых возвышались абсолютно не сочетаемые по стилю здания такого же цвета, каким был выложен сектор. Шестой — пустой — сектор, через который мы и зашли сюда, был светло-серым.

— Эт-то что? — изумленно выдохнул я, тыча пальцем в здания и пытаясь удержать дикий хохот. Мое чувство прекрасного билось в страшных корчах при виде этого разноцветного «великолепия». Нет, ну надо же… Архитектора — на кол! За издевательство над эстетическими чувствами окружающих. Думаю, меня многие поддержат.

— Как что? Храмы, — удивился Элли. — Это же храмовая площадь.

Вместо ответа я нервно хихикнул. Это — храмы? Не обращая внимания на пристальный взгляд эльфа, я принялся внимательно осматривать площадь, благо народа здесь, в отличие от остальных улиц, не было совсем.

В небесно-синем секторе, расположенном справа от нас, была построена… казарма. Самая настоящая. Но при этом какой-то псих выкрасил ее в ядовито-синий цвет и украсил огромным количеством оружия: мечами, секирами, ножами… В общем, колюще-режущего арсенала, которым было увешено здание, хватило бы на небольшую армию.

Рядом, в примыкающем зеленом секторе, стояло очень красивое деревянное здание, все увитое плющом, чем-то напомнившее мне русские деревянные храмы на Кижи, какие я видел на фотографиях в своем мире. Очень красиво. Вот если бы не казарма по соседству… Давно я не был в церкви. Зайти, что ли? Конечно, вряд ли я там найду православного батюшку, но имею я право на ностальгию?

Следующий сектор был ярко-алым. Стоящий в нем храм выглядел самым обычным зданием, каких в Харшасе было много, но только был украшен кучей разноцветных треугольных флажков, портящих весь вид, и имел не два-три этажа, как прочие строения, а один. Ах, да, и еще одна стена была полностью стеклянная — я заметил это, когда прошел чуть вперед. И как ее еще не разбили? Странный какой-то храм, не нравится он мне. Не пойду туда.

По соседству возвышался симпатичный ажурный храм ярко-золотого цвета. Именно такими, насмотревшись «Властелина Колец», я представлял себе дома эльфов. Нечто нереальное, словно парящее в воздухе. Ажурные мерцающие стены, изумительной красоты витражи в золотистых тонах… Почему-то мне тут же подумалось, что в подобном храме в основном проходят венчания. Как показало время, я был прав — Имиалла, чей храм я сейчас разглядывал, действительно оказалась покровительницей браков, и больше всего брачных союзов заключалось именно в ее храмах. А пока я, еще немного полюбовавшись зданием, отвернулся, стремясь рассмотреть все, что находилось на площади.

Последнее здание вызвало у меня восхищенный вздох. Словно бы отделенный черной полосой плит на земле от других, в небо величественно возносил черные, украшенные серебром шпили небольшой, но самый настоящий готический собор. Какое чудо! Готика, настоящая готика! Химеры, мрачные, но тем не менее невероятно красивые стены…

— Потрясающе! — выдохнул я, глядя на это чудо. Не верилось, что такая красота могла быть создана руками людей. Против воли я сделал шаг вперед. Элли нахмурился и преградил мне дорогу, для надежности зажав в кулаке прядь моих волос.

— Ты чего? — удивился я.

— Это храм Мертвого солнца, — хмуро сказал рыжий эльф. — Ты уверен, что хочешь пойти именно сюда?

— Ну да, — кивнул я головой, не понимая, в чем, собственно, проблема. Ну захотелось мне для начала пойти именно в этот храм, что здесь такого?

Элли вздохнул и, развернувшись, первым пошел к черному храму, не выпуская из рук мои волосы — так что получалось, словно это он тащит меня туда, а не я сам выбрал направление. Желтоглазый что, боится, что я могу опозориться? Или вообще разрушить этот храм, наступив куда-то не туда? Так я же не дурак, подожду у входа, пока не подойдет жрец, и скажу, что я в храме вообще впервые, тем более что это правда — в этом мире я в храмах еще не был. Что здесь не так?

Элли вздрогнул и, нервно передернув плечами, повернулся ко мне.

— Может, не пойдешь? — с какой-то затаенной надеждой спросил клыкастый у меня.

— Почему это? — вскинулся я. Что за тайны таит в себе этот храм, раз меня к нему не подпускают? А меня тянуло зайти туда, вблизи черные с серебром стены казались еще красивее, и мне очень хотелось посмотреть на внутреннее убранство здания.

— Не надо туда идти, — тем временем продолжал уговаривать меня шрамолицый. — Выбери себе другого бога. Харрэса, например.

Я разозлился. За меня что, еще и это решать будут? Все, рыжий меня достал! Резко дернулся вперед, отчего лента в волосах, за которую держался Элли, благополучно разорвалась, оставив небольшой обрывок в руках эльфа. А я, словно разъяренный носорог, попер вперед, с силой оттолкнув опешившего от такого напора клыкастого.

— С дороги! — рявкнул я. Достали! То не делай, туда не ходи… Кроме того, кто сказал, что я выбираю себе покровителя? У меня уже есть вера — я православный. Но это же не означает, что я не могу зайти в храм иного бога и просто полюбоваться убранством?

…Залетев в храм, я притормозил. И чего это я так взъелся на эльфа? Сам не пойму…

Я огляделся и замер в восхищении.

— Ох, — вырвался у меня возглас. До чего же красиво!

Храм изнутри, как и снаружи, был матово-черным с серебром. Высокие сводчатые потолки, расписанные серебряной краской в виде еще ни разу не виденного мной в этом мире звездного безлунного неба, узорчатые серебряные колонны, пол из отполированных до зеркального блеска черных каменных плит, украшенные серебряными узорами стены… У меня перехватило дыхание, настолько здесь было красиво. Мрачно — не спорю, но красиво.

В глубине храма я заметил роскошный, черно-серебряный, как и все вокруг, витраж в виде стилизованной розы. Падающий сквозь него свет причудливыми тенями ложился на серебряный алтарь со стоящей на нем широкой плоской чашей. Интересно, для чего она? Над алтарем были подвешены на тонких цепях парные серебряные шары-светильники, сейчас не горящие. Ну да, народа же нет…

И почему все вокруг только черное и серебряное? Не то чтобы я не любил эти цвета — но больно уж мрачный антураж.

Откуда-то справа донесся шорох. Я резко повернулся и увидел, как из тени вышел… сильф. Я с изумлением вытаращился на него.

До этого момента я не понимал, какими могут быть крылья у сильфов. Просто не мог их себе представить, даже несмотря на все описания. А теперь увидел, что они похожи на крылья бабочек. Большие, почти в рост своего хозяина, белые, переливающиеся всеми цветами радуги, из которых ярче всех был желтый. Интересно, если этот сильф захочет зависнуть в воздухе, с какой частотой ему придется махать крыльями?

Крылья были полупрозрачными и слабо мерцали в мягком, но тем не менее ярком свете белых огоньков, танцевавших по стенам (как я понял, эти огоньки были вместо светильников). Кр-р-расотища!

Сам сильф был невысоким, с серыми глазами и волнистыми каштановыми волосами до пояса. Одет он был необычно для жреца: черный пиджак с воротником-стойкой и узкими рукавами, черные кожаные штаны и черные сапоги до колен. Единственным украшением одежды служили два ряда серебряных пуговиц на пиджаке и серебряная пряжка на ремне. О-хо-хо… Такая одежда, на мой взгляд, больше подошла бы какому-нибудь графу инкогнито, но никак не служителю бога.

На правом бедре сильфа был закреплен… кнут. Самый настоящий кожаный кнут, свернутый в крупные кольца. Не понял, зачем он жрецу в его собственном храме? Отбиваться от озверевших прихожан, что ли?

Прикинув на глазок длину кнута, я поежился: он был не менее десяти метров. Если учесть металлические вставки по всей длине и острый даже на вид шип на самом кончике, то этот кнут являлся весьма опасным оружием. Правда, несколько… специфическим. Да и в маленьких помещениях им особо не поорудуешь — запутаешься прежде, чем успеешь зацепить хоть кого-нибудь. Но вот на открытом пространстве или даже под высокими сводами этого славного храма — вполне сгодится. Если, конечно, уметь им пользоваться.

С другой стороны в специальном кольце висел длинный кинжал, сделанный из серебра, с пламевидным лезвием и узорчатой рукояткой. А ничего так… Я тоже такой хочу! Только не серебряный, погнется сразу же! Мне и посеребренного хватит.

Сильф отбросил с лица пряди, и я заметил у него татуировку на тыльной стороне левой кисти в виде точно такой же розы, какая была над алтарем. Это что — знак отличия? Или просто жрец — фанатик своего бога?

— Что привело вас в храм Мертвого солнца? — раздался мелодичный, чуть шипящий голос жреца.

«Вас»? Я развернулся и понял, что Элли уже успел зайти в храм. Эльф тоскливо посмотрел на меня, сунул мне в руки то, что осталось от ленты, и повернулся к жрецу, положив мне руку на плечо и чуть потянув назад. Не понял, он что, хочет, чтобы я ушел отсюда? Не дождешься, рыжий! Я теперь из принципа здесь останусь!

— Са'ар,[2] этот юноша сегодня впервые в своей жизни вступил под своды храма…

Ей-богу, голосом Элли только речь на похоронах зачитывать! И какое «впервые вступил»? Я вообще-то православный, вон, даже крестик ношу! И в храмах я бывал, хоть и редко, но постоянно. Или это не в счет?

— Да? — Жрец смерил меня странным взглядом. Я передернул плечами и, заметив, что судорожно сжимаю в кулаке отданный мне эльфом обрывок ленты, спрятал руки за спину. — Молодой че… хм… юноша, почему вы решили зайти именно в этот храм? — запнулся на обращении ко мне жрец.

— Захотелось! — рыкнул я. Достали. Ну что здесь такого, мне может кто-нибудь объяснить?

Жрец улыбнулся, но улыбка, тронув губы, так и не достигла ледяных серых глаз.

— Не злись. — Жрец чуть дернул крыльями и развернулся. — Следуй за мной. — И направился куда-то за колонны.

Я, как воспитанный чело… нет, как воспитанный нечеловек, последовал за жрецом, засунув ленту в карман штанов. Эльф идти со мной не возжелал. Ну и не надо! Па-адумаешь…

Кстати, Элли, я знаю, что ты меня слышишь. Пока мы тут идем, поясни мне: «са'ар» — это имя или звание?

«Вежливое обращение к жрецам Мертвого солнца», — мысленно объяснил Элли. Спасибо, рыжик!

Ответное еле слышное рычание эльфа согрело душу и подняло настроение до заоблачных высот.

Жрец повел меня куда-то вглубь храма, который оказался гораздо больше, чем снаружи. Раз этак в десять. Мы шли минуты три, и в итоге вышли сбоку от алтаря — я едва не приложился лбом о светильник, увернувшись в последний момент. Странно, мне казалось, алтарь был куда ближе.

— Всем так кажется, — хмыкнул жрец.

Ой, я что, ляпнул это вслух?

— Ага! — Жрец уже откровенно хихикал.

Язык мой — враг мой.

— Так… — Сильф, мгновенно посерьезнев, рыбкой нырнул куда-то под алтарь и через полминуты вылез обратно, держа в руках небольшую лакированную шкатулку из светлого с голубым отливом дерева. Поставил ее на алтарь, открыл и поманил меня пальцем.

— Иди сюда, парень.

— Меня зовут Раалэс, — сообщил я, подходя ближе. А то все «парень» да «парень»… Неприятно.

Жрец дико глянул на меня и сделал приглашающий жест в сторону шкатулки.

— Выбирай.

Гораздо позже я узнал, что называть свое имя жрецу Мертвого солнца до того момента, как он не представится сам, особенно для последователей иных божеств, считается дурной приметой. Мол, в таком случае темный жрец может заставить перейти тебя к своему богу и отнять у тебя душу, чтобы подарить своему господину. Глупость, конечно, но в это верят. Потому жрец и удивился.

Пока же я с любопытством сунул нос в шкатулку — что же надо выбирать?

В шкатулке лежали медальоны на тонких цепочках. Небольшие, овальные, сделанные из серебра, они были украшены замысловатым абстрактным узором. Одинаковые, как будто штампованные.

Вопрос «а зачем выбирать?» застрял у меня в глотке, как только я протянул к шкатулке руку. Медальоны были… разными, другого слова не подобрать. От одних веяло холодом, как от эскимо, другие были раскаленными, словно из огня, третьи были колючими, будто взбесившиеся ежики, четвертые — тошнотворно липкими… Причем на ощупь все они были обычными медальонами, разными были лишь мои эмоции от прикосновения. Почему я их так воспринимал — не знаю.

Наконец, когда я перебрал примерно две трети содержимого шкатулки, в руки мне попался один — теплый, чуть пульсирующий и… пушистый. Да, именно пушистый, словно маленький котенок.

— Этот, — вытащил я медальон за цепочку из шкатулки. Сильф, одобрительно кивнув, перехватил мою руку, вынул украшение из моего захвата и резко чиркнул острым краем медальона по запястью.

— Ты чего творишь?! — взвыл я и попытался выдернуть руку. Ага, сейчас! Хрупкий на вид жрец так сдавил мою кисть, что я даже пошевелить ею не мог. Тем временем сильф полностью вымазал медальон в моей крови (я не понял, с каких это пор моя кровь стала отчетливого синего оттенка? Еще две недели назад такого и в помине не было! Или это из-за последнего эксперимента? Хе, зато у меня в жилах теперь течет самая настоящая голубая кровь!). Оставив в покое мою руку, он аккуратно опустил украшение в чашу на алтаре. Затем опять развернулся ко мне и с самым кровожадным видом снял с пояса кинжал. Я попятился, судорожно соображая, что мне будет, если я сейчас убью жреца. Смерть или просто наказание? Впрочем, это будет лишь самооборона. А то кидаются на меня всякие с ножами, а потом рубашку зашивай. Да еще и труп надо будет где-то спрятать…

В этот момент сильф остановился и в голос расхохотался. Я что, опять сказал это вслух? Да что ж это такое? Нет, мне точно нужно зашить себе рот, а то когда-нибудь опозорюсь так, что мало не покажется.

Отсмеявшись, жрец перехватил кинжал за лезвие, протянул мне его и, все еще улыбаясь до ушей, сказал:

— Парень, мне всего лишь нужна прядь твоих волос. Чтобы амулет начал работать в полную силу, необходимо принести дар богу. Для Мертвого солнца это всегда была капля крови и прядь волос. Так что: ты сам обрежешь или предоставишь это мне?

— Режь, — махнул я рукой, покорно подставляя голову. Может, если меня решит подстричь кто-нибудь другой, это будет не так больно?

— А-а-а-а! — Нет. Это не так больно. Это еще больнее!

— Ты чего? — Жрец смотрел на меня круглыми глазами, зажав в кулаке тонкую длинную прядку абсолютно белых волос. Надо же, а я и не заметил, как мои волосы окончательно потеряли цвет.

— Чего-чего… Больно! — пожаловался я и потер пострадавшую макушку.

В глазах сильфа промелькнуло понимание.

— Парень, ты измененный?

— Угу, — кивнул я, на секунду задумавшись. А как меня еще назвать? Не человеком же? Да и причислить к какой-нибудь одной нечеловеческой расе невозможно.

— По своей воле? — продолжал допытываться жрец, при этом словно бы невзначай положив руку на рукоять кинжала, уже занявшего свое место на поясе. Я отрицательно покачал головой и выразительно щелкнул пальцами по невидимому ошейнику. Конечно, этот жест могли растолковать не так, слишком уж он… неоднозначный, но сильф все понял правильно.

— Кто? — рыкнул он, убирая руку от оружия. Ну и правильно, дядя, нечего мне тут всякими серебряными зубочистками угрожать. Я не оборотень — на серебро аллергии не имею.

Тяжко вздохнув, тоскливо поглядел на жреца. И как я ему объясню, почему оказался в такой ситуации, если хозяйка прямо сказала: попробуем сказать, откуда у нас ошейник, — не сносить нам головы, причем в прямом смысле. Перережет шею — и все. При таком повреждении организма не сработает даже моя хваленая регенерация.

Если честно, я и сам не понял, отчего вдруг решил признаться жрецу в том, что я раб. Просто он вызывал у меня безотчетное доверие. Странно — в этом мире я еще никому не мог довериться вот так, полностью, без оглядки, даже Элли. Позабытое, но такое приятное чувство.

— Ясно, — вздохнул в ответ он. — Не можешь сказать? — Мой кивок. — Ну что ж, тогда…

Сильф свернул отрезанную прядь в колечко и опустил в ту же чашу, куда несколькими минутами ранее полетел медальон. Вытянул над чашей руку и пропел несколько слов на непонятном языке.

Полыхнуло так, что на какое-то мгновение я подумал, что ослеп. Проморгавшись, я недоуменно воззрился на жреца.

— И что это было? — поинтересовался, вытирая все еще слезящиеся глаза.

— Жертва принята, — пропел жрец, выудил медальон из чаши и надел мне его на шею. — Это что? — Сильф подцепил пальцем цепочку, на которой висел золотой крестик. — Я чувствую в нем силу, но какая она — сказать не могу. Откуда у тебя это, Раалэс?

— Мама подарила, — честно признался я, напрягшись. Неужели заставит снять? Нет уж, я скорее медальон сниму, чем крестик. В конце концов, это единственное, что осталось у меня от родного мира.

— А… — понятливо протянул жрец. — Тогда понятно. Материнские чувства всегда являются самыми сильными. Скорее всего, это амулет на удачу.

Не буду его разочаровывать. Хотя, может, действительно на удачу. Я же еще не умер от всех этих экспериментов.

Жрец развернулся и повел меня к выходу. Как, и все? Никаких проповедей, заповедей и иже с ними? Странно…

— Наш бог сам берет от посвященных то, что ему требуется. Жрецы Мертвого солнца играют несколько иную роль, чем служители прочих богов, — не оборачиваясь, ответил сильф.

Ну вот… Опять я говорю вслух. Нет, сейчас я отловлю Элли и потребую, чтобы он сводил меня на рынок. Куплю себе кляп! А лучше два.

— А запрет только один: «Не предавай бога своего». Предательство карается очень быстро и довольно серьезно, так что трижды подумай, прежде чем переходить в другую веру: так ли тебе это надо? — продолжал просвещать меня жрец.

Ой… А если у меня уже есть вера в иного бога? Это как — считается? Будем думать, что нет — не забрал ведь жрец у меня крестик. Так что будем жить и верить!

У выхода я заметил чем-то недовольного Элли. Рыжий эльф кусал губы и хмурился, дергая себя за отросшие за зиму волосы. Так, что на этот раз его не устроило?

Увидев нас, он быстро подошел, кивнул жрецу и, схватив меня за руку, поволок к выходу. Попытки затормозить не дали ничего, кроме противного скрежета подошв сапог о каменный пол. Смирившись со своей участью (по крайней мере внешне), я обернулся и махнул рукой крылатому созданию.

— До встречи! — успел крикнуть я, прежде чем эльф вытолкнул меня из храма.

Вслед нам полетел веселый смех жреца.

ГЛАВА 11

Открывая чужой шкаф, будьте осторожны: оттуда на вас могут выпрыгнуть притаившиеся скелеты.

Слегка испуганный вор

Как только мы оказались на улице, я выдернул свою многострадальную конечность из захвата Элли и, отскочив подальше, гневно зашипел:

— Ну и как ты это объясниш-ш-шь?

— Мальчиш-ш-шка! — зашипел в ответ Элли. Ой, а у него лучше получается! — Ты что, не понимаеш-ш-шь, что наделал?

— А что такого-то?! — сорвался на крик я. — Ну выбрал себе в качестве покровителя темного бога, так зачем трагедию разыгрывать?!

Что Мертвое солнце является единственным темным богом этого мира, я понял уже давно. Как и то, что его последователей, истинных последователей, а не простых магов, колдующих именно с благословения Мертвого солнца (да, вся магия исходит именно от Мертвого солнца! Я, как узнал об этом, долго приходил в себя), боятся, но очень ценят. А как же иначе, если, например, мой новый знакомый жрец способен, не особо напрягаясь, раскатать в аккуратные блины двух архимагов, а с верховными жрецами вообще не рискуют связываться? Жить всем хочется.

Казалось бы, в таком случае жрецы могут спокойно захватить власть в свои руки… но нет. Им это просто не нужно. Стремятся к власти те, кто хочет что-то кому-то доказать. А слугам Мертвого солнца не надо никому ничего доказывать — они уже избраны своим богом.

— Ты не понимаешь! — Эльф ссутулился и взъерошил волосы. Хи, теперь у него на голове как будто стая ворон резвилась. — Я ничего не имею против твоего выбора. Более того, я сам в свое время колебался между Мертвым солнцем и Харрэсом. Но существует одна проблема…

— Какая? — не сдержал любопытства я. В самом деле, кому какое дело, какого бога я выбрал своим покровителем?

— Хозяйка! — буквально выплюнул эльф.

Ой… А вот об этом я и не подумал. А ведь если (точнее, когда) взбалмошная дамочка узнает о сегодняшнем событии, моему относительно мирному житью настанет полный и безоговорочный пушной зверек.

А какое небо голубое… А жить-то как хочется!

— Кроме того, — уже более спокойно продолжал Элли, — в Саррисе крайне негативное отношение к Мертвому солнцу и всему, что с ним связано. И если в городе тебя не тронут — слишком много тут чужеземцев, чтобы устанавливать свои порядки, — то в деревнях считается праздником тот день, когда удается сжечь несчастного, неудачно выбравшего себе покровителя. Так что думай сам.

Эх… Что я могу сказать? Сглупил. Не подумал, чем может обернуться для меня так опрометчиво реализованное право свободы вероисповедания. А обернется оно большими проблемами.

Зато теперь научусь искусству маскировки! Чую зад… в смысле, предвижу большое веселье в самом ближайшем будущем.

Элли поглядел на мою ухмыляющуюся физиономию и, вздохнув, пробормотал что-то на мелодичном незнакомом языке.

— А перевод? — тут же заинтересовался я. Эльф скосил на меня желтый глаз и внезапно залился краской. Не понял… Он же вообще на моей памяти ни разу не краснел, даже зимой от холода.

— Это… в общем, это непереводимо, — промямлил красный, как вареный рак, эльф и попытался перевести тему, заговорив о погоде. Ага, сейчас! Если я чем-нибудь всерьез заинтересуюсь, то меня не остановит и бронепоезд. Так что не отвертишься, рыжий!

— А все-таки? — вкрадчиво произнес я.

— Ругательство это! — внезапно взорвался Элли, гневно сверкая глазами и сжимая кулаки. Я попятился, судорожно припоминая маршрут, которым мы сюда пришли. Может, успею удрать?

— Т-ты ч-чего? — прямо заикаться начал. В самом деле, я отказываюсь понимать рыжего эльфа. Почему он так странно ко мне относится? То орет так, что стены содрогаются, то колыбельные поет. Теперь еще и воспитывать вздумал. Тоже мне, всеобщий папочка.

А сейчас, кажется, клыкастый решил еще и истерику устроить!

— А то, что мне все это уже вот где! — Эллисаан резко провел ребром ладони по горлу и внезапно ссутулился, словно из него выпустили воздух. Тяжело вздохнув, остроухий побрел к фонтану в центре площади. Плюхнувшись на бортик, он с самым печальным видом опустил руку в воду.

Я тихонько подошел и присел рядом. Кончики моих волос, все еще распущенных, тут же оказались в фонтане. Ну вот… Теперь еще и волосы сушить…

Некоторое время мы сидели молча. Я, стянув волосы обрывком ленты в неряшливый хвост, краем глаза наблюдал за эльфом. Элли же, не отводя взгляда от сверкающих струй, периодически морщился, словно от боли. О чем ты думаешь, остроухий? Что за мысли тебя одолевают?

— Как я устал… — внезапно раздался тихий голос рыжего эльфа. Я встрепенулся, глядя на него, но Элли не отводил взгляда от воды. — От этого проклятого ошейника, от хозяйки, от постоянных боев. Да еще и ты такое выдал…

— Зачем ты тогда вообще со мной возишься?

В самом деле! Не верится мне что-то в альтруизм клыкастого. Не такая он личность, чтобы вдруг взять под свою опеку абсолютно постороннего парня.

Элли косо на меня взглянул.

— Что ты знаешь о эс'зеар? — От неожиданного и абсолютно непонятного вопроса я опешил.

— Чего? — глупо переспросил я. Это что еще за зверь? И каким боком он относится ко мне?

— Это не зверь. — Элли бледно улыбнулся и окончательно развернулся ко мне лицом. Вот так-то лучше! А то когда он сидел боком, с ним неудобно было разговаривать. — Это название периода между вторым и третьим совершеннолетием у эльфов.

Ну-ка, ну-ка. А теперь, пожалуйста, поподробнее, а то я не все понял. Как это — третье совершеннолетие? Первое еще понятно, но уже второе вызывает вопросы. А третье… Моя фантазия буксует в попытках представить себе такое. По-моему, Элли забыл, что культура и образ жизни клыкастых являются для меня темным лесом. Сам он мне о них не говорил — мол, он специалист по способам пресечения жизни себе подобных, а не по культуре и обычаям собственной расы, — а спрашивать у других я не решался. Мало ли, вдруг по незнанию я кого-нибудь оскорблю?

— Прости, — выдохнул эльф. — Я совсем забыл, что не рассказывал тебе об этом. Моя вина.

Замечательно. Теперь приступ самобичевания. Может, ты уже перестанешь играть у меня на нервах, гад остроухий, и расскажешь, наконец, в чем дело?

Элли хихикнул, как всегда, подслушав мои мысли, и снова опустил руку в фонтан. Он что, решил порыбачить, используя собственные пальцы вместо наживки? Так вроде рыбок в фонтане я не заметил.

— Ну, слушай…

— Знаешь, — начал Эллисаан, — у моего народа, пожалуй, самая сложная система определения сознательности молодого эльфа и его способности здраво мыслить. Существует множество обрядов, ритуалов, правил. В каждом та'але — так называются наши поселения — обязательно живет Хранитель обычаев — дас'саал. Обычно это самый старый эльф та'ала…

Все, дальше можно уже не объяснять. Теперь понятно, почему столько сложностей. Небось у дедулек прогрессирующий маразм, вот и выдумывают кучу всяких нелепостей.

— Ничего подобного! — возмутился рыжий, дергая рукой в фонтане. Меня окатило брызгами воды. Эй! Холодно, между прочим! — У эльфов не бывает маразма! Мы не подвержены человеческим заболеваниям.

Ага-ага. А зимой как будто не он чихал и кашлял трое суток, отказываясь вылезать из-под одеяла, хрипло матерясь в адрес жутко холодной погоды (по моим прикидкам, тогда было около минус семи градусов) и каждый сеад требуя чашку горячего отвара. Вот когда я набегался больше, чем за все тренировки. Простывший эльф — это бедствие если не мирового, то материкового масштаба точно.

Элли сердито зашипел, но ничего не сказал в ответ. Ха, значит, я прав!

— Ты будешь меня слушать или нет?

Под тяжелым взглядом желтых глаз я поежился. Вот когда я начинаю вспоминать, что мой друг… А друг ли он? Да, именно друг… Что мой друг уже больше трех столетий является наемным убийцей, причем одним из лучших. И с кем я связался?

Эльф, уже привычно подслушивающий мои мысли, рыкнул и резко протянул руки к моей шее, явно намереваясь придушить. Я дернулся и, вскочив, попытался отпрыгнуть.

Плюх! Бульк! Это я, не заметив, ухитрился наступить на кончики собственных волос. Разумеется, я не удержал равновесие и с головой окунулся в воду.

— Да чтоб тебя … и …! — взвыл в голос. Блин, а вода-то ледяная! Элли, хихикая, с видом объевшегося сливок кота, протянул мне руку. Рывок…

— Ах, ты … и …! Чтоб тебя … … в … …!

Ого! А я так материться не умею! Ну-ка, повтори — я не все запомнил.

Элли, сидя рядышком со мной под струями фонтана, хищно прищурившись, смотрел на меня. Не напугал! Я не боюсь подобных взглядов с того самого момента, когда, будучи еще пятилетним карапузом, перекрасил всех кукол моей сестренки при помощи зеленки в нежно-изумрудный цвет. Вот тогда было страшно! А сейчас… Пфе! Пустяк.

Рыжий обреченно вздохнул и, выбравшись из воды, помог вылезти и мне. Мое счастье, что на улице, несмотря на относительно раннюю весну, уже около плюс двадцати. А то простыл бы в момент.

Клыкастик задумчиво почесал подбородок, явно что-то припоминая, взмахнул рукой… Ох-хо. Высушить-то он нас высушил, но после такой сушки мои многострадальные волосы завились мелкими колечками и встали дыбом. Это что еще такое?

— Убери это! — раненым бизоном взревел я. Эльф, смеясь как ненормальный, буквально рухнул на бортик фонтана и приглашающе похлопал рукой рядом с собой.

— Сядь. Да не смотри ты так на меня! — воскликнул он в ответ на мой разъяренный взгляд. — Я просто постараюсь привести твою голову в порядок. А заодно и вспомню, как плетения делаются, — уже тише пробормотал себе под нос он.

Да? Ох, что-то мне не верится. Впрочем, выбора у меня все равно нет. Сам я это кудрявое безобразие в порядок точно не приведу, а идти в таком виде по улицам, изображая из себя нестриженого барана, мне не улыбается. Нам двоим еще очень повезло, что на площади никого нет. Кстати, а почему?

— Потому что через пару дней начнутся бои. — Нет, все-таки иногда неконтролируемая телепатия начинает меня раздражать. Слова сказать нельзя! — Обращаться к богам сейчас бессмысленно как обычным жителям, так и гладиаторам. Все равно рядом с ареной во время боев будут находиться жрецы — кому надо, там и подойдет к ним.

Нет, я такого не понимаю. Одно дело — попросить благословение у жреца, и совсем другое — прийти в храм. Не зря храмы называют «домом бога». Там даже атмосфера другая! Впрочем, это только мое мнение. Мало ли, какие обычаи в этом мире связаны с религией? Может, тут в храмы ходят раз в год, по великим праздникам?

Я осторожно — не свалиться бы снова! — сел на бортик фонтана и повернулся к рыжему эльфу спиной. Ну, мастер-ломастер, действуй. И только попробуй дернуть меня за волосы сильнее, чем надо! В глаз дам.

В следующий момент я почувствовал, как длинные пальцы Эллисаана аккуратно разбирают мои многострадальные волосы на множество тонких прядей и начинают что-то из них мудрить. Ну-ну. Близнецы последнее время сооружали мне исключительно боевую прическу степняков. Лэни даже исполнил свою мечту и как-то раз вплел мне в косу несколько лезвий, отысканных совместными усилиями тройняшек в оружейной. Тяжелых! Итог: распоротая по шву рубашка, превращенные в лохмотья брюки, куча царапин на моей спине и ногах и отрезанный кончик уха у Аррила, который в неудачный момент оказался рядом. Больше я таких экспериментов не допускал. А сам же я в состоянии только заплести обычную косу, ближе к концу обычно переходящую во взъерошенное помело. Посмотрим, что получится у эльфа.

— Кстати, — вспомнил я то, с чего все началось. — Может, все-таки расскажешь мне про третье совершеннолетие?

Пальцы желтоглазого на секунду замерли, запутавшись в моей шевелюре, но потом снова начали переплетать отдельные прядки. Элли вздумал было устроить мне лекцию часов эдак на …дцать по культуре и обычаям родной расы, но я взбунтовался:

— Элли! Если ты все это не рассказал раньше, то тем более мне не нужно узнавать об этом сейчас. Я просто попросил тебя объяснить мне про три совершеннолетия. Как это возможно?

Эльф за моей спиной тяжело вздохнул и наконец начал рассказ.

Все оказалось куда интересней, чем я ожидал. И оригинальнее.

Считается, что маленький эльф — не совсем разумное существо, которое опасно оставлять одного. Глупо, конечно, но такие обычаи. Так что первое время с эльфенком сидит кто-нибудь из родителей или, если семья может себе это позволить, специально приглашенная нянька. Или нянь — поскольку эльфята считаются редким явлением, то воспитывать их могут как мужчины, так и женщины, никакой дискриминации здесь нет. Более того, воспитывать ребенка — честь. Считается, что дети — подарки богов и их надо холить и лелеять.

Ну-ну. Дети — цветы жизни… на могилках своих родителей. Представляю, сколько за тридцать лет у всех этих родителей-воспитателей появляется седых волос!

В тридцать лет эльфенок справляет свое первое совершеннолетие. С этого момента он может свободно передвигаться между та'алами и по всему эльфийскому Лесу. Несмотря на то что среди эльфов тоже хватает отморозков, детей они никогда не тронут, так что юный эльф может чувствовать себя в безопасности. Кстати, именно с тридцати лет начинается усиленное обучение магии или воинскому искусству, в зависимости от предпочтений эльфа. Ну, или, если предпочтений пока нет — тому, что выберут родители.

Следующее совершеннолетие наступает в сто лет. Через месяц после его празднования эльфа (или эльфийку) благословляют на подвиги и метафорическим пинком выкидывают из Леса. Как обтекаемо выразился Элли, после некоторой заминки, «для накопления жизненного опыта». Угу. Лети, птичка…

Вот тут и наступает тот самый эс'зеар. Вообще-то это неофициальное название. Официальное знают, по-моему, только дас'саалы и правитель (кстати, у эльфов абсолютная монархия с Великим князем во главе). А название «эс'зеар» является культурным сокращением одного длинного ругательства только что выпихнутых из родного и уютного леса молодых эльфов в адрес того, кто установил этот проклятый обычай. Культурный перевод фразы примерно такой: «Чтоб тебе облысеть, потерять клыки, отрезать уши и вырастить бороду!» Однако…

Кстати, за тысячелетия произношение этой фразы стало своеобразным ритуалом. Хорошо, что у эльфов принято сжигать своих мертвых, а то бедняга, кому первым пришло в голову отправить молодежь за пределы Леса, уже извертелся бы в своем гробу, регулярно поминаемый подрастающими поколениями.

Со ста до четырехсот пятидесяти лет идет время второго совершеннолетия. Самый подходящий девиз для этого периода: «Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось». Эльфам дозволяется все, разумеется, в рамках законов той страны, куда они направляются. Например, Элли вообще первые полсотни лет работал в государственном сыске Эноли. Это потом его потянуло в гильдию убийц. Хотя, как я понял, сменилось только название его работы, но не суть. Добрый у меня в этом мире опекун, ага.

Единственное, на что ставится запрет — рождение полукровки у эльфийки и заключение каких бы то ни было брачных союзов. Если двое эльфов в это время успеют завести ребенка, то маленького эльфика отправляют в родной Лес и принимают в один из родов его родителей, по договоренности. Такие дети являются полноправными членами общества, но они не являются наследниками рода. Им выделяют определенную сумму, их учат, но главой рода они смогут стать только при отсутствии других наследников и еще целой куче иных условий. Чаще всего рожденных вне брака эльфов обучали магии, а не воинскому искусству, и потом бастарды становились опорой трона, служа в гвардии князя.

К тому моменту, как эльфу должно было исполниться четыреста пятьдесят лет, он возвращается в родной Лес. В дальнейшем, если эльф принадлежит знатному роду, он или она отправляются ко двору князя для изучения «родового умения». Семейка Элли, например, являлась официальными убийцами, действующими по заказу князя. Если же клыкастый из простой семьи — обучается вести семейное дело. С этого момента эльф может вступать в брак.

Вот такие пироги… с эльфятами.

Где-то с минуту я обдумывал рассказ Элли, пока особо болезненный рывок за волосы не вывел меня из этого странного подобия транса.

— Аккуратней! — возмутился я, невольно дергая головой. Больно же!

— Извини, — раздалось в ответ. Попытавшись вывернуть шею, чтобы разглядеть плоды творчества рыжего эльфа, я получил безболезненный, но весьма обидный щелчок по носу. Эй! Это что за дела?

— Не дергай головой, а то придется заново начинать, — ворчливо сказал Элли. Я послушно замер: сидеть на весьма холодном камне бортика еще столько же времени, изображая из себя статую, мне не улыбалось.

— Все, — наконец-то раздалось из-за спины. Я поспешно встал (а то точно застужу себе что-нибудь важное!) и принялся ощупывать то, что намудрил эльф, пытаясь вывернуть голову так, чтобы рассмотреть прическу получше.

— Ого! — вырвалось у меня. Элли вместо обычной косы или на худой конец уже привычного мне жгута ухитрился соорудить самую настоящую и невероятно сложную плетенку шириной сантиметров двадцать, словно щитом закрывающую мне спину до пояса. Все концы были подобраны и как-то хитро подвязаны обрывками ленты, так что наружу не выбивалось ни волоска. Потрясающе. И главное, как удобно… Я уже и забыл, каково это, когда волосы не путаются в ногах.

— Нравится? — ехидно спросил эльф, продолжая расслабленно сидеть на бортике и явно не собираясь в ближайшее время вставать.

— А то! — кивнул я и тут же поинтересовался: — И что это плетение обозначает? — Как же, как же! А то я не помню, что во всех фэнтезийных книжках говорится о том, что у эльфов существует куча причесок на любой случай их долгой и насыщенной жизни. И расхаживать с непонятно что обозначающим плетением мне что-то неохота. А то привяжутся, и доказывай потом, что ты не верблюд.

— И в кого ты такой умный? — вполголоса буркнул себе под нос Элли.

— В маму с папой! — весело ответил я. — Ну так что?

Элли тяжко вздохнул.

— Данное плетение обозначает, что ты не человек, — занудным голосом начал объяснять он, возведя взгляд к небесам. — Что ты совершеннолетний — по крайней мере, по меркам людей, — что ты воин, что обладаешь магическим даром и принят в эльфийский знатный род Аторре как полноправный младший родственник, но не признан главой рода.

— Это что еще за новости? Кто успел? — возмутился я.

И что за род такой, кстати? Что-то знакомое, но вспомнить не могу…

— Род Аторре — мой род, — терпеливо принялся пояснять Элли. Точно! Он же представлялся мне еще в первый день как Аторре. — А поскольку меня никто не изгонял, то я на правах наследника могу принять тебя в свой род.

Ну-ну. Хорошо поешь, птичка. Почему же тебя тогда не искали, если ты наследник? Где подвох?

— Почему не искали? Искали, — невозмутимо произнес эльф. Гр… Интересно, как можно защититься от телепатов? Что-то я припоминаю… Защита с помощью теней, кажется. Надо научиться. Причем срочно! — Вот только в эту проклятую империю обычно если кто и суется из нелюдей, то либо от отчаяния, либо это полные отморозки. А поскольку в родном Лесу меня не считают ни тем ни другим, то они скорее могли подумать, что меня понесло на соседний материк, в Пятнадцать Княжеств. Что я жив, они знают — родовой артефакт это четко отображает. Но вот где я, они знать не могут.

— А весточку послать не судьба было? — поинтересовался я. Интересно, почему этот эльф уже десять лет носит на шее столь оригинальное украшение вместо того, чтобы еще в первый же раз, как приехал на бои, не сбежать?

— Как? Ошейник великолепно справляется с задачей надзирателя. Он меня едва не придушил, когда я захотел написать письмо матери.

М-да. Обидно. А я уж было размечтался, что нас скоро освободят… Не судьба.

— Кстати, Элли, поясни мне, с чего вдруг ты принял меня в свой род, а?

Действительно, интересно же! Нет, я понимаю, что он хочет меня защитить, а измененный, да еще без рода — легкая добыча. Но все же?

Элли помрачнел и отвернулся от меня, принявшись разглядывать сверкающие струи воды.

— Есть две причины, — глухо начал он. — Первая — мне просто стало тебя жалко, и я принял тебя под свою опеку…

Я фыркнул. Что-то слабо верится. Какая жалость может быть у наемного убийцы?

— А вторая… — Элли отвернулся и уставился на бурлящую воду в фонтане.

— Ну? — поторопил я его. — Какая вторая причина?

— Знаешь, Лэсс, полукровки эльфов и людей наследуют все признаки эльфов: и молодость, и дар, если он есть. Часто наследуется еще и внешность. Только живут не более двухсот лет.

Та-а-ак… Что-то мне это не нравится. Все, я понял, в чем дело! Элли, не надо, не рассказывай дальше!

Ага, как же. Внял он мне…

— Когда мне исполнилось сто восемьдесят лет, я познакомился с человеческой женщиной. — Эльф перешел на шепот, и мне приходилось здорово напрягать слух, чтобы разобрать что-то больше, чем отдельные звуки. — Через пять лет у нас родился сын. Ты очень похож на него, Лэсс…

Ыть…

«И что теперь?» — бился в моем разуме вопрос. То, что сын Элли умер, причем давно, — было ясно. Но вот то, что своего умершего сына рыжий эльф найдет во мне, я даже предположить не мог.

Я не могу оправдать ожидания эльфа, ведь я — не эльфийский полукровка. Да помилуют меня боги, я знаком с Элли меньше года! И большую часть времени я уделял тренировкам. Я даже о своей семье никому не рассказывал!

Но я не могу и перестать общаться с эльфом, потому что это будет предательством. Не думаю, что у Элли было так много радостей в жизни, чтобы я позволил себе лишить его еще одной.

И что мне делать?

— Тебе — ничего, — вяло улыбнулся желтоглазый эльф, развернувшись ко мне. — Это мои воспоминания, не твои. Я только надеюсь, что ты не станешь меня отталкивать и позволишь проявить хоть немного заботы.

— Хо… хорошо, — запнулся я. — Я по… постараюсь.

— Спасибо. — Элли легко поднялся на ноги и пошел к выходу с площади. — Идем, нам надо еще на рынок успеть. Ты же вроде что-то хотел купить.

— Элли, — негромко окликнул его я. — А как звали твоего сына?

Эльф замер, не оборачиваясь.

— Его звали Лиэс, — как хлыстом, ударило меня имя, слетевшее с губ Элли.

Эллисаан тщательно возводил щиты вокруг своего разума, выставляя блок на свою телепатию и краем глаза косясь на приемного… кого? Друга? Подопечного? Или… сына?

Удивительно — Раалэс не отвернулся от него. И отреагировал спокойно, когда узнал, что эльф защищал его только по той причине, что видел в нем мертвого сына.

«Лес Великий! — мысленно взмолился эльф. — Не допусти гибели моего второго сына! Я этого не переживу!»

Но как же Раалэс и Лиэсан похожи! Не внешностью, нет — после всех ритуалов Раалэс стал выглядеть куда более… совершенным, чем ныне покойный Лиэсан. Они похожи характером. Сутью.

Быть может, душа Лиэса возродилась в иномирном пареньке, и именно поэтому Раалэс столь безоглядно доверяет спину знаменитому Жнецу — одному из опаснейших наемных убийц в Эноли?

Эльф не мог разобраться в своих мыслях. Так кто же этот парень? Раалэс? Или возродившийся, но не помнящий ничего о своей прежней жизни Лиэсан? Как узнать? Где истина?

…Установленные в столь растрепанном состоянии щиты продержались недолго — до того момента, когда особо активный торговец, желая продать свой товар, не начал завывать эльфу на ухо. Эллисаан судорожно сжал Раалэса за запястье и почувствовал, как шквал чужих мыслей начал сводить его с ума.

Он куда-то шел, его кто-то тормошил… и последним, что он увидел, были подозрительно знакомые желтые глаза.

Рынок, рынок… Шумно, пестро и жарко. Народу… Как в автобусе в час пик. Все куда-то торопятся, шумят, орут и ругаются.

— Смотри, куда идешь!

— Это сильфийский шелк? Не смеши меня, у меня сестренка делает точно такую же дерюгу для мешков!

— Вот у нее и покупай!

— А кому сладости! Подходи, налетай! Эльфийские сладости!

— Держи вора!..

Я вцепился в руку Элли, иначе бы мигом потерял его в толпе. Скосив глаза на слабо сжавшего мое запястье в ответ эльфа, я ужаснулся: он был бледным и, казалось, вот-вот упадет в обморок. Ах ты ж… Он ведь телепат! Представляю, каково ему сейчас…

— Пи-и-ира-а-аги-и-и! — взревела неожиданно прямо мне в ухо торговка пирожками. Я шарахнулся в сторону, отчаянно тряся головой. Этой женщине нужно работать пожарной сиреной! Покрепче ухватившись за руку уже невменяемого эльфа, я рванул сквозь толпу куда глаза глядят. У меня кружилась голова, а сознание готово было покинуть своего безрассудного хозяина. Ох… Если мне так плохо, то каково же Элли?

Через несколько минут, когда я уже не соображал, куда иду, мы вывалились в ювелирные ряды. Народу, кстати, здесь не было вообще — по всему ряду бродили лишь две молодые девушки, с любопытством разглядывая украшения. Уф… тишина… какое блаженство.

За моей спиной раздался шорох. Я обернулся и увидел, как абсолютно белый Элли без сознания сползает по стенке лавки. Допрыгались. И как я теперь должен приводить его в чувство? Воды нет. На пощечины эльф не реагировал, хотя с каждым разом они становились все сильнее, пока я не понял, что у меня уже начинается истерика, и не перестал лупить своего новоявленного родственника по щекам. Что делать?!

— Эй! — хрипло позвал я торговца, забарабанив по стенке, к которой прислонил бессознательного рыжего. — Помогите кто-нибудь!

Через минуту откуда-то из-за лавки вынырнул хмурый торговец.

— Чего орешь? — нелюбезно поинтересовался он, угрожающе помахивая изогнутым клинком. Вместо ответа я с изумлением вытаращился на него, разом растеряв все заготовленные слова.

Торговец оказался эльфом! Более того, он выглядел копией Элли — если Элли, конечно, отрастить косу до талии, свести въевшийся за годы жизни в долине загар, убрать все шрамы с лица и рук и сбросить несколько лет. А так у торговца были точно такие же лимонно-желтые глаза с золотыми крапинками, огненно-рыжие волосы и наглая усмешка. Которая, впрочем, тут же пропала, как только эльф узрел живописную композицию «приведи ушастого в чувства» со мной и Элли в главных ролях.

— Эллисаан?! — раздался изумленный возглас эльфа.

ГЛАВА 12

Родственники — это существа, которых и прибить жалко, и жить с ними невозможно.

Народная мудрость

— Ты кто? — вырвалось у меня. Это что еще за клон?

— Раилиар, — обескураженно отозвался эльф. — Брат Эллисаана.

Брат? Слава богу! Погодите, ведь Элли мне говорил, что попал в рабство именно по вине своего брата! Так значит, это…

Я зашипел, оскалив клыки. Уже было пришедший в себя Раилиар отпрянул, и на его лице снова отразилось изумление.

— Ты чего? — воскликнул торговец, больше не рискуя приближаться ко мне.

— Так это из-за тебя Элли вынуж-ш-ш-шден находитьс-с-с-ся здес-с-сь, — прошипел я, чувствуя, что еще немного — и кинусь на эту рыжую тварь с кулаками. — Это из-за тебя он нос-с-сит раб… — В этот момент ошейник резко сжался на моем горле, вынуждая прервать фразу. Я закашлялся и потер рукой горло, не сводя глаз с врага. Растерзаю! Сволочь…

Эльф посмурнел и резко ответил:

— Мне известно, что Эллисаан был продан в рабство нашим младшим братом. Вешириан был осужден и казнен пять лет назад. С тех пор наш род ищет Эллисаана по всему обитаемому миру. Я, как его старший родич, тоже участвую в поисках.

— Вреш-ш-ш-шь! — обозлился я. Спину дернуло болью. Ой, надо бы сбавить обороты, а то, если ошейник не выдержит и мои крылья вырвутся на свободу, умирать я буду долго и мучительно. Хозяйка мне прямо об этом сказала, и я склонен ей в этом поверить. — Элли с-с-сказал, что он нас-с-следник рода. У него не мож-ш-шет быть старш-ш-ших братьев!

— Я бастард от рода Лиоре, — одними губами улыбнулся эльф, убирая клинок в ножны на поясе. — И я старше Эллисаана на четыреста лет. Отойди, парень, надо занести его в лавку. Не будет же братишка так и лежать на земле.

Я смерил новоявленного родича Элли подозрительным взглядом и отошел в сторону, потирая шею. Все-таки ошейник довольно ощутимо сдавил мне связки — говорить было больно. Вот цацка проклятая! Даже говорить не дает…

Торговец легко подхватил Элли на руки и пошел в лавку. Я последовал за ними, пытаясь подсчитать, сколько же лет отцу этих рыжиков. Выходило, что где-то хорошо за тысячу. Однако… Зато теперь мне понятно слово «патриарх».

В лавке было сумрачно и прохладно. Я поежился и прошел вслед за хозяином в небольшое помещение, отделанное нежно-сиреневыми обоями. На полу лежал такого же оттенка пушистый ковер. Мебели было минимум: три небольших кресла, маленький столик на изогнутых ножках и диван, на который тут же был уложен Элли. Раилиар приглашающе махнул рукой в сторону кресел и, подойдя к двери, гаркнул:

— Гэре, закрывай лавку и быстро сюда!

Я потряс головой, избавляясь от противного звона в ушах. Вот это голос! Давешняя торговка пирожками этому рыжему и в подметки не годится. Эхо от голоса эльфа еще долго звенело в комнате, отражаясь от стен. Ему только глашатаем работать — даже мертвые с кладбища прибегут на такие вопли.

Только я аккуратно пристроился на краешке кресла (мебель выглядела настолько хрупкой, что, казалось, рухнет от любого неосторожного движения), как дверь в очередной раз распахнулась и в комнату вошла эльфийка. На вид ей было не больше семнадцати человеческих лет, волосы, забранные в высокую сложную прическу, были скорее каштанового, а не рыжего цвета, а глаза сверкали золотистыми искорками. Полные губы, между которых проглядывали белоснежные кончики аккуратных клычков, мягко улыбались. Красивая…

Девушка, войдя в комнату, бросила на меня быстрый взгляд, а затем обратила внимание на лежащего на диване Элли. Тут же ее глаза расширились, и она, быстро пройдя вперед, положила ладонь на лоб эльфа и что-то сказала на чирикающем, незнакомом мне языке. Вот когда я начинаю жалеть, что не уломал Элли научить меня эльфийскому! Теперь вынужден сидеть и непонимающе хлопать глазами.

Эльф резко ответил девушке на том же языке, и дальнейший их разговор больше напоминал пение пары соловьев. М-да. Нет, я не против музыки, но разве они не знают, что разговаривать в присутствии кого-либо на языке, который знают только они двое, по крайней мере невежливо?

Стоило этой мысли промелькнуть в моей голове, как эльфы замолчали и виновато уставились на меня. Что, опять телепаты? А, впрочем, какая разница. Одним чтецом мыслей больше, одним меньше — роли не играет. Я уже начинаю привыкать, что в моей голове роются все кому не лень.

— А это, собственно, кто? — задумчиво спросила эльфийка, глядя на меня.

— Не знаю, — пожал плечами Раилиар, теребя кончик собственной косы. — Он был вместе с братом.

— Эй, ты! Кто ты такой?

От пренебрежительных ноток в голосе девушки меня передернуло. Похоже, эта девица привыкла повелевать и уверена в собственной неотразимости — вон как выгнулась, пытаясь продемонстрировать себя в самом выгодном свете. Солнце ты мое ушастое, да в моем мире таких, как ты, тринадцать на дюжину! Фотошоп и пластическая хирургия творят чудеса безо всякой магии. А вот приказы, особенно отданные таким тоном, я терпеть не могу! Впрочем, судя по тому, как скривился братец Элли, эта дамочка уже успела достать и его. Стерва обыкновенная, подвид «смазливая». А жаль, что у эльфийки оказался такой характер — внешность у нее великолепная.

— Прекрасная леди, — вкрадчиво начал я. Девушка горделиво приосанилась, а мужчина ухмыльнулся — уж он-то, с его почти тысячелетним опытом, сразу распознал в моем голосе издевку. — Вам не кажется, что разговаривать таким тоном с тем, кто спас Элли если не жизнь, то рассудок, по меньшей мере некультурно? Или вас не обучали этикету?

Девушка от такой наглости с моей стороны только и могла, что беззвучно раззевать рот, изображая из себя выброшенную на берег рыбу. Раилиар же усмехнулся, залихватски подмигнув, потом нахмурился и, опустившись в кресло напротив меня, задал вопрос:

— В каком это смысле ты спас Элли рассудок? И с каких пор ты зовешь моего брата коротким именем?

— В прямом, — пожал плечами я. — Как только мы пришли на рынок, ему стало плохо, и думаю, что, если бы я его не вытащил из толпы, он бы просто сошел с ума. Все-таки телепатия — это зло. А коротким именем я зову его уже… — Тут я задумался, пытаясь вспомнить, сколько мы с Элли знакомы. — Давно…

— Подожди… Так мой старший брат является телепатом?! — Девушка, шокировано моргая, опустилась в последнее незанятое кресло. Я, в свою очередь, уставился на нее. Это что, сестра Элли? Тогда почему она не знала про столь… оригинальные возможности братца? Или это не родная сестра вовсе, а так, что-то вроде пятиюродной кузины? Тогда понятно — дальним родственникам подобную тайну открывать не будут. Да и близкие тоже не все поймут.

Интересно, сколько у моего ушастого родственников?

Очевидно, я снова задал этот вопрос вслух, потому что эльфы дружно хихикнули и уже более дружелюбно посмотрели на меня. Почему такая реакция? Что я такого сказал?

— Ну? Так ты ответишь на мой вопрос? — Девушка в нетерпении едва ли не подпрыгивала вместе с креслом. Хм… Сколько ей лет? То она ведет себя как светская львица, то — словно дите малое!

Я тяжело вздохнул и укоризненно посмотрел на эльфийку. Ага, сейчас! Так на нее мой взгляд и подействовал! Бесполезно. Только зря трачу силы и нервы.

— Может, мы для начала представимся друг другу? — глядя в потолок, спросил я. Непривычно как-то выкладывать секреты моего друга незнакомым эльфам, пусть даже они этому самому другу близкими родственниками являются.

Эльфы дружно покраснели. Ну надо же! Сегодня что, день невозможных событий? Сначала краснеет Элли, следом — эти двое. И это с учетом того, что эльфы практически никогда не краснеют — особенность кожи у них такая. Наверное, это только мне может так везти.

— Прошу прощения за недостойное поведение. — Рыжий эльф встал с кресла и отвесил мне неглубокий поклон. — Мое имя Раилиар лиэрэ Аторре ласс Лиоре. — И уселся обратно.

Та-а-ак… А расшифровка? А то все эти «лиэрэ» и «лассы» для меня темный лес. Впрочем, ладно. У Элли потом поинтересуюсь.

— Гэреалина лэар Аторре. — Девушка присела в изящном реверансе. Пришлось вставать и в свою очередь кланяться. Получилось неуклюже, но кто меня обучал правилам этикета и всем имеющимся разновидностям поклона? Правильно — никто. Вот и кланяюсь, как умею!

— Раалэс. Рода не имею, — коротко представился в свою очередь я.

— Как это не имеешь? — дружно возмутились эльфы. Оп, как у них слаженно получается! Любо-дорого глядеть! Я даже умилился.

Затем мужчина умолк, а девушка добавила:

— Тебя же Эллисаан принял в наш род! Правда, непонятно, за какие заслуги, — уже под нос себе пробормотала она. О том, что слух у меня не хуже, чем у любого клыкастого, я решил промолчать. Доверие — штука хорошая, но что-то не получается у меня начать доверять этим двоим.

— Ты кто по расе? — поинтересовался у меня Раилиар. Ну и имечко… Так, все. Надоело! Будет Раем. — Я чувствую в тебе смешение множества кровей, в том числе и эльфийской. Ты сэльд?

— Кто? — удивленно вздернул бровь я. Это кто еще такие? Элли про такую расу не упоминал.

— Ну, потомок эльфа и сильфиды, — пояснила Гэре. Надо же! Тут для полукровок свое название имеется. Не ожидал. Интересно, а для других… разновидностей смешения рас тоже имеются свои названия? Если да, то как в них не путаются? Или словарик имеется?

— Нет, — покачал головой я. — Я и сам не знаю, кто я теперь. Раньше был человеком, а сейчас…

— Измененный? — вставил Рай. Я кивнул. Эльфы нахмурились и куда более неприветливо воззрились на меня. Копчиком чую: сейчас будут неприятности.

— Дай руку, — прозвучала просьба (хотя таковой ее можно было назвать только с большой натяжкой) со стороны мужчины. Раилиар так пристально глядел на мои когти, словно хотел изучить их поближе. А мне что, жалко, что ли? Пусть смотрит.

Я протянул свою правую конечность, в которую тут же мертвой хваткой вцепился мужчина. Эй, аккуратней! Больно же! Пусти, гад, ты мне сейчас запястье сломаешь!

Не обращая на мои трепыхания ровным счетом никакого внимания, рыжий закатил глаза и начал что-то напевать на эльфийском. Несколько мгновений монотонного гудения под пристальным взглядом эльфийки, финальный выкрик, вспышка… Дующий на обожженные пальцы эльф и отборный мат вперемешку с подвываниями в моем исполнении. Мало мне хозяйки!

— Ты ч-ш-што, с-совс-с-сем с-сдурел? — Высказав все, что я думаю об эльфах и их непонятных проверках, я с тоской уставился на покалеченное запястье, ожидая, когда начнет действовать моя регенерация. Ага, сейчас! Глубокий узорчатый ожог, словно диковинный браслет, охватывал правое запястье. Плоть была прожжена буквально до кости. И самое паршивое, что эта проклятая регенерация даже и не думает действовать!

Физиономии эльфов надо было видеть. Огромное разочарование вместе с долей вины на личике девушки… и глубокое раскаяние на лице рыжего. Он что, ожидал чего-то иного?

Впрочем, мне было не до рассматривания эльфийских… хм… лиц — в этот самый момент заморозка, встроенная в мою ауру хозяйкой и притупляющая ощущения от глубоких ран на какое-то время, пока они не начнут заживать, перестала действовать, и я взвыл от дикой, вгрызшейся в запястье боли! Честное слово, даже при экспериментах мне было не так больно! У-у-у, рука-а-а!..

Рай попытался было сунуться ко мне с предложением помощи, но я без лишних затей врезал ему обутой в тяжелый сапог ногой по колену. Эльф с невнятным возгласом рухнул на пол. Пошел он, гад длинноухий! Знал я, что среди клыкастых гладиаторов один Элли нормальный, но чтобы рыжий убийца был единственным адекватным из всей своей родни, я даже не подозревал. У, бо-о-ольно…

Баюкая покалеченную руку, я раздумывал, как мне вытащить из лавки Элли и убраться отсюда подальше. Что-то мне окончательно расхотелось общаться с новоявленной родней. Верно говорят, родственники — худшее зло, которое можно придумать. Я в этом только что убедился на собственной шкуре, так сказать!

В этот момент зашевелился лежащий на диване Элли. Гэре тут же подскочила к нему и начала что-то лопотать, а этот… ушибленный, осторожно поднявшись на ноги и обойдя меня по большой дуге, наклонился к открывшему глаза Элли и сказал:

— Здравствуй, брат.

Едва приоткрытые, еще замутненные глаза Элли закрылись… Распахнулись вновь — и приняли форму идеального круга.

— Рай?! — недоверчиво спросил он. Поморщившись, с трудом поднял руки и потер виски, затем оглядел комнату и остановил взгляд на эльфийке. — Гэре? Откуда вы здесь?

— Тебя ищем, — ласково сказал Раилиар и аккуратно обнял Элли за плечи. — Я рад, что ты нашелся, брат.

Гэреалина только кивнула. По ее щекам текли слезы.

Я фыркнул. Как мило! Видимо, родственные чувства этой шальной семейки распространяются только на чистокровных эльфов. Всю остальную родню они в лучшем случае предпочитают гордо игнорировать. В худшем же… не думаю, что такие родственники оставались живыми и здоровыми. Ожог на моей руке весьма красноречиво об этом говорит. Расфокусированный блуждающий взгляд Элли зацепился за меня и тут же заледенел.

— Лэсс? — Он попытался встать, но Раилиар его удержал. Элли только взглянул на мою руку, которую я старался держать чуть на отлете, чтобы не задеть, и перевел не предвещавший ничего хорошего взгляд на мужчину. — Ра-а-ай?..

От угрожающих ноток в голосе Элли передернуло всех. Раилиар под тяжелым взглядом своего брата попятился и, споткнувшись, плюхнулся на подлокотник кресла.

— А что я мог подумать? — начал оправдываться он. — В мою лавку ни с того ни с сего ломится измененный с тобой на руках. А у него еще и родовое плетение! Что я мог подумать?

— А то, что он мой приемный сын! — неожиданно рявкнул Элли. Я прямо подскочил. Когда он успел? Впрочем, прислушавшись к себе, я не нашел ничего, что могло бы препятствовать мне назвать Элли своим приемным… нет, не отцом — все-таки семья у меня есть, и живой отец тоже, хоть они и в другом мире. Но вот кем-то вроде любимого дядюшки или строгого старшего брата он мне точно стал.

Пока я занимался самокопанием, атмосфера в комнате накалилась до предела. Гэре предпочла забиться в угол комнаты вместе с креслом и прикинуться предметом интерьера (самое правильное, на мой взгляд, решение). Раилиар сжался в своем кресле и глазами побитого щенка смотрел на успевшего принять сидячее положение Элли, который рычал на своего брата.

— Ты хоть иногда своими мозгами пользуешься?! Или в них дурь Лиоре играет?! — орал он, морщась и потирая виски, но тем не менее не уменьшая громкость крика. Я так увлекся наблюдением со стороны за сценой «Эллисаан в ярости побивает другого эльфа», что, когда до моего плеча робко дотронулась чья-то рука, буквально подпрыгнул в кресле. Обернувшись, я увидел стоящую рядом со мной Гэре, держащую непонятно откуда взявшийся бинт и небольшую прозрачную баночку с темно-красной мазью, похожей по цвету на запекшуюся кровь.

— Позволь, я позабочусь о твоей руке, — тихо произнесла она. Я бросил быстрый взгляд на Элли — он как раз закончил перечислять все прегрешения прабабушки Раилиара по материнской линии и перешел к прадедушке. Ну, это надолго — меня так тоже однажды чихвостили, и раньше, чем через полтора сеада, Элли не успокоился. А уж сколько нового я за это время о себе узнал!.. Думаю, Раилиару предстоит подобное развлечение — вон как обреченно сжался в комочек. Видать, не в первый раз выслушивает такую речь от младшего братика…

Кивнув, я протянул покалеченную руку эльфийке. Не знаю, что сделал Рай, но моя регенерация напрочь отказывалась работать.

— Это вообще что такое? — негромко — а то вдруг Элли еще на меня переключится, а я пока не горю желанием прослушать такую же лекцию! — поинтересовался я, чуть встряхнув обожженной рукой. Действительно, это заклятие должно было как-то на меня повлиять или Раилиар просто решил испытать на мне новый способ нанесения татуировки? Тогда скажу, что способ этот радикальный — едва насквозь руку не прожгло!

— Это заклятие Далэ-Раа, — вполголоса проговорила Гэре, обмакивая кусок бинта в мазь и начиная аккуратно смазывать ожог. Боль, терзавшая конечность, тут же стихла, и я сосредоточился на словах эльфийки. — Изменение считается вершиной магии Крови. Попытка добровольного изменения карается смертной казнью, причем казнят как изменяющего, так и изменяемого. Далэ-Раа заставляет измененного, добровольно пошедшего на это, принять свою прежнюю суть. Разумеется, в девяти случаях из десяти измененный погибает.

О да, значит, если бы я согласился на те ритуалы, через которые меня протащили силой, то сейчас загнулся бы от болевого шока. Нет, только мне может настолько не везти!

— А если изменение было произведено насильно? — закусив клыками губу, спросил я. Это что же, теперь на меня объявят охоту, что ли? Ну, хозяйка, ну… удружила, нечего сказать.

Гэре закончила покрывать мое запястье толстым слоем мази и начала аккуратно обматывать руку бинтом. Пораженная заклятием конечность онемела так, что я не мог даже пошевелить пальцами — кисть висела безвольным придатком. Если завтра ночью я не смогу сражаться на арене, то поймаю Раилиара и заставлю его драться вместо меня. В конце концов, это он виноват в моей травме!

А тем временем эльфиечка продолжала рассказ:

— В таком случае заклинание выжигает на руке измененного знак, означающий насильственное изменение. С этого момента отмеченного таким знаком никто не имеет права обвинить в баловстве запрещенной магией. Скорее наоборот, такому измененному даже будут сочувствовать.

Вот чего мне не надо, так это чужой жалости! В конце концов, это пресловутое изменение, несмотря на всю причиненную мне боль, дало очень много. Скорость, например. И силу. Я уж не говорю о клыках, крыльях, когтях и прочей вампирской атрибутике. Так что жалельщики могут засунуть свою жалость куда подальше. Мне и так неплохо живется!

Вот только я не понял, зачем братец Элли решил применить это заклинание на мне? Избавиться от новоявленного родственничка хотел, что ли?

Похоже, я опять озвучил последнюю мысль, поскольку Гэре, прекратив бинтовать мою руку, отступила назад и опустила очи долу, а Рай вновь залился краской. Неужели и вправду хотел избавиться?

Да, Раалэс… Добро пожаловать в чокнутую ушастую семейку!

Уже поздно вечером — почти на закате второго светила — я вместе с все еще бледным Элли возвращался на постоялый двор. Шрамолицый телепат, несмотря на полученную сегодня ментальную встряску, был довольный, как кот, которого пустили жить на молочный завод и предложили должность дегустатора продукции. Я же шел злой и голодный.

…Элли, после того как узнал, что его старший брат хотел меня убить, едва не придушил своего родственничка. Крик стоял такой, что я едва не оглох. В ход даже пошло одно из кресел, использованное в качестве метательного орудия и запущенное Элли в своего братца. Братец увернулся, а кресло с грохотом врезалось в стену. Хлипкое-хлипкое, а ни щепочки не отлетело! А уж как мой новоявленный папочка выражался…

В конце концов Раилиар, как-то заковыристо мне поклонившись, витиевато попросил прощения и предложил выкуп. Когда же я в растерянности посмотрел на Элли, тот, страдальчески сморщившись (видимо, голова у него еще болела), мысленно сообщил: «Можешь взять любую вещь, что сейчас при нем, он не имеет права тебе отказать».

Н-да? Я критически оглядел стоящего передо мной эльфа, нервно теребившего косу. И что с него взять? Не одежду же стягивать, ей-богу… Да и не нужны мне его сапоги или штаны — свои имеются.

Тут я заметил, как в вырезе рубашки мелькнула тоненькая серебристая цепочка. Приглядевшись, я заметил на ней крохотный синий камушек, по форме напоминающий слезу. Ну надо же… У моей мамы был точно такой же сапфировый кулон, подаренный ей папой на юбилей свадьбы. И если я не могу сейчас вернуться к моей семье, то пусть хоть какое-то напоминание о ней будет.

— Это, — уверенно ткнул я пальцем в цепочку. Раилиара так перекосило, что я испугался. Может, ему плохо?

Эльф, не переставая страдальчески кривиться, снял цепочку и со словами: «Бери и владей» — протянул мне. К слову, Элли, когда увидел, что я стряс с его брата, так выпучил глаза, что мигом стало ясно: капелька — явно не простое украшение.

— Откуда у тебя «слеза смерти»? — изумился Эллисаан. Раилиар дернул уголком рта в намеке на улыбку. Вот только улыбка вышла больше похожей на мученическую гримасу.

— Нашел, — коротко сказал он. В глазах Элли зажглось понимание, а Гэре кивнула. Один я, как всегда, ничего не понял.

После этого парочка эльфов вспомнила, что они вроде как здесь хозяева, и Гэре мигом уставила столик едой. Не знаю, каково это на вкус, но по виду эльфийская еда напоминала суши — такие же бело-разноцветные шарики, обернутые полосочкой чего-то черного. А я терпеть не могу рыбу! Предпочитаю ей хорошо прожаренный кусок мяса.

Тяжело вздохнув, я вслед за остальными придвинулся к столу и, взяв в руки вилку, подцепил с общего блюда первый шарик, перетащив его себе на тарелку. Ну-ка, попробуем, рискнем своим желудком…

Ням… Вкуснятина! Эльфийские «суши» по вкусу напоминали милый моему сердцу шашлык, который так мастерски умел готовить папа. А если распробовать, то становится понятно, что также присутствует вкус кислых яблок, ничуть не портивший общую палитру ощущений. Ням-ням!

Я облизнулся, умяв шарик. Та-а-ак… Где моя вилочка? Еще хочу!

Подняв глаза от тарелки, я наткнулся взглядом на пристально наблюдающих за мной эльфов. И если Элли едва не смеялся, глядя на меня, то в глазах Раилиара и Гэреалины читалось такое изумление…

Оказалось, что Гэре специально — даже сейчас, после выяснения всех отношений, она не удержалась от того, чтобы не напакостить! — угостила меня блюдами эльфийской кухни, привычной для клыкастых, но очень и очень специфических. Большинство рискнувших попробовать неа'ас (это так шарики называются) говорили, что более гадкой можно назвать только гаартохелу.

— А вот на картошечку просьба напраслину не возводить! — возмутился я. К слову сказать, когда одна вареная картошка мне надоела, я отловил повара и рассказал ему о таких великих изобретениях человечества, как картофельное пюре и чипсы. Цеас оказался понятливым и с тех пор каждый день старался приготовить из несчастного овоща что-нибудь эдакое. По-моему, ему было самому интересно, смогу ли я это съесть. Я съедал и активно требовал добавки.

…Рассказав об этом новым родственничкам, я удостоился очередной порции отвисших челюстей и выпученных глаз. Хихикнув, я, под одобрительным и чуть насмешливым взглядом Элли, откусил кусочек от очередного шарика. Знай наших!

Шарики как-то очень быстро закончились — я не успел не то что наесться, даже распробовать не смог. Обидно. Впрочем, ладно. Вспомним о том, что в гостях наедаться неприлично… и выпьем большую кружку воды, чтобы унять бурчание в животе. В таверне поем.

А потом зашел разговор о положении, в котором оказались мы с Элли. И о том, как можно снять рабский ошейник. Правда, разговор получался односторонний: говорили в основном Рай и Гэре, а мы с Элли изображали из себя пару китайских болванчиков, одинаково кивая или отрицательно качая головой в ответ на заданные вопросы.

Как оказалось, эту удавку на шее вполне реально снять, только для этого нужна подготовка к ритуалу.

При слове «ритуал» через меня будто ток пропустили. Условный рефлекс, чтоб им, гадам, икалось!

Для проведения обряда были необходимы: довольно сложная пентаграмма, которую придется вычерчивать дважды, так как она оказалась одноразовой и под воздействием заклинаний буквально рассыпалась, а также близкий родственник, который будет этот ритуал проводить. Лучше всего, чтобы это был отец или старший брат. Таковой имеется и у меня, — вовремя ушастик назвал себя моим отцом, ох как вовремя! — и у Эллисаана. И наконец, несколько капель крови раба — что мы тут же и обеспечили, накапав крови в крошечные стеклянные стаканчики. Правда, Раилиар еще долго с сомнением разглядывал на просвет мою синеватую кровь, словно пытался в ней что-то увидеть, но потом все-таки отставил стаканчик в сторону.

Ладно, прорвемся! Главное, чтобы хозяйка не появилась раньше положенного срока. Тогда завтра мы с Элли уже будем избавлены от ошейников!

А остальные… Когда я умирал, выброшенный за ворота замка, словно какой-то мусор, единственным, кто мне помог, был Элли. Когда я не мог шевелиться из-за сломанного на тренировке позвоночника, никто даже не почесался, чтобы мне помочь. Опять же, сиделку изображал Элли. А сколько еще было таких случаев? Не сосчитать.

В общем, нет у меня желания выручать остальных гладиаторов. Жестоко? Да. Мелочно? Согласен. Но почему я должен в лепешку расшибаться ради них, когда они для меня не сделали ровным счетом ничего? Тренировки я не считаю, при желании и огромном количестве свободного времени можно и обезьяну выучить на мастера клинка.

Когда мы вышли из лавки, солнца уже садились. Как раз успеем до темноты добраться до «Лысого лешего».

— Элли, поясни мне одну вещь, — начал я, вытащив уже вновь обретшей чувствительность рукой из кармана цепочку с камнем. К слову, когда эльфы увидели, как я небрежно запихиваю цепочку в карман, их перекосило так, что я перепугался, что они такими и останутся, не сумев вернуть себе нормальные выражения лиц. — Это что вообще такое?

— Это «слеза смерти», — вздохнув, начал рассказ Элли. Увидев, что я смотрю на него абсолютно ничего не понимающим взглядом, пояснил: — Иначе говоря, это универсальный щит. В бою он способен выдержать первый смертельный удар любого оружия или заклинания. Повторяю, любого. Даже атаку верховного жреца Мертвого солнца.

— Ого! — Неплохую вещичку я себе выцыганил. — Только я не понял, а если боев будет несколько и они будут идти один за другим?

— Это неважно, — отмахнулся Элли. — Один бой — один щит.

Неплохо! Очень даже неплохо. Если, например, нападут из засады, то внезапная смерть мне не грозит. Стоп!

— Элли… А как насчет ядов? — вкрадчиво поинтересовался я. Ну да, для меня это самая актуальная тема. Что местному жителю компот, то для меня — яд. И наоборот: я способен есть такое, от чего любой представитель этого мира скончался бы в страшных корчах.

— Точно так же. Первый кусок, глоток или вздох она нейтрализует. Но при этом «слеза» еще и сигнализирует своему хозяину об отраве.

Ой, какая прелесть… Представляю, сколько такая вещичка может стоить.

— Нисколько, — хмыкнул Элли, беззастенчиво подслушав мои мысли. Ага, значит, он уже в порядке! Ну и отлично. — Их не продают и не покупают. Их находят. Потеряться «слеза» не может по определению, украсть или отнять силой ее тоже нельзя — в таком случае она просто исчезает. Иногда возвращается к тому, кому предназначена, чаще — нет. Возможна только добровольная передача от родственника к родственнику.

— Ну надо же, — хмыкнул я, — как мне повезло.

— Тебе просто невероятно повезло, — неожиданно серьезно заметил эльф. — Ты даже не представляешь, насколько эти штучки редки. Лично я за всю свою жизнь встретил всего двоих, у кого была «слеза». Так что береги ее.

Я кивнул и убрал камушек обратно в карман. Такую ценную вещь надо беречь, пока я не решу, как получше спрятать ее от хозяйки.

Когда мы подошли к постоялому двору, уже стемнело, но луны еще не взошли. Предвкушая сытный ужин и крепкий сон, я вошел внутрь и застыл, будто наткнувшись на прозрачную стену. Шедший вслед за мной Элли врезался мне в спину, но я не обратил на это внимания.

В центре зала, за столом, под восхищенными взглядами находившихся здесь наемников, ужинала затянутая в свой привычный кожаный костюм хозяйка. Услышав шум, она обернулась к двери. При виде нас ее голубые глаза вспыхнули восторгом.

— Дорогие мои, — промурлыкала она, ласково глядя на нас с Элли. — Я решила, что в этом году не хочу участвовать в боях. — Ха, как будто это она дерется, а не мы! — Поэтому завтра утром мы уезжаем обратно.

За моей спиной едва слышно выругался Элли.

ГЛАВА 13

Лучше ужасный конец, чем бесконечный ужас.

N.N.

Хозяйка, поужинав, ушла куда-то наверх, провожаемая восхищенными взглядами собравшихся в зале мужчин. Мы с Элли, дружно рухнув на освободившиеся места, так же дружно выматерились в адрес этой с-с-с… которая приехала на сутки раньше. Нет, ну не могла она приехать завтра? Тогда нас с Эллисааном уже здесь не было бы. Мы бы уже были свободны, как птицы, и летели вместе с Раем и Гэре туда, куда бы нам вздумалось. Точнее — по направлению к ближайшему эльфийскому Лесу.

— Элли, — пихнул я локтем в бок тоскливо разглядывающего свои руки эльфа. — Надо предупредить твоих.

— Когда? — вздохнул пригорюнившийся эльф и демонстративно посмотрел на слуг, закрывающих окна тяжелыми ставнями. — Зная хозяйку, я просто уверен, что она заставит нас уехать сразу с восходом первого солнца. Хорошо, если поесть даст.

— Тогда… — Я на секунду задумался. А если… — Элли, если смотреть снаружи, окно в твою комнату где?

— Первое от угла. А ты что заду… Стой! Идиот, стой!

Поздно. Я успел выскочить в захлопнувшуюся за моей спиной дверь и рванул по пустынным улицам — даже животные и птицы попрятались! — лихорадочно припоминая маршрут к лавке клыкастых. Быстрее, может, они так там и остались!

На небо медленно взошли две луны: серебристо-красная и ярко-золотистая. Это не те луны, я успею, быстрее!

Когда я уже подбегал к мертвому в это время суток рынку, на ночное небо величаво взошла третья луна. Огромная, мертвенно-серебристая и идеально круглая. Я на какое-то время даже остановился посреди дороги, рассматривая ее. Какая красота! И почему ее так боятся? Я жив-здоров, с ума не сошел… или просто мне не с чего сходить?

Но как же красиво…

Тряхнув головой, чтобы сбросить с себя это подобие транса, я побежал дальше.

Лавка-лавка-лавка, где же ты? Ай, чтоб мне с демонами повстречаться, это не то место! Чертыхнувшись, я начал искать ювелирные ряды. Дело продвигалось очень медленно, и искомую лавку я нашел не раньше, чем через час — благо встреча с ночными ухарями мне не грозила по причине тотального отсутствия таковых в этом мире. Прислушавшись, я улыбнулся: внутри спорили два знакомых мне голоса на тему того, что «вот этот вектор должен идти через пятую кривую, а не семнадцатую с выходом в девятой точке». Хмыкнув, я забарабанил в дверь.

— Рай! Гэре! Открывайте! Это Раалэс, у меня плохие новости!

Шум за дверью резко прекратился, а потом напряженный голос эльфа переспросил:

— Раалэс?

Нет, ё-мое! Привидение с мотором!

— Да! Это я, а не какая-нибудь шальная харраха! Открывай давай!

— Отойди назад.

Ну вот. Не верят. Отойти требуют… А мне что, трудно, что ли? Я отошел на несколько метров и выжидательно уставился на дверь лавки, которая с внезапным скрежетом — совсем как в дешевых фильмах ужасов — медленно отворилась. В глубине лавки, освещенные ярким светом, стояли оба эльфа с оружием в руках. Рай — с тем самым мечом, которым он уже угрожал мне сегодня, Гэре — с огромным луком. Интересно, как у нее хватает сил натягивать тетиву такой махины? А на вид — хрупкая и изящная девушка…

Раилиар напряженно смотрел на меня, будто рассчитывал, что я внезапно отращу рога и копыта. Не дождешься, рыжий! Хотя не спорю, желание наложить на себя какую-нибудь иллюзию пострашнее было, было… Но вот как прилетит после подобного ко мне блестящая птичка по имени «стрела» — и буду в раю ангелам доказывать, что я просто пошутить хотел.

Ехидно усмехнувшись, я демонстративно покрутился вокруг своей оси.

— Ну? У меня внезапно вырос хвост? Может, пустите внутрь? У меня действительно важная новость, и не хотелось бы кричать на всю улицу.

— Заходи. — Эльфы опустили оружие и посторонились, давая мне пройти, но тем не менее оставались настороже. Я заскочил в лавку и быстро захлопнул за собой дверь — все-таки на улице с наступлением ночи сильно похолодало, а я одет довольно легко. Не хотелось бы завтра чихать и хлюпать носом.

— В чем дело? — встревоженно поинтересовалась Гэре, как-то странно поглядывая на меня. Ну да, психов, готовых проверить крепость своего рассудка под лучами Мертвого солнца, еще надо отыскать. А вот я оказался одним из таких психов. И самое главное — мой рассудок все еще при мне.

Насколько я знаю, способностью находиться под светом местных лун и не сходить с ума обладает один разумный из нескольких тысяч. Мне просто нереально повезло… впрочем, лучше сойти с ума, чем снова вернуться к хозяйке с ее ритуалами.

Кстати, о птичках.

— Завтра на рассвете я, Элли и остальные ра… наемники уезжаем обратно по приказу хо… начальства! — выпалил я. Проклятый ошейник, сжимается каждый раз, как только я пытаюсь намекнуть на хозяйку. Нет, ну какая же мерзость…

Брат с сестрой оцепенели. Как я их понимаю — только найти своего без вести пропавшего родича и сразу же потерять снова. Это по меньшей мере жестоко.

— И что теперь? — вопросил потолок Рай, рухнув в кресло. Я разозлился. В конце концов, кому из нас тысяча лет — мне или ему? Почему я должен обо всем думать?

— А подумать с-с-самому так с-с-сложно?! — Так, Раалэс, возьми себя в руки. От твоего срыва ничего не изменится. — Попробуйте добраться до списков участников боев и узнайте, кто сегодня снял свою кандидатуру. А потом соберите остальных и наведайтесь к нам в гос-с-сти… — На последнем слове я сорвался на кровожадное шипение. — Я надеюсь, вы в городе не одни?

— Нет, — мотнул головой Рай. — У нас отряд в тридцать эльфов. Лавка служит прикрытием. Да и денег можно подзаработать.

— Вот и хорош-ш-шо, — блаженно прижмурился я, представив, что могут наделать тридцать разъяренных эльфов. — Ах, да, могу еще посоветовать обратиться в местный храм Мертвого солнца и прихватить с собой жреца.

— С какой стати он будет нам помогать? — скептически вздернула тонкую бровку девушка. Вместо ответа я полез за воротник своей рубашки и выудил амулет, данный мне сегодня жрецом. А казалось, прошло уже столько времени…

Круглые глаза и отвисшие челюсти эльфов стали мне лучшей наградой за все переживания этого длинного и суматошного дня. А Гэре, такую милую сейчас, без своей стервозной маски, я бы даже поцеловал. Тьфу, пропасть!.. Ухмыльнувшись, я спрятал амулет обратно и взглянул в глаза уже пришедшего в себя Раилиара.

— Жрец знает о моей ситуации. — Я коснулся невидимого ошейника. — Мы у него сегодня были. Так что вполне может помочь, если его попросить. Да, учтите, что в месте нашего обитания растет сиин.

— Что?! — взревел Раилиар. — Травить рабов «огненной пылью»? Это кем же надо быть?!

— Стервой, — ответил я. Ошейник мстительно сжался, но я не обратил на это внимания. Я был доволен, что сумел дать хоть какую-то подсказку. Теперь у меня появилась какая-никакая, но надежда на свободу.

Душераздирающе зевнув, я пожелал эльфам спокойной ночи (да, я знаю, что это выглядит издевательством, но я не смог удержаться), принял на руку под кожу крошечный, незаметный при магическом обследовании маячок и, отмахнувшись от предложенного длинного плаща с огромным капюшоном, вышел на улицу. Поежившись от довольно холодного ветра, побрел обратно к постоялому двору.

Какое красивое в этом мире ночное небо. Глубокая синь с нежно-серебристым отблеском, и на этом фоне мерцают огромные и как будто живые звезды. Три мерцающие луны, словно три глаза, следили за тем, чтобы ночь была тиха и спокойна. Свет Мертвого солнца, невероятно яркий по сравнению со слабым сиянием двух других лун, властвовал в ночном городе. Это было его время — время ночного светила.

«Помоги…» — внезапно тихо прошелестел призрачный голос. Я вздрогнул и огляделся в поисках того, кто мог быть настолько безрассудным, что вышел на улицу ночью.

«Помоги», — снова раздался голос. На этот раз я смог определить, что говорит молодой парнишка — от силы лет двенадцати-тринадцати. Наверное, сбежал от мамаши и заблудился… Но где же он?

— Мелкий, ты где? — крикнул я, впрочем не особо надеясь на ответ.

«Помоги!» — на этот раз прозвучал не шепот, а громкий, отчаянный крик.

— Как я тебе помогу, если не знаю, где ты?! — не выдержав, заорал я. — Где ты прячешься?

Недолгая пауза. И потом:

«Я тут… Помоги мне…»

— Очень информативно, — хмыкнул, старательно отгоняя от себя мысль, что я все-таки поддался мертвенному свету и все происходящее сейчас — начавшееся сумасшествие. — А точнее сказать не можешь?

Тишина. Тихое: «Не могу… Помоги…»

— Вот когда тебя найду, тогда и помогу! — отрезал я. Где-то когда-то слышал, что со своими глюками надо разговаривать строго, и тогда они быстро уйдут.

Длинная пауза, во время которой я уже практически успел убедить себя, что у меня просто начались галлюцинации от недосыпа и избытка впечатлений.

«Хорошо», — прошелестел призрачный голос и, судя по моим ощущениям, исчез окончательно. Отлично. И во что я ввязался на этот раз?

Я вздрогнул, осознав, что успел дойти до «Лысого лешего», и начал обходить здание. Входная дверь была закрыта, и мне предстояло забираться внутрь через окно.

С трудом найдя окно Элли, я, цепляясь за все возможные выступы, полез наверх. Оказывается, когти могут здорово помочь в благородном деле незаконного проникновения в различные помещения, находящиеся немного выше, чем на первом этаже. Интересно, клыками тоже цепляться предполагается? Для страховки, например…

Добравшись до окна, закрытого изнутри такими же плотными шторами, какие были и в моей комнате, я тихонько постучал по раме:

— Элли, открой! Это я!

Буквально через секунду окно распахнулось, едва не сбросив меня на землю. Вот честное слово: только зубами за раму удержался! Когти все заняты были. Тьфу, эти щепки… тьфу! Какая гадость…

Изнутри донесся глухой голос Элли:

— Залезай. Только медленно. Учти, лук у меня в руках и пристрелить тебя я смогу за мгновение.

Да что ж это творится-то? Сначала Рай, теперь Элли. Они что, издеваются? Или за нежить меня принимают? Стоп! А ведь точно, могут и принять… Кто тут свободно бродит по ночам, кроме психов, отдельных счастливчиков и темных жрецов? Правильно — только нежить…

Задумавшись, я не заметил, как вокруг моей ноги обмоталась плотная ткань шторы. Не удержав равновесие на узком подоконнике, я с грохотом свалился на пол комнаты, оглашая окрестности отборным матом. Сверху, не удержавшись на креплениях, на меня свалился карниз, больно ударив по затылку. А в довершение меня накрыло второй шторой. Да что же это такое делается?!

Я расслышал тихий смех Элли немного в стороне.

— Да, Лэсс, — сказал он. — Теперь я точно уверен, что это ты и никто иной. Ни у одной нежити не получилось бы так виртуозно соединить в одном ругательстве копье, штору, хозяйку, дыбу и трех пьяных нимф. Я в восхищении!

— Так помоги! — Все мои попытки выпутаться из коварного куска материи привели к тому, что я окончательно в нем запутался.

— Не могу. — В голосе Элли слышалась неприкрытая издевка. — Я не такой сумасшедший, как ты, и выходить под лучи Мертвого солнца не собираюсь. Выпутывайся сам.

— Гр-р-р! — зарычал я, выуживая из-за голенища сапога маленький, но очень острый нож, и начал с остервенением кромсать несчастную ткань на кусочки. Достало! Сколько можно постоянно запутываться в одеялах, плащах и иже с ними? Хоть сейчас отыграюсь!

Превратив шторы в неводы для рыбной ловли, я наконец-то выбрался на свободу, убрал на место ножик и, подняв голову, тут же натолкнулся взглядом на беззвучно ржущего Элли. Эльф, обитавший в комнате один (однако кучеряво живет! У него есть лишние деньги? Откуда?), ухитрился спрятаться вместе со своим огромным луком в крошечном участке тени между открытым окном и стеной. И теперь этот клыкастый гад смеется надо мной! Ничего, я посмотрю, как он до утра будет изображать из себя статую в тенечке. Это мне свет Мертвого солнца оказался безвреден, а вот как он подействует на него — неизвестно. Если я не ошибаюсь, Мертвое солнце уходит с небосвода в последнюю очередь.

Вытянувшееся лицо эльфа было бальзамом для моей души. Хмыкнув, я сказал:

— Родственников я предупредил. Они сделают все, что могут. — И, посмеиваясь, под жалобное восклицание Элли: «А как же я?» — демонстративно покинул комнату. Спокойно проследовал в выделенное для меня помещение, где уже давно похрапывал на своей кровати Нуб, и, побросав одежду как попало на стоящий у койко-места стул, нырнул под одеяло.

Спа-а-ать хочу…

Эилиан устало прикрыл глаза и судорожно вздохнул, тихонько застонав от боли во всем теле. Он сумел прорваться, сумел дотянуться до чужака, ставшего его последователем. И самое главное — чужак его услышал. А значит, у юного бога появилась надежда.

Надежда на то, что он сумеет выйти из-за Врат, сумеет снова увидеть нечто большее, чем черное небо и снежная пустыня. Надежда на нормальную жизнь, а не на то полумертвое существование, которое было сейчас.

Чужак, сам того не понимая, принес Эилиану клятву помочь, и теперь оставалось только ждать. Ждать — и помогать чужаку окончательно слиться с миром. Тратя последние силы, отдавая все, что юный бог еще берег для себя.

Солнечный свет стоит того, чтобы кануть в небытие.

Утро началось для меня не просто рано. Оно началось очень рано. Еще не рассвело, а я, отчаянно зевая, уже сидел верхом на Психе. Вокруг, так же отчаянно зевая, собрались все сорок гладиаторов хозяйки, сбившихся в одну большую кучу вместо ровных рядов. Сама же черновласая дамочка на пару с сонным колдовастиком сейчас разбиралась со стражей на воротах. Стражники оказались трусливыми, но очень упертыми, и не желали без хорошей мзды выпускать такое количество людей и так рано. Хозяйка злилась, колдовастик ругался, стража стояла на своем. В конце концов дама что-то прошипела себе под нос, возмущенно глядя на охрану, красноволосый хмырь махнул на них рукой, и в жадные ручонки стражи плюхнулся увесистый мешочек с деньгами — явно не медяшками. Чую зад… в смысле, чувствую, что эти деньги наверняка заколдованы каким-то хитрым образом, так что стражники еще крупно пожалеют о своей жадности. Горючими слезами над монетками заливаться будут!

От города мы отъехали недалеко, всего километра на два, когда хозяйка остановила своего белоснежного (а как же иначе) коня и, оглядевшись, уверенно направилась куда-то в сторону. Недоумевая, я вместе с остальными гладиаторами поехал за ней.

Через сеад мы выехали на большую, идеально круглую поляну. Хозяйка огляделась и кивнула:

— Превосходно. Все в центр.

— Что происходит? — шепотом спросил я Элли, пока мы все собирались в центре поляны.

Рыжий эльф хмуро глянул на меня. Ох, не нравится мне его вид. Бледный, измученный, осунувшийся, глаза вместо лимонно-желтого приобрели насыщенный оранжевый оттенок. Даже кончики ушей внезапно будто вылинявшего эльфа, и те поникли. Не думаю, что это последствия всего одной бессонной ночи. Тут явно что-то большее. Но что?

— Портал, — буркнул он. — Очевидно, хозяйка не хочет, чтобы мы ехали обратно еще два дня.

Н-да. Про существование в этом мире порталов я даже не подозревал. Значит, не врут многочисленные писатели, по крайней мере в этом. Интересно, а по ощущениям это на что будет походить?..

В этот момент хозяйка закончила выделывать руками заковыристые взмахи и что-то провыла, первой исчезнув в яркой синей вспышке. Следом один за другим стали исчезать гладиаторы. До меня очередь дошла примерно через пару мгновений.

Что я могу сказать? Ощущения от портала неописуемые. Нет, описать-то я их могу, но вот ругаться с утра пораньше мне что-то неохота. Когда тебя какой-то псих разбирает на мелкие кусочки, а затем куда-то тянет… В общем, перемещаться при помощи портала мне не понравилось. Уж лучше на коне. Он, конечно, тоже Псих, но какой-то родной. Медленней, но зато спокойней.

Конечной точкой перемещения оказался загон для лошадей в долине хозяйки. Первым делом я провел быструю инвентаризацию на предмет наличия рук, ног и иных частей тела. На первый взгляд, все нормально — даже крохотная точечка маяка на левом запястье, похожая на родинку, цела, хоть и немного поблекла. Ну да, так и должно быть — маячок-то рассчитан всего на хаидэ. Я облегченно вздохнул. Ну, с первым проходом через портал меня!

…В нос ударил невероятно сильный запах жасмина, показавшийся мне еще более тошнотворным, чем обычно. Но прежде, чем я успел зажать себе нос, рядом со мной раздался чей-то надрывный кашель. Кто умудрился заболеть? Еще сеад назад все были здоровы, как быки. Еще простуды в казарме не хватало.

Я обернулся с намерением узнать, кто же этот простывший бедолага, и с ужасом увидел, как Элли, сотрясаясь в новом приступе кашля, медленно сползает с коня на землю. Со спины Психа меня сдуло в момент, и я успел поймать рыжего эльфа прежде, чем он упал на траву. Элли поднял на меня уже не желтые, а ярко-оранжевые с красным отливом глаза и снова закашлялся. Я с ужасом увидел, что кашляет он кровью.

Вскинув голову, я оглядел спешивающихся гладиаторов. Ни один не посмотрел в нашу сторону, и никто даже не предложил помочь. Наоборот, все обходили нас стороной. Только хозяйка и колдовастик с каким-то болезненным любопытством разглядывали сотрясающегося в очередной судороге кашля эльфа. Заметив, что я на нее смотрю, эта ведьма недовольно фыркнула и, плавно соскользнув со спины коня, грациозно засеменила-поплыла в сторону замка, небрежно взмахнув рукой. По неприятному покалыванию на шее я понял, что невидимость с ошейников снята. Гадство. Какое же гадство…

Колдовастик, окинув напоследок меня презрительным взглядом, шустро зашагал вслед за своей хозяйкой. При движении его балахон раскачивался, как тряпка на швабре. Хмыкнув — красноволосый маг сейчас больше всего напоминал собачонку, радостно виляющую хвостиком, — я снова обратил все свое внимание на мелко дрожащего эльфа. Хвала всем богам этого мира — хоть кашлять перестал!

— Элли, что происходит? — встревоженно спросил я, помогая шатающемуся, словно пьяный, остроухому подняться на ноги и подхватывая одной рукой наши с ним сумки. Тяжело, но ничего, я перетерплю.

— Сиин начинает действовать, — сквозь зубы процедил Элли и опять закашлялся, сплюнув кровавую слюну. Затем, пошатнувшись, схватился за мою руку, словно утопающий за соломинку.

Я оцепенел. Нет, не может этого быть!

— И сколько?.. — сдавленно спросил я. Эльф все понял правильно.

— Где-то через трое-четверо суток, — прошептал он и обессиленно прикрыл глаза, прижавшись ко мне. Я едва не охнул от неожиданной догадки. Ему же страшно! Страшно так, как вряд ли может бояться человек. Что такое сотня лет по сравнению с тысячелетиями жизни? И что такое боязнь потерять десяток лет по сравнению с утерей не столетий даже — тысячелетий! Не сравнить…

Я так сжал зубы, что услышал тихий скрежет. Элли… Единственное близкое мне существо. Умрет через трое суток. И все по вине этого проклятого «огненного ветра»!

Я вообще-то человек мирный, то тут в моей душе возникло… нет, даже не желание, а четкая, просчитанная цель — убить хозяйку. Если я ее убью, то ошейники спадут, и я смогу увести Элли подальше от этой долины. Да хотя бы и в Харшас. Может, его еще можно спасти?

Слышишь, ушастый? Не смей меня бросать! Не смей! Если ты умрешь, я… я… я некромантию выучу и буду мучить твой дух постоянными призывами! И неважно, что это невозможно. Я — сделаю. Слышишь? Не смей умирать!

…Уже около самой двери казармы Элли потерял сознание. Выругавшись сквозь зубы, я бросил сумки на землю — не пропадут, некому тут воровать… — и подхватил эльфа на руки. Ушастый оказался очень легким, и я без проблем донес его до места. Сгрузив снова закашлявшегося, но так и не пришедшего в сознание Эллисаана на его топчан, я пошел за сумками. Если я не ошибаюсь, у меня осталось во фляжке немного укрепляющего отвара, заботливо приготовленного для меня поваром. Думаю, эльфу больше сейчас нужен он, чем обычная вода.

Выйдя из казармы, я первым делом наткнулся на скучковавшихся у входа Гроуда, Нуба, Вея, близнецов и Лиира, выжидательно поглядывающих на дверь. Меня, что ли, ждали? Зачем?

На них крайне неодобрительно смотрели оставшиеся в стороне эльфы и сильфы. Не понял? Это что же за свинью мне собирается подложить гномско-людская гоп-компания? Причем, судя по выражениям лиц всех присутствующих, хор-р-рошую такую свинью. Кабана размером с Кремль, ага.

Я, не спуская с этой кучки подозрительного взгляда — как быстро меняется к окружающим отношение, когда ты в ошейнике! Миг — и они уже враги, — подхватил сумки. Ну и что вам надо?

— Зачем ты защищаешь мертвеца? — правильно истолковал мой взгляд и тут же задал вопрос Лиир.

Мои брови решили сходить в гости к старшим братьям — волосам. Кого-кого? Я не ослышался? Мертвеца?

— Это вы сейчас о ком, мастер? — приторно-ласково поинтересовался я. Так, спокойно, Мстислав, может, ты что-то неправильно понял… Дождемся объяснений.

Со стороны клыкасто-крылатой компании донеслось одобрительное хмыканье. Так, ясно. Они мне не союзники, но и помогать Лииру не будут. Хоть здесь повезло — против такого количества народа разом я бы просто не выстоял. Да и сейчас в принципе шансы невелики.

— Об Эллисаане. Он через несколько дней сгорит. Лучше будет убить его сейчас, иначе потом могут пострадать остальные. Пропусти нас. Я сделаю все быстро.

От нахлынувшего бешенства я на секунду задохнулся. Этот гад. Предлагает мне. Убить Элли?!

Р-р-растерзаю!!!

Я не сразу понял, что рычу. Спину не просто дергало болью — ее будто облили концентрированной кислотой. Плевать. Умру — но достану сволочь!

Судя по тому, что от меня отшатнулся даже Гроуд, выражение лица у меня было… хм… соответствующее.

— З-з-з-сначит, так, — начал я, сбиваясь на шипение. — Мне плевать, что вы там хотите. Но ес-с-сли кто-нибудь из вас-с-с хоть пальцем дотронетс-с-ся до Элли — убью вс-с-сех. Вс-с-е яс-с-но?!

От моей финальной фразы, рявкнутой во всю мощь легких, гладиаторы пригнулись. Люди и гном попятились, судорожно нашаривая на своих поясах оружие. Ушастики обеих рас заухмылялись, и один из сильфов отсигналил мне, мол, не беспокойся, мы за ними присмотрим, можешь заниматься своим делом. Кивнув им, я развернулся и зашел обратно в полумрак казармы.

Дверь с грохотом закрылась за моей спиной.

— Увези его.

— Нет.

— Увези отсюда эльфа, Иса! — взмолился Линсахеете. — Он умирает! Увези!

— Нет, Сахе. — Исаниу отошла от окна, из которого разглядывала озеро, и повернулась к магу. — Пора заканчивать изменение. Якорь мне больше не нужен.

— Нельзя! — Красноволосый едва не плакал. — Иса, нельзя! Рано!

— Я решила.

— Дура! — в сердцах выпалил маг. — Не жди, что я буду помогать тебе в этом безумстве!

И, выскочив из комнаты, с силой захлопнул дверь за собой.

— Я же делаю это ради тебя, Сахе, — тихо прошептала женщина в оглушительной тишине одиночества. — Только ради тебя… — Одинокая слезинка скатилась по ее щеке.

Прошло двое суток, как мы вернулись. Два дня с того момента, как Элли потерял сознание. С тех пор он всего раз ненадолго пришел в себя, попросил пить и снова отключился. Кровавый кашель, так напугавший меня, прекратился — теперь эльф все время бредил. Мешал человеческий язык с эльфийским, ругал хозяйку, звал меня, попеременно называя то Лэссом, то Лиэсом, и все время вспоминал своего отца, за что-то его яростно проклиная…

Близнецы смотрели на меня волком и демонстративно попросили (скорее даже потребовали) двух эльфов и сильфа поменяться с ними койками. Мастер Лиир тоже, хоть и не так открыто, попросил черноволосого эльфа поменяться с ним местами. Впрочем, так было даже спокойней для меня — риск того, что Элли попытаются убить во сне, падал почти до нуля.

Я, наплевав на все, неотлучно находился рядом с Элли. Ухаживал за ним, как за больным ребенком. Другие эльфы оказывали мне молчаливую поддержку: носили еду из столовой, помогали ухаживать за бессознательным Элли — в общем, были на подхвате. Но, несмотря на все мои старания, Элли медленно умирал. Сгорал заживо.

Утром третьего дня я в очередной раз безуспешно пытался влить в Элли что-то посущественнее отвара, как вдруг внезапно ошейник на моем горле запульсировал. Я выругался — только зова мне сейчас и не хватает для полного счастья!

— Вэне! — окликнул я черноволосого эльфа, только что вышедшего из ванной. — Последи за ним. — Мотнув головой в сторону Элли, я щелкнул по ошейнику, показывая, что меня зовут.

Вэне (вообще-то Вэнеарилан, но «Вэне» удобнее) молча кивнул и занял мое место на покосившейся табуретке в изголовье койки, а я потопал к замку. Ну что ей еще от меня надо? Тем более сейчас?

Странно… за все время, что нахожусь в этом мире, я всего один раз был в замке не в пыточных или ритуальных комнатах — в тот день, когда только здесь появился. А в этот раз зов однозначно идет откуда-то с верхних этажей. Ох, не нравится мне это…

Хозяйка обнаружилась в памятном мне алом кабинете. Она даже не соизволила обернуться, когда я вошел, только дернула плечиком.

— Значит, ты обзавелся знаком измененного, — прозвучало спустя несколько минут тишины, в течение которых я не знал, куда себя деть. Я похолодел и попытался пониже натянуть рукав. Откуда она узнала?

— Ну, малыш! — Меня передернуло. Сколько можно? — Неужели ты думал, что такое событие, как получение моим рабом, которого я сама изменила, знака насильственно измененного, пройдет мимо меня? Кстати, кто тебе его оставил, не расскажешь?

— Один недружелюбно настроенный эльф, — решил я сказать частичную правду. Не думать о белых медведях, не думать о белых медведях… Не вспоминать о маячке… Подумай лучше о белых медведях… — Он меня вообще-то убить хотел, а не получилось.

Женщина рассмеялась и наконец-то повернулась ко мне лицом.

— Дай руку, — приказала она. Ну, я и протянул руку… левую. Ой, дура-а-ак… заметит же! Пусть маячок уже почти погас, но все же…

— Другую руку! — зашипела она, брезгливо оттолкнув протянутую конечность. У меня словно гора с плеч упала. А-а… Так нужно сразу говорить, что любопытство заело и хочется посмотреть на мой знак!

Кстати, запястье зажило уже на следующее утро после применения ко мне Далэ-Раа, и теперь на моей руке красовалась угольно-черная татуировка в виде сложного орнамента. А ничего так получилось. Людям показать не стыдно. Да и нелюдям — тоже.

Хозяйка внимательно изучила новоявленное украшение на моей руке. К слову об украшениях: капельку и амулет жреца я перед тем, как прийти сюда, припрятал под собственным матрасом в казарме. Да, банально, но демона с два хозяйка начнет рыться в личных вещах рабов! Ну, только если сильно припрет.

Когда женщина подняла на меня глаза, мне стало плохо. У нее был такой взгляд… Добрый… Ласковый… Ласковый до дрожи в коленках.

— Вот и хорошо, — буквально пропела она. — Теперь мне осталось сделать последний штрих, и моя игрушка будет готова.

— Какой штрих?! — Я запаниковал и задергался, пытаясь выдернуть руку из железной хватки женщины. Так, мне срочно надо выйти! На секунду прервав свои трепыхания, я бросил взгляд в окно и увидел, как в долину въезжает на упрямившихся лошадях небольшой отряд. Неужели?..

— Как какой? — делано удивилась хозяйка, отпуская мою руку. — Стирание личности, конечно! И тогда незваных гостей, на которых ты смотришь в окно, будет встречать моя новая игрушка. Красивая, но опасная игрушка. Очень опасная… — Женщина прижмурилась в предвкушении открывшихся возможностей.

Я замер. Стирание личности?! Это же значит…

— Что ты ничего не будешь помнить! — Хозяйка хихикнула и провела рукой по моей щеке. — Ты будешь послушным, ласковым… Моя верная игрушка.

Леди шагнула назад и снова повернулась ко мне спиной, разглядывая спешивающихся гостей. А во мне вскипела ненависть. Меня выдернули из родного мира. Лишили семьи. Сделали рабом! Ставили надо мной опыты! Элли, единственное близкое мне существо в этом мире, умирает из-за высаженной хозяйкой этих мест травы! И теперь меня хотят лишить даже самого себя?!

Я резко метнулся к окну — плевать на смерть, свобода дороже! — но резкий рывок ошейника заставил меня упасть на колени. Ч-черт… Проклятая удавка… Да снимайся же ты!

Не обращая внимания на тихонько смеющуюся женщину, я пытался хоть как-то разжать постепенно нагревающийся ошейник. Раздался хруст — это хозяйка резко отбросила мои руки от шеи, а я не успел отпустить удавку. Итог — несколько сломанных пальцев.

— Не с-с-смей! — яростно зашипела она. — Не с-с-смей…

Мысли как-то незаметно и быстро начали путаться, голова кружилась, сознание куда-то плыло… Это — оно? Не хочу! Нет! Не буду!

— Лучше расслабься, — тихонько произнесла мне на ухо хозяйка и ласково провела рукой по ошейнику. В этот же момент на мою спину словно плеснули кипятком, и я выгнулся, пытаясь хоть таким образом уйти от боли. Если бы не Рай со своим заклятием, обеспечившим мне какую-никакую, но тренировку, и не «заморозка», я бы уже лишился сознания. А так… было очень похоже. Но только болела не рука, а голова. Вот и перед глазами завертелись цветные круги…

— Какая красивая игрушка, — сквозь застилающий разум туман донеслись до меня слова. — Крылатая игрушка…

Крылатая? Крылья… Небо… Бабочки… Солнце… Такое желтое и яркое. Почти как…

…Все начало выцветать…

На какую-то долю секунды мое сознание прояснилось, и я увидел буквально в полуметре от себя сидящую на ковре и с любопытством ждущую результата женщину.

Не дождешься! Я не игрушка… я — человек!

Голову опять пронзил разряд молнии, выжигающий остатки мыслей. Судорога боли бросила меня на колени. Еще ближе… к ней. Чуть-чуть… Пора! Я стремительно вскинул руку… и острые серебристые когти, которые я так не любил и к которым так толком и не привык, полоснули наотмашь по нежной коже горла не успевшей отшатнуться экспериментаторши. Достал!.. Правда, только поцарапал. Теперь главное — не дать ей увернуться.

…Своими руками судьбу свою сделай!..

…Мои руки с силой сжались на тонкой шейке твари в женском обличье — надо продолжать, надо бороться дальше. Иначе… Кто кого? Гадина — или я?

Ошейник безуспешно — спасибо регенерации! — пытался отрезать мне голову, так что я отчетливо слышал хруст уже собственных позвонков; перед глазами стояла непроницаемая кровавая пелена. Мыслей не было. Одна кровавая пелена и сжимающиеся руки. Только руки…

В ушах стоял высокий гул. Свист ледяного ветра.

Тихий хруст.

Кто? Уже не важно…

…Обмякли мы почти одновременно. Мне прекратило сдавливать шею раскаленной полосой ошейника, и я наконец смог вдохнуть такой сладкий, такой желанный сейчас воздух. Сознание плыло, но постепенно возвращалось на свое родное место. Чуть отдышавшись, попытался повернуться посмотреть, что там с госпожой. Ой, моя шея!..

…Голубые глаза, распахнутые в изумлении, невидяще глядели мимо меня.

Ох, как же мне плохо… По лицу что-то течет. Кровь?

Вонь паленого…

Милосердная темнота накрыла меня с головой. Почему-то у темноты было лицо юного парнишки с ярко-синими глазами. Как холодно!..

— Исаниу! — Линсахеете был в подвальной лаборатории, когда схватился за внезапно заболевшее сердце, ощутив, как натянулась, завибрировала и лопнула с едва слышным звоном тугая струна взаимного чувства, связывавшая его и повелительницу долины с того самого момента, как они заключили союз в храме Имиаллы. — Нет…

По лицу мага покатились слезы. Иса… мертва. Любимая… За что? Боги, за что вы лишили его счастья?!

Этот раб, этот чужак. Это он во всем виноват! Из-за него Иса погибла!

Линсахеете судорожно нащупал в складках одежды кинжал и бросился к лестнице наверх. Он убьет этого щенка, чего бы ему это ни стоило! Он рвался к кабинету своей леди, не замечая, что готов ломиться через стену, когда рядом есть проход.

— Стоять! — Резкий возглас, подкрепленный магическим разрядом, заставил мага, перебегавшего холл к следующей лестнице, развернуться на месте. Так он и знал — эльфы! Проклятые длинноухие выродки.

Над головой сероглазого опять разорвался небольшой огненный шар, заставив чуть отшатнуться в сторону. Похоже, отмщение откладывается на неопределенный срок. Ничего, месть — это блюдо, не терпящее высоких температур. А Линсахеете умел ждать.

Оскалившись, он тихо прошипел в лицо излишне самоуверенному незнакомому эльфу:

— Я отомщу…

И активировал амулет портала.

ГЛАВА 14

Если ты нашел на счастье подкову, значит, кто-то другой недавно отбросил копыта.

Закон жизни

Мням… Как вкусно пахнет. Курочка, жареная… Так, стоп. В этом мире не водятся курицы!

Я открыл глаза… чтобы тут же с шипением — на крик меня не хватило — закрыть их обратно. По глазам резанул ослепительно яркий свет.

— Тише, тише… Тебе нельзя еще шевелиться, — ласково сказал мне на ухо незнакомый женский голос. Я что, похож на дурака? Да я не то что шевелиться, даже глаза открыть, чтобы осмотреться, не могу!

Кстати, а где я? Судя по ощущениям, я лежу на потрясающе мягкой перине. Именно перине, а не матрасе. Ни один матрас не может быть таким мягким.

Кто эта женщина, столь добросовестно изображающая мою сиделку? Голос красивый, нежный такой. А последний раз я видел женщину в кабинете. Хозяйку. Еще одна? И почему тогда я не чувствую опасности от нее?

И вопрос дня: почему у меня ничего не болит? В смысле, совсем ничего — ни передавленное ненавистным ошейником горло, ни переломанные пальцы, ни израненная спина, на которой я лежу. Только легкое онемение и приятный холодок.

— Потому что на тебя извели столько обезболивающего, что удивительно, как ты вообще чувствуешь свое тело. А спина уже давно зажила, — пояснил все тот же голос, ответив почему-то только на последний вопрос.

Вот знаете, это уже не смешно. Помнится, Элли говорил, что телепаты — это очень большая редкость. И что выясняется? А то, что мне телепаты попадаются на каждом шагу. Сколько можно? У меня уже не голова, а проходной двор! Заходи, кто хочешь, читай, что хочешь…

— Ну, в нашей семье всегда рождалось много телепатов, — рассмеялась женщина. Так, все ясно, это родственница моего ушастого. Интересно, а кем она ему приходится? Еще одной сестрой? Или вообще — дочерью?

— Матерью, — тихо усмехнувшись, поправили меня. Э?.. Так это что, моя приемная бабушка? Во попал…

Женщина снова рассмеялась и весело сказала:

— Ты можешь звать меня просто по имени. Для тебя я Саила. А сейчас спи.

Прежде чем я успел что-то сделать, на мой лоб легла теплая рука, и сознание под воздействием незнакомого заклинания, произнесенного на чирикающем эльфийском, отлетело прямиком в царство Морфея.

Следующее пробуждение оказалось куда менее приятным. Нет, у меня ничего не болело, и чувствовал я себя превосходно — по крайней мере, открыть глаза я смог с первой попытки, — но вот в комнате было очень холодно, и отсутствовала моя добрая сиделка.

Кстати, а где я? Комната, в которой я нахожусь, явно не является конурой для слуг или даже гостевой — слишком уж роскошно. Скорее можно предположить, что это комната хозяина того места, где я имею честь пребывать. И за какие только заслуги, интересно, мне предоставили эту комнату?

Спальня была отделана в нежно-персиковых тонах. Огромная — семиспальная, не меньше! — кровать с балдахином, на которой я лежал, роскошный ковер, небольшая тумбочка и огромное зеркало на стене справа от меня составляли всю обстановку комнаты. Ах, да, с левой стороны от кровати была полуприкрытая красивым гобеленом с абстрактным рисунком дверь.

Однако… Это где же я? И сколько я здесь нахожусь?

Мои пальцы полностью зажили, даже когти снова отросли до прежней длины. Хотя от них я бы избавился с удовольствием! Ни шрамов, ни ссадин, только чистая бледная кожа. Горло тоже не болит. Крылья… Я вывернул голову и, отбросив в сторону косу, которую мне кто-то любезно заплел (явно не близнецы — те бы просто не сумели сотворить столь аккуратную прическу), попытался разглядеть спину. Крылья в порядке. Все такие же огромные полотнища серебристого цвета с голубым узором, какими я их запомнил с прошлого раза. Спина вроде тоже без шрамов.

Эх… Вот что за дела, а? Я уже начал было надеяться, что под действием ошейника крылья заблокировались навсегда. Но нет — вот они, лежат на постели. Теперь еще привыкай к не предусмотренным матушкой-природой конечностям.

Хочу есть. Нет, не так. Хочу есть! Желудок уже завывает на все лады и кидается на ребра, как заключенный на решетку; кишки в морской узел завязались! Не знаю, сколько я лежал без сознания, но если я срочно что-нибудь не съем, то начну грызть столбики кровати!

Намереваясь немедленно отправиться на поиски еды — и пусть еще не до конца пришел в себя, но очередное жалобное «бульк», изданное желудком, подстегивало не хуже кнута или пресловутого зова, — я откинул одеяло, в которое был укутан… и остановился в недоумении. Та-а-ак, ну и кто меня переодевал? Вместо плотных кожаных штанов на мне были пижамные шаровары на трогательных завязочках из мягкой блестящей ткани веселенькой небесно-голубой расцветки. А вот это уже наглость! За подобные штанишки я точно начищу физиономию тому, кто надел на меня это чудо портновской фантазии. Что за дурацкое чувство юмора?

Только я собрался встать, как внезапно раздался стук резко распахнувшейся двери. Стремительно обернувшись и едва снова не завалившись от этого действия на подушки, я увидел, как в проеме показался женский силуэт. Рефлекторно сжался в комочек — за последние улэды я стал откровенно шарахаться от близко подходящих ко мне женщин. Тоже проблема — как я с подобным рефлексом буду с девушками общаться?! У, х-хозяйка…

В дверях, ласково мне улыбаясь, стояла красивая черноволосая и сероглазая эльфийка. По человеческим меркам ей можно было дать около сорока лет. А уж сколько ей на самом деле… Но меня больше всего обрадовало то, что в руках у женщины был поднос, на котором, источая умопомрачительные ароматы, стояла большая тарелка с едой. Ура!

— Доброе утро. Как ты себя чувствуешь? — вежливо поинтересовалась женщина. Знакомый голос. Надо же, это она была моей сиделкой. А у Элли очень красивая мать…

— Спасибо за комплимент, — солнечно улыбнулась эльфийка. Пройдя внутрь комнаты, она поставила поднос на тумбочку и повернулась ко мне. — Как ты себя чувствуешь?

— Отлично! — Я переместился поближе к тумбочке. Картофельное пюре с соусом, мелко порезанное отварное мясо и большая кружка отвара. Ням! Кивком поблагодарив умиленно улыбнувшуюся Саилу (если это был не бред, то она разрешила мне называть ее по имени), я первым делом впился в мясо. Так, и почему я узнаю стряпню повара гладиаторов?

— Потому что это он и готовил. Сказал, что специально для тебя. — Все-таки я был прав, подозревая, что все телепаты имеют вредную привычку беззастенчиво копаться в разуме окружающих. Сколько можно? Имею я право на свободу… не слова даже — мыслей?

— Извини, — залившись румянцем (надеюсь, что все-таки от смущения, а не от гнева. И кто-то утверждал, что эльфы не краснеют? Ну-ну. Тогда считаем, что эльфы в моем присутствии теряют душевное равновесие), женщина присела рядом со мной и провела рукой по раскрытому и лежащему на кровати крылу. Я непроизвольно хихикнул:

— Щекотно!

— Прости. — Саила отдернула руку, словно обжегшись. А вот это она зря: несмотря на щекотку, ощущения были очень даже приятными. — Просто я много лет общалась с сильфами, да и с представителями иных рас тоже, в том числе и со смесками, но ни разу не видела таких крыльев. У сильфов крылья тонкие и очень нежные. А твои практически не пострадали, если сравнивать со всем остальным.

Меня передернуло. Ну да, если вспомнить мой вид… Недодушенный, измазанный в крови полутруп. Удивительно, как я вообще выжил. К слову о выживании…

— Что с Элли? — Удивительно, почему я не вспомнил о нем раньше? Ладно, спишем на шок и бессознательное до недавнего времени состояние. — Он жив?

Легкая улыбка тронула губы женщины.

— Да, он жив. Мы едва успели. Клянусь Лесом, если бы ты не убил эту тварь, я бы сама ее растерзала! — Женщина сжала кулаки и скрипнула зубами. А я только сейчас начал осознавать, что впервые в жизни убил. Отнял жизнь у разумного существа. Странно, обычно рассказывается о том, что первое убийство, как первая любовь, запоминается навсегда и оставляет огромный след в душе. Так вот, ничего такого не было. В душе ничего не екало и не сжималось. Была только радость от свободы и легкая брезгливость при воспоминании о том, как на меня хлынула кровь этой твари в женском обличье. А может, в этом все и дело? Я не считал хозяйку человеком, вот и не переживаю по поводу ее смерти.

А теперь два самых животрепещущих вопроса:

— Где я? И когда смогу навестить Элли?

— Ты в господской спальне, в замке… хозяйки, — сказала эльфийка, запнувшись на слове «хозяйка». — А если точнее, то в своем замке. По закону империи замок теперь принадлежит тебе.

Вот это новости! Это что же получается? Убил хозяина — получил замок? Оригинальное решение жилищного вопроса…

И не захочет ли кто-нибудь повторить этот смертельный номер и перерезать мне горло ради того, чтобы заполучить сей райский уголок? Хотя кому нужна отравленная сиином долина? Впрочем, ненормальные есть везде, так что придется мне отныне спать вполглаза и вполуха, а днем постоянно оглядываться себе за спину.

— А Элли лучше сейчас не трогать. — Саила поджала губы. — Он в лечебном коконе и пробудет в нем еще долго. Эта проклятая пыльца чуть не убила его! Я едва не потеряла второго сына.

Точно. Ведь, насколько я помню, младшего брата Элли казнили. А с учетом того, что дети у эльфов — редкость… Бедная женщина, мне ее жаль.

— Давай я принесу тебе одежду, чтобы ты смог выйти отсюда, — предложила эльфийка и, дождавшись моего «если можно, пожалуйста», вышла из комнаты. Я же решил, в кои-то веки, поглядеться в зеркало (а то представление о моей новой внешности я имел только по неверному отражению в ледяной глади озера) и сполз с кровати. Тут же передо мной во весь рост встала проблема: крылья. Пока я сидел на кровати, они казались легкими и абсолютно не мешались. Но стоило мне встать, как эта тяжеленная мечта вампира благополучно шлепнулась на пол. Все попытки хоть как-то подобрать крылья привели лишь к их слабому трепыханию. М-да. Как выясняется, наличие крыльев отнюдь не означает умения ими пользоваться.

Волоча крылья по полу, я подошел к зеркалу и настороженно заглянул в него.

Ну что я могу сказать… Если раньше в моей душе еще жила надежда, что я смогу вернуться домой, то теперь она прикрылась простыночкой и, уйдя под звуки похоронного марша на ближайшее кладбище, зарылась под самое большое надгробие.

Стеклянная поверхность беспристрастно отражала абсолютно незнакомую мне личность. Нет, не так — при желании прежнего меня еще можно было опознать. При очень большом желании и недюжинной фантазии.

Существу в зеркале можно было дать как семнадцать, так и тридцать лет — по лицу невозможно было определить возраст. Белоснежные волосы, стянутые в косу, бледная, почти белая кожа, острые серебряные когти, серебристые крылья, сейчас представляющие из себя плащ (благо хрящи в них были очень гибкими и могли спокойно гнуться, не причиняя мне серьезных неудобств). Тонкие черты бледного лица, бескровные губы, между которыми виднелись белоснежные кончики клыков… Я походил на голодного вампира. Или на привидение. С мотором, ага. На мускульном приводе. Дикое, но симпатичное.

Единственным ярким пятном в моей новой внешности были глаза, поменявшие родной светло-карий на холодный темно-синий цвет. Н-да… Теперь меня не то что родная мама — я и сам себя не узнаю!

Я попытался раскрыть крылья, благо места для этого было достаточно. На удивление, мне это легко удалось, и громадные кожистые «простыни», громко хлопнув, развернулись, мигом заняв половину комнаты. Видимо, я их просто отлежал, раз не получилось расправить их раньше.

Начал пристально разглядывать не предусмотренные природой конечности. Ну и зачем мне это серебристо-голубое «щастье» нужно? Они же тяжелые, как не знаю что! И вообще, мне неудобно. Они назад тянут, как перегруженный рюкзак. Если мне даже ходить с таким довеском трудно, про бой я вообще молчу. Единственный плюс — красивые. И как мне прикажете на таких махинах летать?

Вот, тоже еще проблема: я летать не умею. Не было ранее необходимости, понимаете ли, в таких навыках, как использование крыльев. Рожденный ползать — летает неважно! А если точнее, то совсем никак. Разве что с верхушки башни — и вниз. Полет будет недолгим, красивым и с эффектным завершением.

Копчиком чую, что вот так «чух-чух, фр-р-р — и полететь!» у меня не получится — если уже сейчас, меньше чем через пару атисс, тяжело держать крылья на весу. Ох, еще одни тренировки… И вряд ли можно летать только на одних крыльях, тем более подобных. Наверняка есть что-то еще. Какой-то подвох…

В этот момент вновь распахнулась дверь, и в комнату стремительно вошла Саила, помахивая свертком.

— Вот, одолжила у… — Она осеклась и стала с интересом разглядывать скульптурную композицию «Ужас, летящий на крыльях ночи» с задумавшимся о делах своих невеселых мной в главной роли. Смутившись, я аккуратно сложил крылья, подогнув все углы, чтобы над головой ничего не торчало (получился кожаный плащ до пола), и принял сверток из рук умиленно улыбнувшейся эльфийки. Так радуются мамочки первым «агу» своего дитяти. Я это знаю, я — видел! Хотя лучше бы нет.

— Спасибо, — поблагодарил я. Эльфийка только хмыкнула и, сказав: «Одевайся, я тебя снаружи подожду», — вышла из комнаты..

В свертке оказались мягкие туфли, больше похожие на тапки, черные кожаные штаны и черная же рубашка с длинными рукавами и двумя разрезами на спине. Та-а-ак, и какого сильфа ограбили, чтобы снабдить меня одеждой? То, что рубашка раньше принадлежала сильфу, а не была распорота специально для меня, говорили аккуратно подшитые края разрезов и забавные завязочки, которыми полагалось стягивать рубашку на спине.

Смех смехом, но одежда оказалась неожиданно впору. Даже туфли подошли! Насколько мне помнится, сильфы все поголовно (каламбурчик, ага) ниже меня примерно на голову. Значит, штаны отобрали у кого-то другого. Впрочем, какая разница, главное, что подошло. А уж кому одежда принадлежала ранее, меня не интересует.

Потом, правда, я узнал, что штаны и туфли откопали в необъятных закромах местного завхоза, куда уже запустили свои лапки эльфы, а рубашкой со мной щедро поделился тот самый сильф-жрец, как единственный, у кого одежда имела прорези для крыльев и была при этом более-менее подходящего размера. Что ж, спасибо ему за это! А пока…

Еще раз глянув на себя в зеркало, непроизвольно хмыкнул. В черной одежде я стал еще больше походить на вампира. Хоть сейчас идти народ пугать! Впрочем, в этом мире вампиров нет, а с нежитью здесь расправляются моментально. Да и не думаю, что мою шутку воспримут адекватно. Наткнусь на какого-нибудь параноика — и доказывай потом местным богам на небесах, что просто мимо проходил.

Вздохнув, я тряхнул головой, отбрасывая лезущие в глаза пряди, и, ухмыльнувшись своему отражению, вышел из комнаты.

— Стой! Стой, чтоб тебя харрахи покусали!

— Да чтоб тебя самого инкубы полюбили! — гаркнул я в ответ, проносясь по широкому коридору и сшибая очередную вазу. Седьмую за сегодняшний день. Понаставили тут… — Сам с башни прыгни сначала, а потом уже учи меня летать! Профессор недоделанный!

Услышав за спиной топот, я рванул быстрее. Ведь если этот гад меня догонит, то точно скинет с башни, не обращая на мое нежелание столь радикального обучения ни малейшего внимания. Ему, видите ли, лавры Макаренко покоя не дают! Вздумал научить меня летать и поэтому для начала решил столкнуть ученика с башни — авось полечу. А то, что те же сильфы не один улэд учатся обращаться с крыльями, прежде чем хотя бы попробовать взлететь, этого клыкастого не волнует. Рай возжелал, чтобы я полетел здесь и сейчас. Ну-ну…

С того момента, как я очнулся, прошли две хаидэ. Я успел освоиться в уже своем замке и был вполне доволен жизнью. Ну, не считая того, что предпочитал не спускаться на нижний этаж и в подвалы — слишком у меня неприятные сохранились воспоминания об этих местах. А также меня довольно сильно огорчало то обстоятельство, что Элли все еще не очнулся. Причем не меня одного — другие бывшие клыкастые рабы тоже волновались за судьбу своего сородича.

Реакция гладиаторов, когда с них внезапно попадали ошейники, была неоднозначной. С одной стороны — долгожданная и практически недостижимая свобода. А с другой… Вот что, например, делать с этой свободой тем же близнецам, которые до того, как стать рабами, были воришками в одном из городов Тарса? К слову, в империю они удрали, спасаясь от незавидной участи быть повешенными. И куда им теперь деваться? Обратно в Тарс? Так ведь их повесят еще в приграничной крепости, не пустив вглубь страны. Или мастер Лиир — ветеран одной из войн между Гар-Ресом и Дэйрао. Участь пожилого ветерана была незавидной: единственного сына убили, внук подался на остров нимф, да так там и осел, открыв небольшой трактир. Мастер был просто никому не нужен. Куда ему идти?

Поэтому больше половины бывших рабов остались жить в восточном крыле замка, благо, что сиин был беспощадно уничтожен разъяренным жрецом, которого эльфы таки прихватили с собой. Единственными, кто ушел, были сильфы, ошалевшие от радости и вновь обретенных крыльев, и гном, который смылся, не прощаясь, практически сразу же после того, как упал ошейник. Кстати, все шестнадцать сильфов, прежде чем улететь (именно улететь, мне вообще показалось, что, если бы это было возможно, они бы и спали в воздухе), рассыпались передо мной в благодарностях, поклялись в вечной дружбе и пообещали оказывать любую помощь, какая мне потребуется. Но прежде чем я открыл рот, чтобы попросить их помочь мне освоиться с крыльями, сильфы, словно стая пестрых бабочек, взмыли в воздух и улетели.

Кстати, еще один сюрприз. Крылья у сильфов оказались не белыми, как я думал до этого, насмотревшись на Хенниисарра (это так жреца Мертвого солнца зовут). Нет, они были всех цветов радуги, причем попадались такие расцветки, по сравнению с которыми мои серебристо-голубые казались верхом невзрачности. Чего только стоили ядовито-розовые с перламутровым отливом и ярко-алой окантовкой крылья Васи. Да этого многострадального сильфа (настрадался он от близнецов и меня капитально) можно вместо светофора использовать! По крайней мере, Васю было хорошо видно даже с другого конца долины.

Смех смехом, но с крыльями возникло множество проблем, причем самых неожиданных. Например, изменился центр тяжести, потому что крылья сильно тянули назад. Зато какая у меня стала осанка — короли обзавидуются! Идеально прямая спина, гордо расправленные плечи и надменно вздернутый подбородок. Еще бы, если учесть, что первые четыре дня, пока более-менее не привык, я все норовил упасть назад. Наденьте на спину перегруженный рюкзак заядлого туриста — и поймете, о чем я.

Теперь мне стало жутко неудобно сидеть в креслах. Для того чтобы свернуться клубочком в кресле, мне прежде нужно было плотно обернуться в крылья, сделав из себя эдакую гусеницу. Про стулья я вообще молчу. Как оказалось, широкие резные спинки стульев крайне неудобны и абсолютно не предназначены для того, чтобы на них сидел кто-то крылатый. Пришлось обзавестись на некоторое время табуреткой, пока я не придумал, как лучше переделать себе сиденье так, чтобы мне было удобно сидеть.

Кроме того, я был вынужден распарывать все свои рубашки на спине (благо у меня теперь их было штук десять — я хорошо порылся по загашникам завхоза), а потом, яростно ругаясь, подшивать края разрезов и приделывать по краям завязочки. Когда, взвыв, попросил о помощи, — не швея я, не швея! — мне сказали: «Справляйся сам!» Ей-богу, как будто я потребовал луну с неба. Все три сразу… Все равно потом Саиле, как единственной из всех нынешних обитателей замка, кто умеет шить, пришлось переделывать все за мной. А я говорил, что шить не умею? Говорил! И кто им теперь злобный портной?

И, как добивающий удар, — мне пришлось полностью изменять технику боя, поскольку крылья были изрядной помехой… по крайней мере, пока. Но зато теперь мне не грозили удары на тренировках — ага, меня так и норовило завалить то на один бок, то на другой, так что я и сам с успехом справлялся с нелегким делом расцвечивания своей шкуры самыми разнообразными синяками всех цветов и калибров.

К слову о синяках и побоях — я еще в первый день, как очнулся, поинтересовался у эльфов, как они так быстро узнали, где именно мы обитали. Ответ заставил меня нервно хихикнуть.

Оказывается, скромный, тихий жрец, когда к нему рано утром в храм ввалилась взъерошенная эльфийка (Рай в это время собирал остальных, носясь по городу), сразу понял, о ком идет речь. И сам — добровольно, даже уговаривать не пришлось! — предложил помочь, хотя бы в добыче списков участников боев. А списки эти хранятся в городской ратуше… вернее, хранились. После того как там побывал разозленный пренебрежением к своей особе жрец Мертвого солнца, от ратуши остались только дымящиеся руины, а местный мэр превратился в симпатичную нетающую ледяную скульптуру. Перепуганный вусмерть заместитель мэра едва не на золотом подносе вынес злосчастные списки и с поклонами проводил отряд за пределы города, молясь всем пяти богам, чтобы стихийное бедствие под названием «жрец Мертвого солнца в бешенстве» оставило от города что-то большее, нежели груду развалин.

Этот же самый жрец всю дорогу подпитывал и ускорял лошадей, так что доехал отряд, как говорится, с ветерком. Да еще каким! Как оказалось, побочным эффектом подобного заклинания ускорения является довольно сильный ледяной ветер. И как их только не продуло?

Самое забавное, что эльфам, жаждущим драки, драться как раз почти и не пришлось. Охраны у хозяйки не было — слишком она надеялась на магию. Колдовастик дал деру, смывшись при помощи портала, а немногочисленные замковые слуги, поклявшиеся хозяйке в верности и тоже в свое время измененные, правда, в гораздо меньшей степени, чем я, добровольно подставляли шеи под клинки. Как заявил один из слуг — тот самый палач, который меня когда-то приковывал: «Нам незачем больше жить». Так что разочарованным в своих надеждах клыкастикам только и оставалось, что при активной поддержке гладиаторов и повара, который тоже был рабом, громить казармы. Разгромили их, к слову, качественно: щепки от замагиченных ранее строений потом только на растопку и годились.

Элли, который был без сознания, мигом перетащили в замок и приставили к нему сразу четырех эльфов, специализирующихся на целительстве. Уже потом, через несколько сеадов, когда прибывшие эльфы решили более тщательно обследовать замок, они обнаружили полумертвого измененного рядом с телом хозяйки. С трудом опознав в крылатом полутрупе меня, Рай и жрец подняли такой крик, что сбежались все. Ну, почти все — целители не отошли от Элли ни на шаг. Поскольку, хоть я и изображал покойника, но помирать явно не собирался, то в сиделки мне определили Саилу, как единственную более-менее хорошо разбиравшуюся в медицине и не занятую зачисткой долины или лечением больного эльфа.

В бессознательном состоянии я пробыл трое суток, в течение которых меня яростно лечили всеми доступными способами, поскольку применять к измененному какие бы то ни было сложные эльфийские методики исцеления было рискованно — а вдруг отреагирую не так? То-то мне есть хотелось… Я уже давно заметил, что, когда начинает работать моя регенерация, просыпается жуткий аппетит. А тут еще и трехдневная голодовка. Мой растущий организм к таким длительным перерывам между кормежками не приучен. И привыкать я не собираюсь!

Итак, сильфы и гном ушли, эльфы и люди окопались в замке, Хенниисарр, едва не плюясь на всех и вся ядом, постепенно вычищал долину от сиина, оставляя после себя только голую землю, Элли потихоньку восстанавливается, а я, поддавшись уговорам заскучавшего Раилиара, решил поучиться летать. Как оказалось, это была неудачная идея.

Сначала этот… учитель доморощенный предложил мне просто попробовать подпрыгнуть и одновременно взмахнуть крыльями. Ага, сейчас! Тяжеленные крылья отказывались поднимать в воздух, вместо этого, наоборот, норовили придавить к земле. За день такого «обучения» я набил себе десяток шишек в самых неожиданных местах. Затем взбунтовался и, потирая ушибленный копчик, потребовал предложить что-нибудь другое. Рай обещал подумать и куда-то утопал.

Где-то через хаидэ, во время которой я активно внедрял в жизнь новосозданную систему разминки и тренировки летательных конечностей, эльф вернулся и, за шиворот вытащив меня из замковой библиотеки, поволок на башню. (Как оказалось, знание языка еще не означает умения бегло читать. Поскольку из написанного я понимал, дай небо, одно слово из сотни, то яростно учился читать на местном языке. И писать заодно, а то как дикарь какой-то, ей-богу!) На мои трепыхания ушастый привычно не реагировал. На крики нецензурного содержания — тоже.

Когда же Рай затащил меня на площадку башни и с кровожадным видом начал подталкивать к краю, я заорал и вцепился в эльфа всеми когтями.

— Ты чего, свихнулся?! — взвыл я, отскакивая обратно к лестнице.

— Не-а, — помотал головой дядюшка, и его рыжие волосы, забранные на этот раз, для разнообразия, в хвост, взметнулись огненной волной. — Просто подумал, что для того, чтобы полететь, тебе необходим подходящий стимул — например, боязнь за свою жизнь. Думаю, если скинуть тебя с башни, ты обязательно научишься летать!

Психолог доморощенный… Стоп, это кого он собрался скинуть? Меня?!

— Ни за что! — завопил я и кинулся вниз по ступенькам. Эльф рванул за мной с криком: «Ку-уда-а-а?!» Шкуру свою спасать, вот куда!

И вот я бегу, он догоняет, и — самое противное — в коридорах пусто, будто все вымерли. Да где же все? Помогите, меня преследует ушастый маньяк-убийца!

Я пулей пронесся по коридорам, снося на своем пути все подряд, и выскочил к лестнице, ведущей в холл. По закону подлости, именно в холле столпилось около полутора десятков новоприбывших эльфов, бережно ведущих кого-то на свежий, уже не отравленный сиином воздух.

— Осторожно…

— Аккуратнее, пол скользкий…

Сбежав по лестнице вниз, я было бросился к дверям на улицу… И тут свою коварную роль сыграл скользкий пол: мои ноги разъехались в разные стороны, и я на пузе заскользил к двери.

— Побереги-и-ись! — в голос заорал я и, успев краем глаза заметить, что опекаемым объектом был Элли, с разгону вписался в компанию. Элли, даром что только что встал, очень даже резво отскочил в сторону. Хе, дрессированный! Остальные подобной прытью не отличались, и я сшиб с ног сразу пятерых. Упавшие, в свою очередь, попытались хоть за что-то зацепиться. Этим чем-то оказались устоявшие на ногах эльфы.

В общем, через атисс наконец-то прибежавшему Раю (медленно бегает, так он меня в жизни не догонит!) предстало занимательное зрелище: в центре холла образовалась ругающаяся и пытающаяся расползтись в разные стороны эльфийская куча-мала, за которой с неподдельным интересом наблюдал Элли. Он был единственным, кто остался на ногах.

Выбравшись на свободу, я углядел своего мучителя и, отползая подальше, жалобно протянул:

— Элли! Скажи своему брату, чтобы он больше не пытался учить меня летать!

— А что такое? — недоуменно хлопнул ресницами эльф. Остальные тоже как-то притихли, прислушиваясь к нашему разговору. Даже уроненные мною на пол и придавленные затем товарищами перестали ругаться и потирать ушибленные части тела.

— Он меня с башни скинуть пытается! — наябедничал я, строя рожи своему учителю-мучителю из-за спины Элли. Раилиар, уже успевший спуститься, только закатил глаза.

В глазах Эллисаана вспыхнул огонек гнева.

— Что-о-о?! — рыкнул он и с явно кровожадными намерениями, пошатываясь, устремился к Раю.

Я немного понаблюдал, как Элли чихвостит своего братца, а потом с блаженной улыбкой вытянулся на приятно прохладных плитах пола, надраенных при помощи магии до зеркального блеска. Сумасшедшая семейка. И самое главное — меня в нее приняли. Признали за своего.

Хозяйка однажды сказала, что у меня нет права на свободу. Что она никогда меня не отпустит. Нет права? Что ж, тогда эту свободу нужно завоевать!

Часть вторая

НЕТ ПРАВА НА ВЫБОР

ГЛАВА 1

Вот ты и пробил головой стену. Что будешь делать в соседней камере?

Ветеран спецназа

Скучно. Нет, даже не так. Ску-у-учно-о-о! Вот так-то лучше. Больше походит на вопль души, коим, впрочем, и является.

А что мне еще остается, кроме как, забравшись на плоскую вершину башни, открытую всем ветрам, подвывать от тоски, глядя на заходящие солнца?

Прошло почти четыре улэда с того момента, как я придушил хозяйку. Закончилась местная весна, пришло и ушло лето, в течение которого я не вылезал из замка по причине дикой, градусов сорок, не меньше, жары, и вновь наступила осень. Скоро — через полтора улэда — будет год, как я попал в этот мир.

Все это время я безвылазно провел в долине. Нет, в самом начале было все прекрасно: меня учили всему, что полагалось знать хоть и приемному, но от этого не менее уважаемому представителю знатного рода Аторре — роду, подчиняющемуся лично князю, и никому более. То бишь эльфийскому этикету (никогда бы не подумал, что обычную отбивную можно есть при помощи пяти различных вилок), придворным танцам — я орал и сопротивлялся. Не люблю я танцевать, не люблю! Учили ментальной магии — и вот тут-то в страшных корчах умерла моя мечта стать каким-никаким, но телепатом. Как оказалось, к телепатии у меня нет ни малейшей предрасположенности. Зато теперь даже леди Исаниу — оказывается, так на самом деле звали хозяйку — не смогла бы залезть в мои мысли, пресловутую «теневую защиту» мне совместными усилиями Саилы и Элли поставили, что называется, намертво. Естественно, обучали эльфийскому языку (если честно, это больше напоминало уроки птичьего языка пополам с пением), а также тому, что надолго стало моим ночным кошмаром — азам дипломатии. Бр-р-р… Кажется, я после тех уроков так и не пришел окончательно в себя…

Я уже не говорю про обучение специальной технике стрельбы из лука, присущей только роду Аторре, заучивании длиннющей, похожей на хвост анаконды-переростка, родословной и прочем… Что ж, теперь я понимаю, почему Эллисаан жаловался на то, что у него была «загубленная юность». От такого количества в принципе мало кому нужных и бесполезных в обычной жизни знаний и умений взвоет кто угодно.

А еще меня активно учили магии все кому не лень. Точнее, не совсем так.

После того как Рай — мой постоянный преподаватель магических наук — пострадал в результате моей попытки вызвать безобидный фонтанчик воды в тазике (я получил в итоге цунами, смывшее дядюшку в окно и затопившее весь этаж), становиться новым постоянным объектом магических экспериментов дорвавшегося до новой игрушки — понимай, магии — подростка не желал никто. Вскоре получилось так, что очередным учителем на данный момент времени оказывался тот длинноухий бедолага, который не успел скрыться от моего всевидящего ока и который после своего обнаружения не успел сбежать.

Естественно, что при таком подходе к обучению каких-либо систематических знаний я не мог получить в принципе, не говоря уже о разнообразных правилах, законах, теоремах и аксиомах магии. Единственное, что я точно запомнил — магия Крови является запретной. Ну, еще Элли на всякий случай прицепился к моим каналам, откачивая часть силы — во избежание неконтролируемых выплесков энергии, часто бывающих у неопытных магов. А так…

Сегодня меня учили залечивать колотые раны, а завтра — создавать воздушные щиты. Сейчас я безуспешно пытаюсь постигнуть хоть азы ментальной атаки — а чуть погодя уже активно заставляю вылетать из разожженного под стенами замка костра разноцветных огненных бабочек.

«Твори», — говорили все учителя. Я дал волю своей фантазии, вытворяя нечто невообразимое. «Экспериментируй!» — советовали мне. Я экспериментировал, соединяя подчас несоединяемое, нарушая все известные законы.

Например, я каким-то макаром ухитрился совместить медицинскую «паутинку», обездвиживающую пациента или его отдельные конечности, и самый обычный, классический файербол. В принципе относительно безобидное защитно-транспортное заклинание, с помощью которого фиксировали конечности и тело — например, перемещали тяжелораненых без риска что-то им сместить, — после моего вмешательства превратилось в серьезное атакующее разряда активных, то есть перешло из арсенала лекарей в арсенал боевиков, сменив саму свою структуру с целительской на уничтожающую, что вообще-то считалось если не невозможным, то очень и очень тяжелым делом, однозначно недоступным для новичка вроде меня. Помнится, Миреаран — мой клыкастый учитель на тот момент — шарахнулся от новосозданной «огненной сети», как от пыльцы сиина, а потом еще долго изумленно икал.

Но магия магией, а мне хотелось живого общения, не только одних книг или «уроков» со сбегающими и нервно оглядывающимися потом в ожидании подвоха учителями. Ну как же! Мы же все такие занятые, нам некогда поговорить с собственным освободителем и хозяином этих мест, который некоторым еще и родственником приходится, — проще сунуть ему в зубы очередную книжку из необъятной библиотеки, и пусть себе идет… дальше учится.

Я учился. Честно учился. Но у всего есть предел — даже у моей нервной системы. Пару хаидэ назад я сорвался. Наорал на Элли, который куда-то собрался отъехать с Раем, а меня брать не хотел; поссорился с Саилой на очередной задачке по этикету и дипломатии, которую я никак не желал решать по учебнику; ухитрился подбить глаз Раю на «тренировке по танцам» и поругался со всеми нынешними обитателями замка, кроме повара — он просто не попался мне в тот момент на глаза. Здесь смешалось все: и моя тоска по родителям и Насте, и то, что я банально переутомился, и злость оттого, что меня не выпускают из долины. Как с дитем обращаются, ей-богу!

Благополучно настроив против себя клыкастых, я впал в депрессию. Мне не хотелось ничего, только чтобы меня оставили в покое и не трогали. Круглыми сутками я сидел на площадке одной из башен, спускаясь только для того, чтобы поесть и поспать.

До настоящего момента я как-то не особо задумывался о том, что больше не смогу увидеть свою семью. Но теперь, когда у меня появилась прорва свободного времени, я стал дико тосковать по родным. Да я даже на подколки Насти согласен! Но только не ощущать того, что родичей по крови у меня больше нет.

Через пару дней такой жизни я даже попытался напиться. Бесполезно. Я выпил бутылку крепчайшего, прозрачного, словно слеза, самогона — и хоть бы чихнул! Но вот стоило в моей кружке оказаться слабенькому морсику, сравнимому по крепости разве что с кефиром, и я улетел в астрал от одного только запаха. Га-а-адство… Даже напиться с горя нельзя по-человечески! Все шиворот-навыворот!

В один из этих дней ко мне на крышу залез Элли. Он не говорил — только сидел рядом и молчал. И такая молчаливая поддержка помогла мне куда больше, чем пространные разговоры ни о чем и пустые утешения. По крайней мере, черная хандра ушла.

Ближе к вечеру я сполз со своего места — запахи, которые издавал готовящийся ужин, могли бы разбудить и мертвого. Желудок жалобно заурчал, намекая на то, что не мешало сходить хотя бы поужинать, раз обед я пропустил.

Мне вообще повезло: блюда национальной эльфийской кухни, от которых плевалось абсолютное большинство жителей этого мира, в том числе и многие молодые эльфы, у меня прошли на ура, потому как вкусно. Пресловутый неа'ас я вообще готов был жевать вместо сухариков. Как оказалось, эти шарики можно, чуть подсушив, брать с собой — они не портятся очень и очень долго. По крайней мере, завалявшемуся У меня в кармане шарику было не меньше улэда. И ничего! Не испортился. Правда, пока я его разгрызал, чуть не сломал клык, но это мелочи жизни. Разгрыз ведь!

Но неа'ас неа'асом, а когда Саила угостила меня шашлыком по-эльфийски… Я едва не проглотил импровизированный деревянный шампур, настолько это было вкусно! В общем и целом, эльфийская кухня пришлась мне по душе. Другое дело, что кроме кроме меня это ели всего восемь из более чем сорока эльфов, обитающих сейчас в долине, включая Элли, остальные же кривились и воротили носы. Мол, мы, молодое поколение, не желаем питаться той гадостью, которой питались наши предки. Да и вообще, зачем соблюдать всякие ненужные традиции?

Я тоже попытался было что-то сказать на ту тему, что мне, как приемному родственнику, не нужно соблюдать все эльфийские обычаи. На свою беду, я сказал это Саиле. Ой, что бы-ы-ыло-о!.. После лекции, продолжавшейся несколько сеадов, я понял, что для собственного спокойствия мне будет лучше послушаться вредную старую эльфийку и не выступать. В самом деле, что тут такого? Ну пришлось мне учиться держать на лице невозмутимую маску, как у вождя племени сиу, пришлось соблюдать правила этикета (не то чтобы я раньше клал ноги на стол и сморкался в рукав. Но этот эльфийский этикет со всеми своими заморочками меня когда-нибудь сведет с ума!), вынужден был называть Рая — дядей, а Элли — приемным отцом. К слову, именно приемным — забывать про родную семью я и не думал. Но уж лучше так, чем выслушивать многочасовые вопли приемной бабушки.

А вот когда меня попытались научить петь… Было весело. Нет, голос у меня, благодаря всем происшедшим переменам, стал хороший: звучный, глубокий. Только слишком уж громкий. На распевание эльфийских гимнов не рассчитанный. Мое пение во всю мощь легких спокойно могло оглушить тех бедолаг, которые по несчастью и собственной глупости находились слишком близко. Я уж не говорю про свои бедные уши… В общем, петь мне запретили под страхом кляпа. Ха, как будто кляп, в случае чего, сможет меня остановить!

Я стоял около большого окна, наблюдая за тем, как на потемневшее небо набегают тучи. Кажется, ночью будет дождь, а точнее, ливень. Значит, накрылись мои ночные посиделки на крыше, а жаль. Я к ним уже привык… А может, мне повезет, и дождя не будет?

По коридорам разнесся звук гонга. Ах ты ж… Опаздываю! Если я вовремя не успею прийти на ужин, занудная лекция на тему «Опять опоздал» от бабушки мне гарантирована.

Перейдя сразу на третью скорость, я рванул в столовую, руля крыльями на особо крутых поворотах. Кстати, летать я так и не научился. Нет, вру: планировать на землю с крыши казармы — для полетных экспериментов залезать выше я просто боялся — у меня получалось неплохо. Но как же это тяжело! Крылья вместо того, чтобы послушно держать меня в воздухе, все норовят прихлопнуть к земле и накрыть сверху, изогнувшись под самым немыслимым углом. Даже не представляю, как я на таких неподконтрольных парусах буду летать. Про посадку вообще молчу — пока я освоил только один метод. Называется «носом об землю».

Зато появилось два преимущества. Первое: я больше не нуждался в одеялах — громадные крылья с успехом выполняли эту роль. И, что самое главное, не мерзли сами. Ускоренное до предела кровообращение в этих конечностях не только не позволяло им замерзать, но и с успехом согревало меня. Правда, летом было очень жарко, но это такие мелочи…

А второе преимущество я обнаружил практически сразу же. Как оказалось, крыльями очень удобно рулить при беге. Да и на тренировках они очень хорошо гасят инерцию. Другое дело, что подставлять под удар их не надо — уж очень эти конечности чувствительные ко всякого рода повреждениям. Нет, это не означает, что мои крылья так легко повредить, скорее, наоборот — очень и очень сложно. Просто каждая царапина на них болит гораздо сильнее, чем где-либо еще. Да и крови натекает столько, что просто караул. Поэтому крылья лучше поберечь, пока я не решу, как обезопасить их от ударов.

Затормозив у обеденного зала и едва не вписавшись лбом в массивную дверь, я сосредоточенно замер, приводя себя в порядок. Последний раз одернув рубашку и откинув назад плетенку (меня все-таки научили заклинанию, заплетающему волосы, — сам я учиться плести нечто подобное отказался наотрез, у меня пальцы так не выгибаются), нацепил на лицо маску невозмутимости и, толкнув дверь, вошел в зал.

А в зале тишина, нарушаемая только еле слышным дыханием собравшихся на ужин. И у всех такие невозмутимые ро… пардон, лица, словно они на приеме у английской королевы, не меньше! Сели, сложили лапки на коленях и сидят. Ждут. Как это — кого? Меня, естественно! Пока хозяин замка, пусть чисто номинальный, не разрешит, есть нельзя. Не по этикету, чтоб его! И порции такие, что птичка не наестся. Разве что воробей.

Как только я зашел в зал, дверь за моей спиной закрылась. Все правильно — раз хозяин замка на месте, то после него уже никто не имеет права приходить. Кто не успел, тот опоздал. А о том, что, придя в гости к повару, можно за раз получить еды больше, чем во время завтрака, обеда и ужина, вместе взятых, промолчим…

Приветственно всем кивнув, я прошел к своему месту во главе длинного — чтобы все поместились — стола и уселся на свой покалеченный стул. Покалеченный не в том смысле, что у него ножки кривые, а в том, что вместо нормальной спинки была узенькая планка шириной сантиметров двенадцать, не больше. В самом деле, не на табуретке же мне сидеть! Вот для меня и сделали такой стульчик. По крайней мере, теперь я не отдавливаю себе крылья.

Усевшись и пожелав всем приятного аппетита, я принялся лениво ковыряться в своей тарелке. Нет, выглядело все очень вкусно: картофельное пюре и мясные рулетики с сыром готовятся специально для меня по рецепту моей мамы, по крайней мере, насколько я смог этот самый рецепт вспомнить. Но мне отчаянно хотелось чего-нибудь сладкого. Тортика, пирожных, да хоть леденцов! Но только не опостылевшего мне за последние несколько хаидэ мяса. Да я даже на полную сахарницу согласен! Дайте мне только при этом ложку и стакан с местным чаем.

Все так же вяло ковыряясь в тарелке, я с трудом досидел до конца ужина и, как только он закончился, целеустремленно направился на кухню, намереваясь-таки добраться до вожделенной глюкозы.

Кухня-кухня-кухня… Царство кастрюль, ножей и сковородок. Вотчина Цеаса, нашего повара. Здесь всегда можно найти что-нибудь вкусненькое. Но вот заходить сюда следует с осторожностью. Я однажды заявился в самый разгар готовки — так поймал три ножа и вилку в левое крыло и получил поварешкой по затылку. Поварской инвентарь так и летал по кухне. Причем летал в прямом смысле — поскольку от помощников повар отказался, а сам он никогда не успел бы приготовить столько еды, чтобы накормить шестерых человек, пятьдесят эльфов и одного вечно голодного меня, мои ушастые родственнички заколдовали все эти ножи-кастрюли-вилки-скалки-сковородки таким образом, чтобы они перемещались по кухне без посторонней помощи, повинуясь лишь мыслям Цеаса.

Подойдя к массивным дверям, из-за которых раздавался дробный стук ножей, я осторожно приоткрыл одну створку, просунул в образовавшийся проем голову… и едва не лишился кончика носа — мимо меня с угрожающим свистом пролетел окровавленный тесак. Проводив его ошарашенным взглядом, я пригнулся, и так, на полусогнутых, уворачиваясь от летающей посуды, проследовал вглубь затянутого паром помещения, ориентируясь на негромкое пение-бурчание повара. Не хочет никого беспокоить своими песнями — вот и поет вполголоса. Хотя с таким басом даже шепот великана был великолепно слышен на противоположном конце этого зала.

Хозяина кухни я нашел возле печи, на которой стояла монументальных размеров кастрюля, чье содержимое источало потрясающий запах. Цеас, помахивая здоровенным половником (как бы не тем самым, который оставил мне большую шишку на затылке), что-то напевал себе под нос. Заметив меня, он приветственно кивнул и махнул рукой в сторону стола, на котором стояло громадное блюдо с пирожками, не решаясь отойти от кастрюли. Вытащив из-под стола одну из двух табуреток (а вы что думали, я один, что ли, совершаю набеги на кухню? Ага, как же! Сколько раз я сидел здесь на пару с каким-нибудь ушастым!), я уселся и, пододвинув блюдо поближе к себе, взял первый пирожок. Откусил…

Ням! Вкуснятина! Пирожки оказались с вареньем. Моим любимым, между прочим. Не знаю, как называется фрукт, из которого его делают, но варенье по вкусу походило на абрикосовое, только более душистое, густое и чуть кисловатое.

Умяв с десяток пирожков, я почувствовал себя более-менее сытым. По крайней мере, желудок уже не порывался исполнять арию голодного из оперы «Есть хочу!», довольно переваривая отправленные в него сладости.

«Когда я ем, я глух и нем». Фраза полностью про меня, потому что я ухитрился не заметить, как звон посуды и стук ножей стих, и, когда на соседнюю табуретку бесшумно опустился повар, я вздрогнул от неожиданности.

— Ты чего такой грустный, малыш? — добродушно прогудел мужчина, а меня в который раз чуть не снесло со стула волной инфразвука.

Я пригнулся, уворачиваясь от намеревающейся похлопать меня по плечу руки мужчины, и привычно поморщился на такое обращение, но ничего не сказал. А что тут можно сказать, если я ровно в пять раз тоньше этого великана, а моя голова едва достает ему до подмышки? На правду не обижаются.

— Да достало все, — вздохнул я. — Надоело, что меня считают ребенком. Надоело, что со мной и обращаются как с ребенком! — неожиданно для самого себя сорвался на крик я. — А больше всего меня достало то, что я сижу в этой богом проклятой долине, как в тюрьме!

Стеклянный графин с соком, поставленный на стол поваром, жалобно крякнул и разлетелся на осколки. Хорошо хоть, что сока было немного.

— Тише, малыш. Тише. На пирожок. — Цеас, опасливо покосившись на разбитую посудину, сунул мне в зубы очередной хлебобулочный шедевр кулинарного искусства и сурово взглянул на тряпку возле печки, отчего последняя быстро взлетела и начала убирать осколки. — Ты мне так всю посуду перебьешь.

— Прости. — Мне стало стыдно. В самом деле, чего это я срываюсь на повара, который ни в чем не виноват? Уж он-то никогда не выступал против меня.

— Да ничего… Скажи, а ты войну устраивать не пробовал? — внезапно поинтересовался мужчина.

Я поперхнулся пирожком.

— Че… кхр-р-р… чего? — прокашлявшись, переспросил я. Чего-чего мне надо устроить?!

— Войну, — безмятежно повторил повар и выхватил у меня из-под пальцев пирожок, на который я уже было нацелился. — Знаешь, как дети воюют со своими родителями? Ничего смертельно опасного, но проблем в итоге столько, что проще ребенку уступить. Я сам так воевал со своим дядей, когда он не хотел отдавать меня на обучение в гильдию поваров. Дядя сдался через пять дней.

Я задумался. Хм… А это идея. Не зря же в детстве моим любимым фильмом был «Один дома». Пора бы вспомнить, что дома, помимо основного прозвища, меня звали дьяволенком. Впрочем, в школе «дьяволенок» быстро трансформировался в полноценного «дьявола во плоти». Пора освежить прежние навыки!

На моем лице появилась злорадная усмешка. Эльфийские родственники не хотят считать меня взрослым? Что ж, с детей гораздо меньше спроса. А вот возможностей напакостить ближнему своему, да так, чтобы он взвыл на все луны сразу, гора-а-аздо больше!

Поблагодарив ехидно ухмыльнувшегося Цеаса за дельный совет, я сцапал с блюда последний пирожок и вышел из кухни.

— А нам все равно, а нам все равно, — безмятежно напевал я, старательно поливая лестницу водой и разглядывая светившую в окно красноватую луну — дождь сегодня так и не пошел. Еще с десяток полных ведер парили рядышком со мной в воздухе. А? Зачем я это делаю? А как же иначе! Сейчас я пропитаю ковер на лестнице водой, потом все это заморожу — и вуаля! Ледяная горка для эльфов — именно эльфов, людей я уже тихонько предупредил, чтобы не смели завтра высовываться из своих комнат — готова! Что? Клыкастики могут упасть и разбиться? Пальчик поцарапать, коленку разбить? Или, упаси Харрэс, ненароком выбить себе главную красу и гордость каждого эльфа — клыки?

А вот специально для таких случаев я установил внизу лестницы большой «воздушный батут», активирующийся только в том случае, если на него кто-то сверху упадет. Уже предвкушаю, как я буду наслаждаться зрелищем подлетающих вверх и матерящихся эльфов. Сползти с моего батута прежде, чем их укачает до состояния нестояния, они все равно не смогут — заклинание их просто не отпустит. Так что значительное расширение ругательного лексикона мне гарантировано!

Батут был одной из моих личных разработок, а точнее, капитальной переделкой стандартной «постоянной воздушной подушки» — такой, что от первоначального заклинания остался только каркас, да и тот был искаженным до неузнаваемости. И самое главное в данной ситуации, что убирался батут совсем иначе, чем подушка, так что снять его просто так не получится. Я заклинанием очень гордился и никому не рассказывал о нем, считая, что его час еще настанет. И вот час настал!

Заморозив лестницу и старательно наложив на нее иллюзию, отчего ступеньки приобрели прежний, «дополивочный» вид, я довольно кивнул. Ловушка «заставь эльфов скользить, летать и материться» готова! Название, правда, немного корявое, зато как точно оно отображает суть!

Тяжело вздохнув, я приступил к самой неприятной части моего плана — направился в ненавистные мне подземелья.

Как оказалось, под замком была огромная, многоэтажная сеть подземелий, которые даже за прошедшее со смерти хозяйки время не удалось полностью очистить. Вот и сейчас, после сеада поисков, в одной из дальних темниц я нашел пригодный для моих целей чистенький скелетик, судя по странным отросткам на лопатках, принадлежавший какому-то невезучему сильфу. Мысленно попросив прощения у покойного (а то мало ли — потом объявится разгневанный прежний владелец этой груды костей) и скрепив скелет десятком заклинаний, чтобы он не развалился на отдельные косточки, я поволок его наверх. Этому скелетику предстояло сыграть главную роль в моей задумке.

Притащив скелет в обеденный зал, я сгрузил его у входа и хмыкнул. Ну что ж, приступим…

Благословен будь тот, кто первым в этом мире начал применять магию иллюзий! Дважды благословен будь Элли, научивший меня ей! И трижды будь благословенна Саила, которая с самого начала моего обучения требовала, чтобы я не смел ограничивать себя жесткими рамками заклинаний и активно использовал фантазию!

Получившееся зрелище пробрало даже меня. Что уж тут говорить о не закаленных голливудскими ужастиками эльфах…

Просторный зал с намертво запечатанными окнами стал напоминать логово упырей. В лунном свете все выглядело куда более эффектно, не спорю, но тогда днем потеряется половина зрелищности. Поэтому пришлось приклеивать концы штор к полу. Куча паутины, практически полное отсутствие света (несколько повисших на паутине свечей не в счет), гробики вместо стульев, весьма специфическая еда на столе и несколько призраков, вальяжно летающих по залу. Над привидениями я нахохотался до истерики: мои призраки выглядели точь-в-точь как привидения из «Каспера»! Другие почему-то у меня не получались даже при всем желании. Вот они, плоды цивилизации и неправильного воспитания! Даже нормальные иллюзии привидений сотворить не могу.

Свой искалеченный стульчик я превратил в некое подобие трона, на который и был усажен в позе усталого Темного Властелина многострадальный скелетик. Вот где я дал волю моей бурной (и буйной тоже) фантазии!

Кости скелетика были выкрашены в угольно-черный цвет с кроваво-красными, ярко светящимися прожилками. На черепушке я создал роскошные витые, круто загнутые рога, глазницы подсветил ярко-алыми огоньками. Также скелетик обзавелся огромными — даже больше моих — дымчато-черными крыльями с периодически пробегающими по ним алыми всполохами. Кр-р-расота!..

Скелетик сидел на троне, сжимая в правой руке громадный трезубец, — я не удержался; и пусть даже в этом мире, с их представлением о богах, никто не поймет смысла, но зато как эффектно выглядит! Левой, подперев голову, мое творение облокотилось на подлокотник трона. Красные огоньки в глазницах мягко мерцали, так что создавалось ощущение, что дух, избравший себе такую… необычную оболочку, сейчас спит.

Отойдя к дверям и окинув получившуюся картину взглядом, я удовлетворенно хмыкнул. Та-а-ак, а теперь — проверка. Поставив «заглушку» на зал — не дай боги, разбужу еще кого-нибудь! — я активировал получившуюся иллюзию.

Скелетик лениво поднял голову, обвел взглядом комнату, не задерживаясь на деталях, и уставился на меня. Полыхнул глазами, ощерил в оскале сильно удлинившиеся клыки и, внезапно дико взвыв, отчего привидения в ужасе разлетелись по разным углам, запрыгнул на стол и, потряхивая трезубцем и отбивая ритм собственными костями, изобразил нечто среднее между зажигательной джигой, чечеткой и пляской святого Витта, при этом что-то немелодично и громогласно завывая. Закончив сие действо, скелетик спрыгнул со стола, распахнул вспыхнувшие багровым светом крылья и, угрожающе наставив на меня трезубец, начал приближаться. Я поспешил остановить иллюзию — в следующий момент скелет бы завыл дурниной и принялся гонять меня по всему замку. Настроить иллюзию так, чтобы скелетик гонял сразу целую группу, у меня, к моему огромному сожалению, не получилось. Так что какому-то ушастому бедолаге, благополучно преодолевшему все мои ловушечки и добравшемуся-таки до зала, си-и-ильно не повезет!

Устало зевнув (все-таки глухая ночь на улице), я вышел из зала и пошел устанавливать остальные ловушки. Конечно, не такие сложные, как в обеденном зале (еще бы, там я больше сеада потратил на установку иллюзий), но не менее коварные. Например, в одном из главных коридоров я установил два «батута»: на полу и потолке, по всей длине прохода. Кроме того, поставил в самом начале коридора небольшой многоразовый самоактивирующийся «воздушный молот», придающий ускорение всем, кто пожелает здесь пройти. А еще я хотел сделать так, чтобы ступеньки одной из лестниц начинали громогласно лаять и хватать клыкастиков за ноги, когда те будут спускаться. Не получилось… Что ж, окраска волос на ближайшие сутки в милые моему сердцу цвета российского флага — тоже неплохо.

Про всяческие мелкие иллюзии я уж не говорю, здесь моя фантазия разыгралась не на шутку. Оранжевые летающие и гавкающие крокодильчики, зеленые мяукающие зайцы с громадными дубинами наперевес, льдисто-голубые с нежно-розовыми узорами на крылышках летучие мыши, распевающие (а точнее, громогласно завывающие) немузыкальными голосами все песни, какие я только мог припомнить, причем каждая мышка пела что-то свое… Под конец я уже и сам, шарахаясь от очередной свежесозданной иллюзии, пытавшейся испробовать на мне свои навыки, подумал: не переборщил ли? Все-таки эльфы — не молодежь моего мира; существа они нервные, реагируют на каждую мелочь, и реакция у них порой бывает излишне бурной. Как бы мне жилплощадь по камушку не раскатали. Но времени убирать все наколдованное уже не было — близился рассвет, а значит, скоро обитатели замка начнут просыпаться. А я еще не ложился!

Установив напоследок около сотни невидимых растяжек и сетей по всему замку и не забыв отдельно натянуть веревки у порогов комнат каждого из эльфов, я зевнул и пошел в свою комнату — баиньки.

А? Наблюдение? Ну в самом деле, не буду же я, прикрывшись крыльями, сидеть в уголке, как бедный родственник, и наблюдать за делами рук моих. Еще заметят и по шее надают.

Я уже давно упросил Гэре показать мне одно сложное, но оч-чень интересное, полезное и практически незаметное, если не знать, что искать, заклинание, позволяющее фиксировать звуковые и зрительные образы в определенном месте. Вот я и натыкал такие «видеокамеры» везде, где только можно — а точнее, у крупных ловушек и скоплений иллюзий. Так что ничего интересного и особо познавательного я не пропущу.

Дойдя до своих комнат и прошмыгнув внутрь, я благоразумно запечатал дверь несколькими самопальными заклинаниями, а для надежности подпер ее громадным шкафом, с трудом сдвинув мебель с места. А то еще вломятся, все такие злые и ушастые, обругают ни за что ни про что, да еще и накажут… Ну их на фиг! Я спать хочу, а не выслушивать незаслуженные нотации. Ну ладно, ладно… Заслуженные. Но не тогда, когда я больше всего мечтаю добраться до подушки!

Нащупав в кармане штанов небольшой камушек, я хмыкнул. Все иллюзии, созданные сегодня ночью, я завязал на него. Так что избавиться от плодов моей деятельности, не имея при себе этот «ключ», будет очень сложно. Да что там — практически невозможно. Все-таки хорошо, что я упросил Вэне рассказать мне о «ключах» и их применении в заклинаниях иллюзии.

Я заботливо припрятал камушек подальше. А то я не знаю, кого в итоге заставят ликвидировать все это иллюзорное безобразие! И пыхтеть несколько часов в бесплодных попытках убрать свои же творения мне не улыбается. Зачем зря тратить силы, если все можно сделать парой движений?

Быстро умывшись и переодевшись в пресловутые светло-синие шаровары — иной пижамы я для себя так и не нашел, сколько ни искал, — плюхнулся на кровать и завернулся в крылья. Все. До вечера меня не кантовать!

ГЛАВА 2

Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы от этого родня не вешалась.

Счастливое семейство

Эллисаан проснулся с четким ощущением надвигающихся неприятностей. Сегодня должно было произойти что-то нехорошее — его интуиция прямо-таки вопила об этом дурным голосом. Правда, сигналов о возможной смерти, как тогда, на границе Тарса с пустынями, она не подавала, но то, что неприятности, причем крупные, будут — это однозначно.

Эльф, одевшись, принялся распутывать колтун, образовавшийся за ночь на голове. Странно — у него волосы чуть ниже плеч, а запутываются так, что просто ой. То ли дело у Лэсса — Элли уже и не помнил, когда последний раз видел в руках своего приемного сына гребешок.

Лэсс… Мысли Элли, пытавшегося собрать волосы в хвост, переключились на парня, наверняка сейчас все еще безмятежно дрыхнущего. Пришелец из другого мира до боли в сердце походил на родного сына Элли незадолго до смерти. Да и характерами Раалэс и Лиэсан были очень похожи. Эльф видел в крылатом пареньке своего родного, умершего от старости сына и не скрывал этого. В свою очередь, Лэсс воспринимал Элли кем-то вроде любимого дядюшки и старшего брата в одном лице. Эльф не обольщался — Лэсс никогда не сможет назвать его отцом. Все-таки у парня была семья, из которой его так грубо выдернули. Не раз Эллисаан, будучи еще рабом, просыпался от бормоталок на непонятном языке, перемежающихся просьбами, похожими на «мама, забери меня отсюда».

Элли вздохнул. Парня пора вывозить из долины. А то может произойти катастрофа. Эльф великолепно знал, чем может заняться мающийся от безделья полный сил молодой обалдуй — сам таким когда-то был. И к чему это его привело? К титулу мастера в крупнейшей гильдии наемных убийц. Матушка, когда узнала об этом, была в шоке, в какой-то момент Элли даже подумал, что она, как в детстве, его за ухо оттаскает. Ничего — скоро в долину из родного Леса прибудет полная аррэтэн,[3] и можно будет спокойно уезжать отсюда, не боясь, что какой-нибудь местный ушлый дворянчик захватит замок, который эльфы уже привыкли называть своим. Заодно и Лэсс познакомится с миром. Его обучение более-менее закончено, по крайней мере эльф мог не бояться, что парня прирежут в первой же подворотне.

Плюнув на бесплодные попытки привести свою шевелюру в более-менее приличный вид без помощи магии, Элли, воспользовавшись страшно нелюбимым им за мерзкие побочные эффекты в виде зуда заклинанием «расческа», вышел из комнаты. Вернее, попытался выйти. У двери нога зацепилась за что-то невидимое, и эльф, изобразив нечто наподобие изящного балетного па, с грохотом упал на пол, с которого кто-то снял ковер и полил каменные плиты водой, превратив пол в ледяной каток. Проехав несколько метров на животе и с размаху впечатавшись головой в стену, эльф замысловато выругался, потер ушибленную часть тела и попытался осторожно встать на ноги. Получилось не сразу — неведомый вредитель хорошо знал свое дело и сделал лед на полу идеально гладким, а стены покрыл какой-то скользкой гадостью. Кое-как проковыляв пару шагов, благополучно шлепнулся обратно на пол. По сдавленным ругательствам, доносящимся из соседних коридоров, Элли понял, что вредитель поработал и там.

Ползком, подтягиваясь едва ли не на клыках, потому что возможностей зацепиться за что-либо практически не было, Элли преодолел коридор. И нос к носу столкнулся с ползущими точно так же Раилиаром, яростно упоминающим родственников устроителя ловушек в сочетании с сучьями и прутьями, и мамой, которая тихонько хихикнула, увидев шишку на голове у выползающего из-за угла коридора еще одного сына.

— Что происходит? — первым делом поинтересовался Раилиар. В этот момент руки длинноволосого заскользили в разные стороны, и Рай с глухим стуком ударился об пол. Судя по сдавленному стону и полному отсутствию очередных выражений на высоком эльфийском, происходит подобное уже не в первый раз.

— А я знаю? — буркнул Элли, невольно сочувственно поморщившись: ему-то хватило и одного удара. — Сам только недавно проснулся. Меня больше интересует, кто все это сделал.

— Как будто ты не знаешь, — скептически хмыкнула эльфийка, продвинувшись немного вперед, где заканчивался лед и начинался нормальный ковер. Обретя вожделенную опору и встав на ноги, она обернулась и помогла подняться мужчинам. — Это Лэсс.

— Лэсс? — Огненно-рыжие брови Раилиара решили сходить в гости к старшим братьям-волосам. — Зачем ему это?

— А то ты не понимаешь, — фыркнул Элли, уже смекнувший, что к чему. Не зря его сегодня утром одолевали подобные мысли, ой, не зря! — Как будто сам не был таким же обалдуем в свое время. Ты же сам часто повторяешь, что Лэсс — дитя неразумное, да еще запертое в одном месте. А мы его даже в лесок ближайший тогда не взяли!

— Но ведь так оно и есть! — воскликнул Раилиар, перебив брата. — Ему и двадцати лет не исполнилось! Это опасно!

Два синхронных вздоха стали ему ответом.

— Сын, — начала Саила. И пусть Рай биологическим сыном ей не был, но она любила его как родного. — Лэсс, даже несмотря на то, что он измененный, в душе был и остается человеком. А ты сам знаешь, что для людей семнадцать лет — вполне зрелый возраст, подходящий даже для супружества. И то, что ты называешь его ребенком, да еще и глупым, оскорбляет Лэсса сильнее, чем что бы то ни было. Да и я хороша, — неожиданно буркнула себе под нос эльфийка. — Нужно было раньше понять, что внук не будет терпеть такого снисходительного обращения.

— Так в чем дело? — въедливо поинтересовался Рай. Эллисаан только закатил глаза: в некоторых вещах его старший брат был сущим младенцем.

— Лэссу просто скучно, — пояснил желтоглазый убийца и поежился: если он прав, то сегодня их ждут большие неприятности.

— Так что, этот крылатый оболтус решил развлечься за наш счет?!

Вопль души эльфа остался без ответа, потому что в следующий момент в коридор, где стояла троица, влетело небольшое очаровательное создание нежно-голубого цвета. Опасностью от него не веяло, и Эллисаан позволил себе слегка расслабиться. Все-таки иногда инстинкты убийцы ощутимо мешают нормальной жизни.

Тварюшка уселась на плечо Раилиара, окинула эльфов внимательным взглядом черных глаз-бусинок, затем зевнула, демонстрируя мелкие зубки, и внезапно взвыла низким басом:

— Во поле бере-е-еза стояла-а-а!..

Троица ошеломленных звуковой волной эльфов присела, отчаянно зажимая уши руками. Тварюшка взлетела в воздух, продолжая громогласно завывать. Причем уже не она одна. В коридор влетело еще несколько таких же тварей. И все они что-то вопили, причем разными голосами. Так, например, одна из них пронзительным дискантом пела: «Не кочега-а-ары мы, не пло-о-отники…»; другая хриплым баритоном мурлыкала себе под нос: «Из-за о-о-острова на стре-е-еже-е-ень, на просто-о-ор речно-о-ой волны-ы-ы…».

Спасаясь от этой какофонии, Эллисаан первым бросился бежать по коридору. Мать и брат, не отставая, следовали за ним. Вслед им летело ехидное: «Мы раз-бо-бо-бобойники! Разбойники-разбойники!..»

В замке воцарился хаос.

— Чтоб тебя … и …! А еще … в …! Идиот беловолосый!

Поборов очередной приступ тошноты, Элли отполз подальше от коварной лестницы и непонятного заклинания около нее, которое около сеада подбрасывало эльфа в воздух, пока его вконец не укачало. Впервые в жизни рыжий эльф узнал, что такое морская болезнь. Еще хорошо, что у Элли был крепкий желудок. Многим товарищам по несчастью, подлетающим вместе с ним, не так повезло.

Обессиленно растянувшись на холодных и гладких плитах пола рядом с тихонько постанывающей и имеющей нежно-зеленый оттенок лица троюродной кузиной, Эллисаан еще раз витиевато помянул всю кровную родню Раалэса до десятого колена. Раздававшиеся то тут, то там непереводимые идиоматические выражения уже немного очухавшихся от неожиданных полетов других эльфов говорили о том, что он отнюдь не одинок в своем желании надавать по дурной голове одному вредному подростку. Ну, или по тому месту, которым Лэсс имеет обыкновение думать.

За прошедшие несколько сеадов Элли не раз успел проклясть тот момент, когда ему пришло в голову выйти сегодня из комнаты. Сидел бы у себя в норе и здравствовал. Не то что сейчас…

Очевидно, что молодой измененный при устройстве ловушек активно использовал свою богатую и, чего греха таить, нездоровую фантазию урожденного жителя иного мира. Невероятные, не существующие в природе звери, завывающие лестницы, странные, незнакомые заклинания в коридорах, заставляющие подлетать, подобно ошалевшим харрахам. Густой, красного цвета сироп, льющийся вместо воды в комнатах для омовения и оставляющий несмываемые пятна на коже и одежде. А про невидимые веревки и говорить не приходится — они были натянуты везде, где только можно. А уж разнообразные перекрашивающие ловушки Раалэс щедрой рукой наставил вообще повсюду, куда только дотянулся. Эльф покачал головой: такая сила — и так бездарно растрачивается…

Сообразив, наконец, где пол, а где потолок, Элли, пошатываясь, встал на ноги и мысленно вознес хвалу всем богам разом за то, что не смог пробиться на кухню за завтраком — бездонная яма, возникшая вместо участка пола в коридоре, ведущем на кухню, как-то не внушала оптимизма и желания перепрыгивать внезапное препятствие. А доносившиеся из нее завывания и жуткий запах — тем более.

Взъерошив полосатое, бело-сине-красное гнездо на голове, образовавшееся из аккуратной прически в результате дикой тряски и очередной перекрашивающей волосы ловушки, и потерев громадные шишки на лбу (последствия столкновения с Вэнеариланом) и макушке (след памятного удара об стену), эльф кое-как дочикилял до стеночки и с облегчением к ней прислонился, борясь с желанием осесть кучей разноцветных тряпочек на полу. Рядом примерно в таком же состоянии стоял покрытый золотыми пятнами Рай.

— С ума сойти, — хрипло (он сорвал голос, когда нецензурно выражался в адрес Лэсса) сказал старший эльф и, зашипев, дотронулся до разбитого в кровь локтя, упорно не желающего заживать. — На химерах летал, в штормы попадал, но меня ни разу в жизни так не укачивало!

— Меня тоже, — хмыкнул Элли, краем глаза заметив, как его мать, чья кожа приобрела ядовито-синий оттенок, а волосы стали снежно-белыми, такими же, как у ее непутевого приемного внука, показалась наверху лестницы. — Стой! — крикнул он… и не успел.

Саила поскользнулась на ступеньках и, не удержавшись, полетела вниз. К счастью, в последний момент ей удалось зацепиться за перила и миновать коварное заклинание. Благополучно приземлившись на пол, она с недоумением оглядела все еще подлетающих (в количестве четырех штук) и уже лежащих (девятнадцать штук) эльфов, нашла взглядом своих бледно-зеленых, пошатывающихся сыновей и, хмыкнув, направилась к ним. Подойдя вплотную, обронила с ехидцей в голосе:

— Хорошо выглядите, мальчики. Особенно ты, Элли. Тебе так идет новый цвет волос!

Тихий сдвоенный рык был ей ответом.

Эльфийка тихонько хихикнула и открыла рот, чтобы что-то сказать…

Дикий визг, раздавшийся откуда-то из бокового коридора, заставил всех более-менее пришедших в себя вскочить на ноги и схватить импровизированное оружие — у кого что было. Из-за поворота, отчаянно визжа, вылетела Гэреалина, а за ней, подвывая и размахивая массивным, явно боевым трезубцем, вылетел… мистик. Ничего себе!

Мистики были одними из самых безобидных представителей нежити пустынь. Впрочем, безобидных только по сравнению с другой нечистью и нежитью. Возникающие в результате сплава костяков погибших существ (причем исключительно разумных, животные для этого не годились) и духов песков, они практически неуничтожимы — магия на них действует очень слабо. Впрочем, подобная неуязвимость компенсировалась с лихвой.

Единственное, на что мистики способны, так это запугивать своих жертв до бессознательного состояния, подпитываясь при этом выделяемой энергией — способность нагонять на попавшихся бедолаг ужас у них невероятная. Выбрав себе цель, мистики направляют все свои силы исключительно на нее — ничто другое в момент погони их не интересует. Но самое главное, что потерявшая сознание жертва для них не представляет никакого интереса и мистики просто оставляют таких существ в покое. Другое дело, что перепуганная до невменяемости «дичь» может рвануть в пески, где водились куда более страшные создания.

Существовали мистики исключительно в пустынях на юге. Так откуда здесь, в замке, взялся полноценный, довольно сильный мистик? Насколько Элли знал, Гэре уже встречалась с мистиками лет пятнадцать назад и при этом отделалась только легким испугом, сумев перебороть чары нежити. Это какой же силой обладает данный экземпляр, раз Гэре так перепугалась? И вопрос дня: откуда Раалэс смог достать мистика?

Впрочем, здесь, в замке, опасных существ не водилось («кроме Лэсса», — промелькнула мысль в голове Элли), поэтому вставать между эльфийкой и мистиком, отвлекая на себя внимание последнего, желающих не было. Погоняет — и успокоится…

Гэре, продолжая визжать на одной ноте, вихрем пролетела мимо оглушенных такой звуковой атакой эльфов и, буквально взлетев по лестнице и даже не обратив внимания на покрывающий ее лед, скрылась где-то в глубинах замка. Мистик, бодро бряцая костями, понесся за ней.

— Я больше не могу-у-у… — жалобно простонал Раилиар, сползая по стене на пол и вытягивая ноги; — За все свои восемьсот семьдесят три года я не уставал больше, чем за один сегодняшний день. Я готов назвать Раалэса хоть Великим князем, лишь бы он убрал свои ловушки!

Сдавленный согласный стон с обеих сторон был ему ответом.

Элли растянулся на приятно холодящих ушибленную спину плитах пола, пытаясь отдышаться после пятисеадного забега по всем существующим лестницам здания, о многих из которых, вероятно, не подозревали ни последние владельцы замка, ни их слуги — столь толстый слой пыли на них лежал. Естественно, все эти пылевые залежи осели на волосах и одежде эльфа, и сейчас он больше походил на пыльное старое чучело, нежели на наследника благородного рода.

Эллисаан каким-то невероятным, самым обидным образом ухитрился попасть между младшей сестрой и гоняющим ее мистиком. Естественно, мистик переключился на него, как на более сильного и способного дать больше энергии, поскольку Гэре уже была порядком истощена.

Желтоглазый убийца раньше неоднократно встречался с мистиками и даже с успехом умудрялся от них уходить. Но теперь, попав под влияние конкретно этого, отдельно взятого экземпляра нежити, не смог перебороть страх и рванул прочь.

Сумасшедшая гонка закончилась на площадке одной из башен, где эльфу удалось скинуть мистика вниз. Магия магией, но телом мистика был обычный, хоть и укрепленный скелет. Удары он просто игнорировал, но падения с такой высоты не выдержал и рассыпался на отдельные косточки.

Саиле же повезло чуть больше. Она всего лишь пыталась избавиться от непонятных полупрозрачных серебристых фантомов, которые оказались в обеденном зале, сейчас больше походившем на гигантский склеп. Фантомы оказались на удивление назойливыми и рассеиваться при помощи обычных заклинаний не пожелали. Пришлось эльфийке идти в библиотеку и отыскивать самые мощные из возможных рассеивающих заклятий. Фантомы были крайне недовольны тем, что от них, таких хороших и красивых, а местами где-то даже разумных, хотят избавиться, и всласть погоняли эльфийку по коридорам. Никакого особого вреда они причинить не могли, но щипались весьма ощутимо. Да и подзатыльники у них выходили мощными. Так что Саила сейчас, ойкая, залечивала синяки в самых неожиданных местах и, периодически морщась, потирала затылок. Фантомы же развеялись сами, после того как сочли, что жертва больше не представляет для них интереса.

Раилиару досталось больше всех. При попытке пробраться в библиотеку ему пришлось отбиваться от заполонивших коридоры сумасшедших и явно бешеных зеленых зверей, размахивающих длинными дубинами и издающих странные завывания, похожие на вопли харрахи в брачный период. Мало того, эти звери еще и кусались! И имели довольно острые зубы. Так что Рай сейчас щеголял в весьма креативном одеянии, состоящем из коротеньких шорт с длинной и довольно неряшливой бахромой, чего-то, напоминающего ловчую сеть, которую по недоразумению использовали вместо рубахи, и высоких, до колена, черных сапог с золотыми пряжками. На обуви, кстати, не осталось даже царапинки. Видимо, кожа, пошедшая на сапоги, пришлась зверям не по вкусу. Ах, да, еще у эльфа имелось два сдернутых со стены в ближайшей гостиной длинных недомеча (или перекинжала — до полноценных мечей клинки недотягивали), вымазанных в ярко-оранжевой слизи, текшей в жилах наколдованных Раалэсом тварей вместо крови.

Рай вздохнул и, печально разглядывая обрывки собственной одежды, еще утром бывшие щегольским нарядом, выдал длинную тираду, в которой высказал свое отношение к умственным способностям одного крылатого мага-недоучки. И откуда у этого самого мага растут руки, и чем эта конкретная персона имеет обыкновение думать, если ей вообще знаком такой сложный процесс, а также свою версию происхождения данного индивида. Получалось, что в родословной несчастного отметилась вся нежить и нечисть, которая когда-либо существовала в пустынях, пьяные в лоскуты сильфы, а также почему-то хозяйка и колдовастик, причем последний — целых три раза.

— … и …! — хрипло согласился Элли, поднимаясь с пола и усаживаясь рядом с братом.

— …! — подтвердила Саила. Мужчины переглянулись, поражаясь, как можно столько вместить в одно слово, и отодвинулись чуть в сторону, уступая местечко в углу.

…Уже наступил вечер. Все эльфы, которые выдержали этот сумасшедший день и не свалились без сознания в каком-нибудь коридоре после особо заковыристой ловушки (а таких осталось всего семнадцать), собрались в холле — единственном месте в замке, в котором ловушки полностью вышли из строя. Злые, оборванные, усталые, голодные, перекрашенные в самые неожиданные цвета, да еще и вооруженные до зубов всем, что смогли найти в замке, вплоть до канделябров. Неизвестно, что хотел сделать обиженный на отвратительное и неучтивое к себе обращение Раалэс, но то, что у него получилась весьма сообразительная и довольно опасная нечисть (впрочем, и нежить в виде мистика была не хуже) — несомненно. Как такое могло получиться у парня, который меньше года изучает магию, было непонятно. И то, что этим самым парнем был измененный иномирянин, не вносило ясности. Скорее наоборот — Раалэс не раз говорил бывшим гладиаторам, да и новоприбывшим тоже, что магии в его мире нет как таковой, да и изначальное полное отсутствие отдельных каналов было не менее красноречивым. Так каким образом у него это вышло?

Элли пошарил по карманам и нашел несколько орешков, оставшихся от вчерашнего ужина. По-родственному разделив их между матерью и братом, эльф принялся грызть свою порцию, пытаясь заглушить голодное бурчание в животе.

Внезапный шум наверху лестницы заставил отдыхающих вскинуть головы и в порыве гнева вскочить на ноги. Впрочем, таких героев было всего двое, и те быстро свалились обратно. Увиденное заставило Элли тихонько зарычать от бешенства.

Перед ступеньками стоял нормально одетый, причесанный, чистый Раалэс и рассеянно почесывал указательным пальцем пузико усевшейся ему на плечо одной из тех крылатых голубых тварей, которые целый день горланили что-то невообразимое. С недоумением оглядев подобравшихся ушастых, в чьих глазах светилась неприкрытая жажда убийства, парень нервно дернул крыльями и растерянно протянул:

— Э-э-э… А что здесь происходит?

ГЛАВА 3

Пинок — это тот же подзатыльник, только этажом ниже.

Кот ученый

Проснулся я ближе к вечеру, как ни странно, выспавшийся и довольный. Еще бы! Никто ко мне не ломился, не орал, не требовал убрать наколдованные иллюзии. В общем, не нарушал мой сон.

Не спеша переодевшись, я принялся медленно заплетать косу. Укладывающее волосы заклинание, конечно, великая вещь, особенно для длинных волос, но надоедает все время ходить с плетенкой — спине жарко. А модифицировать это заклинание, чтобы была возможность сооружать простую косу, как ни старался, так и не получилось. Приведя себя в относительный порядок, я, с трудом отодвинув тяжеленный шкаф от двери и поставив его на место, вышел из своих комнат… чтобы сразу же пригнуться и заскочить обратно: мимо меня с диким визгом, едва не врезавшись в мою голову, пронеслась голубая летучая мышка, зацепившись коготками за люстру в моей комнате и повиснув на ней вниз головой. Не понял? Они же должны были развеяться еще к полудню! Но напугала, зараза…

Лихорадочно нащупав в кармане камень-ключ, я дезактивировал все заклинания, которые были на нем завязаны, и уставился на небесно-синее чудо на люстре, ожидая, что оно развеется. Ага. Аж четыре раза. Мышка, сорвавшись с места, подлетела ко мне и вопросительно свистнула. Автоматически я протянул вперед левую руку… и создание доверчиво повисло у меня на руке, цепко обхватив лапками указательный палец. Та-а-ак, и что же за чудо я умудрился сделать?

То, что это никакая не иллюзия, мне было уже ясно. Я давал своим иллюзорным мышкам конкретную задачу: петь как можно более громким и гнусным голосом, доводя тем самым ушастых до истерики. Но никак не садиться на руку своему создателю и тем более не свистеть. Да и материальными мои творения не были. Как же теперь от нее избавиться? Заколоть кинжалом?

Мышка испуганно взглянула на меня круглыми глазками и печально засвистела, распахнув крылышки нежно-голубого цвета без каких-либо намеков на бывшие там ранее узоры и забавно пошевелив большими ушками. Против воли я улыбнулся. Ну вот, как может подняться рука на такое чудо?

Уловив мое изменившееся к ней отношение, тварюшка, цепляясь лапками и коготками на крыльях, быстро перебралась по рукаву мне на плечо и потерлась головой о воротник рубашки. Повернув голову, я принялся рассматривать зверька. Интересно, а это чудо разумное?

Мышка активно закивала и просвистела нечто утвердительное. Замечательно. Только разумного зверя, читающего мысли, мне не хватало для полного счастья!

Зверек гневно застрекотал. Ладно, ладно! Понял уже, что от этого творения рук моих (а точнее, больной фантазии) мне не избавиться. Сколько бы я ни пытался скинуть мышку с плеча, она упорно, раз за разом, возвращалась на облюбованное место, под конец не сильно, но ощутимо прикусив мне ухо. Вот зараза!

Я потер пострадавший орган слуха и гневно воззрился на нахалку. Та ответила мне безмятежным взглядом и мелодичным посвистом. М-да. Хорошо хоть, что она говорить не может — видимо, эта функция, как и возможность распевать песни, отключилась за ненадобностью. Ну и хорошо! А то выслушивать ее вопли, которые только с моей больной фантазией можно назвать песнями, мне что-то не хочется.

Кстати, вот я думаю о ней в женском роде, а вдруг это не мышка, а самый настоящий матерый мыш?

Ой… Таких мыслей лучше больше не допускать. От гневного свиста, перешедшего в ультразвук, я присел, зажимая уши руками. Мышка взлетела в воздух и принялась описывать круги под потолком, высвистывая что-то явно нецензурное. Да понял я, понял, что ты дама! Но зачем же так ругаться? Да еще настолько громко!

— А ну, тихо! — гаркнул я во всю мощь легких. Мышка, издав нечто, напоминающее изумленное икание, попыталась свалиться на пол, забыв, как надо махать крыльями. Беднягу явно контузило. Буквально в полуметре от пола я успел поймать незадачливую летунью, а то разбилась бы, падая с четырехметровой (а именно такие потолки были в замке) высоты.

— Ну что, — ехидно спросил я, глядя на голубой, робко попискивающий комочек в своих руках. — Буянить больше не будешь? — Мышка отрицательно помотала головой. — И, как я понимаю, от меня ты не отвяжешься? — Утвердительный свист. — Я надеюсь, ты одна такая и за мной не будет летать целая стая твоих сородичей? — Кивок и умильное моргание круглых черных глазок. — Тогда давай выбирать тебе имя.

Радостный писк был мне ответом.

— Хм, как же тебя назвать-то… — задумался я. Мышка выжидательно, с легкой ехидцей — мол, что я могу придумать эдакое? — глядела на меня, не делая попыток выбраться из сложенных лодочкой ладоней. Я же, проколовшись однажды с именем коня, не хотел повторения подобной ситуации и пытался найти что-то, что не испортило бы характер животинки окончательно.

Ох, и нелегкое это дело — подобрать хорошее имя для одной маленькой, умной, мелодично посвистывающей нежно-голубой летучей мышки, которую сам создал по собственной глупости. Да притом такое имя, чтобы и меня устраивало, и этой капризуле понравилось. Ох, чует мое сердце, наплачусь я еще с ней…

— А хочешь называться Малышкой? — Гневный свист. — Нет? Тогда Лапочкой? — Несильный, но ощутимый укус за палец сказал все, что мышка думает о подобном имени. — Вот зараза… Ну не Миледи же мне тебя называть!

Мышка, радостно свистнув, сорвалась с ладоней, сделала в воздухе несколько мертвых петель и приземлилась на облюбованное ею левое плечо. Похоже, имя ей понравилось. Ну ладно. Миледи так Миледи. Лишь бы отдельную комнату, как знатная дама, не потребовала.

Почесав пузико блаженно прижмурившейся свежеокрещенной Миледи, я вышел из комнаты. Прикрыв за собой массивную дверь с тщательно выведенной на ней серебристой краской надписью «Не влезать, вынесут вперед ногами!», направился на поиски клыкасто-длинноухих обитателей замка. Кстати, эту самую надпись я три раза переделывал, пока в конце концов не заколдовал ее так, что убрать написанное можно было только вместе с дверью. А то взяли, понимаешь ли, моду чужие двери портить: надписи закрашивать, отметины от когтей (это я пытался художественной резьбой заниматься) убирать…

Первого эльфа я нашел буквально через несколько поворотов. Ободранный, грязный, с ядовито-фиолетовой в золотистые звездочки кожей и подпаленной лысиной на месте шевелюры — странно, вроде я не устраивал огненных ловушек. Кто-то из своих постарался? — бедняга валялся без сознания посреди коридора, судорожно сжимая в руках нечто, в чем я после долгих усилий опознал бывший канделябр. Теперь же этот перекрученный и погнутый кусок металла годился только на металлолом.

Одно из двух: или эльфы, накурившись конопли (или что у них там), устроили грандиозное побоище между собой, или не только Миледи, сейчас посапывающая на моем плече, приобрела материальность. Ой… Если это так, то лучше мне, не дожидаясь, пока ушастая родня очухается, рвать отсюда когти. Но вначале надо разобраться, что здесь вообще творится. Замок вроде устоял… а его обитатели?

Решив для начала сходить на улицу (мало ли, вдруг эльфы пожелали пережить этот день вне каменных стен. А что? Как раз там я ловушек и не ставил), я начал спускаться вниз, то тут то там натыкаясь на бессознательных эльфов самых разных расцветок и с самым разнообразным оружием: от тяжелой булавы, измазанной ярко-оранжевой слизью (Миледи, увидев это, испуганно пискнула и сжалась в комочек. Я начал рассеянно почесывать ей пузико, пытаясь успокоить. Интересно, что ее так перепугало?), до обрывков цепей и уже знакомых мне канделябров. Объединяло клыкастиков только одно: все они были невероятно грязными и ободранными, а также попавшими хотя бы в одну красящую ловушку. Ох, не нравится мне это…

По мере спуска я все чаще натыкался на ловушки, которые явно ставил не я. А многие ловушечки, любовно созданные мной, вообще были изменены до неузнаваемости. Так, например, на месте обычных растяжек теперь красовались роскошные паутины, вдобавок довольно липкие. В одной такой паутине я обнаружил увязшего бессознательного эльфа, перекрашенного в ядовито-малиновый цвет. Хорошо хоть, что при моем приближении они раздвигались в стороны, освобождая проход. Откуда-то взялись большие ямы посреди коридоров, впрочем, мигом затягивающиеся, стоило мне подойти поближе. А главное — куча перекрашивающих ловушек. Я бы в жизни не додумался до того, чтобы перекрашивать одежду эльфов в ядовито-розовый, а их самих — в небесно-синий с переливами цвет. Все-таки инстинкт самосохранения, хоть и атрофировавшийся за ненадобностью, есть и у меня. В полный рост вставал вопрос: кто здесь так порезвился?

Наконец я добрался до лестницы, ведущей в холл. М-да. Картина «Воины после боя» во всей своей красе. Лежат, красавцы. Отдыхают. Хех, среди них нет ни одного, кто не попал бы хоть под одно красящее заклинание! Так что если бы не общий грязно-ободранный вид и лихорадочно сверкающие глаза, эльфов можно было бы сравнить со стаей экзотических птиц. Надо бы выяснить у них, что здесь случилось.

Сделав шаг вперед, я ухитрился споткнуться о ковер. Этого было достаточно: ушастые мигом подобрались, схватив свое импровизированное оружие. Не понял? Это на кого они ощерились — на меня? Такого белого и пушистого? Эй, ребята, опустите оружие!

Передернувшись под двумя десятками взглядов, в которых читалась жажда моей особо мучительной смерти, я попятился и растерянно спросил:

— Э-э-э… А что здесь происходит?

А дальше… Дальше я понял, что в жизни не бегал так быстро, как несся сейчас, спасая свою тушку от толпы озверевших клыкастых. Похоже, теперь моя очередь бегать по замку!

— Некромант… Какой кошмар, в нашей семье появился некромант!

— Да какой он некромант? Скорее наоборот — маг Жизни. Вон какого фамилиара себе умудрился сделать.

— Он не может быть магом Жизни! Он стихийник! Иначе как он ветер вызывает?

— Иди к демонам! Разумник он! Как иначе он мог дать псевдоразум стольким существам?!

— Да что вы гадаете? Врежьте по нему огненным шариком, вот вам и проверка. Вы же все помните, что у магов различных ветвей разная реакция. Некромантам, например, огненные шары что пыль под ногами.

— М-м-м-м! М-м-м!

Не знаю, откуда у измотанных эльфов набралось столько энергии, но меня довольно быстро поймали, попинали (я уворачивался, как мог, а сломанная в запале поимки рука все равно уже срослась), связали скрученной из обрывков одежды веревкой, затолкали кляп (у меня мгновенно завязли в нем клыки. Фу, гадость!) и, оттащив обратно в холл, усадили на пол и привязали к колонне. Затем моя ближайшая родня в количестве четырех штук, то есть Рай, Гэре, Саила и Элли, усевшись рядышком со мной на полу, под мое гневное мычание принялись выяснять, какой же именно магией я владею, раз сумел накрутить все эти ловушки. Причем способы выяснения предлагались самые радикальные. На мое мычание и дерганья при этом не обращали никакого внимания. Вот маньяки ушастые! Им бы помыться, поесть — и в люлю. Нет, они спорят на магически-философские темы. А может, из-за какой-нибудь не учтенной мной ловушки у них мозги переклинило?

Миледи, усевшись мне на колено, сочувственно посвистывала и кусала всякого, кто пробовал протянуть к ней руки. Мышка оказалась с характером. Впрочем, чего я от нее ожидал? От производной собственного разума…

Из обрывков разговора я выяснил следующее: Миледи — это мой фамилиар. Маг, создавая фамилиара, вкладывает в него частичку своего разума и связывает дух (не душу, а именно дух! Хотя, в чем разница, я так и не понял) этого искусственного животного со своим духом. В результате чего фамилиар, особенно разумный, становится единым целым со своим хозяином. Духовно. На практике же маг-создатель и его фамилиар способны обмениваться чувствами и эмоциями, видеть глазами друг друга, а иногда маг способен даже говорить через фамилиара. Все зависит от того, насколько старательно был сделан фамилиар.

Каким образом у меня вместо обыкновенной иллюзии получилось существо, создание которого проходят только на старших курсах в Академиях магии — я так и не понял. И самое интересное — фамилиаров получилось много. Даже очень. В общем, все иллюзии зайцев, крокодильчиков, мышек и иже с ними могли благополучно стать моими фамилиарами. Другое дело, что эльфы их всех перебили до того, как я смог установить связь. Так что придется мне довольствоваться одной Миледи. Хотя, думается мне, что и с ней я еще наплачусь.

— …А я говорю, что этого не может быть!

От громкого рявка Элли я поморщился, а Миледи страдальчески закатила глазки. Переглянувшись, мы дружно вздохнули. Ну чего этим ушастым от меня надо? Другие побили бы и отстали. А эти… У-у-у, садисты!

Перекусив, наконец, кляп (благословенна будь, хозяйка, за то, что вырастила мне такие длинные и острые клыки!), я, отплевавшись от остатков тряпки, взвыл:

— Тьфу… Да не делал я ничего такого! Я просто… тьфу… иллюзии накладывал! Не надо меня испытывать! Особенно огненными шарами!

Эльфы заткнулись и дружненько повернулись ко мне. Я поежился: в горящих глазах родни читалось такое предвкушение…

— Сынок, — ласково начал Элли. Ох, не нравится мне этот тон. Да и «сынком» мастер-убийца меня называет только в тех случаях, когда хочет что-то выпытать. — Ты хоть понимаешь, что только что сказал? То, что ты создал, никак не может быть иллюзией. Даже если взять сотворенного тобой фамилиара…

— Но я правда создавал только иллюзии! — задергался я, пытаясь освободиться. Ага, сейчас! Связали меня на совесть. — Я всю ночь не спал, чтобы успеть все подготовить!

Эльфы переглянулись.

— Ночью, говоришь? — задумчиво потер ссадину на подбородке Раилиар. — А случаем лунный свет на твои… художества не попадал?

— Откуда я знаю?! — взвыл я. Клыкастики дружно передернули кончиками ушей и поморщились. Ну да, ору я громко… — Я что, следил за этим? Сделал ловушку — и дальше пошел. Мне некогда было разглядывать, падает на них свет или нет.

— Тогда это многое объясняет, — протянула Саила. Наткнувшись на мой недоуменный взгляд, она пояснила: — Свет Мертвого солнца своеобразно действует на творимую магию и уже наложенные заклинания. Я сама, когда мне было двадцать лет, случайно оставила на ночь в коридоре простенький амулет личной защиты. А утром обнаружила такое…

— Подожди, подожди, — вскинулась Гэре. — Мам, ты сейчас не об амулете правды говоришь? Ну, о том, который считается реликвией нашего рода?

— Именно о нем, — весело подтвердила старшая эльфийка, оскалив кончики клыков.

— Так, стоп. Объясните для чайников. В том, что мои простенькие иллюзии трансформировались в полноценных фамилиаров… — тут я скосил глаза на Миледи, которая свернулась клубочком на моих коленях и закуталась в крылья так, что наружу торчали только кончики ушек. Не знал, что летучие мыши умеют так изгибаться. — …Моей вины нет?

— Нет! — хором ответили мне. Уф, ну и слава богу! А то я думал, что меня в порыве исследовательского вдохновения на атомы развеют…

— Тогда, может, освободите? — снова поерзал я. Ушастые родственнички дружно хмыкнули, переглянулись и, встав с насиженных мест, отошли на несколько шагов. Не понял… Эй, что за дела? Меня что, собираются оставить на ночь привязанным к этому столбу? Судя по ехидным клыкастым улыбочкам — да. Вот гады! Хотя нет, они — эльфы, и этим все сказано.

Проигнорировав мои изумленно-возмущенные вопли, Аторре, хором пожелав мне спокойной ночи, шустро утопали из холла, так и оставив меня привязанным, аки Прометей к скале. М-да. Ну и что мне делать? Бросив взгляд на проснувшуюся и настороженно глядящую на меня Миледи, я тяжко вздохнул. Мышка те тряпки, которыми меня привязали, будет грызть явно не один час — все-таки эльфийская ткань очень крепкая. Но и сидеть здесь до утра мне что-то не улыбается. Эх, вот если бы как-нибудь перерезать зачарованную веревку…

Внезапно Миледи, как-то странно сморщившись, чихнула… и из ее пасти вырвался небольшой, но заметный язычок огня, подпаливший мне рубашку. Я в обалдении уставился на прожженный рукав, а затем ме-е-едленно перевел взгляд на не менее изумленно взирающую на результат своего чиха Миледи. Это что же получается, у меня фамилиар — голубая огнедышащая разумная летучая мышь?!

Абзац. Одно слово — абзац. Интересно, у меня хоть раз в жизни получится именно то, чего я хочу? Или все так и будет с переподвывертом?

— Миледи, а можешь веревку пережечь? — поинтересовался я на всякий случай. Мышка скептически оглядела «веревку», что-то прикинула в уме и кивнула, перебираясь поближе. Дожил — разговариваю с голубой летучей мышью. И самое главное — мышь мне отвечает. Будь я в своем родном мире — уютная комнатка без окон и с мягкими стенками была бы мне обеспечена.

Мышка прицелилась и чихнула еще раз. Маленький язычок огня, гораздо меньше предыдущего, подпалил веревку, следующий огненный чих пережег скрученные тряпки наполовину. А вот чихнув в четвертый раз, Миледи выдала вместо огня небольшой клуб черного дыма. Раскашлявшись (у меня явно ненормальная летучая мышь, обычные мыши не умеют кашлять!), Миледи отползла подальше, всем своим видом показывая, что сделала все, что могла.

— Что, напалм закончился? — нервно хихикнул я и, не обращая внимания на возмущенный писк, принялся изо всех сил дергать веревку. Мои усилия увенчались успехом — веревка лопнула, и я, едва не впечатавшись носом в собственные колени, оказался на свободе. Осторожно встал, разминая затекшие конечности, почесал пальцем подставленный животик вновь усевшейся на левое плечо Миледи и пошел… на кухню, конечно же. Я целый день не ел, а потом перенервничал, от взбесившихся эльфов бегаючи, — надо же восполнить утерянные калории. Только прежде заглянул в кладовку неподалеку, за краской, и старательно вывел на стене огромными буквами: «Свободу попугаям!» Думаю, до ушастых дойдет, чего я от них хочу. И от оставшихся ловушек они будут избавляться самостоятельно. Сами довели меня до такого состояния? Сами. Вот сами пусть и разбираются!

А в пищеблоке собрались все люди, обитающие в замке, то есть близнецы, Нуб, Вей, Лиир и Цеас. Они что, целый день тут сидели? Завидую. А что — тепло, безопасно, да еще и вкусно накормят.

Впрочем, не только накормят… По-моему, повар вытащил из загашника бочонок элитного вина. По крайней мере, пьяные в дрова близнецы, дружно горланящие что-то Лиир и Вей, посапывающий в тарелке с каким-то рагу Нуб и подозрительно веселый Цеас однозначно наводили на мысль о том, что выпито было немало. Да и большая, темно-красная лужа на полу, откуда доносился специфический запах — варвары! такое вино разлить! — присутствовала.

Убедившись, что я могу хоть взорвать весь замок, и на меня никто не отреагирует, я утащил несколько булочек, большой кусок копченого мяса и глиняный запечатанный кувшинчик с вином. Так вот чем они упились — коллекционным вином, перешедшим ко мне от хозяйки! С-с-с… Да как они посмели залезть в мои — мои — погреба?! Но ругаться сейчас смысла не имеет — все равно меня не поймут.

Кровожадно пообещав самому себе разобраться с этими алкоголиками и незаметно покинув кухню, пошел к себе в комнату. Кстати, по дороге мне не попалось ни одного бессознательного эльфа. Видимо, их растащили по комнатам. Что ж, мне же лучше — не будет повторения недавнего «избиения младенцев». И под младенцами я подразумеваю отнюдь не ушастых!

Зайдя к себе в комнаты и удобно устроившись на гигантской кровати, я соорудил монументальных размеров бутерброд и принялся ужинать, периодически смахивая крошки на пол.

Мордочку Миледи, когда она понюхала предложенный ей кусочек мяса, надо было видеть! Брезгливое недоумение, смешанное с осторожным любопытством. Мол, что это такое и не убежит ли в самый неподходящий момент? Но в конце концов мышка рискнула попробовать угощение.

В общем, половину прихваченного мяса мне пришлось пожертвовать «в пользу голодающих». Зато в итоге Миледи напоминала небольшой, покрытый пушком голубой шарик с ушками, крылышками и лапками. И куда в нее столько влезло?

Сыто икнув, мышка забилась под одеяло и затихла. Вот зараза мелкая! Наглости ей не занимать. Объела, понимаешь ли, своего хозяина и спать завалилась! Вся в меня. Впрочем, чего я хочу от порождения моего сознания?

Хоть я и проснулся всего несколько часов назад, но спать хотелось неимоверно — видимо, сказалось нервное потрясение и беготня по коридорам. Решив не издеваться над собой, я быстро умылся и залез под одеяло. Миледи тут же, не просыпаясь, перебралась на подушки и свернулась рядом с моей головой. Улыбнувшись, я закрыл глаза.

Посмотрим, какие плоды принесут события сегодняшнего дня…

ГЛАВА 4

Путешествия — это не катастрофа. Катастрофа — сборы в это самое путешествие.

Муж-подкаблучник

Бац! Дзынь!

— Да чтоб тебя!..

Бац-бац-хрясь! Дзынь!

— Ах ты…

Дзынь! Бум-хрясь! Бум! Бум!

БАБАХ!!!

И тишина…

Я осторожно приоткрыл дверь на кухню… и, беззвучно хохоча, сполз на пол. Не знаю, что именно там творилось, но результат впечатлял. Ох, как же жаль, что в этом мире нет фотоаппаратов!

Стоящие друг напротив друга Цеас и Элли напоминали жертв оголодавшей стаи моли вперемешку с гусеницами-кожеедами. Волосы у обоих одинаково торчат дыбом и густо обсыпаны чем-то вроде сажи. Особенно пикантно такая прическа смотрелась у эльфа — рыжие в черную крапинку волосы, завившиеся на концах колечками, придавали ушастому вид укуренного барашка.

Одежда у них пребывала в первозданном хаосе: разошедшиеся швы, дырки, прорехи… Мало того, и эльф, и повар выглядели так, словно на них сначала опрокинули бочку густого клюквенного киселя, а сверху присыпали мукой вместе с сажей. Более того, интерьер кухни, также носивший следы погрома, теперь тоже щеголял такой же малиновой в черно-белую крапинку расцветкой. В общем, эпическое полотно «Партизаны после взрыва химзавода» во всем своем великолепии. Прелесть-то какая…

Оба спорщика с непередаваемой тоской на лицах смотрели на оплавленные останки огромной кастрюли, стоящей на плите, на дне которой еще что-то булькало. Кажется, это и был тот самый «кисель». Интересно, это что же надо было сделать, чтобы взорвать кастрюлю?

Ась? Чего? Что вообще происходит? Ну, как нетрудно догадаться, Элли поцапался с поваром. На предмет того, что именно брать с собой в путь далекий, дорогу дальнюю. Да-да, я наконец-то уезжаю из этой опостылевшей мне долины! Еще хаидэ назад, когда эльфы очухались от последствий моей хандры и очистили коридоры от оставшихся ловушек, в замке все как-то подозрительно оживились. Куда-то бегали, что-то искали… И при этом мне никто ничего не объяснял. А позавчера к замку подъехал большой отряд вооруженных до зубов ушастых на каких-то тварях, напоминающих тираннозавров в миниатюре. Но прежде, чем я успел поднять тревогу, мне заткнули рот и заявили, что это свои. На мой резонный вопрос, откуда, собственно, взялись эти самые «свои», было сказано, что вообще-то в долину уже давно был вызван элитный боевой отряд и что все ждали того момента, когда он прибудет, чтобы, не опасаясь лишиться замка, уехать обратно в родной Лес. А тут я со своими ловушками…

Глубоко в душе мне стало стыдно. Где-то очень глубоко. Но я поспешил задавить в себе непрошеное чувство. В конце концов, можно было бы и объяснить все сразу, а не играть на моих и без того истрепанных нервах. Так что сами виноваты. Вот.

Успокоив таким образом свою совесть, я начал сборы в дорогу. Поскольку возвращаться сюда в ближайшую сотню лет как минимум я не собирался, а вещей за последнее время у меня набралось не просто много, а очень много, то со сборами возникла проблема. Я просто не знал, что с собой брать. Вот же… Когда я был рабом, такой проблемы передо мной не стояло. У меня было всего по две пары рубашек и брюк. Ну, еще сапоги и куча всяческого колюще-режущего оружия, подобранного в оружейной. А теперь только одних штанов у меня больше двух десятков! Нет, я, конечно, мог все это оставить и не мучиться, но меня банально душила жаба: все-таки эльфийская ткань, невесть как оказавшаяся в закромах завхоза, из которой и была сшита моя нынешняя одежда, — удовольствие дорогое. Да и кроме меня никто носить эти вещи не будет. И не потому, что побрезгуют — нет, просто ни на кого не налезет. Вот такой я тощий. А дырявые на спине рубашки никому не нужны.

После сеада мучительных размышлений я, плюнув на все, подхватил лежащую на кровати Миледи и направился на кухню. Обед уже был, до ужина еще далеко, а есть-то хочется!

Миледи же только приоткрыла один глаз, когда я взял ее на руки, и, сонно пискнув, закрыла его снова. Вот пакость мелкая, совсем обленилась! Только ест да спит. Хорошо еще, что она не растет, а то я бы ее не прокормил! И не унес — эта зараза предпочитает вместо того, чтобы махать крыльями, использовать своего обожаемого хозяина в качестве транспорта. В данном случае — до места кормежки.

По коридору, ведущему к царству кастрюль и сковородок, разносились витиеватые, малоинформативные, зато черезвычайно эмоциональные вопли на два голоса вперемешку со звоном бьющейся посуды. Я прислушался — и хмыкнул: в кухне шел ожесточенный спор на тему «Что брать с собой в дорогу». Не рискнув туда соваться — мало ли, как прилетит половником! — я остановился около закрытых дверей и заинтересованно прислушался. Хоть я весьма значительно расширил свой лексикон, когда просмотрел записи с «видеокамер» — Миледи тогда от моего хохота забилась под кровать, — но таких оборотов я еще не слышал!

Н-да. Доприслушивался. Теперь главное — не выдать себя истерическим хохотом, который отчаянно пытается прорваться наружу. А то ведь не посмотрят, что я только подошел, обвинят опять во всем меня, и попробуй доказать, что ты не верблюд.

Борясь с душившим меня смехом, я не заметил, как один из новоприбывших эльфов зашел в кухонный коридор. С этими эльфами я знаком еще не был, и многие из них о том, что хозяином замка является не Элли или Рай, а одно тощее, вечно лохматое и крылатое недоразумение, даже не подозревали. В конце концов прибывшие были хоть и элитными, но солдатами, и посвящать их в тайны рода Аторре никто не собирался.

Поэтому цепко схватившие меня за ухо и потянувшие вверх пальцы стали полнейшей неожиданностью. Сдавленно охнув от довольно сильной боли (вот уж не думал, что уши — такая чувствительная часть тела), я попытался вывернуться из хватки высокого и широкоплечего блондинистого эльфа. Ага, сейчас! Приставленное к горлу холодное лезвие кинжала быстро оборвало мои трепыхания. Не то чтобы я опасался за свою жизнь, но ушастый схватил меня за основание косы и с силой потянул. А это больно! Куда больнее, чем кажется на первый взгляд.

В Миледи, попытавшуюся было мне помочь и подпалившую напавшему остроухому кхм… штаны, полетела «заморозка», покрывшая мышку толстым слоем льда, отчего та с каким-то жалобным звоном упала на пол, мгновенно примерзнув к каменным плитам. Не выдержав такого, я обложил гада отборными матюгами, впившись в удерживающие меня руки всеми когтями и задергавшись с новой силой. Ах ты, сволочь, ты что делаешь? На чужого фамилиара руку поднимать?!

Тут я должен кое-что прояснить. Дело в том, что даже в самых кровавых боях на причинение вреда фамилиарам было поставлено жесточайшее табу, заложенное в обитателей этого мира едва ли не на уровне инстинктов. Очень давно, еще на заре развития магии, было доказано, что резкий обрыв связи между магом и фамилиаром (этим разрывом как раз и является насильственная смерть последнего) в половине случаев ведет к безумию мага-хозяина. А обезумевший маг хочет только одного — убивать. И ему совсем не важно, кого именно. Своих, чужих, мирных жителей… И самое главное, что, во-первых, у таких магов происходил резкий скачок всех способностей, а во-вторых, жрецы Мертвого солнца, стоящие на страже магического порядка, отказывались усмирять таких магов, говоря, что те в своем праве. Последнего мага, потерявшего фамилиара в результате эксперимента своих коллег, удалось уничтожить только после того, как он стер с лица земли несколько крупных городов. Кстати, был даже случай, когда против мага, потерявшего в битве своего фамилиара, объединились обе армии, недавно с упоением колошматившие друг друга. А самое интересное — эти армии проиграли. Вчистую. С поля битвы вернулись единицы…

Так что даже самые последние отморозки, когда захватывали в плен мага, — да что там, даже при пытках! — никогда не убивали фамилиара, предпочитая просто изолировать его от хозяина. Слишком страшными будут последствия такого убийства. Конечно, не факт, что маг тронется умом при гибели своего фамилиара, но так рисковать никому не хочется.

Кстати, когда я поинтересовался, почему же не сошел с ума, когда эльфы с таким наслаждением убивали моих мышек и крокодильчиков, на меня посмотрели как на особо умного.

«Ты что, не понимаешь? — поинтересовался тогда Элли. — У тебя же не было связи с ними! Те твари были только заготовками для фамилиаров. А Миледи — уже твой фамилиар. Улавливаешь разницу?» Разницу я уловил и с тех пор старался мышку беречь. Мало ли что — лапку порежет, крылышко натрет…

Поэтому эта ушастая скотина, наложившая на Миледи заклинание, которое вполне способно убить мою мышку, еще не подозревала, как сильно ей не повезло.

На мои вопли из кухни высунулся уже успевший привести себя в относительный порядок Элли, хотя одежда его так и осталась вся в дырах и подпалинах. Обозрев нашу с ушастым скульптурную композицию, он сам взвыл не хуже пароходной сирены.

— Отпусти его, идиот! — гаркнул рыжий папочка. Хватка блондина тут же разжалась. Элли, ты мой друг навеки!

Не забыв с силой пнуть своего обидчика по голени (вот тут даже отговорки, что я злой и с хорошей памятью, не подействуют — злопамятный я, злопамятный!), отчего тот сдавленно зашипел и запрыгал на одной ноге, я бросился расколдовывать Миледи. Ага, сейчас! То ли у меня сил не хватало, что вряд ли — все-таки магией хозяйка наделила меня, что называется, от души, — то ли это заклинание было нестандартным — Миледи не расколдовывалась. Я, буквально всем телом чувствуя, как мышка потихоньку замерзает, зарычал от бешенства. Затем, развернувшись к спорящим эльфам — причем Элли явно чихвостил новичка, уча правилам общения со мной, любимым, — рявкнул:

— Ты, хмырь ушастый! Давай, расколдовывай моего фамилиара!

Блондин заткнулся на середине оправдательной речи и облинял с лица. Правильно, бойся меня! Чувствуя, что еще немного, и меня захлестнет волна неконтролируемого бешенства, я выжидательно уставился на клыкастика, отбивая когтями по каменному полу рваный ритм. Не зли меня, блондинчик, если жить охота…

— Фа… фамилиара? — заикаясь, переспросил он, округлив свои светло-голубые глаза до размеров пятирублевой монеты.

— Да!

От моего рявка эльфы присели, а у меня самого зазвенело в ушах. Уже не просто бледный, а белый с отчетливым зеленоватым оттенком блондин поспешил расколдовать мою мышку. Взглядом пообещав горе-колдуну все муки ада, я бросился к вяло трепыхавшейся в луже от растаявшего льда и жалобно попискивающей Миледи. Вот же …! Из-за этого недоделка Миледи сломала крыло! Убить гада вряд ли мне позволят, но жизнь ему теперь предстоит веселая…

Правое крыло мышки было вывернуто под неестественным углом, а тоненькую полупрозрачную перепонку прорвал обломок кости. М-да. Сам я ее не вылечу — банально не хватает знаний. А вот Саила с легкостью может исцелить и не такое, не зря же она в свое время училась на целителя. Конечно, до профессиональных лекарей ей далеко, но лечить она умеет.

Осторожно подняв мышку с пола и передав ей немного энергии по связывающему нас каналу, я шагнул к попятившемуся блондину и, оскалив клыки, прошипел:

— Ты мне за это заплатиш-ш-шь…

Затем быстро направился к лестнице. Помнится, Саилу я последний раз видел около часа назад в библиотеке.

Спину мне сверлили два настороженных взгляда.

Атэнар ларэ Эсирэ, командир одной из аррэтэн, подчиняющейся роду Аторре, осматривал замок, в котором его отряду — да и ему самому — предстояло жить несколько ближайших лет. Увиденное произвело на него самое благоприятное впечатление. Несмотря на то что снаружи замок казался игрушкой, годной лишь для проведения балов и пускания пыли в глаза, внутри становилось ясно, что буквально пропитанные огромным количеством заклинаний стены не возьмет даже таран. Так что охрана этого места не составит особого труда — достаточно будет только регулярно подновлять систему безопасности.

…Когда в родовое гнездо Аторре пришло послание, что наследник найден в целости и сохранности, глава рода был счастлив. А когда Анавариан ара Аторре прочитал о том, что в Саррисе — весьма недружественном для любых нелюдей государстве — был захвачен большой замок с приличным куском земли и что Эллисаан просит выделить отряд для охраны нового приобретения, то немедленно отрядил для этого лучшую аррэтэн. Правда, известие о новоявленном внуке главу обрадовало мало… Но кто такой Атэнар, чтобы лезть в семейные дела своего господина?

До границ Сарриса эльфы прошли порталами, благо возможность была. А вот дальше пришлось ехать, тщательно замаскировав ездовых химер под обычных лошадей, и следить, чтобы те не удрали на охоту. Самим порталы открыть не получалось из-за сумасшедших скачков энергетического фона, найти же в этой стране достаточно сильного мага, чтобы он создал портал, являлось делом практически невозможным, так что до места назначения аррэтэн добиралась непозволительно долго.

За те сутки, которые аррэтэн находилась в замке, Атэнар успел только поговорить с Саиланией арэ Аторре, с которой был хорошо знаком уже несколько столетий, и получить разрешение на размещение отряда. И теперь, помимо осмотра замка, командир искал, как он справедливо считал, хозяина здешних мест — Эллисаана, которого все «только что видели, да-да, он мимо пробегал!», но никто не знал, где он сейчас. Необходимо было обсудить все детали размещения и проживания в замке.

При входе в очередной коридор эльф услышал приглушенный взрыв. Завернув за угол, он увидел, как из-за массивных дверей выскальзывает очень худой (скорее тощий, вон скулы как торчат!) беловолосый паренек — мужчиной это смазливое даже по эльфийским меркам существо назвать у Атэнара не получилось. Одет парень был странно — в простую черную рубашку, черные же кожаные штаны, черные сапоги. И контрастом к этому был роскошный, длиной до пола, ярко-серебристый плащ с голубыми узорами.

Парень откинул назад простую, без каких бы то ни было обозначений, длиннющую косу (подобное украшение Атэнар видел разве что у Великого князя — только он мог позволить себе такое) и, зажав себе рот, сполз по стене вниз, явно борясь с душившим его хохотом.

Это вообще что за личность? Саилания не говорила о том, что в замке живет еще кто-то, кроме эльфов и нескольких людей. Наверняка чей-нибудь лазутчик, устроивший диверсию, — вон как бабахнуло!

Придя к такому выводу, Атэнар метнулся вперед и схватил лазутчика за небольшое остроконечное ухо. Хм… в роду этого хлюпика явно были сильфы! У эльфийских полукровок уши гораздо длиннее, а у чистокровных людей острых ушей не бывает.

Парень взвыл и задергался, тщетно пытаясь вывернуться из рук. Эльф позволил себе снисходительную усмешку — не зря он больше тысячелетия изучает боевые искусства. Так что лазутчик может даже не пытаться вырваться из его захвата — все равно не получится. Но для надежности Атэнар, отпустив пресловутое ухо, перехватил парня за основание косы и приставил к горлу кинжал. Лазутчик сразу же прекратил свои бессмысленные трепыхания, недовольно сопя и что-то неразборчиво бормоча себе под нос. Сообразительный мальчик…

Из раздумий Атэнара выдернула какая-то крылатая голубая тварь, прожегшая эльфу штаны на пятой точке и весьма ощутимо подпалившая кожу. Разозлившись, он запустил в тварь самой сильной «заморозкой», которую только знал. И вот тут командир аррэтэн понял, что до этого момента парень только создавал видимость сопротивления, а не сражался за свою свободу всерьез. От заковыристых ругательств, посыпавшихся на его голову, эльф непроизвольно прижал уши, в держащие лазутчика руки впились острые и длинные когти, заставляя зашипеть сквозь зубы от неожиданно острой боли. Парень извивался, как морской змей, так что удержать его можно было только вцепившись в серебристый плащ… стоп. Крылья?!

— Отпусти его, идиот!

От приказа, отданного подозрительно знакомым хриплым голосом, Атэнар машинально разжал руки. Парень, мстительно пнув эльфа по голени («Вот гаденыш!» — промелькнула мысль в голове Атэнара), бросился к замерзшей твари на полу. А сам эльф повернулся к вышедшему из разгромленного взрывом помещения немного потрепанному Эллисаану, яростно сверкавшему из-под огненно-рыжей челки желтыми глазами. Но прежде чем командир сумел что-то сказать — да хотя бы поприветствовать хозяина этих мест! — Эллисаан яростно зашипел:

— Ты что, совсем с ума сошел — нападаешь на моего приемного сына?

— Приемного… сына? — Атэнар подумал, что ослышался. Но нет — стоящий перед ним Эллисаан был убийственно серьезен. — Но… но…

Услышав лепет блондина, Эллисаан утвердительно кивнул и чуть вздернул губу, демонстрируя кончики клыков. Атэнар поежился — такой жест у эльфов всегда означал гнев и неприятие. А вот если бы рыжий наследник рода полностью оскалил клыки, то это бы означало смертельную угрозу. Что было бы очень нехорошо.

— Я… я просто искал хозяина замка и подумал…

— Можешь считать, что ты его нашел. — Эллисаан скрестил руки на груди. Но прежде чем командир успел сказать хоть слово, рыжий эльф добавил: — Ты только что напал на него.

— Это что же, получается, этот пацан и есть хозяин замка? — недоверчиво переспросил Атэнар. Такое сокровище отдали этому сопляку?!

Мир сошел с ума…

— Именно, — вклинился в невеселые мысли блондина голос наследника Аторре. — И я надеюсь, что ты все-таки извинишься перед моим сыном.

— Разумеется, я…

Тут в их разговор вклинился гневный вопль парня:

— Ты, хмырь ушастый! Давай расколдовывай моего фамилиара!

Атэнару стало совсем плохо. Мало того что он напал на пацана, оказавшегося хозяином замка, мало того что этот самый пацан вдобавок был приемным сыном Эллисаана — так эльф еще и едва не убил чужого фамилиара! А убийство фамилиара влечет за собой и собственную смерть. Всегда. Потому что именно виновника гибели фамилиара старался убить в первую очередь обезумевший маг-хозяин. Ну а если магу повезет и он не сойдет с ума, то еще остается право мести, обычно осуществляемое обиженными хозяевами погибших фамилиаров с огромным удовольствием.

— Фа… фамилиара? — У командира аррэтэн потемнело в глазах. Он только сейчас понял, что натворил.

— Да!!! — От дикого рявка эльф непроизвольно присел, зажав уши руками. Вот это голос! Этому парню только армией командовать! Его, наверное, даже на поле битвы будет слышно…

Взглянув в чуть прищуренные глаза молодого хозяина замка, еще совсем недавно бывшие почти черными, а сейчас приобретшими пронзительно-синий оттенок, Атэнар поспешил снять «заморозку». Вовремя — голубая крылатая тварюшка едва не замерзла окончательно.

Гневно сверкнув постепенно темнеющими глазами, парень осторожно поднял своего фамилиара с пола… и яростно зашипел. Прежде чем зверька накрыла узкая ладонь с длинными пальцами, Атэнар успел заметить, что одно крыло у этого существа сломано. Командир перевел взгляд обратно на парня и едва не отпрянул: с бледного лица на него с бешенством смотрели два пронзительно-синих светящихся глаза. Парень шагнул вплотную к эльфу, ощерил в типично эльфийском оскале на удивление длинные клыки и прошипел:

— Ты мне за это заплатиш-ш-шь…

Затем, дернув крыльями, резко развернулся и куда-то направился, бережно держа в руках покалеченного фамилиара. Атэнар и Эллисаан проводили юного хозяина замка тревожными взглядами.

— Знаешь, — внезапно произнес Эллисаан, когда парень скрылся из виду, — а ведь ты только что приобрел себе злейшего врага. Раалэс не прощает обид. Особенно таких.

— Раалэс? — удивленно вздернул брови блондин. — Необычное имя.

— Необычное имя для необычного существа, — ласково улыбнулся своим мыслям Эллисаан и, заметив направленный на него недоуменный взгляд, пожал плечами и уточнил: — Лэсс был насильно изменен.

— Почему? — вырвался вопрос у командира. — Почему ты принял в род измененного? Зачем ты хочешь разбавить кровь рода?

— Это мое личное дело! И тебя это не касается! — отрезал Эллисаан, полыхнув глазами. — Но на твоем месте я бы поостерегся…

Атэнар задумчиво кивнул. Очень, очень давно он не видел на лице своих собеседников оскала смертельной угрозы. А особенно когда причиной этого оскала был он сам.

Хвала всем известным мне богам — Саилу я нашел все в той же библиотеке, сидящей в кресле за столом и читающей огромный талмуд. Эльфийка, увидев порванное крыло, из раны на котором вытекло несколько капель оранжевой слизи, и сломанную кость мышки, охнула и тут же наложила на Миледи какое-то жутко сложное исцеляющее заклинание, естественно, завязав его на мне. А энергии эти чары потребляли будь здоров! Не каждый активный боевой щит может похвастаться таким. Впрочем, протестовать я не стал — в конце концов, Миледи является моим фамилиаром, и максимально эффективно смогу исцелить ее только я.

Погладив задремавшую мышку по начавшему заживать крылышку, я опустился в кресло напротив эльфийки и наконец задал вопрос, который мучил меня уже несколько часов: что с собой брать? Потому что если я возьму все то, что мне хочется забрать, то рискую в итоге получить небольшой обоз, причем состоящий исключительно из моих вещей. Одежда, оружие, всякая мелочовка, а про книги я вообще молчу — будь моя воля, я бы увез с собой всю библиотеку замка.

— А тебе что, не дали сумку? — неподдельно удивилась советчица. — Мы же специально захватили из Леса несколько штук!

— Какую сумку? — не понял я.

— Безразмерную…

После долгого разговора, во время которого Миледи почти пришла в норму, я наконец понял, в чем дело. Безразмерные — или бездонные — сумки были не выдумкой фантастов из моего мира, а вполне реальной вещью. Одни из немногих вещей, которые создавали на продажу нимфы, эти сумки с легкостью могли вместить в себя средних размеров дом… если, конечно, строение пролезет через горловину мешка. И вес сумок при этом увеличивался совсем немного — по крайней мере, если судить по рассказу Саилы, все то, что я хочу с собой взять, будет весить килограмма четыре, от силы пять, не больше.

Выращенные (не созданные, а именно выращенные!) из какого-то особого кустарника, эти чудо-мешки стоили столько, что, когда я услышал примерную цену одной такой сумочки, мне стало плохо. Но тем не менее сумки пользовались огромным спросом. Еще бы: купил, например, купец пару таких сумок, если ему, конечно, хватит на это денег, — и может не страдать из-за того, что его товары пропадут. Ну а если на сумку капнуть несколько капель своей крови, то ее становится невозможно украсть или открыть кому-нибудь другому, пока связь между хозяином и артефактом не будет разорвана. Какая прелесть… Вот бы и в моем мире были такие сумки — мигом бы преступность сократилась.

Саила, поняв, что чудо-сумкой меня так никто и не снабдил, гневно сверкнула глазами и, пообещав кому-то небо в алмазах, вышла из библиотеки, позвав меня с собой.

Хваленая сумка, выданная мне после долгих уговоров Раем, была похожа на большой зелено-коричневый рюкзак, какой был у меня в школе. Точно такой же бесформенный мешок с кучей карманов, кармашков и карманчиков, в которых еще попробуй что-нибудь отыскать, и с одной большой лямкой. Похмыкав, я капнул на нее каплю своей крови (за этой процедурой с моего плеча внимательно наблюдала уже оклемавшаяся Миледи) и пошел собираться.

Несмотря на то что сумка вроде как должна быть бездонной, за два дня сборов я ухитрился набить ее доверху. Целый ворох одежды (а что, я тоже люблю красиво одеваться!); самое разнообразное оружие; артефакты — как сложные, откопанные во все тех же необъятных закромах замка, так и топорные, сделанные мной на занятиях по магии; несколько бочонков полюбившегося мне крепленого вина из подвалов — единственного, от которого я не улетал в астрал после первого же глотка; запас еды на улэд — Саила сказала, что еда в этой сумке не портится, вот я и сделал некоторый НЗ на всякий-який. Запас карман не тянет! А уж сколько я напихал в сумку книг — одному богу известно. По крайней мере, две трети полок в библиотеке опустели исключительно благодаря моим стараниям.

Не забыл я и про того блондинчика, благодаря усилиям которого едва не лишился фамилиара. Поскольку этот незадачливый ушастый, оказавшийся командиром прибывшего отряда, не мог уехать из замка в ближайшее время, я активно гонял его, пока была такая возможность, заставляя помогать мне буквально во всем, начиная от переноски книг и заканчивая сборкой-разборкой мебели, когда один из моих любимых метательных ножей застрял между рассохшимися досками шкафа. Ну, это кроме того, что Миледи выбрала данного эльфа себе в качестве когте- и зуботочилки, а также повара, носильщика и чесателя пузика. Причем за нерасторопность блондин наказывался огненными плевками, да не такими, какие Миледи выдавала в самом начале, а гораздо мощнее. У меня вообще создалось впечатление, что единственное, что вырастало у Миледи, — это ее огнемет. По крайней мере, теперь мышка, не напрягаясь, могла выдать приличную струю пламени и задержать ее на пару иссов. Так что в итоге ушастый быстро распрощался со своей золотистой косой, зато обзавелся подпаленной лысиной на макушке и весьма оригинальной формы ожогами по всему телу. Шустрее надо быть, шустрее! Глядишь, тогда бы целым и невредимым остался…

Эльф все наши с Миледи издевательства терпел с видом великомученика. Ничего, ему полезно! В следующий раз будет думать, что делает, а не нападать на мирных обитателей замка. А то можно так в ответ получить, что острые уши отвалятся!

Вы не подумайте, что я такой добрый, раз оставил своего обидчика в целости и относительной сохранности. Вовсе нет! Просто убивать и калечить его было чревато для дальнейшего моего беззаботного существования, поскольку этот блондинчик оказался чуть ли не самым лучшим и верным вассалом рода Аторре, а такими кадрами никто не разбрасывается. Ну что за невезение, а?.. Даже отомстить в свое удовольствие — и то не дают! Так что пришлось максимально осложнять блондинчику жизнь, пока я еще здесь.

…И вот настал день отъезда. Подскочив еще до рассвета первого солнца, я все утро носился по замку как угорелый, проверяя, не забыл ли чего, и попутно пытаясь позавтракать на ходу взятыми из кухни бутербродами. Нашел рубашку и три ножа. Запихнув найденное в сумку и с трудом закрыв застежку — мой мешок теперь был набит до отказа, — я окинул напоследок взглядом ставшую мне родной комнату. Жаль, конечно, что приходится отсюда уезжать, я уже привык к этому семиспальному великолепию. Как представлю, что мне опять придется ночевать на узких койках на постоялых дворах или, того хуже, — на земле в захваченных эльфами палатках, так плохо становится!

В нетерпении я поспешил спуститься в холл. На удивление, там уже собрались все, кто собрался отсюда уезжать. Видимо, не мне одному не терпелось поскорее отправиться в путь.

К слову, покинуть долину собирались только эльфы — люди дружно решили остаться здесь, предварительно принеся мне клятву верности как хозяину местных земель. А я что, против, что ли? Пусть живут. Не выгонять же их. Хотя понимание, что у меня теперь есть вассалы, выбивало из колеи. Насколько я помню, в моем родном мире клятвы вассалитета уже не приносят довольно давно, а тут… Впрочем, мои новоявленные вассалы — не дети малые, так что со своей защитой, которую вроде как должен обеспечивать сюзерен, они и сами справятся.

Если честно, я надеялся, что с нами поедет и Цеас. В прошлый раз походная еда мне жутко не понравилась, а к вкусной стряпне повара я уже привык. Увы, он тоже остался в замке…

…Последним, бережно неся на руках мою Миледи, в холл спустился блондинчик. Хех, а видок у него что надо! Весь в подпалинах, коротенькие, выше плеч (с учетом того, что раньше у данного ушастого была коса ниже пояса), волосы покрыты пятнами сажи и стоят дыбом. Одежда как у трубочиста. А в глазах такое жгучее желание свернуть моей мышке шею… Ага, как же! Жить-то всем хочется, и этому ушастому в том числе. Именно поэтому Миледи, раскинув крылья и прижмурившись, сейчас блаженствовала у эльфа в ладонях, подставляя круглое пузико под длинные пальцы, а не изображала из себя блюдо под названием «мышь летучая, голубая, в собственном соку».

Хмыкнув, я позвал мышку. Миледи лениво разлепила глаза, окинула меня задумчивым взглядом (мол, лететь к хозяину или остаться здесь?) и, взлетев с рук эльфа, перебралась ко мне на плечо, на прощание дав огненный залп по блондину. Хех… Кхе-кхе… М-да. Лысый, отчаянно скрежещущий зубами и дымящийся эльф — экзотическое зрелище. А если лысина еще и в подпалинах…

Расхохотавшись в голос, я подхватил сумку и первым выбежал на улицу. Вдохнув свежий, прохладный воздух, я улыбнулся. Наконец-то я отсюда уезжаю!

Выделенной мне лошадью оказался уже знакомый по прошлой поездке Псих. Потрепав коня по холке и получив в ответ приветственное фырканье, я вскарабкался в седло и в нетерпении наблюдал, как медленно усаживаются на коней остальные. У-у-у, да быстрее же! Миледи выразила мое нетерпение пронзительным переливчатым свистом, от которого Псих подо мной вздрогнул и нервно переступил с ноги на ногу.

Наконец эльфы собрались, и возглавивший отряд Рай первым тронул бока своего коня пятками, направляя его к выходу из долины. Оглянувшись на прощание на замок, я поехал следом.

Ура! Свобода!

ГЛАВА 5

Все прелести дальнего путешествия меркнут по сравнению с теми неудобствами, которое это путешествие доставляет.

Бывалый путешественник

— Ай, чтоб тебя! — ругнулся я, пришлепывая очередного комара, вознамерившегося цапнуть меня за крыло. Уже объевшаяся комарами Миледи только приоткрыла один глаз и сочувственно пискнула. Мол, хозяин, мне тебя, конечно, жаль, но на комаров я даже глядеть сегодня больше не могу — не влезают… В ответ я только зашипел и подобрался поближе к огню в тщетной надежде, что испугавшиеся жара комары от меня отстанут. Угу. В этом мире неправильные комары, и они неправильно выбирают себе цель! Хоть бы один комар хотя бы раз укусил кого-нибудь из эльфов. Но нет! Они все с кровожадным жужжанием летают вокруг меня, желая отведать именно моей кровушки.

Сидящий рядом Элли тихонько хихикнул, за что я одарил его испепеляющим взглядом. Бесполезно — этот ушастый гад только фыркнул. Ну да, ему хорошо, его не кусают. А как быть мне?..

Прошел улэд, как наш отряд покинул насиженное место и отправился в сторону эльфийских лесов на западе материка. И за все это время мы только-только подобрались к границам империи. Порталы, даже на самое малое расстояние, отказывались открываться напрочь, и нам пришлось, скрываясь, как отряду партизан, пробираться через непролазные леса, огибая по широкой дуге любое мало-мальски крупное поселение. На мои гневные вопли было сказано, что такой отряд вооруженных до зубов нелюдей в империи Саррис будет воспринят как вторжение и объявление войны. И все равно, что эльфы, по идее, могут свободно передвигаться по стране, поскольку являются родственниками местного лорда, то есть меня. Вся империя оказалась одним большим сборищем фанатиков, готовых убить любого, кто не является человеком.

О да, мне пришлось столкнуться с проявлением бессмысленной и невероятной жестокости местных жителей. Однажды вечером меня замучила бессонница, и я, отпросившись у эльфов, пошел побродить по окрестностям. Отпустили меня спокойно: нежити в этой стране не наблюдалось, а больше нападать по ночам и некому. Только маячок заставили нацепить, на всякий случай. Отойдя на довольно приличное расстояние от стоянки, я заметил среди деревьев тонкую, почти невидимую струйку дыма и решил посмотреть, что же там такое — мне не улыбалось посреди ночи вскакивать и бежать тушить начавшийся лесной пожар только потому, что днем было лень узнать, что происходит.

Да-а-а… узнал на свою голову. Пепелище было знатным — сгорело все поселение, состоящее примерно из четырех десятков домов. Не осталось ни одного целого строения — только обгорелые руины. Жутко… Решив выяснить, что же здесь произошло, я прошел немного дальше. Кажется, за поворотом лежит чье-то тело — по крайней мере, сапоги торчат…

Завернув за обгорелые остатки того, что когда-то было добротным деревянным домом, я несколько мгновений в оцепенении рассматривал представшее передо мной зрелище… а потом меня согнуло в сильнейшем приступе тошноты.

Искалеченные до неузнаваемости тела, огромный, уже потухший костер, явно бывший погребальным — тогда почему один? Почему не предали огню всех погибших?.. Отрубленные конечности…

И апофеозом всего было тельце маленького сильфа — совсем ребенка, на вид лет семи, не старше, с нежными, еще не до конца оформившимися крылышками, — насаженное на кол.

И запах, жуткий, отвратительный запах, проникающий, казалось, всюду, — запах пожара, крови, боли и смерти…

Пятясь, я, не в силах сделать хоть что-нибудь, бросился бежать. Куда? Не помню… Помню только безумный бег в тщетной попытке уйти, скрыться от того ужаса, что я увидел.

Только к утру я сумел выйти на наш лагерь. Задыхаясь, кашляя и вздрагивая, я, с трудом сдерживаясь от нового приступа тошноты, нахлынувшего при одном воспоминании о страшной находке, рассказал о сожженной деревне родственникам.

Они уже беспокоились; Элли, волнуясь, даже порывался куда-то бежать, искать меня, а Рай с дамами его останавливал, уговаривая подождать до рассвета хотя бы первого солнца, потому что вряд ли Эллисаан будет столь же везучим, как я, и сможет бродить под лунным светом.

На мой рассказ отреагировали очень странно: Саила, конечно, кинулась заваривать успокаивающий чай; Элли — ощупывать меня на предмет повреждений. По-моему, он никак не может поверить, что я вернулся после целой ночи отсутствия целым. Гэри, казалось бы, вообще меня не слышала, но потом уже краем уха я уловил ее сдавленные всхлипывания из соседней палатки. Рай же побелел, сжал кулаки и сказал, что Миреаран — мой незадачливый учитель магии, под чутким руководством которого я в свое время сумел придумать больше всего новых мелких заклинаний, — и черноволосый Вэне шли почти след в след за мной на дым и видели то же, что и я.

…Это сделали люди. Всего лишь люди — простые жители империи, — движимые ненавистью и завистью к иным расам и уничтожившие крошечное, никому не известное поселение сильфов всего лишь за считаные сеады до нашего появления.

Вот тогда я в первый, но не последний раз порадовался тому, что больше не являюсь человеком.

Но проклятое место осталось позади, жизнь продолжалась, а вместе с ней и путешествие. А сожженная деревня… нет, она не изгладилась из моей памяти — я просто решил, что надо жить дальше и постараться когда-нибудь, как-нибудь, из последних сил — но отомстить. Ради всех тех, кто пал бессмысленными жертвами в кровавой войне с людскими злобой, завистью и гордыней.

…Однажды я, доведенный до белого каления очередным полчищем атаковавших меня комаров — тогда мы остановились неподалеку от небольшого заболоченного озера, — отправился, ведомый беспричинным, но очень сильным желанием, уже без спроса, посреди ночи в своеобразную разведку. Естественно, пошел один, так как сумасшедших, готовых бродить под лунным светом, среди эльфов не наблюдалось, а Миледи безмятежно дрыхла в котелке, где перед этим готовился ужин. И неожиданно наткнулся на логово «работников ножа и топора», буквально в паре километров от нашей стоянки. Как мы не обнаружили друг друга — не знаю. Видимо, просто повезло.

Решив подобраться поближе, чтобы полюбоваться на разбойников в их, так сказать, естественной среде обитания, я ухитрился не заметить тонкую веревку, натянутую между деревьев и щедро украшенную маленькими колокольчиками, и, естественно, ее оборвал. Звон поднялся неимоверный!

Со всех сторон донеслась отборная ругань — я переполошил весь лагерь. А бандитов тут много, не меньше пятидесяти, — вон палаток сколько! Даже у нашего отряда меньше.

Из одной палатки, стоящей ближе к тому краю поляны, к которому я подошел, выскочил высоченный, заросший до самых бровей детина, наряженный в одни штаны и сжимающий в руках огромный тесак. Медведеобразный мужик увидел меня, замершего на месте и ехидно ему ухмыльнувшегося, бросил взгляд на обмотавшуюся вокруг моей ноги веревку и с диким ревом бросился на нового врага, выскользнув из тени палатки… А дальше был ужас.

Я за несколько улэдов уже привык, что на меня свет местной луны не действует, и не раз засыпал на площадке башни в замке, задумавшись о чем-нибудь, да и во время поездки предпочитал спать на земле, около костра, спасаясь дымом от назойливых комаров. И ничего — даже кошмары ни разу не снились. Но при этом я не осознавал, насколько губительным может оказаться внешне безобидное ночное светило. Что ж, теперь у меня появилась возможность это увидеть.

Детина пробежал буквально десяток метров… а затем, выронив тесак, с тоненьким писком обхватил голову руками и рухнул на колени. Постепенно писк перешел в утробный вой, детина принялся кататься по поляне, сшибая на своем пути палатки, откуда стали доноситься сочные ругательства. Но тем не менее остальные «лесные братья» не спешили вылезать из-под накрывших их матерчатых крыш. Ну да, сохранить свой рассудок всем хочется, а в особенности когда перед глазами имеется столь яркий наглядный пример.

Распутав, наконец, веревку (а точнее, покромсав ее на кусочки при помощи когтей — развязать узлы мне так и не удалось), я, позабыв о том, что это разбойники, уже было кинулся к детине на помощь… Но мужик, внезапно взревев, аки раненый бизон, подскочил и, подхватив с земли свой тесак, с абсолютно невменяемым видом, роняя с губ слюну, бросился на меня, причем явно не с желанием побеседовать о красоте цветения сакуры!..

Я действовал на автомате и вбитых в меня при помощи тренировочного дрына рефлексах. Шаг в сторону, пригнуться, чтобы тесак просвистел над головой, подсечка крылом, и вогнать нож точно в горло. Мужик захрипел и, пролетев мимо меня, пропахал своей уже дохлой тушей землю, врезавшись в довершение черепом в лежащий около потухшего костра котелок. Гулкий звон — и тишина…

Меня затрясло. Вот и первый убитый мной осознанно человек… Не думал, что им станет свихнувшийся от света Мертвого солнца бандит. Да я вообще не хотел никого убивать!

Так, Мстислав, возьми себя в руки. Если я сейчас начну орать и биться в истерике, то меня просто не поймут. Банально вгонят стрелу под лопатку — и здравствуй, местный рай! Вон уже несколько бандюков луки сжимают. Вот только выстрелить боятся — все-таки разгуливать ночью без глухого плаща может либо неразумная нечисть, к коей меня явно не отнесли, либо уже сошедшие с ума — как, например, зарезанный мной разбойник. Но опять же, не похож я на блаженного — вид, понимаете ли, разумный слишком, чтобы меня сочли пациентом местного Бедлама. А вот третий возможный вариант поверг разбойников в уныние. И прежде чем я успел что-либо сказать, луки были упрятаны подальше, а из ближайшей палатки донесся умоляющий голос:

— Простите нас, са'ар! Пожалуйста, пощадите! Не губите, ради всех богов!

От неожиданности я икнул. Это что же, меня за жреца Мертвого солнца приняли, что ли?! Во дают… Жрецы ведь все время в своей форме ходят! Да и кос они тоже не носят. Или разбойники решили, что мой непрезентабельный вид — это маскировка? Тогда да, они просто не рискнут поднять на меня руку. Все-таки Мертвое солнце умеет карать тех, кто причинил вред его жрецам.

Нацепив на лицо маску невозмутимости (кто бы знал, каких сил мне это стоило!), я подошел к лежащему разбойнику и пинком перевернул его. Безумный взгляд помутневших глаз в никуда, приоткрытый рот, торчащая из горла рукоять моего ножа — и кровь. Много густой крови, практически черной в лунном свете. Вздрогнув от нахлынувших на меня воспоминаний о сожженной деревне и пролитой там крови, я выдернул клинок и, пару раз воткнув его в землю, чтобы хоть как-то очистить лезвие, повернулся к палаткам, из которых (и из-под которых тоже) на меня с ужасом обреченных на смерть смотрели остальные разбойники.

Ледяные сферы — излюбленное оружие жрецов — я, разумеется, создавать не умел. Не тяну я, знаете ли, на магистра Льда, уровень не тот! Но кто мешает мне заменить его иллюзией?

Огромный шар — около полуметра в диаметре, льдисто-голубой, светящийся и вымораживающий вокруг себя воздух, вспыхнул передо мной. Н-да… Кажись, переборщил. Даже мне при виде сего творения моей больной фантазии стало не по себе. Что уж тут говорить о разбойниках? По поляне поплыл специфический запах… и я их прекрасно понимал. В принципе одного такого настоящего шарика хватило бы, чтобы разнести пару-тройку средних размеров городов по камушкам. И ямка бы образовалась вполне похожая на кратер на моей родной, земной Луне.

Окинув как можно более грозным взглядом побелевших бандитов, я пристально уставился на того, кого посчитал атаманом этой шайки-лейки. По крайней мере золотые перстни, массивные золотые кольца в ушах и самая наглая рожа из всех у этого типа имелись.

— Завтра я вернусь, — тихим голосом начал я. Бандиты дружно вздрогнули. Хмыкнув — есть контакт! — я продолжал: — Если я обнаружу, что вы еще здесь — уничтожу всех! Кстати… — Щелкнул пальцами, активируя задумку, и шар рассыпался на искорки, большая часть которых растаяла в воздухе, а меньшая — полетела к бандитам. Дождавшись, пока на каждого из них усядутся мои иллюзорные светлячки, я добавил: — Это моя метка. Если узнаю, что кто-либо из вас снова принялся за старое — превращ-щ-щу вс-с-сех в ледяные с-с-статуи! — Под конец своей речи я добавил в голос шипящих ноток.

Разбойники дружно закивали, словно китайские болванчики. Чуть оскалив в нехорошей усмешке клыки, я развернулся и, стараясь не смотреть на окровавленное тело под ногами, направился в лагерь. Едва палатки людского отребья скрылись за деревьями, как меня снова начало трясти, а перед внутренним взором все маячило лицо убитого бандита. Никогда не был убийцей, и ощущения от моего первого жмурика мне совсем не нравились. Та-а-ак… Где-то в сумке у меня была бутыль с сидром-компотиком… Сейчас упьюсь в дымину и завалюсь спать. Пусть лучше буду маяться похмельем, чем меня всю ночь будут терзать муки совести.

На следующее утро, когда наш отряд проезжал мимо разбойничьей стоянки, ни одного бандита там уже не было.

Вот так мы и путешествовали — дружно, весело, с матерком… Я, конечно, извиняюсь, но комары меня достали! Просто звери какие-то, большие, злые и кусачие. Счастье, что в долине они не водились. И самое обидное, что эльфов они ни разу не укусили, предпочитая именно мою кровь.

К тому моменту, когда мы выбрались к границе империи, меня было не узнать. Искусанные, расчесанные до крови крылья (к моему неприятному удивлению, регенерация напрочь отказывалась работать, убирая комариные укусы), осунувшаяся от недосыпа и жутко злая перекошенная физиономия (комары предпочитали устраивать налеты именно вечером и ночью) и красные, воспаленные глаза. От меня даже Элли начал шарахаться! Да и я сам, увидев как-то раз свое отражение в спокойной глади озерца, мимо которого мы проезжали, ужаснулся: выглядел я совершеннейшим упырем. Даром что от солнечных лучей в прах не рассыпаюсь!

Как я узнал, против подобных противно жужжащих и кусающихся истребителей во всем обитаемом мире устанавливались специальные защитные пологи. Но тут империя, как всегда, отличилась. У нее просто не было магов, способных это сделать! Люди — чистокровные люди — на такое масштабное колдовство были просто не способны, а ни один нормальный эльф или сильф, у кого достаточно сил, чтобы поддерживать такое заклинание, в здравом уме и по собственному желанию сюда не сунется. Вот местные жители и страдали.

Когда же выяснилось, что эльфийская кровь для комаров просто несъедобна, я взвыл в бессильной ярости. Ну почему, почему все шишки валятся именно на меня? Я что — бесплатная кормушка?! Гр-р-р! И самое противное, что на здешних комаров даже заклинания не действовали! А от дыма каких-то травок, которые собрала для меня сердобольная Саила, сказав, что они помогают от кровососущих насекомых, я сам чуть не сложил крылышки и не отправился на тот свет. Вонь была просто жуткая. А комарам хоть бы хны. Они только еще сильнее стали кусаться.

Моего настроения не улучшало и то, что весь улэд мне приходилось спать на довольно-таки холодной земле, на тонком одеяле. Все-таки к хорошей жизни привыкаешь моментально, и мне теперь было ужасно неудобно. Первые несколько дней я вообще не мог заснуть! Кроме того, я все время отлеживал себе многострадальные крылья. Под ними было тепло, но сбоку костер буквально поджаривал, а к тому же так сквозило, что крепко заснуть мне никак не удавалось. М-да-а-а… Земля — это не моя любимая перина в замке. А жаль…

Так что к тому моменту, когда мы выехали к границе, я был зол, как сотня взбешенных демонов, и мне страстно хотелось кого-нибудь убить. Или хотя бы с кем-нибудь от души поругаться. Но эльфы благоразумно старались не попадаться на глаза, отводя коней на приличное расстояние от разъяренного меня. Ну да, им хорошо! Их не кусают, их не мучает бессонница и не грызут вот уже четыре дня муки совести по поводу первого осознанно убитого разумного существа! Гады! Ненавижу! Вс-с-сех ненавижу!

Зашипев, как раскаленная сковорода, я с силой пнул бока Психа пятками. Конь гневно заржал и перешел в галоп, вырвавшись далеко вперед. Не реагируя на окрики пытающихся меня образумить эльфов, я только пригнулся к шее коня и снова пришпорил его, пытаясь хотя бы в бешеной скачке выплеснуть бессильную ярость, что накопилась за время путешествия. Дорога прямая, развилок нет, так что заблудиться мне не грозит. Но вот сбросить пар надо, иначе наш отряд недосчитается тех бедолаг, которые сейчас попадутся мне на глаза. Убью и не поморщусь! Нет, конечно, потом мне будет плохо, и совесть меня проглотит вместе с костями. Но вот сейчас, в таком состоянии, я могу убить кого угодно. Эх, сейчас бы отловить парочку бандитов и всласть их погонять…

Стоило этой мысли промелькнуть в голове, как чудовищный удар в грудь вышиб меня из седла. Пролетев спиной вперед, я впечатался в дерево, сломав себе оба крыла. Не завыл от боли только потому, что воздуха мне хватило только на придушенный всхлип. С трудом протолкнув воздух в легкие и немного приоткрыв глаза, я заметил, как из кустов вылезают несколько небритых, наряженных в весьма экстравагантную одежду и страшно вонючих — даже здесь запах чувствовался! — личностей. Один из них сжимал в руках огромный, едва ли не в мой рост, лук. Видимо, из него меня и подстрелили. Оп-па… А ведь этот «санитар дороги» — эльф! Вон клыки какие! Да и разрез глаз соответствует… Уши и волосы я не разглядел из-за капюшона, который этот гад натянул себе на голову.

…Кажется, я что-то такое только что хотел?

— Все, готов! — кивнул эльф, бросив на меня быстрый взгляд. — Коня поймали?

— А как же! — хмыкнул тощий и мелкий бородач, вылезая из кустов. — Лягается, зараза. Ничего, и не таких усмиряли…

Сквозь шум в ушах мне послышалось знакомое ржание, в котором на этот раз звучали нотки боли. Так эти гады еще и Психа поймали?..

Ну все. Мою крышу окончательно снесло.

Помогая себе руками, я осторожно встал на ноги и радостно ощерился, глядя на побледневшие лица разбойников. Ну да, по их понятиям, я должен быть мертвее камней под ногами. Сюрприз! То, что у меня окажется «слеза смерти» — редчайший и ценнейший артефакт — никто из «лесного братства» явно не ожидал.

Эльф было выпустил в мою сторону еще одну стрелу, но я, уже почти придя в себя (регенерация — великая сила!), чуть отклонился вправо, и стрела впилась в ствол дерева рядом с моим ухом. Я понимал, что поступаю не просто глупо, а очень глупо, что их восемь только здесь, и неизвестно, сколько еще сидит в кустах, а я один, но ярость требовала своего.

Выдернув одной рукой из-за голенища сапога любимый нож, а в другой сформировав небольшой огненный шар, я, не обращая внимания на боль в еще не заживших крыльях, зашипел, оскалив клыки, и бросился вперед.

— А ты уверен, мажик, что он будет один? — Здоровенный атаман задумчиво почесал волосатую грудь и с сомнением воззрился на стоящего перед ним высокого и тощего красноволосого мага.

— Уверен. — Маг закатил глаза, при этом поморщившись от неправильного, простонародного слова. Да сколько же можно уговаривать этого выродка пьяной харрахи и мистика?! Еще немного, и в ход пойдут увесистые, жаркие — прямо-таки пламенные! — аргументы. — Мой дар еще ни разу меня не обманывал. Он будет один и к тому же несколько неадекватен.

— Вс-с-се когда-то бывает в первый раз-с-с, — раздалось из-за спины тихое шипение, и перед обернувшимся Линсахеете предстал вылезший из кустов… эльф. Причем чистокровный.

Что мог забыть представитель долгоживущей расы в этой проклятой всеми богами стране? Даже полукровному магу приходилось избегать деревень, чтобы его не постигла прискорбная участь быть заживо сожженным, — что тут говорить про эльфа!

— Вс-с-се когда-то могут ошибитьс-с-ся, — снова хмыкнул длинноухий и повернулся к атаману, а Линсахеете с содроганием увидел на его щеке черное клеймо изгоя. Это что же должен был сделать эльф, чтобы его изгнали? Массовое убийство детей? Преднамеренный поджог Леса?..

— Мой дар никогда не ошибается! — высокомерно вздернул нос красноволосый, стараясь не показывать свою растерянность, возникшую при виде изгоя. — Я уверен, что парень будет один. Ваша задача — оглушить его, связать и доставить ко мне! За это я вам заплачу.

— Да, плату ты предложил действительно щедрую, — задумчиво почесал подбородок атаман и повернулся к безучастно взирающему на все происходящее эльфу: — Дирий, что скажешь?

Клыкастый сначала задумчиво посмотрел на мага, переминавшегося с ноги на ногу в ожидании ответа, затем на атамана и прошелестел:

— Можно попробовать. С-с-скажи, маг: тебе этот парень нужен в целости и сохранности? Или я могу ис-с-спользовать парализующий яд?

— Можно и ядом, — величественно кивнул Линсахеете.

— Хорошо, — прижмурился изгой. — Очень хорошо. Говоришь, измененный с-с-с крыльями… И он с-с-сбежал… А путешествует в компании эльфов. Как интерес-с-сно… И платить ты с-с-собираешься пос-с-сле дела…

Саилания пристально наблюдала за своим приемным внуком вот уже несколько дней, и увиденное ей очень не нравилось. Раалэс буквально с каждым часом становился все мрачнее и мрачнее, а его глаза, в начале путешествия бывшие почти черными с синими искорками, теперь приобрели стойкий льдисто-голубой оттенок. От шипящего и едва не плюющегося ядом, словно пустынный змей, парня даже его собственный фамилиар стал шарахаться! Отчего Раалэс только больше злился. Да и вообще, все, что эльфы пытались сделать для того, чтобы облегчить молодому измененному путешествие, в конечном счете оборачивалось против него же. Взять хотя бы те травы, которые эльфийка собрала специально для своего внука, стараясь оградить его от комаров. Кто же знал, что у Лэсса окажется на них аллергия! А ведь кроме этого были и другие случаи…

В итоге даже Рай и Элли вот уже два дня боялись приближаться к доведенному до состояния боевого бешенства Раалэсу, держащему себя в руках только силой воли, не говоря уже об остальных.

— Мам, — тихонько позвал, отвлекая от невеселых размышлений старшую эльфийку, подъехавший поближе Элли.

— Да, сынок, — вынырнула она из своих мыслей и бросила косой взгляд на сына. Грустно усмехнулась, увидев, как фамилиар Раалэса блаженно развалился в сложенных лодочкой ладонях мастера-убийцы, подставляя под длинные пальцы круглое пузико, и поинтересовалась: — Что случилось?

Рыжий эльф только открыл рот, чтобы что-то сказать, как ехавший чуть в стороне Раалэс внезапно громко и яростно зашипел, отчего все шарахнулись, а некоторые особо нервные кони встали на дыбы, и, с силой пнув бока своего Психа, рванулся вперед.

— Стой, идиот крылатый! Остановись же!

Как и следовало ожидать, подобные крики не принесли никаких результатов. Раалэс вырвался далеко вперед и скрылся за поворотом.

— Надо его догнать. — Элли бережно переложил зверька в капюшон куртки. Миледи повозилась немного и затихла, высунув наружу любопытную мордочку и посверкивая черными глазенками. — У меня очень нехорошее предчувствие…

Эльфийка нахмурилась и пришпорила коня, устремляясь за сыном. Интуиция Элли никогда не обманывала, и если сейчас он говорит, что у него плохое предчувствие, значит, вскоре должно случиться что-то действительно страшное.

К удивлению эльфийки, за ними последовали только Рай, Гэре и Вэнеарилан. Остальные же явно не собирались попадаться взбешенному измененному под горячую руку. Что ж, они, конечно, правы, тем более что Лэсс им, по сути, никто. Но могли хотя бы помочь! Тем более что все оставшиеся принадлежали к простым родам, не приближенным к престолу князя, и Саилания могла с полным правом приказать им следовать за ней. Вот только зачем обострять отношения? Все равно они вскоре расстанутся. Гэре, например, еще более двухсот лет нельзя возвращаться в родной дом, Вэнеарилан вообще с соседнего материка…

Из размышлений Саилу выдернули звуки ожесточенного боя за поворотом. Снова пришпорив коня, она создала в руке небольшую воздушную сферу… и едва не запустила ее в собственного сына, когда налетела на него, замершего на своей лошади, словно статуя.

— Ты… — начала она, но Элли мотнул головой и ткнул пальцем вперед. Проследив взглядом в указанном направлении, эльфийка увидела метрах в двадцати от себя Раалэса. Но в каком виде он был! В разодранной рубахе, покрытый с ног до головы кровью — как своей, синеватой, так и чужой — вперемешку с грязью, одно крыло полуоторвано… Юноша, подобно дровосеку, размахивал огромной двулезвийной секирой, словно легкой саблей, угрожающе наступая на пятившегося и судорожно уворачивающегося от ударов эльфа с клеймом изгоя на щеке, по виду — типичного разбойника. А вокруг…

К горлу подкатила тошнота. Саилания не раз участвовала в стычках с порождениями ночи, и ей неоднократно приходилось видеть, что оставалось от ее соратников после нападения особо опасной нежити. Но здесь и сейчас, глядя на кровавое месиво на дороге, в котором невозможно было различить отдельные тела, трудно было поверить, что это натворил небольшой изящный подросток, который в обычном, спокойном состоянии способен убить со злости разве что особо его доставшего комара.

Чуть в стороне было черное выжженное пятно на земле, в котором отчетливо виднелись четыре более светлых силуэта. Что ж, этим повезло — они умерли быстро и не мучились. Остальным разбойникам, так неосмотрительно решившим напасть на ее внука — а как еще можно понять воткнутую в дерево стрелу и раны на теле Раалэса? — пришлось столкнуться с разъяренным до невменяемости измененным. И не похоже, чтобы их смерть была легкой. Скорее наоборот — казалось, что Лэсс старался убить разбойников как можно мучительнее.

…Вот почему изменение, даже самое незначительное, каралось смертью. Очень часто измененные сходили с ума, превращаясь в существо, живущее лишь убийствами, а в попытках их усмирить погибло слишком много народа. Слишком страшно, слишком опасно…

Взмах секирой — и не успевший увернуться изгой лишается головы. Раалэс торжествующе рыкнул и развернулся к замершим эльфам лицом, поудобнее перехватив кроваво блеснувшее оружие. Светящиеся синие глаза внимательно осмотрели замерших эльфов, красиво очерченные губы искривились в усмешке…

Внезапно глаза юноши резко расширились, и Лэсс в ужасе оглядел себя. Уставился на порубленных на куски разбойников, перевел безумный взгляд на свои руки…

Секира со свистом улетела в сторону, снеся на своем пути тоненькое деревце, а побелевший до состояния свежевыпавшего снега, но с отчетливым зеленоватым оттенком, Раалэс одним стремительным прыжком метнулся в кусты, откуда почти сразу же донеслись звуки, какие бывают при отравлении некачественной едой. Лэссу явно было плохо.

— Да-а-а… — протянул только что подъехавший Рай, глядя на представшее ему кровавое зрелище. — Порезвились тут знатно!

Из кустов послышалось неразборчивое ругательство.

ГЛАВА 6

Русалки — это не только ценная чешуя, но и прекрасный голос!

Охотник на нечисть

У-у-у-у… Как же мне пло-о-охо-о-о… А эти ушастые гады вместо того, чтобы помочь, застыли памятниками самим себе посреди дороги и стоят!

Казалось, кровавая пелена, затуманившая мой рассудок, когда я бросился в самоубийственную атаку, продержалась всего секунду. Но откуда тогда взялось столько крови?

— Да-а-а… — послышался голос Рая. — Порезвились тут знатно!

Меня согнуло в новом приступе тошноты. Перед глазами до сих пор стояло зрелище кровавой бани, устроенной мной на дороге. Это что… это все я? Это действительно сделал я?! У-у-у-у…

Я тихо, но выразительно выругался в адрес одного рыжего кретина с косой и тихонько застонал: поврежденное крыло болело зверски, словно его кто-то активно жевал. И это сквозь «заморозку»! Если бы тот гад, что это сделал, уже не умер, я бы точно его убил! Больно-то как! У-у-у…

До меня донесся топот множества копыт. Так, ясно. Вот и остальные подтянулись. И где они были, когда мне нужна была их помощь? Га-а-ады-ы-ы… Нет. Они — эльфы, и этим все сказано. Никогда не упустят возможности нагадить ближнему своему! Вот не могли они меня успокоить и подбодрить, а? Тоже мне, дети природы. Даже не могут понять, когда человеку… ну, измененному, плохо и надо выговориться! Но не-е-ет, они расползлись в разные стороны, как тараканы, и хоть бы один поинтересовался, как я себя чувствую! Да вот даже сейчас: чего им стоит подойти и дать мне воды? Ну как же! Не эльфийское это дело — здоровьем какого-то измененного интересоваться!

Потихоньку заживающее крыло просто зверски зудело, доводя меня буквально до бешенства, а, окинув взглядом кровавые лохмотья, оставшиеся от рубашки, я понял, что мне срочно нужна ванна. На худой конец можно обойтись речкой или прудом, но только таким, в который можно окунуться с головой. Потому что в ручье я не отмоюсь. А умыться надо — и срочно!

При мысли о том, почему именно я так жажду помыться, меня вновь затошнило, но на этот раз удалось удержать желудок на месте. Так, пора вылезать, а то эльфы с ума сойдут — что тут вообще произошло и из-за чего все началось?

Крикнув, чтобы кто-нибудь убрал кровавую кашу на дороге — любоваться делом рук своих, а потом снова нырять в кусты мне не хотелось, — я терпеливо дождался, пока до меня не докатилась волна довольно-таки мощного уборочного заклинания, которая смела сухие веточки и травинки под ногами куда-то в сторону. Вот теперь можно и вылезать отсюда.

Выпав из кустов, я хмуро уставился на скучковавшийся на дороге отряд. Знаете, выглядит нелепо, когда пятьдесят взрослых и здоровых эльфов до одури боятся одного измученного парня, который к тому же еще и ранен. Честное слово, на меня смотрели так, будто я был атомной бомбой со сбитым детонатором: когда рванет — неизвестно, но последствия будут самыми катастрофическими. Я поджал губы: очень мило с их стороны!

Наверное, мое настроение клыкастые все-таки уловили, потому что от отряда отделились Рай, Элли и Саила. Эта троица с какой-то опаской направилась ко мне, тогда как остальные дружненько так подались назад. Это у них что — новая игра под названием «Доведи Раалэса до бешенства»? Если так, то они в ней весьма преуспели!

— Лэсс, ты как? — опасливо косясь, — странно, он что, даже прямо посмотреть на меня не решается? — поинтересовался Элли. Ну на-а-адо же, он снова стал со мной разговаривать! И трех дней не прошло! Стоп, а кто это у него сидит в капюшоне? Миледи?! Мой фамилиар?! Потрясающе. Просто потрясающе…

Смерив рыжего презрительным взглядом и не удостоив его ответа, я повернулся к Саиле.

— Здесь поблизости есть река? — довольно резким тоном поинтересовался я у нее. Да, я хам и грубиян, да, моим манерам может позавидовать пьяный гном, но в конце концов сейчас я имею на это полное право!

Та-а-ак… Вот только истерики для полного счастья мне не хватало. Сделав пару глубоких вздохов, чтобы успокоиться хотя бы чуть-чуть, я уставился на эльфийку, ожидая ответа. Та под моим взглядом поежилась и прикрыла засветившиеся зеленым светом глаза. Все ясно — она активировала сканирующее заклинание, отыскивающее водоемы с пригодной для питья водой. У меня оно вообще не получалось, но Рай сказал, что это умение приходит со временем. Что ж, посмотрим.

Иссов двадцать, пока Саила искала для меня реку, стояла звенящая тишина. Никто даже не попытался со мной заговорить или как-то подбодрить. Ну-ну. Я вам всем это еще припомню… Никто не двигался, создавалось впечатление, что даже лошади пытались дышать через раз, а комары замерли на лету. Что, меня так боятся? Ну что ж — боятся, значит, уважают!

Наконец бабушка раскрыла вновь приобретшие нормальный цвет глаза и, ткнув пальцем в ту сторону, куда мы ехали до этого, сказала:

— В десяти атисс пешего пути отсюда немного в стороне течет небольшая речка.

— Спасибо, — вежливо кивнул я — спокойствие, только спокойствие! И плевать, что мне хочется рвать и метать, главное — спокойствие! — и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, направился в указанном направлении, попросив: — Поймайте кто-нибудь моего коня, пожалуйста. Я сейчас не в том настроении, чтобы терпеть его взбрыкивания — еще прибью ненароком.

…Уже почти зажившее крыло (будь благословенна моя регенерация! Только ради нее я бы добровольно согласился пройти изменение) заболело так, что я тихонечко взвыл. Не обращая внимания на встревоженные крики Элли и его неуклюжие попытки меня задержать, чтобы наложить хоть какие-то исцеляющие заклятия, я упрямо топал в сторону речки — желание вымыться стало непреодолимым, в какой-то степени заглушив даже боль. Так что я пер вперед, как бык к водопою, не сбавив шаг, даже когда меня настойчиво попытались остановить при помощи «воздушной стены». Я просто щелчком пальцев развеял неожиданную преграду и через несколько секунд, в течение которых, плюнув на возможные последствия, я набросил на заживающее крыло «парализующую сеть», перешел на бег. Это немного измененное боевое заклинание я с успехом наловчился использовать в качестве мощного обезболивающего. И что самое интересное, парализовывать меня «сеть» даже и не пытается, а вот любую боль блокирует на раз-два. Вот такой я дивный зверек…

Эльфы на своем четвероногом транспорте следовали за мной на приличном расстоянии, так и не решаясь приблизиться. Я же ломился сквозь кусты, как лось, игнорируя всяческие обходные пути.

А вот и речка! Даже не речка — полноводная река, на глазок метров сто шириной. Вода чистая, прозрачная… Я, буквально поскуливая от нетерпения, быстро поскидывал с себя окровавленные лохмотья, еще утром бывшие новенькой, до этого ни разу не надетой рубашкой и свежепостиранными штанами, и с разбегу прыгнул в речку… Чтобы издать дикий рев, достойный стада разъяренных мамонтов! Вода была не просто холодная — ледяная!

От неожиданности я едва не пошел на дно и только чудом смог всплыть, правда, при этом изрядно нахлебавшись воды. Пулей вылетев на берег, я, кашляя и отплевываясь, запрыгал по травке, аки молодой горный козел, пытаясь таким способом согреться. Попутно яростно ругался на свою глупость и недальновидность, благодаря которым не проверил воду в реке прежде, чем прыгнул туда. Правильно говорят: не зная броду, не суйся в воду! Бр-р-р, холод-д-дно…

Из невеселых раздумий меня выдернул легкий женский смех, донесшийся со стороны воды. Не понял…

Очень ме-е-едленно я развернулся лицом к реке… И, отчаянно покраснев, завернулся в крылья, словно гусеница в кокон, под звонкий смех десятка… русалок.

Из воды метрах в десяти от берега высовывались десять девичьих зеленоволосых головок. На симпатичных мордашках читались живейшее любопытство и огромный интерес к моей замерзшей персоне. Нет, на самом деле девушки высовывались из воды по пояс, но ниже я смотреть просто не рискнул — одеждой, как нетрудно догадаться, речные девушки себя не обременяли, а вот так их рассматривать не стоит: еще сочтут за оскорбление и утопят ко всем демонятам. Или еще хуже — подумают, что я покушаюсь на их честь, и жениться заставят. А я еще жить хочу, по возможности хорошо и долго. И скоропалительный брак с хвостатой дамочкой в мои планы не входит.

Как же я тогда понял, что это русалки? Да очень просто: на моих глазах одна из них, видимо еще не успевшая, в отличие от своих подружек, рассмотреть меня во всех ракурсах, пока я, гремя костями, прыгал на берегу, нырнула, желая подплыть поближе, и по воде ударил роскошный хвост, покрытый серебристой чешуей.

— Ой, девочки, какой он хорошенький! — воскликнула одна из зеленовласых красавиц, словно бы невзначай подобравшись поближе к берегу и отчаянно строя мне глазки. За ней этот маневр повторили и остальные, правда, уже более открыто.

Кто хорошенький? Я хорошенький?! Отодвинувшись подальше и еще плотнее запахнувшись в крылья, я с тоской покосился на свои лохмотья. Как бы мне без существенных потерь убраться от речки подальше?

Светлые глаза девушек с любопытством разглядывали медленно пятящегося от речки меня, а на их лицах постепенно расплывались плотоядные улыбки. Ну как же — я сам ведь к ним пришел, да еще и воду в месте их обитания взбаламутил. Ну а в довершение еще и голышом успел поскакать, окончательно смущая неокрепшие девичьи умы. Ой, мама… Нет, я не против девушек, я только «за» всеми конечностями, включая и крылья… но только не тогда, когда меня разглядывают с явным желанием если не съесть, то понадкусывать — однозначно! Видимо, здешние речные леди настолько оголодали без мужского внимания, что готовы наброситься даже на мою костлявую тушку. Не-е-е, красавицы, я лучше пойду отсюда… Позову Элли, например, или Рая — пусть они, если захотят, хоть гарем себе из русалок заводят! А я — пас.

Видимо, все эти мысли явственно отразились на моем лице, так как русалки, дружно зашипев, подались вперед, словно намереваясь выпрыгнуть из речки и утянуть меня за собой. Какое счастье, что у них хвост и они не могут передвигаться по берегу! Хотя кто их знает?

В тот момент, когда я уже решил дать деру, из кустов с треском вылетел огромный светло-бежевый конь и затормозил передо мной. Псих! Как же я тебе рад!

Я, шустро укрывшись за корпусом коня от нескромных русалочьих взглядов, чуть раскрыл крылья, высвобождая руки, и принялся рыться в прикрепленной к седлу безмерной сумке, пытаясь откопать среди набитого хлама хоть одну пару штанов. Ага, как же! Для того чтобы найти штаны, мне пришлось бы вытряхивать по меньшей мере половину содержимого сумки. Не думаю, что вся гора вещей поместится на берегу. Тэ-э-экс… И что мне теперь делать?

Эллисаан ломился сквозь кусты в сторону реки вслед за своим дурным сыном, цепляясь за все мало-мальски заметные ветки и отчаянно ругаясь, но даже не думая сбавлять скорость. После того как Раалэс унесся к речке со скоростью хорошей ездовой химеры, Саила, продолжающая сканировать окрестности на предмет опасностей, внезапно охнула. На вопрос Элли о том, что случилось, эльфийка, испуганно глядя на своего сына, выдала новость:

— Я только сейчас почувствовала… В реке обитает колония русалок! Особей десять, не меньше!

— Песец, — выдохнул Элли непонятное, подхваченное им от приемного сына, но такое емкое слово, так хорошо характеризующее сложившуюся ситуацию, и бросился в ту сторону, куда недавно убежал Лэсс. Опять влипнувшего по самые кончики ушей в очередные неприятности измененного надо было спасать.

Русалки — один из видов высшей разумной нечисти, созданных Эилианом еще до того, как юный бог потерял свое имя, — представляли нешуточную опасность, особенно для молодых юношей. Дело в том, что у них была примерно такая же проблема, что и у нимф, только с точностью до наоборот: у водных красавиц появлялись на свет исключительно одни девочки. А жить-то всем хочется, и русалкам в том числе. Вот и затаскивали хвостатые девицы приглянувшихся им молодых парней к себе под воду, превращая их в тритонов — мужских особей русалок — и тем самым даруя им некое подобие жизни без необходимости дышать. Другое дело, что ни один из тритонов еще не прожил больше года — русалки просто выпивали из бедолаги все силы, оставляя от него лишь скелет.

Сопротивляться русалочьему зову было очень тяжело. Да и внешне водяные девы были весьма и весьма привлекательными. А Лэсс — парень молодой… Судьбы же тритона Элли не хотел для своего сына даже в самом кошмарном сне.

Продравшись наконец сквозь особо густой и колючий куст и оставив при этом на нем не один приличный клок ткани, выдранный из куртки, воинственно настроенный рыжий эльф вывалился на речной берег… И опешил от открывшегося ему зрелища.

На чистом песочке берега горделиво красовался Псих — конь Раалэса. За спиной «лошадиного монстра», как ласково величал свой четвероногий транспорт Лэсс, прятался от русалок, вытянувших шеи и пытающихся разглядеть все получше, вышеупомянутый крылатый, закутавшись в эти самые крылья так, что наружу торчали только голова и ступни. Судя по валяющимся неподалеку окровавленным лохмотьям и сапогам, на парне не было ни нитки, а со стянутых в родовую прическу волос текла на землю вода. Раалэс периодически тоскливо косился то на прикрепленную к седлу сумку, где, как знал Элли, у парня хранилась запасная одежда, то на кусты, явно прикидывая, что будет, если он решит пройти сквозь них прямо так, без одежды, то — с опаской — на русалок. Если бы не серьезная угроза в виде хихикающих речных дев, эльф счел бы ситуацию весьма забавной. А так…

— Что здесь происходит?

От заданного весьма сердитым голосом вопроса русалки дружно вздрогнули, а Раалэс подпрыгнул. На лице обернувшегося измененного было написано такое облегчение…

Тут одна из зеленовласых речных прелестниц подплыла поближе к берегу, от чего Лэсс, шарахнувшись в сторону, едва не влетел в росший на берегу куст ярани — очень колючего и густого кустарника, великолепно исполнявшего в садах человеческой знати роль живой изгороди. Эллисаана передернуло — оказаться нагишом в зарослях ярани было бы крайне неприятно и очень болезненно. А Лэссу с его чувствительными крыльями — так в особенности.

— Девочки, — прожурчала русалка. — Так их тут двое! Какая прелесть…

— Э, нет, красавицы! — отмер Раалэс, потихоньку, мелкими шажками передвигаясь в сторону эльфа и уводя за собой коня. — Я тут ни при чем! Нравится вам Элли? Да ради бога! А меня в это не вмешивайте!

Рыжий эльф хмыкнул. М-да… Добрый он парень, Раалэс, прямо светится! И в кого только? Вроде такой кровожадности Элли в своем роду припомнить не мог. Или это очередное последствие изменения? По мнению эльфа, потрясений у Раалэса сегодня было более чем достаточно. Сначала срыв, потом бойня на дороге, теперь вот русалки. Как бы парень окончательно от всего этого не пошел считать невидимые ветки!

Тем временем Лэсс, сдернув со спины коня сумку и нырнув за спину своего приемного отца, принялся за поиски одежды, сопровождая этот процесс тихими, но оч-чень выразительными ругательствами. Ну да, да, в изготавливаемые нимфами сумки обычно влезало столько всякого хлама, что для того, чтобы отыскать в них хоть что-то, нужно было заранее привязывать к вещам маячки, а потом уже по магическим меткам при помощи «паутинок» вытаскивать нужную в данный момент вещь. Элли покосился себе за спину и хмыкнул: пока что Раалэсу удалось извлечь из недр сумки только штаны, да и те, кажется, были не подходящими сейчас пижамными…

Эльф перевел взгляд на реку и выплывших русалок. Хищные взгляды девушек напрочь отбивали желание не только говорить, но и смотреть на них. Он передернул плечами, в очередной раз скривился и снова повернул голову, наблюдая за сыном, отыскавшим все же нормальные штаны, а теперь безуспешно пытающимся откопать в своем завале еще и рубашку.

Со стороны реки послышался тихий шепот, но Элли не реагировал — знал, что, если сейчас поддастся чарам русалок, потом будет очень сложно вновь обрести свободу. Послышался тихий плеск. Потом еще один. Не выдержав, он все-таки скосил глаза на речную гладь.

От увиденного у эльфа слегка отвисла челюсть, а организм начал подавать недвусмысленные сигналы. Впрочем, картина, представшая перед ним, способна была взволновать даже смертельно больного дряхлого старца, не говоря уже о практически здоровом эльфе в самом расцвете сил.

Русалки расположились на мели в самых соблазнительных позах. Нежные взгляды, румянец смущения на щеках, красивые фигуры. Сейчас они ничем не отличались от обычных девушек, кроме хвостов. Восхитительное зрелище…

К самому берегу, красуясь, подплыла еще одна русалка. Изумрудного оттенка волосы волнами спускались на грудь, прозрачно-голубые глаза манили и обещали небесные удовольствия. В руках у речной девы оказалась небольшая арфа.

Легкий перебор струн — и на берегу зазвучала восхитительная музыка. Элли чувствовал, что теряет концентрацию, буквально видел, как медленно, но верно разрушаются его ментальные щиты…

— Хм, Элли. Я все понимаю, но я уже оделся. Ты не мог бы прежде, чем отправиться в загул, сначала показать мне, где все остальные? — Недовольный голос Лэсса разбил иллюзию и помог вернуть самообладание.

— Да… конечно. Поедем. — Он медленно, будто нехотя, отвернулся от таких притягательных девушек. В глазах все плыло, эльф жаждал развернуться и устремиться к русалкам, но он точно знал: это ненадолго, нужно только уйти подальше от реки.

Они сделали всего пару шагов в сторону леса, когда за спиной раздался звук лопнувших струн и пронзительное, полное гнева шипение. Пригнув головы, Лэсс и Элли стремительно развернулись снова к реке.

«Вот это Раалэс, наверное, и называет — облом», — мелькнула мысль в голове рыжего эльфа.

Девушки уже не были столь притягательными. Они отплыли подальше от берега, яростно шипя. Глаза метали молнии, хорошо, что не настоящие. Хотя нет. Сейчас, наверное, и настоящие появятся. Русалки начали шаманить! Вот нечисть недоделанная!

Элли скороговоркой выкрикнул заклинание. Между лесом и рекой выросла «воздушная стена» — хорошая защита, жаль только, что ее не сдвинуть с места. Вовремя! О преграду разбилось несколько ледяных сосулек.

— Лэсс, слушай меня, — тихо произнес Элли. Раалэс, до этого напряженно разглядывающий русалок и задумчиво взвешивающий на ладони приличных размеров шаровую молнию, перевел взгляд на эльфа и вопросительно вздернул брови. Элли жестом приказал сыну убрать молнию и, дождавшись этого, продолжал: — Я сейчас накрою тебя «теневым пологом», он скроет тебя от русалок. Я отвлеку этих… девушек. — На последнем слове эльф вздрогнул, поскольку о прогнувшийся щит с ужасающим грохотом разбилось еще несколько ледяных даже не сосулек — копий! Рыжеволосому пришлось срочно вытянуть немного энергии из каналов приемного сына, чтобы поддержать «стену», поскольку своей ему катастрофически не хватало. Как быстро… — А ты тем временем приведешь сюда Рая и мою мать. Понял?

— Понял, — хмуро отозвался Раалэс, передергивая крыльями, и поморщился, когда в щит врезалась очередная сосулька. — А если…

Но Элли уже не слушал и аккуратно накладывал на приемного сына заклятие «теневого полога», вливая в это заклинание все оставшиеся силы. Когда «полог» был активирован, Лэсс резко дернулся — и остановился. Что за?..

Становиться бесплотной тенью, как это обычно бывало при использовании «полога», юноша почему-то не торопился. Вместо этого он отпустил поводья своего коня, выпрямил спину, сверкнул ярко-синими глазами и, обогнув опешившего эльфа, щелчком пальцев развеял с таким трудом удерживаемый рыжеволосым щит.

Что он творит?!

Русалки пребывали в недоумении. Только что эти мужчины готовы были биться насмерть за свою жизнь и свободу, и вот один из них сам, добровольно, идет к ним, при этом еще и расправив крылья в явном желании покрасоваться перед девушками. А что — Лэсс хоть и тощий, как узник подземелий, но с эстетической точки зрения его фигура была весьма неплохой. А если еще и учесть, что рубашку измененный так и не нашел, то становилось понятно, почему девушки засмотрелись на добровольно к ним направляющегося представителя противоположного пола.

Элли внимательно наблюдал за Лэссом и его странным поведением, пытаясь понять, что происходит. Вот сын срывает цветок нирилли — небольшого, но очень красивого ярко-красного цветка, обычно растущего на берегах рек, — и подходит к самой кромке воды. Но русалки не двигаются! Похоже, они сами не понимают, что происходит.

Раалэс же задумчиво посмотрел на цветок, потом на вновь подплывшую к берегу русалку — ту самую, что играла на арфе, — затем присел на корточки и аккуратно заправил цветок за маленькое девичье ушко. А что? Ей идет. Оттеняет легкий румянец…

От нежного прикосновения юноши русалка шарахнулась в сторону, густо покраснев. Лэсс же, не спуская с речной красавицы глаз, проворковал:

— Леди… вы восхитительны!

Немая сцена.

ГЛАВА 7

Не каждому дано быть Казановой… Но кто мешает попытаться?

Квазимодо

— …Я накрою тебя «теневым пологом», он скроет тебя от русалок. Я отвлеку этих девушек, а ты приведешь сюда Рая и мою мать. Понял? — Элли сверкнул желтыми глазами и вздрогнул, когда о прогнувшийся щит разбилась еще одна сосулька. Вот… нечисть хвостатая! Нет, не спорю, внешне девушки были очаровательны даже сейчас, при попытке превратить нас с Элли в парочку ледяных статуй, но характер… Стервы!

— Понял, — хмуро кивнул я, сердито глядя на высунувшую нос из капюшона эльфа Миледи. Та под моим взглядом сжалась и пискнула, грустно глядя на меня черными бусинками глаз. Ничего, и с тобой разберусь… потом! — А если…

Но этот клыконосец недоделанный уже припечатал меня своим заклинанием. Не знаю, как оно должно было подействовать изначально, но мне вдруг стало так хорошо-о-о…

Ой… девушки… красавицы… Хочу познакомиться!

Та-а-ак, а это что такое? Щит? Зачем? Пустите меня — я хочу поговорить с зеленовласыми девами! Особенно вон с той очаровашкой, что так яростно сверкает хрустально-прозрачными голубыми глазами. У нее хвост? Ну и что — так даже интереснее. Какая симпатичная у нее чешуя… А хвостик — какой стройный, какой… восхитительный у нее хвостик!

Сорвав растущий у берега цветок (галантность — прежде всего!), я аккуратно заправил его за маленькое девичье ушко и ласково произнес:

— Леди… вы восхитительны!

А шарахаться-то от меня зачем? Я что, такой страшный?

Расстроенно дернув крыльями, я бережно подхватил холодную девичью ручку и, прикоснувшись к влажной коже губами, проворковал:

— Милая леди, зачем вы так яростно сверкаете своими прекрасными глазами, сияющими, словно капли росы на нежных лепестках розы под первыми лучами солнца?

«Что я несу?!» — промелькнула где-то в подсознании заполошная мысль, которую я благополучно проигнорировал. В самом деле, что здесь такого — сказать комплимент красивой девушке? Пусть даже эта девушка и русалка, у которой вместо ножек изящный серебристый хвостик.

— Леди, ваши волосы сравнимы по цвету с лучшими изумрудами, которые когда-либо находили в подлунном мире! Ваши глаза сверкают, словно две яркие звезды на ночном небосклоне, озаряя этот мир своим блеском! Ваши губы ярки, словно кораллы, и нежны, как лепестки розы! Кожа ваша бела, словно чистейший снег на склонах гор! Руки ваши изящны…

Под градом цветистых словесных описаний русалка краснела, бледнела, стыдливо опускала изумрудного цвета ресницы и смущенно хихикала, неумело пытаясь состроить мне глазки. Другие речные леди сначала обиделись — почему им не говорят подобное? Но несколько изысканных сравнений и в их адрес растопили холодные девичьи сердца. А что? Мне нетрудно сказать комплимент красивой девушке, а им приятно.

В глубине моего сознания робко заскреблась мысль, что я вроде как не русалок соблазняю, а пытаюсь спасти наши с Элли шкуры. Впрочем, одно другому не мешает, так что почему бы не совместить приятное с полезным?

Из этого подобия транса меня вывел шорох за спиной. Та-а-ак… Элли пытается удрать? Вот гад ушастый! Сначала он меня несколько дней нагло игнорирует — именно тогда, когда его помощь была так нужна, — потом пытается строить из себя заботливого папочку, а теперь опять удирает? Гад он. Рыжий.

— Леди, — проворковал я, заведя руку за спину и показав наглому «папочке» кулак. — Ну скажите, зачем вам нужен такой тощий и неприглядный экземпляр, как я? Плавать я не умею, песни петь — тоже. Да и внешность… Вот зачем вам нужен клыкастый и крылатый волосатик? Отпустите меня, пожалуйста!

В ответ на это русалка смерила меня таким взглядом, что я почувствовал себя куском мяса в витрине. Другие девушки тоже подтянулись поближе, разглядывая меня, словно диковинную зверюшку. Я вздрогнул — ведь утопят и даже фамилии не спросят! Но с трудом сдержал желание попятиться, продолжая внимательно и с жалобной надеждой смотреть на русалок.

Молчание затягивалось. Я сидел на берегу и старался не шевелиться, русалки, немного меня поразглядывав — оценив экстерьер, так сказать, — обменялись взглядами. Наконец, та русалка, которой я наговорил комплиментов, кивнула, и девушки дружно нырнули в воду — только чешуя блеснула серебром, да меня окатило фонтаном брызг. Но прежде чем я успел встать, расхваленная мной красавица снова вынырнула и так меня поцеловала… Ух! Полный восторг!

Хихикнув, русалка что-то вложила мне в руку и, послав на прощание воздушный поцелуй, скрылась в реке. Разжав кулак, я увидел на ладони небольшую жемчужину, переливающуюся всеми тонами розового. Ого, вот это подарок… Интересно, за что?

Тут какая-то неведомая сила, вцепившись в уже высохшие волосы, вздернула меня в воздух. Заорав больше от неожиданности, чем от боли, я попытался вывернуться из захвата, как я успел заметить, Элли, но рыжий эльф, не реагируя на трепыхания, перегнул меня через колено и отшлепал, словно дитя малое. Сволочь!

— Никогда. Больше. Так. Меня. Не. Пугай!

Каждое слово он сопровождал увесистым шлепком по моей пятой точке. Под конец я сумел вывернуться из захвата и отскочить подальше, потирая ушибленный зад.

— Ты что творишь, рыжий?! — заорал было я, но осекся, когда увидел наполненные ужасом глаза эльфа. Не может быть… Он же боится! За меня боится!

— Придурок безголовый, как же ты меня напугал! — обессиленно выдохнул эльф. Миледи, жалобно пища, вылезла из капюшона куртки Элли и, подлетев ко мне, устроилась на плече.

— А что такое? — ощерился в ответ я, старательно игнорируя жалобно посвистывающего в попытках извиниться фамилиара. — Ты так старательно избегал меня все эти дни, что мне показалось, будто все твои слова о том, что я теперь твой сын — это сказки…

Договорить Элли мне не дал. Вместо этого он сгреб полупридушенно охнувшего меня в охапку и, сжав так, что я явственно расслышал хруст собственных ребер, уткнулся лбом в мое плечо, откуда, негодующе фыркая, едва успела слететь Миледи.

— Прости, прости, прости, — зашептал он, начиная дрожать, словно от холода. Э? Что это с ним?

— Элли, ты чего?

Попытки выбраться на свободу привели к противоположному эффекту: эльф еще сильнее стиснул меня, словно ребенок — любимого плюшевого медвежонка, и что-то забормотал. Из его невнятной речи я смог вычленить только «Лэсс» и «прости». По-моему, у Элли началась истерика.

Я судорожно затрепыхался, безуспешно пытаясь хотя бы ослабить захват. Да отпусти же ты меня! Мне дышать уже нечем! Помогите…

В этот момент на поляну с шумом и треском, ломая ветви, вывалился едва ли не весь наш отряд с Раем во главе, таща за собой упирающихся лошадей. А вот и помощь… Отгоните от меня этого клыконосца! Он же меня сейчас задушит!

На поляне мгновенно стало тесно и очень шумно. Эльфы шустро отцепили от меня невменяемого Элли и всунули ему в руки флягу — явно не с водой. Ну на-а-адо же… Они меня больше не боятся? Подходят близко, при обращении к ним не шарахаются… Вот только с полянки эльфы предпочли убраться как можно быстрее, оставив Рая и судорожно глотающего вино из фляги Элли. И чего они сейчас боятся — русалок, что ли? Так речные красавицы уже уплыли… Даже подарок оставили!

— Эм-м… Лэсс, — смущенно обратился ко мне Рай. — Прости меня, а?

Я изумленно вздернул брови. Да что на них всех нашло?! То Элли впадает в истерику, хотя более невозмутимого эльфа надо еще поискать, то Рай вдруг решает извиниться.

Очевидно, эльф правильно истолковал причины моего удивления, потому что пояснил:

— Прости, что я тебя бросил, когда тебе нужна была помощь.

И это все? Из-за такого они вздумали извиняться? И это гордые эльфы?! Да-а-а…

— Да ладно, — дернул крылом я. Как будто меня в первый раз вот так вот бросают… Правда, не в этом мире. Но все равно — мне не привыкать.

Родители не раз и не два уезжали на пару-тройку недель, оставляя меня на Настю. Разумеется, легкомысленная сестренка приходила домой только ночевать, да и то не всегда, оставляя малолетнего тогда меня на произвол судьбы. Я был полностью предоставлен самому себе, и если бы не научился справляться со всем самостоятельно, то давно бы уже протянул ноги как в фигуральном, так и в самом что ни на есть прямом смысле.

На эльфов же я был обижен больше потому, что за последние улэды как-то уже привык, что со мной обращаются как с любимым ребенком — холят, лелеют, да еще и вкусно кормят. Изматывающие же тренировки и довольно нудные уроки я воспринимал как неизбежное дополнение к сытой и хорошей жизни. И то, что во время пути меня вот так вот откровенно бросили на произвол судьбы, стало крайне неприятным сюрпризом.

Поежившись, я решил все-таки откопать в сумке рубашку, пусть даже это займет немало времени. Буркнув «подержи», я всучил Раю подаренную жемчужину и едва не по пояс закопался в небольшой на вид сумке. Не может быть, чтобы я перевел уже все рубашки! Я их брал больше десятка, а выкинуть пришлось всего три… «Четыре, если быть точным», — иронично подумал я и вспомнил про сиротливо лежащую под кустиком горстку окровавленных лохмотьев. Что такое «не везет»…

— Ага! — торжествующе воскликнул я и взмахнул найденной темно-синей рубашкой, словно знаменем. Ура, нашел!

Быстро одевшись, я развернулся к Раю, который рассматривал жемчужину с непередаваемым выражением лица.

— Откуда у тебя это? — поинтересовался он, не спеша возвращать мне эту мечту земных ювелиров.

— Русалка подарила, — пожал плечами я.

— За что?! — выпучил глаза, словно карась, Раилиар, протягивая мне жемчужину. Наконец-то! Я уже было подумал, что он решил забрать ее себе.

— За красивые глаза, — фыркнул я и, аккуратно вынув жемчужину из судорожно сжатых пальцев эльфа, невольно ею залюбовался. Идеально гладкая, скорее овальная, чем круглая, она переливалась в свете двух солнышек всеми тонами розового. Красота!

— Очень может быть, — неожиданно серьезно кивнул родственник, а я чуть не уронил жемчужину. — Глаза у тебя, Лэсс, действительно красивые.

— Э? — опешил я. Это он к чему?

Больше не обращая на меня внимания, Рай аккуратно сгреб остатки моей одежды в кучку и запустил в нее крошечным файерболом. Правильно — не оставлять же их. Мало того что это неприлично — загрязнять такой красивый берег, так еще и моя кровь, оставшаяся на одежде, может попасть в руки какому-нибудь шальному забредшему сюда магу-экспериментатору. А в таком случае последствия могут быть самыми неожиданными. Причем как для меня, так и для самого мага.

— Поехали. — Рай легко вспрыгнул в седло и тронул бока коня пятками, направляясь прочь с поляны. Наспех засунув жемчужину в сумку, я вскарабкался на спину Психа и поехал вслед за приемным дядей.

— …Что значит — «не стали его топить»?

— То и значит, колдун. — Русалка лениво дернула хвостом, отчего Линсахеете окатило фонтаном брызг. Маг скрипнул зубами, но промолчал. — Я дала ему защиту. Отныне ни одна русалка не поднимет руку на того, кто отнесся к нам не как к опасной нечисти, а как к простым женщинам. Я, конечно, не Владычица, чтобы обеспечить ему полную неприкосновенность, но оберег от своих соплеменниц я ему дала.

— Дура! — Маг вскочил на ноги и, не в силах сдерживаться, забегал по берегу. — Ты… как ты посмела… хвостатая дура!

— Следи за словами, маг, — оскалилась речная дева, подаваясь немного вперед. — Я ведь и отомстить могу!

Линсахеете отпрянул от разъяренной русалки и злобно выругался.

— Да что же это такое?! — рыкнул он. — И тут не повезло. Ай, чтоб вас всех…

Шарахнув по речной глади увесистым огненным шаром и едва не попав в еле успевшую отпрянуть предводительницу местных русалок, маг залез в седло невзрачного коня и устремился прочь. Речная прелестница проводила его долгим запоминающим взглядом.

— Аалини. — Рядом выплыла из реки молоденькая русалочка, еще совсем ребенок.

— Да, малышка, — обратилась к ней та, которую назвали Аалини, ласково улыбнувшись и вмиг преобразившись из разгневанной амазонки в добрую женщину.

— Злой не вернется? — Губки малышки надулись и задрожали. Она явно собиралась заплакать.

— Нет, маленькая моя, не вернется. — Русалка погладила девочку по голове. — Я не позволю…

Небольшой инцидент с русалками никак не сказался на скорости и скрытности нашего передвижения — мы все так же, изображая партизан в белорусских лесах, двигались по направлению к границе, где, как мне было сказано, имелся мощнейший стационарный портал, способный переправить нас всех прямо в Эноли, минуя Тарс. Экспресс-доставка, так сказать… Первым классом и с повышенной комфортностью.

Сама же граница, по крайней мере со стороны империи, произвела на меня самое гнетущее впечатление. Роль приграничной имперской крепости исполняло нечто, созданное «по мотивам сарая»: такое же страшное и покосившееся, правда, не деревянное, а каменное. И таможенники были… соответствующие. При виде нашего отряда половина из них ощерилась в предвкушающих улыбках, доставая оружие, а другая половина шустро разбежалась по разным углам. И это доблестные стражи границ Великой Империи?! М-да…

Разобрались с этой пародией на охрану быстро: бабушка просто сунула в руки самому толстенькому и важному из них, с ржавой насквозь алебардой в короткопалых ручонках, большой мешочек с позвякивающими в нем монетами. Страж маслено заулыбался и махнул рукой, позволяя проехать.

И это все?! А где досмотр? Где хотя бы вопрос: «Кто такие»? Мама… Что называется, «проходи, кто хочешь, бери, что хочешь». И как граница еще стоит?

Интересно, а зачем мы вообще заехали на погранпост, когда можно было спокойно объехать этот позор империи стороной? Полюбоваться, что ли?

Оказывается, нет. К таможенной крепости Тарса ведет только эта дорога, тогда как вокруг на многие километры тянутся искусственно созданные непроходимые болота, по сути — сплошная топь. Уже никто не помнит, из-за чего маги с обеих сторон (да-да, в империи, оказывается, тоже когда-то были неплохие маги!) таким оригинальным образом перекрыли границу, но факт остается фактом: относительно безопасно, рискуя только кошельком, а не жизнью, из Сарриса в Тарс можно было добраться только по трем дорогам. Что ж, зато теперь становится понятным столь легкомысленное поведение погранотряда… точнее, погранбанды.

И вот еще вопрос: как с такой охраной границы империя еще умудряется воевать с Тарсом? Впрочем, против упертых, прущих напролом фанатиков, как и против лома, мало что помогает.

Зато крепость Тарса полностью оправдала мои ожидания. Невысокое, даже на вид неприступное каменное строение буквально радовало глаза и душу. Немного в стороне довольно высокими — метра четыре — каменными стенами, буквально искрившимися от заложенных в них разнообразных заклинаний, был огражден круг диаметром метров двадцать, к которому тут же, что-то невнятно буркнув на прощание, устремились десять эльфов из нашего отряда.

— Это что? — ткнул я пальцем в сторону заинтересовавшей меня стены.

— Стационарный портал, — ответила мне Гэре.

Э? Вот это — стационарный портал? Что ж, теперь понятно, почему бабуля нервно хихикала всякий раз, когда я рассказывал о том, как представляют порталы жители моего родного мира. Ничего общего с аркой или пентаграммой, столь любимыми писателями фэнтези!

Вот только я не понял, почему мы не поехали сразу к порталу, как это сделали другие?

Когда я задал этот вопрос, Элли озадаченно глянул на меня:

— А регистрация фамилиара?

— К-какая регистрация?! — Я даже начал заикаться от изумления. Миледи недоуменно пискнула: судя по исходящим от нее эмоциям, она тоже не понимала, о какой регистрации идет речь.

Да и как вообще можно зарегистрировать подобное? В самом деле, не будут же на моего фамилиара печати ставить!

Я представил, как у Миледи будет смотреться на пузике большой круглый — и при этом ярко-красными чернилами! — штамп с надписью «Уплочено», и меня разобрал смех. Мышка, когда я переслал ей свою мысль, гневно застрекотав, взвилась в воздух и начала описывать круги вокруг меня, сердито что-то высвистывая и периодически выдавая клубы дыма — от избытка чувств, не иначе. В отличие от меня, ей представленная картина не понравилась. Да, пожалуй, соглашусь: татуировка на столь нежном месте… несколько излишне.

— Обычная регистрация фамилиара и занесение в реестр, — пожал плечами Элли, подталкивая меня в сторону входа в здание. — А также установка магических печатей. С момента регистрации каждый, кто взглянет на твою Миледи, будет чувствовать, что это не новый вид нечисти, а фамилиар. Ты же не хочешь, чтобы ее по незнанию зарубил какой-нибудь шальной охотник на нечисть?

Нет, такой участи для моей мышки я не хочу! Вздохнув, я прошел вслед за эльфом в крепость.

К кабинету мага-стража, который должен был зарегистрировать мою Миледи, мы добрались только через половину сеада, предварительно хорошенько поплутав по безликим коридорам. Как нас не поймали пограничники — я, если честно, так и не понял. По идее, нас должны были остановить сразу же, как только мы завернули не туда. Но нет — мы обошли едва ли не всю крепость, при этом никого не встретив, прежде чем вышли к массивной двери, на которой красовалась табличка с надписью: «Магистр Разума, мастер Воды и Воздуха, эрий Алисиур арр Ласарэ». М-да-а-а… Однако…

— Элли, а что значит «эрий»? — поинтересовался я, разглядывая табличку. Вот спорю на что угодно, что маг окажется либо маленьким лысеньким колобком, либо худющей двухметровой жердью в синем балахоне! Почему именно синем? А бог его знает…

— Обращение к дипломированному магу, — ответил тем временем на мой вопрос Элли и, толкнув немилосердно заскрипевшую дверь, прошел в кабинет.

Я обменялся недоверчивым взглядом с усевшейся мне на правое плечо Миледи. Ох, неохота мне туда идти. Уж больно не хочется, чтобы на моего фамилиара ставили печать, как… как на скот! Хотя, если воспринять печать не как клеймо, а как знак отличия, вроде звездочек на погонах… Хихикнув, я представил себе Миледи с погонами, в пилотке — обязательно с красной звездочкой! — и миниатюрным автоматом в крыльях. Получилось оригинально… Интересно, если бы Миледи появилась в таком виде у меня дома — ее бы приняли за реально существующее животное? Вряд ли. Скорее — за похмельный глюк…

Яростно скрипнула дверь, пропуская меня в кабинет мага.

«Магистр Разума, мастер Воды и Воздуха, эрий Алисиур арр Ласарэ» полностью оправдал мои ожидания. За массивным столом с резной крышкой сидел маленький — про таких говорят «метр с кепкой» — толстенький и лысый, как бильярдный шар, человечек с улыбчивым и на удивление приятным лицом.

— Проходите, проходите, уважаемый эльф, — подскочив с кресла, засуетился он, когда увидел Элли. — И вы проходите, уважаемый… — Маг перевел взгляд на меня, и улыбка с его лица исчезла, а взгляд построжел.

— Измененный? — холодно поинтересовался он, смерив меня презрительным взглядом, словно домохозяйка — кусок протухшего мяса на базаре. — Зачем вы привели его сюда, уважаемый эльф? Это ваш слуга?

Меня передернуло: за все время я ни разу не сталкивался к таким отношением к себе. Как к существу второго сорта, честное слово!

Миледи, уловив мое настроение, гневно пискнула. Я аккуратно снял мышку с плеча и принялся чесать ей основание крылышек — это нехитрое занятие успокаивало и ее, и меня. Глядишь, смогу удержаться и не начистить магу… хм… лицо за оскорбление личности.

— Уважаемый! — Голосом Элли можно было заморозить средних размеров озеро. — Прежде чем делать выводы, вы могли бы сначала проверить, не несет ли измененный знака Далэ-Раа. — И эльф кивнул мне.

Поняв, что хочет Элли, я осторожно высвободил правую руку из цепкого захвата недовольно засвистевшей мышки и закатал рукав, выставляя на всеобщее обозрение узор на запястье.

Из колобка будто выпустили воздух. Он, жалобно моргая, плюхнулся обратно в кресло, не сводя глаз с моей татуировки.

— Но как же… как же так? — забормотал маг. — Ведь изменение незаконно… А кто…

— Уважаемый! — Не только рыжий эльф умеет одним словом заставить почувствовать себя ничтожеством, я тоже так могу! Правда, не так сильно — не натренировался еще. — Мы с моим отцом… — Я выделил голосом последнее слово. Элли бросил на меня удивленно-счастливый, светящийся радостью взгляд, а колобок изумленно вытаращился на нас, пытаясь отыскать хоть одну родственную черту. — …Пришли сюда не для того, чтобы я рассказывал вам о том, кто и с какой целью меня изменил, а для того, чтобы зарегистрировать моего фамилиара. Вы в состоянии это сделать или нам необходимо обратиться к другому магу?

— Что? Ах да, регистрация… — снова забормотал себе под нос колобок. — Прежде чем зарегистрировать фамилиара, я должен внести в реестр вас, чтобы в будущем не возникало ненужных проблем. Вы согласны? — Колобок опять стал сдобным, только глаза выдавали его настороженность.

Я перевел взгляд на Элли, который коротко кивнул мне. Вот гад ушастый! Все с самого начала распланировал!

На несколько секунд сняв со своего разума щиты, я мысленно пообещал рыжему эльфу, что, как только мы отсюда выйдем, я его на пособие для вязки макраме пущу! «Ну-ну», — переслал мне мысль-насмешку Элли. Гррр…

Кивнув магу, я принялся наблюдать, как он достает из ящика стола лист бумаги и начинает что-то яростно на нем писать красивым темно-зеленым пером. Я уже настолько успел привыкнуть к «фломастерам» (так я называл полые трубочки, внешне похожие на земные маркеры), что не представлял, как вообще можно писать перьями. Нет, меня пытались научить ими работать, но после того как я пять раз подряд ухитрился опрокинуть на себя чернильницу и сломать с десяток перьев, причем все это я сделал меньше чем за сеад, сочли, что дать мне «фломастер» будет более разумно…

— Имя, — буркнул маг, прервав мои раздумья. Но прежде чем я успел ответить, влез Элли.

— Раалэс ли'ар Аторре, — заявил он. Колобок заинтересованно поднял голову от бумаг.

— Ли'ар? Надо же, — хмыкнул он и, покивав своим мыслям, снова уткнулся носом в бумаги.

«Элли, что это значит?» — мысленно взвыл я, но ответа не дождался.

— Уважаемый, — произнес маг, доставая откуда-то небольшой округлый камень ярко-желтого цвета, живо напомнивший мне своей формой гальку-окатыш, которой так удобно пускать круги по воде. — Передайте ненадолго фамилиара вашему приемному отцу — мне необходимо вас зарегистрировать.

Пожав плечами, я передал мышку Элли и послушно застыл на месте, как вдруг аккуратно уложенный в выемку на краю столешницы камушек внезапно выдал огромное облако непроглядно-черного дыма, на несколько иссов окутавшее меня с головы до ног.

— А-апчхи-и! — чихнул я: дым оказался на редкость вонючим. — А-апчхи-и-и! Что это за… апчхи!.. дрянь такая?

— Это не дрянь, — обиделся колобок, тем не менее отгоняя от своего лица остатки быстро рассеявшегося облака. — Это считывающее информацию заклинание!

Ой, мама… Да Миледи подобного «сканера» просто не переживет — задохнется раньше!

В этот момент маг подтолкнул ко мне исписанный лист и протянул перо:

— Подпишите.

Я пробежал глазами по тексту. Та-а-ак… Это что за медицинская карта? Рост, вес, возраст… В свое время я намучился, пытаясь вычислить, сколько же мне будет лет по местному летоисчислению. В итоге получилось, что свое восемнадцатилетие, которое в моем мире наступило бы еще год назад, здесь я буду отмечать через тридцать два дня… Особенности строения скелета… А это что?!

Я в недоумении вытаращился на строчку: «В брюшной полости имеются два созданных магическим путем органа, призванных облегчать массу тела при полете». Это что же получается — у меня в пузе встроенный гравикомпенсатор?! Скосил глаза на свой живот — ничего нового не увидел. Как был тощим заморышем, так и остался.

Все. Приплыли. Кстати, а поесть бы не помешало…

Не читая дальше (мало ли что еще обнаружу! Мне мои нервы дороги…), я подписал вспыхнувшую на миг алым бумагу. Колобок довольно кивнул и, убрав документ и почерневший булыжник, достал новый лист.

— Ну-с, приступим к регистрации вашего фамилиара, уважаемый. Назовите его кличку.

Миледи разозлено заверещала и, сорвавшись с плеча Элли, попыталась подпалить мага. Не получилось — колобок успел выставить перед собой нечто, что я тут же окрестил «водяной стеной». Облако пара было единственным, чего сумела добиться летучая мышь.

— Прошу прощения, — галантно извинился маг перед моей мышкой, когда та выдохлась и колобку можно было без риска для здоровья и собственных бровей снять щит. — Я давно не работал с фамилиарами и успел позабыть правила общения с ними. Примите мои извинения.

Миледи благосклонно кивнула и, перелетев мне на руки, подставила пузико — мол, чеши.

— Так как его имя? — не сводя глаз с блаженствующей мышки, поинтересовался маг.

— Ее зовут Миледи. — Я хмыкнул, вспомнив, какую истерику закатила мне мышь, когда я перепутал ее пол. Колобок еще легко отделался!

Маг быстро что-то застрочил. Я вытянул шею в попытке разглядеть все получше — интересно же! Но человечек, словно специально, закрывал все написанное рукой.

— Посадите фамилиара на стол, — не отвлекаясь от письма, сказал маг. Пожав плечами, я аккуратно пересадил мышку на столешницу. Колобок пристроил рядом с ней новый окатыш, тут же выпустивший из себя облако дыма. Миледи, яростно чихая и отплевываясь, взлетела в воздух, что-то сердито высвистывая. Как я ее понимаю…

Усевшись на свое законное место — на мое плечо, — Миледи начала яростно отплевываться от дыма. Бедняжка! Для ее носика этот дым, наверное, больше походил на химическую атаку.

— Подпишите, — протянул мне бумагу маг. Даже не читая, я поставил подпись внизу листа. Зачем лишний раз портить себе нервы, натыкаясь на очередную подлянку, записанную каллиграфическим почерком на бумаге? Сам со временем во всем разберусь…

— С вас сто золотых, — довольно ухмыльнулся колобок, упрятав бумаги в недра ящиков стола.

Сколько?! А не слишком ли много, дядя?

Но прежде чем я успел возмутиться таким грабежом, Элли положил на стол мелодично звякнувший мешок и, цепко ухватив мой локоть, со словами: «Всего вам наилучшего, эрий» — вытащил меня из кабинета.

ГЛАВА 8

Лети, птичка…

Инструктор парашютистов

По коридорам крепости мы промчались, что называется, с ветерком. Элли пер вперед, как танк, не реагируя на мои вялые — а смысл дергаться? — трепыхания и возмущенные вопли. Вылетев из крепости, эльф рысцой понесся к стенам портала, около которых нас поджидали Рай, Саила и с десяток эльфов из поисковой команды. Не понял, а где все остальные?

— Да пусти же ты меня! — Выдрав наконец свою конечность из цепкой хватки эльфа, я остановился и, скрестив руки на груди, уставился на Элли, затормозившего немного впереди. — Зачем мы так бежим?

Миледи пискнула, подтверждая все сказанное мной, и выжидающе уставилась на клыкастика.

Элли поднял глаза к небу, словно спрашивая всех богов разом, за какие грехи ему было послано такое наказание, как я, и тяжко вздохнул. Переведя на меня обреченно-тоскливый взгляд желтых глаз, эльф снова издал страдальческий вздох и заявил:

— Если мы не уберемся отсюда в ближайшую половину сеада, то получим очень злого магистра Разума, способного если не убить, то отравить нам жизнь на многие улэды — точно! А тебе это надо?

— Не понял… а зачем ему злиться на нас? — опешил я.

— Да потому, — начал втолковывать мне, словно малому ребенку, Элли, — что из той сотни золотых, которые я ему дал, только десять являются настоящими. Остальные — замаскированная медь.

Вот это да! Теперь мне стала понятна спешка эльфа. Если маг раскроет обман раньше, чем мы уберемся отсюда, то будет большой бум. Не думаю, что колобок страдает нестяжательством и отвращением к благам мирским…

Эллисаан снова ухватил меня за руку и побежал к узкому проему в стене портала, играющему роль входа-выхода. На этот раз я от него не отставал — наоборот, даже вырвался немного вперед. Излишне бурная фантазия в который уже раз сыграла со мной злую шутку: я настолько ярко представил себе последствия гнева мага, что мне стало откровенно не по себе.

Мышка, сорвавшись с моего плеча, с писком улетела вперед, к порталу. Похоже, у моего фамилиара инстинкт самосохранения развит лучше, чем у меня.

Вместе с эльфом мы последними проскочили внутрь портала вслед за Раем, который затаскивал на огромный металлический диск, занимающий едва ли не все пространство внутри кольца стен, упрямившегося Психа. Саила, Гэре и еще пять клыкастых, придерживая лошадей, уже стояли в центре портала.

— А где остальные? — поинтересовался я, подхватывая поводья Психа и с улыбкой наблюдая за возней Миледи в капюшоне куртки дяди. Нашла себе место… И главное, в моем капюшоне она редко когда устраивается, предпочитает сидеть на плече. А вот у других — пожалуйста!

— Уже переместились, — пожал плечами Рай, с облегчением вздыхая и отходя подальше от моего коня. Ну да, у Психа характер еще тот: никого, кроме меня, не слушается. — Мы последние. Уже хотели отправляться одни — слишком долго вас не было.

— Искали кабинет мага, — фыркнул в ответ Элли, подталкивая меня ближе к центру диска. — Я же не гном, чтобы ориентироваться в том каменном лабиринте, который по недоразумению был назван пограничной крепостью!

Рай хохотнул и, развернувшись, кивнул вставшему в проеме стены тощенькому маленькому человечку в темно-сером балахоне до пят:

— Активируй.

Человечек меланхолично кивнул и, воздев руки к небу, начал неожиданно громким и сочным басом что-то заунывно петь. Впрочем, скорее не петь, а выть. Мой слух категорически отказывался воспринимать эти душераздирающие звуки как пение. И самое обидное, что, даже когда я закрыл уши ладонями, завывания мага (а кто еще может работать с порталами? только маг) ввинчивались в мой разум, точно бур.

В этот момент раздался громогласный вопль:

— Немедленно остановитесь!

Я бросил взгляд поверх головы упоенно завывающего — даже глаза прикрыл! — мага и сквозь нарастающее сияние стен портала увидел, как к нам стремительно приближается давешний колобок. Чует мое сердце, что обман он уже раскрыл…

В этот момент окружающий мир выгнулся и мигнул синим цветом. Мы переместились.

— …Добро пожаловать в Эноли! — жизнерадостно произнесла улыбчивая русоволосая девушка в точно таком же сером балахоне, как и у человечка на границе, стоящая в проеме стены. Она начала мелодично что-то мурлыкать себе под нос, при помощи жестов уменьшая сияние стен портала. В другое время я бы с удовольствием полюбовался на красавицу и, возможно, даже попытался бы с ней познакомиться, но сейчас мне было не до этого…

Ох, как же мне пло-о-охо-о…

Выпустив поводья Психа, я рухнул на диск портала, больно ударившись коленями о холодный металл, изо всех сил стараясь удержать завтрак в желудке. Как оказалось, перемещение при помощи стационарного портала сравнимо с выжиманием в центрифуге на полных оборотах. По крайней мере, у меня создалось ощущение, что каждую мою косточку выкрутило и перекорежило до неузнаваемости.

— Лэсс, что с тобой? — Встревоженный голос Элли пробился сквозь затянувшую сознание пелену. Чьи-то прохладные руки подняли меня с земли и попытались придать моей тушке вертикальное положение.

— Мне плохо. — Я снова сделал безуспешную на этот раз попытку брякнуться обратно на холодный диск: противная слабость во всем теле мешала даже нормально шевелиться, не то что стоять. Но нет — меня подхватили на руки и куда-то потащили. Да что же это такое? Чувствую себя малахольной обморочной девицей, ей-богу!

Меня уложили на пыльную, нагретую солнцем землю, а в следующий момент подсунули под нос что-то настолько вонючее, что я буквально подпрыгнул, спасая свой нос от отвратительного запаха. Правда, тут же упал обратно — ноги не держали.

С трудом разлепив глаза, я увидел над собой две взволнованные физиономии, одна из которых принадлежала Элли, а другая — той самой девушке, которая обслуживала портал.

— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовалась симпатичная магичка, опередив этим вопросом эльфа.

Прислушавшись к себе, я понял, что мне уже гораздо лучше. Удивительно… Только почему-то сильно захотелось кушать. Даже, прошу прощения, не кушать, а жрать!

Сообщив об этом выжидательно глядящей на меня красавице, я получил в ответ лучезарную улыбку.

— Полежи еще немного, — сказала она. — Стационарные порталы не предназначены для перемещения измененных, поэтому тебе так плохо сейчас. Как придешь в себя, советую пойти поесть в ближайшей таверне.

В этот момент мой желудок жалобно и очень громко заурчал, из-за чего я залился краской. Надо же, еще очухаться не успел, а ему уже еду подавай! Бочка бездонная…

Девушка мягко улыбнулась и, попрощавшись, ушла, а Элли принялся извиняться:

— Лэсс, прости меня, я знал, что могло произойти нечто подобное, но не думал, что все так обернется…

— Да что вообще произошло? — Я никак не мог понять, в чем дело. — Почему мне вдруг стало так плохо?

— Ты знаешь, как действуют стационарные порталы? — вместо ответа на мой вопрос поинтересовался Элли. Я помотал головой — откуда я могу это знать, из книг, что ли? — и аккуратно, стараясь не делать резких движений, сел. Хм… кости больше не болят, голова не кружится, желудок не пытается увидеть белый свет… Живем!

— Стационарные порталы… — начал лекцию эльф, помогая мне встать. Да-а-а, а ноги-то дрожат! Ладно, посидим еще немного, тем более что вся пыль, какая могла осесть на моей одежде, уже заняла свое место. — …В отличие от заклятий перемещения и индивидуальных порталов, фиксируют рисунок энергетической оболочки тела.

— Ауры, что ли? — не сдержался я. Элли чуть нахмурился и спустя исс кивнул.

— Да, так ее тоже называют. Так вот. Портал фиксирует рисунок ауры и параметры тела. Затем объект по частичкам переносится к другому порталу, где, по своей сути, создается заново. Поскольку сведения об ауре перемещаемого навсегда сохраняются в сетке порталов, то… Лэсс, что с тобой?

Я с отвисшей челюстью смотрел на приемного отца, не в силах переварить услышанное.

Вот тебе и иной мир! Вот тебе и эпоха «меча и магии»! До такого уровня технологий даже в моем техногенном мире еще расти и расти, а тут уже вовсю используют способ перемещения путем разбирания-собирания организма на молекулы, описанный на Земле разве что в научной фантастике. Да-а-а…

Впрочем, теперь понятно, почему мне стало плохо. Если порталы сохраняют память об аурах всех, кто перемещался с их помощью, то уже должна была собраться нехилая база данных и вывестись примерные образцы ауры каждой расы, по которым с небольшими отклонениями восстанавливается то или иное существо. А поскольку у меня в связи со всеми изменениями аура явно не подходит ни к одному имеющемуся образцу, то портал наверняка попытался придать ей более-менее подходящий вид, вычленив из базы данных наиболее похожую. Мне еще крупно повезло, что у меня оказался стойкий организм.

Небо великое, Хаос бессмертный! Нам же еще в эльфийский Лес перемещаться!

Я со стоном плюхнулся обратно на землю, сминая крылья, и тоскливо воззрился на Элли.

— Па-а-ап, — жалостливо протянул я. Шрамолицый убийца вздернул брови — «папой» я его называл крайне редко, только в тех случаях, когда хотел чего-то добиться. — Вот не говори мне, что и в Лес мы будем перемещаться при помощи этого же портала!

Виноватое лицо рыжего ответило лучше всяких слов. Я тихонечко взвыл. Неужели я недостаточно натерпелся всякого в своей жизни? Почему я должен терпеть еще и это?..

Нет слов…

Я сидел на земле, скрестив ноги и прислонившись спиной к теплым камням стены портала, и жевал припасенные еще в замке шарики неа'аса — последние, так как свои запасы я уже благополучно подмел. Поскольку портал располагался за стенами города, а мы должны были отправиться в Лес уже через час, я благоразумно решил не идти за городские стены, где потом еще придется отыскивать таверну. И пусть Элли утверждает, что знает город как свои пять пальцев, — я лучше здесь посижу. А что? Меня отсюда не гонят, наоборот — красавица, обслуживающая портал, по моей просьбе принесла большую флягу со свежей холодной водой. Еда есть, тенек — тоже… Лепота!

Элли рванул в город, как он сказал, «проверить старые связи». Ну-ну. Если вспомнить его род деятельности, то я догадываюсь, какие это могут быть связи. Я с ним не пошел — не думаю, что мне понравится общаться с наемными убийцами. Нет, Элли, конечно, тоже убийца, но привычный, свой. Не думаю, что знакомые рыжего эльфа отнесутся ко мне так же благожелательно, как и он. Так что я предпочел не рисковать своей драгоценной, и без того не раз продырявленной шкуркой и остался здесь.

Рай, единственный из всех клыкастых, решил никуда не ходить и составил мне компанию. И сейчас мы разглядывали расположенный на холмах город, который был больше Харшаса — единственного виденного мной в этом мире города — раз эдак в семь, не меньше. Вернее, это я разглядывал город и заваливал сонно жмурящегося дядю вопросами.

Например, меня поразили до глубины души огромные, сверкающие на солнце белоснежные кристаллы, висящие высоко-высоко в небесах: метрах в шестистах над землей, не меньше. Как оказалось, это были дома сильфов. Вот это да! Какая красота!

Интересно, а как подобные дома устроены внутри? Хотелось бы мне побывать когда-нибудь в одном таком доме…

А в целом город напоминал большое лоскутное одеяло. Разноцветные улицы, здания, даже мостовая в разных местах имела свой цвет. От такого «великолепия» у меня очень быстро заслезились глаза, и я поспешил перевести взгляд на прозрачно-голубое небо.

— Кстати, — вспомнил я. — Дядя!

— М-м-м?.. — сонно промычал Рай. Ну да, ему хорошо: пригрелся на солнышке, как большая ящерица, и доволен. А мне что делать? Красавица (к слову, свое имя она так и не назвала) предупредила, что в ближайшие несколько часов мне ни в коем случае нельзя засыпать, потому как может случиться новый приступ, гораздо сильнее предыдущего. Зато потом обрадовала известием, что теперь при прохождении через стационарные порталы меня будет лишь слегка мутить, поскольку «нестандартная аура» уже зафиксирована в сетке и будет в дальнейшем с легкостью распознаваться. И то хлеб… Правда, она еще что-то говорила о возможных побочных эффектах, но я благополучно пропустил эту часть лекции мимо ушей, любуясь раскрасневшейся девушкой.

— Дядя, — снова начал я, наблюдая, как Миледи, выкарабкавшись, наконец, из глубокого капюшона куртки эльфа, где благополучно проспала последние пару сеадов, радостно пискнула и, взлетев, скрылась в высокой траве. — Ответь мне на пару вопросов. Первый: почему Элли заплатил магу вместо сотни золотых всего десять? И второе: куда все подевались? Почему остался только десяток из нашего отряда? Где остальные?

Эльф тяжко вздохнул — меня чуть с места не унесло, честно! — и начал отвечать на вопросы почему-то с конца.

— Лэсс, ты же вроде взрослый парень, мог бы понять, в чем дело. У всех, повторяю, у всех эльфов, которые были рабами леди Исаниу, есть семьи. Родители, жены, у некоторых даже дети… Разумеется, как только появилась возможность, они отправились к себе домой. Ты знал, что у Вэнеарилана уже есть внук?

— Нет… — Мне стало стыдно. На самом деле я никогда не интересовался подробностями личной жизни моих бывших товарищей по несчастью. Да и вообще, пока я жил в замке, то общался преимущественно с Элли, Саилой, Гэре и Раем, а с остальными — так, изредка обменивался отдельными репликами. И теперь я чувствовал себя последней свиньей. Стыдно-то как…

Но все равно, они могли хотя бы попрощаться! Тоже мне, вежливые и обходительные эльфы! Остроухий венец природы!

Эх… Кого я обманываю? За год, что я нахожусь в этом мире, мог бы уже привыкнуть, что реальные эльфы отличаются от книжных как по внешности, так и по поведению, причем в не самую лучшую сторону. Скорее они похожи по характеру на обычных людей из моего родного мира: такие же нахальные и во многом эгоистичные. Поэтому нет ничего удивительного, что наш отряд так быстро распался, как только появилась возможность.

Но тогда возникает вопрос: куда делись те эльфы, которые входили в отряд, разыскивающий Элли? Столько времени ехали с нами — и вдруг внезапно так быстро исчезли.

Когда я задал этот вопрос Раю, он посмотрел на меня как на слабоумного.

— Ты что, действительно не понимаешь? — поинтересовался он, пристально вглядываясь в мое лицо. Я отрицательно помотал головой, и эльф, опять издав страдальческий вздох, возвел глаза к небу. — Лэсс, порой ты меня удивляешь своим непониманием. Отряд был набран для поиска моего младшего брата. Понимаешь? Для поиска! Не для охраны! И уж тем более не для сопровождения блудного наследника рода домой. То, что они жили в замке еще полгода после того, как Элли был найден, просто удивительно. В принципе весь отряд мог уехать в тот же день, как только мы заняли замок, и никто не мог это опротестовать. Ты понимаешь, что я имею в виду, Лэсс?

Я оторопело покивал, пытаясь собрать мысли в кучу. Ничего себе порядки у клыкастиков… Бюрократы недоделанные, годовым отчетом их сверху!

Что-то я уже раздумал ехать в эльфийский Лес. Может, здесь остаться?

А что? На первый взгляд, милый город. Симпатичный, веселый. Вот только одно то, что Элли решил восстановить здесь старые связи, наводит на нехорошие мысли. Не очень-то мне хочется жить в городе, где имеется отделение гильдии убийц. В Лесу, под опекой дружественных эльфов, мне всяко будет спокойнее, чем одному в незнакомом городе с неизвестным количеством смертоубивцев…

— Кстати, Рай, — встрепенулся я. — Ты все-таки можешь объяснить мне, почему из той сотни золотых, которые потребовал маг на границе за внесение в реестр Миледи и регистрацию моего знака Далэ-Раа, Элли отдал всего десять настоящих?

Эльф вытаращил на меня ярко-желтые глаза:

— Сколько он с вас потребовал?!

Я поморщился. Ну зачем так орать? Я же не глухой. Или глухой как раз дядя? Раз в первый раз вопроса не расслышал…

— Сотню золотых. А что? — Мне стало интересно, в чем дело.

Раилиар покачал головой и отбросил назад длинную рыжую косу.

— Видишь ли, Лэсс, за регистрацию фамилиара полагается брать не больше пяти золотых, а за внесение в реестр насильственно измененных по закону вообще нельзя брать деньги! Мой брат был слишком добр, когда отдал десять золотых. Я бы этого мага просто убил — за жадность. — Лицо Рая стало страшным, словно лик богини мщения из моего мира, отчего меня передернуло.

Ого… Так это что же получается? Колобок ошибочно подумал, что встретил богатого и сумасшедшего эльфа, — а кто еще решится усыновить измененного? — и решил нагреть на нем руки? Ха! Не на того напал!

Но пяти добавленных сверху золотых, отданных просто так, мне безумно жаль. Уж лучше бы их мне отдали! И я не жадный, я бережливый!..

Ближе к вечеру, когда изумрудное солнышко уже клонилось к закату, к порталу вернулась Саила, вслед за которой ехал просто неприлично довольный Элли, нежно прижимая к груди большой бесформенный сверток. Интересно, что такого произошло, раз обычно невозмутимый эльф выглядит довольным, словно кот, получивший годовой абонемент на ежедневную миску сметаны? И где потерялась Гэре? Да и остальные…

Озвучить этот вопрос я не успел — Рай меня опередил. И что выяснилось?

Оказывается, Гэре вместе с пятеркой эльфов, решивших составить ей компанию, уже уехала из города. Мол, раз ей нельзя возвращаться в родной дом еще двести семьдесят лет, то нечего бередить душу прощаниями. Да-а-а… Тактичность одной конкретно взятой эльфийки меня просто поражает. Поймаю — уши оборву! Чтобы об элементарных правилах вежливости не забывала.

Рай договорился о переброске нас четверых в эльфийский Лес с высоким пожилым магом, сменившим вечером так и оставшуюся безымянной красавицу. Хех, еще утром наш отряд насчитывал пятьдесят эльфов, а теперь нас только четверо, даже вместе со мной! С такими темпами к ночи я точно останусь совершенно один. Ну, если не считать Миледи, забившуюся мне за пазуху.

Ох, не накаркать бы…

Вот так, размышляя о жизни, я занял свое место на диске портала. Маг воздел руки и заунывным, но на удивление приятным голосом пропел заклинание. Синяя вспышка, возникшая на секунду перед глазами темнота — и я появляюсь в эльфийском Лесу, над диском портала, сжимая в руках оборванный повод Психа. Высоко так над землей… Метрах эдак в трехстах.

— А-а-а-а!

ГЛАВА 9

Кто сказал, что с небес прилетает только благодать?

Орнитолог

«Это была плохая идея — идти в Лес через портал», — промелькнула в моей голове мысль, когда я с диким воплем стал падать вниз, прямо на частокол высоченных деревьев, растущих подо мной.

Судорожно захлопав крыльями, я попытался если не поймать ветер, то хотя бы сделать падение более управляемым. Ага, сейчас! Ко всему прочему, меня еще и закрутило вокруг своей оси!

— Мама! — разнесся над древним лесом, погруженным в вечерний полумрак, мой отчаянный крик. Та-а-ак, что там я читал про дополнительные органы в животе? Пора бы им заработа-а-а-ать! А-а-а-а!

Дикая мешанина красок и образов из темного леса, подсвеченного нежно-золотистыми огнями, и разноцветного закатного неба, уже начинающего приобретать на востоке благородный бархатно-синий оттенок, вызвала у меня жуткое головокружение. А тут еще и эта болтанка… Как еда в моем желудке не обрела счастье лететь рядом, я так и не понял.

Что делать — что делать — что дела-а-а-ать?! До веток деревьев осталось метров сто, и если не произойдет чуда, то я превращусь в насаженный на вертел — сиречь ветви — кусок мяса.

А-а-а-а-а!

В отчаянии я, прикрыв глаза, попробовал посмотреть словно внутрь себя, пытаясь отыскать и активировать этот пресловутый биогравикомпенсатор, чтоб ему пусто было!

Э?.. Что происходит?

Где-то рядом с желудком внезапно словно поселилось миниатюрное солнышко, выпуская несильные, но весьма ощутимые лучики тепла по всему телу. Скорость падения резко замедлилась, и теперь мои крылья благополучно изображали из себя парашют, выгнувшись едва ли не куполом. Но все равно, если я рухну на ветки, то от меня мало что останется!

Открыв глаза, я попытался осторожно взмахнуть крыльями — пусть они и излишне гибкие, но не для красоты же выросли?.. Тут же большая часть тепла от моего внутреннего «солнышка» устремилась на летательные конечности, придавая им такую необходимую сейчас жесткость — я даже вздрогнул от неожиданности, и встроенный в меня прибор тут же дал сбой. Неужели опять начну падать? Но нет, мое уже вполне контролируемое падение постепенно переходило в парение. Я приободрился и более смело замахал крыльями.

Падение прекратилось, и я повис в воздухе на одной высоте, изображая из себя «мышь летучую, серебристую, очень пьяную». Трясло и болтало просто неимоверно, но я летел! Ура-а-а-а!!!

— Пять секунд, полет нормальный, — истерически хихикнул я, пытаясь хоть как-то выровняться. Бесполезно. Меня мотало из стороны в сторону, крутило вокруг оси, я не пропустил ни одной воздушной ямы — так, пожалуй, могла бы лететь ворона, перед этим побывавшая над горящим конопляным полем. Если какой-нибудь шальной эльф, наблюдавший за мной с земли, внезапно возжелал бы меня застрелить, то бедняга просто не смог бы этого сделать ввиду абсолютной непредсказуемости моей траектории. Я барахтался в воздухе, словно слепой котенок в корзинке, — но летел!

К слову о кошках и мышках. Миледи что-то подозрительно притихла. Сидит за пазухой и даже не шевелится, только тихонько попискивает на особо крутых виражах. Ну да, понимает, что если она сейчас меня отвлечет, то получит в итоге вместо любимого хозяина качественную отбивную. Так что пусть и дальше пока молчит.

Постепенно полет выровнялся, и я, тихо радуясь, что не пренебрегал тренировками крыльев и мышц спины, пока жил в замке (иначе бы крылья уже свело судорогой, как бывало в самом начале тренировок), попробовал повернуть немного в сторону. Ха! Получается!

— Ура-а-а-а!!! — завопил я во всю глотку. Я жив, не разбился, падая с такой высоты, не насадил свою тушку на ветки, более того — я научился летать!

Жизнь прекрасна!

Постепенно я даже начал получать удовольствие от ветра, запутавшегося в волосах и ласкающего горячие крылья, от прохладного и удивительно вкусного воздуха, от неба, на котором уже начали сиять первые звезды… Я наслаждался первым в своей жизни полетом.

Миледи вынырнула из-за пазухи и, что-то восторженно заверещав, скрылась в темноте леса. Приятно осознавать, что сейчас радость переполняет не меня одного.

Переведя взгляд на лес подо мной, я восторженно охнул. Темные деревья, среди которых сияли золотистые огни, образующие причудливый узор… С высоты эльфийский лес походил на еще одно небо, более темное и украшенное большими лохматыми звездами. Как красиво!

И самое главное, что эта красота не была мертвой — сквозь просветы я успел заметить множество эльфов, занимающихся своими повседневными делами. Лес был живым, во всех смыслах этого слова.

Сегодня было новолуние — одна из немногих ночей в году, когда Мертвое солнце отсутствует на небосводе; так что нет ничего удивительного, что все высыпали на улицу в надежде на безопасную ночь, да еще и в такую хорошую погоду. Как я их понимаю… Эта ночь действительно прекрасна!

Тут тепло «солнышка» в моем животе медленно, но верно начало уменьшаться. Та-а-ак! В чем дело? Батарейки, что ли, сели? Как жаль — я еще не налетался. Хотя, думается мне, что этот гравикомпенсатор придется тренировать так же, как я тренировал крылья, иначе придется сказать прости-прощай длительным полетам. А мне понравилось летать!

А пока я принялся выискивать место для посадки. О самом процессе приземления я старался не думать — сяду как-нибудь. Главное, с высоты не шлепнуться, как это бывало при тренировках в замке. Я тогда так и не научился приземляться…

Тут между деревьями сверкнула лента реки. Ага! Вот и посадочная площадка! Во-первых, не думаю, что деревья растут вплотную к берегу, значит, я смогу приземлиться без риска выколоть себе глаза и изорвать крылья на авангардный плащ с бахромой. Ну а во-вторых, в экстренном случае я всегда могу банально упасть в воду: заклинание «дыхания» я знаю, а что плавать не умею — так по дну на берег выберусь! С этим планом действий я начал снижаться, обеспокоенно отмечая, что тепла мое «солнышко» уже практически не дает.

Да-а-а… Не зря говорят, что человек предполагает, а боги потом искренне ржут во весь голос над его наивностью. На берегу обосновалась компания молодых эльфов! Притащили с собой музыкальные инструменты, развесили по веткам огоньки и устроили посиделки с песнями и плясками. Самое неприятное было здесь то, что я летел прямо на них.

— Побереги-и-ись! — раздался мой дикий вопль. Эльфы судорожно заметались по берегу, пытаясь понять, что происходит и откуда, собственно, раздался крик на их родном языке. Ну да, не буду же я орать по-русски в эльфийском Лесу? Даром, что ли, на уроках мучился…

— С дор-р-роги! — еще громче заорал я, начиная падать — «солнышко» благополучно потухло. Хорошо хоть, что я не изобразил снова из себя камень, а продолжал по инерции планировать в реку. Клыкастики шустро разбежались в разные стороны, расчищая мне путь… Но успели не все.

Врезавшись головой в какого-то особо невезучего остроухого с блондинистой шевелюрой, я проехал на нем оставшиеся метры до реки, и с громким плеском, сопровождавшимся колоритными ругательствами как на русском, так и на эльфийском, мы дружно рухнули в воду.

— Буль… Крыло пусти… буль… гад белобрысый… буль-буль! — пробулькал я, инстинктивно цепляясь за свой неожиданный «спасательный круг» и одновременно лихорадочно пытаясь вспомнить точную формулу активации «дыхания».

— Сам такой… буль! — тактично ответили мне.

В конце концов нас вытащили из воды и усадили на берег друг напротив друга — обсыхать.

Я с любопытством рассматривал ушастого бедолагу, которому выпала сомнительная честь послужить моим «тормозом». Парень же не менее пристально разглядывал меня в ответ.

Светло-зеленые глаза на худом молодом лице, длинные — такие же, как у меня — клыки, платиновая, практически белая шевелюра, затянутая в простую длиннющую косу… Эльф как эльф, только уж больно молодой. Элли рассказал мне, как определить примерный возраст остроухих, — так вот, данному экземпляру вряд ли исполнилась даже сотня лет. По меркам людей это примерно где-то лет семнадцать-восемнадцать.

Пока мы вот так таращились друг на друга, стояла тишина. Никто из находившихся на берегу не посмел прервать нашу игру в гляделки ни одной фразой. По-моему, они даже не шевелились.

Когда же мне надоело рассматривать этот слегка обалдевший образец клыкасто-ушастой фауны, я поинтересовался:

— Ты кто?

У парня слегка отвисла челюсть, а глаза попытались выпасть из орбит. Но прежде чем он успел дать какой-либо ответ, раздался громкий треск ломающихся ветвей.

Вздрогнув, я повернул голову и увидел, как из кустов вываливается Рай, у которого на плече сидела Миледи. За спиной моего дяди маячили физиономии Элли и Саилы. Быстро они меня нашли, однако…

Рыжий эльф оглядел нашу скульптурную композицию, а затем его взгляд остановился на моем «матрасе». Рай вздрогнул и как-то нервно поклонился.

— Светлый княжич, — пробормотал он, отводя глаза.

Парень, переведя взгляд на дядю, улыбнулся, сдунул с кончика носа повисшую там капельку воды и кивнул:

— Рад тебя видеть, Раилиар.

Это что, сын Великого князя?!

Ой…

Дайнэлан лиир Ариэс, единственный сын и наследник Великого князя, наслаждался жизнью. Через семь улэдов ему должно исполниться сто лет, и он будет вынужден покинуть родной Лес. Правда, первые пятьдесят лет своих странствий он будет находиться под ненавязчивой, но надежной охраной — сын князя как-никак, не простой эльф! — но все равно, перспектива покинуть уютный дом удручала.

А пока княжич старался не упустить ни дня из оставшейся ему легкой и беззаботной жизни. Нет, он не был легкомысленным подростком, как многие его сверстники — все-таки суровое воспитание давало о себе знать, — но небольшой отдых еще никому не вредил.

Сегодня у его друга, Нелири ларэ Мирэди, был день рождения — ему исполнялось сто лет. Младший отпрыск незнатного и небогатого рода, он тем не менее был близким другом княжича вот уже на протяжении шестидесяти лет — с того самого момента, как неугомонный отпрыск правящего рода сбежал из-под опеки нянек в соседний та'ал, где столкнулся с черноволосым и кареглазым мальчишкой. Позже, когда перепуганный пропажей сына князь во главе отряда гвардии примчался в та'ал, его глазам предстала дивная сцена: единственный отпрыск, взъерошенный сверх меры, в рваной и перепачканной одежде, с роскошным фингалом под глазом, весело общается с не менее чумазым парнишкой с разбитой губой и опухшим ухом. Мальчишки, повздорив, устроили грандиозную драку, сметая на своем пути все, что только можно. А потом, выбившись из сил, уселись рядышком, чтобы поболтать.

Так и началась дружба наследника Зеленого трона и третьего сына оружейника, продолжающаяся и по сей день.

…И вот теперь Нелири предстояло через улэд покинуть родной Лес, чему, откровенно говоря, Дайнэлан был совсем не рад. Хорошо, что друзья уже договорились о том, что Нелири отправится на соседний материк, в степь Фаррэлэ, где попробует поступить в Академию магии. Благо дар у сына кузнеца имелся, да еще какой! Редко кто из эльфов мог похвастаться такой предрасположенностью к владению стихией Воздуха. А Нелири лет с пятидесяти уже вовсю устраивал смерчи — крошечные, не приносящие никаких разрушений, но ведь важен сам факт!

Сам же княжич планировал к следующему году отправиться в ту же Академию, благо дар, хоть и не такой узконаправленный, как у друга, у него также был. Причем дар немалый — Великий род всегда отличался большой магической силой…

После официального праздника друзья, позвав с собой знакомых, пошли на берег реки, решив провести ночь там. Отсутствие губительной для разума луны, вкусная еда, ароматное легкое вино, хорошая музыка и веселая компания — что еще нужно для счастья?

Дайнэлан, развалившись на берегу, блаженно прижмурился. Хорош-ш-шо!

— Побереги-и-и-ись! — внезапно раздался дикий вопль откуда-то с неба, сопровождаемый странным шелестящим звуком. Буквально подлетев от неожиданности, эльф принялся судорожно оглядываться, пытаясь понять, откуда исходит опасность.

— С дор-р-роги! — раздался следующий крик. Княжич едва успел заметить, что на него летит что-то большое и серебристое, как в следующее мгновение был сбит с ног чьей-то тяжелой тушей. Проехав несколько метров по земле с неожиданным довеском и наверняка разодрав себе спину, эльф под громкие высказывания неизвестного рухнул в воду.

В следующую атисс эльф был занят тем, что пытался выпутаться из странного плаща неизвестного и при этом не утонуть. Дело осложнялось тем, что плащ не хотел распутываться, а свалившийся с небес — вовсе не желал от него отцепляться.

— Буль… Крыло пусти… буль… гад белобрысый… буль-буль! — пробулькали у княжича над ухом. Так это что, не плащ, а крыло? Ничего себе…

— Сам такой… буль! — огрызнулся Дайнэлан. Гадом, да еще и белобрысым, его еще никто не осмеливался называть. Что ж, все когда-то бывает в первый раз… И не сказать, что это было приятно — скорее наоборот. Ну, этот крылатый некто еще ответит за свои слова!

В следующие несколько иссов их, полузахлебнувшихся, наконец-то вытащили из воды и усадили обсыхать на бережок. И княжич получил возможность разглядеть неизвестного.

Им оказался худющий беловолосый парень с темно-синими раскосыми глазами и длинными клыками. Странно — парень явно не сэльд и не человеческий полукровка, чтобы у него были эльфийские клыки. Но и к какой-то определенной расе княжич не мог его причислить — ни у одной известной расы не существовало больших кожистых крыльев, которые незадачливый летун сейчас свободно раскинул на земле. Кто же он?

Да и смотрит так внимательно-внимательно… Неприятно. Княжичу нестерпимо захотелось дать в глаз наглому чужаку. Ну или выбить парочку зубов…

Тем временем незнакомцу надоело разглядывать Дайнэлана, и он задал вопрос:

— Ты кто?

У княжича от изумления отвисла челюсть. Да кто такой этот парень, чтобы не знать, как выглядит наследник эльфийского престола? Ведь больше ни у одного знатного рода нет сочетания золотисто-платиновых волос и светло-зеленых глаз! А клыки? У кого, помимо Великого рода, могут быть такие длинные клыки? Ну, если не считать клыков чужака…

В этот момент раздался треск веток и из прибрежных кустов буквально вывалился Раилиар лиэрэ Аторре ласс Лиоре — учитель по фехтованию, который пару лет назад попросил отпустить его на поиски младшего брата. Раз Раилиар уже здесь, значит, поиски были удачными.

На плече у наставника сидел непонятный крылатый голубой зверек. Странно… Дайнэлан не знал, что у Раилиара имеется фамилиар. Или это фамилиар его брата?

Рыжий эльф бросил быстрый взгляд на подобравшегося незнакомца, словно хотел удостовериться, что с ним все в порядке, и вежливо поклонился.

— Светлый княжич, — поздоровался он.

— Рад тебя видеть, Раилиар, — улыбнулся молодой эльф. Он действительно был рад видеть одного из своих любимых наставников.

Эй! А почему это у незнакомца такое удивленное лицо?..

Пока я судорожно пытался подобрать слова, чтобы извиниться перед княжичем (в жизни бы не подумал, что эта остроухая и клыкастая мелочь может быть такой важной птицей!), из-за спины Рая вылез Элли.

— Ясной ночи, светлый княжич, — поздоровался он, в свою очередь поклонившись.

— И тебе ясной ночи, Эллисаан. — Парень, встав с земли, отвесил легкий полупоклон. — Я рад, что ты цел и невредим. — Тут он перевел взгляд на мою мышку, сидящую на плече Раилиара, и поинтересовался: — Это твой фамилиар, Эллисаан? Забавная тварь!

Я гневно зашипел, заглушая сердитый свист пытающейся вырваться из захвата Рая Миледи. Да что себе позволяет этот… недоутопленник?!

Княжич перевел на меня недоуменный взгляд, но прежде чем он успел что-то спросить, Миледи вырвалась-таки из рук дяди и с наслаждением дала огненный залп по наглому ушастику. Ой… Кхе-кхе… А дыма-то сколько!

Кашляя и отчаянно пытаясь отогнать густой дым от лица, я вскочил на ноги и рванул под прикрытие своей рыжей родни. Мало ли, а вдруг Миледи подпалила княжичу что-нибудь особо важное? Пятку, например, или нос… А мне за это отвечать.

Довольная, аки слон после купания, летучая мышка подлетела ко мне и забилась куда-то под мокрую косу. Вот ведь вредина! Напакостила — и в кусты. Хорошо еще, что я не стал затягивать утром волосы в плетенку, а то сейчас, после копошений фамилиара, вместо нее у меня на голове было бы запутанное до невозможности гнездо.

Наконец дым рассеялся, и нашим глазам предстал абсолютно сухой, хоть и немного подкопченный эльф. Причем один — остальные куда-то разбежались. Наверняка засели по кустам, спасаясь от дымовой атаки. Ушастик рассеянно отряхивал свою чуть растрепавшуюся косу, морща покрытый копотью нос.

Я завистливо вздохнул — мне вообще была противопоказана сушка при помощи магии. Если же я совершал подобную глупость, то тут же начинал походить на год не стриженного барана. А эльфу хоть бы что!

— Кхе-кхе… Это что было? — Большие круглые глазищи и широко открытый клыкастый рот смотрелись весьма забавно. Но мне было не до смеха.

— Твое высочество, — начал я довольно ехидным тоном, не обращая внимания на пораженные взгляды, которые буквально ощущал всем телом, и изумленное оханье со всех сторон. Даже Саила, до этого момента успешно прикидывающаяся кустиком, пробормотала что-то неодобрительное. — Тебя не учили, что обзывать чужих фамилиаров нехорошо?

— Раилиар, ты кого к нам в Лес приволок?! — довольно нагло поинтересовался у моего дяди эльфеныш, никак не показывая, что слышал меня.

— Меня не волокли, я сам пришел, — буркнул себе под нос я и шмыгнул носом. Ну, здравствуй, насморк… Все-таки ночью на берегу реки довольно прохладно, а я промок насквозь.

Княжич нахмурился, сердито глядя на меня. Я же ответил ему прямым взглядом.

Я понимал, что нарываюсь на серьезные неприятности, но… в конце концов! Я сегодня дважды прошел через порталы, чуть не умер из-за того, что система переходов не предназначена для измененных, затем научился летать и, как венец всему, едва не утонул! Так что имею право!

Тут белобрысый эльфеныш растянул губы в насмешливой ухмылке.

— Знаешь, — обратился он ко мне. — Ты интересовался моим обучением. Так вот, меня учили, что, если я с кем-то беседую, то должен представиться. Не хочешь назвать хотя бы свое имя?

Ек… А ведь он прав. Я даже не назвал себя, а уже чего-то требую…

— Раалэс. Можно просто Лэсс. — Я протянул руку для пожатия. Вот только не говорите мне, что в ином мире этот жест не используется! Еще как используется! Правда, не столь повсеместно, как у нас, но, по крайней мере, я не рискую выглядеть глупцом, стоя с протянутой рукой, если решу с кем-то поздороваться.

Княжич на секунду замер, недоверчиво разглядывая меня, а затем широко и ехидно улыбнулся.

— Дайнэлан. Коротко — Лэй, — назвал он свое имя. А пожатие у него оказалось на удивление сильным. Я усмехнулся в ответ.

Над моим правым ухом раздался судорожный вздох. Так, Рай стоит слева, значит, это Элли. Интересно, что я опять не так сделал? Эй! А толкаться-то зачем?

— Светлый княжич, — выйдя чуть вперед, начал Элли, при этом старательно пихая меня локтем в бок. — Позвольте представить вам моего приемного сына и наследника, измененного, спасшего мне жизнь и разум, Раалэса ли'ар Аторре.

Ну вот… Не мог Элли промолчать?

У принца в очередной раз за последний сеад челюсть отдала поклон земле, а я нервно хихикнул. Ну что ж, Раалэс, добро пожаловать в эльфийский Лес!

ГЛАВА 10

В чужой монастырь со своей дубинкой не ходят!

Побитый паломник

Ой…

Мама…

Как же мне пло-о-охо-о-о…

— Ох-ох-ох, что ж я маленьким не сдох?..

Издав страдальческий стон, я поглубже зарылся носом в крылья, тщетно пытаясь спастись от наглого лучика солнца, нахально светившего прямо мне в глаза и не ведающего, что бедный измененный, понимаете ли, тут похмельем изволит маяться!

Меня тошнило и мутило, голова раскалывалась, а земля, покрытая мягкой травкой, явно норовила стяжать лавры океанского лайнера — по крайней мере, раскачивалась она подо мной со страшной силой.

— Соня, подъем! — раздался отвратительно бодрый голос незнакомой мне эльфиечки. Гр-р-р… Ненавижу жаворонков!

— Подъем, рассвет уже наступил! — Хрупкая эльфийка с недюжинной силой рывком за ногу стащила меня с ложа, да так, что я крепко приложился затылком о что-то жесткое и холодное. По-моему, это был камень.

— О-ой… Ы-ы-ы…

— Хватит стонать! Подъем! Чтобы когда я через пять атисс вернусь, ты уже встал! — С трудом разлепив глаза, я немного приподнял голову и успел заметить, как эльфийка бесшумно куда-то уходит. Моя мучительница меня покинула. Ура! Можно еще поспать!

С довольным вздохом я опустил голову обратно, блаженно свернулся клубочком на прохладном полу и прикрыл глаза.

События вчерашнего вечера мелькали в голове, словно осенние листья на ветру, не давая сосредоточиться на чем-то одном, и кружились, кружились…

После того как Дайнэлан пришел в себя от известия, что у второго по значимости рода в лесах нежданно-негаданно появился приемыш, да еще при этом и претендующий на звание наследника, он нырнул куда-то в кусты и под моим обалдевшим взглядом выкатил оттуда — лично! — небольшой булькающий бочонок.

— Присоединяйтесь, — усмехнулся он.

— Простите, светлый княжич, — вышла вперед Саила, стараясь особо не коситься на стратегические запасы выпивки, предоставленные народу наследником княжеского престола. — Но мы только с дороги, и нам хотелось бы поначалу устроиться. Кроме того, Раалэса необходимо представить моему супругу.

Я тяжко вздохнул. Нет, моя бабуля явно уже подзабыла, как надо общаться с молодежью, иначе бы не пыталась увести меня подальше от компании эльфийских подростков. Да и я после пережитого стресса не отказался бы выпить чего-нибудь покрепче воды.

Княжич же, бросив быстрый взгляд на Саилу, протянул противно-монотонным голосом, явно кого-то копируя:

— Вам должно быть известно, высокая леиши,[4] что отказ от приглашения на празднование сотого дня рождения приравнивается к оскорблению…

— К тому же если приглашает именинник, — прогудели немного в стороне низким, хрипловатым басом, и из кустов вышел еще один эльф.

— Ого! — не удержавшись, присвистнул я, глядя на этого славного представителя лесного народа.

Эльф, вышедший из кустов, был не меньше двух метров ростом, а в плечах — ровно вдвое шире меня. Со смуглого лица, обрамленного короткими черными кудряшками, на меня с любопытством глядели большие шоколадно-карие глаза.

Рядом с ним княжич казался хрупкой фигуркой из белой глазури. Да и я тоже… хм… несколько терялся на фоне этого великана. Не знал, что эльфы бывают и такими!

«Эльф в квадрате» смерил меня оценивающим взглядом и одобрительно хмыкнул.

— Лир, — протянул он мне руку.

— Лэсс. — Интересно, а его лапа мне пальцы не сломает? Но нет — пожатие оказалось на редкость мягким и аккуратным. — Прости, что без подарка, но я только сегодня в Лес приехал.

— Ничего, — ухмыльнулся Лир. А усмешка у него оказалась на редкость шкодливая.

За моей спиной раздался протяжный, полный неизбывной муки стон. Резко развернувшись, я увидел, как Элли, страдальчески возведя глаза к небесам, что-то шепчет себе под нос. То ли возносит молитвы всем богам разом, то ли проклинает тот момент, когда он меня решил усыновить…

Между тем на улице отнюдь не июнь месяц — середина осени. Удивительно мягкий в этом мире климат не отменяет того, что по ночам довольно прохладно. А я насквозь мокрый…

— А-а-апчхи! — чихнул я, отчего не ожидавшие подобной звуковой атаки эльфы аж подпрыгнули. Ледяная капля, сорвавшись с волос, упала мне за шиворот. Меня затрясло. Бр-р-р… Холодно!

Зашмыгав носом, я с тоской уставился на бочонок. Э-эх, сейчас бы глинтвейна… или аспирина на худой конец.

Краем глаза я успел заметить знакомое движение руки княжича, завершающее заклятие «сушки», и попытался отпрыгнуть с траектории заклинания. Не успел.

Моя одежда высохла моментально, но вот волосы… Задумчиво пощупав кудрявое гнездо на голове, я с возмущением уставился на ржущих незнакомых эльфов, которые буквально повыпадали из окружающих кустов. Оглянулся на родственников. Нет, это ж надо! Даже Саила — моя верная защитница в вопросах внешнего вида — отвернувшись, тихонько хихикала. Рай буквально улегся на ближайший к нему кустик, а папочка, глянув на меня, заржал не хуже Психа. За что мне все это?

— Хорошо, — сумел выдавить сквозь смех мой ближайший названый родственник. — Оставайся, если хочешь. Княжич, я могу рассчитывать на то, что завтра утром Раалэс будет в доме моей семьи, а не окажется где-нибудь на соседнем материке?

Белобрысый важно кивнул, и Элли, стараясь не смотреть на меня, нырнул в кусты. Вслед за ним, пожелав мне ясной и хорошей ночи, скрылись и Саила с Раем. Вот… с-с-семейка любимая! Бросили с незнакомцами и ушли! А может, княжич — хорошо замаскированный маньяк-убийца, и сейчас меня будут медленно и со вкусом расчленять на куски весом в пять кило каждый?

Со всех сторон раздалось сдавленное хихиканье. Переведя взгляд на именинника, я увидел, что он с трудом пытается не захохотать во весь голос. Стоящий же рядом княжич буравил меня сердитым взглядом и скалил кончики клыков. Ой, я что, ляпнул это вслух? Все, сейчас меня будут убивать…

— Поздравляю. — Ко мне подошла симпатичная русоволосая и сероглазая эльфийка, до боли похожая на Настю — у меня даже сердце заныло. — Ты первый, кто сумел вывести Лэя из себя всего одной фразой!

— Как будто мне этого хотелось, — буркнул себе под нос, наблюдая за тем, как пара симпатичных эльфиечек с рыже-золотистыми волосами шустро увели княжича в сторонку. Там они что-то прошептали ему на ухо, отчего белобрысый расцвел, как одуванчик ранним летом, и, подобрав свои музыкальные инструменты — что-то среднее между лютней и балалайкой, но с десятком струн, — снова устроились на берегу, начиная тихонько что-то наигрывать и при этом с любопытством поглядывая на меня фиолетовыми глазищами. Я пригляделся к ним — и замер в изумлении. Эльфийки оказались близняшками!

Близнецы были невероятно редким явлением среди эльфов. Дело в том, что за всю свою жизнь эльфийка может выносить не более трех детей. Собственно, с этим и был связан запрет на рождение ребенка у эльфийки от представителя иной расы. Ну да, клыкастым не хочется, чтобы их раса исчезла с лица земли. Двойни у ушастых бывают крайне редко — дай небеса, если рождаются раз в семьдесят-восемьдесят лет по всему миру. К слову, вынашивание двойни сопряжено с особо большим риском для жизни матери-эльфийки. Поэтому, если вдруг выяснится, что мать этих девчушек умерла при родах, я не удивлюсь.

— Ну, чего встал, — подтолкнул меня в спину гигант-именинник. — Иди, садись. Знакомиться будем! — Лир кивнул на княжича, который сноровисто открыл весело булькнувший бочонок.

Отказываться и говорить, что «не пьющий», смысла не было, поэтому я прошел вперед и плюхнулся на подогретый магией песок. Тут же близняшки, отложив свои «недобалалайки», уселись с двух сторон от меня и вцепились в мои многострадальные волосы. Зашипев, я попытался отодвинуться от них подальше. Ага, как же! По-моему, эти красавицы под лозунгом «сейчас мы тебя расчешем!» решили снять с меня скальп на память. Впрочем, особо я не сопротивлялся — в конце концов, хуже, чем сейчас, моя прическа вряд ли сможет выглядеть. Только… ай! Зачем же так больно за пряди дергать?

Миледи, до поры до времени сидевшая тихо-тихо, вдруг сорвалась с моего плеча и, подлетев к Лэю, разливавшему вино по большим деревянным кружкам, спикировала в кружку, которую как раз наполнили доверху. Во все стороны брызнуло красными каплями ароматное вино.

— Эй! — возмутился княжич, глядя на свою рубашку, еще недавно бывшую белой, а теперь приобретшую авангардную пятнистую раскраску. — Забери своего фамилиара! Иначе тебе самому вина не достанется! — И эльфеныш вытащил упирающуюся всеми конечностями и возмущенно пищащую мышку из кружки за крыло.

Впрочем, он мог уже и не стараться — мышка, пьяно икая и выпуская при этом небольшие клубы дыма, бессильно растянулась на песке, разбросав в разные стороны крылья. Пьяница несчастная! И зачем я ее только создал?..

Тем временем эльфы — их в общей сложности оказалось полтора десятка, из которых было всего шесть девушек — благополучно уселись в круг и принялись перешептываться, периодически бросая на меня косые взгляды. Ну да, когда еще им выдастся возможность увидеть измененного? Мало того что это запрещено, так еще и для того, чтобы насильно провести кого-либо через все ритуалы изменения, нужно обладать недюжинной магической силой и огромным опытом в магии Крови. А где можно приобрести этот самый опыт? Правильно, нигде — по крайней мере, законным путем. Поэтому на меня и смотрели как на розовый кактус с псевдоподиями.

Белобрысый княжич, сунув мне в руки кружку (как бы не ту самую, в которой искупалась Миледи), уселся рядом.

Я настороженно понюхал содержимое кружки — не хотелось бы мне напиваться в первый же день моего пребывания здесь. Вряд ли эльфийская молодежь пьет на праздниках самогон, но все же неизвестно, как на меня подействует этот напиток.

Я мог спокойно выпить кружку чистого спирта и даже не чихнуть, но вот напитки с меньшей крепостью уже оказывали более сильное влияние. По крайней мере, чтобы упиться крепленым вином, мне было достаточно всего пары-тройки больших кружек. И это сразу же после того, как я мог выпить такое же количество самогона, не поморщившись! Честное слово, если бы хозяйка была жива — только за это убил бы ее, не задумываясь. Вывернуть наизнанку восприятие моим организмом алкоголя… Врагу такого не пожелаю.

— За знакомство! — поднял кружку княжич. Остальные поддержали его одобрительным гулом. Я кивнул и чуть пригубил вино.

— Эй! — возмутился именинник. — Пей до дна! Или ты меня не уважаешь?

Я чуть не расхохотался, услышав этот классический аргумент земных алкоголиков из уст эльфа. Впрочем, делать нечего — придется пить, иначе хмуро глядящий на меня великан обидится. А попасть ему под горячую руку что-то не очень хочется — мои кости еще дороги мне, как память о прожитых годах.

Эх, надеюсь, пронесет…

Мысленно перекрестившись, я залпом осушил кружку.

Ой… ик… как мне ха-ра-шо-о-о… Ну что, будем знакомиться?..

Дальнейшие события той ночи я помню урывками.

…Вот я объясняю, как надо пить на брудершафт, и при этом поглядываю на хихикающих близняшек. Судя по бросаемым на меня лукавым взглядам, девочки явно не против такого непонятного, но интересного обычая…

…Затем мы начали распевать песни. Мы пели и пили, затем снова пили и начинали петь, а потом только пили, поскольку петь как на эльфийском, так и на русском уже просто не могли…

…Вот мне стало тоскливо, и я решил наглядно изобразить, что такое фейерверк. За неимением пороха для ракет решили ограбить алхимическую лабораторию, провести к которой обещал все тот же неугомонный княжич. Ну-ну…

…Следующий момент — мы всемером (я, Лир, Лэй, близняшки и еще пара незнакомых мне эльфиечек) удираем от разъяренного хозяина лаборатории, петляя, словно зайцы, а за нашей спиной красиво дымится здание, выпуская из всех щелей разноцветные искры…

…Потом я внезапно обнаружил себя идущим куда-то в обнимку с пьяным в зюзю княжичем и распевающим: «Пятна-а-адцать челове-е-ек на сунду-у-ук мертвеца-а-а…» — причем пел я на великом и могучем. Княжич слов, разумеется, не знал, но старательно подвывал в такт мелодии, самозабвенно прикрыв глаза. На особенно громких и душераздирающих «йо-хо-хо» белобрысый эльфеныш издавал звуки, похожие на вопли прищемившего хвост кота, отчего я морщился и начинал петь еще громче…

…Последнее, что я помню, — сморщенное от еле сдерживаемого смеха лицо Элли, рядом с которым возникла недоуменно-возмущенная мордашка Рая, одетого почему-то в зеленое платьице. «Интересно, с каких это пор Рай носит платья?» — промелькнула в моем мозгу шальная мысль.

А потом я отключился…

Утро было весе-е-елы-ы-ым… По крайней мере, для других. Меня же самого беспощадно окунули головой в бочку с ледяной водой, вздернув за шкирку с нагретого, уже успевшего стать мне родным камня и протащив несколько метров. Когда я наконец вырвался из плотного захвата неизвестного агрессора и, кашляя и отплевываясь, отскочил подальше, то нахлынувшая боль вперемешку с тошнотой заставили застонать. Ох, моя голова…

Сбоку раздался ехидный смешок. Та-а-ак, кто там давно не ходил с битой рожей? Элли? Сейчас я подправлю ему личико… по последним тенденциям земной моды!

Я с яростным рыком развернулся в сторону наглого эльфа… и замер в изумлении. «Эльф» оказался эльфийкой! Невысокой — она от силы доставала мне до плеча, хрупкой и очень симпатичной. Огненно-рыжие волосы, при взгляде на которые мне сразу же пришел в голову эпитет «пламенные», стянутые в тугую косу, спускались до колен. С худенького лица на меня задорно глядели сверкающие желтые глаза. Красиво очерченные губы были искривлены в ехидной усмешке.

Одета эльфиечка была в легкое травянисто-зеленое с кружевами платьице чуть ниже колен. Смело — насколько я узнал обычаи этого мира, женщины могли ходить либо в свободных штанах, больше походивших на земные шаровары и полностью скрывавших ноги, либо в длинных юбках. Иначе одевались только… хм… девицы легкого поведения. Саила очень долго вбивала в меня эти знания, чтобы я, не дай боже, не перепутал приличную девушку с «ночной бабочкой» — подобное оскорбление смывалось только кровью обидчика, причем в таком случае мог бросить вызов на бой как защитник девушки, так и сама юная (или не очень) амазонка.

Правда, эльфийки и здесь отличились — у них юбка считалась длинной, если прикрывала коленки. Другое дело, что человеческие женщины ненавидели их за это тихой ненавистью, поскольку не могли себе позволить носить такое, не подвергаясь обвинениям в распутном поведении.

Та-а-ак… И кто это?

— Привет! — весело поздоровалось со мной пламенное видение, лучезарно улыбнувшись. — Ты Раалэс, верно? Я Вирианила, твоя двоюродная бабушка! Можешь звать меня Риа. — И девушка протянула мне руку для пожатия: в этом мире ручки дамам не целовали.

Машинально я ответил на рукопожатие, пытаясь собрать в своей похмельной голове мысли в кучу и понять, как такая красивая девушка может приходиться мне бабушкой?! Пусть даже и двоюродной. И вообще, как это — «двоюродная бабушка»? Не понимаю…

Видимо, все мои раздумья отразились на лице, так как бабуля снова захихикала.

— Я сестра Анавариана — отца Эллисаана, — отсмеявшись, пояснила мне она. Ничего себе! Сколько же этой «юной» девушке лет?!

Не удержав свое любопытство, я все-таки задал этот вопрос вслух. Эльфийка чуть нахмурилась, но ответила:

— Мне пятьсот три года. Я младше брата на семьсот шестьдесят девять лет.

Ого! Вот это цифра! В голове не укладывается! Впрочем, в моей голове сейчас вообще мало что уложится…

Внезапно за моей спиной раздался душераздирающий, полный муки стон. Осторожно, чтобы не потревожить больную голову, в которой, казалось, поселился отряд злобных ежиков, обернувшись, я с недоумением, переходящим в веселое изумление, уставился на направлявшегося к нам по строгой синусоиде и державшегося за голову княжича.

Да-а-а… Вид у эльфеныша что надо: когда-то светло-бежевые штаны и белоснежная рубашка теперь щеголяли креативной расцветкой в виде пятен всех форм, видов и цветов радуги. Правый рукав рубашки отсутствовал начисто, а то место, к которому он ранее крепился, было обуглено и выглядит так, словно на него выплеснули кислоту. Волосы, ранее забранные в аккуратную косу, теперь стояли дыбом и были покрыты сажей, причем не равномерно, а пятнами, так что Лэй сейчас походил на больного ветрянкой леопарда.

К слову о волосах. Я ведь так и не знаю, что мне накрутили на голове близняшки! Надеюсь, не локоны-пружинки…

Пощупав свою многострадальную, уже начавшую подсыхать голову, я обнаружил целый ворох тонких косичек, стянутых на уровне шеи в единую толстую косу и перевязанных лентой. Удобно-то как… Надо бы спросить, какое заклинание эльфиечки использовали для создания всей этой конструкции — пригодится. Не всю ведь жизнь мне с плетенкой ходить!

То, что девочки явно не вручную заплетали мне волосы, было абсолютно ясно любому гордому обладателю длинных кос. Даже в четыре руки они вряд ли бы справились к настоящему моменту. Так что от передачи мне заклинания не отвертятся!..

Тем временем Лэй подошел к бочке и, буркнув что-то среднее между «привет» и «глаза б мои вас не видели», макнул голову в воду. Меня передернуло. Бр-р-р… Даже самому холодно стало. Вода же ледяная! Бочка всю ночь наверняка на улице простояла! Да не на верхних ярусах, где солнышки — оба сразу — могли нагреть воду, а на холодной и (я покосился на небольшую лужицу возле сапога) сырой земле. А он туда с головой… Как так можно?

Вопросительно посмотрев на недоуменно пожавшую плечами Рию, я принялся считать пузыри, пускаемые светлым княжичем. На двадцать девятом он вынырнул, отдышался, прислушался к чему-то… и снова нырнул в бочку, на этот раз едва ли не по пояс. Это что, такой способ лечения похмелья? Ор-ригинально…

Мне же повезло гораздо больше — моя регенерация, как оказалось, великолепно справляется не только с ранами, но и с такой низменной и тривиальной вещью, как похмелье. Так что я был уже практически бодр как огурчик! То ли дело эльф…

Ох… кхе-кхе…

Пока мой вчерашний собутыльник пытался привести себя в относительный порядок, я поднял взгляд к небу в надежде поймать пару лучиков солнца.

От открывшейся картины у меня перехватило дух. Красота-то какая!

Высокие, уходящие к небесам и невероятно толстые стволы деревьев, на ветвях которых покоятся дома, домики и полноценные древесные замки, причем не в один ярус, а как минимум в пять. К тому же это ажурное золотисто-зеленое сверкающее великолепие связано между собой невесомыми, словно сотканными из паутины, мостиками и тонкими канатами, по которым бегали особо прыткие эльфы — на моих глазах маленькая, не старше сорока лет, эльфиечка шустро перебежала по длиннющему канату с одного дерева на другое. Весь город — прошу прощения, та'ал — искрился и сверкал в пробивающихся меж листву лучах солнца, словно большая елочная игрушка.

У меня просто не хватило слов, чтобы описать всю красоту, что предстала перед моими глазами. Я не поэт и не художник. Но, думается мне, даже у величайших художников и поэтов не получилось бы передать все великолепие эльфийского Леса.

— Нравится? — поинтересовалась у меня за спиной гордая за свой народ бабуля. Я только завороженно кивнул, не в силах оторвать взгляд от этой красоты. «Хоть здесь писатели не ошиблись, — мелькнула в моей голове мысль. — Эльфийские города еще более прекрасны, чем я себе представлял». И это обычный, ничем не примечательный та'ал! Что же будет в эльфийской столице?

Тем временем эльфеныш закончил, наконец, подводно-похмельные процедуры и вынырнул из бочки уже во вполне вменяемом виде. По крайней мере, оглядев себя, он поморщился и бросил чистящее заклинание. Ишь ты! Чистюля… Даже несмотря на то, что его одежду проще выкинуть, чем постирать, все равно пытается отчистить от непонятных пятен. Я, например… А собственно, во что я одет?

Наконец-то сподобившись оглядеть собственный наряд, я поперхнулся и закашлялся, пытаясь подавить непрошеное веселье. Если Лэй в своей одежде походил на искупавшегося в речке около химзавода, то меня можно выставлять вместо пугала — ручаюсь, ни одна птица даже близко не подлетит к полю, пока там будет стоять такое.

Сизо-бурая с подозрительными красными пятнами рубашка с обугленными лохмотьями вместо рукавов и подола, еще вчера имевшая благородный полуночно-синий оттенок; все в дырах и подпалинах кожаные штаны… Ну а в довершение мои любимые сапоги вместо черных стали светло-серыми… в красные пятнышки.

Да-а-а…

Обменявшись взглядами с тихонько хихикающим Лэем, я только вздохнул. Интересно, что же мы вчера такого натворили, что теперь выглядим как пара нищих оборванцев?

И что по поводу нашего с княжичем такого вида скажет мой пока незнакомый эльфийский дедушка?..

ГЛАВА 11

Любишь кататься? Умей от контролеров бегать!

Опытный заяц

Вздохнув и закатив глаза к небесам, Риа пробормотала себе под нос: «И в кого они такие?» — а потом подобрала с земли не замеченный мной ранее сверток и швырнула нам.

— Переоденьтесь, — бросила она и повернулась к нам спиной.

Недоуменно посмотрел на Лэя — тот в ответ только пожал плечами и потянулся к увязанному тючку.

Там обнаружились две пары нормальных, крепких штанов и рубашки: одна серебристо-белая, явно принадлежащая княжичу, а вторая — темно-красная, однозначно выуженная из моего мешка, иначе откуда у нее на спине аккуратно подшитые прорези? Вот только что-то я рубашки такой расцветки у себя не припомню…

Дождавшись, пока мы переоденемся, сожжем остатки старой одежды при помощи старого доброго файербола и попытаемся более-менее привести в порядок обувь, эльфиечка снова развернулась к нам и смерила таким добрым… таким ласковым взглядом, что я понял: сейчас меня будут убивать. Княжича же, ввиду его неприкосновенности, просто покалечат.

— Ну и как вы объясните свое вчерашнее поведение? — поинтересовалась она, переводя вопрошающий взгляд с меня на Лэя и обратно.

Э-э-э… А что вчера было?

Покопавшись в памяти, я обнаружил, что там зияет вселенских размеров черная дыра. Воспоминания о вчерашнем вечере обрывались на том моменте, когда мне пришлось залпом осушить кружку с вином. Потом — какая-то каша из смутных обрывков, больше похожая на бред алкоголика.

Переведя взгляд на сосредоточенно хмурящего брови княжича, я усмехнулся: похоже, незапланированным склерозом сегодня страдаю не я один…

Но, похоже, Лэй помнит несколько больше, чем я, — иначе с чего бы у него так округлились глаза? Да и нервное хихиканье не прибавляет мне оптимизма…

Что же вчера произошло?

Видя, что память не желает к нам возвращаться, эльфиечка, сжалившись, начала рассказывать:

— Вы вчера ухитрились разгромить алхимическую лабораторию Ордевиния ара Перрети (княжич вжал голову в плечи), вскипятить озеро с любимыми рыбками Янилии арэ Мессарэ (Лэй начал тихонько поскуливать от ужаса), разорили ферму по выведению боевых химер, при этом оглушив охрану и поломав сигнализацию, и ухитрились запечатлеть на себя целую стаю новорожденных ш'шэври. Затем устроили пляски в княжеском саду под абсолютно невыносимую для слуха музыку и, под конец, перецеловали всех придворных дам! — Казалось, эльфиечку больше всего возмущает именно наше распутное поведение. И что такого? Не мужчин же целовали!..

— …Я уж не говорю про вытоптанные клумбы, поломанные деревья и пожар, возникший на месте бывшей лаборатории. Хорошо, вовремя потушить успели, — добила нас Риа.

— Это все? — жалобно протянул я, тогда как Лэй в это время активно прикидывался кустиком. Вон даже позеленел, бедняга. Не иначе, для маскировки… Хотя кто его знает? Хм, синеть стал… Удивительные метаморфозы. Интересно, в княжескую родословную случайно не затесался какой-нибудь шальной хамелеон?

— Ну, еще где-то с полторы сотни более мелких прегрешений. — Слова бабули стали последним гвоздем в крышку нашего с княжичем гроба.

Лэй начал судорожно хватать ртом воздух, а я сел, где стоял. Вот это номер!

Интересно, после такого меня из Леса не выгонят, поддав коленом напоследок? Так, чтобы я летел отсюда до самого острова нимф без остановок — может, хоть там мои способности к разрушению хоть немного, ну, хоть чуть-чуть притихнут? И кто такие ш'шэври, может мне кто-нибудь объяснить?!.

Этот вопрос я и задал вслух, после чего на меня уставились две пары глаз: янтарно-желтые и светло-зеленые.

— Ты действительно этого не знаешь? — с изумлением спросил меня Лэй, уже вернувший нормальный румянец. Быстро же он пришел в себя…

— А откуда я должен это знать? — Вздернутая бровь и ехидная усмешка показали эльфам всю глубину моего невежества в вопросах различных видов боевых химер. — Мне об этом никто не рассказывал.

— Да-а-а… — задумчиво поскреб в затылке княжич. — Даже не знаю, что тебе сказать… Ш'шэври — это ш'шэври. Их не описывать, их видеть надо.

Очень информативно.

— Это крылатые химеры, — вмешалась Риа, видя, что из объяснений наследника я не понимаю ровным счетом ничего. — Причем предназначенные для длительного патрулирования воздушного пространства. Их вывели специально во время давней войны с сильфами — очень, знаешь ли, неприятно, когда на тебя с небес внезапно сваливается вооруженный всем, чем только можно, отряд. Война закончилась, причины забылись, а ш'шэври остались. Их очень любят использовать пограничники.

— Проблема в том, — вмешался Лэй, — что ш'шэври очень неохотно размножаются — для того, чтобы из яйца вылупилась жизнеспособная химера, нужна помощь магистра Жизни, а еще лучше, чтобы этот самый магистр отслеживал все развитие ш'шэври в яйце. Как ты думаешь, много ли магистров согласятся на такую работу? И много ли вообще ферм по разведению ш'шэври?

Вот это я влип! Интересно, меня выкинут из Леса сейчас или позволят дождаться вечера?..

Вдоволь полюбовавшись моей вытянутой физиономией, бабуля, видимо все-таки решив меня добить, сказала:

— Мой брат вместе с женой и сыновьями — да-да, Лэй, и Раилиар тоже! — направились к князю, для уточнения списка разрушений, которые устроила ваша компания, и выяснения, можно ли что-то восстановить. А если можно — то узнать, во сколько все это обойдется.

— Ох… — Схватившись за голову, эльфеныш осел на землю рядом со мной. — Наставник меня убьет. Нет, хуже — он меня до смерти затренирует! Деревянным мечом зарежет!

— Это как? — Что-то не представляю себе, как можно зарезать деревянным мечом. Зашибить — да запросто. Но вот зарезать…

— Это просто! Особенно если наставник — магистр Земли.

— Рай — магистр?! — выпучил я глаза. Вот это новость! И ведь молчал! Ну, дядя любимый, встречусь я с тобой… Все выскажу!

После того как я более-менее пришел в себя от шокирующих новостей, свалившихся как снег на голову, Риа, обрадовав нас известием, что к вечеру нам с княжичем необходимо прибыть во дворец эльфийского правителя (Лэй судорожно сглотнул и побелел), предложила провести меня к моему дереву. Я моргнул, решив, что ослышался, и переспросил:

— Куда ты меня проведешь?

— К твоему дереву, — невозмутимо повторила Риа. — Братик, как только узнал о том, что обзавелся приемным внуком, попросил меня подобрать тебе личное дерево. Не волнуйся: дерево крепкое, молодое, в нем еще никто не жил. Да и дух в нем хоть и юный, но смышленый. Тебе понравится.

— А я и не волнуюсь, — несколько нервно хмыкнул я. Перед моим мысленным взором почему-то предстал громадный дуб с златой цепью вокруг массивного ствола и с прикрепленной к стволу резной дверью и табличкой сверху: «Частная собственность Раалэса. Приемные часы: ежедневно с 15.00 до 17.00». А на ветвях висит большой гамак, несколько мешков для вещей и подвешенный почти на самой макушке дерева ночной горшок. Беленький, в ромашку…

Ага. Осталось еще одну вывеску добавить: «Посторонним в…» — и колокольчик.

Картинка была настолько бредовой, что я не выдержал и расхохотался в голос.

— Не вижу ничего смешного, — сердито поджала губы бабуля, а княжич глянул на меня почти с ненавистью. — Тебе оказана небывалая честь, особенно если принять во внимание, что ты не кровный член рода, а приемный. А уж то, что брат выделил тебе дерево, даже ни разу не взглянув на тебя, — вообще неслыханное дело.

— Да что в этом такого? — в сердцах воскликнул я. — Ну, выделили мне дерево, и что с того? Что я должен делать — ритуальные пляски с бубном вокруг него устраивать? Или на дрова пустить?

В глазах обоих эльфов полыхнул огонь. Прежде чем я успел что-то сделать — да что там, я даже в первый момент не понял, что произошло! — меня обрушили на землю и начали с остервенением душить. Эй, что за дела?!

Судорожно задергавшись, я сумел сбросить с себя худосочных эльфов — эти ушастые гады меня в четыре руки пытались удавить! — и, кашляя, отскочил подальше от сошедших с ума клыкастиков.

— Вы что, взбесились, что ли?! — заорал я. — Что я такого сказал?!

Сквозь жгучую ненависть, исходящую от эльфов, которую я ощущал буквально всем телом, пробилось недоумение.

— А то ты не знаешь? — рыкнула Риа, уже относительно успокоившаяся, но все равно гневно сверкавшая глазами.

— Откуда? — возмутился я и потер шею, кожа на которой буквально горела. Отлично. Просто отлично. Еще не хватало, чтобы я выглядел как постоянный клиент виселицы. — Мне никто ничего не объяснял. Выделили дерево — и что с того?

— Ты и в самом деле не понимаешь? — завороженно глядя на меня, протянул Лэй. Бабуля же, покраснев, начала лепетать извинения, что-то вроде: «Прости, мы не хотели причинить тебе вред». Ну-ну…

Вместо ответа я только вздернул бровь и с ехидством глянул на эльфов.

— Может, объясните наконец, что я должен понимать?

Покачав головой, Риа куда-то целеустремленно направилась, махнув мне рукой — мол, иди за мной. Я, держась от новоявленной бабули на почтительном расстоянии — вдруг снова кинется! — уже было устремился за ней, но…

— Стой! А где Миледи? — Удивительно, почему я не вспомнил про мышку раньше? Да-а, хозяин из меня не ахти…

— Кто? — притормозив, с любопытством поглядела на меня эльфийка.

— Фамилиар мой, — пояснил я.

— А-а-а, то прелестное голубенькое существо! — понятливо протянула Риа, а мы с княжичем тихонько захихикали. Лэй вчера уже успел столкнуться с нахальством моей мышки, я же знал эту тварюшку не первый день и успел понять, что «прелестной» Миледи можно было назвать только тогда, когда она спит. — Она уже отсыпается в дереве. Так ты идешь или нет?

— Иду, иду…

А у меня есть альтернатива?

По дороге к моему новому месту обитания — кстати, княжич увязался за нами — я выпытывал у эльфов подробности, что это вообще за личное дерево такое и с чем его едят.

Оказалось, что пресловутое дерево — примерно такое же, какие растут в та'алах и держат на себе дома. Только принадлежит оно лично мне. Эдакая квартирка… Хотя, если учитывать размеры деревьев — скорее личный дом. Мечта эльфийского подростка. Причем недостижимая.

Из путаных и заумных объяснений я понял следующее: эльфийский Лес — живой. При этом обладает единым сознанием и сильным разумом. Разумные деревья, бр-р-р…

До исполнения эльфятам ста лет Лес (именно так, с большой буквы) не воспринимает их как посторонних — скорее как часть себя, вроде куста или травинки. При этом Лес охраняет эльфят так же, как стережет свой древесный молодняк. После же ста лет у эльфов начинается резкая и интенсивная перестройка каналов всего организма. Естественно, что подобное не остается незамеченным: Лес пытается отторгнуть «врага»… или растворить в себе. В лучшем случае эльфы, не успевшие вовремя покинуть ставший им чужим дом родной, умирали во сне. В худшем — становились привязаны к какому-то определенному месту: поляне, реке… Риа рассказала мне об эльфийке, которая оказалась буквально спаяна своими энергетическими каналами с огромным валуном в чаще Леса, в стороне от всех та'алов. Эльфийка покончила с собой через двадцать лет такой жизни, не вынеся одиночества и сойдя с ума от невозможности уйти от ненавистного камня. Жуткая участь…

Перестройка каналов длится у каждого по-разному, но еще не бывало такого, чтобы она не закончилась к четырехсот пятидесятому году жизни эльфа. Именно такой возраст после долгих дебатов был признан эльфами древности как подходящий для возвращения молодежи в родной Лес. Точнее, уже не совсем родной. Для Леса вернувшиеся уже не были врагами, но и его частью, как это было раньше, тоже не являлись.

После перестройки организма у эльфа оставалось несколько свободных, не используемых в обычной жизни и отсутствующих у других рас энергетических каналов. Именно через эти каналы эльфы связывали себя с Лесом через особые деревья — ни о каких березках-дубах речи не шло, подобные деревья росли исключительно в эльфийском Лесу, да и то не везде, — становясь, по сути, симбионтами: Лес снабжал своих взрослых детей сырой силой, необходимой для развития магических резервов, и обеспечивал им защиту под своей сенью, а ушастики передавали взамен переработанную энергию, столь важную для того, чтобы Лес не погиб.

Все эльфы были магами — кто был слаб настолько, что мог только светлячок зажечь, да и то не всегда, кто посильнее, — но только самые сильные маги получали право на свое дерево: на личный энергетический канал между ними и Лесом. Ну, еще личное дерево могли себе позволить представители самых знатных родов — но в этих родах по определению не могло быть слабого мага — уровень, понимаете ли, не тот, да и порода… Остальные же были вынуждены жить в та'алах, деля один канал не меньше чем на семерых-десятерых. На особо крупных деревьях с мощными каналами проживало до двадцати эльфов.

Теперь понятна столь неадекватная реакция ушастых на мой комментарий, что дерево можно срубить. С их точки зрения я не просто совершил святотатство, отказавшись вдобавок от подаренной силы, но еще и решил заняться геноцидом в особо крупных формах. Поскольку, сруби я дерево-канал, Лес бы просто взбесился. Не думаю, что в этом случае остался бы хоть один живой эльф на многие километры вокруг. Так что мне еще можно приписать и попытку покушения на княжича.

Выделив мне личное дерево, мой эльфийский дедушка тем самым показал, что он не только полностью одобрил решение своего сына и принял меня в качестве чистокровного эльфа и своего внука, но еще и предоставил мне уникальную возможность развить свой магический резерв до максимума, получая чистую, ничем не замутненную энергию. Вот только мне интересно, с чего бы такое доверие со стороны абсолютно незнакомого мне ушастого? И чем я буду за подобную милость расплачиваться?..

Что же до того, что Лес может меня отторгнуть… Не знаю, что сотворили с моей аурой, но Риа, приглядевшись повнимательнее, оптимистично заявила, что свободных, неиспользуемых каналов, за которые может зацепиться разум Леса, у меня более чем достаточно, так что шансы на то, что я придусь Лесу по душе, весьма велики.

— А если поконкретнее? — въедливо поинтересовался я. Ну да, мне очень не хочется закончить свою жизнь привязанным к какому-нибудь валуну или ручью. А еще больше мне не хочется умереть из-за того, что Лес, видите ли, меня не принял.

— Процентов пятьдесят, — жизнерадостно сообщила мне эльфийка.

Да-а-а… Вот что тут скажешь? То-то и оно, что ничего…

Но родственники — это зло! В который раз в этом убеждаюсь…

— Ого! — присвистнул я, глядя на выделенную мне жилплощадь. — Ничего себе дерево!

— А что тут такого? — пожала плечами Риа, старательно пряча улыбку и безуспешно пытаясь скрыть, что ей польстила моя реакция. — Обычное молодое деревце…

Я не выдержал и несколько истерически расхохотался. Вот это — молодое деревце?! Тогда я не представляю, как у них выглядят взрослые, мощные деревья!

Подаренное мне эльфийским дедушкой деревце поражало своими размерами. Огромный, невероятно толстый ствол, высокая — метрах в тридцати от земли — густая золотисто-зеленая крона… А на ветвях дерева покоился изящный деревянный дом, к которому вели огибающие ствол довольно широкие ступени, словно бы являющиеся продолжением ствола. Точнее, ажурный, почти кружевной дом являлся продолжением и единым целым с деревцем.

— Ух ты, — выдохнул я. — И это все мое? Здорово!

Шагнув вперед, я, не обратив внимания на встревоженный вскрик обоих эльфов, прикоснулся к коре.

Ой… зря я это сделал…

Княжич искоса наблюдал за своим новым знакомым. Раалэс оказался веселым, общительным парнем, с буйной фантазией… А еще он совершенно не умел пить. По крайней мере, легкое вино, которое молодые эльфы могли употреблять уже с двадцати лет, подействовало на него почище сильфийской настойки, сравнимой по крепости со спиртом. Когда же Дайнэлан осторожно поинтересовался причиной такого странного поведения организма у Лэсса, тот, периодически икая, пожаловался на горькую участь измененного, благодаря которой его организм совершенно неправильно реагирует на алкоголь. Княжичу оставалось только посочувствовать.

Наблюдая за тем, как близняшки — Нирилени и Нарелени лэар Териссе — заплетают весело рассказывающему им что-то измененному ворох тонких косичек, княжич усмехнулся. Сам он терпеть не мог подобную прическу и всегда огрызался в ответ на предложение девушек заплести нечто подобное. Теперь же сестрам попался в их цепкие лапки несопротивляющийся экземпляр, и они были готовы стараться изо всех сил, доказывая свое умение творить разнообразные мужские плетения. Вряд ли на голове нового знакомого окажется хоть десяток кос с одинаковым узором прядей…

Лэй хмыкнул и осушил очередную кружку. За здоровье именинника на столетнем юбилее полагается напиться до голубых феечек, и княжич намеревался не отступать от этой традиции!

…Пробуждение же было поздним и весьма болезненным. Застонав, эльф схватился за голову, желая убедиться, что она все еще на месте и ее не оторвали особо жестоким способом этой ночью. Голова была на положенном ей месте… Чего нельзя было сказать о самом княжиче.

Молодой эльф возлежал на травке, под сенью одного из деревьев та'ала, а в глаза ему светило изумрудное солнышко. Повезло еще, что этой ночью было новолуние! Иначе участь княжича была бы прискорбной.

Лэй пошевелился — и застонал от нахлынувшей боли. Нет, пора завязывать с выпивкой! Говорила ему мама не смешивать настойку с вином, говорила! Нет, он посчитал себя умнее ее, за что теперь и расплачивается.

Собрав себя в кучку и сумев встать на ноги, Лэй мутным взором обвел окрестности и заметил невдалеке вожделенную бочку с водой, около которой стояли подозрительно знакомые личности.

Целеустремленно направившись к источнику влаги, при этом ориентируясь на белоснежную шевелюру своего вчерашнего собутыльника, заплетенную в сотни тончайших кос, княжич, буркнув что-то, в чем, при должном старании, можно было бы опознать приветствие, макнул голову в воду.

О-о-о, какое блаженство!

Холодная вода сняла похмелье и унесла боль далеко-далеко, оставив после себя кристально ясную голову и четкие мысли. Вынырнув из бочки, Лэй с облегчением вздохнул и поднял лицо к прозрачно-голубому небу. Жизнь прекрасна!..

Краем уха слушая разговор Лэсса (помнится, именно так разрешил называть себя измененный) с Вирианилой — одной из придворных дам-телохранительниц, близкой родственницей наставника Раилиара, — эльф наслаждался солнышком. Даже рассказ о том, что вытворял он вчера на пару со своим новым приятелем, ухудшил его настроение только на короткое время. Разве что появилось сожаление, что все это не отложилось в памяти. Ну и еще возникло здоровое опасение за свои клыки — выбьют же в качестве наказания, а их потом отращивай… Грозился уже родитель…

Подобное наказание — лишение клыков — было не столько болезненным, сколько крайне обидным. Эльф без клыков — что может быть смешнее для остальных? Повезло еще, что обычно такое наказание применялось в основном среди простого народа — знать считала этот способ слишком грубым и примитивным. Что не мешало периодически применять подобное к особо прытким и ретивым представителям знатной молодежи. До сих пор княжич как-то избегал этого, но все когда-то бывает в первый раз…

Что?! Ему показалось или Риа что-то сказала о том, что Лэссу подарили личное дерево? Вот повезло… Значит, у измененного каналы уже устоялись.

Нет, это невероятно! Деревья-каналы, подаренные эльфийскому народу Лесом, невероятно ценились и оберегались, каждый новый росток тщательнейшим образом охранялся, а этот… недоэльф захотел его срубить!

Лэя обуяла ярость. Да как этот чужак только смеет о подобном говорить!

Не сговариваясь, они вместе кинулись дружно душить святотатца. Подобное отношение к Лесу должно быть наказано!

Вот только оказалось, что Лэсс сам не понимает, что такого сказал. Однако… Это где же он жил, что не знает прописных истин, о которых осведомлены буквально все?

Пришлось объяснять, растолковывая каждое слово. И чем больше княжич разъяснял не знакомому с их обычаями измененному особенности полученного подарка, тем сильнее мрачнел. Картина вырисовывалась безрадостная.

Нир-аш-алэ, или «родительские древа», не дарились вот так, с бухты-барахты. Сначала, не менее чем за пять-шесть улэдов, должен быть проведен ритуал, пробуждающий «спящий» канал и разворачивающий его в стволе дерева. Только после этого взрослое нир-аш-алэ начинало выплетать из своих ветвей дом — точнее, сырая магия, проходящая через древо, готовила уютное место обитания для своего будущего симбионта, изменяя и подстраивая себя и окружающее под характер своего владельца. Ведь чем комфортнее будет находиться в новообразованном доме эльфу, тем интенсивнее будет обмен энергией. Поэтому практически всегда в пробуждении нового дерева участвовал и его будущий хозяин — это дальнейшее включение в образованную связь других эльфов уже не требовало личного присутствия каждого из них. Но пробуждение должно было совершаться при хозяине. Лэсс же, судя по задаваемым вопросам, явно об этом не знал. Тогда кто участвовал в пробуждении?!

Далее, для связи новообразованного полноценного канала и счастливого обладателя собственного нир-аш-алэ был необходим еще один сложный ритуал. А вот здесь могли возникнуть непредвиденные проблемы: еще никогда древо не пробуждалось не для эльфа. Случалось, что людей или сильфов за особые заслуги перед Лесом привязывали к какому-нибудь мощному каналу в та'але, но к этому дереву при этом уже были привязаны эльфы. И даже оптимистичное заявление указывающей путь эльфийки насчет большого количества свободных каналов — сам княжич, ввиду неразвитой системы своих собственных каналов еще не мог видеть чужие — не внушало доверия.

Ну и напоследок: к пробужденному, но еще не связанному нир-аш-алэ нельзя было прикасаться разумным существам — сырая, бесхозная сила просто выжигала каналы подобных смельчаков подчистую. Нет, конечно, будущий хозяин, по неосторожности прислонившийся к стволу, не погиб бы, но очень неприятные минуты были обеспечены. Единственным исключением из этого были фамилиары — разумные, но не живые в полном смысле этого слова, они могли хоть всю свою жизнь провести на подобных «ничьих» каналах.

Опять же, вряд ли Раалэс может считаться истинным хозяином древа до проведения ритуала, в котором еще неизвестно, выживет ли, и если выживет, то в каком он после него будет состоянии?

Интересно, кто же хочет столь изящным способом избавиться от измененного? И почему не боится навлечь на себя гнев Леса? Лес, конечно, может простить столь грубое и непочтительное отношение к древу, но просто так это все равно не оставит…

Очнувшись от раздумий, княжич увидел, как Лэсс, подойдя вплотную к огромному нир-аш-алэ — а это дерево поражало своими размерами и мощью канала, ощутимой даже так, без использования определяющих заклинаний, — что-то пробормотал себе под нос и протянул руку в явном стремлении прикоснуться к шершавой коре.

— Нет! — отчаянно вскрикнул Лэй… и понял, что его предостережение безнадежно опоздало. Вот уже и не будет у него нового друга… Ну, гады, кто же такое придумал?!

ГЛАВА 12

Эльф — птица гордая. Пока не пнешь, летать не будет.

Довольный экспериментатор

Княжич обреченно смотрел, как измененного выгнуло, словно сквозь его тело пропустили с десяток молний. Темно-синие глаза широко распахнулись, посветлев до бледно-голубого цвета горного льда, лицо исказилось до неузнаваемости, темные губы искривились, обнажая острейшие зубы, и распахнулись в немом крике. Большие серебристые крылья, до этого момента послушно изображающие из себя кожаный плащ, громко хлопнули, судорожно раскрывшись. Раалэсу явно было очень, очень плохо… Пахнуло мясом, упавшим в жар костра.

Через несколько иссов Лэсс прикрыл явно ничего не видящие глаза и, обмякнув, аккуратной кучкой улегся возле ствола дерева. Все. Теперь можно осмотреть повреждения тела. А разума в этом теле, скорее всего, уже нет…

Княжич, проскользнув мимо оцепеневшей эльфийки, бросился вперед. Есть шанс! Маленький, почти невероятный, — как найти сросшийся сдвоенный молодой лист среди степи в сезон Торрэна…

Быстрый осмотр показал, что измененный вроде бы в порядке, по крайней мере, внешне. Если не считать небольшого ожога на ладони, прикасавшейся к коре. Что же творилось с каналами, эльф увидеть не мог, поэтому, не оборачиваясь и пристально наблюдая за тем, как ожог покрывается новой молодой кожицей, позвал:

— Вирианила, подойди, пожалуйста, сюда. Мне нужна твоя помощь.

Раалэс жив! И если его быстро доставить к магистру Разума…

Не дождавшись ответа, Лэй обернулся и столкнулся взглядом с задумчиво глядящей на измененного эльфийкой.

— Ну надо же, — протянула она. — Выжил. Не ожидала…

Княжич неверяще оцепенел. Эт-то что еще за финт ушами?

— Риа, ты о чем говоришь? — вкрадчиво поинтересовался молодой эльф, осторожно разворачиваясь к эльфийке лицом и словно бы невзначай смещаясь так, чтобы прикрыть собой все еще пребывающего в бессознательном состоянии крылатого. Уважение к воспитателю — это, конечно, хорошо, но терять существо, которое могло бы стать его новым другом, княжич не желал.

Вирианила досадливо поморщилась.

— Брат был крайне недоволен тем, что его сын принял в род какого-то безродного бродягу. Да этот Раалэс даже не эльф! — с досадой воскликнула она. — Ну спас измененный наследника, зачем же сразу принимать его в старшую ветвь полноправным родичем? Брат попросил меня разобраться с возникшей проблемой.

— А дерево тогда зачем было дарить? — не понял Лэй. Как ни странно, он сразу догадался, о чем говорила эльфийка, — честно говоря, княжич и сам не понимал причины усыновления наследником Аторре чужака. Но вот теперь еще образовалась проблема с Лесом. — Вы хоть понимаете, что наделали? Теперь сам Лес может начать вам мстить!

— Да какая разница! — в запале рубанула воздух ребром ладони эльфийка. — Месть Леса… ха! То ли будет, то ли нет, то ли листья, то ли свет… Гораздо хуже будет, если какой-то крылатый недоэльф когда-нибудь встанет во главе рода! Я не желаю даже слышать о подобном позоре! А у этого гада даже каналы не деформировались… — приглядевшись к бессознательному юноше, досадливо заметила она.

— Прекрати! — От ярости у молодого эльфа потемнело в глазах. — Сама же сказала — он Эллисаана спас! Как можно так… так… Предательница! — закончил он невнятные выкрики. Но осмелившаяся преступить неписаные законы благодарности Риа по-прежнему стояла, гордо выпрямившись, и неотрывно смотрела на измененного. Похоже, обдумывает, как лучше добить Раалэса. Лэй не обольщался — возжелай она, профессиональный телохранитель, напасть — и он не сможет противостоять атаке. Надо действовать.

Активация браслета наследника княжества, взмах — и перевязанная, словно тючок, эльфийка падает в траву.

— Вирианила лэар Аторре, действиями своими ты нарушила законы предков своих. — Ритуальные слова древнего приговора жгли княжичу язык, но, начав, остановиться он уже не мог, с каждым словом говоря все громче и внутренне содрогаясь от того, что ему приходится творить. — Речью своей предала ты дом свой, мыслями своими предала ты властителей своих. Наказание же за предательство одно…

В этот момент Лэя с силой дернули за штанину. Прервавшись на середине фразы и не устояв на ногах, не ожидавший с этой стороны нападения эльф со сдавленным вскриком свалился на землю и резко перекатился, приготовившись приголубить неожиданного агрессора огненным шаром.

Правда, заклинание не понадобилось — на Лэя смотрели два еще мутных темно-синих глаза. Раалэс — а это был именно он — выпустил ткань из захвата и, с заметным усилием подняв руки, потер виски.

— Не кричи, — прошептал он. — Голова болит…

Ох ты ж…

Говорила мне мама: не суй, сын, пальцы в розетку, больно будет! В данном случае я, правда, полез не ковыряться шпилькой в розетке, как тогда, в далеком детстве, а щупать незнакомое мне дерево… Вот и получил на орехи. С ударом тока, конечно, не сравнить, но ощущение такое, словно я часа четыре без перерыва катался на американских горках. Тошнит, мутит, голова раскалывается, перед глазами непроницаемая разноцветная пелена, а в ушах такой гул, как будто я долгое время стоял около включенного динамика в ночном клубе.

Прикрыв глаза, чтобы избавиться от тошнотворных оранжево-красных пятен, отплясывающих у меня перед глазами залихватскую цыганочку, я полежал, дожидаясь, пока колокольный гул в ушах немного утихнет, и попытался прислушаться к тому, что происходило на поляне.

Лучше бы я этого не делал.

— …недоволен тем, что его сын принял в род какого-то безродного бродягу. Да этот Раалэс даже не эльф! — словно сквозь вату, донесся до меня визгливый, растерявший всю свою напевность голос бабули. — Ну спас измененный наследника, зачем же сразу принимать его в старшую ветвь полноправным родичем?..

Что? О чем это она? Неужели обо мне?

Предательство… опять. Второй раз в этом мире меня вот так вот предают. Первый был, когда рабы хотели добить умирающего Элли — но тогда я мог их хотя бы отчасти понять: они боялись за свои жизни. А теперь…

Противно. Мерзко и противно, как если бы я двумя ногами да с размаху наступил на большую кучу свежего навоза… И провалился туда по самые уши. Не думал, что милая и приветливая эльфиечка окажется такой расчетливой стервой. И это моя родственница… Лучше бы я не приезжал сюда, а остался в замке! Всяко было бы спокойнее.

А Элли… он тоже знал об этом? Или… участвовал в подготовке?

Как узнать? Как теперь доверять?..

Из болезненных раздумий меня вывел громкий и монотонный голос эльфа. С каждым словом княжич все повышал и повышал голос, при этом бубня что-то на непонятном мне диалекте эльфийского (отдельные слова я все же сумел распознать — что-то о нарушении), пока в конце концов не перешел практически на крик. Не выдержав такого издевательства над своими ушами, я нащупал штанину Лэя и резко за нее дернул. Так… судя по раздавшимся воплям и глухому удару, княжич на ногах не устоял. Но зачем же выражаться так громко?..

Разлепив глаза, я покосился на восседающего на травке взъерошенного эльфеныша (не понял, а зачем ему боевой файербол? В кого он собрался его швырять?) и, подняв неожиданно ставшие тяжелыми, будто в них залили свинца, руки, потер виски.

— Не кричи, — прошелестел я, сглотнув вязкую слюну с привкусом крови. — Голова болит.

Лэй послушно заткнулся, и я смог наконец собрать свои кости на инвентаризацию. Разобравшись, где какая конечность, и выпутавшись из крыльев, я подтянулся поближе к злополучному дереву — на этот раз оно не стало жечься, а встретило меня приятным теплом — и оперся спиной о ствол. Хмыкнув при виде округлившихся глаз княжича, я перевел взгляд на непонятный травяной кокон, лежащий неподалеку и как-то странно подергивающийся, но при этом не издающий ни звука.

— Это что? — указав глазами на неопознанный объект, поинтересовался я у чем-то осчастливленного Лэя.

— Это не «что», а «кто», — радостно ухмыльнулся мне княжич, развеяв ненужное заклинание. Ну и правильно! А то размахивают тут всякие огненными шарами, а мне потом пепел убирать. — Твоя бабуля приемная. Раз ты прервал мой приговор, то тебе с ней и разбираться.

Первым моим порывом было просто прибить эту остроухую гадину, но потом я передумал. Мало ли, вдруг я ее сейчас тут закопаю, а потом выяснится, что она занимает какую-нибудь ва-а-ажную должность, наподобие второго помощника младшего чесальщика пяток смотрителя княжеского дворца. Вроде бы и мелкая сошка, но попробуй такую тронь! Крик поднимется на весь Лес.

Или еще интереснее — она не главный составитель заговора против меня, любимого, а простой исполнитель. Тогда из нее необходимо вытрясти всю информацию! Не, трогать я ее не буду… пока что.

Аккуратно, стараясь не отрываться от такого надежного и крепкого ствола, служащего мне опорой, я встал на ноги. Ух, а колени-то дрожат…

Постояв так некоторое время, я дождался, пока противная дрожь в нижних конечностях утихнет, и шагнул вперед, стремясь взглянуть в глаза той, из-за которой мне сейчас настолько плохо.

Посмотреть в глаза рыжей стерве не получилось — травяной кокон спеленал ее, словно мумию, оставляя свободным только нос. Видимо, чтобы не задохнулась. Впрочем, даже если бы она и задохнулась — невелика потеря!

— Ну и что мне теперь с ней делать? — задумчиво вопросил я пустоту, брезгливо пихнув кокон носком сапога. Травяная мумия очередной раз дернулась и безуспешно попыталась отползти подальше. Ну-ну. С такими темпами она к вечеру как раз доберется до края поляны.

— Оставь ее здесь, — ехидно посоветовали мне из-за спины. — Раз уж их уловка не удалась и дерево тебя приняло, то не мешало бы и посмотреть на твое новое жилье, не находишь?

И то верно. Не мешало бы осмотреть мое новое имущество. Но и оставлять бабулю без присмотра — тоже не дело. Не дай небеса, сумеет выпутаться, и ищи ее тогда по всему Лесу, а потом доказывай окружающим, что ты не злобный агрессор, нападающий на хрупкую, беззащитную эльфиечку, а жаждущий справедливого возмездия любимый родственник.

Вот только что потом с ней делать? Не убивать же? Противно, просто противно… И мараться об такую сволочь мне не хочется. Да и Элли, думаю, не обрадуется уменьшению поголовья своего рода…

Оглядев сначала тюк с эльфийкой, а потом — скептически — узенькие ступеньки, опоясывающие ствол, я пришел к выводу, что наверх ее я затащить, конечно, смогу, вот только не факт, что сам при этом со ступенек не навернусь на землю. А я еще не настолько хорошо умею летать, чтобы вот так вот рисковать своей шкурой. Если упадет бабуля — еще ничего, но если шлепнусь я…

И неважно, с какой высоты падать: с трехсотметровой или двадцатиметровой — результат одинаковый. Впрочем, нет. Если я буду падать с большой высоты, то еще могу успеть заставить заработать свой гравикомпенсатор, а вот если шмякнусь с двадцатиметровой, то буду собирать свои косточки по осколкам.

Видимо, Лэй понял, над чем я задумался, так как, подойдя поближе, внес рационализаторское предложение:

— А может, мы ее через портал во дворец отправим? Под надзор папиных Стражей. Оттуда она точно не убежит!

Услышав это, копна свежескошенного и жестко сплетенного сена задергалась так, словно через нее пропускали ток. Интересно, отчего она так заволновалась? Ей сейчас не гипотетических Стражей, а меня бояться нужно! У Стражей, по крайней мере, нет горячего желания свернуть этой рыжей заразе шею.

— А как мы ее потащим? — хмыкнул я, переведя взгляд на княжича.

— Волоком, — усмехнулся в ответ он.

Можно и волоком… Стоп. А где Миледи?

— Лэй, ты не знаешь, где может быть мой фамилиар? — встревоженно поинтересовался я у колдующего над коконом эльфа.

Ответа я не услышал, так как новоявленный растительный симбионт словно встрепенулся, встряхивая ветвями, и сверху на меня с верещанием свалилась мышка. От неожиданности я присел, и Миледи, не удержавшись на моей голове, сползла на землю, скрывшись в густой траве. Ой, фу-у-у… как же от нее перегаром несет!

Странно, напивался вчера вроде я, а похмелье у Миледи… Причем еще какое похмелье! Теперь, когда она проснулась, я получил возможность ощутить всю ту непередаваемую гамму ощущений, которые испытывает любое живое существо после хор-р-рошего загула.

Скривившись, я поспешил отгородиться от чувств мышки и за лапы поднял ее из травы. В ответ на такое варварское обращение Миледи приоткрыла один глаз, пискнула что-то явно нецензурное в мой адрес и заснула снова, забавно шевеля во сне кончиком носа.

Интересно, сегодня утром моя голова как-то очень быстро прошла… Может, всю боль оттянула на себя Миледи? А может, фамилиары изначально были созданы именно для лечения последствий злоупотребления алкоголем? Или это только у меня опять все шиворот-навыворот?

Впрочем, я слишком мало знаю о связи фамилиара с хозяином, чтобы судить о невозможности передачи похмелья и прочих подобных ощущений. Может, так оно и задумано?

Жаль только, что заклинания для лечения похмелья не существует (а если и существует, то я о нем не знаю), и придется потом лечить Миледи традиционными, так сказать, способами…

— Ну что, потащили? — спросил меня княжич, указав на тюк с эльфийкой.

— Потащили, — вздохнул я, сажая явно невменяемую мышь на плечо и пришлепывая ее сверху «путами». Еще свалится по дороге…

И мы потащили, ухватившись за любезно выращенные княжичем на коконе травяные канаты. Со стороны, наверное, зрелище было еще то: два взъерошенных сверх меры парня, на плече одного из которых возлежит голубая невиданная тварь, с упорством муравьев тащат куда-то отчаянно брыкающийся и извивающийся сверток. По крайней мере, жители та'ала, попадавшиеся на пути, смотрели на нас такими круглыми, изумленными глазами…

Кстати, о та'але…

— Лэ-э-эй, — протянул я, с мстительным наслаждением проволакивая сверток по куче мелкого щебня, невесть как оказавшейся у нас на пути. — Объясни мне, пожалуйста, почему мое новое дерево находится на самом краю та'ала? Или это что-то вроде загородного поместья?

Княжич резко остановился, словно налетел на стену, и посмотрел на меня как вегетарианец на внезапно оказавшуюся в его тарелке отбивную: с изумлением и благоговейным ужасом.

— Знаешь, — произнес он через пару десятков иссов, — я лучше отведу тебя потом в нашу семейную библиотеку и дам несколько книг о сущности Леса и выходящих на поверхность связывающих каналах. Ты читать на эльфийском умеешь?

— С трудом, — краснея, признался я. Если разговорный эльфийский язык я худо-бедно, но выучил, то вот с письменностью возникли проблемы. А если говорить точнее, то я еле-еле выучился читать на уровне первоклассника. Когда от знака препинания в конце предложения зависит значение третьего с начала слова, а от высоты начертания заглавной буквы — интонация, с которой нужно читать фразу целиком, это совсем не весело. Я уже не говорю о всяких точечках-черточках-наклонах и прочей мути. Когда даже от толщины линии зависит, какое это в итоге будет слово… М-да.

Насколько мне известно, сами эльфы изучают свою заковыристую письменность (интересно, у кого из создателей этих закорючек была столь извращенная фантазия?) в течение пяти — семи лет. Правда, здесь мне помогло то, что я — дитя индустриального мира — с раннего детства привык воспринимать и перерабатывать большие объемы информации. Так что сейчас я мог похвастаться, что способен читать эльфийские завитушки (называть это благородным словом «руны» у меня просто не поворачивался язык) так же, как это делают эльфята двадцати — двадцати двух лет. То есть тексты сложнее, чем «мама мыла раму», вгоняли меня в неизбывную тоску, а при попытке чтения вслух завязывали язык тройным бантиком. Эх… нет в жизни счастья!

Но как это неприятно — чувствовать себя безграмотным дикарем!

Княжич сочувственно хмыкнул. Видимо, не у одного меня возникали проблемы при изучении «родного эльфийского языка»…

— Ясно все с тобой, — протянул Лэй, перебросив канат через плечо — видимо, изображать бурлака на Волге ему удобнее, чем обдирать кожу с рук — и пошагав вперед. — Тогда поинтересуешься у своего приемного отца… Хотя нет, лучше у Раилиара — он больше об этом знает. Я же, если начну объяснять, только запутаю все. Могу только сказать, что этот та'ал — владения Аторре, а его жители — пошедшие под длань твоего рода. Хоть это-то понятно?

Я согласно угукнул и перехватил поудобнее довольно ощутимо царапающий руки канат. Значит, «пошедшие под длань»? Ну-ну…

Стационарный портал Леса находился рядом с центральной площадью та'ала, а было уже отнюдь не раннее утро… Так что к тому моменту, как мы дотащили-таки мумиеобразную Рию до заветного диска, на нас уже таращились все кому не лень. А лень было разве что совсем дряхлым эльфам и крохотным, еще толком не умеющим стоять на ногах малышам. Многие ребятишки — в переводе на человеческий возраст им было не больше семи-восьми лет — с упорством, достойным куда лучшего применения, топали за нами и звонкими голосами высказывали догадки, что же это такое брыкающееся тащат «лохматые дяди»? После того как была высказана версия про «большую конфету для праздника! — А почему шевелится? — Так заколдована!», я затрясся от еле сдерживаемого смеха, а княжич побагровел, словно свекла.

— Позор, какой позор, — бормотал он себе под нос, поудобнее пристраивая канат на плече. — Не дай Лес, меня кто-нибудь опознает… Ославят на все княжество! Позор…

Княжич, поняв, что ребятня просто так от нас не отвяжется, обернулся, не сбавляя шага, и так зыркнул из-под упавших на лицо прядей волос, что мелких эльфят как ветром сдуло. Вот это я понимаю — стиль!

Перед небольшим — всего метра три в диаметре — темно-серым металлическим диском портала Лэй с довольным вздохом отпустил канат и с наслаждением потянулся. Последовав его примеру, я уселся на активно зашевелившийся было тюк (исключительно для того, чтобы не уполз!) и с любопытством стал наблюдать, как княжич увлеченно шаманит над порталом, что-то беззвучно бормоча себе под нос. Судя по оч-чень выразительной мимике, это были отнюдь не заклинания перемещения.

Где-то через атисс такого камлания над диском вспухла яркая синяя сфера, чтобы практически сразу же растаять, оставив после себя высокого, бритого налысо голубоглазого эльфа в черно-зеленой форме.

Я моргнул, решив, что мне это кажется. Но нет — эльф, начавший спорить с княжичем на непонятном мне диалекте чирикающего языка остроухих, был абсолютно лысым, словно бильярдный шар. Лысина была отполирована едва ли не до зеркального блеска, сверкая в солнечном свете так, что ее можно было использовать вместо сигнального огня или маяка. Высоченный, накачанный, словно фанат бодибилдинга, этот эльф вызвал у меня ступор. И вы хотите сказать, что эта лысая горилла — эльф? Ну, знаете ли… Вот так меня еще не обламывали. Мое чувство прекрасного скорчилось в судорогах при виде этого кошмара всех земных фантастов.

Наконец спор на повышенных тонах закончился жесткой командой мелкого, подтвержденной рубящим движением руки. Новоприбывший эльф, не говоря больше ни слова, выдернул из-под меня бабулю, даже не остановившись, чтобы помочь растянувшемуся на земле мне подняться на ноги, взвалил тючок на плечо и, шагнув в портал, пропал в синем огне.

— Ну и кто это был? — озадаченно поинтересовался я у взмыленного, словно загнанная лошадь, но страшно довольного своей победой Лэя, с кряхтением поднимаясь на ноги и отряхивая штаны. Хотя что им уже сделается?

— Это был капитан Стражей, — произнес княжич. — Суровый дядька, вечно меня в детстве ловил! — Лэй рефлекторно потер пятую точку, а я ухмыльнулся. — От него Вирианила точно не удерет!

— Надеюсь на это, — с сомнением протянул я. Мало ли, вдруг бабуля из тех, кто без мыла в любую щель пролезет? Как бы не убежала и от Стражей…

Тут, резко нарушив мои размышления, раздался многоголосый девичий визг:

— Светлый княжич!

Лихорадочно оглядевшись в поисках источника такого пронзительного звука, я увидел, как по площади та'ала к нам очень быстро приближается компания из десятка молоденьких эльфиечек. Несколько… маниакальные выражения их лиц и голодный блеск в глазах не оставляли ни малейших сомнений в намерениях клыкастых красавиц.

— Лэй, это к тебе, — хихикнул я, оборачиваясь к княжичу.

Ох ты ж!.. Бледный, перепуганный эльф расширившимися глазами смотрел на девушек. При этом у него на лице читался такой ужас, как будто вместо красавиц он увидел как минимум гидру, ну или оголодавшего дракона.

— Эй! — Я пощелкал у Лэя перед носом. Приятель сфокусировал взгляд на мне, моргнул… Потом вцепился в мое запястье, как клещ, и взревел иерихонской трубой:

— Валим отсюда!

И прыгнул во вновь разгоревшийся портал, затащив меня следом.

Разумеется, вывалились мы из него высоко над деревьями… Ну что за дела?

— А-а-а-а-а!!! Штаны оставь!..

ГЛАВА 13

Если не получается быть примером — будь страшным предупреждением!

Из личного опыта

— А-а-а-а-а!!! — Оглашая лес дикими воплями, мы с Лэем дружно начали падать, изображая из себя парочку булыжников, внезапно вспомнивших о законе всемирного тяготения.

Княжич, обнаружив, что нас выбросило на хор-р-рошей такой высоте над порталом, заорал так, что я едва не оглох, и судорожно вцепился в мой ремень на штанах, крепко зажав при этом крыло. Да что же это такое?! Почему меня сегодня с маниакальным упорством все стараются убить?!

— Пусти крыло-о-о! — взвыл я, пытаясь при помощи одних гравикомпенсаторов хоть как-то замедлить падение. Бесполезно! С виду тощий и мелкий княжич весил на удивление много. Мне-то хорошо, у меня кости легкие и полые. А что прикажете делать с этой эльфийской тушей?!

Повисший на мне, как детеныш обезьяны на любимой лиане, Лэй явно меня не слышал. Глядя почерневшими глазами вниз, на макушки деревьев, он негромко — сорвал голос, что ли? — но оч-чень выразительно поминал всех моих предков до двадцатого колена. Эй! А я тут при чем? Я его, что ли, в портал тянул?

Кое-как высвободив помятое крыло из судорожной хватки эльфа, я лихорадочно попытался перевести неконтролируемое падение в контролируемый полет, отчаянно замахав крыльями. Знакомое такое состояние…

Получилось только отчасти — такие ощущения, наверное, испытывает перегруженный парашют. Мы уже не падали камнем, нет, скорее это можно было бы назвать парением… и вновь неуправляемым: нас мотало, как листья в урагане, из стороны в сторону. При этом мы продолжали вполне бодренько снижаться.

А тут еще одна беда — мои многострадальные штаны, не выдержав издевательства в виде повисшего на них всем весом княжича, решили вдруг расползтись по швам и теперь держались только на честном слове и подаренном мне Саилой прочном ремне с металлическими вставками. Ох… Надо срочно приземляться, хоть куда-нибудь! Иначе вместо двух летунов получится в итоге один полуголый измятый летун и один «припочковавшийся» княжич. Не думаю, что местный правитель обрадуется подобному… Хотя была подленькая мыслишка — отцепить Лэя, обнявшего мою ногу, словно родную маму, и пусть он летит сам, как умеет, — была, была…

Я принялся лихорадочно оглядывать лес под нами, прикидывая, куда можно приземлиться так, чтобы это было наименее болезненно. Ага, кажется, во-о-он та полянка между деревьями подойдет. По-моему, это центральная площадь местного та'ала.

— Кра-а-а-а-а!

— А-а-а-а-а!

— Чтоб тебя мать!

Да сколько можно?!

Увлекшись поисками посадочной полосы, я ухитрился не заметить здоровущую птицу с ядовито-синим оперением, вальяжно летевшую по своим делам. И, разумеется, мы с княжичем дружно да с размаху налетели на этого гордого покорителя небес. Вернее, когда-то бывшего гордым. После такого потрясающего столкновения «птычка», намертво запутавшись в моих волосах, повисла мертвым грузом где-то под крыльями, продолжая противно орать и здорово мешая лететь. А тут еще не вовремя очнулась Миледи и пронзительно заверещала на посмевшего напасть на ее хозяина чужака, едва не оглушив меня еще и своей звуковой атакой. При этом она отчаянно дергалась, пытаясь вывернуться из «пут», оглушительно вереща и царапая мне лицо и шею. Да пусть летит, если хочет — только от меня отстанет! Я освободил мышку от удерживающего ее заклинания, и она, яростно что-то высвистывая, рванулась в атаку на птицу.

— Кра-кра-кра-а-а! — яростно закаркал «птыц», явно намереваясь если не раздергать мне крылья на лоскуты своими когтями, то измочалить спину — однозначно.

— Слушай, ты, птица счастья! — не выдержав, заорал уже и я, когда эта синяя ворона вогнала мне очередной — кажется, пятый — коготь под кожу. — Слезь с меня!

Ага, как же, так она меня и послушалась. А даже если и послушалась бы — из того гнезда, которое сейчас образовывали мои волосы, вставшие дыбом и наэлектризованные общением с деревом, выпутаться без посторонней помощи было невозможно.

Вот так — дружно, весело и с матерком — наш клубок, состоящий из теперь молчащего, словно партизан, княжича, отчаянно верещащей Миледи, оглушительно каркающей птицы и вопящего что-то нецензурное меня, с шумом и треском сломанных ветвей пронесся между деревьев, провожаемый изумленно-испуганными взглядами местных жителей. На подлете к та'алу меня ухитрилось еще и развернуть вокруг своей оси, так что сейчас я летел спиной вперед, изображая из себя крылатый таран. В принципе это было даже неплохо — я уберег глаза от копий с листьями. Но неудобно просто до жути! А самое противное в этой ситуации то, что я не могу обернуться без риска, чтобы этот громкоголосый птах не выцарапал мне глаза!

— О-хо-хо, — вдруг тихонько вздохнул княжич, уставившись круглыми глазами мне за спину. Что такое? Еще одна «птыца счастья»?

Если бы…

Я попытался хоть краем глаза заглянуть себе за спину. Успел заметить только что-то узорчатое зелено-сине-золотое, когда мы в это великолепие врезались.

С диким грохотом и звоном разбитого окна наша кумпания вломилась в помещение, своротив по дороге какую-то мебель. Судя по впившимся мне в бок острым углам… ох… это стул… был…

Я непроизвольно раскинул крылья, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь, чтобы меня не унесло куда-то еще. Похоже, зацепил шкаф, ибо разнообразные предметы, осыпавшие меня, когда я все же остановился, были весьма твердыми и… ой… колючими! Да что же это такое — сушеный дикобраз, что ли?! Ай! Колется!..

А в довершение кто-то из нас по дороге ухитрился зацепиться за шторы, так что всю нашу компанию накрыл массивный карниз с тяжелыми полотнищами. Раздался сдавленный «вяк»… Все — Лэя приголубило изыском интерьера. Надеюсь, не насмерть…

«Птыц», оказавшийся в самом низу этого многослойного бутерброда, премерзко заверещал и, пустив в ход все оставшиеся когти вместе с клювом, кое-как отцепился, попутно выдрав мне часть волос. Затем выбрался-таки из нашей кучи-малы, теряя по дороге ворох перьев и каркая что-то явно ругательное. Сдавленное карканье сначала прозвучало прямо над моим многострадальным ухом, а затем резко стихло. Слава небесам — хоть «птыц» заткнулся…

Кое-как разобравшись, где чья конечность, я спихнул с себя полувменяемого княжича, отодвинул в сторону затихшую Миледи, уже успевшую вновь забраться мне на плечо, и, извернувшись, приподнял голову — надо же посмотреть, куда мы с такой помпой влетели.

Ой…

Оказалось, что финишировали мы сквозь окно небольшого, очень светлого кабинета, отделанного в золотисто-коричневых оттенках. Светлая мебель, пушистый ковер на полу — ничего примечательного. Кроме находившихся в нем личностей.

В углу кабинета стоял небольшой столик и несколько изящных резных стульев. Вот на этих стульях, глядя на нас одинаково изумленно, сидели Элли, Рай, Саила и еще пара незнакомых мужчин. Один из них, уже немолодой, с густыми, пронзительно-рыжими (у меня даже глаза от такой яркости заболели) волосами чуть ниже плеч и темно-желтыми глазами, чуть прищурившись, пристально на меня глядел, словно оценивая. Ага, вот и мой эльфийский дедуля! Ну, сейчас я ему устрою… посвящение в великомученики!

Я уже начал было вставать с ковра, как тихое покашливание отвлекло меня от кровожадных планов.

Переведя взгляд на последнего участника этих мирных посиделок (по крайней мере, бывших такими до определенного момента), я застыл на половине движения. И крыло застряло под уже очухавшимся и начавшим активно ворочаться княжичем…

Примерно такого же возраста, как и мой дедуля, мужчина являлся гордым обладателем длиннющей и невероятно толстой косы платинового цвета. Как только шея не сломалась — таскать такую тяжесть! С немолодого, ослепительно-властного лица на меня внимательно и изучающе глядели светло-зеленые глаза. И он нежно поглаживал подозрительно знакомого синего полуощипанного «птаха», который к нему прижимался…

— Здрасьте, — как воспитанный человек, поздоровался я, выдергивая часть своего тела из-под накрывшей нас шторы. Опять раздался грохот и последующее за ним нежное высказывание снова придавленного княжича. Да-а-а… Не повезло бедняге — что тут еще скажешь… А вот не надо было со мной связываться, не надо! Я ничему хорошему не научу.

Мужчина вопросительно вскинул бровь, но ответил:

— И тебе здравствовать.

Какие знакомые интонации у него в голосе! Кажется, я знаю, кто это. Это же…

Тут за моей спиной завозились, и Лэй жизнерадостно — слишком жизнерадостно! — воскликнул, впрочем, почему-то даже не пытаясь подняться:

— Привет, пап! А мы тут…

— …Мимо пролетали! — брякнул я, подтягивая повыше лохмотья, оставшиеся от штанов. Все. Меня понесло. Не поминайте лихом! — Решили вот в гости заскочить…

Эй! А пинаться-то зачем?

За моей спиной что-то хряснуло, и я на всякий случай быстро дернулся в сторону. Мало ли… Я был прав — уже знакомый мне лысый качок оказался в точности на том месте, где только что были мои ноги, стремительно разворачиваясь для атаки.

Э-э-эй! Что за дела?

Дальнейшие события я воспринимал, словно отдельные кадры в киноленте:

…Полусмазанный Рай, захлопывающий дверь перед очередной ушастой жертвой бодибилдинга…

…Дедуля, яростно оскаливающийся… на меня?! Ек!..

…Элли, перелетев через стол, метнулся на опять нападающего на меня лысого… Саила вскинула руку в каком-то отрицающем жесте…

…Увязанный обморочный «маяк», сверкающий глянцевой лысиной… Застывший в неподвижной ненависти дедушка…

…Кабинет, выглядящий, как полигон после ковровой бомбежки… Забившаяся мне в волосы Миледи… Князь, флегматично рассматривающий все происходящее как сцену в театре абсурда, при этом поглаживая свою синюю ворону… И мы с Лэем, в обнимку вжавшиеся в простенок возле окна…

…И тишина…

Знакомство с эльфийским правителем состоялось!

Узор на ковре был красивый, сложный — изящный растительный многоцветный рисунок на белоснежном фоне окаймляла золотистая сложная вязь абстрактных символов. Я внимательно изучал его, сидя на диване. Прямо-таки пытался найти зашифрованный в этом шедевре ковроткаческого искусства секрет вечной молодости! Ковер упорно не поддавался, стоя на страже своих тайн.

Скажете, это бред — выискивать загадку в узорах ковра? Может быть. Но такое занятие всяко лучше, чем выслушивать нудные поучения князя на тему прикладной магии, перемежающиеся увесистыми подзатыльниками и возгласами в стиле: «За что мне такой сын?» Суровый у Лэя родитель…

«Маяка», все еще пребывающего разумом где-то в верхних слоях астрала и потому не реагирующего на внешние раздражители, Стража давно уволокла с собой, оставив нас в разгромленном в пух и прах любимом княжеском кабинете. «Нас» — это ошалевших Элли и Рая; задумчиво глядящую на статую, получившуюся из ее собственного мужа, Саилу; собственно, самого остолбеневшего дедулю; забившуюся куда-то под стол Миледи; жалобно курлыкающую княжескую ворону; полувменяемого от всех происшедших событий княжича; шипящего синего «орла»… Ну и в довершение флегматично взирающего на все это самого князя. Мне кажется или он к подобным зрелищам уже привык?..

Оглядев руины, оставшиеся от еще недавно бывшего таким уютным помещения, главный эльф только вздохнул. Спихнул с колен возмущенно каркнувшую «птычку» и, откинувшись на спинку стула, возвел глаза к потолку.

— Ну и кто мне сможет объяснить происшедшее? — задумчиво вопросил он украшения на потолке. Что-то в этой фразе заставило Лэя очнуться.

— Э-э-э… — замялся княжич, собирая свои конечности в кучку. Говорить ему явно не хотелось. А я что — самый крайний, что ли? Я вообще с того момента, как меня сегодня утром столь варварским способом разбудили, мало что понимаю. Сначала разумные деревья, потом сумасшедшие эльфийки, затем переклинившие порталы, и в довершение — «птыца счастья» и финиш спиной вперед через окно в кабинете правителя одной из самых опасных рас в этом сумасшедшем мире. Как по мне, не самый удачный день. Я уже свое натерпелся — пусть теперь княжич отдувается!

Покосившись на меня и поняв, что чего-то большего, чем нечленораздельных «угу» и «ага» от меня сейчас не добьешься, Лэй тяжко вздохнул и, усевшись поудобнее прямо там, где был, принялся рассказывать. Подробно, обстоятельно, не упуская ничего из того, что произошло за сегодняшний день. Причем говорил все так, как будто читал сам себе смертный приговор. Все ясно, это надолго…

Оглядевшись, я заметил в углу комнаты чудом уцелевший крохотный диванчик — скорее даже большое кресло — и, отметив, что сейчас всем не до меня, нагло плюхнулся на мягкое сиденье, пачкая обивку синеватой кровью из еще не до конца затянувшихся царапин. А, плевать… Все равно мне предстоит головомойка, и испачканное кресло тут большой роли не сыграет.

Буквально через несколько иссов рядом сел на широкий подлокотник Элли. Рай и Саила предпочли стулья, только переставив их к нам поближе. Ну а дедуля… дедулю так и оставили стоять покосившимся пеньком в сторонке. Ничего — не переломится! Только Саила сняла заклинание с головы мужа, предварительно заткнув ему рот силовым кляпом, чтобы не болтал. А что — этому невозможному в своей гордыне эльфу полезно будет послушать! Глядишь, проникнется…

С каждым словом, сказанным Лэем, Элли бледнел все сильнее, а под конец вообще вцепился в мою руку так, как будто я был его последней надеждой на светлое будущее. Да и дядя с бабушкой тоже не блистали здоровым румянцем.

Когда мой приемный отец услышал о древесном «подарке», то побелел до состояния свежевыпавшего снега, а стоило княжичу поведать о том, кому я обязан личным деревом, то тут уже все семейство Аторре выглядело так, словно их долго и с маниакальным упорством били по голове драными пылесборниками, по недоразумению названными пару сотен лет назад мешками. Растерянные, губы серые, в глазах ужас пополам с гневом… Элли выглядел так, словно сейчас сорвется и свернет своему драгоценному родителю шею, невзирая на титулы и звания присутствующих. Э-эй! Спокойствие, папа, только спокойствие… Ты же не хочешь раньше времени лишить меня возможности разговора с дедулей? Мне еще с ним надо пообщатьс-с-ся…

Новость о том, что любимая тетушка сейчас изображает из себя тючок в караулке Стражей, практически не вызвала ажиотажа — только князь вздернул бровь, а Рай судорожно вздохнул. Не понял, он ее что, жалеет?

Дедушка сказать ничего не мог, но холодная ярость в его глазах не оставляла сомнений: глава столь значимого рода отнюдь не рад, что приемный внук выжил. Хотя, как я понял, он и не прикладывал непосредственно свою руку к «делу о личном древе», свалив все на сестру, но всецело ее поддерживал.

Вот что я ему сделал такого, а? Я же его вообще впервые вижу!

Может, родился не в то время и не в том месте? Кто его знает! Эх… что один мир, что второй — не везет мне с родственниками. Правда, Настасья хоть убить меня не пыталась.

…Когда же князь узнал, как именно и по какой причине мы с Лэем ухитрились вломиться в окно кабинета (находящееся, между прочим, на высоте доброй полусотни метров от земли), то рассердился сильнее, чем после всего прочего, и устроил сыну скандал с применением физических методов — сиречь подзатыльников, отвешиваемых нерадивому эльфенышу тяжелой княжеской дланью.

— Тебя что, не учили, как необходимо перемещать через порталы Леса объекты с нестандартной аурой?! — брызгал слюной правитель. И чего он так разорался? Ну, нестандартная у меня аура — зачем же устраивать из этого трагедию мирового масштаба? — А если бы вас обоих выкинуло не над землей, а, например, в толще воды? Или еще хуже — впаяло в скалы? Сын, ты чем думал, когда в портал прыгал?!

Если честно, то я просто опешил. Значит, значение имеет только взбрыкнувший портал? А попытка хладнокровного убийства, не удавшегося исключительно по причине моего нереального, невозможного везения, — это ерунда? И то, что я при этом вхожу в один из значимых эльфийских родов (Элли меня принял — значит, я его сын, тут мой дедуля не может сделать ровным счетом ничего) — тоже ничего не стоит?

А потом до меня дошло…

Правитель дает нам время прийти в себя! Идеальный психологический прием.

То, что князь столь демонстративно отвлекся на воспитание собственного сына и позволил собраться с мыслями и успокоиться папе и другим Аторре, как говорит о мудрости правителя, так и прозрачно намекает, что вопрос предстоит решать действительно серьезный. Глава рода — личный друг князя, как я понял, — попытался совершить жестокое, не мотивированное ничем, кроме его собственной гордыни, убийство. Не думаю, что это так просто спустят на тормозах. Даже если бы князь и захотел сделать нечто подобное — сомневаюсь, что младшие представители столь славного эльфийского рода позволили бы это. Скорее устроили бы самосуд над дедулей, и пришлось бы Элли раньше положенного срока занимать место главы рода ввиду того, что прежний скоропостижно скончался.

…И вот князь ругает своего сына, Элли тихо переговаривается с матерью и братом, дедуля, за неимением возможности высказаться, сверкает на всех желтыми глазами хищного ястреба, а я сижу и рассматриваю ковер на полу. Красивый, зараза. Больше похож на вытканную картину. И не жалко такую красоту топтать ногами?

Наконец правитель закончил нудную лекцию и повернулся к нам. Вот копчиком чую, что сейчас нам всем дружно будут устраивать промывание мозгов через естественные отверстия.

— Ну, — начал князь. — А теперь поговорим с вами, уважаемый измененный…

Я нервно сглотнул.

Раилиар растерянно блуждал взглядом по разгромленному кабинету своего повелителя, обдумывая сложившуюся ситуацию. И с каждой прошедшей атисс убеждался в том, что ситуация сложилась, мягко говоря, нехорошая. Назревал раскол в роду, когда сын идет против отца, а мать против дочери. Страшно. И не только потому, что последний раз род, в котором наметился раскол, буквально истребил сам себя, нет…

Если погибнет род Аторре — кто тогда будет стоять в тени эльфийских владык? Кто прикроет им спину?

Клан рыжеволосых уже не одно тысячелетие являлся самым близким, самым преданным князьям родом. Веками желтоглазые эльфы были верными шпионами и «специалистами по деликатным поручениям», как однажды изящно выразился Раалэс по поводу наемных убийц. Невидимой опорой трона.

Раалэс… Бледный, худой до болезненности крылатый подросток, так похожий внешне на умершего от старости сына Элли… Да и характер тоже не особо отличается — Раилиар успел достаточно пообщаться в свое время с Лиэсаном, чтобы понять: приемный сын его младшего брата не особо отличается от родного. Разве что измененный, а не полуэльф — но, может, это и к лучшему. По крайней мере, измененный не умрет через пару сотен лет от старости.

А вообще, Раилиару было безумно жалко братишку: отравление сиином, да еще и до финальной стадии, забрало у Элли не меньше, чем пятьсот лет жизни. Не говоря уже о том, что брат будет всю оставшуюся жизнь зависеть от энергетической подпитки, буквально паразитируя на Лесе — благо личное дерево у Элли имелось. Ну или, если захочет покинуть тень ветвей родного дома, будет вынужден цепляться к Раалэсу — измененный, в силу того, что магией пользоваться умел лишь на бытовом уровне, спокойно разрешил прицепиться к своим каналам и оттягивать из себя энергию. «Все равно я силой пользоваться толком не умею — так пусть она хоть кому-то пригодится. А Элли я полностью доверяю», — пояснил тогда Лэсс ошарашенным эльфам. Ведь так можно полностью осушить незадачливого мага-донора! А такое доверие стоило многого…

Вот только о еще одном последствии отравления сиином Рай после полного обследования организма брата не говорил никому, кроме приемной матери и Элли — слишком страшным оно было. Невероятно редким — но все же возможным! — и столь же чудовищным. Род Аторре вымирал, а Раилиар, призванный по рождению быть Стражем, но не главой рода, не мог сделать ничего, кроме как поддержать безрассудное, продиктованное бессмысленным порывом, но оказавшееся в итоге единственно верным решение Элли ввести в род в качестве наследника измененного.

Для полного закрепления за Лэссом статуса ли'ара необходимо было согласие главы рода… А вот тут наткнулся гном на нир-аш-алэ.[5] Отец мало того, что не захотел принимать в род не-эльфа, так еще и попытался его убить! Да еще посредством Великого Леса…

А если бы его попытка удалась? Если бы у Раалэса была менее гибкая аура? Что бы тогда было?

Род Аторре мог быть просто стерт с лица мира разъяренным таким обращением к себе Лесом, и было бы совершенно невероятным, чтобы все остальные остались целыми и невредимыми. А Раалэс бы умер, причем не самой легкой смертью.

Теперь понятно, почему Элли так отчаянно цепляется за приемыша, словно боится, что, если он его отпустит, тот снова куда-то вляпается. И не исключено, что в следующий раз исход дела не будет столь благоприятным.

…Наконец повелитель закончил воспитывать своего неугомонного сына и повернулся к сжавшемуся в комочек в кресле Лэссу.

— Ну, — начал князь. — А теперь поговорим с вами, уважаемый измененный…

Племянник нервно сглотнул и поежился, а Раилиар подобрался. Предстоял серьезный разговор…

ГЛАВА 14

Не убивай врага своего спящим — вдруг ему кошмар снится? Пусть досмотрит!

Добрый самаритянин

— Э-э-э… — протянул я. Ой, как-то мне уже расхотелось общаться с власть имущими! И все равно, что князь может поставить на место зарвавшегося родственничка — мне гораздо спокойнее, когда со мной разговаривают несколько иным тоном, нежели сейчас. — А что вы хотите услышать?

Князь вздернул бровь.

— Ну, хотя бы…

В этот момент Элли, и без того напряженный, как струна, выпрямился и, вцепившись в мое многострадальное, только-только зажившее плечо так, что я тихонечко взвыл, отчеканил, смело перебив эльфийского правителя:

— Великий князь, я прошу вашего разрешения признать присутствующего здесь Раалэса ли'ара Аторре моим сыном и наследником!

«А я сошла с ума, а я сошла с ума-а-а… Какая досада!» — пронеслось у меня в голове. Элли что, совсем разум потерял — предлагать такое? Даже если князь сейчас официально признает меня сыном Элли — дедуля прибьет меня сразу же, как только мы выйдем отсюда! Вон как глазами сверкает на непокорного сыночка! Видимо, бла-а-агородный эльф не ожидал от своего, как я понял, доселе послушного и неконфликтного сына такого финта ушами, как принятие в род в качестве полноценного наследника измененного. Как будто мне самому хочется лезть в этот гадюшник, по недоразумению названный «эльфийским княжеским двором»! Мне жить еще охота…

— Кхм, — прокашлялся после недолгого молчания князь. — Не думал, что однажды увижу, как в род Аторре принимают постороннего. Да еще и не-эльфа! У тебя есть подходящее объяснение этому, Эллисаан?

— Есть, — кивнул этот сумасшедший шрамолицый и устроился поудобнее на подлокотнике. Ух, как же засверкал глазами дедуля! Прямо любо-дорого поглядеть! Правда, весь эффект смазался из-за того, что на голову данному экзотическому «статую» внаглую уселась уже пришедшая в себя княжеская синяя ворона и начала активно ерошить шевелюру в поисках чего-нибудь съедобного. Не нагадила бы… Тогда дедуля точно свернет птичке шею и не посмотрит, что она — княжеский любимец.

Мне кажется или ворона — такой же фамилиар, как и моя мышка? Ой, как неудобно получилось…

Кстати, о любимцах. Миледи, видимо, решила, что мои волосы не годятся для создания уютного гнездышка и переместилась на колени Раю, который теперь рассеянно чесал ей круглое пузо. Вот зараза мелкая! Как кормить — так ко мне, а как что-то иное — летит к другим. Пусть только еще раз попробует подлететь ко мне на предмет «угости вкусненьким, хозяин»! Пускай у Рая просит!..

Тем временем Элли, тяжко вздохнув, окинул взглядом разгромленный кабинет и задержал взгляд на прикинувшемся предметом интерьера и навострившем уши Лэе. На секунду у меня мелькнула мысль, что он сейчас потребует выставить из кабинета княжича — уж больно задумчивое было у моего приемного папочки лицо. Но обошлось.

Элли еще раз как-то жалобно вздохнул и, глядя куда угодно, но не на собеседника, тихо сказал:

— Князь, вспомните, какие побочные эффекты бывают при отравлении сиином до финальной стадии? Редкие побочные эффекты…

Князь нахмурился, пытаясь вспомнить что-то, известное только узкому кругу посвященных — я, например, абсолютно не понимал, в чем дело. Да и дедуля, судя по недоуменному взгляду, брошенному на сына, тоже…

Внезапно глаза правителя округлились, и он с изумлением, переходящим в ужас, уставился на смущенного Элли. Или это не смущение?

— Не может быть! — выдохнул он. — Это же… это же практически невозможно!

— Как видите, возможно, — горько, одними губами улыбнулся рыжий, поднимая больные глаза на правителя. — И я тому наглядный пример.

— Простите… но может мне кто-нибудь объяснить, в чем дело? — вклинился в разговор я. Да, это невежливо — перебивать старших, но когда из присутствующих здесь половина не понимает, о чем, собственно, идет речь…

Элли покосился на меня в недоумении — мол, как это я еще ничего не понял. А потом, невесело усмехнувшись, поинтересовался:

— А ты никогда не задумывался, почему я прицепился к твоим каналам, как нимфа к любимым стилетам?

— Нет, — помотал головой я. В самом деле, такой «балласт» гораздо лучше помогал мне контролировать то бездонное огненное море с ледяными глыбами островов, каким мне виделась собственная сила. Элли просто оттягивал на себя все «бури» и «всплески» моей шальной силы, великолепно справляясь с ролью громо… точнее, магиотвода, благодаря чему я еще не сталкивался с неконтролируемыми выбросами собственной сырой силы в окружающий мир, как это часто бывало с необученными колдунами.

А причины… Мало ли, какие у Элли могли быть причины такого поведения! Может, это такой процесс обучения!

Примерно это я и высказал вслух. В ответ же Элли несколько истерично расхохотался, а Саила, до этого сидевшая тихо-тихо, как мышь под веником, нервно захихикала. А с ней-то что?

— Да-а-а, — отсмеявшись, протянул Элли. — Не думал, что это воспримут вот так… Лэсс, у меня полностью перекорежена система каналов в организме. Многие вообще порваны. Я теперь как паразит, — страдальчески поморщился эльф. — Могу жить только за счет энергии Леса или, если покидаю его, за счет того, к кому прицеплюсь. Маг я теперь тоже не самый сильный. А если точнее — то за пределами Леса я, если буду использовать только свою энергию, с трудом смогу наколдовать даже простейший светлячок. И чем больше проходит времени — тем сильнее разрушаются каналы. Я не уверен, что теперь вообще смогу покинуть Лес без риска тут же умереть от энергетического истощения.

Приплыли тапочки к дивану…

Растерянно обведя глазами кабинет, я наткнулся на глядящего с диким ужасом на собственного сына дедулю. Что, не ожидал, глава, такой подлянки? А ведь это ты во многом виноват. Уделял бы больше времени воспитанию сыновей — не попал бы Элли по вине младшего брата в гладиаторы. Не отравился бы сиином, не заработал бы такие последствия…

Но вот за… хм… копчиком чую, что это еще не все.

— Есть что-то еще, о чем я должен знать, Элли? — поинтересовался я у своего приемного папочки, упорно пытаясь поймать его взгляд. Рыжий столь же упорно отводил глаза. Да что же это за подлянка такая, что эльф мне в глаза смотреть не хочет?

Ответ я все же получил, но не от рыжего семейства, а от князя, что-то, видимо, сосредоточенно обдумывающего.

— Эллисаан забыл сказать, что при порванных каналах вся энергия, вырабатываемая организмом, уходит на поддержание собственных сил. Без остатка. У Эллисаана просто не может быть детей — и не будет никогда, поскольку порвать каналы почти невозможно, но и восстановить их тоже нельзя.

Ыть…

Дедушку освободили — а смысл держать его неподвижным и дальше? На меня он кидаться уже точно не будет. Он не враг своему семейству в целом и единственному законнорожденному сыну в частности. К тому же местный правитель меня признал в качестве полноценного представителя рода Аторре — тут даже будь ты трижды главой рода, против воли князя не пойдешь.

Сам же князь, намекнув на то, что не мешало бы деду извиниться перед семьей, деликатно свалил, захватив с собой Лэя — буквально путем вытаскивания из помещения за длинное ухо — и свою «птыцу счастья». Вот это я понимаю — правитель! И ведь даже не посмотрел, что это вроде как его собственное жилище и он может со спокойной совестью выставить нас для разборок на улицу. Но нет — нам оставили «на поругание» целый кабинет, правда, и без того разгромленный. Может, эльфийский владыка рассчитывает на то, что после «милого семейного разговора» здесь останутся только голые стены? Тогда ему делать ремонт будет гораздо проще.

А еще я расслышал, как князь, выходя, бормотал себе под нос что-то подозрительно похожее на «…прибить рыжую дрянь». Надеюсь, тетка останется живой. Мне тоже с ней поговорить надо!

Вот странно — на теперь уже моего официального и законного деда я злюсь гораздо меньше, чем на тетку. Может, потому, что дедуля и не пытался скрыть своего ко мне отношения, в отличие от нее? Не лицемерил, не прикидывался, что рад меня видеть.

Э-эх, из всего рыжеволосого семейства меня не пыталась убить разве что Саила… ну и Элли, естественно. Может, ну их? Смотаюсь обратно в замок и буду жить там…

Угу, и единственным развлечением будет наблюдение за сменой времен года.

…Освобожденный дедуля не стал буянить и топать ногами с требованием выставить меня за пределы эльфийского государства. Вместо этого он с тяжким вздохом уселся на освободившийся после ухода князя стул и с абсолютно нечитаемым выражением лица уставился на меня, как на неизвестного науке зверя. Интересно, чего все ждут — чтобы я провалился сквозь пол? Или заговорил первым? Не дождутся! Дед заварил эту кашу — вот пусть он ее и расхлебывает!

Да, это по-детски, да, это недостойно представителя знатного рода. Но в конце концов не я решил убить собственного, ни разу в глаза не виденного внука просто за то, что он другой расы! Не я рисковал вызвать на все свое семейство смертельный гнев полуразумной могучей древней сущности! И не из-за моего невнимания к собственным детям старинный род теперь вымирает на глазах!

Мертвая тишина напрягала. Ни звука — даже дыхания не слышно. Странно, чего все ждут? Ну, я-то понятно — мне интересно, кто выиграет в нашей с дедом игре в молчанку, но остальные?..

— Тебе сколько лет? — внезапно задал вопрос дед.

От неожиданности я вздрогнул и, не вникнув сразу в суть вопроса, переспросил:

— Что, простите?

— Лет тебе сколько? — терпеливо повторил рыжий прародитель, выжидающе глядя на меня.

Я ненадолго завис, пытаясь вспомнить, сколько же мне по местному летоисчислению будет лет… а если еще и на эльфийское долголетие помножить…

— Вроде бы восемнадцать, — неуверенно протянул я, пытаясь подсчитать более точно.

— Вроде бы?! — как-то полупридушенно пискнул дедуля, округляя глаза до состояния идеальных кругов. Не понял, с чего вдруг такая реакция?

— Ну-у-у… — Не говорить же, что восемнадцать по местным меркам мне исполнится только через несколько хаидэ. Тогда деда инфаркт хватит…

Интересно, а бывают ли у эльфов инфаркты? Ничего, со мной в качестве катализатора — точно будут!

Очевидно, что дед понял мое молчание правильно, так как ненадолго замер, а потом истерично расхохотался, прикрывая глаза ладонью.

— Я… пытался воевать… с младенцем… — сквозь всхлипы выдавил из себя рыжий. Ах, так вот что вызвало такую реакцию! Тогда понятно…

Саила тоже оторвала взгляд от мужа и повернулась к напряженному сыну. Элли продолжал сидеть на подлокотнике моего кресла, выпрямившись и вперив глаза в дальний угол. Она нежно погладила его по окаменевшему плечу. Ну хоть здесь проблем нет…

А между тем истерика деда набирала обороты.

— И из-за ребенка… риск… гнев Леса… ой, не могу-у-у!

Раилиар перестал поглаживать пузико задремавшей у него на коленях Миледи и с абсолютно пофигистичным выражением лица звонко щелкнул пальцами. На деда откуда-то с потолка обрушился поток воды. Бр-р-р… Даже долетевшие до меня капли больше напоминали по температуре жидкий азот! Что же испытал дедуля?

Почтенный эльф мгновенно заткнулся и выпучил глаза, судорожно хватая воздух ртом. Вид у него был при этом презабавнейший. Настолько, что теперь начал смеяться Элли.

Та-а-ак… У нас тут что — сеанс коллективной истерики?

Дедуля что-то попытался сказать. Клыкастик, клацающий этими самыми клыками — тот еще кошмар! Ужас какой… Мечта вампира. Причем недостижимая, ибо вампиры так лязгать клыками не могут по определению.

Наконец у него выдавилось что-то более-менее членораздельное:

— Прости, малыш… Я не знал…

Я едва не взвыл от бессильной ярости.

Я не малыш! Сколько можно?!

Гр-р-р… Если меня будут продолжать называть малышом — я точно кого-нибудь покусаю! Благо клыки тоже имеются. И подлиннее, чем у некоторых!

Но, увидев мою реакцию, этот… нехороший опять начал хохотать. И теперь не помогали уже ни пощечины, которые попыталась закатить ему Саила, ни вода от Рая. Только ковер окончательно промок.

Теперь смеялись оба старших Аторре: и дед, и отец.

Элли… Не хочу его ни обливать, ни бить: он уж точно не заслужил такого обращения.

— Папа…

Элли услышал. Напрягся опять. Но хоть замолчал.

А слезы текут… Я не придумал ничего, кроме как попытаться его обнять. Но он так и продолжал сидеть каменной статуей. Да что же это с ним?!

И тут дверь кабинета немного приоткрылась и в образовавшийся проем просунулась взъерошенная голова князя. Интересно, он что, воевал со своей вороной? Князь оглядел нашу скульптурную композицию со все еще хохочущим дедулей во главе и задал гениальный вопрос:

— Вы тут еще живы?

Нет, залюбили друг друга! До инфарктов… Ох, дед…

И Эллисаан повел плечом, освобождаясь от моего прикосновения. Что за…

— Потом поговорим.

Хорошо. Но вопросов у меня прибавилось.

Я задумчиво оглядел любезно предоставленную мне князем комнату. Небольшая кровать, причем, если меня не обманывают глаза, растущая непосредственно из пола. Что-то по типу столика, точно так же являющегося продолжением древесного жилища. Узкое окно, — но, по крайней мере, окно, а не бойница! — закрытое тяжелыми шторами. Небольшой светящийся шар под потолком и занавеска, закрывающая проход, как я понял, в ванную комнату. И все оформлено в золотисто-зеленой гамме. А ничего так, спать можно. Конечно, для постоянного проживания комната не годится, но вот для ночевки таких шальных, свалившихся с небес (как в переносном, так и в буквальном смысле) гостей, как я, вполне подойдет.

После всех разговоров князь, носящий, как выяснилось, гордое имя Альвариэн ара Ариэс, в приказном порядке отрядил меня на пару с Лэем восстанавливать кабинет. Попытавшемуся было рыпнуться княжичу припомнили какую-то снесенную казарму и разгромленный непонятно когда и зачем полигон, после чего эльфеныш сдулся и покорно согласился разгребать созданный нами же бардак.

Но если Лэй смирился со своей участью уборщика (видать, не в первый раз приходится расчищать за собой развалины), то я был категорически против. В конце концов, это не моя вина, что от кабинета остались лишь бледные воспоминания и мокрый ковер на полу!

Правда, мои возмущенные вопли пропали втуне: Рай, подобно заправскому партизану, сумел убраться из кабинета так, что я этого даже не заметил, оставив Миледи на диванчике. Деда, нервно икающего от всего пережитого, Саила на пару с князем, подхватив под белы рученьки, куда-то шустро поволокли. Как я понял — отпаивать, причем явно чем-то покрепче сока. Элли же, не поддаваясь моему умоляющему взгляду, бочком-бочком, по стеночке выскользнул из помещения, на прощание ехидно пожелав нам с княжичем удачи и сообщив, что зайдет за мной завтра днем, после чего пойдем смотреть мое дерево и знакомиться с его духом. Ну не свинство, а?..

С горем пополам до заката мы с княжичем, то и дело вздыхающим и ойкающим из-за очередной занозы или впившегося в кожу осколка, разобрали примерно половину мусора. Я уже было начал надеяться, что меня отпустят домой… Ага, как же!

Пришедший на наш зов благоухающий вином князь (интересно, они там деда отпаивали или сами пили?) придирчиво осмотрел результаты нашей совместной трудовой деятельности и объявил, что я остаюсь здесь, чтобы утром с новыми силами, так сказать, не тратя их на дорогу и прочие мелочи жизни в виде завтрака, приступить к продолжению уборки. Ну что за жизнь!

А правитель уже развернулся, куда-то устремляясь, через плечо бросив сыну, чтобы он позаботился о госте. Княжич же, получив указания от родителя, без лишних слов цапнул меня за запястье — я еле успел подхватить Миледи! — и протащил по всему дворцу-лабиринту на огромной скорости. После пятнадцатого поворота и семи лестниц я благополучно запутался, и теперь, возжелай я выбраться из этих ходов-переходов-комнат-анфилад-галерей на свободу, мне наверняка пришлось бы решать возникшую передо мной проблему выбора пути радикальным методом — пробивая стены. Потому что через те бойницы в коридорах, которые по недоразумению назывались окнами, даже я бы не пролез. Но при всем при этом в помещениях было достаточно света, чтобы у меня не разыгралась боязнь темноты. И то хлеб…

Наконец приведя меня к невзрачной двери, Лэй, махнув на нее рукой, пожелал спокойной ночи и, с места развив третью скорость, скрылся за поворотом. Да-а-а… сочувствую я эльфам. Если у них будет такой правитель, то проще сразу поднять лапки и сдаться на милость Леса. Целее будут. Хотя, может, княжич потом наберется ума-разума, а для начала усвоит, как надо обращаться с гостями. И я ему с огромной радостью в этом помогу!

Покачав головой, я толкнул дверь и вошел в предоставленную мне комнату.

Эх, тоска… Уже почти полночь, а я не могу уснуть. И не потому, что кровать жесткая или в комнате холодно. Нет, матрас был мягким и удобным, а живые стены обеспечивали достаточно тепла. Просто не спится.

Покрутившись еще немного, я пришел к выводу, что отвык спать под крышей. Даже в замке частенько бывало, что я засыпал на площадке башни, а уж про наше путешествие по лесам и дебрям империи и говорить нечего — я всего один раз забрался в палатку, да и то только потому, что в ту ночь шел дождь. А теперь, глядя на украшенный узорами потолок, я не мог заснуть. Мне все казалось, что потолок давит на меня, грозя обрушиться. Дожил… И ведь днем такого не было!

Плюнув на все, я переложил безмятежно спящую у меня под боком мышку на подушку, оделся, распахнул окно и протиснулся сквозь узкий проем, перелезая на заманчиво находящееся прямо под моим окном переплетение ветвей. На всякий случай бросил на карниз маячок — надо же знать дорогу назад. А то еще залезу потом в окно к какой-нибудь придворной даме — и что тогда? Хорошо, если только расцарапанной физиономией отделаюсь. А то ведь и женить могут! Все-таки в статусе совершеннолетнего есть и свои минусы.

Хорош-ш-шо… Ветерок, звезды… Стоп. Какие звезды можно разглядеть за плотным занавесом из листьев? Правильно, никакие.

А так хочется…

Глухо рыкнув, я полез выше, цепляясь как за толстые ветви, так и за ажурные, резные стены дворца. Интересно, а как княжеское жилище будет выглядеть со стороны? Днем я его разглядеть так и не сумел — впечатался в витраж раньше, чем смог что-либо увидеть.

Ага! Во-о-он то переплетение ветвей будет в самый раз! Плотное, крепкое… В качестве гамака отлично.

Подобравшись поближе, я уже вознамерился было перелезть на приглянувшиеся мне ветки…

— Что за… — не сдержал изумленного возгласа я.

В понравившемся мне «гамаке» уже лежал, меланхолично разглядывая звезды и нарождающуюся смертоносную луну… князь! Собственной белобрысой персоной.

Услышав мой возглас, правитель лениво повернул голову на звук. При виде меня он изумленно вздернул бровь.

— Ну и что вы тут забыли, юноша? — выплюнув веточку, которую теребил до этого, поинтересовался мужчина.

— Полагаю, то же, что и вы, — после небольшой заминки улыбнулся я и устроился на соседней ветке. Уйти сразу показалось невежливым, да и любопытство, неудовлетворенное полным отсутствием ответов в этот длинный, сумасшедший день, зудело со страшной силой. — Ночным небом любуюсь…

— Вы не ожидали, что я могу вот так вот безрассудно рисковать своим рассудком? — правильно истолковал мое замешательство князь.

— Вообще-то да, — признался я. Ладно, это я такой ненормальный, что мог позволить себе бродить под Мертвым солнцем, но князь? Правитель?! Как ему только позволили такое?

Эльф слегка улыбнулся.

— Я первый раз вышел на улицу ночью в десять лет, — сказал он, устраиваясь поудобнее, и, обломив новую тонкую веточку, с наслаждением принялся обгрызать ее кончик. Зубы, что ли, в очередной раз режутся? — Удрал от няньки и выскочил на балкон. Как раз полнолуние было. Правда, потом меня отлупили так, что я сидеть не мог несколько дней, но зато я выяснил, что из-за ночного светила с ума не сойду.

Я представил, что должны были испытывать родители неугомонного чада, которое столь безрассудно рискнуло своей жизнью, и меня передернуло. На месте тогдашнего князя я бы не просто выдрал сына — вообще ноги повыдергивал… Чтобы отращивал до столетия!

Заметив, что я уже открыл рот для дальнейших вопросов, князь тихонько зашипел на меня:

— Поговорим обо всем завтра, хорошо? Все — завтра. А пока прошу, не мешайте мне наслаждаться ночью.

Кивнув, я молча принялся искать себе другой лежак, раз этот уже занят. Найдя, наконец, неподалеку еще одно удачное переплетение ветвей, я перебрался к нему и, устроившись полусидя, поглядел на небо.

Как красиво… Темное, бархатно-синее полотно небес, на котором сияют серебряные гвоздики звезд и три драгоценных камня — луны… Изумительно. В моем родном мире такого не бывает.

Внезапно вспомнилось, что завтра исполняется ровно год по местным меркам, как я попал в этот мир.

Жалею ли я об этом? Отчасти — да, ведь в том мире, на Земле, у меня остались родители, сестра, друзья. Но все это кажется каким-то призрачным и ненастоящим. Мне не оставили права на выбор — сначала я был вынужден жить так, как от меня требовали, а теперь… Теперь я больше всего боюсь, что меня вернут домой и лишат… даже не крыльев, нет — той свободы, которую они символизируют. Свободы жить не так, как хотят другие, а так, как я хочу.

Хотел бы я вернуться? Нет. Мне не к чему возвращаться.

За этот год я обрел новую семью. Пусть странную, немного сумасшедшую и не вписывающуюся в обычные рамки, но семью.

Я нашел свой новый дом. А старый… пусть меня там помнят, но не ждут. У них своя жизнь, у меня — своя.

Я улыбнулся и устроился поудобнее. Дерево мирно скрипело и тихонько качало ветвями, шелестя листвой, словно напевая мне колыбельную.

А небеса все так же подмигивали огоньками звезд и улыбались тонким месяцем Мертвого солнца…

ЭПИЛОГ

Линсахеете досадливо сплюнул, глядя на темные деревья эльфийского Леса. Один день, он задержался всего на один день — и опоздал. Щенок сумел не только проникнуть в Лес — он сумел получить покровительство! Проклятье…

Спину прострелила знакомая боль. Маг, вытащив из седельной сумки флягу, привычно отхлебнул вонючего склизкого зелья и столь же привычно проклял собственного родителя. Вот что ему стоило признать сына? Тогда бы Линсахеете сейчас не мучился от страшных болей и не страдал от невозможности взлететь в небеса, чего требовала вся его сущность полусильфа.

Проклятый мальчишка! Почему именно он получил крылья? Этот щенок посмел отобрать у него любимую женщину, смысл жизни…

А самое страшное — иномирный выродок отнял у него мечту о небе.

Мальчишка отнял у него все. Осталась только жажда мести.

О да, он отомстит. Так отомстит, что боги содрогнутся! Осталось только дождаться подходящей возможности…

Линсахеете, в последний раз бросив взгляд на высокие деревья, развернул химеру и поехал прочь от эльфийской границы. Сейчас он не может сделать ничего, но рано или поздно гаденыш выберется из-под крылышка клыкастых — и тогда его не спасет даже покровительство Мертвого солнца.

Эилиан прикрыл глаза, защищая их от колючего снега, и завернулся плотнее в шубу, утыкаясь носом в золотистый мех.

О да, новый последователь отдал ему достаточно силы, не требуя ничего взамен. Но небеса великие, юный бог просто не мог ничего дать ему в ответ! Не мог отплатить достойно… По крайней мере, пока.

Каналы мира расползались под руками, истаивая черным дымом между пальцев, а Эилиан не мог с этим сделать ровным счетом ничего. Вместе со своей семьей он, возможно, еще и справился бы, но в одиночку…

Где-то далеко-далеко в ледяной пустыне скользнул призрачный силуэт… нет, не врага — чужака. Существа, настолько чуждого этому миру, что он губил его одним своим присутствием. Заблудшей частички Хаоса, запутавшейся в тенетах мира и теперь пытающейся вырваться на свободу — любой ценой.

А если муха, попавшая в паутину, при попытках вырваться убьет паука — кто ее в этом обвинит?..

Юный бог вздохнул и прислонился спиной к холодному камню Врат.

Приближалась снежная буря…

Примечания

1

Гаххи — парные браслеты, вручаемые человеческому магу или магу-полукровке, один из родителей которого был человеком, в день окончания учебы и позволяющие колдовать без колоссальных потерь жизненной энергии, возникающей из-за неустойчивости каналов связи с миром. Индивидуальны; их невозможно украсть или использовать другим магам. Также мага можно лишить гаххи по приговору Совета. Забрать у мага гаххи — значит отнять у него возможность колдовать, поскольку гаххи каждому магу можно изготовить лишь раз в жизни. Высший приговор для мага выносится Советом архимагов и подтверждается не менее чем тремя жрецами Мертвого солнца.

2

Са'ар — дословно «темный». Вежливое обращение к жрецу Мертвого солнца. Обращение к жрицам — са'ара. К служителям остальных культов используется обращение «рэс'сэй» («светлый») и «рэс'сэа» соответственно.

3

Аррэтэн — боевая эльфийская группа, состоящая из пятидесяти эльфов в легких доспехах, верхом на ездовых химерах.

4

Леиши — обращение к знатной эльфийке (из неправящего рода), наподобие человеческого «леди». Обращение к знатному эльфу — леиш.

5

Нир-аш-алэ — выражение, аналогичное нашему «нашла коса на камень».

Content

Александра Христова
МЕРТВОЕ СОЛНЦЕ

ПРОЛОГ

Часть первая НЕТ ПРАВА НА СВОБОДУ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

Часть вторая НЕТ ПРАВА НА ВЫБОР

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ЭПИЛОГ

Примечания