Селеста Брэдли

Самый желанный герцог

Эта книга посвящена моей сестре, Синди. Через всю жизнь, любовные приключения, детей и сады, ты все время рядом. Я люблю тебя.

Мне хотелось бы выразить признательность за силу духа и безграничное терпение моему замечательному редактору и другу, Моник Паттерсон. Милая, прости за стресс! Мне также хочется поблагодарить свою ассистентку, Дарби Гилл за то, что она подталкивала меня, пока Моник тянулавперед. Так или иначе, но Винни-Пух все-таки выбрался из Кроличьей норы.

Пролог

Однажды, чудесным весенним днем в английской сельской местности, три маленькие девочки играли рядом друг с другом — кузины и будущие конкурентки.

Старшая, Софи, наблюдала за насекомым, ползущим по дорожке, неловко усевшись на корточки так, что подол ее платья волочился по грязи. Средняя, Феба, милая и несдержанная, гонялась за бабочкой. Самая младшая, Дейдре, уже тогда потрясающе красивая девочка, схватила жука Софи и съела его, игнорируя протестующий вопль самой Софи.

Их матери: у Софи — разочарованная и обидчивая вдова, у Фебы — добрая, но перегруженная работой жена викария и у Дейдре — неземная и нездоровая красавица — сидели, наблюдая за девочками с одеяла, расстеленного в тени для пикника.

Мать Софи, которая приходилась кузиной двум другим женщинам, которые были сестрами, раздраженно хлопнула по какому-то созданию со слишком большим количеством ног, покушавшимся на ее юбки.

— Отвратительная идея, — пробормотала она. — Я ненавижу есть на улице.

Мать Фебы, единственная, чьи руки носили на себе признаки тяжелого труда, мягко сняла провинившееся создание и опустила его на траву. Она улыбнулась, увидев, что ее дочь так радостно играет.

— Есть насекомые или нет, я думаю, что было замечательно просто посидеть.

Мать Дейдре обмахнула свои бледные щеки и тоже улыбнулась.

— Я не часто выбираюсь на воздух в эти дни. И это просто чудесно видеть, как девочки играют вместе.

Мать Софи долго смотрела на свою дочь, затем позволила своим глазам остановиться на очень привлекательных дочерях своих кузин. Ни одна из них не произнесла об этом ни слова, но было очевидно, что Софи не станет самой красивой из всех троих.

Никто также не упомянул и о трасте Пикеринга. И все же, как они могли не думать даже сейчас, что у их дочерей есть шанс, который они так печально упустили?

О, одна сестра нашла себе достаточно богатого мужчину, хотя не в коей мере ни герцога. Другая согласилась на священника! Сама она добилась не намного большего, потому что ее последний муж хотя и хорошо обеспечил ее, но ей приходилось считать свои медяки, и по положению она была не выше, чем в самом начале жизни!

Нет, сейчас все было в руках следующего поколения. Мать Софи нахмурилась, глядя на шишковатые колени девочки и ее неуклюжие движения. Она даже унаследовала нос Пикеринга!

Разве такую девушку больше всех захочет герцог?

Я, сэр Хэмиш Пикеринг, будучи в здравом уме, но немощный телом, объявляю свою последнюю волю.

Я поднялся настолько высоко, как только может взобраться простой человек, несмотря на то, что у меня было вдвое больше ума, мудрости и силы духа, чем у аристократических бездельников. Но женщине дано с помощью замужества достичь такой высоты, какую только позволит ее внешность, вплоть до герцогини, если хорошо постараться.

В этом отношении мои дочери сильно подвели меня. Мораг и Финелла, я тратил свои деньги, чтобы каждая из вас смогла возвыситься через замужество, но вы не вели себя на должном уровне. Вы просто ожидали, что вам вручат весь мир. Но если кто-либо из женщин этой семьи хочет получить еще хотя бы фартинг из моих денег, то ей лучше постараться заработать его.

Поэтому я заявляю, что все мое состояние будет удержано от моих бесполезных дочерей и сохранено в трасте[1] для внучки или правнучки, которая выйдет замуж за герцога Англии или за человека, который в будущем станет герцогом, унаследовав титул, после чего доверительная собственность будет передана ей и только ей.

Если у нее будут сестры или кузины, которые потерпят неудачу, то каждая из них сможет получить пожизненный доход в пятнадцать фунтов в год. Если у нее будут братья или кузены, хотя семья и тяготеет к рождению дочерей, то тем хуже — каждый из них получит по пять фунтов, потому что именно такая сумма была у меня в кармане, когда я приехал в Лондон. Каждый шотландец, достойный своего хаггиса, сможет обратить пять фунтов в пятьсот через несколько лет.

Определенная сумма будет выдана каждой девушке для ее дебютного сезона на платья и все прочее.

Если три поколения девушек из рода Пикерингов потерпят неудачу, то я умываю руки. Вся сумма в пятнадцать тысяч фунтов пойдет на оплату штрафов и облегчение жизни тех, кто, бросая вызов акцизным чиновникам, производит шотландское виски, которое было моим единственным утешением в этой семье болванов. Если бы только ваша бедная святая матушка могла видеть вас сейчас.

Подписано,

Сэр Хэмиш Пикеринг

Засвидетельствовали

Б.Р. Стикли, А.М. Вульф,

Поверенные фирмы «Стикли & Вульф»

Почти двадцать лет прошло до того, как три молодые леди, сопровождаемые мачехой Дейдре, переехали в Лондон для своего дебютного сезона.

Вначале казалось, что симпатичная, открытая Феба станет той, кто поймает почти-герцога. Когда она вместо этого убежала с его распутным единокровным братом, то красивая, своенравная Дейдре перехватила этого жениха, обвенчавшись с ним через три недели.

Дейдре могла отчаянно любить своего мужа, но он был не настолько доволен ею. К счастью, когда она отказалась воспитывать его совершенно неконтролируемую дочь, Мэгги, полетели искры — и разгорелись в раскаленное добела пламя.

Теперь, когда красивый лорд, за которого вышла замуж Дейдре, собирается унаследовать титул герцога Брукмура, любой может предположить, что это всего лишь вопрос времени, когда Дейдре получит огромное количество денег, в которых особенно не нуждается.

Софи, высокая, некрасивая и не умеющая вести себя в обществе, никогда не лелеяла никаких надежд по поводу того, чтобы самой выиграть это наследство. В конце концов, ведь эрудированная, сдержанная Софи никогда даже не встречала герцога!

Глава 1

Англия, 1815

Если бы год назад кто-то сказал Софи Блейк, что сегодня вечером она растянется на коврике перед камином рядом с самым красивым, самым желанным мужчиной в Лондоне, то она бы громко и с недоверием рассмеялась.

И все же, вот она, лениво потягивающаяся в тепле, нежно смотрит на лорда Грэма Кавендиша, с высоким ростом и энергичным лицом, пока тот гладит длинными, умелыми пальцами по ее голой, чувствительной ладони…

— Ой! — Софи отдернула руку.

— Достал! — Грэм с триумфом поднял вверх пальцы, что-то сжимая в них. Затем он поднес руку ближе к своему лицу и уставился на свою добычу потрясающими зелеными глазами. — Голубое стекло? Как, ради всего святого, ты сумела занозить руку голубым стеклом?

Для Софи вопрос заключался не столько в том, как это случилось, а в том, почему она не сияет, как витраж, после двадцати семи лет, в течение которых она разбивала хрупкие ценные вещи из-за своей неуклюжести. Девушка просто с невинным видом пожала плечами, глядя на Грэма.

— Не имею ни малейшего понятия. Но благодарю тебя. Оно очень сильно беспокоило меня.

Молодой человек шутливо склонил голову.

— Это мое обычное занятие. — Затем он отошел от камина, куда привел Софи, чтобы иметь лучшее освещение.

Они находились в парадной гостиной арендованного дома на Примроуз-стрит, возле фешенебельного района Мэйфер, но не совсем в нем. Софи не выбирала этот дом, но он очень даже нравился бы ей, если бы ее тетя, леди Тесса, не проживала здесь в качестве ее компаньонки.

Хотя лживая и оскорбляющая Тесса и не проводила много времени, должным образом сопровождая Софи — хвала Небесам! — потому что вдова быстро начинала скучать и тогда обращала свое внимание на любовников, по неделе за раз.

Тесса полагала, что Софи приехала в Лондон, чтобы найти мужа — более точно, чтобы конкурировать со своими более привлекательными кузинами за нескольких неженатых герцогов из общества и таким образом выиграть состояние Пикеринга. Поэтому все это могло оказаться тонкой формой стратегии, согласно которой Софи будет обречена на одинокую жизнь без компаньонки, чтобы некому было сопровождать девушку на многие мероприятия и балы, которые она имела право посещать.

Чего Тесса не знала — и никто не знал — так это того, что Софи никогда не намеревалась вести игру за состояние, и даже, по правде говоря, искать мужчину, чтобы назвать его своим. Это была возможность сбежать от рутинной жизни в Актоне, за которую Софи ухватилась и свершила до того момента, как сама осознала, что делает.

Когда прибыло письмо от Тессы, извещающее о плане отвезти всех трех кузин в Лондон, чтобы попытаться выиграть фунты Пикеринга, Софи упаковала свои вещи в течение часа и выехала в тот же день — не сказав никому ни слова.

Здесь, в Лондоне, без разрешения или замысла, в первый раз в жизни свободная, чтобы доставлять себе удовольствие, а не просто быть недооцененной служанкой капризной и требовательной женщины, которая была о ней не слишком высокого мнения, Софи никому не говорила о своем истинном намерении.

Софи хотела развлечься. Неудивительно, что развлечения Софи не означали то, что они значат для всех остальных, но девушка смаковала то, что она, наконец, свободна, чтобы заниматься тем, что ее интересует и доставляет ей удовольствие — читать часами, непрерывно! Боже! — и разговаривать с новыми и интересными людьми.

По правде сказать, в этом она еще не достигла успехов, но девушка твердо решила усовершенствовать себя, когда-нибудь, когда рядом не будет ничего бьющегося — и увидеть кое-что в этом мире до того, как ей придется вернуться к жизни тоскливого рабства. Мелкая месть Тессы отлично устраивала Софи.

Когда кузины Софи, Феба и Дейдре, были еще не замужем, то они втроем проводили много приятных часов, избегая ядовитой компании Тессы, но сейчас, когда обе кузины уехали из Лондона со своими мужьями, у Софи не осталось никого.

За исключением Грэма.

Конечно же, у Грэма был собственный дом в Лондоне, или, по крайней мере, дом его отца, герцога Иденкорта. Несомненно, он был больше и величественнее, чем этот простой особняк. И все же Грэм избегал своего дома, насколько это было возможно. Истории, которые Грэм рассказывал о трех своих старших братьях, заставляли Софи чувствовать себя намного счастливее от того, что у нее нет братьев и сестер.

И то время, которое Грэм проводил с ней, делало избранное ею одиночество намного счастливее. С ним девушка никогда не ощущала себя неловко из-за слишком высокого роста — потому что он был выше ее — и молодой человек никогда не упрекал ее в недостатке модной одежды или в ее склонности к занятиям науками. По крайней мере, он делал это в ласковой и ленивой манере, что заставляло Софи ощущать, будто на самом деле он одобряет ее.

Грэм и сам был очень умен, хотя редко делал попытки проявить это качество, и его свежая беззаботность являлась желанным противовесом к ее собственному более задумчивому характеру.

К тому же на него было очень приятно смотреть. Грэм был высоким и гибким, но мускулистым и с достаточно широким плечами, чтобы самым привлекательным образом заполнять свой щегольской сюртук. Его светлые волосы вились над высоким лбом, а глаза цвета морской волны сияли над скульптурными скулами и подбородком. Конечно, он выглядел как картинка.

Софи очень хотелось, чтобы она могла выглядеть так же. Она слишком хорошо осознавала свои вовсе не светлые, а рыжеватые волосы и очки на носу, который Тесса провозгласила «Проклятьем Пикеринга» с решительной шишкой там, где не должно быть никакой шишки.

Девушка наблюдала за тем, как Грэм, стоя, отряхивал колени своих брюк. Конечно, ему нужно было это сделать, потому что леди Тесса не склонялась к тому, чтобы хорошо обращаться со слугами, ни в манерах, ни в оплате, и, следовательно, уборка производилась подобным же образом. Софи сдалась после нескольких попыток содержать в порядке свою комнату и эту гостиную, где она проводила эти редкие, драгоценные часы вместе с Грэмом.

Во всяком случае, те часы, которые он мог уделить ей из своего загруженного календаря, куда входили игра, кутежи, свидания с женщинами и в целом соответствие своей репутации бездельника и младшего сына герцога Иденкорта. Как говорил сам Грэм, так как между ним и титулом стоят три старших брата, то заниматься такими вещами — его долг!

— В конце концов, кто-то же должен носить шкуру черной овцы [2]. — Он мелодраматично вздыхал, а потом усмехался. — А я всегда отлично выглядел в черном.

Сейчас Софи, все еще сидевшая на ковре с подогнутыми под себя несправедливо длинными ногами, рассеянно потирала больное место на ладони и смотрела вверх на самого умного, самого сложного и самого противоречивого мужчину, которого она когда-либо имела удовольствие знать.

Не то чтобы она вообще знала много мужчин. До того, как девушка приехала в Лондон, она сумела прожить много лет, не разговаривая ни с кем, кроме хозяйки и полностью женской прислуги в Актон-Мэнор.

Она смогла ощущать себя весьма комфортно с двумя мужчинами, за которых вышли замуж ее кузины. По крайней мере, она не разбивала вещи, когда те находились в комнате. Но все же до тех пор, пока она не встретила Грэма, Софи не случалось по-настоящему узнать мужчину.

Именно Грэм сам же непринужденно успокоил ее.

— Я не собираюсь жениться — никогда! — сказал он ей. — Кроме того, такой красавец, как я, полностью находится вне пределов твоей досягаемости. Так что сама видишь, что мы с таким же успехом можем быть и друзьями, потому что нет никаких шансов на то, что когда-либо мы станем кем-то другим друг для друга.

Успокоенная этими словами и завоеванная умом, который наконец-то был равен ее собственному, Софи была полностью удовлетворена дружбой.

По большей части.

Грэм был замечательной компанией — когда он вообще вспоминал о том, чтобы прийти. С этим чеканным подбородком Грэм был слишком красив для своего же блага, и самая вредная черта его характера — его распутная улыбка — заставляла любую женщину, с которой он встречался, прощать ему все, что угодно. Причем заранее.

Кажется, она ничем не отличалась от других. В настоящий момент он не сделал ни одного движения, чтобы вернуться на свое предыдущее место на диване. Софи узнала признаки.

Грэм начал становиться беспокойным. Так было всегда. Он уставал от игр и мелких махинаций Общества и тогда разыскивал ее. Девушка наблюдала за тем, как напряжение покидало его плечи, а улыбка из натянутой становилась искренней.

Затем следовали вечера, наполненные золотистыми отблесками, проводимые за беседами и картами — он жульничал, но и она тоже, только искуснее — и скандальными сплетнями — его, а не ее, потому что она не знала никаких сплетен, за исключением тех, в которых упоминалась леди Тесса, приходящаяся Грэму кузиной, поэтому их не следовало повторять при нем.

Потом, обычно как раз тогда, когда она начинала надеяться, что этого не случится снова, Грэм становился раздражительным от необходимости что-то делать и как-то развлекаться. Конечно же, Софи не выказывала никаких признаков того, что сожалеет об его уходе. Легчайший намек на то, что она слишком привязалась к нему, заставит его сбежать, и, вероятно, навсегда.

К тому же она вовсе не привязалась. Во всяком случае, не серьезно. Как она могла сделать это, когда он настолько далек от нее, практически вне пределов досягаемости? И когда она сама — всего лишь женщина, находящаяся здесь под ложным предлогом? В то время, когда Софи уехала из Актона в середине ночи, не сказав ни слова, взяв деньги, которые леди Тесса послала в соответствие с завещанием Пикеринга, единственное, в чем она тогда была уверена, так это в том, что умрет, если останется там хоть на минуту дольше.

Она была никем, слишком непривлекательной женщиной для того, чтобы выйти замуж. Слишком неквалифицированной, чтобы работать. Только идиотка позволила бы себе увлечься мужчиной, которого она никогда не сможет получить.

Софи не была идиоткой. Некрасивая, бедная, «Палка Софи» знала, что это время в Лондоне — украденное волшебство, что сны закончатся, когда она проснется, и что некоторым девушкам лучше вовсе не учиться мечтать.

Поэтому она послала Грэму взгляд, полный дружеского презрения.

— Ты опять отправляешься к этой своей слюнявой любовнице, не так ли? — очень хорошо. Это прозвучало так, словно ты не можешь еще меньше беспокоиться об этом.

Молодой человек бросил на нее косой порицающий взгляд и разгладил свой жилет.

— Ты не должна говорить о таких вещах. Кроме того, леди Лайла Кристи едва ли пускает слюни, а если и делает это, то только без свидетелей.

Софи прищурила глаза. Леди Лайла Кристи, светская волчица, по слухам энергично изучавшая все, что эротично и чувственно, ошеломляющая красавица, недавно ставшая вдовой, теперь была замужем за единственным мужчиной в Лондоне, достаточно богатым, чтобы содержать ее и при этом достаточно порабощенным, чтобы закрывать глаза на ее внебрачные приключения.

Но ее муж не мог быть полностью не осведомленным о них, потому что каждое движение Лайлы — а теперь и Грэма, бывшего ее текущим любовником — наблюдалось, а затем безжалостно пережевывалось в печати ежедневными заметками этого вездесущего сплетника, «Голоса Общества».

Каждую ночь Софи клялась себе, что будет игнорировать газету со сплетнями, и каждый день девушка мчалась, чтобы взять ее в руки до того, как она исчезнет на подносе с завтраком для Тессы.

Это было безвкусно и несущественно, и ниже ее достоинства… но для нее это был единственный способ принять участие в той жизни, которую Грэм вел за пределами стен этого дома.

О, она могла посещать те же самые балы и вечеринки сама — потому что, будучи кузиной новоявленной маркизы Брукхейвен она, несомненно, будет допущена на них — и иногда она даже делала это, когда запоздалое и нерешительное чувство долга заставляло Тессу тащить туда свою подопечную.

И все же, как приличная девственница благородного происхождения во время своего первого (и последнего! Господи, как она сейчас осмелится вернуться в Актон?) Сезона в Лондонском Обществе, Софи не была осведомлена о другой стороне городской жизни. Кажется, что существовал иной мир, мир игорных притонов и страстных любовниц, или чем там еще занимался Грэм в те часы, которые он проводил не с ней.

Так что Софи ждала, когда он устанет от быстро сменяющих друг друга непристойных развлечений, и обустраивала гостиную настолько уютно, как могла. Когда ей было это позволено, девушка на вес золота ценила те вечера, когда Грэм растягивался в кресле возле камина и заставлял ее смеяться, рассказывая возмутительные истории о своих волосатых братьях и их одержимости охотой, или играл на фортепиано с рассеянным мастерством, игнорируя то, как ее сердце порхало вместе с музыкой.

Грэм курил табак, который она покупала на деньги, предназначенные для покупки книг, и пил бренди, который она украла из дома ее кузины Дейдре, когда Дейдре и маркиз Брукхейвен уехали в свадебное путешествие.

Если бы кто-то сделал замечание относительно неуместности того, что молодая леди проводит так много часов без компаньонки с таким печально известным типом, как лорд Грэм Кавендиш, то Софи едко парировала бы эти слова — если бы говорившая была женщиной, конечно же. Если бы это был мужчина, то она, вероятно, застыла бы в ужасе, а затем разбила бы что-то. Так вот, она бы возразила бы, что Грэм, приходящийся кузеном леди Тессе, был ей практически семьей. Следовательно, такая мысль была смехотворной, и задумавшемуся об этом должно быть стыдно и так далее.

Это была хорошо отрепетированная речь и довольно длинная к тому же, но так как никто в целом мире совсем не заботился о добродетели одной высокой, некрасивой девушки, у которой не было никаких надежд, кроме участи ученой старой девы, то у Софи никогда не было возможности произнести ее.

В конце концов, у нее не было стоящего будущего, которое можно было потерять, и Грэм, который ничто и никого не воспринимал серьезно, включая Лайлу, слава Богу, тоже ничем не рисковал. Их тайная дружба никому не вредила и приносила огромную пользу обоим.

В течение одного короткого Сезона Софи была решительно настроена делать в точности то, что ей нравилось — а ей нравилось исследовать музеи и библиотеки, а еще играть с Грэмом.

Все могло бы быть по-другому, если бы она серьезно занималась поисками мужа, или если бы Грэм когда-либо захотел жениться и завести наследника.

К счастью, не было причины, по которой он должен был делать это, ведь его братья намеревались наплодить много здоровых детей, как только убьют последнего слона, сунут в мешок последнего носорога, завалят еще одного тигра — что ж, в любом случае просто не существовало причины, по которой вещи не могли вечно оставаться в точности такими, какими они были сейчас.

После того, как он покинул Софи, рано ложившуюся спать, в доме на Примроу-стрит, лорд Грэм Кавендиш, насвистывая, шагал по улице к Иден-Хаусу, лондонской резиденции герцога Иденкорта.

Имя Иденкортов было старинным и почтенным, а их имение — обширным и когда-то красивым, но последние несколько поколений оказались не в состоянии поддерживать хороший вкус и сдержанность. Сейчас имя «Иденкорт» означало громкое, невоспитанное поведение и предрасположенность умирать от пьянства или огнестрельного оружия — иногда от того и другого сразу.

Сам особняк никогда не менялся, разве только с той целью, чтобы повесить еще несколько несчастных трофеев на уже загроможденные стены, поэтому Грэм давно перестал замечать убогие условия и обстановку, которая была элегантной несколько поколений назад, но сейчас сильно пострадала от грубого обращения нынешних обитателей.

Мраморные полы были истерты так, что их невозможно было отполировать, а темные деревянные панели и отделка были в дырах из-за бросаемых в них предметов или поцарапаны чем-то без возможности восстановления. Тяжелые сапоги протерли ковры до основы, а диваны сломались от того, что годами поддерживали огромных растянувшихся на них мужланов, которые редко затрудняли себя обязанностью сидеть прямо.

Грэм, ослепленный годами знакомства с этой ситуацией, просто приходил и уходил из дома и пытался не встречаться со своими братьями. Сегодня, если он переоденется достаточно быстро, то сможет усесться за столы уже через час. Тем не менее, по привычке, молодой человек остановился в вестибюле и долго прислушивался.

Он не услышал громового хохота. Не вдохнул вонючего облака табачного дыма. Не ощутил, что стены трясутся из-за того, что борющиеся тела разносят оставшуюся мебель в щепки.

Нет, дом был совершенно пуст за исключением скелетообразного штата слуг, все еще находящихся у них на службе. Ах да, его семья все еще очень, очень далеко.

Слава Богу.

Дворецкий его отца вышел, чтобы взять шляпу и перчатки Грэма. Грэм усмехнулся ему.

— Гориллы все еще отсутствуют, да, Николс?

После сорока лет службы Николс всегда и навечно оставался человеком герцога. Его обычное надменное выражение лица стало еще более кислым при этих непочтительных словах Грэма.

— Добрый вечер, лорд Грэм. Его светлость и ваши старшие братья не присылали известий о своем возвращении с охоты в Африке. Однако здесь мистер Эббот, ожидающий вас в кабинете его светлости.

Грэм заморгал.

— Меня? Это еще зачем?

— Именно так, милорд. — Николс выглядел так, словно даже не мог начать воображать, почему кто-то может захотеть поговорить с Грэмом. Когда-либо. Грэм не винил его за это, потому что слуга только имитировал отношение своего хозяина. Его собственный отец сказал Грэму в этом году не более дюжины слов.

Грэм неохотно направился к великолепно обставленному в мужском стиле кабинету отца. Это было унылое место в любое время дня, потому что на каждой стене располагался зверинец со стеклянными глазами, набитая и подвешенная смерть.

На протяжении дня это угнетало. С наступлением ночи Грэм переносился назад в детство, когда ничто, кроме угрозы тяжелой руки его отца не могло заставить его сделать шаг в темный, освещенный огнем коридор блестящих, мстительных взглядов, отражающих ненависть, которую мальчик видел в их глазах.

Даже сейчас, когда он стал взрослым мужчиной, Грэм заколебался у двери, затем сделал глубокий вздох и распахнул ее, улыбнувшись молодому, чуть истощенно выглядевшему человеку, ожидавшему внутри. В конце концов, герцога здесь нет. Нет необходимости собираться с духом.

Он не мог ошибаться сильнее.

Глава 2

История разворачивалась следующим образом…

На краю вельда [3], на черном континенте Африки, человек был слабым, хрупким созданием, неуместным в суровом, диком окружении. Разумные люди двигались осторожно и обычно выживали. Глупые люди, со своей стороны, имели тенденцию умирать. Ужасным образом.

В охотничьем лагере на территории Кении, загорелый на солнце врач отбросил в сторону откидной клапан самой большой холщовой палатки, и устало вышел в круг света, создаваемый большим центральным костром и несколькими стоячими факелами.

Три дородных англичанина ожидали его снаружи.

— Как герцог?

— Он будет жить?

— Черт побери, парень, говори!

Доктор вздохнул, выпрямляясь.

— Боюсь, что травмы, полученные его светлостью, после того, как его потоптал слон-самец, были слишком серьезными. Он уже не с нами.

После ошеломленного молчания — достаточно долгого, потому что три старших сына герцога Иденкорта были не самыми быстро соображающими людьми — один из младших посмотрел на старшего с благоговейным страхом на лице.

— Теперь ты герцог.

Старший, но, увы, наименее разумный из трех братьев, медленно выпрямился во весь свой громадный рост.

— Я — герцог, и теперь я приму имение и титул — но лишь тогда, когда отомщу за своего отца и не уничтожу этого слона-убийцу. — Он поднял кулак вверх. — Слон-самец должен умереть!

Второй по старшинству брат, только чуть-чуть менее тупоголовый и почти такой же пьяный, решительно кивнул:

— Битва насмерть!

Кенийский проводник, опытный человек саванны, вышел вперед, чтобы предотвратить катастрофу.

— Ваша светлость, милорды, этот слон очень опасен. Мы должны сбежать с его территории и отвезти тело вашего отца обратно…

— Сбежать? — Третий брат, у которого до этих слов возникали проблески подобной мысли, ощетинился от такой трусливой формулировки. — Ради Бога, парень, сыновья Иденкорта не бегут ни от чего. — Он присоединился к своим братьям, высоко подняв ружье. — Насмерть, так насмерть.

Увы, так оно и случилось.

И снова в мрачном, декорированном смертью кабинете покойного герцога Иденкорта, его самый младший сын воображал, что окружавшие его и молодого, круглолицего поверенного глаза смотрят на них с диким блеском удовлетворения.

— Все сразу? — Грэм откинулся назад в кресле — в кресле своего отца, но он не заметил этого — и вяло провел рукой по лицу. — Ну, конечно же. Они были неразлучны до конца. Господи Боже. Они сами навлекли на себя смерть своей глупостью.

Поверенный, мистер Эббот, кивнул.

— Именно так. Проводник пытался спасти их, но только он и двое его людей сумели уберечь свои жизни.

— Он ничего не смог бы сделать. — Грэм махнул рукой. — Он не смог бы остановить их. Никто никогда не мог. — Он покачал головой, все еще слишком потрясенный, чтобы ощущать что-то, похожее на горе. По крайней мере, он надеялся, что причина была именно в этом.

Грэм никогда не ощущал особой близости с отцом или братьями, потому что для него они были совершенно иной породой людей. Они поочередно то нападали на него, то игнорировали, пока он был маленьким, и со временем молодой человек понял, что самый лучший способ общаться со своей семьей — это избегать их настолько, насколько это возможно.

Когда он, повзрослев, приобрел что-то вроде репутации «убийцы леди», то его начали сдержанно уважать, потому что гориллы всегда получали удовольствие от охоты, от любой охоты. Тем не менее, перемирие с обеих сторон всегда было настороженным и недолгим.

— Ваша светлость, я должен проинформировать вас…

Мир Грэма внезапно остановился, а затем снова начал вращаться с новым, тошнотворным наклоном на своей оси.

Ваша светлость.

Он сглотнул, но его горло совсем пересохло. Пошатываясь, он поднялся на ноги и, спотыкаясь, пересек комнату к графину с виски своего отца — нет, к своему графину! — сверкавшему, как янтарное спасение.

Грэм опрокинул один стакан, чтобы промочить горло, и еще один — чтобы отбить вкус первого. Он налил третий, просто чтобы посмотреть на него. Затем молодой человек повернулся к Эбботу.

— Я — герцог Иденкорт.

Эббот кивнул.

— Да, ваша светлость, это так.

Грэм вернулся, чтобы снова усесться в кресло своего отца, затем откинулся назад и обнаружил себя один на один с менее обременительной историей.

— Я — герцог Иденкорт, — сообщил он стакану с виски. О, черт, он уже снова был пуст.

Эббот забрал у него стакан.

— Ваша светлость…

— Эй! Я пил из него!

Эббот бросил стакан через комнату, где он разбился о камин. Грэм заморгал, в первый раз осознав, что поверенный вовсе не выглядит усталым. Этот человек просто не находит слов от ярости и отвращения!

— Ваша светлость, моя семья служила вашей в качестве поверенных и управляющих делами в течение пяти поколений. Ваш дед ни разу не сумел заплатить нам вовремя или полностью, а ваш отец вообще никогда не платил нам. Совет, который я собираюсь дать вам, станет первым и последним, который вы когда-либо получите от Эббота, поэтому слушайте внимательно.

Грэм отпрянул, его взгляд наконец-то сосредоточился.

— Я слушаю.

Эббот выпрямился, его глаза сверкали на круглом лице.

— Не тратьте время на то, чтобы принять на себя свои обязанности. Ваше имение лежит в руинах, а ваши земли не распаханы. Ваши люди страдают, а ваши долги несметны. Ради Бога, послушайте, если не сделать большого вливания наличности в Иденкорт как можно быстрее, то не останется ничего, что можно будет спасти! Единственное средство, которое у вас осталось — это найти богатую жену, и найти ее быстро, до того, как станет слишком поздно. Осталось меньше месяца до конца Сезона. Предлагаю вам очаровать кого-нибудь и сделать это поскорее.

С этими словами Эббот повернулся и вышел из кабинета и из Иден-Хауса. Грэм наблюдал за ним, смутно понимая сквозь отражающийся внутри себя шок, что вместе с Эбботом уходит всякая надежда на ту помощь, которую он мог бы получить в управлении обширным и разоренным имением Иденкорт.

О котором он никогда не трудился узнать ни единого факта.

Грэм закрыл глаза и прислонился лбом к холодному оконному стеклу.

— Я полностью вымотан.

Как мог Иден-Хаус, и так пустой, сейчас казаться полностью покинутым? Грэм беспокойно бродил по коридорам в темноте. Комната за комнатой, величественно ветхие, они отражали жутковатое эхо пустынности, которое он никогда прежде не замечал. Неужели даже просто ожидание того, что владелец вернется, населяет эти комнаты жизнью? Или просто собственное отвращение Грэма к своей семье удерживало его от ощущения одиночества? Лучше быть одному, чем с ними?

Сейчас он определенно остался в одиночестве. Пустота дома, теперь принадлежащего ему, была просто воплощением пустоты всей его жизни. Человек не каждый день становится герцогом. И все же, вот он вознесся за пределы своих самых смелых мечтаний, если он когда-либо вообще беспокоился о том, чтобы мечтать, и рядом нет никого, кому он мог бы рассказать об этом.

За исключением Софи, конечно же. Эта мысль успокоила его. Софи выслушает ужасную историю о конце его отца и братьев и увидит всю нелепость их впустую потраченных жизней. Софи скажет что-нибудь язвительное и разумное, и это будут именно те слова, о которых Грэм будет думать в тот момент. Как всегда, он немедленно почувствует себя менее одиноким. Однако она была единственной. Грэм всю жизнь провел в играх, и у него есть только один добрый товарищ, чтобы показать ему новую игрушку.

Молодой человек остановился в комнате матери, изящном помещении, которое избежало грубого использования мужчинами остального дома. Шелковые занавески на кровати были темно-розовыми под слоем пыли, а мебель — небольшой и элегантной, хотя Грэм помнил, что в свои дни она принадлежала еще его бабушке.

На туалетном столике стояла шкатулка, инкрустированная коробочка, в которой хранились небольшие, ежедневные драгоценности леди. Грэм сомневался, что у его матери были какие-то другие драгоценности, потому что казна была исчерпана задолго до того, как она вышла замуж за главу клана Кавендишей. Он откинул крышку одним пальцем, но шкатулка оказалась пустой. Кто-то давным-давно опустошил ее ото всех ценностей, вдруг пришло ему в голову. Это было как раз то, что пожелала бы его мать — чтобы ее маленькие сокровища были заложены для того, чтобы пережить еще несколько несчастных приключений.

Это была приятная комната, но всего лишь комната. Когда-то она значила что-то для него, может быть, даже для его отца, воображал Грэм, хотя его отец никогда не говорил о матери. Но герцог никогда и не женился снова. Может быть, вся причина была в том, что у него уже был наследник вместе с несколькими запасными, или, может быть, было что-то еще — более глубокое. Грэму хотелось бы верить, что его отец был способен на что-то глубокое, когда-то давно.

Он фыркнул. Вероятно, нет. Его отец был в точности таким, каким казался: агрессивным и грубым.

Повернувшись, чтобы уйти, он задел бедром угол маленького туалетного столика. Так как столик был достаточно старым, чтобы быть устойчивым, то он пошатнулся. Грэм быстрым движением поймал его, но шкатулка для драгоценностей соскользнула с него и упала на пол. Господи, он был так же неловок, как и Софи!

Грэм наклонился, чтобы поднять шкатулку. Она треснула в одном углу, дерево разошлось в стороны, образовав широкую, темную щель. Грэм нахмурился, пока смотрел на нее. Шкатулка не имела для него никакой особенной ценности, но ему не хотелось выбрасывать ее.

Затем он увидел блеск металла через трещину. Наклонив шкатулку, он встряхнул ее, но ничего не выпало. Вглядевшись пристальнее, Грэм потянул за древний бархат на дне этого угла, отодвинув его в сторону, он увидел то, было спрятано там много лет назад. Под бархатом лежало золотое кольцо.

Кольцо не было особенно впечатляющим. Оно было с бриллиантом, но не слишком большим, а простой ободок и оправа не выглядели особенно изящно. При всем этом кольцо было очень красивым. Всего лишь простое, скромное кольцо, такое, которое леди может носить просто потому, что оно ей нравится.

Грэм едва помнил свою мать. Она осталась запахом духов в его памяти, нежным голосом среди мужского рева. Даже в этом случае он сомневался, что его мать пожелала бы, чтобы он использовал эту безделушку, как обручальное кольцо. Оно не было слишком показным, чтобы предложить его девушке, которую он надеялся сделать своей герцогиней.

Тем не менее, Грэм сунул его в карман. В конце концов, ему нужны одновременно и девушка, и кольцо, не так ли? Возможно, весь трюк состоит в том, чтобы найти девушку, которой подойдет кольцо, которое у него уже есть, а не наоборот.

На спокойной улице, где была расположена уважаемая — несмотря на то, что никто из по-настоящему важных людей много лет не вспоминал про них — фирма «Стикли & Вульф, поверенные», редко случалось какое-то криминальное происшествие. Сам офис находился на верхнем этаже, над магазином перчаточника на первом этаже и рядом с агентством по найму прислуги по соседству. Широкие окна выходили на улицу, но шум, даже днем, редко поднимался так высоко.

Если бы кто-то прогуливался внизу по улице поздно этой ночью — потому что это можно было сделать без особой опасности даже в такое время ночи — они могли бы бросить взгляд наверх как раз в нужный момент, чтобы заметить вспышку света от свечи там, где никого не должно было быть.

К счастью для злоумышленника в офисе наверху, на улице никого не было.

Высокий, когда-то привлекательный, а сейчас выглядевший опустившимся, человек, стоявший в тихом офисе «Стикли & Вульф, поверенные», вовсе не выглядел так, словно должен был находиться там. В конце концов, он был одет в темную, простую одежду и был похож на таинственного вора. Конечно же, этому впечатлению способствовал и тот факт, что сейчас была середина ночи.

Фактически у этого человека были все права находиться там. Вульф во многом не был поверенным — в школе он больше обманывал, чем учился, и чаще всего давал взятки, чем опять же учился, вдобавок к тому, что шантажом удерживал декана в затруднительном положении — но какое значение имело отсутствие у него компетентности, когда он и его очень способный партнер имели всего лишь одного клиента?

Его партнер, Стикли, не был тем, кого он выбрал бы сам, но их отцы были партнерами прежде и, кроме того, Стикли был просто гением во вскармливании и выращивании единственного траста, оставшегося в их руках. Под отеческим наблюдением Стикли, пятнадцать тысяч фунтов первоначально оставленных сэром Хэмишем Пикерингом, выросли уже почти до тридцати тысяч.

На некоторую часть из которых Вульф хотел бы наложить свои руки.

Немедленно.

Сейф не был спрятан, потому что это был огромный железный ящик, достаточно большой, чтобы спрятать туда каждый из этих тридцати тысяч фунтов — по крайней мере, Вульф предполагал, что так оно и было. Он не затруднял свою голову маловажными, мелкими деталями о том, как фактически делаются деньги. Это была работа Стикли.

Также работой Стикли было выдавать гонорар Вульфу равными частями каждый месяц. В этом месяце золота хватило только на три дня. Вульф выпросил еще немного у Стикли, чьи губы чопорно поджались в ответ на такую безответственность, но и эти деньги растянулись только на неделю.

Сейчас Вульф упал гораздо ниже прежнего. Он задолжал людям, опасным типам — тем, которые владеют мрачными, грязными заведениями, полными мрачных, грязных клиентов. Мысль о том, какова будет его судьба, если он не расплатится, подстегнула мужчину к тому, чтобы поднять инструменты, которые он принес, чтобы взломать сейф вместо того, чтобы просто ввести цифровую комбинацию.

Через мгновение он спохватился, потому что взламывание сейфа теперь не принесет пользы. Он пока не был готов инсценировать ограбление. Прямо сейчас ему нужна была всего лишь достаточная сумма, чтобы успокоить своих кредиторов до тех пор, пока он не сможет выпросить оставшуюся часть денег у Стикли.

Проблема состояла в том, что Вульф не помнил комбинацию. Он думал, что она имела какое-то отношение ко дню рождения его отца, который он также не помнил. Мужчина наугад повернул циферблат несколько раз, но в памяти не всплыло ничего, кроме разочарованного взгляда отца.

Оставив ненадолго сейф в покое, Вульф направился к своему столу, который стоял впритык к столу Стикли, словно они на самом деле работали вместе, и бросился в большое, роскошно обитое кресло. Бросив инструменты вниз к своим ногам, он с силой потер лицо руками.

В настоящий момент он бросил пить, чтобы умудряться оставаться на один шаг впереди своих преследователей, но его голова гудела, и он ощущал себя трясущимся и больным. Вульфу ничего так не хотелось, как опрокинуть стаканчик виски — или шесть стаканчиков, но он не осмеливался. Его преследовали ночные кошмары о том, что он может проснуться мертвым.

Лениво Вульф начал обыскивать свой стол. Там не было практически ничего, кроме высохших чернильниц и перьев, оставшихся со времени его отца, хотя ему удалось найти пенни, застрявшее в задней части ящика. Засунув монетку в карман жилета, он поставил локти на стол и уставился в направлении пустого кресла Стикли.

Как он ненавидел Стикли. Они были связаны с детства, на их плечах тяжело лежали надежды родителей. Стикли, ловкий подхалим, учился прилежно и хорошо. Вульф сердился из-за того, что его заставляют получать профессию, когда денег было достаточно, чтобы он мог жить как джентльмен.

Траст Пикеринга — огромная куча денег, оставленная необразованным шотландцем, который превзошел себя, и предназначенная для какой-нибудь родственницы, ухватившей нужный титул. Была ли в истории человечества большая растрата замечательной горы золотых монет? Пальцы Вульфа задрожали от жадности.

Он поднялся и медленно подошел к той стороне громадного двойного стола, где сидел Стикли. Стикли был раздражающим и суетливым, но он не был дураком. Он ведь не оставит комбинацию для сейфа лежать на своем столе, не так ли?

Какого дьявола? Не похоже, что Вульф сможет скрываться где-то еще. За его комнатами наблюдали, он был в этом уверен. Кроме того, он несколько недель не платил своему хозяину. Он даже не был уверен, что его вещи не вышвыривают на улицу в этот самый момент.

Так что, из праздного любопытства, он потянул на себя верхний ящик стола Стикли.

Аккуратные кучки листов бумаги разделялись аккуратными линиями карандашей и рядами свежих бутылочек с чернилами. Отвратительно.

В следующем ящике находились груды почтовой бумаги и конвертов — словно Стикли было кому писать!

В третьем и последнем ящике лежала единственная кожаная папка, перевязанная шнурком. Интересно.

Вульф вытащил папку и уселся в кресло Стикли. Он не слишком хорошо разбирался в почерках, но каракули Стикли он знал так же хорошо, как и свои собственные.

Так-так. Еще одно завещание. На этот раз это было завещание Стикли. Сначала шел длинный список ученых сообществ, которые должны будут получить ту или иную часть коллекции Стикли — ничто из этого не казалось особо интересным или ценным для Вульфа — но в конце он прочитал кое-что, что заставило его полностью выпрямиться от изумления.

Стикли оставил все остальное — включая значительные суммы сбережений и все будущие доли в гонорарах Пикеринга — сыну партнера своего отца. Вульфу. Человеку, который мучил его в детстве и сделал его взрослую жизнь настолько несчастной, насколько это было возможно.

«Это то, чего ожидал бы от меня мой отец».

Вульф несколько долгих моментов моргал от удивления. Затем медленная улыбка появилась на его привлекательном, осунувшемся лице. Стикли оставил все это ему.

Что за идиот!

Когда Стикли зашел в офис несколько часов спустя, оживленный и аккуратный, какими бывают только те, что добродетельно рано встает, он обнаружил, что Вульф сидит без движения на правильной стороне огромного стола, поставив локти на промокашку и опустив подбородок на сложенные руки.

— Господи, да ты рано поднялся!

Вульф только улыбнулся.

— Рано. Да.

Стикли сморгнул свое удивление и пересек комнату к своей половине стола, где он аккуратно отложил в сторону портфель, который каждый день носил на работу и с работы. Вульф лениво задумался над тем, что за работу Стикли нужно брать с собой домой каждую ночь, когда им нужно беспокоиться всего лишь об одном счете. И, если задуматься об этом, чем занимается Стикли во время своего правильно организованного рабочего дня?

Скучно было даже просто думать об этом. Вульф не стал затруднять себя вопросами.

— Я думал о том, должен ли я послать сообщение в твои комнаты, — произнес Стикли. — Мы получили вчера такие замечательные новости. Герцог Брукмур поднялся на ноги! Разве это не чудесно? В самом деле, он может протянуть еще много лет. Теперь у нас есть время, чтобы вырастить этот счет до исключительного размера, не так ли?

Вульф, который в любом случае держал свои уши поближе к тем ртам, что разносили сплетни, уже слышал, что нынешний маркиз Брукхейвен уехал навестить своего дядю, Брукмура. Он также слышал, что Брукмур обратился к новому врачу и кажется, добился чудесного выздоровления.

Вульф не верил в чудеса. Человек получает то, что хочет, если возьмет это.

Он откинулся назад в кресле, позволив ему заскрипеть, пока сам он расслаблялся на стеганой коже.

— Стик, дружище… ты поменял комбинацию у сейфа?

Стикли кивнул, его глаза сияли.

— О да. Несколько лет назад. В то время у нас был помощник, недолго, помнишь? Бесполезный парень. После того, как он выпил твое виски, и его вырвало на мой стол, я уволил бездельника. Затем я поменял комбинацию, просто для того, чтобы быть в безопасности.

Вульф не помнил помощника, хотя припоминал, что того вырвало на аккуратно устроенный стол Стикли. Отличный был день. Он уставился вниз на свои сложенные руки.

— Ты не думаешь, что мне нужно знать новую комбинацию?

Стикли заморгал.

— Для чего? Я всегда могу открыть его для тебя.

Вульф наконец-то поднял свой взгляд из-под нависающих век.

— Что, если с тобой что-нибудь случится, старина? Что, если однажды утром ты попадешь под быстро едущую повозку? Или уличный вор перережет тебе горло, пока ты идешь на работу? — Что, если я изобью тебя до полусмерти твоим чертовым портфелем?

Стикли отпрянул от безжизненного взгляда Вульфа.

— Я… я удостоверился, что тебе будет передано все, что тебе нужно, чтобы управлять фирмой, если что-то подобное случится. — Он сглотнул. — В своем завещании. Ты… ты хочешь взглянуть на него?

Затем Вульф улыбнулся, очаровательно демонстрируя свои зубы, эта улыбка разоружила многих мужчин, готовых ударить, и многих женщин, собиравшихся закричать.

— Не будь глупцом, Стик, старина. Мне не нужно его видеть. Я слепо доверяю тебе.

В конце концов, он знал все, что ему нужно было знать.

Глава 3

Дни в конце лета в Лондоне во многом выглядели точно так же, как любые другие дни в Лондоне. Дождь готов был привычно пролиться с небес в любое время, неся на себе груз сажи, которая постоянно висела в воздухе. Влажный холод в летние месяцы превращался во влажную гниль, и сейчас уже казалось, что запах канализационных труб никогда не выветрится из ноздрей.

Тем не менее, цветы ярко цвели в зеленых садах и птицы весело чирикали на деревьях, бережно лелеемых вокруг зажиточных домов. Красивые девушки в ярких шляпках прогуливались под ручку с денди, горничные и лакеи шагали за ними следом, обремененные зонтиками.

Даже в этом, менее модном окружении, на краю Мэйфера, жители Примроуз-Стрит старались оправдать это название [4]. Отдавая предпочтение ящикам на окнах полномасштабным садам, дома с террасами, тем не менее, были окружены таким количеством цветов, сколько могли вместить, не нарушая приличия. Все это было немного убого, но очаровательно, если кто-то потрудился бы заметить.

Стоя снаружи арендованного дома леди Тессы в несусветно ранний час дня, Грэм очень мало беспокоился о цветах, или чертовых птицах или даже хорошеньких девушках. Он не спал всю ночь, пытаясь прочитать горы бумаг, которые оставил после себя Эббот.

Грэм не был глупым человеком, он знал это, но именно таким он ощущал себя этим утром. Как он сможет вместить в себя информацию, для изучения которой требовалась целая жизнь, и суметь попрактиковаться настолько, чтобы спасти Иденкорт?

А хочешь ли ты этого? Разве не проще ли будет позволить ему умереть?

Очевидно, его отец думал именно так. Сам Грэм склонялся к тому, чтобы в первый раз в жизни последовать примеру своего отца — до тех пор, пока не прочитал об условиях, в которых живут оставшиеся несколько фермерских семей.

Его семьи. Его люди.

Что было смешным, если подумать об этом. Что за идиотская система наследования заставляет его заботиться о реальных людях? У него никогда не было даже домашнего животного!

И все же груз ответственности, возложенный однажды, никогда не снять со своих плеч. Грэм запихнул в свое сознание столько информации, сколько сумел освоить к настоящему моменту, а затем вышел из Иден-Хауса и беспокойно пошел через Мэйфер к знакомому дому.

Все, о чем он мог думать — так это о том, что Софи знает, что делать. Что, конечно же, было верхом идиотизма. Софи была благородно воспитанной леди из маленького поместья в провинции. Она была умна, это правда, но ученые переводы сейчас не помогут Грэму.

Тем не менее, Софи была единственным человеком в Лондоне, который на самом деле заботился о нем. Все это обязательно изменится, он знал это. Как только объявят о его титуле, его тут же возьмет в осаду внезапный прилив «друзей». Не так много, как если бы он был богатым, но все же достаточно, чтобы очень сильно раздражать.

До этого момента ему хотелось еще один день побыть просто лордом Грэмом Кавендишем, младшим сыном, мужчиной, обладающим очарованием, досугом и небольшой важностью. Пока он поднимался по ступеням арендованного дома, Грэм не подумал спросить себя о том, почему ему захотелось провести этот последний день ни с кем-нибудь, а с мисс Софи Блейк.

Грэм вошел в музыкальную комнату.

— Софи?

Ее бумаги были повсюду, разбросанные в хаотичной версии порядка, который понимала только сама Софи — и пусть побережется тот, кто передвинет хотя бы один лист!

Но Софи не было. Он собирался поискать в другом месте, когда заметил одну из ее туфелек на полу рядом с амбразурой окна. Затем молодой человек увидел обтянутые чулком пальцы ноги, выглядывающие из-за портьеры. Его губы устало скривились.

— Я нашел тебя.

Когда он подошел ближе, то осознал, что девушка не прячется. Она уснула, сбросив туфли и подогнув прикрытые листами колени, очки криво сидели на ее носу и все такое. Мрачная улыбка Грэма смягчилась. Бедная девочка. Софи слишком уж усердно работает над своими треклятыми переводами — а Тесса, вероятно, делает ее жизнь ужасно несчастной, в этом она весьма преуспела.

Грэм осторожно убрал страницы с переводом с колен Софи и отложил их в сторону — конечно же, сохраняя их точно в таком же порядке. Затем нежными пальцами он снял очки с ее носа и вытащил дужки из-за ушей.

Без проволоки и стекла ее привычные худые черты лица казались довольно уязвимыми и незнакомыми. Она представляла собой настоящую витрину. Только посмотрите на нее! Бесконечно длинные ноги неловко подогнуты под себя, как у новорожденного жеребенка, пальцы в чернилах, ногти обкусаны, волосы свисают вниз…

Ее волосы проиграли сражение со шпильками и гравитацией и упали на ее грудь тяжелой перекрученной косой. Из любопытства Грэм потянулся, чтобы ослабить узел. Внезапно он обнаружил, что в руках у него оказались удивительные шелковистые пряди цвета красного золота. Ощущение от прикосновения пальцев к ее теплым волосам послало неожиданный толчок его забытым мужским чувствам.

Веки Грэма почти полностью опустились от ленивого, чувственного удовольствия. Он позволил косе скользнуть по его ладони, отмеривая длину, до тех пор, пока его рука не остановилась под ее подбородком. От легкого тепла, исходящего от его пальцев к ее коже, Софи перекатила голову так, что ее щека устроилась на его запястье и ладони. Нежный, сонный вздох слетел с ее губ, прикоснувшись к чувствительной коже с внутренней стороны его запястья.

В теплом, уединенном месте позади портьеры Грэм осознал ее запах так, как не осознавал прежде. Софи на самом деле замечательно пахла. От нее доносился аромат практичного мыла, нагретой солнцем кожи и чего-то еще, чего-то девического и сладкого, словно у невинности были свои собственные духи.

Ее ресницы затрепетали. Грэм выпустил волосы девушки и выпрямился, сжав руку в кулак от ощущения потери при расставании с этим шелковистым великолепием. Когда Софи потянулась и открыла глаза, он уже стоял на приличном расстоянии от нее, усмехаясь в своей обычной приветливой манере.

В конце концов, это всего лишь Софи. Он просто просрочил свой визит к Лайле, вот и все.

— Грэй? Что ты здесь делаешь?

Он склонил голову набок вместо ответа.

— Ты никогда в жизни не обрезала свои волосы, не так ли?

Вздрогнув, она протянула руку, чтобы почувствовать, что ее волосы распустились. Софи покраснела так, словно ей было за что стыдиться, и быстро села. Она казалась настолько смущенной, что Грэм вежливо притворялся заинтересованным видом из окна до тех пор, пока она не привела себя в порядок. Однако как только ее приправленные рыжиной волосы были туго обернуты вокруг головы, у него возникло необъяснимое желание снова вытащить все шпильки и распустить их.

Молодой человек откашлялся. Не будь повесой. Она умерла бы от потрясения, если бы ты хотя бы намекнул на нечто подобное. Его Софи была полностью незнакома с миром и со всем его злом. Он намеревался и дальше держать ее в неведении, даже если он сам был представителем этого зла.

Сейчас она выжидательно смотрела на него. Все верно, она ведь задала ему вопрос, не так ли?

Внезапно он передумал рассказывать Софи о своей семье и титуле. Ему захотелось притвориться, что этого не случилось, еще на несколько мгновений. Грэму было так комфортно с Софи именно так, как сейчас обстояли дела.

Поэтому вместо ответа — снова — он потянулся за первой страницей из тех, что лежали на ее коленях. Молодой человек заморгал, глядя на летящий, красивый почерк. Неужели он ожидал чего-то напряженного, узкого… подавляемого?

До того, как у Грэма появился шанс на самом деле прочитать что-то, написанное там по-немецки, Софи выхватила у него лист.

— Не смотри на это. Это всего лишь заметки. — Она бросила на него грозный взгляд. — Мне не нравится, когда мои переводы в беспорядке. Ты бы знал об этом, если бы хоть раз в жизни приложил к чему-то свой ум вместо того, чтобы впустую растрачивать его.

Теперь она начала суетиться из-за него. Грэм улыбнулся, успокоенный знакомой вспыльчивостью ее тона. Он мог так легко очаровывать большинство людей своими манерами, что потерял всякую веру в остроту восприятия мира. Только Софи потрудилась рассмотреть его достаточно пристально, чтобы рассердиться.

Он ласково улыбнулся ей, настолько обрадованный тем, что он снова был «Грэмом, бесполезным бездельником», что почти забыл замаскировать свою улыбку обычным слоем иронии.

Софи заморгала от удивления, ее глаза расширились в изумлении. Грэм быстро оправился. Он плюхнулся рядом с ней на сиденье у окна, намеренно перемешав ее бумаги, пока она не начала хлопотать над ними, благополучно отвлеченная от его непривычной искренности.

— Продолжай, Софи. Над чем ты работаешь? Расскажи мне сказку.

Она бросила на него подозрительный взгляд, пока шелестела выпавшими листами.

— Ты говоришь серьезно или просто собираешься повеселиться?

Грэм опустил голову, прислонившись к амбразуре окна, и устало закрыл глаза.

— Любимая, я слишком устал, чтобы веселиться. Я просто хочу сидеть здесь в твоей мирной гостиной и слушать.

Софи ненавидела, когда он называл ее «любимой» или «милой» — ненавидела, потому что ее невежественное сердце имело тенденцию слегка подпрыгивать при каждом таком слове. А еще потому, что у него это выходило слишком легко. Вероятно, лорд Грэм Кавендиш называл так множество женщин — игриво в бальном зале или так же игриво в спальне.

Софи ненавидела то обстоятельство, что она была одной из множества.

И все же, сегодня Грэм выглядел несколько необычно. Он, на самом деле, устал и не в своем обычном «слишком много выпил и всю ночь соблазнял кого-то» стиле. Он казался больным и утомленным, словно его мозг был слишком обеспокоен, чтобы отдыхать.

Что было смешно, потому что Грэм никогда ни о чем не беспокоился. Беспокоиться означает заботиться.

Тем не менее, он здесь и хочет знать, над чем она работает. Софи в последний раз перебрала свои бумаги.

— Я еще не закончила… но думаю, что это моя любимая народная сказка в настоящий момент.

Грэм прошептал что-то одобрительное, поэтому она сделала вдох и начала читать ему. Он слушал молча, но девушка ощущала, что с каждым вдохом его напряжение ослабевает.

— «… и богатый человек женился во второй раз, а жена привела с собой двух своих дочерей. У них были красивые и привлекательные лица, но противные и злые сердца…»

Он фыркнул. Софи подняла взгляд.

— Что в этом смешного?

Грэм не открывал глаз.

— Почему в твоих волшебных сказках все красивые девушки всегда жестокие?

Софи слегка скривилась.

— О, просто потому, что это правда.

Молодой человек открыл глаза.

— Дейдре красива, но она очень мила.

Софи пожала плечами. Ее кузина Дейдре была белокурой красавицей, похожей на богиню, статной, но не слишком высокой, и отлично знакомой с маленькими нюансами Общества благодаря иногда жестокой опеке Тессы.

К тому же она была упрямой, мятежной и немного неистовой. Только такой сильный и уверенный в себе мужчина, как лорд Брукхейвен, смог приручить упорную Дейдре. Софи в конечном счете привязалась к Дейдре, потому что сердце у ее кузины было таким же горячим, как и решительным, но Ди вовсе не была в точности «милой». Однако Софи определенно не собиралась спорить по этому поводу.

— Дейдре — просто исключение, которое подтверждает правило, — чопорно заявила она.

Грэм закатил глаза.

— Ненавижу, когда люди говорят это. Что это означает? Правило есть или его нет — исключения ничего не подтверждают.

Софи открыла рот, чтобы оклеветать его мыслительные способности, но затем остановилась.

— Я… я никогда раньше не задумывалась об этом.

Выиграв это очко, он любезно засомневался в своей правоте.

— Но опять же, Тесса подтверждает это правило в достаточной для кого угодно степени.

Оба захихикали после этих слов. Тесса, представлявшая собой ядовитую личность, обладающую исключительной волей и эгоизмом, была легким, но убедительным доводом. Такая же красивая, как и Дейдре, но хорошо известная из-за своей злобности, Тесса предоставляла бесконечную возможность для насмешек просто будучи самой собой.

Софи испытала двойное искушение рассказать Грэму о последних сексуальных похождениях Тессы, но воздержалась от этого. Тесса была весьма отвратительной, но при этом она была единственной компаньонкой Софи. Без нее Софи, как ожидалось, придется немедленно вернуться в Актон — а этого нельзя было допустить.

Софи сменила тему.

— В этих сказках можно найти много правдивого. Я узнала достаточно интересных вещей о жизни в целом.

В ответ Грэм с недоверием рассмеялся.

— Правдивых? Они интересны, что и говорить, и всегда радостно слышать, как добродетель добивается победы, но они не имеют никакого отношения к настоящей жизни.

Но я хочу, чтобы добродетель победила.

Нет, Грэм был прав. Софи опустила свои бумаги.

— Я не настолько наивна, как ты полагаешь, Грэй, — сурово ответила она. — Я совершенно ясно понимаю, что именно Тессы и Лайлы обычно празднуют успех. — Черт бы побрал Лайлу в любом случае. — Но это не умаляет моего убеждения, что они не должны побеждать.

Она ожидала, что Грэм высмеет этот аргумент так, как он обычно делал. Вместо этого он, кажется, почти рассердился.

— Софи, ничто не происходит так, как мы этого ожидаем. — Он поднялся, внезапно став слишком возбужденным, чтобы сидеть. — Ты не должна ожидать ничего, ни от кого!

Даже от тебя?

Особенно от него. Ах, но это она уже знала, не так ли? Немного задетая его напоминанием, Софи напряглась.

— Я не вижу причины, по которой могу позволить жестокости реального мира вмешиваться в мое желание изменить вещи, сделав их такими, какими они должны быть.

Грэм вернулся в настоящее вместе с хриплой болью, прозвучавшей в ее голосе. Черт побери, на мгновение он потерялся в своем собственном затруднительном положении.

Расскажи ей. Она поймет.

Рассказать Софи — означает сделать это реальным. Он не хотел делать это реальным, пока еще нет.

Отчаяние поднималось внутри него — потребность убежать затопила его, как прибывающий поток. Грэм вернулся к своим старым привычкам.

— Это потому, что я живу в реальном мире, а ты — в мире, созданном в своем сознании, Софи.

— Едва ли я полагаю, что существует больше, чем один мир, Грэм. И мне очень трудно поверить именно в то, что мир азартных игр и излишеств может быть назван «реальным» миром.

Он махнул рукой.

— Я говорю не об этом. Это всего лишь способы проведения времени.

До каких пор, захотелось ей спросить, но Грэм продолжал.

— Я говорю о физическом мире. Ты проводишь все свое время в этом доме или в каком-нибудь книжном магазине, и ты никогда не замечаешь то, что прямо перед тобой.

Это зашло слишком далеко, даже учитывая, что эти слова исходили от Грэма! Софи сложила руки и уставилась на него.

— Что я теряю? Плохой лондонский воздух? Зловоние конского навоза на улицах?

— Да, Лондон иногда может быть грязной дырой. — Затем молодой человек склонил голову, не отрывая взгляда от Софи. — И все же… скажи мне, Софи, что ты делала в Актоне? Там чистый воздух, не так ли?

Она проводила все свое время в доме, уткнувшись носом в книги, по крайней мере тогда, когда ее обязанности позволяли это. Если бы она осмелилась выйти на улицу, то могла бы встретиться с кем-то из мужского рода. Затем возникла бы необходимость общения, за которой последовал бы хаос.

Тем не менее, не было необходимости признаваться в этом Грэму. Девушка приподняла подбородок.

— Я была объектом поклонения всей деревни. У меня было огромное количество поклонников.

Он нежно улыбнулся ей.

— Лгунья. — Затем Грэм наклонился ближе, от его близости и настойчивости у нее перехватило дыхание. — Софи, в жизни есть нечто гораздо большее! Есть красота, страсть и огонь!

— О! — Она откинулась назад и понимающе усмехнулась. — Ты имеешь в виду излишества в выпивке и совокуплениях, не так ли?

У него отвисла челюсть.

— Что? — Затем Грэм стряхнул с себя удивление. — Софи, я говорю о жизни. — Он долго смотрел на нее. — Ты на самом деле не понимаешь, не так ли?

Ощутив неловкость, девушка отвела взгляд.

— Мне нравится моя жизнь такой, какая она есть. — Я ненавижу свою жизнь такой, какая она есть, но что я могу с этим поделать?

Она уже рискнула всем, чтобы в первую очередь приехать в Лондон, но это приключение только выставило перед ней напоказ в полном цвете и графических деталях то, что никогда не будет принадлежать ей.

Грэм, задумавшись, нахмурил брови.

— Отлично, — медленно проговорил он, — тогда закрой глаза.

Софи отпрянула.

— Нет. — А потом спросила: — Зачем?

Он тихо рассмеялся.

— Софи, замолчи и закрой глаза.

Глава 4

В комнате было тихо, только легкий ветерок проникал через приподнятую оконную раму. Софи слышала стук колес по мостовой и отдаленные голоса, но с закрытыми глазами этот шум тускнел от осознания близости Грэма — которого она ощущала, но не могла видеть.

От этой мысли она снова открыла глаза, чтобы увидеть, как он тянется к ее руке.

— Что ты делаешь?

Грэм откинулся назад, заметно рассердившись.

— Ты не можешь расслабиться на один-единственный момент?

Девушка нахмурилась.

— Нет, когда я не знаю, что ты собираешься делать.

— Упрямая Софи. Я полагаю, что мы должны начать с начала. — Молодой человек вытащил носовой платок и быстро скатал его. Софи отпрянула, когда он начал завязывать ей глаза. Грэм повторил ее движение с блеском в глазах, означавшим «я бросаю тебе вызов». Она недовольно скривила губы, но подчинилась.

— Это глупо… детская игра.

Она почти видела, как он улыбнулся.

— Точно. — Грэм взял ее руку — его кожа казалась потрясающе теплой теперь, когда она оказалась в темноте — и положил что-то в нее. Этот предмет был холодным, твердым и круглым.

— Это монета.

— Ах, но какая монета?

Она провела пальцами по рельефу, затем взвесила монету на ладони.

— Гинея.

Он забрал у нее монету и заменил ее чем-то твердым и сферическим. Пальцы Грэма нежно и быстро прикоснулись к ее запястью, к ее пальцам. Софи смогла ощутить небольшие мозоли от верховой езды…

— Софи, что у тебя в руке?

Вернувшись в настоящее, Софи откашлялась.

— О… яблоко. — Она откусила кусочек, затем усмехнулась. — Большая его часть.

Грэм забрал у нее яблоко. Девушка услышала хрустящий звук, когда его зубы вонзились в это яблоко — неужели его губы прикоснулись к тому же месту, что и ее? Когда он снова вложил что-то в ее руку, Софи позволила своим пальцам на мгновение расслабиться, почти надеясь, что он сомкнет ее пальцы вокруг этого предмета за нее. А когда он сделал это, девушка упрекнула себя за подобные мысли. В самом деле, это всего лишь глупая игра!

Затем она поняла, что не может определить то, что держит, даже тогда, когда использовала обе руки, снова и снова пробегая пальцами по предмету.

— Это… палка? — Вещь была гладкой, но твердой и раздвоенной. — Что-то вырезанное из дерева?

— Ха, — ответил Грэм, стоявший так близко, что его дыхание коснулось ее щеки. — Софи не знает обо всем на свете.

Она скорчила гримасу.

— Так же, как и Грэм. — И все же она не могла не попасться на удочку. Софи сконцентрировалась, пробегая кончиками пальцев по заостренным краям предмета — на самом деле не слишком острым. Она приложила его к своей щеке и провела им по коже. — Отполированный… — Она осознала, что предмет потеплел в ее руке, как это произошло бы с деревом. Вещь была легкой, словно сделанной из… — Это кость? — Грэм хихикнул. Девушка ощутила, как его смех раскатился по всему ее телу, этот низкий мужской звук заставил ее живот задрожать, а бедра крепче прижаться друг к другу под юбкой.

— Близко, — сказал Грэм. — Но не то.

Софи заставила себя сконцентрироваться на предмете, а не на том факте, что она может ощущать жар его тела на своей коже, как раз там, где он наклонился к ней, хотя и не совсем касался ее…

Затем она догадалась.

— Рог! — Она вслепую замахнулась им на Грэма. — Это рог!

Он громко рассмеялся, хотя девушка ощутила, как он пригнулся.

— Верно, хотя, научно выражаясь, я полагаю, что это олений рог. — Молодой человек забрал рог у нее. — Я положил его себе в карман прошлой ночью в доме и забыл о нем.

— Ага. Трофей могучих охотников? — Софи ждала, потому что Грэм никогда не упускал возможности пошутить на тему своих братьев или отца.

Другой объект, маленький и круглый, теплый от его руки или, возможно, его кармана, приземлился на ее ладонь. Девушка зажала его в руке. Кольцо? Она рассеянно надела его на палец. Кольцо подошло ей.

Софи покрутила пальцем и засмеялась.

— Как оно смотрится?

Теплые пальцы Грэма молча завладели ее рукой и сняли кольцо. У Софи возникло ощущение, что она сказала или сделала что-то неправильно.

— Это что-то значимое? — Она не хотела легко относиться к происходящему, но опять же, это была просто игра. Не так ли?

— Просто кое-что старое, — медленно ответил Грэм. — Дай мне руку снова.

В этот раз его прикосновение ощущалось другим. Менее игривым, более… неистовым? Затем он потянул их обе руки вверх и приложил ее ладонь к своему лицу.

Софи медленно втянула воздух. За все их часы, проведенные наедине, они никогда не дотрагивались друг к другу, кроме прикосновения руки к руке. Сейчас ее рука обхватила его скульптурный подбородок, ее пальцы неуверенно касались небритой щетины на нем. Девушку удивила жесткая структура волос. Она думала, что бороды — мягкие, как мех у животного. Затем она осознала, что его подбородок двигается под ее рукой.

Софи медленно отвела руку прочь. Случилось что-то серьезное.

— Грэм, с тобой все в порядке? — Она начала поднимать повязку на глазах. — Что произошло?

— Ничего… совсем ничего. — Грэм отвел ее пальцы от повязки, снова приложил ее ладонь к своей щеке, удерживая ее там. Пока ничего. Это еще не по-настоящему. Закрыв свои глаза, он сконцентрировался на ощущении прохладной руки Софи на своей щеке.

Софи жила в такой безопасности, была так защищена. Знала ли она о разнице между мужской и женской кожей? Ощущала ли она когда-нибудь, что по ее обнаженной, нагретой солнцем коже струится прохладный поток? Это была всего лишь невинная детская чувственность. А что насчет атласной гладкости разгоряченной кожи, приоткрытых губ, вулканического жара плоти, прикасающейся к плоти?

Его брюки стали тесны от таких мыслей — черт, прошло уже несколько недель! — и неосознанно кончики его пальцев изменили свое намерение с невинной демонстрации на опытное соблазнение. Рука Грэма скользнула вниз по ее запястью до чувствительного локтевого сгиба, прикосновение было медленным и целеустремленным.

Софи не могла дышать. Его руки были всем, что она могла ощущать. Одна рука прижимала ее ладонь к его щеке, подтягивая к себе потихоньку, но неумолимо. Девушка сдалась незамедлительно, нетерпеливо, не в состоянии сделать что-то еще. Другая его рука, как пламя, обжигала ее кожу, оставляя позади следы мерцающих угольков, пока она двигалась выше, до тех пор, пока тыльная сторона его ладони не прикоснулась сбоку к маленькой груди Софи.

Ее легкие, возможно, и перестали работать, но зато ее сердце неслось вскачь. Девушка ощутила свою собственную кожу так, как никогда не ощущала ее прежде. Она могла слышать удары собственного сердца, которое, казалось, билось прямо в горле, и пульс которого трепетал под его изучающими пальцами.

Дикое, яростное желание охватило Софи, в животе появилась дрожь, а пальцы ног подогнулись внутри туфелек. Плоть напряглась, запульсировала и увлажнилась таким новым и возбуждающим способом — и к тому же пугающим, потому что она хотела, чтобы это никогда не кончалось. Мечты, на которые она никогда не отваживалась, желания, которые она никогда не признавала, томление, которое она заглушала и прятала подальше — все это вырвалось на свободу, мстительное в своей мощности. Девушка не могла дышать, не могла думать…

Размашистым движением другой руки Софи стянула повязку. Ее глаза распахнулись, вглядываясь в его глаза. Язык в ее пересохшем рту попытался повернуться и произнести:

— Пожалуйста …

Потрясение от напряжения в глазах Софи эхом отдалось во всем теле Грэма. Хорошо. Да.

Затем… Что ты делаешь, подлец? Зачем ты соблазняешь эту девушку — только чтобы отвлечься от своего долга?

О Господи, он просто законченный негодяй. Слишком много часов было проведено наедине с ней, слишком много вечеров свободы и небрежной интимности. Он отодвинулся, спрятав свою реакцию на ее мольбу, раздумывая, намеренно сделав вид, что не понял ее.

— Да, конечно же. Я прекращаю. Мои извинения.

Грэм медленно поднялся, желая, чтобы его почти эрекция угасла до того, как он полностью выпрямится. Ему не нужно было беспокоиться, потому что взгляд Софи был теперь прикован к ее рукам, которые она стиснула у себя на коленях.

Дурочка! Глупая, глупая, оторванная от реальности дурочка! Слава небесам, что он неправильно понял ее очевидную просьбу. Видимо, что она не так неуязвима, как думала, но Софи и не осознавала, что может растянуться на ковре от его малейшего прикосновения!

Зачем беспокоиться о таких вещах? Ему просто скучно — он решил сыграть в детскую игру. Он не хочет тебя.

Грэм отвернулся, устыдившись себя, и что еще хуже, вспомнив о том, что он с такими усилиями пытался забыть. Краткий момент отсрочки только усугубил дело, потому что вся тяжесть его положения обрушилась на него, как осыпающиеся камни самого Иденкорта.

Он провел руками по лицу.

— Ах, Софи. Мне так жаль. Я… боюсь, сегодня я сам не свой.

Она откашлялась позади него.

— Почему… — Грэм услышал шелест ее простого муслинового платья, удаляющийся от него. Что она и должна была делать, после такой демонстрации эгоизма с его стороны.

Девушка продолжила.

— Почему ты сам не свой?

Он коротко рассмеялся.

— После того, как я ушел вчера вечером отсюда, случилась забавная вещь… — Он не хотел произносить это вслух. Рассказать Софи означало каким-то образом сделать вещи реальными — но, возможно, пришло время это сделать. — Мой отец умер.

— О, как ужасно! — Ее голос снова потеплел, что заставило его чувствовать себя еще хуже. — Неудивительно, что ты ведешь себя не как Грэм, которого я знаю.

Эти слова заставили его громко рассмеяться, резким, отрывистым, истеричным смешком — если бы она знала настоящую причину.

— Мой старший брат умер вместе с ним.

Теперь Софи встала перед ним, положив ладонь на его руку.

— О, Грэм!

Молодой человек прикрыл рот рукой, подавляя истерический смех, который рвался наружу. Сейчас она глядела на него с осторожным замешательством.

— Двойная трагедия, — произнесла девушка. — Как печально.

Смех, отчаянный и панический, начал с борьбой прорываться на свободу.

— Есть еще кое-что…!

Софи отпрянула и сложила руки на груди, уставившись на него.

— Грэй, давай выкладывай!

— Они все умерли. — Его голос, уже искаженный от сдерживаемого смеха, странным образом сломался на слове «умерли». Грэм снова потер лицо. Его руки оказались влажными. Он глубоко вдохнул, встревоженный собственным недостатком сдержанности.

А затем Софи оказалась рядом с ним, взяла его руки в свои, заставила его сесть — почти подтолкнула — и встала на колени у его ног.

Грэм собирался поблагодарить ее за то, что она находится рядом с ним, но затем осознал, что крепко сжимает ее ладонь своей рукой. Суставы его пальцев побелели от силы, с которой Грэм это делал, но она не показывала, что ей больно. Он ослабил хватку.

— Извини.

Софи потянулась к нему. Он наклонился ближе. Да. Она положила одну руку ему на грудь и вытащила его носовой платок из нагрудного кармана.

— Вот, — спокойно произнесла она. — У тебя глаза на мокром месте.

У него были мокрые глаза. Казалось неправильным употреблять слово «плакать», потому что Грэм был достаточно спокоен, за исключением остатков неуравновешенного смеха и тенденции к увлажнению глаз.

Он взглянул на Софи.

— Ты знаешь, что это означает, не так ли?

Она кивнула с невозмутимым спокойствием.

— Да. Теперь ты совсем одинок.

Грэм подавил новый приступ яростной истерии.

— Нет. Я имею в виду… да, я одинок. Но что более важно, потому что фактически я все время был одинок… я — новый герцог Иденкорт.

Софи всегда удивлялась, почему люди используют слово «разбитое сердце». Сердца бились и иногда останавливались, но как мышца может разбиться?

Кажется, это происходит почти безо всяких усилий.

Она считала себя неуязвимой. Она высокомерно предполагала, что так как у нее нет возлюбленного, то она никогда не испытает любовных мук.

Какой же она была идиоткой.

Сквозь стук в голове и шум в ушах Софи слышала, как Грэм произнес ее имя. Его голос звучал так далеко.

Так и есть, он дальше, чем когда-либо был.

И он не вернется обратно.

Глава 5

Комната, когда-то казавшаяся убежищем от жестокого мира, сейчас окружила Софи во всей ее безвкусной ветхости и обманчивости. Ее святилище оказалось всего лишь помещением в дешевом, арендованном доме, а ее принц стал мужчиной, которого она просто не могла заполучить.

— Конечно же, нет ни единого пенни, которое можно было бы унаследовать, — легко произнес Грэм так, словно все это не имело значения. — Есть только земля и ничего из того, что могло бы обеспечить мне десерты, подобающие герцогу.

Деньги. Он говорит о деньгах — когда должен был услышать хрустальный звон ее разбившегося сердца с другого конца комнаты!

Чего еще ожидать от мужчины, подобного ему, и такой женщины как ты?

— Так что, кажется, — продолжал Грэм, — я должен немедленно жениться, и жениться на приданом, если хочу иметь удовольствие продолжать жить в такой же манере, к которой привык.

Что ж. Трижды идиотка за один-единственный день. Софи думала, что ее сердце не сможет расколоться еще больше. Ей на самом деле пора научиться не делать таких наивных предположений.

— Жениться, — тупо повторила она.

— Да. — Его взгляд устремился на улицу через окно — или возможно, куда-то еще дальше. В сторону дома леди Лайлы Кристи?

— На ком?

Грэм заморгал, удивление вернуло его обратно в гостиную, обратно к ней. Затем он криво усмехнулся и пожал плечами, затем развел руками.

— Боюсь, у меня нет ни малейшего представления. — Он попытался вернуться обратно к прежнему дразнящему тону. — Почему бы тебе не выбрать кого-нибудь для меня, любовь моя? Предпочтительно такую девушку, которую я смогу выносить подряд более одного часа в день.

Он не хотел быть жестоким. Софи хотелось верить в это. Если ей нужна дальнейшая иллюстрация того, насколько далеко он находится от нее, все, что ей нужно — это посмотреть в зеркало!

Довольно!

Девушка резко поднялась. Когда она успела сесть? Софи не помнила.

— Извини, Грэм… ах, ваша светлость. Я только осознала, что уже поздно. Надеюсь, вы извините меня, но у меня так много дел сегодня…

Смешное оправдание, когда он всего лишь час назад застал ее спящей на сиденье у окна. Грэм был слишком хорошо воспитан, чтобы сказать об этом, так что он только поклонился и произнес надлежащие извинения за то, что задержал ее. Софи кивнула, пытаясь сдержать неистовую потребность отказаться от своих манер.

— Надеюсь, вы не возражаете сами найти выход…? — Она взмахнула рукой по направлению к двери, и фарфоровая ваза — которой никогда не угрожала опасность за все те часы, которые они провели вместе в этой комнате — пролетела несколько футов прежде, чем разбиться о стену.

Софи резко отпрянула в сторону от грохота. Нет. Только не сейчас. Пожалуйста, не сейчас.

Бесполезно. В своем торопливом отступлении она перевернула маленький столик, хрусталь, стоявший на нем, также со звоном разбился о пол.

— Софи…

Она ощутила его теплую руку на своем плече, беспокойство в его голосе — или жалость?

Невыносимо.

Девушка отпрыгнула от Грэма, отчего вышитая скамеечка для ног полетела через комнату, вызвав при этом спазм в ее лодыжке, затем Софи споткнулась об угол ковра так, что почти ударилась лицом о деревянную дверь гостиной.

— Так жаль, но мне нужно идти… — Ей нужно выбираться отсюда, скорее, скорее…

Затем Софи оказалась на лестнице, высоко приподняв юбки одной рукой, к счастью, ее ноги уверенно делали поспешные шажки. Ее комната, такая же пустая, как и келья в монастыре, была благословенно пустой от всяких бьющихся предметов.

Прощай, Грэм.

Ей хотелось, чтобы она была одной из тех женщин, которые могут броситься на кровать и расплакаться. Увы, Софи смогла всего лишь сесть, сложив похолодевшие руки на коленях, и наблюдать за концом мечты, которую она имела, даже не осознавая этого.

Она думала, что приспособится к идее о том, что он будет всего лишь приятным развлечением, и намеревалась наслаждаться этим так долго, как это будет возможно, а затем без сожалений уйти прочь. Софи считала себя реалисткой, и все же, хотя она знала, что Грэм никогда не захочет ее, девушка не догадывалась, насколько она будет опустошена, когда он выберет кого-то другого.

Прощай навсегда.

Скоро он найдет кого-то, потому что чего же хотят все богатые семьи, как не использовать свои деньги для покупки титула?

В точности, как сэр Хэмиш Пикеринг.

Софи замерла, когда ее осенило. Нет. Она не может это сделать. Не было возможности убедить Грэма жениться на ней, не нарушая условий завещания и не проговорившись — к тому же это будет стоить Дейдре шанса выиграть траст.

Нет, деньги принадлежат Дейдре, а не ей. Это было практически решено, потому что муж Дейдре скоро станет герцогом, и Дейдре выиграет траст без малейшего обмана. Будет слишком несправедливо, если Софи сейчас украдет его у нее из-под носа.

Тишина комнаты давила на нее. Молчание. Уединение. Она должна была уже привыкнуть к ним к этому моменту.

Лучше бы ей сделать именно это, потому что у Софи не было блестящего будущего, если мир узнает о том, как она взяла деньги, присланные Тессой, чтобы приехать в Лондон, и не сказала ни одной живой душе, приехала без сопровождения и разрешения. И здесь она тоже была не нужна.

Будущее одинокой женщины в Англии неопределенно и опасно. Софи видела, как приют возле Актона выставлял за порог выросших девушек в одном лишь платье, с едой, завязанной в носовой платок, и едва достаточными знаниями, чтобы прочитать указатели на дороге.

Некоторые находили работу на полях или даже на кухнях в Актоне, а некоторые бесследно исчезали. Некоторые уезжали, чтобы найти работу на фабриках — жестоких, грязных местах, которые заставляли молодых женщин стареть раньше времени. Некоторые оказывались жертвами насилия и убийства, а другие становились бледными лицами в окнах столичных борделей.

У Софи было немного преимуществ. У нее было образование леди и положение леди. Однако положение на самом деле работало против нее, потому что родственница герцога Брукмура едва ли будет считаться приемлемой гувернанткой. Она могла бы занять место компаньонки леди, но это слишком сильно напоминало то, от чего она сбежала из Актона.

Софи могла бы жить за счет Дейдре или Фебы, стать неизменным членом их домашнего хозяйства, пока не состарится и поглупеет. Она могла увидеть себя прямо сейчас, с толстыми очками от слишком усердного чтения, с поседевшими вьющимися волосами, с постаревшим умом от того, что прожила жизнь, не имея никакого значения ни для кого, скрываясь в неиспользуемых частях огромного дома, бормоча переводы себе под нос.

Сумасшедшая Кузина Софи, Вредная Ведьма из Восточного крыла. В конце концов, аристократия не была бы аристократией, если бы не нуждалась в одном или двух сумасшедших родственниках, не так ли?

Если только она сначала не предпримет чего-нибудь…

Ведь не было причины, по которой она не должна была воспользоваться преимуществом своих последних недель в Лондоне, чтобы найти себе мужа. Это была не любовь, конечно же, но Софи не могла оставаться здесь и не могла вернуться в Актон.

Ведь были же мужичины… за пределами дома. Мужчины, которые не будут возражать против трудолюбивой, простой женщины, которая не слишком задирает нос для того, чтобы не зайти в кухню.

«Вы сможете стереть всех остальных из умов в Обществе, если захотите этого, моя дорогая. Все, что вам нужно — это сказать мне одно слово, и я сделаю вас своей музой, своимрiиcederйsistance[5], своим шедевром!»

Яростное безрассудство поднялось в ней, когда девушка вспомнила эти слова лучшего портного во всем Лондоне. У нее уже было такое ощущение в тот момент, когда она открыла первое письмо от Тессы, предлагающее Сезон, после чего она тайком устроила свое будущее.

Все, что вам нужно — это сказать мне одно слово…

Он был сумасшедшим, мастером преувеличений, по крайней мере. Само имя Лемонтёра переводилось с французского как «Лжец».

Тесса фыркнула и заявила, что никто и слышал об этом человеке несколько лет назад — он просто появился из ниоткуда, создав платья для нескольких самых влиятельных женщин в Лондоне. Позер, предположила она, убедивший всех, что он лучший модельер в городе, тогда как на самом деле он, вероятно, всего лишь какой-то портной, поднявшийся со дна общества.

Естественно, Тесса была достаточно сообразительно, чтобы взять его платья, когда они были ей предложены. Как он мог быть обманщиком, когда его платья были такими прекрасными и заставляли Фебу выглядеть как принцесса, а Дейдре делали похожей на богиню?

Возможно… всего лишь возможно… он сможет применить немного своей магии для нее и превратить ее в нормальную женщину?

Снова Софи должна начать управлять своей судьбой. В этот раз недостаточно просто быть Софи Блейк. Она должна стать кем-то еще.

Кем-то, кто привлечет Грэма?

Девушка торопливо подавила эту надежду. Она покончила с такими невозможными фантазиями. Нет, все, что ей нужно — это практичное соглашение и свой собственный дом.

Ради всего этого она с удвоенными силами бросится в мир за пределами дома.

Несмотря на тот факт, что Софи приходила сюда только однажды, у нее не было проблем с тем, чтобы найти вход в роскошный салон Лемонтёра — это было нечто большее, чем обычное ателье. Например, здесь не было товаров, выставленных в огромных окнах за стеклом для того, чтобы прохожие глазели на них. И к тому же не было никакой вывески, кроме уникального дверного молотка в виде экзотической птицы на внушительной дубовой двери. Кто-нибудь мог бы проехать мимо, не заметив эту дверь, если только этот кто-то не был здравомыслящей женщиной, живущей в Лондоне.

В то время, как Софи подходила ближе, несмотря на бормочущий хаос ее мыслей, она могла ощущать побеги дорогой роскоши, тянущиеся к ней. В обычной ситуации она бы бросила на все это тоскующий взгляд и прошла мимо, потому что такие платья, как те, что создавал Лемонтёр, не появлялись в мечтах таких девушек, как она.

На самом деле у нее было их два — простые белые муслиновые платья, которые могли бы быть сшиты любой компетентной портнихой, если не придавать значения совершенству кроя и вниманию к тому, чтобы создать самый лестный силуэт.

Однако, это были подарки от щедрого мужа Дейдре, лорда Брукхейвена. Даже Тесса извлекла для себя выгоду в тот день. Лемонтёр появился ненадолго, измерил всех четырех женщин взглядом, а затем, необъяснимым образом, сосредоточил всю свою интенсивную энергию на Софи. Это длилось всего лишь мгновение, с негодованием прерванное Тессой, конечно же, но на этот единственный момент Софи видела себя как, возможно, впервые… как какую-то в целом другую личность.

В данный момент полностью другая личность была в точности тем, чем нужно.

Дверь быстро открылась на ее стук, и весьма привлекательный молодой человек, Кэбот, которого она видела здесь прежде, сопроводил девушку во внутреннюю утонченную атмосферу.

— Он здесь? Я должна его увидеть. — Эти слова поспешно вырвались у нее. Она будет просить, если это понадобиться, умолять, если придется.

Кэбот указал на двойные двери дальше по коридору.

— Он в своем офисе…

Софи бросилась туда почти бегом, до того, как ее храбрость покинет ее. Толкнув дверь, она зашла в кабинет и оказалась перед самым великим дизайнером. Маленький человек сидел за очень большим столом, на котором не было ничего, кроме разбросанных эскизов и карандашей.

Софи опустошила свой ридикюль на стол, ее руки тряслись, когда последняя монета упала на промокашку.

— Это все, что у меня есть. Вы должны взять это. Вы сказали… вы сказали… — Она не могла дышать, потому что… а если это были пустые обещания, жестокая шутка за ее счет? Что если нет никакого шанса на то, что она когда-нибудь сможет…

Тем не менее, она не могла продолжать жить, не узнав об этом наверняка. Софи сделала прерывистый вздох и выпрямилась. Затем посмотрела на низенького, щеголеватого мужчину за столом, все еще застывшего от изумления.

— Вы сказали, что можете сделать меня красивой.

Тот медленно покачал головой.

— Нет, я не могу. Никто не сможет сделать вас красивой.

Разочарование ударило девушку куда-то под сердце, вызвав сильное головокружение. Невозможно дышать… нет никакой надежды…

Прощай, Грэм.

Рука схватила ее за руки, сжимая до тех пор, пока Софи не заставила себя сморгнуть влагу, появившуюся в глазах, и встретиться взглядом с Лемонтёром.

— Я не обещал красоту, — пояснил он. — Я сказал, что могу сделать так, что вы затмите любую женщину в Обществе.

Софи с рыданием выдохнула.

— Итак, вы признаете, что солгали.

Он медленно покачал головой, на его губах появилась улыбка.

— Моя дорогая, красота — это что-то, с чем вы рождаетесь или не рождаетесь. Красивых девушек очень много, словно одуванчиков в поле. Красота обычна, проста, ею легко восхищаются и так же легко забывают о ней. Стиль же, а именно — элегантность, осанка, умение быть совершенно незабываемой — вот то, что я обещал вам. С вашей внешностью и моими платьями — и с несколькими уроками по поведению, потому что вы отвратительно сутулитесь — вы возьмете Лондон штурмом.

Сладкое облегчение — или это была надежда — начала просачиваться внутрь нее.

— Я понравлюсь Гр… мужчинам?

— Мужчины будут из-за вас до смерти биться на дуэлях. Они будут томиться. Будут страдать. Изнывать. В вашу честь будет написано так много сонетов, что вам станет тошно. Я превращу ваш рост в превосходство, вашу худобу — в элегантность, вашу застенчивость и неуклюжесть — в высокомерие и томное изящество!

Софи могла только рассмеяться сквозь слезы над такой нелепостью. Все это казалось невозможным — но, может быть, всего лишь может быть, с его помощью она сможет стать просто достаточно привлекательной…

— Этих денег достаточно? — Так должно было быть, потому что у нее больше ничего не было.

Лемонтёр раздраженно фыркнул и другой рукой смел деньги со стола на пол.

— Разве Леонардо да Винчи брал деньги со своей Моны Лизы?

Софи шмыгнула носом и вытерла глаза.

— Ну, на самом деле, это был заказанный портрет, так что… — Затем она поняла, о чем он говорит. — Почему… почему вы собираетесь сделать это просто так? — Она отпрянула. — Вы что-то хотите от меня?

Портной потрепал ее по руке.

— Я знаю, что ты никому не доверяешь, милая. Нет причин, по которым ты должна это делать, а? — Затем он с внезапной настойчивостью посмотрел ей в лицо. — Думаю, что мы узнали друг друга. Изгои всегда так поступают.

Софи заморгала. Человек перед ней, успешный, популярный создатель одежды на мгновение исчез, приоткрыв кого-то, кто раньше был просто мальчишкой… возможно, мальчишкой, не похожим на других мальчиков.

Он увидел озарение в ее глазах и улыбнулся.

— Я полагаю, что быть слишком высокой, слишком худой и некрасивой — и, возможно, прежде всего, нежеланной, а? — может отчасти напоминать существование бедного паренька из низов, который мечтал о прекрасных тканях и тонком кружеве. Понимание доставалось тебе с таким же трудом, как и мне.

Затем его улыбка стала еще шире.

— Однако кое-кто помог мне. Костюмер театральной труппы, который увидел, как я глажу шелковые ткани, выставленные на рыночном прилавке. Он взял меня к себе и научил шить. Я попытался однажды возместить ему все это, как будто я мог бы это сделать, но он попросил меня найти другую потерянную душу и спасти ее вместо него. «Ты не можешь выплатить обратно добро», — сказал он мне. — «Ты можешь только сделать его для кого-то еще».

Софи покачала головой.

— Но… вы уже помогли Фебе и Дейдре!

Лемонтёр прислонился одним бедром к столу и сложил руки на груди.

— И я выписал им за это приличные счета! — Он уверенно улыбнулся. — Это стоило каждого пенни. — Затем он склонил голову набок. — Кроме того, я подумал, что, может быть, то, что я могу сделать для них, однажды заставит тебя прийти и спросить, что я могу сделать для тебя.

Девушка улыбнулась.

— И, возможно, вы, на всякий случай, чуточку превысили цены для лорда Брукхейвена?

Лемонтёр рассмеялся и поцеловал ей руку.

— София, ты бесценна.

— О нет. — Она покачала головой. — Я — просто Софи.

Он схватил ее пальцами за подбородок, его взгляд внезапно сделался серьезным и слишком напряженным, чтобы комфортно себя чувствовать. Кто же этот человек на самом деле?

— Моя любовь, моя муза, моя дорогая, — нежно, но строго произнес Лемонтёр. — Если ты когда-нибудь еще назовешь себя снова «просто Софи», то я умою свои руки от твоего дела, понятно? Это и только это заставит меня навсегда расстаться с тобой.

Она заморгала, глядя на него широко раскрытыми глазами. Он — сумасшедший. Затем надежда вспыхнула снова. Ведь «сумасшествие» могло быть именно тем, что нужно.

Он выпустил ее и выпрямился.

— Теперь, с этого момента и впредь, все вокруг будут знать тебя как «эта потрясающая мисс София Блейк». А сейчас нам нужно немного времени и приглашение соответствующего веса и положения — что я могу легко устроить — и ты должна быть полностью в моем распоряжении на… — Его глаза изучили ее сутулую осанку. — На некоторое время.

Софи застенчиво выпрямилась.

— Я не всегда делаю это, — пробормотала она. — Просто я ощущаю себя такой высокой возле… возле лондонских леди.

Лемонтёр поджал губы.

— Ты просто слишком вежлива, моя дорогая. Позволь мне прояснить кое-что. Леди Тесса — хорошо известная мегера. Никто ее не любит, даже ее предполагаемые друзья. Кроме того, я знаю о том факте, что она всегда мечтала о более высоком росте. Могу рискнуть предположить, что она на самом деле завидует тебе.

Тесса завидует? Ей? Как это…

Восхитительно.

Софи позволила своим губам изогнуться в медленной, незнакомой улыбке удовлетворения, когда она выпрямилась во весь рост до последнего дюйма и безмятежно уставилась на верхушку головы Лемонтёра.

— Так лучше?

Тот изучил ее полный удовлетворения взгляд, как у кошки, слизавшей сливки, и улыбнулся с удвоенным рвением, одобрение сияло на его лице.

— Это просто идеально!

Глава 6

Джон Герберт Фортескью был свободным человеком, не прислуживавшим никому… по крайней мере, временно. Его хозяева, маркиз Брукхейвен и его жена навещали престарелого герцога Брукмура. Ненадолго Фортескью, дворецкий Брукхейвенов, мог притвориться обычным парнем, проводящим вечер с замечательной девушкой.

И если атмосфера его офиса в огромном Брук-Хаусе скорее напоминала классную комнату, так это лишь потому, что он взял на себя задачу научить мисс Патрицию О’Малли читать. Тот факт, что у него, как у дворецкого и главы штата прислуги в Брук-Хаусе, не было ни мгновения свободного времени, был, не задумываясь, отброшен прочь.

Фортескью поймал свое отражение в блестящей серебряной вазе на камине и быстро стер с лица эту влюбленную улыбку, которая постоянно появлялась на его лице, когда он забывал придерживаться своего обычного величавого поведения. Он занимал одно из самых влиятельных положений на самом верху, ради Бога, среди огромного класса английских слуг. Ему бы лучше сохранять серьезное выражение лица, иначе скоро он потеряет свой пост!

С усилием Фортескью вернул свое отражение в обычное надменное, словно высеченное из камня, состояние и быстро пригладил серебристые прядки на висках, которые помогали создавать у людей такое первоклассное впечатление. Он заработал каждую прядь тяжелым трудом и годами усердной службы — теми годами, которые ему иногда хотелось потратить совсем не так.

Вот. Обратно к нормальному состоянию. Он бросил взгляд вниз, чтобы узнать, не заметила ли Патриция его увлеченность собственным отражением, но она усердно склонилась над своей работой на столе, карандаш равномерно царапал бумагу. Такая красивая девушка. Такая жалость, что никто не подумал о том, чтобы раньше научить ее чему-то. Тем не менее, она была молода — слишком молода для тебя и ты знаешь это! — и демонстрировала замечательные способности в своей работе, поэтому ее сиятельство и попросила Фортескью проследить за дальнейшим обучением Патриции.

И вот сейчас, хотя в обычной ситуации леди берет с собой в путешествие личную горничную, Фортескью ненавязчиво высказал предложение, что Патриция могла бы стать подходящим человеком для того, чтобы специально приглядывать за юной леди Маргарет.

Так как леди Маргарет во многом и улучшила свое поведение после появления новой матери, иногда она все еще оправдывала свою репутацию… хм… несущего катастрофу урагана на маленьких тощих ножках, поэтому миледи торопливо согласилась с Фортескью и устроила все так, чтобы взять с собой другую горничную.

Фортескью даже был готов намекнуть, что ее сиятельство не захочет прерывать образование Патриции теперь, когда в этом деле появился настоящий прогресс, но это оказалось ненужным. В мире просто не существовало кого-то другого, кто мог бы справиться с леди Маргарет.

Следовательно, все сложилось к удовлетворению Фортескью. С уменьшившимися обязанностями во время отсутствия его сиятельства у дворецкого появилось гораздо больше времени, чтобы посвятить себя Патриции… э-э, то есть, образованию Патриции.

В данный момент он склонился над ее плечом, проверяя суммы, которые девушка подсчитала для него. Она быстро училась — слишком быстро, мог бы подумать тот негодяй, у которого имелись бы виды на милую рыжеволосую девушку, недавно покинувшую берега Ирландии, — и которым, конечно же, Фортескью из всех сил пытался не быть — поэтому он знал, что суммы будут правильными.

Причина, по которой он склонился, навис над ней и его молчание затянулось, была просто в том, что от нее так замечательно пахло, что Фортескью почти забыл, что собирался сказать.

И причину, по которой он находится здесь.

И свое имя.

Патриция обернулась, чтобы с беспокойством посмотреть на него.

— Что-то неправильно, ага? — Нежные переливы ее голоса словно дернули его за внутренности.

Неправильно. Очень неправильно, моя милая. Ты даже не имеешь представления, насколько.

Фортескью был выше ее по положению. Ему было столько лет, что он мог бы быть ее… дядей. Он не мог рисковать своей целостностью, своей репутацией и карьерой из-за дерзкой, открытой ирландской горничной с веснушчатым носом, зелеными, как листья, глазами и фигурой, которая и святого ввела бы в грех…

Проклятие, он опять забыл то, что хотел сказать.

Так что он повторил то, что она сказала ему.

— А сейчас произнеси это предложение снова. Отбрось последнее слово.

Патриция слегка улыбнулась.

— Что-то неправильно?

— На самом деле нужно сказать: «Мои подсчеты верны?»

Она слегка прищурила глаза, но покорно повторила фразу.

Фортескью покачал головой.

— Патриция, я говорил тебе раньше, что если ты собираешься служить в большом доме, то твоя речь должна звучать менее… — Ничего не поделаешь. Он должен сказать это. Он любил ирландскую напевность ее голоса, но если она собирается сделать успешную карьеру в услужении, то Патриции нужно обойтись без нее. — Менее ирландской.

Девушка отвернулась и долго глядела вниз на бумагу. Затем положила на нее обе руки и оттолкнула прочь. Медленно встала и выпрямилась. Потом ее изумрудный взгляд поднялся, чтобы встретиться с его глазами.

— Мистер Фортескью, я благодарю вас за ваши усилия, но боюсь, что я должна вернуться к своим обязанностям. Я не вернусь к занятиям. Я и раньше говорила вам, что не имею возражений против улучшения грамматики, но я стремлюсь скрывать место своего рождения не больше, чем испытываю желание выкрасить себя голубой краской!

Фортескью был так отвлечен блеском дальних стран в ее глазах, что потребовалось чуть больше времени, чем нужно, чтобы понять ее слова.

О нет.

— Патриция… — Она уже уходила. Он не мог вынести этого. Эти часы, когда он учил ее, были единственной причиной, по которой Фортескью вставал каждое утро. Это и еще возможность обменяться несколькими словами в коридоре на протяжении дня.

— Прошу прощения, — произнес дворецкий.

Так как Фортескью был главой всех, кто служил в этом доме, произнесения этих слов было достаточно, чтобы заставить Патрицию остановиться. Она заморгала.

— Вы просите прощения… у меня?

Господи, она была прекрасна. Фортескью улыбнулся, не осознавая этого. Все, что он осознал — это то, что глаза Патриции расширились от потрясения, и у нее перехватило дыхание.

— А что в этом такого? — Она так смотрела на него, словно…

Фортескью ощутил, как придвигается ближе… Она качнулась ему навстречу…

Громкий стук в дверь заставил их отпрыгнуть в разные стороны, хотя они даже не коснулись друг друга.

Лакей просунул голову в офис.

— Мистер Фортескью, приехала гостья. Мисс Блейк здесь и утверждает, что останется надолго.

Легче попросить прощения, чем попросить разрешения.

Когда Софи вышла из до смешного элегантного экипажа Лемонтёра — в самом деле, карета была похожа на торт, глазированный сливками и позолотой! — и пошла по подъездной дорожке к Брук-Хаусу, она держала в голове именно это замечание портного.

Несмотря на прекрасный день, внутри она немного дрожала. Софи не привыкла просто завладевать чем-то, не говоря уже о том, на что у нее не было на это права.

И все же, у тебя это почти вошло в привычку.

У нее не было никакого права вторгаться в дом Дейдре подобным образом, особенно теперь, когда кузина уехала. Но Лемонтёр был прав, когда сказал, что ее новый образ, София, нуждается в каждом преимуществе, которое дает положение и место проживания.

Этот адрес имел достаточно положения, чтобы поделиться им. Богатый маркиз Брукхейвен, который скоро станет герцогом Брукмуром, был хорошим хозяином и имел проницательное чутье в делах, так что его состояние никогда не страдало так, как у многих аристократов. Брук-Хаус сиял, мраморные ступени выскребались трижды в день, деревья, затенявшие круговую дорожку, были аккуратно подстрижены, а большой медный дверной молоток… отсутствовал.

Ах, да. Что ж, так и должно быть, когда его сиятельство не в резиденции. Софи подняла подбородок, все больше ощущая себя незваной гостьей. Лакеи Брук-Хауса немедленно вышли вперед, на их лицах отсутствовало выражение удивления, когда следом внесли ее багаж.

Софи жила здесь несколько месяцев, пока Дейдре и Брукхейвен не поженились, так что они хорошо знали ее, чтобы слегка улыбнуться. Девушка поймала нескольких из них на том, что они бросают тревожные взгляды на пустой экипаж. Хотят убедиться, что леди Тесса не сопровождает ее? Софи могла бы заверить лакеев, что леди Тесса не имеет никаких подозрений по поводу переезда, но не думала, что это разумно — обращать внимание на то, что она приехала без компаньонки.

«Никто не осмелится прошептать даже слово против тебя», — заверил ее Лемонтёр. — «Благодаря моим возможностям для преображения и богатству, а также непоколебимому положению Брукхейвена, ни одна душа в Лондоне не станет сомневаться в тебе».

Грандиозные слова. Софи, потому что она была пока все еще Софи, а не обещанная София, собиралась пересмотреть свой взгляд на слова «большое спасибо». В прошлом никто не колебался перед тем, как оскорбить ее. У нее были трудности с тем, чтобы поверить, что любые будущие перемены будут иметь столь драматические последствия.

Фортескью встретил ее в вестибюле, при этом он выглядел странно раскрасневшимся для такого образца достоинства и сдержанности. Ее неожиданный визит, должно быть, расстроил его больше, чем она полагала.

Позади него Софи заметила горничную Дейдре, Патрицию.

Она заморгала от удивления.

— Ее сиятельство уже вернулась домой?

Патриция улыбнулась и покачала головой.

— Нет, мисс. Я осталась здесь, чтобы присматривать за леди…

— Софиии!

К счастью, Софи подготовилась к удару, потому что леди Маргарет бежала очень быстро, а скользкий мраморный пол вестибюля не позволял затормозить. После того, как Софи обрела возможность дышать и выпуталась из клубка острых коленок и локтей, она поставила Мэгги на ноги и с притворной серьезностью уставилась на нее.

— Орешек, разве ты не знаешь учения о трении и импульсе?

Мэгги усмехнулась ей.

— Несомненно. Когда я бегу в одних чулках, то могу скользить от черной лестницы до парадной двери, если Грэм будет здесь, чтобы подтолкнуть меня.

Упоминание Грэма отняло у Софи часть удовольствия от встречи со своей новой маленькой кузиной, но она выше подняла подбородок и невозмутимо взглянула на дворецкого, одного из немногих мужчин, присутствие которого она хорошо переносила.

— Я приехала, чтобы остаться, Фортескью.

Фортескью, кажется, также пришел в себя.

— Конечно же, мисс, добро пожаловать. Как долго вы пробудете с нами?

Так долго, сколько потребуется. Девушка уклончиво улыбнулась.

— Не могу сказать. Просто я ощутила, что мне нужны перемены.

Искра насмешливой симпатии сверкнула в глазах Фортескью.

— А как поживает леди Тесса?

Софи с сожалением покачала головой.

— Боюсь, что ее ждет сюрприз, если она когда-нибудь потрудится заметить, что я сбежала.

Фортескью не ответил, но его оживленные приказы слугам относительно ее багажа сделали очевидным то, что он приветствует девушку в этом доме. Когда дворецкий пошел прочь, Софи улыбнулась Патриции.

— Я очень рада, что ты здесь. Если ты не возражаешь, то мне понадобится твоя помощь.

Патриция склонила голову.

— Я буду счастлива, мисс, но вы никогда раньше не позволяли мне заниматься вашими волосами.

Софи опустила взгляд на свои руки, затянутые в перчатки.

— Все меняется.

Патриция вздохнула.

— И правда, мисс.

Софи подняла глаза, чтобы увидеть, как взгляд хорошенькой горничной следует за слугами-мужчинами, поднимающимися по лестнице. Неужели Патриция заинтересовалась одним из красивых молодых лакеев? Если это так, то Дейдре, вероятно, не станет стоять на ее пути, так, как это сделали бы большинство хозяек.

Счастливая девушка — романтические отношения без преград.

Однако зависть еще никому не была к лицу. Софи приехала сюда, чтобы добиться кое-чего, и у нее не было времени на сожаления о том, что могло бы быть.

Мэгги потянула ее за рукав.

— Софи, папа и Ди сейчас в Брукмуре, навещают двоюродного дедушку. Я не могла поехать. Я не слишком спокойный гость для пожилого джентльмена, — с легкостью заявила она.

Софи быстро опустилась на колени, чтобы ее глаза были на одном уровне с лицом девочки.

— Знаешь, Орешек, думаю, что я тоже не слишком спокойный гость.

Мэгги усмехнулась.

— Хочешь поиграть в карты после обеда?

Софи мягко схватила ее двумя пальцами за дерзкий маленький нос.

— Ты жульничаешь, маленькое чудовище.

Улыбка Мэгги стала еще шире.

— Так же, как и ты. Просто я делаю это лучше.

Софи рассмеялась и встала.

— Идет, зверюшка. — Затем она повернулась к Патриции. — Лемонтёр скоро прибудет. Я…

Патриция в ужасе заморгала.

— Мария, Иисус и Иосиф, — выдохнула она. — Сюда?

— Да. — Софи знала, что все леди в Лондоне восхищалась творениями Лемонтёра, но очевидно, она не понимала всей величины этого восхищения. — Он будет помогать мне… улучшать мой стиль.

У Патриции приоткрылся рот. Затем закрылся. Потом на ее лице появилась медленная, восхищенная улыбка.

— О мисс! Вы будете выглядеть как принцесса!

Софи состроила гримаску.

— Тем хуже для королевства. — Потянувшись вниз, она взяла Мэгги за руку. — Леди Орешек, почему бы тебе не помочь мне распаковать вещи?

Мэгги посмотрела на нее прищуренными глазами.

— Ты не так красива как Ди, Софи.

Софи спокойно кивнула. Это была всего лишь правда, и лояльность Мэгги по отношению к ее новой матери была понятной.

— За исключением тех случаев, когда ты улыбаешься.

Пока она поднималась по лестнице, а Мэгги — следом за ней, Софи размышляла: неужели Мэгги имела в виду, что она становится такой же красивой, как и Дейдре, когда улыбается?

Невозможно.

На пути к своей комнате Софи задержалась в галерее, заметив несколько новых полотен, висящих в конце длинной фамильной линии Марбруков. Там, где раньше ряд картин оканчивался портретами совсем юных Рафаэля и Колдера, и еще одним портретом умершей первой жены Колдера, теперь он продолжался в совершенно новой последовательности.

Вначале шел портрет Колдера, старшего брата, нынешнего маркиза Брукхейвена и его жены. Он был мощным мужчиной, широкоплечим и темноволосым, с карими глазами, сердито пылающими на лице с чеканными чертами. Выражение этого лица заставило Софи улыбнуться, потому что она легко представила себе его нетерпение из-за процесса позирования для портрета. Колдер был человеком действия, а не праздного времяпровождения.

Рядом с ним с исключительным изяществом была изображена Дейдре. Она обладала королевской, золотоволосой красотой и глазами, похожими на сапфиры. Улыбка на ее лице была холодной и надменной, но во взгляде можно было заметить юмор и собственное нетерпение. Если Софи не ошибалась, то рука ее кузины на плече Колдера буквально удерживала того на месте!

Их ухаживание вовсе не было легким, особенно учитывая то, что большая его часть происходила после брака по расчету, но все же даже на портрете Софи могла видеть то, как Колдер всем своим существом стремится к Дейдре, словно она была землей, а он — одуревшей от любви луной. Каждый день между ними шла битва характеров, и все же оказалось, что призом является ничто иное, как полная преданность.

На следующем портрете красовался лорд Рафаэль Марбрук, незаконный, но признанный второй сын. Сходство между сводными братьями было удивительным, если смотреть только на цвет волос и глаз и телосложение. Разница между ними заключалась в отношении к жизни. Взгляд карих глаз Рейфа был светлее, почти смеющийся, и легкая влюбленная улыбка никогда не сходила с его губ.

Сидя в кресле чуть перед ним, с медово-золотистыми волосами, переброшенными через одно плечо, с картины смотрела Феба, с таким озаренным любовью светом в глазах, что сердце Софи чуть-чуть глуше застучало от зависти. Рука Рейфа на ее плече была и благословением и лаской, его пальцы слегка зарылись в шелковистые волосы жены.

Любовь с первого взгляда, несмотря на тот факт, что Феба согласилась выйти замуж за Колдера и почти дошла до алтаря вместе с ним. Любовь навечно, подумала Софи, пока смотрела на руку, с нежностью задержавшуюся на плече Фебы.

— Папа отдал мне мамин портрет, чтобы я повесила его у себя в комнате, — спокойно заявила Мэгги. — Мне он там нравится, и Ди — тоже. — Маленькая девочка ласково взглянула на лицо своей новой матери. — Раньше я хотела, что мама взяла меня с собой, но теперь я рада, что она не сделала этого.

Софи закрыла глаза, припомнив трагедию, которой Мэгги удалось избежать. Первая жена Колдера погибла в перевернувшемся экипаже, когда убегала со своим любовником. Слава Богу, что у этой женщины хватило здравого смысла оставить дома двухлетнюю дочь Колдера!

— Я тоже рада, Орешек.

— Папа сказал, что я тоже буду сидеть для портрета. — Мэгги почесала свой нос. — Как только я научусь сидеть.

Софи улыбнулась девочке.

— На твоем месте я бы практиковалась. Кажется, что Некто Безымянный превратил это в искусство.

Мэгги посмотрела вниз на котенка с длинными лапами, безвольно свисающего с ее рук, словно кошачий костюм без костей.

— Могучий Мортимер. — Она нахмурилась. — Нет, это не подходит. — Девочка тяжело вздохнула и пожала плечами. Котенок продолжал блаженно висеть. Громкое, скрипучее мурлыканье раздалось в воздухе. — Я не знаю, как звать его.

Софи одной рукой пригладила волосы девочки.

— Все в порядке, моя милая. До тех пор, пока он приходит, когда ты зовешь его.

Мэгги подняла глаза вверх на Софи и заморгала.

— Как Грэй поступает с тобой?

Софи небрежно отвела взгляд.

— Хмм. — Но лишь тогда, когда девочка пошла вперед, Софи задумалась над тем, что Мэгги имела в виду: что Софи приходит, когда Грэм зовет — или совсем наоборот?

Что, конечно же, было смешно. Грэму никто не был нужен. Никогда.

Глава 7

Если бы статус человека оценивался по тому, сколько глаз направлено на него, то Грэм мог бы стать королем.

Конечно же, вышеупомянутые глаза были всего лишь стеклянными, безжизненно мерцавшими с набитых и подвешенных на стены голов, принадлежащих жертвам покойного герцога — э-э, то есть охотничьих трофеев, так что, возможно, что соответствующий статус Грэма был точно таким же хрупким.

Обстановка кабинета была гнетущей комбинацией темного дерева, темных обоев и темной атмосферы смерти. Грэм воображал, что глянцевые глаза следят за ним, пока он ходит по комнате, в их блестящей полупрозрачности вспыхивает просьба о последнем освобождении. Запах, к сожалению, был отнюдь не плодом воображения.

Неужели эта комната всегда пахла заплесневелым табаком и усохшим, спертым гниением? Именно этот запах у Грэма постоянно ассоциировался с отцом. Добавить еще пороха от недавней стрельбы и виски — и можно было бы ожидать, что в любой момент сам старый герцог войдет в кабинет.

Герцог мертв.

Да здравствует герцог.

Грэм повернулся и прорычал огромному бурому медведю, маячившему в углу.

— Теперь — я герцог.

Час спустя Грэм выпил за свой костер в саду за домом уже четвертый… пятый? стакан виски. Он обнаружил, что рога оленей горели, как сухое дерево, и если осторожно встать против ветра, то можно было даже обнаружить дикий блеск облегчения в стеклянных глазах до того, как они потеряются в пламени.

Грэм поднял свой стакан.

— За моих павших товарищей. — Он всего лишь слегка пошатывался, учитывая то, сколько успел выпить. — За вас отомстили. Поприветствуем все вместе могучего лосна… — Подождите. Это неправильное название. — Снола. — Достаточно близко.

Он проглотил оставшийся виски и провел рукой по лицу, потому что жар от костра заставлял его глаза слезиться. Или, возможно, это был дым… Но ведь он стоял против ветра…

Теперь кабинет был тихим, и, что еще лучше, не переполненным. Единственным оставшимся трупом, смотрящим на него порицающими глазами, был медведь. Грэм решил оставить трофей весом в четырнадцать с половиной стоунов [6] там, где он находился. Однако настроение этого создания требовало улучшения, и немедленно.

Добавление старой мягкой шляпы с пятнами, принадлежавшей герцогу, ездившему в ней на сафари, и одного из древних кремниевых ружей, висевших над камином, на угрожающе поднятые передние лапы, придало медведю беспечный вид.

Грэм отступил назад и критически изучил его.

— Чего-то не хватает. — Он пожал плечами, а затем отсалютовал своему мохнатому компаньону. — Извини, сэр Большие Клыки, я совсем лишился ума. — Пошатываясь, он добрался до троноподобного кресла у камина и свалился в него. Мрачно глядя на трофей, Грэм икнул. — И виски тоже лишился.

Он откинул голову на спинку мягкого кресла и закрыл глаза, спасаясь от пристального упрекающего взгляда… И наконец-то уснул.

На следующее утро Грэм отправился на Примроуз-стрит, готовый припереть к стенке Софи за ее внезапную холодность к нему.

Ее там не было.

Грэм не знал, кто был больше удивлен, узнав, что Софи сбежала — он или быстро проснувшаяся Тесса. Так как в задачу Тессы как компаньонки входило быть в курсе местонахождения беззащитных девиц и так далее, то Грэм не одобрил то, каким дрянным образом она справлялась с этой работой.

— Она мне не дочь, ты же знаешь, — прорычала его кузина, стягивая свой халат и откидывая со лба растрепанные волосы тыльной стороной руки. — Я здесь только для того, чтобы оказать услугу ее матери.

Грэм нахмурился.

— Ты здесь только для того, чтобы убедиться, что твоя падчерица вышла замуж за герцога. Теперь, когда ты добилась этого, более или менее, ты думаешь, что можешь бросить Софи на съедение волкам.

— Не беспокойся, ей не угрожает опасность от волков, — послышался злорадный смех Тессы. — А вот от собак… они бегают за палками, не так ли?

Грэм отвернулся от единственного члена семьи, который у него остался в этом мире, осознав, что здесь ему ничего не добиться. Очевидно, Тесса еще ничего не слышала о его повышении, иначе она разыграла бы эту встречу с большим количеством заискивания и лести. Он вздрогнул от этой мысли. Пусть она еще ненадолго останется в неведении.

Быстрый вопрос, заданный Нэн, многострадальной горничной Тессы, дал Грэму информацию, в которой он нуждался. Она также добавила, вполголоса, что последний любовник Тессы только что бросил ее, уйдя этим утром под шквал оскорблений, выкрикиваемых из верхнего окна. Типичное поведение Тессы.

По прибытии в Брук-Хаус — на самом деле Грэм должен был вычислить этот факт сам и, вероятно, сделал бы это, не будь он так ошеломлен своими собственными трудностями — Фортескью поприветствовал его у двери и проводил в семейную гостиную.

— Я доложу мисс Блейк, что вы здесь.

Там его уже ждала юная леди. Грэм оперся обеими руками о спинку дивана и улыбнулся, глядя вниз на ребенка, играющего на полу. Маленькая леди Маргарет была тощим постреленком с длинными ногами и слишком большим количеством волос. Через несколько лет она станет настоящей красавицей, и Грэм со своей стороны с нетерпением ожидал того момента, когда она начнет сдирать шкуры с молодых повес в Обществе.

— Привет, злобный вдохновитель. Что сегодня на повестке дня — мировое господство?

Мэгги уделила ему улыбку.

— Привет, Грэй. Сэр Миттенс собирается побегать за веревочкой.

Грэм уставился на худого черно-белого котенка на ее коленях. Каждый раз, когда он видел его, то находил все более непривлекательным. Черно-белые отметки были поразительными, но огромные уши, косые глаза и изогнутый, тонкий хвост составляли настоящий кошачий кошмар.

Когда зверек был моложе, его худоба была даже привлекательной, но сейчас детское очарование потерялось в долговязой юности с дикими глазами. Дейдре не так давно спасла котенка с дерева. Грэм скорее полагал, что в спасении нуждалось дерево, а не котенок.

— Значит, это окончательное имя?

— Нет. Я просто испытываю его. Что ты о нем думаешь?

— Э-э… как это? Сэр Миттенс?

Девочка уставилась на него.

— Слишком скучно? Я подумывала о сэре Белые Перчатки [7]. — Котенок потянулся выше в то время, когда она отвлеклась, зацепив ее палец одним острым, как иголка, когтем. — Ой!

Грэм улыбнулся, вспомнив медведя.

— Как насчет сэра Большие Когти?

Мэгги ухмыльнулась.

— Я не хочу, чтобы он подумал, что слишком опасен. От этого ему в голову могут прийти неподходящие идеи. Ди говорит, что когда-нибудь он станет очень большим кошачьим джентльменом.

Грэм задумался над свирепостью, которую в настоящее время проявляло худое животное, и его улыбка исчезла.

— Ну, тогда, возможно, и нет.

Мэгги вздохнула, затем взяла котенка и прижала к груди. Тот свесил голову вниз и уставился на Грэма.

— Сейчас я должна отнести его в свою комнату. Патриция поведет меня на прогулку.

Кот, теперь освобожденный от необходимости стоять на любом из упоминавшихся ранее когтей, легко вонзил все четыре лапы в путаницу из веревочки. Для того чтобы убедиться в ее полном уничтожении, зверек периодически хватал комок крошечными, почти детскими зубами, не переставая хрипло мурлыкать.

Грэм предложил бы посидеть с котенком, но, по правде говоря, сумасшедшая атака этого создания на ни в чем не повинную веревочку аннулировала любую мысль о подобной милости. Хотя он легко заплатил бы за изгнание из этого зверя нечистой силы.

— Тогда делай это.

И запри дверь за этим нелепым маленьким созданием. Он должен напустить котенка Мэгги на медведя, принадлежавшего старому герцогу. Так он сможет расправиться с ними обоими.

Фортескью появился в дверном проеме гостиной.

— Мне жаль, ваша светлость, но мисс Блейк не принимает этим утром. Она спрашивает, не будете ли вы любезны зайти снова в другое время.

Грэм заморгал. Не принимает?

Но… Софи всегда принимала его!

Но, очевидно, не сегодня, или, по крайней мере, не его. Черт побери, разве она не осознает, что нужна ему? Что ж, не нужна, конечно же, но было бы очень полезно просто поговорить с ней сейчас. Очень раздраженный и задетый больше, чем на самом деле желал признаться, Грэм прошагал мимо поклонившегося Фортескью, настолько яростно натягивая свои перчатки, что на одной из них лопнул шов.

Проклятие, он еще очень долгое время не сможет купить себе перчатки, если это вообще когда-либо произойдет.

Гораздо лучше разозлиться на свои перчатки, свои обстоятельства и своего друга, чем провести слишком много времени, размышляя, почему ее отказ так расстроил его.

Вместо этого он решил поехать в Суссекс. Пришло время самому взглянуть на Иденкорт. В конце концов, из отчетов можно узнать далеко не все.

Если Софи задумается, почему он снова не навестил ее… что ж, она может продолжать задаваться этим вопросом.

Однако на верхней ступеньке он остановился. Какой-то импульс заставил Грэма повернуться, пройти обратно в гостиную и положить отполированный кусочек рога оленя на боковой столик как подношение. Нет, не как подношение. Как подарок.

Черт побери.

На протяжении следующих двух дней Софи узнала, что она не только не умеет одеваться и причесываться, но было совершенно очевидно, что у нее не хватает способностей стоять, сидеть, ходить, кивать, держать веер или стакан.

Софи находилась в огромной столовой Брук-Хауса, где за столом, растянувшимся почти на всю длину комнаты, могло с комфортом разместиться тридцать человек, и была настолько истощена и разъярена, что восхищение и испуг от роскошного окружения наконец-то исчезли. Она плюхнулась на один из обеденных стульев, безо всякого уважения к его редкости или ценности.

— Хвала небесам, что вы появились! — наконец почти рявкнула она своей маленькой, но пугающей Немезиде. — Не знаю, как я вообще сумела бы выжить!

Лемонтёр, все еще свежий и аккуратный, нисколько не утомленный изнурительной работой, сложил руки на груди и приподнял бровь.

— О, ты бы выжила, но я сомневаюсь, что ты бы жила! К тому же для этого нет никакого оправдания! Ты обладаешь естественной грацией — во всяком случае, что-то вроде грации жеребенка — и если ты просто преодолеешь свои глупые страхи, то у тебя не будет ни малейших проблем! — Он снова вскинул вверх руки.

Софи немедленно решила, что если он сделает этот жест еще один раз, то она начнет воспроизводить носом звуки, напоминающие обезьяну. К тому же ее голова может несколько раз удариться о ближайшую стену.

Девушка была истощена, ее спина ныла, шею ломило, ноги пульсировали, а сама она была совершенно уверена, что заработала себе мозоли на пальцах, пытаясь щелкать веером!

Она посмотрела через стол на своего мучителя с нескрываемой ненавистью.

— Вы… вы…

Лемонтёр прищурил глаза.

— Что, умоляю, скажи? — Он начинал достаточно терпеливо, но где-то после того, как Софи в девятый раз растянулась на полу, портной сделался безжалостным.

— Тиран! — Это было самое приличное слово, которое она смогла подобрать. Ее мозг страдал, глаза горели, и ей хотелось прилечь. Где-нибудь. Даже середина улицы подошла бы.

Ее преследователь еле заметно улыбнулся.

— Тиран пока сгодится. Будь любезна, встань. — Софи повиновалась, приподняв подбородок, расправив и опустив плечи, стараясь прямо держать спину при помощи мускулов живота, которые угрожали задрожать.

С непринужденной легкостью Лемонтёр раскрыл свой демонстрационный веер и насмешливо улыбнулся.

— А сейчас сделай это снова.

— Но… — В первый раз за свою жизнь Софи обнаружила, что собирается захныкать. О нет. Только не это. Испугавшись, она едва обратила внимание на то, как снова развернула свой веер.

По привычке девушка ждала обычного упрека от Лемонтёра. Когда этого не последовало, она подняла на него взгляд.

Он улыбался.

— Абсолютное совершенство! — Он стиснул руки, словно в молитве — и кто знает, ведь это были очень длинные два дня — на его озорном лице появились морщинки от улыбки, и он низко поклонился ей.

— Мисс София Блейк, как приятно наконец-то встретиться с вами.

Софи заморгала, а затем опустила взгляд на свою руку, в которой держала веер.

Веер… прекрасный, изящный, идеально сбалансированный веер!

Она рассмеялась вслух, облегчение ошеломило ее. Девушка закрыла веер и снова развернула его… и еще раз… и еще!

Лемонтёр шагнул вперед и радостно закружил ее, его рука лежала на ее талии, другая держала ту, в которой был веер. Софи снова рассмеялась, кружась вокруг него, ее истощение и крошечные, с трудом завоеванные достижения вскружили ее голову ликованием.

Затем она осознала.

— Я танцую!

Лемонтёр кивнул.

— И очень мило к тому же.

Он выпустил Софи из своих рук, закружив и усадив в обитое тканью кресло возле камина. Софи сидела, ее голова все еще кружилась от танца, от того, что ее движения совершались почти под музыку, а ее конечности двигались с долговязой изящностью.

Лемонтёр снова поклонился, затем взял ее руку и поцеловал, гордость сияла в его блестящих глазах.

— Мисс Блейк, вы просто замечательная ученица — как только вы прекращаете настолько чертовки серьезно задумываться!

Софи поморгала, чтобы комната, наконец, перестала кружиться перед ней.

— Так вот в чем секрет утонченной грации женщин из Общества — пустые головы!

Лемонтёр с ликованием рассмеялся.

— О, этого ты никогда не должна менять, моя милая! Твое остроумие проведет тебя через любое столкновение. А теперь запомни: всегда выпрямляйся во весь рост, никогда не двигайся быстро, улыбайся только тем, кто этого заслуживает, и если кто-нибудь, когда-нибудь нанесет тебе оскорбление, ты никогда не должна краснеть или уклоняться или позволять им видеть даже малейшую боль. Ты должна смотреть на них сверху вниз до тех пор, пока они не отойдут от тебя.

Это звучало легче, чем оно, вероятно, было.

— Что я скажу людям? Как я узнаю, о чем говорить?

Портной покачал головой.

— Никогда не спрашивай. Только отвечай, и только после кратчайшей, скучающей паузы. В настоящий момент скука очень элегантна. Не беспокойся, ты скоро увидишь — все это весьма скучно само по себе.

Девушка нахмурилась.

— Неужели? Я всегда была слишком испугана, чтобы замечать это. Если это так скучно, то для чего туда ездить? Зачем проводить ночь за ночью, наряжаясь, прихорашиваясь и танцуя?

Лемонтёр усмехнулся.

— Игроки могут быть скучными, но сама игра — нет!

С этими словами он вновь поклонился.

— Сейчас я покину вас, мисс Блейк. Я вернусь утром со всем, что вам понадобится для посещения маскарада лорда и леди Уэверли завтра вечером.

О нет.

— Маскарад? — Она сглотнула. — Уже? Я не… мы еще не…

Портной усмехнулся ей через плечо, уходя.

— Мисс Блейк, я когда-нибудь подводил вас?

Софи опустила взгляд на свои руки, крепко сжатые на коленях. Завтра? Она никогда не сможет стать элегантной, неторопливой Софией к завтрашнему дню? Неужели он ожидает, что она совершит чудеса?

Девушка закрыла глаза и заставила утихнуть бурю в своем животе. Она, может быть, и не является волшебником, но Лемонтёр им точно был. В одном из его платьев женщина может всю ночь простоять в углу и все равно сиять.

Во всяком случае, нормальная женщина.

Что ж, по крайней мере, на ней будет маска.

Грэм сидел на своей лошади с непринужденностью благодаря долгой практике. К тому же, этот навык оказался полезным, потому что если бы он не был таким замечательным наездником, то мог бы соскользнуть головой вниз с седла прямо в этот момент.

Великое поместье Иденкорт лежало перед ним. Она было громадным, величественным, впечатляющим — и в руинах. С того места, где он остановил свою лошадь, на небольшом холме чуть выше дома, Грэм мог видеть, что конюшни обвалились, крыло для слуг рушится, а обширные сады превратились в путаницу вредных сорняков и щебня. Главная часть здания казалась неповрежденной, но Грэм не сделал ни одного движения, чтобы съехать вниз по холму и войти в него.

Как все может быть настолько плохо? Он приезжал сюда всего лишь…

Господи, это было почти пятнадцать лет назад! Тогда все здесь было потертым и неопрятным, и да, слегка скрипящим и заброшенным. И все же сейчас дом выглядел так, словно никто не уделил ему ни гвоздя, ни ведра известки за прошедшие пятьдесят лет.

Кажется, дома быстро деградируют, как только этот процесс начинается.

Грэм закрыл глаза от этой мысли. Отчеты Эббота вовсе не были преувеличены, как он надеялся. На самом деле, Грэму казалось, что этот человек в действительности оказался консервативным в своих оценках. Эббот все еще верил, что поместье можно спасти. Грэм не был так в этом уверен.

Когда он проезжал последние несколько миль по землям Иденкорта, состояние полей и садов привело его в уныние. Согласно фамильной истории эти земли когда-то были самым прекрасным, самым продуктивным поместьем в Англии. Что могло с ним случиться?

Грэм смотрел на дом, который он ненавидел всю свою жизнь, не из-за камней и окон и изящно выгнутой крыши, а из-за людей, которые жили в нем… людей, на которых он, кажется, был похож больше, чем подозревал.

Так случилось, что он был связан с этим местом — он и его братья, и его отец, и его дед и прадед перед ним. Кавендиши любили играть, а не работать.

Кавендиши ничем не отличались от паразитов.

Грэм повернул лошадь и отправил ее в галоп. Как и в своей юности, он не мог дождаться, чтобы побыстрее уехать из Иденкорта. Однако вместо угнетения и негодования, хватавших его за пятки, в этот раз его преследовал только глубочайший стыд.

Глава 8

Позже этим же вечером, вернувшись в кабинет своего отца в Иден-Хаусе, Грэм закрыл глаза, чтобы не видеть бумаг, разбросанных по всей поверхности гигантского стола. Непостижимо, но он никогда не видел, чтобы его отец читал или писал что-то за этим огромным, как баржа, столом.

И это было ужасно. Возможно, если бы его отец использовал эту комнату по назначению, вместо того, чтобы курить и пить в ней, то поместье Иденкорт не оказалось бы в таком состоянии.

Его закрытые глаза не могли сдержать слов, проносящихся в его сознании.

Наводнение. Неурожай. Пожар.

Голод.

Это было самым худшим. Несколько оставшихся верных арендаторов в буквальном смысле голодали. Он проезжал мимо коттеджей на своей прекрасной лошади в дорогой одежде, чувствуя тошноту от бедности и нищеты, которые видел. Каждый раз, когда Грэм думал о деньгах, которые он беззаботно проигрывал за карточными столами или тратил на вино и женщин, его желудок переворачивался. В прошлом всякий раз, когда он обнаруживал свои карманы пустыми, а кредиторов недоступными, он выпрашивал средства у братьев или отца, никогда не задумываясь, откуда они берутся.

Он не был в Иденкорте много лет. Даже если бы он и побывал там, то не обратил бы внимания на окружающие условия, за исключением того, что стал бы презирать это место за его запущенность. Он, как и всякий эгоистичный идиот, вздохнул бы с облегчением только тогда, когда уехал бы подальше от этого дома.

Иденкорт был ответственностью его отца — но Грэм должен был догадаться, что эта ответственность не будет отмечена какими-то действиями. Я не хотел ничего знать. Я хотел только развлекаться.

Что делало его таким же отвратительным, каким был старый герцог — или даже еще хуже, так как он был умным и более способным человеком, чем его отец.

Софи, ты оказалась права насчет меня.

Сожаления грызли его, но Грэм знал, что он не может слишком много времени заниматься самобичеванием. В конце концов, разве это не еще одна форма эгоизма — тратить впустую свою энергию только на себя самого?

Молодой человек поднял голову с рук, когда Николс объявил о посетителе.

— В этот час?

Николс бросил на него угрюмый взгляд, подразумевавший, что если Николс еще на ногах, прислуживая своему беспечному хозяину, то и все в мире тоже могут быть на ногах.

Бедный старый Николс не слишком хорошо принял передачу титула Иденкорта. Грэм надеялся, что старик подаст в отставку — хотя ему и не с чем было отправить его на пенсию — но Николс продолжал упорно служить, хоть и подчеркивал свою речь многозначительным фырканьем.

Настоящее испытание настало, когда Грэм не запланировал грандиозного прощания с телами, после того, как старый герцог и его сыновья прибудут обратно в Англию после трехнедельного путешествия на корабле.

Грэм вовсе не считал, что тела можно будет выставлять напоказ после слона и долгого путешествия. К тому же у отца не было так много друзей, которые могли бы почтить присутствием грандиозные похороны. Грэм планировал тихо увезти тела на фамильное кладбище на землях в Иденкорте, как только корабль придет в порт. Чем меньше суеты, тем лучше, хотя Николс может никогда больше не принести ему горячей воды для ванны.

Посетитель оказался тучным мужчиной, с которым Грэм никогда не встречался. Имя этого типа немедленно исчезло из памяти Грэма, потому что за представлением последовало предъявление долговых расписок покойного герцога.

Грэм просмотрел расписки, надеясь увидеть какой-нибудь признак подделки, но по небрежной подписи было очевидно, что его отец занимал деньги в счет будущих доходов поместья на несколько лет вперед — доходов, которые никогда не будут получены, если немедленно не вложить в эти земли значительные суммы! Все было гораздо хуже, чем он опасался! Где он найдет невесту, чья семья не только поддержит Иденкорт, но и выплатит чертовы долги, тянущиеся десятилетиями!

— Вы уверены… — Грэм провел рукой по лицу. — Я имею в виду… нет ли какого-то способа, благодаря которому мы можем прийти к некоторому соглашению?

Его посетитель наклонился вперед и постучал по документам.

— Ваша светлость, вот это — соглашения! Я делал вашей семье уступку за уступкой. У меня нет выбора, кроме как немедленно предъявить их к оплате.

Грэм сделал вдох.

— Мне нужно подсчитать много цифр, прежде чем я смогу прийти к какому-то… Что ж, кое-какое решение находится в процессе принятия… — Примет ли этот парень возможность женитьбы на богатой невесте как достаточную гарантию? Для Грэма это показалось чертовски малоутешительным.

Мужчина с жалостью посмотрел на него.

— Ваша светлость, я не самый худший из тех, кто еще к вам придет. Я знаю, куда мужчины вашей семьи отправились в самом конце, когда ни один честный человек больше не продлял им кредита. Вот почему я быстро приехал, пока вы еще… здесь.

Грэм обратил внимание на это колебание. Пока вы все еще живы. Именно эти слова подразумевал этот парень? Конечно же, нет. Несомненно, у его отца было больше здравого смысла, чем опускаться до такого опасного уровня?

И все же откуда может появиться этот здравый смысл, когда старый герцог никогда прежде не выказывал даже его крупицы?

Грэм беспомощно развел руками.

— Я намерен полностью принять все долги моей семьи. Как я могу уверить вас в этом факте?

Мужчина бросил взгляд вокруг, его глаза жадно впитывали живопись, портьеры, прекрасную, хотя и с вмятинами, мебель.

— Что ж, случайно у меня снаружи есть повозка…

Случайно. Отлично. Грэм уставился на него с угрюмой покорностью. Его наследие будет содрано прямо со стен до того, как это все закончится, не так ли?

Час спустя, парень уехал с повозкой, полной ценных вещей — включая серебро, потеря которого вызвала у Николса приступ серьезной агонии — и удовлетворенным выражением лица. В обмен Грэм оставил у себя несколько расписок.

Сейчас он стоял на коленях у камина, медленно бросая их в огонь, одну за другой.

Пытаясь растянуть их подольше — чтобы казалось, что их гораздо больше? Это было трогательно.

Ах, но разве сам он не был трогательной фигурой? Или, по крайней мере, так Грэм ощущал себя в настоящий момент.

Прямо сейчас в нем нуждались люди Иденкорта. А ему нужна была богатая невеста. Нельзя было терять ни минуты, потому что, учитывая периоды ухаживания и обручения, могут пройти месяцы, прежде чем он сможет вложить что-то в поместье.

К тому же до конца Сезона осталось всего несколько недель. Весь шарм в мире не поможет его людям протянуть еще одну зиму. Тяжесть его ситуации угрожала придавить Грэма к земле.

Вернувшись к столу, молодой человек провел рукой по лицу, заставив себя сосредоточиться на отчетах, разбросанных перед ним. Он снова сел в кресло, легко и неосознанно устроившись в нем, не обращая внимания на его размер и великолепие.

Акры, рощи, леса — обнаженные кости Иденкорта. Обваливающиеся мельницы, ветхие конюшни, гниющие силосные ямы — потрепанные одежды умирающего поместья. Арендаторы — бьющееся сердце, замедляющееся с каждым мгновением.

Чтобы спасти их, он женится даже на лошади, при условии, что это будет богатая лошадь. Если его невеста просто будет выглядеть и ржать, как лошадь, то он будет считать себя везучим человеком.

Слова и цифры перед Грэмом начали расплываться. Покачав головой, он оторвался от стола. Невозможно узнать за несколько дней то, на изучение чего он должен был потратить всю жизнь. Самое лучшее, что он сейчас может сделать для Иденкорта — это немного поспать и появиться завтра вечером на аукционе в Обществе с блестящими глазами, готовый продать свое тело, душу и титул.

Молодой человек бросил взгляд на часы. Скорее, сегодня вечером. Странно, что его беспокоило то обстоятельство, что он собирается жениться по расчету и без любви. Странно, Грэм никогда даже и не осознавал, что он такой романтик.

Небо за арочным окном посветлело. Еще одна ночь без сна. Он на самом деле должен отправиться в постель, пока не распугал всех потенциальных наследниц. Вместо этого он поднялся на ноги и вышел из кабинета, схватил шляпу и перчатки со стола в вестибюле и вышел на ранний утренний свет.

Не раздумывая, Грэм позволил своим ногам повернуть в направлении Брук-Хауса.

Грэм был не единственным, кто провел бессонную ночь.

В своей спальне в Брук-Хаусе Софи наклонилась вперед, чтобы изучить себя в зеркале на туалетном столике. Она поплатится, когда Лемонтёр увидит круги под ее глазами, но девушка была просто неспособна закрыть их на протяжении всей ночи!

Позади нее Патриция почти приплясывала от волнения, пока вносила платье для дебюта «Софии».

— О, мисс, оно такое элегантное. Вы будете выглядеть как конфетка, не сомневайтесь.

Софи встала, умирая от желания увидеть то, что прибыло этим утром, но едва осмеливаясь смотреть. Если это всего лишь обычное платье, если результат не будет по-настоящему волшебным — если она на самом деле безнадежна — что ж, она просто не готова к тому, чтобы узнать об этом.

Сделав глубокий вдох, девушка обернулась…

Отрывистый стук в дверь спальни прервал ее движение. Патриция, не осознавая, что Софи не видела платье, продолжала возиться возле гардероба, убирая его внутрь. Разрываясь между желаниями, Софи заколебалась. Патриция заторопилась, чтобы открыть дверь.

Фортескью стоял снаружи, вежливо уставившись в пространство, а не в комнату.

— Извините, мисс Блейк, но герцог Иденкорт здесь, чтобы увидеть вас.

Герцог…? О, конечно же, Грэм.

Ее желудок слегка перевернулся. Сейчас, когда она осознала всю глубину своей привязанности, Софи понимала, что это очень плохая идея — проводить больше времени с Грэмом. У нее не было намерения встречаться с ним сегодня, но сейчас, когда он здесь…

Что ж, будет грубо отказаться видеть его, не так ли? В конце концов, на самом деле она не говорила ему, чтобы он больше не приходил. Грэм не поймет, если она отвернется от него.

Он не ребенок. Позволь Фортескью сделать это. Твое сердце такое глупое.

Нет, отправляйся и прими его. Скоро у него будет жена, и тогда ты пожалеешь, что потеряла эти последние недели, когда могла встречаться с ним.

Что ж, Софи увидит его, но она не станет тратить ни мгновения, чтобы он почувствовал себя комфортно. Или чтобы самой выглядеть лучше. Хотя ее волосы были в печальном беспорядке — сейчас она замечала такие вещи, спасибо Лемонтёру. И это будет хорошей практикой перед тем, как такие вещи станут более серьезными, не так ли?

Что-то внутри нее подняло вверх руки. О, давай, иди. Но не говори, что тебя не предупреждали.

Ее более мудрое решение потускнело, почти заглушенное глупым возбуждением, которое Софи ощутила, зная, что Грэм хочет увидеть ее.

— Патриция, мои волосы!

Внизу в гостиной Грэм стоял спиной к комнате, уставившись невидящими глазами в окно на огромную площадь. Он думал о леди Лайле Кристи, красивой, жадной, аморальной и очень, очень богатой. Дочь графа, она вышла замуж за самого богатого человека, которого смогла найти, а затем — как некоторые утверждали — убила его разочарованием. У нее было достаточно денег, чтобы спасти Иденкорт, не говоря уже о ценных ресурсах ее привилегированной семьи.

Грэм не встречался с ней с тех пор, как получил титул. Он сказал себе, что это потому, что он был слишком занят, оценивая нужды поместья. Но правда состояла в том, что Грэм больше не был безобидной игрушкой, чтобы развлекать эту волчицу. Он боялся, что теперь она станет по-настоящему преследовать его.

Лайла подыскивала себе другого супруга, хотя ее первый муж скончался не так давно. И в этот раз Грэм знал, что она нацелилась на титул.

Грэм подавил необъяснимую дрожь. Или, возможно, не такую уж необъяснимую, в конце концов. Хотя он покинул ее постель всего лишь несколько дней назад, это не означало, что он задумал привезти ее домой в Иденкорт, чтобы Лайла стала матерью его выводка детей. Не то чтобы у него была какая-то гарантия, что упомянутый выводок на самом деле будет его.

Господи, Лайла не была ответом на его проблемы. Он, вероятно, не должен позволять своему отвращению к женитьбе на незнакомке убедить себя напустить Лайлу на Иденкорт. Его фамильное наследство и так было достаточно запятнано, благодарю покорно.

Нет, он найдет податливую и достойную молодую девушку, вероятно, одну из тех богатых семей, владеющих судоходными компаниями, которые задыхались от желания попасть в Общество, и которые, по крайней мере, будут благодарны ему за его положение в обществе. Затем появятся наследники — Грэм предпочитал не представлять себе как — и его люди будут спасены, по крайней мере, на одно поколение.

Может быть, идея о том, чтобы привнести немного делового чутья в их род, окажется вовсе не такой уж плохой — учитывая, как занимались делами его отец и дед.

Сознание Грэма бродило по кругу. Невесты, дети и дела — он готов был поспорить, что всеми этими тремя вещами он никогда не обременял себя до последней недели!

За дверями гостиной Софи колебалась, положив руку на ручку двери. Грэм ждал ее внутри. Она умирала от желания увидеть его… но разве не будет лучше для него увидеть ее тогда, когда состоится окончательное преобразование? Разве это не будет приятнее — разве это не будет чудесно! — если Грэм впервые увидит ее в роли грандиозно одетой Софии?

Девушка отступила на один шаг, прижав ладони к животу, ее пальцы подрагивали от желания. И все же, не будет ли идеально для Грэма, когда он увидит ее в маске? Что она сможет узнать о нем, о себе, если сможет встретиться с ним снова… в первый раз?

Как красавица.

У Софи прервалось дыхание от этой мысли. Нет, все это было вовсе не для выгоды Грэма, конечно же. Она была твердо намерена найти себе подходящее, надежное, по возможности не слишком скучное положение в роли чьей-то жены — жены другого мужчины.

Быстро обернувшись, Софи почти наткнулась на Фортескью.

— О! Фортескью, ты не будешь так добр передать Грэму… его светлости, что в данный момент я не принимаю — но спроси его, планирует ли он посетить маскарад у Уэверли этим вечером. Только не позволяй ему узнать, что это я спросила. И если он не идет, попытайся заставить его пойти. Но не говори ему, что я иду. Просто… спроси небрежно, понимаешь?

Фортескью спокойно смотрел на девушку, несмотря на все признаки того, что она абсолютно очевидно сошла с ума.

— Да, мисс. Есть что-то еще, что вы желаете, чтобы я передал его светлости?

Спроси его, наденет ли он голубой сюртук.

Нет. Это было глупо. Только…

— Сделай замечание о том, что он просто замечательно смотрится в голубом!

В первый раз за все время общения с дворецким, Софи заметила вспышку бунта в его глазах.

— Ах да, хорошо. — Она с извинением пожала плечами. — Полагаю, что просто не существует способа, чтобы это прозвучало приличным образом, не так ли?

— Я сделаю это, если вы настаиваете, но думаю, что если я шепну словечко по секрету его камердинеру…

Софи улыбнулась.

— Это будет идеально!

Фортескью долго смотрел на нее с нескрываемым изумлением, затем избавился от своего необъяснимого замешательства.

— А… слушаюсь, мисс. Я также получу подтверждение о его планах на этот вечер у его камердинера, на которого, я уверен, можно рассчитывать, что он передаст рекомендацию о том, чтобы посетить маскарад.

— Господи, какой полезный канал связи! — Софи почти танцевала, направляясь к лестнице. — Скажи ему, чтобы прибыл вовремя, — пропела она. — И передай, чтобы он не проводил с собой леди Лайлу Кристи!

Глава 9

Грэм выскочил из Брук-Хауса, снова разъяренный и разочарованный, и зашагал по элегантным улицам Мэйфера, ничего не видя перед собой. Что, к дьяволу, задумала Софи? Неужели она полагает, что ему больше нечем заняться, как ожидать, когда закончатся ее прихоти? Разве она не знает, что ему было… весело с ней? Да, ему было весело в ее компании. Софи весьма интересна под этой серой педантичной наружностью. Черт побери, он скучал…

Грэм скучал по ее обществу, вот и все. По играм в карты и беседам и…

По пронизывающим серым глазам, которые насквозь видели, что за дураком он был. По нежной косе светло-рыжих волос на его кулаке. По тихому смеху, яркому теплу, растянутым, ироничным словам, которые никогда не переставали удивлять и смешить его…

Черт побери.

Платье от Лемонтёра не было просто прекрасным. Оно не было потрясающим.

Платье было волшебным.

Лемонтёр поведал ей, что его вдохновила Титания, Королева Фей — и Софи задумалась над тем, не сама ли Титания взмахнула своей волшебной палочкой и даровала портному власть, находящуюся за гранью обычных возможностей.

Это на самом деле было удивительное творение, очаровательное платье, мерцающая, элегантная фантазия из шелка оттенка самой бледной зелени, каким-то образом пронизанная переливающимися лавандовыми бликами.

Крошечные рукава, опущенные на плечи, на самом деле представляли собой всего лишь петли из жемчужных бусинок. Софи имела большое подозрение, что это на самом деле был жемчуг, а не стекло, но не осмелилась спросить из-за боязни, что это может оказаться правдой — а тогда у нее ни за что не хватит смелости надеть его!

Также Лемонтёр проделал что-то подозрительное с ее корсетом, потому что, несомненно, она не была так щедро одарена природой. И все же вздымающаяся над вырезом платья плоть кремового цвета принадлежала ей — и это на самом деле было загадкой! Переплетенные нити жемчуга перекрещивались на небольших, высоких грудях девушки и проходили под ними, подчеркивая и выделяя их.

Лиф платья был высоким и узким, но под ним юбки драпировались и спадали в модном стиле, напоминающем тогу, которую носили греческие богини. Софи не совсем понимала почему, но весь этот ансамбль подчеркивал ей округлости в таких местах, в которых она и не думала, что они есть, и придавал ее росту статное великолепие. К счастью, благодаря постоянным урокам Лемонтёра, у нее не было возможности сутулиться в этом платье. Самый легчайший перекос в плечах заставлял лиф платья перекрывать ей дыхание. Девушка задумалась, не сделал ли он это нарочно.

Все может быть.

Приглушенные переливающиеся цвета придали ее коже сияние, как у полированной слоновой кости, а ее волосы блестели ярче, чем тогда, когда на ней был наряд более насыщенного цвета. И Патриция втерла что-то в ее волосы — с ароматом зелени и трав — что привнесло блеск корицы в ее светло-рыжую косу. То, что когда-то свисало вокруг ее лица, неуправляемое и не подравниваемое, сейчас было выстрижено аккуратной челкой, завивающейся самой по себе, а остальная часть волос была зачесана высоко и гладко, чтобы придать Софи еще больше элегантной высоты. Несколько дюймов волос пришлось отстричь, но Патриция уверила ее, что смогла сохранить как можно большую длину.

Девушка обернулась, что посмотреть на себя через плечо. Под каждой выставленной на показ лопаткой спускался вниз пенящийся отрез серебристо-белой органзы, такой тонкой, что через нее можно было бы читать. Когда Софи совершала даже малейшее движение, отрезы легко летели по воздуху позади нее, как пара прозрачных крыльев.

Патриция вплела еще больше нитей жемчуга в уложенные волосы на голове Софи.

— Ты уверена, что мы должны были подстричь их?

Патриция усмехнулась ей в зеркале.

— Слишком поздно, чтобы сомневаться, мисс!

Затем горничная опустилась на пятки и отступила назад. С мечтательным вздохом удовлетворения она стиснула руки перед собой.

— Сам волшебный король придет, чтобы украсть вас сегодня вечером, не сомневаюсь в этом.

Софи уставилась в зеркало. Она выглядела совершенно непохожей на себя — другими словами, она выглядела красивой. Это ощущалось фальшивым… и все же, разве это не ее глаза? Разве это не ее естественный рост, не ее волосы, не ее голые руки и не ее длинная шея? Как это может быть неправдой, когда это всего лишь смена платья и немного пудры и румян?

И маска.

Патриция вручила ей потрясающую маску, отделанную белыми перьями совы и украшенную жемчугом, которая должна висеть на стене как произведение искусства, а не прикрывать ее лицо. Тем не менее, эта маска замечательно скрывала ее нос и при этом открывала глаза, делая их большими и бездонными. Сейчас она по-настоящему стала кем-то иным. Теперь она по-настоящему стала Софией.

Софи больше не было.

Тебе нечего стыдиться. Ты всего лишь то, чем должна быть — сильфида, тростник в воде, стройное пламя!

Слова Лемонтёра прозвучали резко и слабо, едва различимые сквозь стучащий страх и неуверенность, от которых у нее перехватывало дыхание.

Если это маска, то ее могут разоблачить. Если все это ложь, то она может быть разгадана. Некрасивая, ученая, неловко чувствующая себя в обществе Софи Блейк никогда не станет Софией. Никогда, это было невозможно, все это казалось каким-то ужасным трюком, который она никогда, никогда не сможет осуществить!

Почему бы и нет? Ты делала гораздо худшее!

Да, и посмотрите, куда это завело ее! Софи заставила себя медленно вдохнуть. Одна ложь была очень похожа на другую, это правда. Если она смогла добраться до Лондона под фальшивыми предлогами, то, несомненно, она сможет проложить себе путь в бальный зал.

Софи сумела сделать все, что смогла. Теперь София должна закончить работу, или она ничего не достигнет этим обманом. Это будет самым худшим — вернуться обратно, не имея совершенно ничего.

Грэм принял совет своего камердинера и решил начать свои попытки поиска невесты с маскарада у лорда и леди Уэверли. У него не было костюма, поэтому он решил пойти туда как герцог. Молодой человек надел свой обычный вечерний костюм и просто добавил скромную, черную шелковую маску. Он был не единственным парнем, который устранился от этого роскошного безумия.

Даже если бы Грэм спрятался за дублетом короля Генриха VIII, это все равно не принесло бы ему никакой пользы, потому что все глаза устремились на него с той минуты, как он вошел в бальный зал.

Только этим утром о его продвижении объявил вездесущий, но невидимый «Голос Общества». К тому времени, когда Грэм вернулся в Иден-Хаус после неудавшейся попытки увидеть Софи, там уже высилась такая груда приглашений, которые скользили друг по другу, едва не падая с серебряного подноса.

Теперь все мамаши в Обществе устремят на него свои настойчивые взгляды так, как никогда раньше не делали. Бедный четвертый сын находился на очень большом расстоянии от человека, который может сделать их дочь герцогиней!

Отлично. Он выполнит свой долг и начнет охоту на наследницу. К счастью, на маскараде их было несколько. Грэм знал их матушек в лицо. Все молодые и титулованные мужчины знали — хотя обычно для того, чтобы избегать их.

В этот вечер Грэм сделал себя доступным. Папаши подходили к нему, чтобы лениво поболтать о погоде, о лучшем табаке, о скачках и о «вы уже знакомы с моей прелестной дочерью»?

Грэм улыбался. Кланялся. Танцевал, как медведь на ярмарке — собственно, им он и был. Бросьте ему несколько монет, и ради наследницы он будет стоять на голове! Здесь были высокие и низенькие наследницы, худощавые и даже несколько удивительно пышных.

— Итак, как вы наслаждаетесь своим первым сезоном, мисс Миллионфунтов? — Грэм едва мог удерживать свой взгляд на ее лице, как это было положено. Наследница была полного телосложения, со светлыми волосами и носила помпезную версию наряда фермерской девушки с рядами старомодных белых оборок вокруг значительного декольте и ленты в волосах.

У нее были возможности, так как Грэм подумал, что было довольно смело с ее стороны натянуть костюм молочницы, выставив напоказ эти… принадлежности.

— Сезон? — Голубые глаза, моргая, посмотрели на него. — О, мне нравится лето, но я больше предпочитаю зиму. Больше времени можно сидеть.

— Э-э. Да. — Еще один поворот на полу, прежде чем он попытается снова. — Мне нравится ваш костюм. Очень… игривый.

Еще одно медленное моргание.

— Я не надела костюм, ваша светлость.

Да. Что ж. Возможно, черноглазая брюнетка, мисс Богатыйпапа, понравится ему больше.

— О, ваша светлость, вы тако-о-ой забавный! — Хи-хи-хи.

Грэм спросил, хорошо ли она проводит вечер.

— О, ваша светлость, вы тако-о-ой сильный! — Хи-хи-хи.

Его бицепсы завтра будут в синяках.

Возможно, она нервничает. Возможно, девушка делает то, что велела ей делать ее мать.

Или, возможно, она делала все эти вещи только тогда, когда они проносились в танце мимо некого задумчивого молодого человека, маячившего рядом с пальмой в горшке, впивавшегося в них горящими глазами.

Грэм откланялся посреди танца. У него не было времени играть в игру этой наследницы. Огибая танцующих, он снова прошел мимо нахмурившегося юнца.

— Ты на самом деле хочешь терпеть все это до конца своих дней, парень?

Он двинулся дальше, но только после того, как увидел проблеск понимания в глазах молодого человека.

Затем была мисс Катриона Корабельное Золото. Это была совершенно очаровательная девушка-эльф. Пока Грэм танцевал с ней, он ощутил, что расслабился и даже рассмеялся над ее дерзкими манерами.

Возможно… всего лишь возможно. Она на самом деле была весьма восхитительна и, кажется, они неплохо поладили. Молодой человек вгляделся попристальнее. Жаль, что она такая крошечная, потому что у него появилось ощущение, словно он танцует с Мэгги…

Черт побери.

— Катриона, — сурово спросил он, — сколько вам лет?

Она некоторое время пожевала нижнюю губу, в точности как Мэгги, когда та обдумывала какую-нибудь ложь. Затем девушка наклонилась ближе и прошептала:

— Пятнадцать, ваша светлость.

Грэм остановился как вкопанный, и убрал руку с ее талии так стремительно, словно она была раскаленным металлом.

— Мамочка не велела мне говорить об этом, — доверительно прошептала та в ответ, — если только вы не окажетесь тем, кому нравятся такие вещи.

— Как… лестно. — Он крепко взял ее за руку и отвел обратно к заботливой мамочке. — Мадам, вам должно быть стыдно. — Герцог поклонился маленькой Катрионе. — Я надеюсь увидеть вас снова — через несколько лет.

Она сияющее улыбнулась ему.

— Вы подождете меня?

Грэм снова поклонился.

— Увы, я не могу. Но я желаю вам всего самого лучшего, малышка.

Пятнадцать? Уф!

И все же, девушки даже в возрасте восемнадцати, девятнадцати, даже двадцати лет казались ему такими же незрелыми и непропеченными. Как может такая молодая девушка вообще знать, что она по-настоящему хочет? Что она может сказать через несколько лет, когда ее наивность постепенно пройдет и она осознает, что ее продали за титул и связи?

Нет, внезапно Грэм принял решение. Он не хотел девушку. Он хотел женщину, равную себе, кого-то с широко открытыми глазами.

Итак, тогда это должна быть богатая вдова? Потому что, к несчастью, самой богатой вдовой в Лондоне в настоящий момент была никто иная, как леди Лайла Кристи.

Софи стояла у входа в бальный зал, во рту у нее пересохло, сердце стучало, руки стиснули шаль, скрывающую платье. Маскарад оказался совершенно иным миром.

Софи была на нескольких балах в этом сезоне, хотя и никогда не танцевала. Раньше она считала собрание светлых платьев и темных сюртуков прелестной картинкой, мягко освещаемой изящными канделябрами, отливающими хрусталем — все выглядело очень цивилизованным и сдержанным.

Это было ничем в сравнении с разгулом роскоши и излишества, выпущенным на свободу нестрогими правилами маскарада.

Лемонтёр предупреждал ее: «В костюме добродетельная женщина может стать шлюхой, а шлюха — превратиться в принцессу».

Казалось, словно сегодня вечером здесь собралось большое количество добродетельных женщин. Лифы были более облегающими, вырезы — ниже, лодыжки — затянутые в чулки, такие тонкие, что их едва было видно — кокетливо мелькали под юбками, которые скорее влажно прилипали к округлостям, чем скрывали их.

Волна жара затопила лицо Софи, пока она стояла в тени за дверями возле входа. Переливающийся блеск и задыхающийся разгул уже бушевали в полную силу. Как она может произвести какое-то впечатление в этой комнате, полной роскоши и движения?

Затем Софи вспомнила, что она не должна была видеть ничего из этого. Отвернувшись в сторону, она сняла очки с носа и надела маску. Затем, сделав вдох, она заставила свои ноги двигаться вперед. Одни шаг, потом другой. Девушка мечтала о скрывающем ее фигуру плаще, который она отдала лакею. Она скорее предпочла бы оказаться в экипаже лорда Брукхейвена, который она невольно позаимствовала, быстро уносясь прочь отсюда.

Ты просила об этом. Если быть совершенно точной, то ты умоляла об этом.

Припомнив этот факт, Софи ощутила, как ее сердце стало стучать чуть тише, чем у убегающей лани. Это не то событие, на которое ее заставили прийти — она заставила все это случиться по своей собственной воле.

Новое ощущение власти и нацеленности вселилось в нее. Она здесь не для того, чтобы стесняться, прятаться и продолжать играть роль некрасивой Палки Софи.

Она приехала сюда сегодня, чтобы стать Софией.

Девушка медленно подняла правую руку и точным движением запястья одним грациозным движением открыла веер. Вот так.

Таинственная улыбка появилась на ее губах. София прибыла.

Высоко подняв подбородок, с дрожащим животом, искусно расправив шаль на своих обнаженных плечах Софи проскользила вниз по лестнице в бальный зал. Если бы кто-то спросил о Тессе, то она ответила бы, что та весьма удобно вышла подышать свежим воздухом.

Следуя инструкциям Лемонтёра, Софи избегала мебели, колонн и пальм в горшках. В конце концов, невозможно обо что-то споткнуться, если рядом ничего нет.

Она старалась держаться на открытом пространстве, чтобы все могли видеть ее — слава Небесам, что без очков мир расплывался до незначительных очертаний, так что она не могла видеть ничего, за исключением нескольких лиц, самых близких к ней. На самом деле это скорее успокаивало.

Следуя инструкции, Софи сделала один медленный, бесцельный круг по залу, выражение ее лица передавало самую высшую степень надменной скуки.

Затем она выбрала хорошо освещенное место на публике, чтобы собрать вокруг себя людей. На какой-то момент ее воля поколебалась. Почему кто-то должен заговорить с ней? Ее выбросят на улицу и объявят мошенницей!

Однако у Лемонтёра были влиятельные друзья, как он и обещал. К ней подходили один джентльмен за другим, ведя за собой своих восхитительно одетых леди, чтобы поприветствовать ее так, словно они много лет знают ее. Отважно пытаясь не щуриться, Софи подыгрывала им, приветствуя каждое лицо, которое она запомнила, правильным заученным именем, стараясь подавить дрожь в голосе.

Важные имена, некоторые были такими громкими, что она подозревала, что Лемонтёр дразнит ее. И все же они были здесь — Рирдон, Уиндем, Этеридж, Гринли — список продолжался, каждый мужчина был красивее предыдущего, каждая леди — все более грациозная и очаровательная.

Если бы Софи не знала, что все это лишь спектакль, то на нее произвела бы сильное впечатление ее собственная важность! Высокопоставленные имена очередью прошли перед ней, а затем, мгновениями спустя, вернулись, сопровождаемые нетерпеливыми молодыми аристократами, которые умоляли представить их.

Это была смехотворная ложь, но все прошло так гладко. Софи удивлялась, почему никто не сделал этого много лет назад. Затем ее ошеломила мысль о том, что все люди вокруг нее могут делать то же самое. В самом деле, половина людей в этой комнате, возможно, попала в Общество с помощью обмана!

Конечно же, не было ничего нового в ее связи с именем Брукхейвена, но внезапно представление Софи прозвучало более внушительно.

Итак, ей представляли одного человека за другим, но девушка не особо заботилась о том, чтобы запоминать большинство из них, потому что все они по большей части были глупыми мальчишками. Лемонтёр велел ей не выказывать интереса ни к одному из них, потому что этим она продемонстрирует свою восприимчивость.

«Сегодня просто первый клич на охоте, моя дорогая», — внушал он Софи. — «Ты должна быть самой стремительной, самой неуловимой ланью даже для ведущих гончих. Помни, легко завоевать — легко забыть».

Лемонтёр сдержал свое обещание. Софи оказалась захватывающей красавицей, она была окружена восхищенными мужчинами, а Общество нетерпеливо сгорало от любопытства.

Он также оказался прав еще в одном случае.

Как только ее великолепный вход был совершен, Софи обнаружила, что уже не просто притворяется скучающей — она на самом деле скучала до самых глубин своего крошечного сознания.

Глава 10

В дальнем конце бального зала, где холостые джентльмены имели тенденцию собираться возле курительных и комнат для игры в карты, Грэм залпом опустошил еще один бокал выдохшегося, теплого шампанского лорда Уэверли. Вкус был отвратительный, но он надеялся, что если употребит этого напитка достаточно много, то, вероятно, сможет найти свою старую жизнь, утонувшую в выпивке.

Что с ним происходит? В первый раз в своей жизни, ему было нечего сказать толпе буянов, которых он когда-то называл своими друзьями.

К тому же Грэму нечего было сказать ни одной из безвкусных, пустоголовых женщин в этом зале. Его красноречие покинуло его, его шарм улетучился. Он… он… погрузился в задумчивость!

Господи, почему сейчас? Почему он повзрослел именно сейчас, когда ему была так нужна мальчишеская бойкость?

Рядом с ним, хотя он и намеренно отошел на расстояние в несколько шагов, один из его бывших друзей грубо захохотал, обрызгав другого шампанским изо рта. Когда-то и Грэм посмеялся бы над этим, или, по крайней мере, сухо подшутил бы над вымокшим парнем.

Сейчас ему хотелось схватить обоих молодых людей за воротники и втряхнуть в них немного здравого смысла.

Прекратите впустую тратить время! Прекратите бросать людей, которые нуждаются в вас!

Прекратите вести себя как я!

Однако он был здесь с другой целью. Грэм покорно взял еще один бокал шампанского с подноса у проходящего мимо слуги. Если ему нужно напиться, чтобы найти невесту, то он напьется, и будет оставаться в этом состоянии до дня своей свадьбы!

Третий джентльмен присоединился к ним. Грэм едва ли заметил бы его, если бы волнение не заставило голос этого парня звучать громче, чем у остальных.

— Друзья, я влюбился!

Так как вышеупомянутый бывший друг влюблялся ежемесячно, то Грэм проигнорировал его. Шампанское вызывало тяжесть и неприятное ощущение в его желудке. Возможно, ему следует найти что-то съедобное.

По-соседству бормотание переросло в спор.

— Иденкорт сможет сделать это, не так ли?

Услышав свое новое имя, Грэм прервал изучение своей тошноты и обнаружил, что его внимание помимо воли обратилось к бывшим друзьям.

— Сможет сделать что?

— Он не сможет. Никто не смог бы. Она так же холодна, как зимнее озеро.

— Иденкорт, ты должен увидеть ее. Она — прелестное создание, похожее на газель. Такая утонченная. Я слышал, что она ни разу не улыбнулась за весь вечер.

Грэм скривился, уже жалея, что присоединился.

— Возможно, она просто слишком глупа, чтобы понять шутку.

Трое молодых людей уставились на него, ничего не понимая. Отлично.

Он вздохнул. Они хотели, чтобы герцог бросился в бой и победил как в былые деньки, с тем, чтобы они могли опосредованно жить за счет его успеха.

Грэм открыл рот, чтобы отказаться от вызова. Вместо этого он услышал свои слова:

— Она богата?

Остальные молодые люди ухмыльнулись.

— У нее хорошие связи и она великолепно одета. Я слышал, как одна леди утверждала, что на этой девушке самое прекрасное платье от Лемонтёра, какое она когда-либо видела.

Итак, это означает, что она богата. Вздохнув, Грэм избавился от своего противного шампанского, вылив его в кадку с пальмой, и отряхнул руки.

— Полагаю, тогда мне следует пойти и умолять представить меня.

Группа расступилась, чтобы дать ему пройти, восхищенные последователи, готовые учиться у своего наставника.

Грэм не мог поверить, что он на самом деле собрал вокруг себя такую группу бесполезных людей. Неужели у них нет гордости? Нет мечты? Нет амбиций?

Софи была совершенно права насчет него. Ты же знаешь, что никогда не делал что-то со своим умом, кроме как растрачивать его впустую.

Размышления о Софи только ухудшали его настроение. Она странно вела себя, всегда оказываясь чем-то занятой, заставляя его ждать ее.

Молодой человек скучал по тем дням, когда она просто была на месте, когда он направлялся на Примроуз-стрит, пресытившись обществом, зная, что, когда он войдет в гостиную, то обнаружит веселый огонь, сигары и бренди. И Софи, которая будет слушать и задавать правильные вопросы, а еще проникать в его блуждающие мысли острыми шипами своего безупречного здравого смысла.

С мыслями о Софи Грэм почти прошел мимо новой femmefatale[8]. Затем он осознал, что это произошло потому, что она была окружена толпой. Господи, мужчины стояли вокруг в три ряда, и их становилось все больше! Все, что Грэм мог видеть с того места, где он стоял — это длинную, элегантную шею, обнаженные белые плечи и сияющую полосу золотисто-рыжих волос, увенчанных затейливо переплетенными нитями жемчуга.

Девушка была высокой, это обстоятельство не подвергалось сомнению. Грэм предпочитал высоких, потому что всегда ощущал себя глупо, танцуя с кем-то, кто вынужден был смотреть на пуговицы его жилета.

Возле нее толпа становилась все плотнее, поэтому Грэм начал проталкиваться с тыльной стороны. Наступив кому-то на ногу — «О Господи, разве это я?» — и дав локтем кому-то в ребра — «Прошу прощения, слишком много шампанского, я думаю» — он оказался позади женщины достаточно близко, чтобы поцеловать затылок ее потрясающей шеи.

В своем удивительном платье девушка мерцала, как жемчужина со дна моря, прекрасная в своей простоте среди контрастного буйства цвета, украшающего всех вокруг. Это походило на глоток прохладного вина после пребывания в переполненном, душном, прокуренном бальном зале… таком, как этот.

Ее голова была слегка наклонена, так что он мог видеть изгиб ее высокой скулы и длинные, темно-рыжие ресницы. Казалось, что девушка прислушивается к какому-то тучному типу, который бормотал диковинные восхваления.

— И лунный свет будет тепель всего лишь бледным сиянием, после того, как такое исключительное создание плимкнуло к нашему плекласному собланию…

— Великолепная проза, — тихо рассмеялся Грэм. — Или я должен сказать «плоза»?

Грэм. Когда Софи услышала голос, а она ощутила теплый шепот на затылке — там, где ни один джентльмен не осмелился встать — то ее колени подогнулись. От страха или от предвкушения?

Немного от того и от другого. Дикие мысли пронеслись через ее сознание. Должна ли она убежать? Он уже догадался, что это она? Он флиртовал, но Грэм флиртовал бы и с фонарным столбом, если бы ему было достаточно скучно.

Должна ли она обернуться и закричать: «Сюрприз!»?

Застыв в нерешительности, Софи не сделала ничего. Перед ней несколько молодых людей что-то говорили, соревнуясь за ее внимание, но их объединенная болтовня сейчас казалась похожей на трескотню кузнечика, пока Грэм стоит позади нее, так близко, что она может ощущать его тепло на верхней части своей обнаженной спины.

Тем не менее, о чем он думает? С его стороны было грубо так подкрадываться к леди, грубо, дерзко и бесспорно очаровательно — если бы она была здесь для того, чтобы ее очаровал повеса.

Но Софи здесь не для этого.

Грэм всегда был ловким, но даже он чуть не потерял глаз, когда веер леди щелкнул через ее плечо. Увернуться от смертоносного орудия стоило ему потери места в толпе, но заставило улыбнуться и к тому же вызвало искру интереса. Эта девушка оказалась вовсе не съежившимся цветочком! И она была не из тех, кто станет выносить его общепризнанное невоспитанное поведение. С усмешкой Грэм бросился обратно в драку, в этот раз нападая спереди, после чего оказался прямо перед ней, хотя и с ушибленными ребрами. Молодой человек игриво поклонился.

— Умоляю, миледи, скажите мне, как рыцарь может завоевать благосклонность, чтобы его представили вам?

На леди была полумаска, предмет из фантазии и мечты, из-под которой ее огромные глаза могли свободно посылать уничтожающие искры в его направлении.

— Я думала, что оставила вас раненым в пыли. — Ее голос был низким и хриплым, и все же дразняще… знакомым? Девушка поджала губы. — Какое разочарование.

Еще раз опасно щелкнув веером между ними, она отвернулась и заговорила с другим кавалером, стоявшим рядом с ней. Грэм обнаружил, что круг джентльменов повернулся вместе с ней, снова оставив его сзади.

Итак, вот как она хочет играть, хмм? Грэм позволил толпе проскользнуть мимо него, оставшись стоять в одиночестве, в задумчивости нахмурив лоб над короткой маской своего домино. Такая женщина, умная и гордая, требовала, чтобы он придерживался всех правил приличия.

Грэм слегка улыбнулся, предвкушая ее реакцию, когда она услышит, как объявляют его титул. Он заторопился, не осознавая, что в первый раз порадовался тому наследству, которое ему досталось.

Следуя за толпой, он схватил одного из перемещающихся, подобострастных поклонников за руку и вытащил его из общей давки.

— Ой! — Парень, чье имя, если Грэм правильно припоминал, было Сомерс Бут-Джеймисон, и который был одет в костюм арлекина, протестующее оттолкнул Грэма. — Из-за тебя я потерял свое место! — Затем он осознал, кого толкает. — О. Привет, лорд Иденкорт. Прошу прощения, ваша светлость.

— Сомерс, ты сидел на мне и запихивал песок мне в нос еще тогда, когда мы только начинали учиться. Думаю, что мы давно отказались от всяких «ваших светлостей», не так ли?

Бут-Джеймисон, который на самом деле был неплохим парнем, просто не слишком склонным к интересному и изобретательному хулиганству, изобразил удрученную усмешку.

— Что ж, ты же знаешь, как некоторые типы задирают нос, когда на них сваливается титул.

Грэм кивнул в сторону толпы позади них.

— Ты официально знаком с новым искушением?

Бут-Джеймисон выпрямился.

— Да. На самом деле я старый друг семьи. Помнишь лорда Рафаэля Марбрука? Она его родственница.

Грэм нахмурился.

— Что? Я никогда не слышал, что у них есть еще кузины. — Он бы знал об этом. Господи, да он провел половину Сезона, околачиваясь вокруг Брук-Хауса. Софи сказала бы ему, если бы еще кто-то из членов семьи собирался навестить…

Жуткое ощущение поползло сзади по шее Грэма. Он провел ладонью по затылку. Нет. Это же смешно. Он бросил взгляд через плечо на девушку посреди толпы.

И вспомнил, что, когда он стоял позади нее, то от нее удивительно хорошо пахло. Словно каким-то практичным мылом и теплой кожей, и неподкупностью…

Он схватил Сомерса за руку.

— Представь меня, — произнес молодой человек сквозь стиснутые зубы.

В этот раз — возможно, из-за его ранга или, вероятно, из-за смертоносного блеска в его глазах — море спин, затянутых в ткани всех цветов радуги расступилось перед ним, не понадобилось ни наступать на ноги, ни толкать кого-то локтем. Сомерс провел его прямо к девушке, которая отвернулась, прислушиваясь к очередной порции бессовестной лести.

Сомерс начал произносить обычную форму представления, все было весьма корректно, но Грэм не слушал. Он смотрел на изящные ключицы, изгиб ее подбородка, гриву шелковистых волос, которые не нуждались ни в украшении из перьев, ни в величественном тюрбане, чтобы быть роскошными.

Нет.

— …могу я представить мисс Софию Блейк, ваша светлость?

Этого не может быть.

Она медленно повернулась. Грэм наблюдал за каждым движением, потому что время сумасшедшим образом замедлилось. Он видел, как девушка глубоко вдохнула, наблюдал, как она сглотнула, ее элегантное горло выдавало ее нервозность. Он смотрел, как она выпрямилась, поэтому когда она подняла свои глаза на него, то они были почти на уровне его собственных. Ее глаза …

— Привет, Грэм.

Грэм ощутил себя так, словно лошадь лягнула его куда-то в область сердца. Воздух покинул его легкие, и он почувствовал, что его мысль замедлились, он оказался способен только беспомощно смотреть на нее.

Софи. Его Софи. Его забавная, неуклюжая компаньонка и друг — превратившаяся в неземную красавицу, которая стояла перед ним?

Софи ждала, не в состоянии дышать, неспособная сделать что-то, чтобы обратиться к кому-то, только ждать, когда ее сердце снова начнет биться.

Разглядит ли он ее сейчас? Подумает ли Грэм, что она красива? Посмеется ли он над ней, спросив, какого черта она из себя разыгрывает? Будет ли он вообще беспокоиться об этом?

Грэм уставился на нее, выражение его лица все еще было застывшим от шока, глаза ярко-зеленые и блестящие — но от чего? От юмора? От презрения? От чего-то еще, на что она поклялась никогда не надеяться?

— О, вы двое уже встречались? — Молодой человек, который представил Грэма, продолжал говорить. Софи это не волновало. Но затем толкающиеся поклонники начали подступать все ближе, некоторые протестовали против преимущества Грэма, некоторые требовали ее внимания.

Грэм заморгал. Затем оглядел толпу вокруг них. Его взгляд вернулся к ее глазам, и он кивнул в сторону танцевальной площадки, приподняв одну бровь.

Вальс?

Софи слышала это так же четко, как если бы он прокричал слово вслух. Это была не самая элегантная просьба, но она все равно умирала от желания убраться подальше от этих проклятых поклонников. Ее губы изогнулись.

Черт побери, как раз вовремя.

Грэм низко поклонился, неотразимая фигура которого внезапно стала в точности соответствовать герцогу Иденкорту. Софи легко присела в реверансе, недоумевая, почему у нее было столько проблем с этим жестом всего лишь пару дней назад.

Затем она положила затянутую в перчатку руку на его ладонь, проплыла мимо широко раскрывших глаза поклонников — потому что она отказывалась танцевать с любым из них, не важно, как красиво они умоляли ее — и закружилась в вальсе так, словно они начали танцевать еще до того, как прошли через дверь.

Теплая рука Грэма на ее талии. Его глаза сияют, глядя на нее, с чем-то, что выглядело как — да, точно! — как одобрение.

Вначале они восхитительно кружили по полу, не разговаривая. Грэм не мог оторвать своих глаз от ее лица. Неужели ее глаза всегда были такими большими и соблазнительными за очками? Как он мог — он, который замечал красивую девушку с расстояния в полмили! — провести так много часов с Софи и не рассмотреть эту женщину?

— София?

Она слегка улыбнулась. Разве ее губы всегда были так нежно изогнуты?

— Идея Лемонтёра. Думаю, она сработала на мне так же хорошо, как и на этой распустившей слюни стае.

Грэм улыбнулся в ответ с оттенком удивления.

— Новое имя, новая женщина? — Тем не менее, он едва нахмурился. — Все это лишь для того, чтобы привлечь внимание Общества?

Подбородок Софи приподнялся.

— Почему бы и нет? Ты не веришь, что я могу добиться этого?

Грэм благодарно улыбнулся ей, зубы сверкнули на его загорелом лице.

— Думаю, что ты сможешь добиться всего, чего пожелаешь. Если ты решишь стать королевой, то я только подбодрю тебя — и предупрежу всех остальных, чтобы они убрались с твоего пути! — Он покачал головой. — Я, признаюсь, вздохнул с облегчением, обнаружив, что ты задумала именно это. Как долго продолжается этот замысел?

Девушка заколебалась.

— Ох, ну… У меня не было определенного занятия с тех пор, как Феба и Дейдре покинули Лондон.

Грэм рассмеялся, снова покачав головой.

— Не было определенного занятия? Помоги нам Небеса, если ты когда-нибудь по-настоящему соскучишься! И ты не сказала мне ни слова.

Ее веки опустились, скрывая от него ее глаза.

— Разве не более забавно, когда что-то оказывается сюрпризом?

Грэм усмехнулся.

— Ты выглядишь…

Взгляд Софи взлетел вверх, встретившись с его глазами.

— Как я выгляжу?

Его улыбка смягчилась.

— Ты выглядишь как София, которая собирается взять город штурмом.

Медленная улыбка изогнула ее губы, а затем сделалась шире, превратившись в первую яркую, беззаботную улыбку, которую он когда-либо видел у своей дорогой Софи.

Ослепленный, с дыханием, застрявшим в горле, Грэм мог только продолжать кружить ее по огромному бальному залу, даже не осознавая, что другие танцующие отошли назад, чтобы понаблюдать за самой высокой, самой грациозной, самой красивой парой в этом зале, которая вальсировала, неотрывно глядя друг другу в глаза.

Глава 11

Стикли и Вульф никогда добровольно не делили пищу, поэтому, когда Стикли открыл свою парадную дверь во время завтрака, для него было довольно неожиданно обнаружить стоящего за ней Вульфа, приплясывающего от нетерпения и размахивающего большим количеством газет, свернутых в рулон.

Стикли подавил желание пригнуться. Ему никогда не шло на пользу, если в общении с Вульфом он выказывал хоть какой-то признак страха. Это только приводило к глумлению и тенденции оставлять больших насекомых в его ящике с нижним бельем.

— Доброе утро, Вульф. Ты присоединишься ко мне за блюдом яиц?

При упоминании о еде Вульф слегка позеленел. Стикли подавил улыбку.

— У меня также есть замечательная партия лосося. Или ты предпочитаешь бекон?

Вульф резко сглотнул.

— Заткнись, Стик. — Он протолкнулся мимо компаньона в дом.

Стикли весьма гордился своим маленьким уголком Англии. Он очень придирчиво выбирал адрес, так, чтобы его расположение было ни слишком выдающимся, ни слишком дешевым. Он знал, что Вульф проиграл дом своего отца в карты много лет назад и сейчас переезжал из одних меблированных комнат в другие, когда не мог выклянчить бесплатное проживание у одного из своих друзей, число которых все уменьшалось. Вульф заводил их слишком легко. Кажется, вся проблема была в том, чтобы удержать их.

Стикли не трудился собирать вокруг себя людей, но он провел многие годы, пополняя свои коллекции. В каждой комнате его дома были представлены все те различные интересы, которые у него были, от бабочек, снабженных подписями с точными названиями, и картин, написанных малоизвестными, но, несомненно, в будущем прославленными художниками, до прекрасного фарфора и ценных египетских артефактов.

Вульф проковылял мимо них, не обратив внимания, хвала Небесам. Никто не захотел бы, чтобы такой человек как Вульф оценил чье-то имущество. Это могло привести к тому, что можно было чего-нибудь недосчитаться, когда Вульф уйдет!

Со вздохом Стикли прошел мимо своей комнаты для завтрака, с накрытым на одного блюдом горячих яиц и чашкой прекрасного чая, и последовал за Вульфом дальше по коридору в кабинет. Оказавшись там, Вульф упал в единственное большое кресло и бросил газеты на стол. Они развернулись с шелестом бумаги, открыв рисунок, который заставил Стикли изогнуть шею набок, чтобы лучше разглядеть его.

— Неужели… это мисс Блейк?

Вульф застонал.

— Да. С Иденкортом! — Заморгав от удивления, Стикли одним пальцем перевернул заглавный лист газеты в правильное положение и начал читать. — «Королева Эльфов штурмом взяла маскарад Уэверли! Мисс София Блейк поднялась на самую вершину сливок общества прошлым вечером, когда похитила сердца сотни джентльменов и растоптала их своими крошечными каблучками. Голос Общества размышляет… если только один мужчина привлек внимание Титании, может ли герцог Иденкорт стать ее Обероном?»

Стикли пролистал другие газеты, но казалось, что прошлым вечером была только одна вечеринка, и всего лишь одна пара в мире. Было представлено множество эскизов и Стикли пришлось признать, что мисс Блейк стала выглядеть гораздо лучше с тех пор, как он в последний раз видел ее. Конечно же, она всегда немного нравилась ему. Такая разумная, застенчивая молодая леди. Если бы только, к несчастью, не была такой высокой…

И все же герцог Иденкорт, кажется, не возражал. В газетах было, по крайней мере, три эскиза, танцующих мисс Блейк и Иденкорта, смотрящих друг на друга с мечтательным неведением того, какой огонь они разжигают под бдительными взглядами толпы.

— Э-э, что ж, полагаю, что это хорошо для нее. Я не думал, что она из тех девушек, за которыми может ухаживать герцог, но…

Вульф снова застонал.

— Стикли, почему я всегда должен произносить вслух все эти вещи для тебя! Если она выйдет замуж за Иденкорта, то мы потеряем все!

Стикли вовсе не понравилось, когда его ткнули носом в тот факт, что он не в курсе последних слухов — как будто это представляет собой настоящее интеллектуальное занятие! — так что потребовалось достаточно много времени, чтобы осознать, что имеет в виду Вульф.

— Но почему? Когда мисс Кантор стала леди Брукхейвен, ты, кажется, вполне смирился с тем, что она может скоро стать герцогиней.

— Это потому, что она не станет трогать траст Пикеринга. Она упомянула, что хочет оставить его неприкосновенным для своих собственных детей. Брукхейвен, кажется, не нуждается в наших деньгах…

— Это не наши деньги, Вульф, — чопорно прервал его Стикли. — Мы всего лишь хранители и защитники.

— Что ж, мы должны быть заинтересованы в том, чтобы защитить их от Иденкорта, Бога ради! Ты никогда не встречал никого из ему подобных, а они — самые расточительные мужчины в Англии! У них никогда нет ни пенни, которое не было бы обременено троекратными долгами! Он истратит наше… состояние мисс Блейк в один момент! — Вульф потер голову и пробормотал: — Интересно, как он узнал об этом — несомненно, она не сказала бы ему!

— Почему ты полагаешь, что он знает о трасте? Возможно, она ему просто нравится. — Стикли постучал пальцем по наброску на столе. — Здесь это выглядит именно так.

Вульф закатил глаза.

— Стик, старина, ты видел эту девушку? Она выглядит как что-то среднее между лошадью и столбом.

Стик, оскорбившись, отпрянул.

— Я считаю ее разумной, интеллигентной девушкой…

— В точку! — Вульф широко развел руками. — Никто никогда не скажет этого о красивой девушке! — Он вскочил на ноги и принялся ходить. Стикли быстро занял свое кресло. Вульф запустил руки в свои волосы, которые нуждались в стрижке — и в мытье, если на то пошло.

— Нет, Иденкорт знает все это, и он пытается исключить нас. Если он наложит свои руки на эти деньги, то растранжирит их, так же, как и его отец и братья до него, и мы все станем нищими… — Вульф сжав газету в кулаке. — Включая твою драгоценную мисс Блейк. — Он смял газетный лист и бросил в угол. Стикли с беспокойством разглядывал ненужный, испорченный комок.

— Мне не понравится, если что-то случится с мисс Блейк, — медленно ответил он. — Возможно, она не осознает, каков настоящий характер Иденкорта?

Вульф перестал шагать и сейчас разглядывал Стикли прищуренными глазами.

— Возможно, она не знает, в какой опасности находится, — согласился он с компаньоном. — Красивый герцог — девушки обычно теряют рядом с таким весь здравый смысл. Она всего лишь младенец в лесу, бедняжка. — Он хитро улыбнулся. — Если бы только был способ остановить этого нечестивого золотоискателя…

О нет. Только не снова. Только не после двух последних неудач: неумелого похищения лорда Брукхейвена — кто мог знать, что он и его брат выглядят так похоже в темноте? — а затем еще более дурно получившейся попытки заставить одного из поклонников леди Брукхейвен украсть ее, чтобы Брукхейвен расторг брак! Стикли сделал вдох и выпрямил спину.

— Не смей пытаться остановить мисс Блейк в ее попытках поймать Иденкорта!

— Слишком опасно оставлять ее в покое! — Но все же Вульф, казалось, не хотел давить на Стикли.

Это было в интересах Вульфа, потому что после замыслов его партнера, которые подвергли опасности дочь лорда Брукхейвена из-за подстрекания привязанности сумасшедшего к леди Брукхейвен, Стикли решил, что он больше не станет позволять — или упаси Бог, присоединяться! — к довольно-таки криминальным решениям Вульфом их проблем.

Если это означало, что он сам должен заплатить за свое прошлое участие… что ж, он предпочел бы не делать этого, но выберет этот выход вместо любого дальнейшего незаконного вмешательства.

— Если ты полагаешь, что предупреждение мисс Блейк поможет нашему делу, то, во что бы то ни стало, сделай это. — Стикли прищурил глаза. — Но не пересекай этот рубеж, Вульф.

Вульф зарычал, но отвел взгляд в сторону. Это удивило Стикли. Неужели Вульф с возрастом смягчился? Ему не пришло в голову спросить себя, что, возможно, именно он сам изменился.

Вульф приподнял плечо, нерешительно соглашаясь.

— Все, что ты посчитаешь лучшим, — пробормотал он. Затем его лицо просветлело. — Я могу сам ухаживать за ней, не так ли? Попытаться отвлечь ее внимание от Иденкорта?

— С благородными намерениями? — Стикли пристально вглядывался в компаньона. — Я думал, ты считаешь ее столбом.

Вульф широко развел руками.

— Она недостаточно красива для герцога, но для меня она и в самом деле подойдет. Я уже некоторое время назад принял решение остепениться. Просто пока еще не встретил правильную женщину… — Он захихикал. — По крайней мере, не в тех кругах, по которым я странствую.

Стикли фыркнул.

— О, пожалуйста, без подробностей. Она слишком разумна, чтобы влюбится в такого, как ты.

— О, ты думаешь, что смог бы добиться большего?

Чопорно поджав губы, Стикли ухмыльнулся.

— Я был бы настоящей находкой для кого-то вроде мисс Софи Блейк, и осмелюсь сказать, что мы составили бы отличную пару. Она очень образованная молодая женщина.

Вульф дружелюбно кивнул и побрел к парадной двери. По пути туда он заскочил в комнату для завтрака и за один раз проглотил холодные яйца, ожидавшие Стикли. Вульф был не из тех, кто завтракает, но в настоящее время он немного поиздержался… а таким образом смог сэкономить больше денег на эль.

Насвистывая, пока он шел вниз по противно скучной улице, где жил Стикли, Вульф к тому же обдумывал идею, которая пришла ему в голову в самой середине его отчаяния. Если он станет ухаживать за Софи Блейк, то избежит опасности потерять доход от щедрого гонорара за хранение траста Пикеринга — но если он женится на ней, то будет навсегда связан с Брукмуром и Брукхейвеном, чье богатство намного превосходило Пикеринговы кучи золота. Из карманов богатых родственников можно постоянно выуживать деньги.

Это будет стоить того худого ничтожества, которое она собой представляла — и, кроме того, с ней всегда может случиться несчастный случай. В конце концов, жены умирают каждый день. Падают с лестниц, сгорают в домах — возможности для этого бесконечны. Старый Брукмур был жив и здоров, и может протянуть еще много лет, так что о Софи Блейк необходимо позаботиться. Если, конечно, нет опасности — но ее совсем нет.

Все, что ему было нужно — это немного времени, чтобы придумать, как выманить у Стикли побольше денег.

Глава 12

Хотя шум лондонского утра и не проникал сквозь толстые стены Брук-Хауса, что-то пробудило Софи от сна после изнурительной ночи. Она со стоном перевернулась на живот. Прошлой ночью она не притрагивалась к шампанскому, но при этом была не в состоянии съесть хоть что-то весь предыдущий день из-за предвкушения бала. Сейчас ее желудок ныл, голова гудела, и она ощущала себя совсем вялой.

Еда.

От запаха тоста и дымящегося, ароматного чая Софи подняла голову и затуманенным взглядом уставилась на диван в своей спальне. Кто…?

Она нащупала свои очки, а затем заморгала от удивления.

— Ты не последовала моим распоряжениям, — сурово заявил Лемонтёр. Затем он деликатно откусил кусочек от тоста Софи.

Он уже вполне проснулся и был одет в щегольскую комбинацию из пурпурного шелкового жилета и лимонно-желтого сюртука. Софи прикрыла глаза от его бодрой яркости и потерла их руками, подняв очки на лоб.

— Я обычно рано встаю, — пробормотала она.

— Добро пожаловать в светскую жизнь. Ты думала, что все спят до обеда просто потому, что они ленивые. — Портной помахал тостом, признавая такую возможность. — Требуется определенное количество силы духа, чтобы стать совершенно неэффективным потребителем.

Девушка, захныкав, упала обратно на подушку.

— Брось мне тост.

Кусочек шлепнулся на кровать рядом с ней. Софи потянулась к нему, не открывая глаз, и начала жевать.

— Тебе придется встать, чтобы получить чай, — сказал ей Лемонтёр. — Ты не заслуживаешь того, чтобы завтракать в постели.

Проглотив половину тоста и почувствовав себя лучше, Софи открыла глаза, чтобы уставиться на демонического портного, выбравшегося из Преисподней.

— Я была великолепна. Все глаза были устремлены на меня!

Тот фыркнул.

— В самом деле. Настолько, что твое появление было отлично описано этим утром в скандальных газетенках.

Он вытащил сложенный газетный лист из своего нагрудного кармана и резко развернул ее.

— «Маскарад Уэверли прошлым вечером стал местом восхождения новой звезды на небосводе, когда мисс София Блейк вышла на танцевальную площадку с герцогом Иденкортом, чтобы вальсировать так романтично, что некоторые наиболее деликатные леди прослезились».

Думая об этом вальсе, Софи мечтательно закрыла глаза. Так замечательно кружиться по бальному залу в объятиях Грэма, когда в его глазах — очевидное ослепленное одобрение, а мир вокруг них исчезает…

— Это было божественно, — прошептала она.

Лемонтёр фыркнул.

— А затем ты уехала.

Она пожала плечами, все еще мечтая.

— Я едва ли могла танцевать с кем-то еще после этого — но я не могла и отказать другим приличным образом. Кроме того, ты был прав. Там было скучно.

— Софи, моя милая?

Услышав нежную печаль в голосе Лемонтёра, Софи подняла голову, чтобы с удивлением посмотреть на него. Он был настолько строгим наставником всю последнюю неделю, что она почти забыла, что на самом деле он очень добрый человек. Сейчас, портной смотрел на нее с симпатией и жалостью.

— Что такое?

Он медленно покачал головой.

— Всякий знает, что Иденкорт женится на деньгах.

Верно. Конечно же. Подстегиваемая своим собственным идиотизмом — в который раз! — Софи выскользнула из кровати и начала вышагивать перед камином. Неужели не будет конца ее глупости? Она прижала пальцы к своим больным глазам.

— Почему этот мужчина всегда заставляет меня забывать, кем я являюсь?

Лемонтёр щелкнул языком.

— Мы все, время от времени, становимся жертвами слабости к широким плечам и крепкому заду. Я имел в виду то, что хотя ты определенно наделала шуму прошлым вечером, но при этом забыла о своем намерении. Я думал, что ты ищешь мужа, а не любовника.

Любовник. Что за чудесная мысль. На мгновение Софи поймала себя на том, что испытывает искушение стать возлюбленной Грэма, его любовницей даже после его хладнокровной женитьбы для укрепления положения в Обществе. Он не будет принадлежать ей на словах, но на деле будет с ней…

И ты думаешь, что сможешь вынести, когда он станет покидать тебя в холодной, одинокой постели, возвращаясь к жене и детям?

Боль пронзила девушку. Ах. Наверное, нет.

Нет. Как бы сильно она не хотела Грэма, она не может позволить этому невероятному безумному увлечению препятствовать ей в поисках собственного будущего. Софи понимала, что она бедная, некрасивая женщина без каких-либо специальных навыков. Она навсегда покинула Актон, и, честно говоря, она не вернулась бы туда, даже если бы могла.

Думаю, что я все же скорее стану голодать.

Тем не менее, она должна найти кого-то не слишком глупого. Если она будет вынуждена провести оставшуюся часть жизни со своим хладнокровным избранником, то пусть это, по крайней мере, будет кто-то, кого ей не захочется убить через шесть месяцев.

К несчастью, большинство неженатых мужчин, с которыми Софи встретилась прошлой ночью, как раз подходили под категорию глупых. Она тяжело вздохнула, а затем упала в кресло напротив Лемонтёра. Тот сердито глянул на ее неловкое движение. Девушка скосила на него глаза.

— Я стану леди после того, как выпью чай.

Лемонтёр долго изучал ее прищуренными глазами. Затем поднял свою чайную чашку, приветствуя ее.

— Вы справитесь, мисс Блейк. Неделю назад ты бы не осмелилась так непочтительно разговаривать со мной.

Ощущая себя виноватой, Софи готова была извиниться, но тот отмахнулся.

— Ты неправильно поняла. Я рад, что ты обрела боевой дух. Думаю, что слишком долго ты просто выживала. Сейчас ты можешь начать жать по-настоящему. — Откинувшись назад в кресле, Лемонтёр отхлебнул из своей чашки, а затем усмехнулся. — И все же есть кое-что, возможно, более важное — по всеобщим отзывам мое платье на тебе выглядело просто восхитительно.

Софи с сожалением улыбнулась.

— Спасибо, но я уверена, что все было совсем наоборот.

Он взмахнул рукой.

— Ты научишься, моя милая. Есть огромная разница между женщиной, которая носит платье, и платьем, которое надето на женщину. — Затем он наклонился вперед, чтобы изучить ее, слегка склонив голову набок. — Мисс Блейк, кого бы вы ни выбрали, удостоверьтесь, что он страстно любит вас.

Софи уставилась на него, перестав есть тост, между ее бровей появилась небольшая складка.

Лемонтёр продолжил, его голос был совершенно серьезен.

— Мужчина совершает самые удивительные вещи ради женщины, которую он страстно любит.

Софи сглотнула, но до того, как она смогла задать ему вопрос о том, что он имел в виду, портной встал и поклонился.

— Я сам найду выход, — объявил он. — А ты съешь настоящий завтрак. Твоя горничная принесет тебе яйца. Затем днем ты примешь визитеров — в точности пятнадцать минут и не больше. Ты не должна задерживаться или вовлекать кого-то в разговор больше чем на несколько мгновений.

Он снова прищелкнул языком.

— По крайней мере, у тебя хватило сообразительности уехать немедленно после того, как ты станцевала вальс. Я должен сказать, что это добавило немного таинственного ореола.

Софи кивала, потому что ощущала себя слишком незащищенной после приключения предыдущей ночи, чтобы долго развлекать кого-то.

— Затем тебе необходимо приготовиться к посещению музыкального вечера леди Пибоди этим вечером. Я проинструктирую Патрицию, что ты должна надеть.

Софи умоляюще подняла брови.

— Могу я остаться только на пятнадцать минут? — Леди Пибоди устраивала музыкальные вечера только для того, чтобы иметь возможность похвастаться сомнительными талантами двух своих дочерей, у которых не было слуха. — Я не смогу скрыть тот факт, что у меня нет компаньонки.

Лемонтёр зажмурил глаза.

— Мятеж! Бунт! Непочтительность! — Затем он усмехнулся, его глаза снова заблестели. — Она всегда заставляет своих дочерей выступать первыми. Рассчитай время своего прибытия так, чтобы немного опоздать. Так можно лучше управлять впечатляющим появлением. Что касается компаньонки, то я шепну словечко леди Пибоди. Она сразу ухватится за возможность получить скидку.

Затем он ушел, и появилась Патриция с яйцами и дополнительным чаем на подносе. Софи медленно ела, пытаясь игнорировать одну мысль, кружащуюся в ее сознании.

Будет ли там Грэм сегодня вечером?

Ее губы изогнулись от озорного замысла, и она дернула за шнур, висящий на стене. Фортескью узнает.

Был уже день, когда камердинер Грэма, Пибод, потрудился принести чай в его спальню. Грэм знал, что Пибод не одобряет того факта, что Грэм все еще не перебрался в величественные апартаменты герцога, но мысль о том, чтобы забрести в эти удушающие владения — где притаилось еще больше беззащитных трофеев! — и выбросить оттуда все отцовские вещи и сокровища…

Нет, благодарю вас.

Если бы у него был такой же дворецкий, как Фортескью, то Грэм потребовал бы, чтобы это было сделано для него, и знал бы, что, когда он пройдет через дверь, ведущую в эти комнаты, там будет чудо совершенства. К несчастью, Николс оказался не настолько подверженным смене порядка в доме.

Грэм не хотел держать у себя этого человека, но при этом он едва ли мог уволить его, только не после стольких лет службы. Что Колдер, маркиз Брукхейвен, сделал бы с дворецким, похожим на Николса?

Грэм почти слышал язвительный тон Софи, как будто он задал ей этот вопрос. «Он отослал бы его в Иденкорт с минимальным штатом слуг, чтобы начать приводить дом в порядок!».

Тихо рассмеявшись, Грэм стер усталость со своих глаз и нашел в себе силы, чтобы опустить ноги на холодный пол. Уголь в настоящий момент пользовался большим спросом, а Грэм собирался экономить каждое пенни, какое только мог. Если это означало, что ему придется терпеть холодный пол и несколько лишних одеял, то так тому и быть. Софи одобрила бы это.

Где она взяла это роскошное платье? Очевидно, что оно было создано как раз для нее, потому что всего лишь несколько женщин в Англии могли носить его с такой же элегантностью. Подарок от ее нового кузена, Брукхейвена?

Вероятно, и в любом случае Грэма это не касалось. Дейдре как раз была настолько импульсивно щедра, чтобы подарить Софи такой невозможный подарок.

Невозможный? Кажется, вчера ночью он смотрелся как весьма возможный, не так ли?

Что на самом деле было странно. В конце концов, это была Софи. Софи была кем-то вроде друга, с которым можно было посмеяться, поговорить и сыграть в карты — но не вальсировать так, что весь мир вокруг исчезает, вовсе нет!

И все же ты был так же сражен, как и все остальные.

Испытывая неудобство от этого знания, Грэм полностью отбросил его. Это продолжалось до тех пор, пока Пибод не закончил брить его. Слуга вытер лицо герцога горячим полотенцем, а затем…

— Такие чудесные эскизы вас и мисс Блейк появились в листках сплетен этим утром, ваша светлость, — прокомментировал Пибод, очищая бритвенные инструменты. — Это было так любезно с вашей стороны помочь ей произвести сенсацию. Теперь она, несомненно, сделает хорошую партию.

Партию? То есть, найдет мужа? Грэм ощутил, как у него отвисает челюсть, но затем он торопливо вернул ее на место.

— Ты думаешь, что она склоняется к тому, чтобы выйти замуж?

Пибод посмотрел на Грэма так, словно тот был не слишком сообразителен по утрам.

— Конечно, ваша светлость. Леди любят выходить замуж. Зачем еще им создавать себе такие трудности и выставлять себя на всеобщее обозрение?

Софи, замужем за одним из этих сопливых идиотов? Софи, ведущая домашнее хозяйство этого идиота? Софи, намазывающая маслом тост этому идиоту? Софи, ложащаяся в постель этого идиота?

Только через мой труп.

Что было смешно. Конечно же, Софи должна выйти замуж. Она станет чудесной женой — что ж, если только парень будет достаточно рассудительным, чтобы предпочесть разумную беседу почтению и повиновению. Будет неплохо, если это окажется хорошо начитанный мужчина, с мнениями, сформированными образованием, и с твердостью характера, чтобы отстаивать их. И нельзя было ничего поделать с тем фактом, что Софи нисколько не умела вращаться в обществе, так что она станет ужасной хозяйкой. Тип, за которого она выйдет замуж, должен быть терпимым и достаточно щедрым, чтобы компенсировать и этот недостаток тоже.

А в ответ вышеупомянутый образец добродетелей мужа получит целую жизнь яростной верности, острый, как бритва, ум, и, что все еще несколько удивляло Грэма, значительную красоту.

Нет. Это было не совсем правильно. Даже со всеми украшениями и манерами Софи не была просто красивой прошлой ночью. Ни просто красивой, или хорошенькой, или еще какой-то, что может выразить такая блеклая похвала.

Прошлой ночью Софи была совершенно просто…

Великолепной.

Счастливый идиот.

Она танцевала только один раз, кажется, так они сказали. Ты понравился ей больше всех.

Что ж, это могло быть потому, что он был единственным в зале, кто мог закончить предложение, не шепелявя и не хохоча, или не произнеся что-то совершенно банальное. Софи была не слишком терпима к тем, кто был недостаточно остроумен. Грэм улыбнулся, вспоминая о том, как она отпугнула его своим веером — дважды! — когда он вел себя грубо. Фатальный флирт. Смерть от обмахивания веером.

Застегивая свой жилет, молодой человек подошел к высокому окну в своей гардеробной. Он устремил невидящий взгляд на улицу, пока его сознание вернулось обратно к тому, как Софи выглядела в том платье.

Великолепно.

Грэм ощутил, как что-то знакомое зашевелилось внутри него — знакомое, но не то, что он когда-либо испытывал по отношению к своей некрасивой, невинной подруге Софи!

О, в самом деле? Я как быть с тем, как ты разбудил ее тогда у окна? Или когда ты играл с ней в эту трижды проклятую игру?

Нет. Он не хотел Софи.

Мальчик, рыдающий из-за потерявшегося щенка. Пожалуйста, папа, пожалуйста, поищи его!

Прекрати этот шум! Мужчина не должен хныкать!

Резкий удар ладонью, злобные смешки вокруг, но хуже всего было ощущение потери. Ничто нельзя было любить. Ничто нельзя было ценить, потому что это несомненно, будет высмеяно, и тебя будут дразнить этим. Не смей о чем-то заботиться, потому что ты не сможешь сохранить это.

Как он не сможет сохранить Софи. Ему нужна наследница. Прошлая ночь была… просто отклонением. Он поддерживал друга, в котором произошли перемены, помогал ей войти в общество, танцевал с ней, чтобы показать всему Лондону, насколько она особенная.

То, как Грэм себя ощущал при этом — как будто он плыл над толпой, словно стена тумана отгораживала их от всего остального мира, окружая, удерживая волшебство — все это было смешно.

Не было на свете волшебства. Всего лишь слишком много плохого шампанского.

Тем не менее, он размышлял над тем, должен ли он нанести визит Софи сегодня — просто, чтобы увидеть, как она поживает в своем новом обличии. Прошлой ночью толпа была околдована. Сегодня все они набросятся на нее. У нее никогда раньше не было так много визитеров. Как она узнает, кто из них стоит ее времени? Грэм не сможет вынести, если увидит, как она тратит свое время на этих задыхающихся щенков.

А вот Сомерс Бут-Джеймисон, он мог бы подойти. Он солиден. Он не похож на того, кто может увлечься модными страстями, только чтобы потерять интерес, когда что-то более яркое и сияющее поплывет вниз по реке.

Так почему от этой мысли у Грэма сжались кулаки?

Глава 13

Официальная гостиная в Брук-Хаусе была переполнена. Это было так же ужасно, как перспектива быть брошенной своре щелкающих зубами собак. Высокие мужчины, низенькие мужчины, худые мужчины, толстые мужчины. Некоторые были настолько молоды, что бритье составляло для них всего лишь хобби, а другие — настолько старые, что Софи могла быть уверена, что они будут слепы к ее недостаткам.

За дверью Фортескью и Патриция заняли позицию, готовя Софи к схватке. Согласно инструкциям Лемонтёра, она должна была провести там не больше пятнадцати минут.

— Это будет быстрый маневр, мисс, — заверил ее Фортескью. — Вы зайдете, затем выйдете, а после я провожу их всех до дверей.

— Разве они не сочтут странным, что Тессы здесь нет? — Софи нервно теребила кружево на рукавах своего дневного платья. Еще одно чудо простоты от Лемонтёра из обманчиво простого муслина, оно был скроено таким образом, чтобы обыгрывать длину конечностей Софи. Несколько слоев ткани, скрывавшихся в вырезе лифа, обеспечивали еще один женский трюк, а длинные, прилегающие рукава придавали ее рукам грацию танцовщицы. Патриция мягко отвела прочь руки Софи и ловко восстановила потревоженные полосы. Затем горничная сняла с Софи очки и засунула их в ее кружевной рукав.

Фортескью издал звук. Никто не мог издавать таких же звуков, как Фортескью. У него был целый словарь звуков, означавших «презрение», «высокомерие» и, для тех, кто был по-настоящему этого достоин, «отвращение».

— Это Брук-Хаус, мисс, — со значением заметил он. — Никто не осмелится намекать на подобную неуместность.

Софи сглотнула, а затем кивнула.

— Откройте дверь.

Она ворвалась в гостиную, вооружившись надменностью Софии. Девушка приняла приветствия так, словно находилась всего в одном дыхании от зевка, тщательно обошла мебель, а затем лениво устроилась в кресле возле камина. Софи не намеревалась позволять кому-то усаживаться рядом с ней, но это добавляло эффекта и выглядело так, словно она сидела на троне.

Подавив вечную нервную дрожь в животе, она лениво махнула рукой.

— Я могу остаться только на несколько минут, потому что моя компаньонка нездорова.

Сомерс Бут-Джеймисон, один из тех мужчин, которые не были полностью глупы, наклонился вперед.

— Ах, как себя чувствует леди Тесса?

Подавив тревогу — если кто-то здесь знает Тессу, то ей будет трудно выкрутиться из этого положения, Тесса в одно мгновение разрушит ее репутацию! — девушка повернулась к Буту-Джеймисону.

— Нездорова, — сказала она, будто повторяла идиоту.

И все же, до того как Софи смогла пояснить, что ее компаньонка лежит на смертном одре, Тесса собственной персоной вплыла в комнату, прелестная и улыбающаяся. Как она смогла пробраться мимо стоящего на страже дворецкого?

Через плечо Тессы Софи могла видеть расплывавшиеся очертания Фортескью, его привлекательное лицо было полностью лишено выражения, хотя можно было бы совершенно четко сказать, что он только что почуял что-то противное. Конечно, он едва ли мог запретить Тессе войти. Черт побери.

Сомерс Бут-Джеймисон был восхищен.

— Теперь вы можете оставаться здесь так долго, сколько пожелаете, мисс Блейк!

— О. ужас, — пробормотала Софи. Джентльмен, который в настоящий момент утомлял ее рассказами о своих спортивных подвигах, испуганно уставился на нее. Софи, которая уже вычеркнула его из списка своих потенциальных мужей — она отказывалась провести остаток жизни, слушая, как этот идиот болтает о крикете! — просто бросила на него ответный взгляд, приподняв одну бровь.

Затем дела еще больше ухудшились. В нескольких шагах позади Тесса шла сама леди Лайла Кристи. Софи ощетинилась при виде самой красивой волчицы в Обществе. Темноволосая, с серебристыми глазами, высокого происхождения, элегантная и совершенно безнравственная, Лайла была всем, чем не была Софи.

Черт побери.

Тесса улыбнулась и склонилась через плечо Софи.

— Я надеюсь, ты не возражаешь, дорогая Софи, но бедная Лайла в последнее время была такой грустной. Ты же знаешь, что у нее недавно умер муж. — Театральный шепот Тессы совершенно четко разнесся по всей комнате. Лайла очевидно пыталась выглядеть соответственно скорбящей, но у нее практически текли слюни при виде комнаты, заполненной мужчинами.

Что касается Тессы, то казалось, что и она тоже видела утренние газеты. Она никогда не упускала шанса укрепить свое социальное положение.

Сейчас она была в своем самом восхитительном воплощении, ее переливающийся смех эхом отдавался в комнате, притягивая всеобщее внимание. Софи совершенно ясно понимала, что делает Тесса. В конце концов, такой красавице, как Тесса, едва ли придется прилагать много усилий, чтобы украсть триумф Софи.

Траурный наряд Лайлы был черным, но он больше открывал, чем скрывал. Лиф платья был таким же обтягивающим, как и любой из тех, что Софи видела вчера на маскараде, и груди Лайлы были достаточно большими, чтобы создавать завораживающее зрелище. Конечно же, с ее волосами и глазами, и бледной, как лунный свет кожей, в черном Лайла выглядела еще более потрясающей.

Ее очень покладистый муж недавно умер так же тихо, как и жил. Для вдовы появление на публике с визитами было, несомненно, скандальным, и все же, если принять во внимание разнообразное и заполненное грехами прошлое Лайлы, то такой проступок едва ли бросал на нее тень. Кроме того, Лайла, казалось, ощущала себя так, словно сводила счеты с правнучками сэра Хэмиша Пикеринга. Это могло иметь что-то общее с тем, что она потеряла своего бывшего любовника, Рэйфа, из-за Фебы — или это могло быть просто из-за того, что Лайла не могла выносить того, что ей придется делить с кем-то внимание Общества.

— Но, Софи, где же Грэм? — прощебетала Тесса. — Лайла очень любит Грэма. Они старые, добрые друзья.

Старые, добрые любовники, она имела в виду. Внезапно все шепоты и взгляды, которые были направлены на нее, переместились на Лайлу. Софи скрипнула зубами и взмолилась о молниеносном нашествии саранчи. Тесса весьма определенно не собирается вежливо вести себя. Триумф Софи отправится в мусорную корзину через день после того, как он состоялся.

Брук-Хаус был одним из тех нескольких величественных домов в Лондоне, в которые Вульф никогда не проникал силой, обманом или жульничеством, вероятно потому, что братья Марбрук не вращались в таких грубых, низко расположенных кругах, как Вульф и его друзья.

Ах, такие хорошие были времена…

И все же сейчас, стоя на мраморных ступеньках, которые манили даже тогда, когда пугали, Вульф ощутил непривычный приступ нервозности. Возможно, что ему не позволят зайти, если слуга будет иметь какие-то подозрения о его прошлых подвигах. Он рассчитывал на тот факт, что прислуга такого дома также вращается в других кругах, чем слуги тех домов, в которых его хорошо знали.

Когда высокий, внушительный дворецкий открыл ему дверь, Вульф постарался, как мог, изобразить добрые намерения.

— Доброе утро. Я мистер Вульф, из «Стикли & Вульф, поверенные».

Лицо мужчины не изменилось, но респектабельность Стикли очевидно проложила ему путь, потому что Вульфу позволили войти.

— Вы здесь по делу, сэр? Ее сиятельства нет дома.

Вульф помнил о том, что ему нельзя улыбаться. Казалось, что почтенные люди имели тенденцию отшатываться, когда он обнажал свои зубы. Вульф покачал головой.

— Я не хотел представлять себя в ложном свете. Я здесь, чтобы нанести мисс Блейк… э-э, светский визит.

Дворецкий заново оценивал его с холодной точностью. Вульф вынужден был признать, что этот человек был мастером своего дела. Он ощущал себя так, словно его грехи были чернилами написаны у него на лбу.

К счастью, он предусмотрел подобный барьер. Вульф наклонился вперед.

— Она работает над своими переводами? Я так хотел их увидеть. Мистер Стикли знал, что я буду заинтригован. Видите ли, я собираю фольклор. Мое небольшое побочное увлечение.

Это на самом деле было правдой — если рассматривать обширный ассортимент порнографических брошюр, собранных со всей Европы, как «фольклор».

Слегка нахмуренный лоб дворецкого разгладился.

— Понимаю, сэр. Мисс Блейк в гостиной, принимает посетителей.

Следуя за ним, Вульф уловил свое отражение в зеркале, висящем в вестибюле. Собственная мать Вульфа, переживи она его рождение, не узнала бы его. Без своих роскошных усов и стильной одежды, он выглядел совсем — ну, возможно, не совсем — заурядно.

Он все еще был высоким и широкоплечим, еще сохранил все зубы и волосы, и одно только это ставило Вульфа выше большинства мужчин его возраста, к тому же, что было гораздо более важным, у него была аура человека, который побывал в значительном количестве спален — не говоря уже о кладовках для белья, экипажах и темных, опасных переулках.

Но это просто не подойдет. Сделав глубокий вдох, Вульф выдохнул все, что он представлял собой, опустив свою грудь, как и книжного червя, спрятав свой чеканный подбородок в шею и устремив мигающий, неуверенный взгляд на пол. Один быстрый взгляд в блестящее зеркало подсказал ему, что он добился нужного эффекта. Теперь он представлял собой, ради всех своих намерений и целей, всего лишь более высокую версию Стикли. Однако его привело в бешенство то, что он внезапно начал выглядеть на все свои сорок с хвостиком лет.

С того места у дверей, где он стоял, Вульф мог видеть мисс Софи Блейк, или Софию, которой она сейчас притворялась, беседующую с толпой молодых щенков, которые не могли оторвать от нее глаз.

Кто-то отлично постарался, чтобы сшить шелковый кошелек из свиного уха. Для Вульфа она выглядела всего лишь разодетым чучелом. Женщина — не женщина, если у нее нет груди, достаточной для того, чтобы задушить мужчину. Это создание, возможно, отмыли гораздо лучше, чем он подозревал, но это только еще больше разозлило Вульфа.

Сноб. Она родилась не так далеко от какой-то шотландской лачуги, чтобы получить право так надменно поднимать свой подбородок. Один только взгляд на нее заставлял кулаки Вульфа сжиматься. Она принадлежала как раз к тому типу женщин, которых он больше всего ненавидел — и которых он больше всего любил уничтожать.

Всего лишь на мгновение он позволил своей естественной улыбке хищника появиться на губах. Все это, и еще деньги в придачу. Укрощать мисс Блейк будет очень весело.

Глава 14

У Вульфа произошел только один неприятный момент в гостиной, заполненной поклонниками и так называемыми леди. Шлюха самого высокого ранга — та, что выдавала себя за почтенную леди, но он видел ее в некоторых очень компрометирующих позициях, в несколько незаконных, но очень ценных мгновений — разглядела его за маскировкой, напоминавшей Стикли.

— Вульф? — Выражение насмешливого веселья появилось на лице леди Лайлы Кристи. — Разве ты не выглядишь щеголем этим утром? — Ее тон источал иронию. Вульф увидел негодование и симпатию на лице мисс Блейк и подыграл себе удрученным взглядом и страдальческим румянцем, которого он добился, тайком задержав дыхание.

— Тогда я оставляю тебя объекту твоего ухаживания, Вульф. — Лайла отвернулась, иронически фыркнув. — Берегись, малышка. Он хуже, чем кажется.

Глядя в пол, Вульф заметил, что мисс Блейк сжала кулаки. Она чувствовала жалость по отношению к нему! Он торопливо спрятал свой смех за носовым платком, а затем начал промокать им свой лоб.

— Мне так жаль, мисс… О, Боже, это так неловко…

— Ерунда, — резко ответила Софи. — Это ей должно быть неловко, за то, что она высмеивает респектабельного джентльмена!

Вульф вздохнул.

— Боюсь, что меня легко высмеивать, потому что я никогда не был способен… способен… — Он беспомощно пожал плечами. — Я не…

Софи потрепала его по руке, ощущая больше симпатии по отношению к нему, чем прежде.

— Я точно знаю, что вы имеете в виду, сэр. Боюсь, что в этом мире требуется дорожная карта.

Вульф выдохнул самоуничижительный смешок.

— Что ж, кажется, что я где-то потерял свою!

Кажется, его план срабатывал. Он подыграл ей, когда девушка предложила совет в том, как обращаться с критиками — такая наивность! — и благодарно кивал, когда она говорила о деловой переписке.

— Я так вам обязан, мисс Блейк, в самом деле. Я только надеюсь, что смогу отплатить вам за доброту. — Он наклонился ближе. Настало время начать атаку на доброе имя Иденкорта — хотя, по правде говоря, это имя было немногим лучше, чем у самого Вульфа!

На самом деле ему даже не нужно лгать, если подумать об этом…

— Мисс Блейк, я слышал, что вы заинтересовались герцогом Иденкортом.

Она бросила на поверенного пылкий, смущенный взгляд, а затем отвернулась.

— Думаю, что «интерес» — это слишком сильно сказано.

Вульф воздержался от того, чтобы закатить глаза. Упаси его Бог от страданий любви!

— Мне неприятно говорить вам это, но…

Мелодичный смех Тессы прозвенел над всеобщим шумом.

— О, у меня есть самая веселая история. Она касается нашей дорогой Софии! — Она послала Софи милую улыбку под злобным, триумфальным взглядом.

О нет. Тревога закружилась внутри Софи. Она начала съеживаться в своем кресле — невозможная задача для девушки ее роста.

Большая часть группы людей вежливо обратила свое внимание на Тессу. Нет, не надо! Софи захотелось крикнуть и попросить их отвернуться. Не слушайте ее!

Тесса прихорошилась перед слушателями.

— Во-первых, я должна сказать вам, что хотя я пригласила Софи разделить наше небольшое пребывание в Лондоне, я ничего не получила от ее матери, даже записки! Затем, через неделю после того, как мы въехали в наш милый маленький дом, она без объявления прибыла к нашему порогу — я едва смогла сдержать себя! — насквозь промокшая, всего лишь с сумкой старых платьев и связкой книг! Она выглядела таким пугалом в древней накидке, которая была коротка ей на шесть дюймов! Я подумала, когда мы открыли дверь, что это привидение-скелет! — Она музыкально рассмеялась и огляделась, приглашая всех вокруг разделить ее маленькую шутку.

Софи совершенно онемела, глядя на свои руки. Как всегда, правильное возражение не приходило ей в голову до тех пор, пока не было слишком поздно. Какое это имеет значение, когда она в любом случае была слишком косноязычна, чтобы произнести его? Лишь бы ей удалось поддерживать ледяное спокойствие, которому Лемонтёр пытался научить ее, поднять свой подбородок и изобразить скучающий вид — но при этом ее живот все равно крутило, а руки и ноги тряслись от явного давления кипящего внутри нее замешательства.

Софи никогда не станет тем образцом элегантности, создать который Лемонтёр пытался с таким трудом. Она никогда на самом деле не овладеет этой модной скукой. Слишком много вещей имело для нее значение, ее эмоции были слишком глубоки и запутанны. Несправедливость возмущала ее, неоправданные насмешки оскорбляли ее, снобизм общества заставлял ее сердце быстрее биться от ярости.

Ленивые и элегантные не имеют таких сильных чувств, у них нет такого горящего желания исправить несправедливости Общества, у них не ни сомнений, ни страхов, потому что они просто недостаточно беспокоятся об этом. Такая жизнь станет смертью для ее души, и все же она — в противоположность импульсу, который все еще смущал ее — все еще мечтала о частице холодной отстраненности, об этой легкой беззаботности.

И все же очевидно, что ее новый круг принадлежал к лучшему классу друзей, чем тот, к которому привыкла Тесса, потому что замечания ее тетки были встречены молчанием и неловко отводимыми взглядами. К несчастью, Тесса казалась неуязвимой к такому тонкому неодобрению. Она всего лишь сделалась еще более резкой в своей попытке стать интересной.

— Я упоминала, что Софи пропутешествовала всю дорогу от Актона сама по себе? Она на самом деле ехала одна в карете. Конечно же, никто не станет связываться с девушкой, которая выглядит так, как она, но тем не менее…

Как всегда, Софи ощутила, как целая жизнь робкого ухода в себя заставляет ее молчать. Ей хотелось прикрикнуть на Тессу, чтобы та замолчала, сказать что-то остроумное и разрушительное и навсегда задушить эти слова — но все ее колебания были внутренними. Она просто не могла открыть свой рот перед всеми этими людьми.

Помощь пришла оттуда, откуда ее совершенно не ждали — хотя, возможно, она должна была ожидать этого.

— О, я не знаю, Тесса. Мне всегда нравилась независимость. — Грэм лениво оперся на косяк в дверях и послал легкую улыбку одобрения в направлении Софи. — И мы все восхищаемся женщиной, которая много читает, не так ли?

Его слова вызвали среди гостей рябь согласия, смешанного с облегчением, и пробудили обсуждение последних романов. Полностью игнорируемая и, наконец-то, догадавшаяся о всеобщем неодобрении, Тесса кипела от злости, но к счастью делала это молча.

Медленно румянец оскорблений сошел с бледных щек Софи. Она даже сумела предложить свое мнение по одному или двум предметам обсуждения, но ее глаза видели только Грэма, который передвигался по комнате, не присоединяясь к ее группе, чтобы занять позицию наблюдателя, облокотившись на камин.

На его лице появилось выражение веселого сочувствия. Ты на самом деле хочешь быть здесь?

Софи чуть улыбнулась, тепло встречая его взгляд. Теперь хочу.

— Привет, любовь моя, — промурлыкал голос на ухо Грэму.

Грэм наблюдал за тем, как выражение на лице Софи изменилось от дружелюбного до ледяного безразличия, когда она осознала, что Лайла обращается к нему. Затем Софи и вовсе отвела взгляд, обратив свое внимание вместо него на толпу.

Как бы ему не хотелось выскользнуть из хватки Лайлы — потому что та обхватила его бицепс обеими руками с длинными ногтями — он заставил себя повернуться и улыбнуться ей.

— Добрый день, миледи. — Это была не слишком приятная улыбка, на самом деле больше похожая на гримасу, но Лайла в настоящий момент, кажется, не занималась подсчетом очков. Это означало, что Грэм в серьезной опасности, потому что Лайла никогда и никому не предоставляла преимущества — во всяком случае, не бесплатно.

Однако в этот раз Лайла просто смотрела на него влюбленными серебристыми глазами и тайком терлась грудью о его руку.

— Я скучала по тебе, Грэмми, — прошептала она. — Разве ты не собираешься вскоре вернуться, чтобы встретиться с Лилли?

— Э-э… — Грэм беспомощно скользнул взглядом в направлении Софи. Он знал, что если та услышит, как Лайла называет его «Грэмми» подобным тоном, то ему никогда не избавиться от ее поддразнивания! По крайней мере, Софи придумала для него приличное, мужественное уменьшительное имя «Грэй», которое ему очень даже нравилось.

Но Софи не обращала на них ни малейшего внимания. На самом деле она склонилась к какому-то типу постарше, которого Грэм прежде не замечал. Затем он ощутил, как ногти Лайлы впиваются в его руку, и вспомнил о ценнике, который был четко напечатан на его заднице. Один древний титул, только слегка потрепанный, готовый к продаже для того, кто больше заплатит.

И у Лайлы есть для этого свободные деньги. Грэм попытался не слишком успешно подавить вздох.

— Что вы предлагаете, миледи?

— Прошу прощения? — Ее глаза распахнулись, как всегда подозревавшие насмешку, вероятно, потому, что это было очень легко сделать.

Грэм подумал о рушащихся коттеджах и голодающих арендаторах, и добавил немного яркости своей улыбке.

— Каково ваше предложение, миледи?

Лайла замурлыкала. В буквальном смысле. Когда-то он считал это в высшей степени возбуждающим. Сейчас он всего лишь надеялся, что Софи не слышит этого смехотворного проявления чувств с того места, где она сидит. Он мог только воображать ее будущий сарказм. Теперь ты завел домашних животных, Грэм? Не забывай отряхивать кошачью шерсть со своего зада, прежде чем выходить из дома.

— Проходи ко мне сегодня ночью, мой сладкий, — убеждала Лайла, ее хриплый шепот почти напоминал вздох оргазма. — Приходи в мою постель и позволь мне утешить тебя… так, как тебе это больше всего нравится!

Зная, что он никогда не избавится от нее, если не согласится — не то, чтобы Грэму хотелось избавляться от нее, конечно же, не тогда, когда он всерьез рассматривает возможность женитьбы на ней, но Лайле в самом деле нельзя позволять продолжать действовать в подобном духе, или она выставит на посмешище их обоих — поэтому он потрепал ее по руке и зашептал в ответ.

— Да, конечно же. Все, что ты скажешь, Лайла.

— Не опаздывай, — твердо ответила она, наконец-то выпустив его руку. Грэм тайком согнул ее, потому что потерял всякую чувствительность в руке, пока Лайла цеплялась за нее.

Лайла сразу же отступила, и Грэм знал, что она поступит именно так. Добившись своего, она не станет расходовать ни одного момента на это дело. Взмахнув рукой и вскинув голову, она подхватила Тессу на своем пути к двери.

Теперь, освободившись от нее, Грэм повернулся обратно к Софи — которая полностью игнорировала его. Ее снова окружили так, что девушку почти не было видно за рядом предупредительных мужчин. Грэм подавил раздражение от того, что она просто не ждет его здесь в одиночестве, как это происходило раньше. Он подозревал, что здесь соберется толпа, но где-то внутри все еще ожидал, что Софи будет одета в какую-то старую тряпку, очки будут соскальзывать с ее носа, пока она будет поглощена чем-то, от чего на ее пальцах появятся чернила, и она будет моргать от раздражения, когда ее прервут.

Такой, какой она была раньше.

И в то же время, просто посмотрите на нее! Грэм не знал, что этот портной сделал с его Софи, но она сидела прямо и невозмутимо, спокойно и безмятежно в комнате, полной идиотов, от которых, как он знал, она должна была убегать на самой высокой скорости. Собственническая гордость сражалась с обычным собственническим инстинктом до тех пор, пока он не оставил свой наблюдательный пункт, решительно настроенный оставить весь этот беспорядок позади. У него было много дел, которыми нужно заняться.

По пути к выходу, Грэм натолкнулся на пару щенков, которые меньше всех заслуживали внимания в этой комнате.

— Я отвезу ее в оперу в среду, вот увидишь!

— Что ж, а я собираюсь сопровождать ее сегодня к леди Пибоди на музыкальный вечер и…

Рычание зародилось в горле Грэма. До того, как он понял, что делает, Грэм повернулся к этим двум молодым людям.

— Я буду сопровождать ее сегодня на музыкальный вечер к леди Пибоди! — Он повернулся к другому юнцу. Не имело значения, выбрал ли он верного молодого человека, потому что они, несомненно, были взаимозаменяемы. — И я буду сидеть с ней в ложе Брукхейвенов в опере в среду!

Оставив щенков хныкать ему вслед, Грэм обратил свой взгляд, сияющий убийственным блеском на остальную часть толпы. Она немедленно начала уменьшаться. Несколько наиболее выносливых душ попытались бросить вызов его заявлению, включая Сомерса Бута-Джеймисона, но Грэм осадил их одного за другим, и совершенно четко разъяснил им, что их присутствие нежелательно.

— Твое присутствие нежелательно, — резко заявил он Сомерсу.

Сомерс поднял подбородок.

— Скажу тебе, Иденкорт — ты ведешь себя, как настоящий задира. Не думаю, что у тебя есть больше прав находиться здесь, чем у всех остальных!

Грэм зарычал — на самом деле зарычал. Где-то в глубине его сознания более благоразумный голос удивлялся, неужели в нем все-таки есть больше от его отца, чем он раньше подозревал, потому что даже Сомерс отпрянул, неуверенность мелькнула в его взгляде.

— Что ж, полагаю, я немного задержался…

Глава 15

Вскоре почти все щелкающие зубами собаки покинули гостиную, оставив только одного присутствующего человека. Грэму он казался смутно знакомым, хотя, если судить по его одежде и манерам, мужчина не принадлежал к светскому обществу. Возможно, это был деловой человек? Неужели он думает, что у него на самом деле есть какие-то шансы с такой девушкой как Софи?

Может быть, Софи он нравится.

Она определенно казалась близко знакомой с ним. Девушка наклонялась вперед, чтобы услышать, что этот тип говорит, и вознаграждала его улыбкой, которую должна была хранить для Грэма.

Кроме того, несмотря на весь свой приземленный внешний вид, этот парень был симпатичным мужчиной — высоким и мощным, хотя и немного потрепанным и помятым.

Мысль о том, что Софи могла на самом деле предпочесть этого… этого клерка… ему …

Тип поднял голову и встретился взглядом с Грэмом. Подобное оценивало подобное. Этот мужчина вовсе не был бормочущим клерком. Нет, это был человек совершенно другого сорта. Немедленное недоверие вспыхнуло в глазах Грэма только для того, чтобы пробудить ответную вспышку веселой оценки во взгляде другого мужчины.

Софи хотела, чтобы мистер Вульф ушел. Поначалу она была заинтриговала его интересом к ее переводам, а далее — отвлеклась на его зрелость и проверенные связи с семьей. Затем, когда их совершенно безвредная беседа свернула к текущим сплетням, которые, казалось, сосредоточились исключительно на похождениях Грэма, Софи начала ощущать себя в его компании немного скованно.

В покрасневших глазах мистера Вульфа была мрачная настойчивость, словно он едва мог удержаться от того, чтобы не протянуть к ней свои руки, сжимавшиеся и разжимавшиеся в нервном возбуждении. Мистер Вульф что-то хотел.

Возможно, это было именно то, что Лемонтёр имел в виду, когда произнес слово «страстно»?

Должно быть она тяготилась его присутствием потому, что не привыкла к такому отношению и от того ощущала себя бифштексом на тарелке. В конце концов, страсть — это то, что она ищет, не так ли? И в отличие от жеманных мальчишек вокруг нее мистер Вульф являлся успешным человеком. Как поверенный он был образован, и знал этому цену, потому что работал за свое место в мире.

Он также казался искренне заинтересованным в ней, а не просто подпал под очарование Софии. Вульф был достаточно взрослым, чтобы знать, чего он хочет, и не позволять самому последнему безумству сметать его с места.

Его резкость и неловкость могли немного раздражать, но кто она такая, чтобы судить кого-то, кто не слишком гладко двигается среди Общества? Да, мистер Вульф должен находиться в самом начале ее списка потенциальных мужей.

Это была не его вина, что девушка просто не могла представить себе ничего подобного. Устыдившись своей реакции, Софи убедилась в том, что обратила чуть больше внимания на мистера Вульфа. Она не хотела, чтобы он обнаружил ее необъяснимое отвращение и каким-то образом повредил свои чувства.

Наконец толпа молодых людей покинула комнату, и Софи начала надеяться на возможное спасение. Затем она осознала, что именно Грэм выпроваживает ее поклонников из комнаты, словно пастушья собака, отрезающая овцу от остального стада.

Грэм устремился вперед, разъяренный в своем намерении оторвать этого… этого хищника от его Софи. Однако к тому времени, когда он добрался до нее, парень уже быстро попрощался, поклонившись, и выскользнул в дверь, последовав за всей остальной стаей, оставив Софи наедине с Грэмом именно так, как он и хотел.

Однако когда он подошел к ней, то не ожидал увидеть вспышку ярости в ее глазах. Пораженный, герцог остановился.

Софи поднялась и приблизилась к нему.

— Что, умоляю, скажи, это означает?

Ах, что ж, возможно, он не был таким уж ловким. Грэм откашлялся и одарил ее своей самой очаровательной улыбкой.

— Ты ведь не хотела провести весь день в этой бочке, полной идиотов, не так ли?

Девушка сложила руки на груди и поджала губы.

— О, разве это были твои визитеры, чтобы отпускать их? Если так, что тогда ты и в самом деле скрывал от меня какие-то безвкусные секреты!

Он приоткрыл рот от изумления.

— Мои визитеры? — Безвкусные секреты? Чем этот волосатый парень забил ей голову? Не уверенный в том, что хочет узнать это — потому что существовала возможность, что он не сможет честно отрицать их — Грэм быстро пошел на попятный. — Я здесь не единственный, у кого есть секреты!

Она отпрянула и побледнела. Почему? Он всего лишь имел в виду ее удивительное превращение прошлой ночью на маскараде. Затем, в мгновение ока, Софи пришла в себя.

— Может быть, я развлекалась. Ты никогда не можешь сказать это с уверенностью. — Она ткнула его пальцем в грудь. Сильно. — Мы друзья, и я ценю это, но тебя никто не звал очищать территорию! Я не принадлежу тебе, Грэй!

Территорию? Тревожные сигналы зазвучали в той небольшой части его мозга, которая оставалась здравой. Он проигнорировал их. Вместо этого Грэм усмехнулся, сложив руки на груди.

— Это не было очищение территории! Это… это была защита! Ты наивна и почти без компаньонки. Ты даже представления не имеешь, какими волками являются некоторые из этих типов!

— У тебя нет права голоса. Ты использовал в своих интересах то, что у меня нет дуэньи. Ты сам не раз говорил мне — разве я могу испортить себе репутацию, если проведу несколько часов, играя в карты с повесой?

Грэм пришел в бешенство от этих слов, потому что он на самом деле вышел за границы приличия — по крайней мере, однажды. Воспоминания о ее запахе и ощущении ее волос, намотанных на его кулак, ударили его такой внезапной ноющей волной томления, что он чуть не потерял сознание.

Теперь Грэм видел, что был дураком. Он думал, что пал жертвой случайного побуждения прикоснуться к ней в тот день, импульса, который родился из потребности отвлечься…

Но это было не для развлечения, а для утешения. Для поддержки. Не импульс, а желание.

Прядь ее золотисто-рыжих волос выбилась из прически во время приступа ярости. Она опустилась вниз, свернувшись рядом с высокой, элегантной скулой, обрамляя один пылающий, темно-серый глаз.

— Знаешь что, Грэм? Я думаю, что ты чуточку ревнуешь.

У него возникло странное видение того, как она будет выглядеть во сне, лицо наполовину спрятано в его подушку, ее волосы разбросаны по их обоим обнаженным телам, прилипая к коже, увлажненной удовлетворенным вожделением…

Чет побери.

Что с ним случилось? Что он сделал с Софи — с собой?

Только посмотрите на него! Он становится гориллой! Он не имел права фыркать, топать ногами и отпугивать ее поклонников!

Софи повозилась с рукавом и вытащила свои очки, чтобы через них лучше прожигать его взглядом. Она была похожа на солдата, одевающегося перед битвой. Этот жест странным образом тронул Грэма.

Очки и то, как ее глаза глядели сквозь них, принадлежали ему и только ему. Другие могли думать, что они знают, за кем ухаживают, могли даже верить, что они ощущают что-то настоящее по отношению к ней, но он был единственным, кому она достаточно доверяла, чтобы надевать при нем свои очки.

В любом случае, что с ними было не так? Ведь это всего лишь кусочек проволоки и стекло. Грэм терпеть не мог то, что она не ощущала себя достаточно уверенной, чтобы быть самой собой с этой толпой.

— Я не могу поверить, что ты ищешь себе мужа среди этих типов! Почему?

Софи подтолкнула свои очки вверх кончиками пальцев и в ярости уставилась на него.

— А почему нет? Это лишь ревность. Скажи мне! Назови мне причину, по которой я не должна это делать!

Что он мог сказать ей? Я все разрушил.

Как он мог позволить чему-то настолько невинному и легкому дойти до этого — и почему именно сейчас, когда он больше не может свободно распорядиться этим? Он сам выкопал себе могилу, ради Бога — выкопал ее глубокой и широкой острыми клинками одиночества и добрыми намерениями!

Несмотря на горло, сжавшееся от тоски и вожделения, Грэм забил последний гвоздь в свой собственный гроб.

— Не будь смешной! — рявкнул он на Софи. — Я просто пожалел бедную, некрасивую девушку из провинции! Нет ничего, что бы заставило меня ревновать!

От вспышки боли в ее глазах у него заболел живот. Грэм не хотел, чтобы ей было больно. Он не хотел, чтобы на его плечи легла ответственность за еще одну душу. Он отвернулся, не в силах смотреть на ее бледность и ошеломленное молчание.

Затем, у двери, он бросил взгляд назад и увидел, что она не двинулась с места, очевидно, даже не вдохнула. Боль заставила его продолжить. Ему нужно было удостовериться, что Софи поняла. Также неплохой идеей было напомнить себе об этом.

— Я решил попросить у леди Лайлы Кристи ее руки и жениться на ней.

Затем Грэм сбежал, как трус, каким он и являлся, оставив позади ущерб, который он причинил.

В офисе фирмы «Стикли & Вульф, поверенные», как обычно, находился один Стикли. Он заканчивал подведение итоговых процентов, заработанных различными счетами траста Пикеринга за еще один день, и размышлял о своем текущем плане вложить некую сумму денег в корабельные перевозки. Это могло бы быть очень прибыльно, но требовало большого начального капиталовложения. Если мисс Блейк выйдет замуж за герцога Иденкорта, то тогда она может задуматься, куда ушла такая большая сумма денег. Даже самая легчайшая мысль о том, что что-то может бросить тень сомнения на этическое управление Стикли состоянием сэра Хайрама, была неприемлема.

Он вздохнул. Такая жалость, что придется отказаться от такой золотой возможности. Может быть, если он заранее попросит одобрения — конечно же, это может потребовать подписи от всех трех леди, несмотря на то, что леди Марбрук уже выбыла из игры…

Успокоенный мыслями о деньгах и приведя все дела в аккуратный и идеальный порядок, Стикли почти закончил свой еженедельный набег на сейф, когда заметил отметины на его двери.

Царапины? Нет, выемки! Что, ради всего святого…?

Затем, будто он увидел это своими собственными глазами, Стикли понял. В тот день, когда Вульф пришел в офис рано, он на самом деле пришел, чтобы попытаться взломать сейф!

Но почему? Несомненно, Вульф знал, что Стикли хранит там только их личные гонорары, и то только за месяц, конечно же, еще и запасом на второй месяц, в случае критического положения, в которое постоянно попадал Вульф, а Стикли никогда… или, возможно, Вульф этого не знал.

Неужели этот идиот думал, что весь денежный запас траста лежит внутри этого железного сейфа? Неужели этот дурак ничего не знает о банковском деле и инвестициях?

Кроме того, это же был Вульф. Вздохнув и покачав головой, Стикли закрыл сейф и набрал код, чтобы запереть замок. Его партнер с каждым днем все больше и больше влезал в долги. Стикли надеялся, что мисс Блейк выйдет замуж за герцога — при условии, что герцог поймет свою надлежащую ответственность, касающуюся наследства — потому что когда этот день придет, Стикли будет свободен!

Он надолго закрыл глаза, смакуя приятную картину, которую создала эта мысль. Свободен от лица Вульфа, от его дурных привычек, от его тенденции к удручающе противоправным действиям — и, надо сказать, его таинственной способности заставлять эти действия выглядеть как наиболее логичный ход событий! — свободен, чтобы инвестировать свои собственные деньги, или даже тратить их, хотя Стикли не мог себе представить, чтобы ему понабилось что-то, чего у него еще не было.

Реальная работа.

О да. Настоящая работа, работа, полная смыла и прогресса…

И бессмысленная, пока он привязан к трасту и к Вульфу. Изучая изуродованную дверь сейфа, Стикли снова поджал губы.

Он только надеялся, что сможет выбраться из этих сетей прежде, чем обнаружит, в каких глубинах Вульф хочет по-настоящему утонуть.

Тесса присела за свой женственный маленький секретер и вынула чернила, перо и бумагу. Она ненавидела опускаться до такого уровня, на самом деле ненавидела, но нельзя было отрицать, что Софи зашла слишком далеко.

Кто бы мог подумать, что это создание с лошадиным лицом, худое, как палка, вызовет такое волнение в Обществе! И Грэм, идиотский мальчишка, был самым рассеянным из всех дураков. Тесса помнила его по большей части молчаливым мальчиком, прячущимся и пытающимся не попадаться на глаза его жестоким братьям. Не то чтобы Тесса винила его за это, потому что ее старшие кузены были на самом деле отвратительны. Как хорошо, что мир избавился от всех их сразу.

И все же Грэм, увивающийся за Софи? Это просто стыдно!

И опасно. Состояние Пикеринга было предназначено для Дейдре, а не для ее кузины с лошадиным лицом. Только Дейдре испытает должную благодарность, чтобы отплатить своей собственной любящей мачехе, как только чеки будут обналичены.

Кроме того, если милая Дейдре забудет о своем долге, то у Тессы было припасено несколько неприятных угроз против толстой, круглолицей Фебы. Не все в обществе будут такими прощающими насчет неприличного прошлого Фебы, каким оказался ее такой же неприличный муж! Дейдре обожала своих глупых кузин. Будет не слишком трудно выманить у нее хорошенький пожизненный доход.

Конечно же, все это пойдет прахом, если Софи выиграет битву. Глупая девчонка никогда не вспомнит, что именно Тесса позволила ей быть здесь. Она только вспомнит несколько несерьезных случаев, когда Тесса выходила из себя и обзывала ее несколькими совсем не обидными именами.

Все из которых были в высшей степени заслуженными. В самом деле, это создание было смехотворным! И Тессу очень тревожило, что никто в Обществе, кажется, этого больше не замечал.

С легкой улыбкой Тесса приступила к своей работе.

«Дорогая миссис Блейк…»

Глава 16

После того, как Грэм оставил ее, Софи сидела в пустой гостиной и, ничего не замечая, смотрела на подносы с остатками чая и кексов.

Крошки. Все, с чем она осталась — это крошки.

Я пожалел бедную, некрасивую девушку из провинции.

На ее лице все еще проступал румянец, она знала это, и вероятно так будет продолжаться еще много дней, когда бы она не подумала об этом моменте. Софи забыла, что она собой представляет, настолько ее впечатлила новая популярность. Она забыла, что для тех людей, которые знали ее, она была всего лишь «бедной, некрасивой девушкой».

А что она думала, должно произойти, когда Грэм увидит новую «Софию»? Неужели она надеялась, что он упадет на колени и заявит о своей бессмертной любви?

Очевидно, какая-то ее часть — вероятно, та, которая верила в волшебные сказки — на самом деле полагала, что это может произойти.

Фортескью вошел вместе с лакеем. Комната была немедленно вычищена, отполирована и доведена до совершенства несколькими мгновениями позже. Софи оставалась там, где была, странным образом ощущая себя совершенно комфортно в своем горе. Если она когда-либо и нуждалась в более четкой картине того, где находится ее место на земле, то ей только что предоставили его — завернутое в фольгу и с бантиком сверху.

И все же, оказывается, даже «бедные, некрасивые» девушки получают почту. Фортескью принес ей толстый конверт цвета слоновой кости на серебряном подносе.

— Миледи прислала вам письмо, мисс.

Почерк Дейдре был таким же летящим и беззаботным, как во многом и сама Дейдре. «Лемонтёр написал мне, что ты переехала в Брук-Хаус», — писала она. — «Браво. Феба просила передать тебе, чтобы ты сказала Фортескью, чтобы тот поменял все замки. Я ответила ей, что я это уже сделала».

Софи заморгала. Она не подумала о том, чтобы написать Дейдре и получить официальное разрешение использовать этот дом. Со стороны Лемонтёра это было заботливо… и к тому же немного отдавало манипуляцией. Софи устало улыбнулась при этой мысли.

Письмо продолжалось. Выздоровление герцога снова сменилось ухудшением.

«Похоже на то, что, в конце концов, я все же смогу скоро стать герцогиней — но это так печально, потому что мы все очень привязались к его светлости. Он добрый пожилой джентльмен, и выглядит как раз так, как Колдер и Рейф будут выглядеть в пятьдесят лет — мне придется очень постараться, чтобы самой так же хорошо сохраниться, хотя бы только для того, чтобы соответствовать».

«Шлю тебе всю свою любовь, мы не можем дождаться, когда увидим тебя в твоих новых платьях. Передай Тессе, чтобы она утопилась в Темзе».

«И поцелуй за меня Мэгги. И котенка. Она наконец-то дала ему имя?»

«Д.»

Софи ощутила вспышку вины, потому что сегодня она почти игнорировала Мэгги. Но у нее еще было немного времени перед тем, как она должна будет одеваться для сегодняшнего музыкального вечера.

Наконец-то вырванная из своей депрессии, девушка повернулась спиной к сцене своего самого значительного светского триумфа и направилась вверх по лестнице, чтобы отдать и, может быть, получить поцелуй и объятие от леди Маргарет.

И от котенка.

Поднявшись по ступеням, она небрежно бросила взгляд налево перед тем, как свернуть направо, и замерла.

Не небольшом расстоянии дальше по коридору она увидела Фортескью и очаровательную Патрицию, стоявших очень, очень близко. Пока девушка наблюдала за ними, на лице строгого и безразличного дворецкого появилась такая ослепительно красивая улыбка, которая равнялась только такой же ослепительной улыбке Патриции. Когда они наклонились еще ближе друг к другу, Софи закрыла глаза, чтобы не видеть их счастья, хотя тихий смех, вибрирующий от любви, доносился до ее ушей из коридора.

Кажется, что все вокруг были любимы. Все, кроме бедной, некрасивой Софи Блейк.

В таком случае, черт бы побрал Софи Блейк!

Фортескью не заметил, как это случилось. Буквально только что он стоял с Патрицией в коридоре верхнего этажа, обсуждая возможность найти подходящего товарища по играм для леди Маргарет, которая казалась весьма одинокой в огромном доме, не имея рядом с собой никого, кроме котенка, а в следующий момент его рука случайно прикоснулась к ее… и их пальцы сцепились…

Момент затянулся. Он едва мог дышать, когда изящные, покрытые веснушками пальцы Патриции переплелись с его пальцами. Фортескью беспомощно смотрел на верхушку ее головы, домашний чепец горничной как обычно проиграл борьбу за то, чтобы удержать массу ее пламенных волос. Казалось, что она не в состоянии оторвать взгляд от их переплетенных пальцев, и все же девушка не сделала ни одного движения, чтобы отнять руку. Затем, как ни поразительно, Патриция позволила их рукам полностью соединиться.

Только тогда она подняла взгляд, ее зеленые глаза сделались блестящими от осторожного замешательства и отчаянной тоски. Фортескью сомкнул свою руку на ее ладони и потянул девушку к себе, очень мягко, не отрывая взгляда от ее глаз.

Она медленно шагнула вперед, откинув голову назад, ее гордость и желание были очевидны в каждом изгибе длинной шеи.

— Что вы требуете от меня, сэр?

Дворецкий покачал головой и позволил себе медленно выдохнуть.

— Требовать? — О, моя красавица… такая колючая, такая гордая … — У меня нет права ничего требовать. — Он протянул другую руку и отвел как всегда своенравный локон огненных волос от нежного изгиба ее щеки. — Я могу только просить…

После этих слов ее глаза смягчились, потеплели, когда настороженность отступила. Улыбка заиграла в уголках восхитительных губ. Патриция подошла еще на шаг ближе.

— Тогда что вы просите?

Фортескью не мог дышать. Не мог говорить. Он только покачал головой, беспомощный перед лицом той, кого хотел больше всего на свете. Сможешь ли ты когда-нибудь полюбить меня?

Затем девушка рассмеялась, тихо, ласково и дразняще.

— Вы — прекрасный актер, сэр. Человек из гранита и льда, так они говорят о вас внизу… что, если бы они могли видеть вас сейчас?

Он опустил взгляд на их все еще сплетенные руки. Она не отпускала его, так же, как и он не отпускал ее. Подняв глаза обратно к ее лицу, Фортескью наконец-то позволил себе упасть в эти зеленые ирландские мечты, и к черту опасность.

— Выходи за меня, Патриция.

Он испытал небольшое удовлетворение, увидев, как, несмотря на кружащуюся панику и ликование, эти зеленые глаза расширились от потрясения.

— Ты, Золушка! — вскричала мачеха. — Ты вся пыльная и грязная, и все-таки собираешься идти? Как ты сможешь танцевать, когда у тебя нет ни одежды, ни обуви?

Софи сглотнула, сделала вдох, а затем продолжила читать сказку вслух.

Он собирается жениться на Лайле.

Да, именно так. И если у нее есть хотя бы унция здравого смысла, то она отвернется и найдет себе кого-то еще.

— Продолжай, Софи! — Мэгги покачнулась от нетерпения. — Что произошло потом?

Поймав себя на том, что она снова разворачивает шлейф жалости к себе, Софи нашла в себе силы, чтобы улыбнуться маленькой девочке.

— Извини. — Она продолжила читать историю, которую знала так хорошо, что могла вслепую прокричать ее с крыши.

До того, как Софи встретилась с маленькой леди Маргарет, она никогда не уделяла много мыслей детям. У других женщин они были — у тех, у кого были мужья — но Софи на самом деле не встречалась с детьми с тех пор, как сама была ребенком.

Сейчас, когда Мэгги тесно прижималась к ней, ее костлявые локти упирались Софи в ребра, острые коленки в ее бок, головка с шелковистыми волосами уткнулась в плечо, а котенок свернулся в сонно мурлычущий клубок между ними, Софи испытывала такое глубокое томление, что у нее перехватило дыхание. В первый раз в своей жизни она позволила себе мечтать о собственном ребенке в своем неопределенном, туманном будущем. Все, что требовалось — это найти мужчину, которого она сочтет достойным для того, чтобы произвести на свет его дубликат.

Как странно, что не так давно она могла бы принять любого мужчину, который сделал бы ей предложение, и посчитала бы себя удачливой, и все же девушка обнаружила, как трудно принимать знаки внимания от бо льшего количества поклонников, чем она могла сосчитать.

Все это работа Грэма.

Абсолютно верно. Все, что ей нужно, чтобы решить эту маленькую дилемму — это найти мужа более умного, более очаровательного, более привлекательного и, по крайней мере, такого же высокого, как новый герцог Иденкорт.

И это все? Почему бы не придумать что-нибудь потруднее?

Вздохнув, Софи наклонилась, чтобы поцеловать макушку головы Мэгги с блестящими волосами.

— Орешек, ты засыпаешь. Отправляйся сейчас же в постель. — Она отцепила от себя руки Мэгги, а затем встала. Маленькая худая девочка весила не больше, чем ведро воды, поэтому она просто подняла ее и отнесла в спальню. Оказавшись там, девушка сняла с Мэгги туфли, чулки и платье и уложила в постель. Софи быстро заплела немного кривоватую косу, чтобы волосы девочки не запутались — с молчаливым обещанием утром сделать это лучше — и велела ей засыпать, поцеловав один раз девочку и один раз — котенка, свернувшегося на подушке Мэгги как меховая черно-белая шапка.

Софи одним быстрым движением потушила свечу и вышла из комнаты, бросив назад только один долгий взгляд, когда закрывала дверь. Дейдре будет хорошей матерью бедному ребенку, Софи знала это. Не было никакой причины похищать Мэгги только для того, чтобы рядом с тобой всегда был кто-то, кого можно было бы любить.

Отправляйся и заведи своего.

Своего собственного ребенка, свой собственный дом, своего собственного мужа. Если бы она могла, то взяла бы дом и ребенка, и пропустила бы мужа…

О, в самом деле?

Стоя в коридоре, прижавшись спиной к двери спальни Мэгги, когда молчаливый дом со всех сторон окружал ее, Софи поняла, что нет смысла поддерживать ложь, только не в своем собственном сердце.

Она хотела того, что она хотела, помоги ей Бог. Она хотела, из какого-то непонятного безумия, завоевать Грэма для себя. И черт бы побрал Лайлу, социальный статус и все секреты. Какой смысл в этой жизни, в этих вдохах и выдохах, в биении сердца, если не в том, чтобы иметь значение для кого-то, принадлежать кому-то, жить, дышать и в унисон стучать с кем-то сердцем? Если она не сможет иметь Грэма, то тогда вся ее жизнь будет напоминать цель и предназначение машины, грохочущей, бездушной и пустой.

Так иди и заполучи его.

Она так и сделала бы, если бы могла.

А ты на самом деле пыталась?

Софи остановилась, ее пальцы в изумлении прижались к ее губам. Она не пыталась, не так ли? Вот она сидит здесь, разодетая в ожидании, когда принц заметит ее, вместо того, чтобы хорошенько ударить его и притянуть к себе для поцелуя, от которого он забудет всех остальных женщин, которых когда-либо знал!

Если бы она не была настолько легкомысленной и взволнованной от этой мысли, то Софи смогла бы уделить момент для того, чтобы почувствовать себя очень, очень глупо.

Глава 17

Джон Герберт Фортескью был влюбленным человеком. И, как бы невероятно это не выглядело, но девушка, которую он любил, кажется, склонялась к тому, чтобы любить его в ответ!

Патриция приложила одну руку к щеке, ошеломленная его предложением. Другую ее руку он крепко держал в своей.

— Выйти за вас? Но… — Она заморгала и попыталась вдохнуть по-настоящему.

На мгновение Фортескью увидел растущую радость на ее лице. Она собирается сказать «да»!

Затем тень появилась во взгляде девушки, как облако над самим Изумрудным островом. Патриция сделала шаг назад, качая головой, смахивая с лица радость.

— Нет… нет, я не могу! Я не могу остаться здесь, в этом холодном сером месте, далеко от моей семьи… — Она сглотнула и выпрямилась. Все в его животе перевернулось от холодной уверенности в ее глазах. — Мне жаль, сэр. Я никогда не смогу выйти замуж за англичанина.

О, и это все?

Восторг вулканом взметнулся внутри него, горячий и свободный. Фортескью рассмеялся вслух, еще раз шокировав девушку.

— Но видишь ли, моя дорогая Патриция, я — ирландец!

Та покачала головой, в замешательстве.

— Боюсь то, что ты имеешь несколько капель ирландской крови, не поможет, с… Джон. — Она опустила взгляд вниз на руку, которая все еще лежала в его руке. — У меня нет ненависти к англичанам, как у многих ирландцев, — тихо проговорила Патриция, — но я не буду знать, что сказать человеку, который точно так же, как я, не скучает по самим скалам и морю.

Он наклонился ближе, вне себя от радости, что наконец-то узнал причину ее отказа.

— И что за утесы это могут быть, любовь моя? Что до меня, то я тоскую по скалам Мохер [9].

Патриция застыла от переливчатых интонаций в его голосе, и дворецкий, улыбаясь, отодвинулся. Он почти не узнал свой собственный голос, так давно это было.

— Ты же не думаешь, что я положил на тебя глаз только из-за твоего личика, ведь нет, милая?

Затем она подняла на него взгляд. Суровая ярость в ее глазах высушила его радость, наполнив тревогой.

Патриция отступила назад, подальше от него, стряхивая с себя его прикосновение, словно это было что-то скользкое.

— Ты скрывал свое происхождение? — Ее губы сжались от отвращения. — Как человек, который стыдится его?

Пустые руки Фортескью опустились по бокам.

— Но я должен был сделать это! Здесь для нас нет работы в качестве слуг, словно на наших ботинках все еще находится грязь с картофельных полей… — Нет, подождите. Это унижение, это английская фраза, которую он никогда раньше не произносил. Неужели он так долго прожил в этом сером, мрачном городе, что сам начал верить в такие вещи?

Девушка, стоящая перед ним, прелестное создание с его родины, предмет мечтаний и всего, что он заставил себя забыть, выпрямилась во весь рост, на ее лице было выражение презрения.

— Я предпочла бы благородного человека, хотя и англичанина, ничтожному ирландскому предателю. Я не желаю иметь с тобой ничего общего, Джон Фортескью… ни с тобой, ни с этим домом, полным лжи. — Патриция быстро повернулась и зашагала прочь, ее прямая спина являлась свидетельством тому, как бесполезно было преследование с его стороны.

По своей многолетней привычке, Фортескью принял обычную несгибаемую позу и разгладил лицо до бесстрастной маски. Восстановление своего холодного внешнего вида не помогло успокоить жжение в его душе и его ноющее, отчаявшееся сердце, но он не станет носиться по коридорам Брук-Хауса, как сумасшедший, выкрикивая ее имя — как бы ему этого не хотелось.

Он сделал честное, благородное предложение. Патриция отказала ему по причинам, которые не являлись ни разумными, ни справедливыми. Она не любит его. С этим ничего нельзя поделать.

Со временем его страсть утихнет. Его гордость позаботится об этом.

Грэм бросил свою шляпу и шарф лакею, ожидающему снаружи дома леди Пибоди, и со вздохом прошел в особняк. Последнее, чего ему хотелось в данный момент, это слушать стадо поющих девственниц, все из которых будут выступать в одинаковых муслиновых платьях, с цветами в волосах и несчастной покорностью в глазах.

Добро пожаловать на аукцион, мои дорогие.

Почему он здесь? Он должен быть у Лайлы, выполняя свое обещание, представляя свое дело ей на рассмотрение, обещая ей весь мир в качестве его герцогини и так далее. Вместо этого Грэм появился здесь, надеясь на возможность извиниться перед Софи, не способный думать ни о чем, кроме боли в ее серых глазах от его слов.

Я пожалел бедную, некрасивую девушку из провинции! Нет ничего, что бы заставило меня ревновать!

Вздрогнув от этого воспоминания, молодой человек замер на вершине лестницы. Он был идиотом. И он знал об этом. Он также знал, что был беззаботным, беспечным и расточительным. Но он никогда не осознавал, что также может быть жестоким.

То, что он вожделел Софи, было его собственной проблемой. Грэм не должен был изливать на нее свое удивление и тревогу. Потеря ее поддержки и дружбы будет означать…

Он не мог вынести даже мысль об этом. Он уже был в растерянности. Грэм всегда избегал свою семью, потому что она сводила его с ума, но только теперь он начал осознавать, что означает быть совершенно одному в целом мире.

Сейчас его единственной родственницей была его кузина Тесса.

Как мне повезло.

Конечно же, всегда можно было рассчитывать на Николса, его верного слугу. Грэм вздохнул. Что ему делать с этим человеком? Взбешенный ответ дворецкого на жертвоприношение Грэмом охотничьих трофеев заключался в том, что он собрал еще больше несчастных по всему дому и разметил их в виде лысеющего, высохшего собрания, в качестве свежей — если можно так выразиться — аудитории, наблюдающей, как Грэм предает своего отца.

Или скорее, чтобы наблюдать за тем, как он страдает, предположил герцог.

Настойчивые уведомления о долгах начали прибывать всерьез. Кажется, что все хотели урвать хотя бы часть того, что он предложил первому посетившему его кредитору.

Только в Иден-Хаусе осталось не так много ценных вещей. Его семья стремилась собирать смерть, а не искусство. В настоящий момент метод Грэма состоял в том, чтобы собирать счета в кучки, сортируя их по серьезности тонко завуалированных угроз, содержащихся в них. После этого он уже немногое мог сделать, кроме того, чтобы продолжать поддерживать свой план женитьбы на Лайле.

Когда Грэм замер в дверях бального зала Пибоди, временно превращенного в концертный зал, то задумался, сможет ли он убедить кого-то из кредиторов взять себе чучело медведя.

Мысленно он почти услышал веселое фырканье Софи. Только если ты позолотишь ему зад.

Софи воспользовалась советом Лемонтёра и прибыла поздно. Она поприветствовала леди Пибоди любезно, но не извинилась. Это казалось странным, но Лемонтёр приказал ей никогда, ни при каких обстоятельствах не выказывать колебаний или застенчивости. Оставив позади дам семейства Пибоди, мать и неразличимых, одетых в муслин дочерей, Софи отправилась на свою обязательную прогулку сквозь толпу без особого направления, разыскивая некого высокого, светловолосого герцога. Система распространения информации у камердинеров утверждала, что именно этот концерт был местом его назначения. В настоящий момент люди толпились повсюду, потому что это был один из длинных светских перерывов в расписании выступлений.

Как странно было двигаться так свободно, хотя и осторожно, среди этой блестящей элиты. Как странно, что никто, кажется, вовсе не считал это странным.

Из уважения к классическому оформлению дома леди Пибоди, Лемонтёр одел Софи в струящееся складками платье из кремового шелка, с простым ободком из позолоченных листьев, обвивающимся вокруг ее заплетенных и обмотанных вокруг головы волос. Софи ощущала себя так, словно сошла с иллюстрации, посвященной древнему Криту. Она принесла ее с собой, как ей велено было по инструкциям. Обойдя кругом зал, кивнув нескольким охваченным страстью джентльменам, сделав пару ленивых реверансов перед теми, кто производил впечатление высокопоставленных особ, девушка выбрала греческую колонну, чтобы позировать рядом с ней.

Затем она раскрыла свой веер.

Как оказалось, это был своего рода звук охотничьего рожка, перед ней немедленно собралась толпа. Софи ощущала себя так, словно ее загнали в угол, поставили в безвыходное положение. Один джентльмен спросил о Грэме — очевидно, тот заявил, что будет сопровождать ее сегодня вечером — но Софи только в упор смотрела на юношу до тех пор, пока тот не покраснел и не отвел глаз.

Бедный мальчик.

Она не должна испытывать неловкость из-за него. Этот парень никогда не смотрел на нее дважды, когда она была бедной некрасивой Софи.

Что ж, он смотрит на тебя сейчас.

Это не имело значения. Она никогда не сможет выйти замуж за подобного щенка.

В коробке, в которой прибыло платье, была записка от Лемонтёра. «Наноси удар тогда, когда находишься на вершине. Не жди падения». Иными словами, не трать время зря.

У Золушки было время всего лишь до полуночи. У Софи перехватило дыхание при осознании того, что ее собственная полночь может быть очень близко. Грэм может прямо сейчас делать предложение леди Лайле. Пора прекратить тратить вечер на этих глупых мальчишек.

Адское пламя, где же Грэм?

Затем в расплывчатом поле зрения Софи появился мистер Вульф. Он галантно поклонился, а затем придвинулся ближе.

— Боюсь, что я не слишком шикарно оделся для такого события, — признался он.

Софи удостоила взглядом его костюм. Одежда Вульфа была мятой, а шейный платок был слишком неформален.

— Всего лишь чуть-чуть, — улыбнулась она. Бедняга. Тот факт, что он оказывался вне своей стихии на таких развлечениях, еще больше расположил девушку к нему. Тот факт, что другие молодые джентльмены едва сумели скрыть свои усмешки, заставил ее шире улыбнуться ему и выказать больше интереса к Вульфу, чем она на самом деле ощущала.

Мистер Вульф просиял под ее вниманием и, кажется, потерял немного своей застенчивости.

— Я надеялся увидеть этим вечером леди Тессу. Боюсь, что я не обратил на нее должного внимания этим днем, особенно учитывая мои деловые обязанности перед семьей. — Он неловко покраснел и отвел взгляд. — Я был слишком отвлечен.

Мужчина, который забыл посмотреть на Тессу, пока Софи была в комнате? Это было совершенно очаровательно. Софи склонила голову и улыбнулась.

— Вы льстите мне, сэр. — Затем она махнула рукой. — Боюсь, что здоровье Тессы в эти дни весьма непредсказуемо. Леди Пибоди пригласила меня присоединиться к ее дочерям в ее сопровождении этим вечером.

Мистер Вульф повернулся, чтобы посмотреть через всю комнату на ее сиятельство, которая деловито расхваливала своих дочерей всем и любому джентльмену в переделах бального зала и не обращала ни малейшего внимания на Софи.

— Понимаю.

Софи воспользовалась тем преимуществом, что он отвлекся, и быстро оглядела бальный зал. Где же Грэм? Неужели он изменил свои планы и отправился к Лайле? Неужели даже сейчас уже слишком поздно?

Девушка отвернулась и обнаружила, что мистер Вульф внимательно смотрит на нее, в его глазах снова появился этот тревожащий блеск.

— Могу я помочь вам найти кого-то, мисс Блейк? — Казалось, что ему просто не терпелось услужить ей. — Возможно, вы ищете своего кузена, герцога?

— На самом деле он не мой кузен, — быстро ответила Софи. — Возможно, вы видели его здесь сегодня вечером?

Мистер Вульф спокойно кивнул, но его глаза, казалось, наполнились мрачным возбуждением.

— Конечно. Я видел, как он вошел в одну из комнат для отдыха всего лишь мгновение назад. — Он жестом указал на дальний угол бального зала. — Вон там.

В этот момент музыканты начали негромко играть, мелодией приглашая гостей занять свои места. Если она хотела поискать Грэма, то должна была ускользать сейчас.

Софи рассеянно сделала реверанс.

— Благодарю вас, мистер Вульф. Я у вас в долгу.

Сосредоточившись на дверном проеме вдалеке, Софи проложила себе путь через толпу. Однако, даже несмотря на свою сосредоточенность, она воображала, что могла ощущать, словно жар от печки, этот мрачный настойчивый взгляд на своем затылке, следующий за ней по залу.

В углах бального зала Пибоди были устроены небольшие комнатки, едва ли больше настоящих альковов, обставленные кушетками для отдыха и зеркалами, чтобы поправить волосы, а также дверьми, чтобы создать интимный момент. Грэм удалился в одну из таких комнаток, чтобы сочинить идеальное извинение.

Софи наконец-то прибыла. Грэм из угла наблюдал за ее безмятежным парадом. Он улыбнулся сам себе, когда осознал, что ее мечтательно-высокомерный взгляд происходил частично из-за того, что она почти ни черта не могла разглядеть без своих очков.

Он заколебался, неуверенный в том, как начать извиняться за свою жестокость, растерявшись, как объяснить свой конфликт и замешательство — а затем на нее напали распустившие слюни орды. Момент был потерян. Грэм отступил в это тихое место, полный решимости найти правильные слова, чтобы восстановить их разрушенную дружбу.

Лайла с расстраивающим инстинктом хищника нашла его здесь.

— Привет, любимый.

Он обернулся, чтобы увидеть, как Лайла прислонилась спиной к двери, лишив его возможности побега. Она опустила плечи, выставила вперед одно бедро, ее пальцы играли с краем шали, медленно вытягивая его перед собой.

— Ты все еще не поцеловал меня, — женщина надула губы.

Надутые губы смешно смотрелись на этом прекрасном, мраморном лице. Грэм подавил свое отвращение. Лайла собирается спасти мое поместье.

Он позволил себе выдохнуть.

— Я думал, что ты собираешься ждать меня у себя дома.

Она медленно погрозила ему пальцем с длинным ногтем.

— Это неправильный ответ, мой дорогой. Предполагается, что ты будешь взволнован, увидев меня. Тебе полагается страстно притянуть меня в свои объятия и поцеловать меня так, словно я последний глоток воды в пустыне.

Лайла оттолкнулась от двери и подкралась ближе.

— Ты должен молить меня о разрешении проделать со мной непристойные, порочные, безнравственные вещи в этой маленькой комнате, пока весь мир находится за дверью. Предполагается, что ты должен извиняться, стоя на коленях, и обещать никогда, никогда больше не заставлять Лайлу ждать.

Ощущая себя во многом приманкой в ловушке, Грэм тупо смотрел, как она приближается к нему. Женщина скользнула своими изящными, гладкими ручками по его груди, а затем обняла его за шею.

— Ты слышал меня, Грэмми? Я ждала тебя, — прошептала она. — Я была вся мягкая и влажная после ванны, и я ждала тебя голой в своей постели, как раз так, как тебе нравится. — Она поднялась на носочки и щелкнула зубами в направлении его подбородка. Каким-то образом Грэму удалось ни отпрянуть, ни оказаться укушенным. Лайла любила пускать в ход зубы, так же, как и ногти.

— Но ты. Не. Пришел. — Она подчеркивала каждое слово своей жалобы рассчитанными рывками за его шейный платок. Он позволил ей притянуть свою голову вниз, к ее рту, после чего Лайла быстро поцеловала его крепко, горячо и влажно.

Какой-то части Грэма это понравилось. Или, возможно, он просто вспоминал, как ему это нравилось. Или, может быть, в нем было что-то от его неотесанного, похотливого отца, потому что когда Лайла с энтузиазмом потерлась о него, то он сумел расшевелить в себе небольшое пламя прежнего возбуждения.

Да, с ним будет все в порядке, осознал Грэм с облегчением, игнорируя другую, гораздо большую часть себя, которая заявляла, что настало время оттолкнуть ее, а затем прополоскать рот крепким виски.

Он собирается найти в себе силы, чтобы использовать Лайлу так же уверенно, как она намеревалась использовать его. С одинаковой выгодой. Одинаково откровенно.

Одинаково предосудительно.

— Скажи мне, что я буду твоей герцогиней, Грэмми, — настаивала женщина, дергая за его одежду и за свою собственную. — Скажи мне, что я буду герцогиней Иденкорт, и что мы будем самой невероятной парой во всем свете, и будем устраивать самые великолепные приемы… — Она сделала паузу посреди своей речи, чтобы расстегнуть его жилет. — Неужели Иденкорт настолько в плохом состоянии? Я слышала истории о том, что там все слегка покрылось грязью и выцвело из-за того, что там жили одни мужчины.

Грэм сумел не рассмеяться вслух.

— Покрылось грязью и выцвело, — уклончиво повторил он. Если весь остальной мир не знал о настоящем состоянии Иденкорта, то большей частью благодаря недостатку гостеприимства у его отца, чем из-за реального осознания тайны. Тем не менее, сейчас лучше не рисовать мрачной картины, до того, как он обеспечит будущее поместья продажей своего имени.

— Я буду хорошей девочкой, Грэмми, — пообещала Лайла, задыхаясь. — По крайней мере до тех пор, пока ты не получишь сына. — Она облизала губы. — Обычная договоренность.

Внезапно, несмотря на общепринятость как раз таких условий среди высшего общества, Грэм понял, что он не хочет обычной договоренности. Кольцо его матери покоилось в кармане жилета, готовое к тому, чтобы появиться на свет и предложить себя его невесте. Герцог представлял, что может ощущать его между ними, маленький кусочек золота с бриллиантом, удерживающий Лайлу на расстоянии.

Мог ли он когда-нибудь представить себе, что ему придется надеть это кольцо на палец Лайлы с длинным ногтем? Она без сомнения, будет глумиться над таким несерьезным камнем. И все же, какой у него был выбор?

Когда Лайла подтолкнула его и заставила лечь спиной на кушетку для отдыха, а затем оседлала его с фальшивой страстью на своем прекрасном лице, Грэм сделал то, что до него делали тысячи партнеров, не испытывающих желания.

Он закрыл глаза и подумал об Англии.

ОБЫЧНАЯ ДОГОВОРЕННОСТЬ.

Софи ощутила, как ее живот похолодел. Она видела, как Лайла проскользнула в эту маленькую комнатку и не вышла обратно.

Само собой разумеется, что она нашла как раз того парня, которого Софи искала весь вечер. Ее желудок взбунтовался при виде переплетенных конечностей, юбок и длинных блестящих и очевидно фальшивых волос, распростертых перед ней, но девушка ждала.

Ради Бога, эти двое так увлечены, что даже не осознают, что их прервали!

Софи больше не могла сдерживать свой порыв. Она устремилась вперед и дернула. Водопад локонов Лайлы оказался в руке у Софи, оторвавшись вместе с ливнем шпилек и несколькими прядями настоящих волос Лайлы.

Визг Лайлы смешался с арией сопрано. Софи быстро захлопнула ногой дверь от собрания снаружи.

Лайла спрыгнула с колен Грэма и повернулась к Софи.

— Ты?

— Так жаль прерывать вас, но боюсь, что вы уже почти задушили этого джентльмена вашими огромными грудями. — Софи адресовала Грэму язвительную не-улыбку. — Добрый вечер, Грэмми. — Затем она повернулась обратно к Лайле и подняла вверх фальшивые локоны. — Мне крайне неприятно быть тем, кто сообщит вам это, леди Лайла, но вы теряете свои волосы.

Лайла попробовала схватить их, но Софи держала локоны высоко.

Лайла прищурила свои необыкновенные глаза.

— Я заставлю тебя пожалеть об этом, ты… ты… ржущая кляча!

Грэм пошевелился.

— Лайла, нет нужды…

Лайла повернулась к нему с рычанием.

— Не смей защищать ее, ты, скулящий червяк — если только ты хочешь получить мои деньги!

Софи сложила руки на груди, лениво покачивая прядями цвета черного дерева.

— Господи, Грэм, — спокойно произнесла она. — Подумай о годах брачного блаженства, простирающихся перед тобой. — Она мечтательно вздохнула. — Годы и годы, и годы … — Девушка наклонила голову. — Хотя последний брак Лайлы продлился вовсе не так долго. — Она улыбнулась Лайле. — Не так ли, милочка? И мы все думали, что он был таким здоровым, энергичным человеком…

— Софи, — Грэм поднялся. — Я предпочел бы, чтобы ты не вмешивалась…

Но Лайла и Софи сейчас скрестили шпаги по-настоящему. Они проигнорировали его.

— Мертвый муж лучше, чем вообще никогда не быть замужем, — насмешливо проговорила Лайла. — Я не знаю, у кого ты украла эти платья, но когда я покончу с тобой, то все в Лондоне узнают, что на самом деле ты всего лишь кучка деревенского мусора!

Софи приподняла бровь.

— Я не держу это в секрете.

Грэм шагнул вперед, чтобы положить ладонь на руку Лайлы.

— Достаточно!

Лайла обернулась слишком быстро, чтобы он успел пригнуться. Хлопок ее руки по лицу Грэма был шокирующим, но от слабых следов крови от ногтей на его щеке Софи буквально заболела от ярости.

Шагнув между ними, Софи приближалась к Лайле до тех пор, пока не нависла над меньшей по росту женщиной. Даже Лайла, наконец-то, начала догадываться, в какой она опасности. Отлично. Софи была вовсе не такого деликатного воспитания, какой ее считает весь мир.

Сейчас, кажется, самое место и время раскрыть этот маленький факт.

— Держись подальше от Грэма, — произнесла Софи легким тоном, но глаза яростно блестели. — Ты не заслуживаешь его. Никто не говорит с ним так, как это сделала ты. Никто… — она подчеркнула свои слова, сильно ткнув пальцем в плечо Лайлы, — … никогда не оскорбляет и не обзывает этого мужчину! — Она наклонилась достаточно близко, чтобы прошептать: — Держись далеко, как можно дальше, Лайла, или я своими собственными руками протащу твою симпатичную, привилегированную, аристократическую задницу отсюда до Брайтона. — Девушка подняла свой завоеванный приз и помахала им перед ошеломленным лицом другой женщины. — За волосы.

Удивительно, как быстро Лайла умела двигать этим своим привилегированным задом, когда она на самом деле хотела этого. Дверь еще раз захлопнулась перед музыкальным представлением, оставив Грэма и Софи наедине в тишине.

Глава 18

Грэм завязывал свой шейный платок резкими, нетерпеливыми движениями.

— Это было незабываемое зрелище. В какой-то момент я вовсе не был уверен, что ты притворяешься.

Он увидел вспышку сомнения в ее глазах цвета облачного неба. Она также не была уверена.

— Было похоже на то, что ты нуждался в спасении, — проговорила Софи, беззаботно пожав плечами.

Грэм рассеянно провел руками по волосам, чтобы заново уложить их.

— Я знаю, что ты пыталась помочь, Софи, но Лайла — это лучший вариант, чем какая-нибудь безжизненная невеста-девственница! — Он звучно встряхнул свой сюртук и натянул его. — Последнее, чего я хочу, — это взять в жены какого-нибудь неопытного младенца!

Теперь ему придется все начать сначала. Вероятно, Лайла не простит ему такого унижения, даже для того, чтобы стать его герцогиней. Голова Грэма шла кругом от замешательства, так же, как и его сердце. Какое зрелище представляла собой Софи, когда сражалась за него! Никто и никогда не сражался за него за всю его жизнь! Обеспокоенный и возбужденный, и, конечно же, будучи самим собой, он сказал неправильные слова.

— Если герцог по уши в долгах, то ему приходится выбирать очень быстро, — прорычал он.

Грэм увидел ее ответную реакцию, отчетливое разочарование на ее лице.

— Но Грэм… Лайла? Никакое количество красивых жилетов не стоит того, чтобы ты провел остаток своей жизни, связанный с этой… этой… шавкой!

Несчастный, он решил поразить ее так же, как Софи упрекала его.

— Тебе легко говорить. Никто не отдает мне роскошных нарядов просто так!

Девушка прищурила глаза.

— Я принимаю эти подарки примерно в течение недели. Ты был паразитом всю свою жизнь! — Она всплеснула руками. — Боже, Грэм! Когда ты собираешься повзрослеть? Когда ты собираешься осознать, что жизнь — это не заполненная игрушками детская, где никого не волнует, что ты разобьешь? Неужели и в самом деле, все, что ты представляешь собой, это — трехдюймовый слой потакания своим желаниям и высокомерия, а внутри — пустота?

Грэм замер.

— Вот таким ты видишь меня?

Софи заупрямилась, сложив руки на груди, ее глаза яростно сверкали.

— Есть какая-то причина, по которой я не должна видеть тебя таким?

Нет, на самом деле такой причины не было. Небрежный мужчина-мальчик, беспечный и расточительный. Именно такой он и есть — или, по крайней мере, таким он был.

Софи неправильно истолковала его молчание и презрительно закатила глаза. Только тогда Грэм увидел в них слезы.

— Соф. — Он сделал шаг по направлению к ней.

Девушка повернулась к нему спиной, пока тайком вытирала свои глаза.

— Убирайся прочь, — проворчала она. — Я собираюсь выйти обратно на публику, где найду кого-то, у кого на уме есть нечто большее, чем деньги!

— Ты превратилась в такую леди, — нежно поддразнил ее Грэм. Он потянулся и схватил ее за руку. Затем он повернул девушку лицом к себе. — Софи, не позволяй себе злиться. Я не хотел расстроить тебя.

Она продолжала отворачивать от него лицо.

— Я не расстроена. Просто мне до смерти тошно смотреть на тебя, вот и все. Боюсь, что на это нет времени. Слишком много важных людей ждут меня снаружи.

Молодой человек повернул к себе ее лицо, взяв за подбородок нежными пальцами.

— Ну и ну. Ты привела в беспорядок свой причудливый макияж. — Он вытащил свой носовой платок и промокнул ее припудренные щеки, разглаживая линии, оставленные ее слезами. — Вот так, теперь снова все красиво. — Грэм быстро, бессмысленно и легко поцеловал ее в губы, находившиеся так близко от его собственных.

За исключением того, что поцелуй оказался вовсе не бессмысленным.

Софи застыла от короткого прикосновения губ Грэма к ее губам. Так же, как и он.

Время остановилось, сладкое и тягучее, каждый из них не желал отодвигаться, не в состоянии задуматься или запротестовать или сделать что-то еще, кроме того, чтобы стоять на месте.

Маленькая комнатка стала убежищем, собрание людей за ее пределами становилось все более далеким с каждым ударом пульса, звуки затихали и исчезали под стук двух сердец.

Когда Софи вдохнула, ощущая его запах и жар его тела, ей показалось, что она вдохнула часть его жизни и энергии в свое сознание. Внезапно нечего стало бояться, и ничего не нужно было скрывать. В мире не было никого, кроме них двоих, и она наслаждалась этой изоляцией.

Грэм был здесь, и он мог стать ее. Все, что ей было нужно, — это дотянуться…

Мощные мускулы на его груди сократились под ее ладонью, и она осознала, что уже дотянулась.

Кажется, это все, что было нужно ему, потому что в следующий момент девушка обнаружила, что Грэм грубовато притянул ее в свои объятия, прижав к этой каменно-твердой груди, в круг его обжигающей сексуальности.

Софи не протестовала, даже не задохнулась от удивления, потому что это не было сюрпризом. Он был в точности таким, каким должен был быть, так же, как и она, дрожащая рядом с ним, воспламенившаяся для него…

Охотно подчиняющаяся.

Нет, нетерпеливая.

Было так легко освободиться от всего, что она даже усомнилась в том, что ее вообще когда-то что-то сдерживало. Девушка скользнула руками вверх, чтобы обвить их вокруг его шеи, двигаясь медленно, словно во сне. Грэм резко выдохнул в ответ на ее добровольное объятие, и она устыдилась того, что так долго удерживала себя вдали от него. Софи поклялась, что она покажет ему себя таким образом, что он никогда этого не забудет.

Она нежно вплела пальцы в его волосы, а затем ухватилась за них крепче. Его глаза расширились, и он открыл рот, чтобы заговорить.

— Ш-ш. — Потрясающе, но Софи была уверена, она просто знала, что нужно делать. Она никогда раньше не целовалась, но просто знала, как наклонить голову, чтобы их губы встретились там, где нужно. Она приподнялась на цыпочки, медленно скользнув вверх своим телом по его твердому животу и груди, не делая попытки скрыть свое удовольствие от этого ощущения.

Грэм сглотнул, с трудом. Девушка ощутила, как волна власти прокатилась по ней, примитивной женской власти, более древней, чем само время. Она предъявила права на соблазнительницу внутри себя, позволив себе выступить вперед и разыграть этот момент с медленным, уверенным искушением.

Он ждал, его челюсть напряглась, его веки потяжелели от невыразимого желания. Он затвердел от прикосновений ее тела. Софи слегка улыбнулась и покачала бедрами, чтобы прижать мягкость нижней части своего живота к его твердому бугру. Сильная дрожь сотрясла его тело, а жилы на шее запульсировали, но Грэм продолжал молчать, все еще прикованный к месту ее пальцами, запутавшимися в его волосах.

Он мог бы вырваться на свободу, но Грэм, наконец-то, оказался в том месте, о котором мечтал с… как долго? Всего лишь эту неделю — или несколько месяцев?

Он даже не осмеливался дышать слишком тяжело, хотя мог бы уже задыхаться, если бы позволил себе. Девушка в его руках была такой невинной, озорно-чувственной — она ничем не напоминала его осторожную, сдержанную Софи. Это была женщина, которая сражалась за него, женщина, которая отчаянно бросилась между ним и злобными оскорблениями Лайлы.

Затем места для воспоминаний не осталось, важно было только настоящее, потому что Софи наконец-то поцеловала его.

Ее губы были мягкими, соски — твердыми, пальцы в его волосах причиняли ему боль, от которой он не отказался бы и за тысячу ночей бессердечного удовольствия. Она была той самой. Она всегда была той самой. Грэм знал это, в каком-то месте внутри себя, куда он никогда не заглядывал, он знал об этом с самого первого раза, после того, как спас ее от опасности врезаться в стену.

Он стоял на месте, принимая ее поцелуй, который Софи дарила ему, не разжимая губ, так долго, как он способен был вынести, наслаждаясь невинностью, которую ощущал в ней. Она никогда больше не поцелует его вот так.

Затем Грэм нарушил эту сладкую девственность кончиком своего языка, медленным, осторожным проникновением, которое заставило ее застыть от изумления.

Она была не из тех, кто пугается. Нет, только не его Софи. Она немедленно вернулась на поле боя, ее собственный изящный язычок проскользнул между его губ, тихие звуки удовольствия завибрировали у него во рту.

Боже, так приятно, так сильно, так мощно…

Грэм не мог прижаться к ней слишком тесно. В два шага он уложил Софи на кушетку для отдыха, ее покорное тело наконец-то полностью прижалось к его телу. Оказалось под ним…

Нежные и бледные, ее груди появились из лифа платья, когда герцог потянул за вырез. Дар ее плоти наполнил его ладони, пока он снова и снова проникал языком в ее рот. Были и другие вещи, которые ему хотелось бы проделать своим языком, те вещи, которые понравились бы ей, и к которым он собирался перейти через мгновение, как только в достаточной мере насладится ощущением ее небольших, высоких, идеальных грудей в своих ладонях.

О, какие вещи ему хотелось бы проделать со своей великолепной Софи…

Снаружи маленькой комнаты аудитория разразилась аплодисментами. Вздрогнув, Грэм прервал поцелуй.

— О Господи. — Только не Софи! Он просто монстр. Негодяй до мозга костей. — О, черт побери!

Он попятился, отворачиваясь — отрывая себя от нее. На самом деле, этот поступок стоил ему гораздо больше, чем Грэм мог выразить. Он потер обеими ладонями лицо, пытаясь обрести здравомыслие сквозь болезненное, вызывающее сердцебиение вожделение… и желание. Желание, подобное которому он никогда прежде не испытывал. Желание, которое почти заставило его вернуться обратно и снова броситься на Софи, просто ради еще одной минуты этого сладкого, чистого света, напоминающего домашний очаг…

Герцог заставил себя отойти настолько далеко, насколько позволяла крошечная комната. Прислонившись лбом к противоположной стене, он крепко зажмурил глаза и сражался с причиняющим боль чувством потери до тех пор, пока не вернул себе способность связно мыслить.

По большей части.

Потерять себя в Софи… Когда она стала для него озером с чистой, прохладной водой? Когда она сделалась незагрязненным воздухом в его легких? Почему он не замечал этого раньше — почему она скрывала это от него, словно тайну, как сокровище, которое прячут для кого-то более достойного, кого-то не настолько слепого?

Слишком поздно.

Нет. Никогда. Ему нужно это… Ему нужна она… Нужна…

Тебе нужны кучи золота, которые есть у Лайлы.

Нет. Он не может обменять это… это светлое, чистое создание на такую испорченную гарпию, как Лайла.

Тогда обменяй ее на жителей Иденкорта.

Бледные лица с впалыми щеками… пустые, терпеливые глаза, которые не поверят в его обещания… разруха и запустение и все проклятые растраченные годы, которые он проходил мимо…

Обменять Софи на его людей? Это… это он может сделать. Должен сделать. Жить без поцелуев Софи будет пыткой. Жить с разрушенным Иденкортом… это будет адом на земле.

Грэм решительно превратил свое сердце в камень. Только тогда он осмелился повернуться обратно к Софи.

Она уже выпрямилась и привела одежду в порядок, хотя ее волосы выбились из сложной прически, падая неукрощенными, медно-красными прядями на изящные плечи цвета слоновой кости, пока Софи напряженно сидела на кушетке для отдыха, сложив руки на коленях.

Он был идиотом. Глядя на девушку перед ним, Грэм смог вразумительно сформировать только эту несознательную мысль.

Я — идиот.

Софи смотрела в пол, на ее щеках пылал яркий румянец.

— Это не было ошибкой. Не смей говорить, что это была ошибка — я не вынесу этого.

— Софи… — Он хотел ее, но не мог получить. Никогда. — Это была ошибка.

Он не уподобится своему отцу. Он не станет доставлять себе удовольствие за счет людей Иденкорта. Он был только рад, что сумел остановиться перед тем, как зашел слишком далеко.

Нет, ты не рад. Ты как раз и хотел бы зайти слишком далеко.

Софи дала ему слишком много. Понимание. Дружбу. Безопасную гавань от несчастья, в которое Грэм был погружен так давно, что считал его естественным состоянием. Она говорила ему правду о нем самом, о том, как он живет, и — самое значительное из всех — о себе. До тех пор, пока он все не испортил, Софи целиком и полностью оставалась собой, безо всяких извинений. Она вдохновила его на то, чтобы он заглянул в себя, захотел стать другим, не таким, каким его воспитали — лучшим человеком.

В его мире блестящих фасадов, смещающихся привязанностей и скользких обманов искренний друг, который говорит правду, ценится превыше золота.

Что же произошло, отчего Софи сделалась циничной?

Я не вижу причины, по которой могу позволить жестокости реального мира вмешиваться в мое желание изменить вещи, сделав их такими, какими они должны быть.

Грэм убил в ней это чувство. Сейчас он видел это.

Он играл с ее привязанностью. Вспоминая с отвращением о своем неискреннем флирте и безразличии к правилам приличия, он осознал, что сделал с Софи из-за своей скуки и каприза.

Тот факт, что здесь были замешаны и его собственные чувства, не имел значения. Он не имел права отдавать свое сердце. Оно принадлежало Иденкорту.

— Итак, значит, это все? — Софи подняла подбородок и спокойно посмотрела на него. Грэм сдержал себя, увидев разочарование и безнадежность в выражении ее лица.

Он серьезно посмотрел на нее в ответ.

— Ты ожидала чего-то большего?

— Конечно же, нет. Кто я такая, чтобы ожидать чего-то в этом мире? — Девушка гордо приподняла подбородок и встала. Встряхнув свои немного помятые юбки, она пошла к двери. — Мои поздравления по случаю вашей неизбежной помолвки, милорд.

Кивнув и небрежно наклонив голову, Софи вышла, шагнув обратно в шум и толпу музыкального вечера, словно ее ожидали какие-то важные дела.

Беспокойство проскользнуло сквозь облегчение Грэма. Ее серый взгляд мог казаться спокойным и незаинтересованным чем-либо, каким в свое время он выглядел и для него, но сейчас молодой человек знал, что бушевало под спокойной поверхностью. Его Софи была упрямым, пылким, непредсказуемым созданием.

Которой сейчас, казалось, нечего было терять.

Глава 19

Все вокруг наслаждались превосходным альтом, поглощенные лучшей музыкой этого вечера. Софи бочком скользнула в тень в задней части зала, стараясь шагать легко. Если она сможет выбраться из комнаты до того, как песня закончится, то ей удастся…

Ее локоть натолкнулся на высокую китайскую вазу на столике у стены. Та закачалась, а затем проскользнула между вытянутыми в отчаянии руками девушки.

В руки мистера Вульфа. Едва дыша от облегчения и вполне искренне радуясь тому, что видит дружеское лицо, Софи проигнорировала то, что он странным образом прятался именно возле этой комнатки для отдыха. Вместо этого она просто помогла ему осторожно поставить вазу на место. Затем положила ладонь на его руку.

— Мистер Вульф, могу ли я навязаться вам?

Тот бросил на девушку один взгляд, горящие глаза внимательно изучили ее лицо, затем он взял ее под руку и повел из комнаты, стараясь закрывать ее собой от любых возможных наблюдателей. В самом деле, Вульф был очень внимательным человеком.

Оказавшись в коридоре, он махнул рукой лакею, который выступил вперед.

— Подгоните мой экипаж, разве не видите, что она больна?

Софи заморгала, а затем подавила рвущийся наружу истерический смешок. Больна? Да, она больна. Перегрелась, переполнена эмоциями, ошеломлена. Заразилась вожделением.

Конечно же, не только вожделением, но определенно в эту смесь была добавлена его очень большая порция. Губы Грэма, его тяжелое, твердое тело, егоруки …

Затем в ее памяти появились его глаза, когда он объявил все произошедшее ошибкой. Свет покинул эти глаза. Единственное, что она могла видеть в их когда-то игривых, дразнящих глубинах — это искреннее сожаление.

Значит, целовать ее — среди прочих вещей! — стало причиной для сожаления? Очевидно, она не стоила этого. Она не должна была целовать его так скоро после того, как это сделала Лайла. Как Софи могла соревноваться с такой искушенной и красивой любовницей, как Лайла?

Ты ходишь кругами вокруг настоящей проблемы.

Проблемы? Здесь нет никакой проблемы. Есть только ошибка. Грэм засвидетельствует это.

Софи едва осознавала то, что получила обратно свой плащ и теперь ее вели к ожидающему экипажу. Лакей помог ей забраться внутрь, и она обнаружила, что сидит в фаэтоне с мистером Вульфом.

— О да, пожалуйста, — с трудом смогла выговорить она. — Увезите меня отсюда.

Он покорно щелкнул языком о зубы и лошади двинулись быстрым шагом. Софи вздохнула. Было таким облегчением иметь дело с разумным человеком, который просто делал все, что она просила.

Обеспечив себе дорогу домой, Софи завернулась в плащ и потерялась в своих мыслях.

Всего лишь мгновение спустя Грэм вышел из дома Пибоди, но фаэтон, описанный грумом как принадлежащий мистеру Вульфу, уже почти исчез из вида.

Грэм ни на мгновение не поверил, что Вульф собирается, как положено, отвезти Софи домой. Этот мужчина был грубияном, хищником, прячущимся у водопоя, поджидающим, чтобы схватить следующее беспомощное создание, забредшее напиться воды.

И черт бы побрал Грэма, если он допустит, чтобы Софи стала этой добычей.

Еще один грум прошел мимо него, ведя замечательную оседланную лошадь. Грэм выступил вперед.

— Я возьму ее.

Грум с удивлением уставился на него, затем глянул через плечо. Грэм проследил за его взглядом и увидел Сомерса Бут-Джеймисона, одарившего герцога странным взглядом.

— Ах. — Я просто краду твою лошадь. Извини. — Видишь ли, Сомерс…

— Ты должен отправиться за ней, — прервал его Сомерс, хмурясь в сторону улицы, где фаэтон уже был не виден. — Я не доверяю этому парню Вульфу. О нем ходят какие-то странные слухи.

Грэм с облегчением ненадолго закрыл глаза. Слава Богу! Затем он отчаянно усмехнулся Сомерсу.

— Значит, тогда я просто возьму твою лошадь?

Он давно был готов взобраться на нее. Бут-Джеймисон просто вяло махнул ему рукой.

— Тогда вперед. Я найду возможность добраться до дома. Хорошо обращайся с этой лошадью, слышишь? Не все из нас герцоги, знаешь ли.

Грэм уселся в седло.

— Попытай счастья у леди Тессы, — крикнул он, ударив пятками в бока лошади. — У нее всегда есть место в экипаже для парня, у которого нет собственного транспорта. — Конечно же, это касалось только молодых и привлекательных, но Сомерс был большим мальчиком. Он мог сам позаботиться о себе.

Фаэтон давно скрылся из вида. Вульф на самом деле набрал приличную скорость.

Какого дьявола этот человек задумал, если так торопится?

Софи спрятала лицо от холодного ночного воздуха и обдумывала тот ужасный беспорядок, который она создала своей импульсивностью.

Что с ней не так? Прежде она никогда не была порочной. Она украла деньги, солгала и совершила мошенничество, но никогда не лежала под мужчиной и не позволяла ему прикасаться к ней — более того, поощряла его к прикосновениям! Не только Грэм был виноват в том, что потянул за лиф ее платья, чтобы освободить ее грудь для своих рук!

И все же в конце Софи позволила ему отодвинуться от нее, отобрать этот замечательный, горячий подарок страсти и желания, которой он предложил ей. Она могла бы остановить его — или, скорее, она могла бы заставить его начать все сначала! Девушка знала, что все, что ей нужно было сделать — это прикоснуться к нему, поцеловать его, прижаться к нему, и тогда она снова окажется лежащей на этой кушетке, снова будет покорной глиной в его горячих руках.

Почему? Почему она ушла прочь?

Потому что еще через несколько минут ты собиралась признаться. Еще через одну секунду ты начала бы как фонтан извергать свою любовь и рассказала бы больше правды, чем Грэм готов был услышать.

Софи по-настоящему ненавидела такие моменты, когда ее внутренний голос оказывался прав.

С глубоким вздохом она приказала своим мыслям успокоиться. Не было никакого смысла накручивать себя по поводу событий этого вечера. Завтра она сможет найти какой-то способ, чтобы или признаться Грэму, или сделать так, чтобы он никогда не узнал правду. Что ей было нужно прямо сейчас, так это хороший ночной сон. Что ей нужно было сейчас, так это постель…

За исключением того, что когда девушка подняла голову и огляделась, то увидела, что они находятся вовсе не рядом с Брук-Хаусом. Или Примроуз-Стрит.

Она находилась посреди леса! Дорога простиралась в полумраке впереди и позади них, как залитая лунным светом лента. Зажженные фонари, болтающиеся по обоим краям фаэтона, отбрасывали всего лишь умеренные круги света. Почти полная луна добавляла остальное освещение.

— Где мы?

Услышав ее вопрос, мистер Вульф направил лошадей к обочине и рывком остановил их.

— В любом случае, почти пришло время остановиться, — бодро заявил он. — До Гретна-Грин путь неблизкий. Мы не попадем туда до восхода.

Гретна-Грин? О Боже.

— Мистер Вульф, пожалуйста, не говорите мне, что вы намереваетесь… — Несомненно, этот человек не может быть настолько глуп?

Но он только широко улыбнулся ей, благодаря темноте его улыбка выглядела странно… зловещей? Что было нелепо, потому что мистер Вульф был таким же, как мистер Стикли, — безвредным, скорее приятным типом, который, возможно, неправильно понял ее внимание.

Не так ли?

Он улыбнулся ей еще шире. У него и в самом деле были замечательные зубы.

— Мисс Блейк, разве вы не понимаете? Мы предназначены друг для друга, чтобы быть вдвоем в этом месте, этой ночью! Весь день я пытался придумать, как следует правильно сделать это — должен ли я попросить у лорда Брукхейвена вашей руки, так как у вас нет здравствующего отца? Но все это — это так романтично! Мы будем двумя любовниками, бросившимися в дорогу, путешественниками, разыскивающими отдых и передышку после своего утомительного странствования, мужчиной и женщиной, собирающимися пожениться…

— Что? — Софи отпрянула от него. — Мистер Вульф, без сомнения, вы не можете серьезно иметь это в виду! Как вы могли влюбиться в меня? Вы знаете меня всего лишь несколько дней!

Вульф схватил ее руку и прижал к своему сердцу.

— Думаю, это все из-за вашей доброты. То, что вы видели мою нервозность и выручали меня, то, что вы никогда не забывали включать меня в общую беседу, и еще то, как вы смотрели прямо сквозь этих пыхтящих мужланов со всеми их причудливыми манерами и ужимками и ни на мгновение не верили в их уговоры! — Он поднес руку девушки к своим губам и начал осыпать поцелуями костяшки ее пальцев. — Вы — свет среди уныния и пустоты, вы — та единственная, кто увидел во мне того человека, которым я являюсь…

Пока он продолжал, Софи ужасалась все больше и больше. Вот так же она будет выглядеть и произносить такие же слова, если когда-нибудь признается Грэму в своих настоящих чувствах. А как быть с некомфортным, с осознанием собственной вины, но ошеломляющим желанием сбежать как можно дальше, которое она ощущает сейчас? Вот такой же будет реакция Грэма на подобное признание.

И возможно, еще худшей, потому что ей следовало знать, чем все это обернется. Софи видела другую сторону всего этого. Ей не хотелось думать, что она была такой же бездумной и беспечной, как Грэм.

И все же, как она может винить Грэма, когда он всего лишь был добр к ней, как она сама была доброй с мистером Вульфом? Она позволила своему воображению и проклятым волшебным сказкам завлечь себя слишком далеко! И обманывать себя там, что в их отношениях могло быть что-то большее.

Именно сейчас Софи увидела все это дело с кристально-чистой ясностью.

Просто хотеть любить кого-то, потому что этот человек подходит или заслуживает этого, так же бесполезно, как желание научиться летать. В этот момент перед ней находится мужчина, который кажется самым идеальным выбором из всех, что ей встречались — и она не может влюбиться в него так же, как и не может взлететь в воздух.

Точно так же и Грэм никогда не сможет влюбиться в нее просто потому, что она любит его или потому, что она заслуживает большего, чем просто его дружбы.

Чего, собственно, она заслуживает? Она лгала и украла. Софи совершила огромный обман для всего Общества в целом, притворяясь кем-то, кем она по-настоящему никогда не была.

Для девушки, которая всегда ощущала, что ее внешность не отдает должное ее внутреннему миру, это, вероятно, стало отрезвляющим осознанием. Возможно, она была так же некрасива и бесполезна внутри себя, как и снаружи.

Возможно, она заслуживает в точности того, что получила.

Ничего.

Похвалы Вульфа иссякли, и сейчас он смотрел на нее горящими глазами. На самом деле от этого он выглядел слегка сумасшедшим, бедняга. Как ей было бы противно унижаться перед кем-то подобным образом!

Сделав вдох, девушка попыталась высвободить руку из хватки Вульфа до того, как ее пальцы полностью онемеют.

— Сэр, боюсь, что вы пребываете в заблуждении.

О, эти слова прозвучали ужасно, слабо и безжизненно, но что еще она могла сказать? Сам ответ опустошит его, это Софи понимала всем своим сердцем. И как она сформулирует этот ответ, значения не имело.

Но все же она не могла не попытаться ослабить удар.

— Вы прекрасный человек, мистер Вульф. Я весьма наслаждалась нашими беседами… — Это было огромное преувеличение, но оно подойдет. — И я испытываю к вам одно лишь предельное уважение…

— О, моя дорогая! — Вульф притянул ее к себе, его руки преодолели ее испуганное сопротивление так легко, что девушка сомневалась, что он вообще заметил его.

— Мистер Вульф! — Она вырывалась, но мужчина держал ее без особой трудности. Она никогда не пыталась сравнить свою силу с мужской. Ее шокировало, как просто ему удалось подавить ее борьбу.

— Мистер Вульф, отпустите… — меня!

Его рот опустился на губы Софи, когда мужчина прижал ее спиной к сиденью, вес его тела поймал ее в ловушку, оставив беспомощной под ним.

Глава 20

Грэм натянул поводья великолепной, замечательной лошади Сомерса Бут-Джеймисона. Животное сумело поддерживать отличную скорость во время всех фальшивых стартов и остановок, задаваемых Грэмом. Сейчас, наконец, он увидел впереди фаэтон, его боковые фонари ярко блестели даже при свете луны.

Спешившись, герцог привязал лошадь в нескольких ярдах позади экипажа и двинулся вперед. Он не заметил никого внутри — неужели составил ошибочное мнение об этом проходимце Вульфе? Возможно, в этот момент Софи находится в безопасности в Брук-Хаусе…

Послышался шелест, а затем вздох. Напряженный голос Софи, полный тревоги, переходящей в страх, произнес:

— Прекратите это! — Раздался безошибочный звук кулака, ударяющегося в плоть и кости.

— Софи! — Грэм не помнил, как побежал. Все, что он понимал — это то, что он незамедлительно навалился на мужчину в экипаже, отводя назад кулак, чтобы расквасить этому ублюдку…. его расквашенный ублюдочный нос?

В замешательстве молодой человек обернулся, чтобы посмотреть на Софи, которая с недоумением уставилась на него, встряхивая правой рукой так, словно она болела.

— Откуда ты появился? — Она согнула пальцы и поморщилась.

Внезапно ощутив слабость в коленях, Грэм отпустил воротник Вульфа, который удерживал мертвой хваткой, и опустился на мягкое сиденье рядом с Софи. Он переводил взгляд с невредимой — если не считать ушибленных суставов — Софи на заметно истекающего кровью Вульфа, который сейчас прижимал носовой платок к своему носу. Глаза мужчины блестели, но было слишком темно, чтобы понять от чего.

Грэм был совершенно уверен, что его собственные глаза блестели от изумленного уважения.

— Ты защищала свою честь.

Софи пожала плечами.

— Чувства мистера Вульфа… ошеломили его. — Она нахмурилась, глядя на мужчину. — Мне очень жаль, сэр. Я не хотела нанести вам вред, но вы бы просто не прислушались ко мне.

Вульф осторожно передвинулся в сидячее положение. Его взгляд скользнул к Грэму.

— Я не хотел обидеть вас, — проговорил он, его голос заглушал платок.

Грэм ни на мгновение не поверил ему, но Софи просто махнула рукой.

— Я знаю это. Но подумайте, сэр, даже если бы я отвечала вам взаимностью, я бы никогда не оценила то, что ко мне пристают в открытом экипаже на темной дороге.

Такой выбор слов подсказал Грэму решительно неподходящие идеи о том, чтобы приставать к ней в закрытом экипаже на темной дороге…

Но опять же, вероятнее всего, он закончит тем, что у него самого будет расквашен нос. Герцог улыбнулся своей храброй, самостоятельной Софи.

— Есть ли здесь кто-то еще, на кого тебе нужно напасть этим вечером, мой деликатный цветочек, или ты готова закончить это дело?

На мгновение она улыбнулась ему в ответ, затем выражение ее лица стало холодным.

— Грэм, ты впал в заблуждение относительно того, что я снова разговариваю с тобой?

Он вздохнул.

— Ты злишься, я знаю. Но в настоящий момент, думаю, более важно, чтобы я благополучно отвез тебя обратно в Брук-Хаус.

Девушка посмотрела на мужчину на полу фаэтона, стиснутого в узком пространстве. Затем она перевела взгляд на Грэма, нахмурив лоб.

— Что еще? — Он устал и покрылся потом после своей поездки. Настало время уезжать.

Софи потерла свою ноющую руку.

— Я пытаюсь решить, кто из вас меньшее из двух зол.

Грэм задохнулся.

— Ты не можешь говорить это серьезно!

Она сердито взглянула на него.

— Мистер Вульф не сделал ничего, чего не делал ты — и с гораздо более благородными намерениями, в конце концов!

Вульф кивнул.

— Я попросил ее выйти за меня замуж!

Грэм не мог поверить в это.

— Но я… — Он остановился. Что он собирается сказать? Я хочу жениться на тебе… сильнее?

Невозможно. Он ничего не мог сказать.

Она увидела это в его глазах. Ее изящное лицо снова сделалось замкнутым и холодным.

— Я отправлюсь домой с мистером Вульфом.

Вульф снова кивнул.

— Конечно, мисс Блейк.

Грэм обдумывал возможность нанести этому типу еще один удар по носу. Вкрадчивый ублюдок. Нет, он не доверил бы этому мужлану и фунтовую банкноту с одной напечатанной стороной, не говоря уже о таком сокровище, как Софи. Он безмолвно спрыгнул вниз с фаэтона.

Софи наклонилась вперед, позвав его.

— Грэм, не воспринимай это с таким трудом…

Грэм решил все это дело, обойдя вокруг задней части фаэтона, вытащив оттуда Софи, забросив ее на плечо, вместе с негодующими криками и всем прочим, и зашагав обратно к своей позаимствованной лошади.

Она пинала его и стучала кулаками, и даже укусила, но Грэм благополучно удерживал оба ее запястья, а его сюртук был достаточно толстым, чтобы защитить его от ее зубов. А вот с Вульфом было сложнее.

Мужчина пришел в себя в достаточной степени, чтобы побежать за ними.

— Иденкорт, вы скотина! Немедленно опустите леди вниз, или будете отвечать перед законом!

Грэм резко обернулся, заставив Софи по-девичьи взвизгнуть от удивления, что было нехарактерно для нее, и уставился на человека, который пытался напасть на его женщину.

— Вульф, отправляйся и позови представителей закона — если ты на самом деле считаешь, что они посмотрят на твои действия этим вечером более доброжелательно, чем на мои. — Затем он улыбнулся. — Слово поверенного против слова герцога — как ты думаешь, чем закончится игра?

Когда его блеф раскрылся, Вульф зарычал, его лицо стало уродливым и жестоким. Грэм пожелал, чтобы Софи могла увидеть этого типа сейчас, но не осмелился опустить ее вниз на достаточное для этого время. Она ударит его, а затем ввяжется в какую-то другую, несомненно, еще более опасную ситуацию.

Нет, ничего нельзя было сделать, кроме того, чтобы защитить Софи от нее самой. Грэм устало повернулся спиной к Вульфу и продолжил путь к лошади. Забросив Софи в седло, он запрыгнул туда позади нее до того, как она сумела прийти в себя.

К счастью, она не умела ездить верхом. Вместо этого девушка весьма приятно вцепилась в него руками, пока Грэм прижимал ее к себе и пускал лошадь легким шагом.

— Подожди! — вскричала Софи. — Ты едешь в неправильную сторону! Лондон вот там!

Грэм усмехнулся ветру и развевающемуся знамени ее золотисто-рыжих волос.

— Мы не едем обратно в Лондон.

Он заставил лошадь перейти на быстрый галоп…

Прямо к Иденкорту.

Глава 21

— Ты же не ожидаешь, что я на самом деле буду выносить подобное обращение, не так ли, Грэм?

С того момента, как он двинулся вперед на позаимствованной лошади, Грэм не отвечал ей. После первого потока триумфа, когда он украл Софи, герцог начал раздумывать о том, когда именно он потерял разум. Было ли это тогда, когда он узнал о смерти своего отца? Или это произошло на следующий день, когда он приложил длинные, элегантные пальцы Софи к своей щеке и ощутил покалывание от ее прикосновения?

Или этот процесс был более медленным и зловещим, вызванным долгими вечерами с бренди у огня камина и слишком большим количеством проигранных партий в карты?

Когда бы ни случилось первоначальное падение, Грэм несомненно ухудшил сейчас это дело своим плохо продуманным похищением. И все же, несмотря на тот факт, что он знал, к чему все это приведет; несмотря на то, что он совершал ошибку всей своей жизни; несмотря на ошеломляющую логику того, что ему нужно повернуть обратно и поспешно вернуться обратно в Лондон, оставив Софи с незапятнанной репутацией, Грэм был не способен направляться куда-нибудь еще, кроме Иденкорта.

Это было интересно — быть сумасшедшим. Для человека, у которого никогда по-настоящему не было никакого предназначения, кроме как быть настолько очаровательным, насколько это возможно, для как можно большего количества женщин, иметь бесспорное побуждение, двигающее его вперед, было совершенно новым опытом. Каковы бы ни были последствия, он должен именно в этот момент времени, не делая пауз, увезти Софи с собой в Иденкорт.

Туфелька ударила его по голове чуть выше уха. Не останавливаясь, герцог наклонился, чтобы поднять ее и сунуть в свой карман, где уже лежали другая туфелька, гребень для волос, веер, ридикюль и часть какого-то украшения, оторванная от седла.

— У тебя заканчиваются боеприпасы.

Он услышал вздох Софи с того места, где она сидела — на спине у лошади, которую он вел за повод.

— Я знаю. Я хранила эту туфельку, чтобы иметь возможность ударить в самый подходящий момент.

Грэм устало усмехнулся, но не обернулся.

— Это принесло тебе удовлетворение, на которое ты надеялась?

Он не был уверен, от кого донеслось то фырканье, которое он услышал — от Софи или от лошади. Оно могло быть и от той, и от другой, потому что лошадь была настолько же раздражена из-за него, как и Софи.

Это была очень хорошая лошадь, настоящая высококлассная верховая, но даже такое прекрасное животное должно было утомиться, если несло на себе двоих.

— Ты вообще когда-нибудь собираешься объясниться? — потребовала Софи.

Грэм продолжал шагать.

— Думаю, что спасение тебя от самой себя подпадает под категорию государственных дел, — спокойно проговорил он. — Вот к какому заключению я пришел в настоящее время.

Она издала протестующий звук. Да, это было определенно фырканье Софи.

— Едва ли я буду считать себя угрозой Обществу.

Герцог покачал головой.

— О, но так и есть. Ты намного умнее, чем большинство из них, поэтому они не могут остановить тебя. К тому же ты упрямее, чем десять других женщин, вместе взятых. — Он вздохнул. — Видишь, против чего я сражаюсь.

Девушка усмехнулась.

— То, что ты делаешь, не имеет никакого смысла.

— Ты целеустремленна и опрометчива, — заявил он. — Не говоря уже о бешеной непредсказуемости.

Момент молчания. Затем:

— Неужели?

Грэм закрыл глаза от польщенного удовольствия в ее тоне.

— Это не было комплиментом, мисс Блейк.

Она издала сухой смешок.

— Это было похоже на то, словно ты — это я. — Они молча шагали некоторое время. Затем Софи начала снова. — Если я такая отчаянная нарушительница спокойствия, то почему именно ты, единственный из всех людей, являешься тем, кто должен остановить меня?

Грэм не ответил, потому что не мог объяснить то, чего не понимал сам. Во время его продолжительного молчания, Софи издала еще один, полный отвращения и очень похожий на лошадиный, звук, и, наконец-то, угомонилась.

К тому времени, когда Грэм и Софи добрались до Иденкорта, уже близился рассвет. Луна зашла некоторое время назад, а солнце еще не вставало. После нескольких часов галопа, затем — рыси, а после этого — шага, Софи сидела в седле, ссутулившись от страдания и истощения, ее глаза были закрыты, а руки цеплялись за луку седла, словно это была единственная вещь, удерживавшая ее от того, чтобы соскользнуть на землю.

Вероятно, так оно и было.

Грэм шел пешком, ведя за собой лошадь, с тех пор, как они пересекли границу поместья Иденкорт. Это было более часа назад, и все же рушащегося дома все еще не было видно.

Так как оба — и Грэм, и Софи — все еще были одеты в свои вечерние наряды, то идти пешком было чуть менее приятно, чем цепляться за подпрыгивающее седло. Поэтому Грэм шел, а Софи ехала верхом.

— Я ненавижу тебя, — пробормотала Софи, не открывая глаз. — На тот случай, если я забыла упомянуть об этом.

Грэм продолжал шагать.

— Думаю, что ты могла упомянуть об этом всего лишь несколько раз или около того. — Он не заслужил ничего иного, в этом он был уверен.

Она застонала.

— До тех пор, пока это не станет абсолютно ясно.

Наконец Грэм заметил далеко впереди большую тень дома, всего лишь мрачную темную форму на фоне чуть более светлой темноты предрассветного неба.

— Мы прибыли, любовь моя.

Софи покачала головой.

— Я больше тебе не верю. Если честно, то я вовсе не верю и в Иденкорт. Думаю, что ты его выдумал и на самом деле являешься чем-то вроде демона, посланного мучить меня за мои грехи.

— Грехи? У тебя? Это заняло бы три с половиной минуты. Едва ли подходящее развлечение для демона. — Лошадь, почуяв конец бесконечного путешествия, начала быстрее перебирать волочащимися ногами. Грэм также ускорил свои шаги, чтобы как можно быстрее закончить эту длинную ночь. — Что же касается меня… потребовалась бы тысяча лет, чтобы должным образом наказать меня.

— Это вовсе не проблема, — проворчала Софи, крепко зажмурив глаза от боли в нижней части своего тела. — Я с нетерпением ожидаю этого.

Затем они оказались перед домом, на огромной подъездной дорожке, которая огибала круглый сад — в данный момент, круглый участок сорняков — приближаясь к большим, широким ступеням, ведущим в Иденкорт.

Лошадь, встряхнувшись, остановилась и отказалась идти дальше. Грэм посмотрел животному в глаза и решил не принуждать его. Даже у самых послушных, самых прекрасных лошадей есть свои пределы.

Грэм привязал поводья животного к железному кольцу на столбе рядом с дорожкой. Затем подошел к Софи и обхватил ее руками.

— Спускайся, любимая. Наклонись ко мне.

Она протестующее захныкала, когда ее ноющее тело отказалось двигаться, затем свалилась на него. Грэм легко поймал ее и подхватил на руки. Девушка устало обвила руками его шею и уронила лицо ему на плечо.

— Грэй, у меня все болит, — прошептала она.

— Я знаю, милая. — Он понес ее в огромный, холодный, гулкий дом. — Через мгновение мы сделаем так, чтобы тебе было тепло и удобно.

Спальня его матери была, возможно, единственной комнатой в доме, которая не была слишком опустошена всеобщей ветхостью, потому что не использовалась с тех пор, как она скромно и со вкусом умерла тридцать лет назад. Грэм часто размышлял о том, что, возможно, его мать вовсе и не была больна, а просто устала от своего огромного грубого мужа.

Комната оказалась в точности такой, какой ее припоминал Грэм — заполненной изящной мебелью, хорошо прикрытой прежде заботливой прислугой. Если дымоход не окажется слишком плохим, то он должен суметь развести какой-то огонь в камине.

Войдя в комнату, Грэм сумел усадить Софи в кресло, а сам двинулся вокруг, стягивая пыльные покровы с мебели. Он свалил их в кучу в углу и отправился проверять камин.

Никаких очевидных признаков плохого состояния он не заметил. Когда герцог посмотрел вверх, то увидел, что ничто не загораживало слабый рассветный свет на верху трубы. Он подошел к тому мечту, где Софи клубочком свернулась в кресле, выглядевшая в полумраке бледной и уставшей. Грэм натянул плащ на ее свисающие ноги.

— Согрейся, — приказал он ей. — Я вернусь через несколько минут.

Софи едва слышала его. В своей жизни ей довелось не спать несколько ночей, но она не проводила их, цепляясь за спину лошади. В действительности, она никогда на самом деле не сидела на лошади до этой ночи. Некоторое время она даже подумывала о том, чтобы упомянуть этот факт Грэму, но, казалось, что в этом не было особого смысла. Когда-то давно она считала, что хотела научиться ездить верхом.

Сейчас, когда ее тело ныло, и резкие болезненные волны пробегали вниз по ее спине и по ногам, Софи не могла представить себе, зачем вообще кто-то придумал забираться на спину лошади! Это чертовски неестественно, вот так-то!

Дом был холодным и темным, но он не двигался, так что в ее ситуации произошло определенное улучшение. Через несколько мгновений она собирается встать с кресла и покинуть это место на своих собственных ногах. После того, как она убьет Грэма, конечно же.

Яд или удар ножом? Яд вызывает весьма впечатляющую агонию, но опять же, нож с таким удовлетворением пустит ему кровь.

Софи уснула до того, как смогла сделать выбор.

Когда она проснулась, ей было тепло. И не только это, в комнате было светло от раннего утреннего солнца, струящегося через огромные и красивые окна. Софи заморгала от приступа такого яркого сияния, а затем медленно и осторожно села.

Какая прекрасная комната! Она немедленно влюбилась во все предметы в ней, начиная от изящных линий красивой мебели красного дерева до декоративной лепнины по краю потолка. Ее глаза проследовали за лепниной до камина, где весело пылал яркий огонь, отражаясь от большой медной ванны…

О Боже! Что за чудесная вещь. Ванна была не только большая и просторная, но к тому же наполнена водой, от которой поднимался небольшой пар, рядом располагались ткань и мыло, и чего, ради всего святого, она ждет?

Так быстро, как смогла, Софи встала и начала снимать с себя прекрасное платье в греческом стиле, которое никогда не наденет после похищения, ссоры и поездки длиной в целую ночь. Хвала небесам, что оно надевалось более легко, чем ее костюм Королевы Эльфов, иначе она никогда не выбралась бы из этого платья сама. Ей не хотелось проявлять неуважение к гению Лемонтёра, но девушка потоптала свой наряд, словно это была тряпка, чтобы поскорее попасть в эту великолепную ванну!

Обнаженная, она осторожно попробовала воду одной ногой. О, блаженство. Опустить свой ушибленный, ноющий зад в воду было более сложным делом, но если она стиснет зубы, то все пройдет не так уж плохо. То облегчение, которое получили ее больные мускулы, стоило этой жертвы. Софи откинулась назад в ванне, блаженно вытянувшись, а затем подняла руки, чтобы распустить волосы.

Грэм зашел в комнату спиной вперед, пытаясь сбалансировать поднос, на котором находились последние запасы еды, еще оставшиеся в доме.

Он находился в невозможном положении. Прошлой ночью он основательно скомпрометировал Софи всем этим — если кто-нибудь когда-то узнает об этом.

И все же, если он сделает правильную вещь по отношению к Софи — эта мысль заставила его почувствовать себя по-идиотски счастливым — и превратит это возмутительное похищение в предложение руки и сердца, тогда как же он сможет спасти людей Иденкорта?

Его сознание вертелось взад и вперед, до тех пор, пока он вообще не перестал думать. Приготовление для нее ванны, розыски в кладовой помогли ему наконец-то остановить кружащиеся сомнения в собственном мозгу. Что касается их позаимствованной лошади, то герцог вернулся, чтобы привязать ее в центре круглого островка растений перед подъездной дорожкой, так как бедное создание, казалось, не желало покидать ее.

В кухне Грэм нашел чайные листья, которые все еще были сухими и пахли чаем, и несколько консервированных груш в банке. Там был еще маленький бочонок соленой сельди и еще несколько банок консервов, но добычей, которой он был доволен больше всего, оказалась ветчина, висящая в кладовой. Как только он срезал кожу — поскольку был уверен, что Софи не понравится, если она увидит обгрызенные области, оставленные многочисленными крысами, проживавшими сейчас в Иденкорте — и накромсал мясо неровными кусками, ему в голову пришла идея, что они смогут закрепить их на вертелах и поджарить на огне.

Гордясь своими охотничьими навыками, Грэм повернулся, чтобы с улыбкой преподнести ей поднос с дымящимся чаем, грушами и ветчиной.

Софи оказалась полностью и идеально голой.

Спиной к нему она склонила голову, чтобы распустить волосы, которые струились по спинке ванны и достигали пола, словно янтарный водопад. Она была великолепна, возмутительно окруженная светом.

Утреннее солнце танцевало на ее влажной коже, словно бриллианты на слоновой кости, как пылающий нимб, который подчеркнул изящную форму ее рук, ее деликатно сложенные плечи, длинную гибкую шею. Солнце сияло в ее волосах оттенков корицы и золота, как магическая пыльца. Софи просто лишила его возможности дышать.

Грэм смог увидеть всего лишь край одной маленькой груди, когда девушка снова подняла свои руки. Горло его сжалось от ошеломляющего восхищения, пока он наблюдал, как вода струится по этой гордой груди, заключая ее в отражающийся свет. Внезапно Грэм решил, что любая более полная грудь будет просто излишеством.

Затем она провела руками по плечам вверх, где они сошлись у ее шеи, а затем вниз по своему телу, легко лаская себя. Член Грэма немедленно затвердел.

Ему должно быть стыдно за себя. На самом деле так оно и было. Софи заслуживала лучшего, чем его безответственное вожделение, вторгающееся в ее интимный момент.

Это не означало, что у него было какое-то намерение сдвинуться с этого места. Она не слышала, как он вошел. Она была полностью поглощена удовольствием от своей ванны. Грэм был беспомощен перед этой простой чувственностью, он заслуживал порицания, но не мог сдвинуться с места.

Она обливала себя водой. Затем гладкими движениями стирала ее с тела. Обливала. Гладила. Затем, откинувшись назад, Софи подняла одну длинную, до боли прекрасную ногу из воды и вытянула ее в воздухе. Она намылила ее обеими руками, снова и снова скользя ладонями по своей восхитительной коже, вверх и вниз по этому невероятному бедру, колену, лодыжке… вверх и вниз…

Черт побери, Грэм готов был испытать оргазм прямо там, где стоял, с подносом в руках!

Он не мог вынести этого. Все, что он хотел — это Софи, в таком виде, в каком она выглядела в настоящий момент — минус дорогие платья, без пудры и жемчуга и сложных причесок и новомодных искушенных манер. Просто Софи.

Грэм не разглядел ее, пока не стало слишком поздно, словно скрытое сокровище, которое другой мужчина нашел первым. Она была не легкомысленной красавицей, не легкодоступной целью, но требовала осмысления и мудрости — и все же теперь он понимал правду. Софи была слишком прекрасна для него.

Неужели драгоценный камень, спрятанный в пепле, менее ценен, чем тот, который вставлен в прекрасное кольцо? Вся разница в обрамлении.

Если бы только он мог иметь то, что хочет, вместо того, что нужно Иденкорту.

Он закрыл глаза, противостоя искушению. Затем он отвернулся, поставил поднос, подхватил платье, плащ и бальные туфельки Софи и выскользнул из комнаты.

Грэм не мог смотреть на нее и не хотеть ее… но он мог удержать ее от попытки сбежать до того момента, пока он не придумает, как обеспечить ей безопасность от его неумелых попыток спасения.

Не говоря уже о том, как обезопасить Софи от его растущего вожделения.

Глава 22

Софи не вылезала из ванны, пока вода в ней не стала почти холодной. Смыв с себя запах лошади, она лежала в воде так долго, что кожа на ее пальцах сморщились, и тогда девушка ощутила, что умирает с голоду.

Рядом с ванной лежало несколько драных, но чистых полотенец, и ничего больше. К несчастью, ей снова придется надеть свое платье. Мысль о том, что нужно будет натягивать испорченную вещь на свою чистую кожу пугала, но еще сильнее Софи испугалась, когда увидела, что платье пропало!

Она бросила его вот здесь, перед креслом, она была уверена в этом! Девушка оглядела комнату, признавая возможность того, что она могла отбросить его подальше с энтузиазмом, когда поскакала голышом к ванне. В конце концов, это была такая красивая ванна.

Но платье на самом деле пропало. И это означало, что кто-то забрал его. Следовательно, обрывки полотенец, которыми она сейчас обмотала свою грудь и бедра, были ее единственной одеждой!

Она собирается прикончить его! Яд и нож были слишком мягкими орудиями убийства для него. Сожжение на костре было единственным верным решением! Софи запрокинула голову и дала выход своей ярости.

— Грэм!

В углу комнаты она заметила кучу пыльных покрывал с мебели. Обмотав одно из них вокруг себя так, что видны были только лицо и голые ноги, девушка задержалась, чтобы несколько раз чихнуть, а затем целеустремленно зашагала из комнаты.

Эффект целеустремленности может быть и был немного подпорчен необходимостью делать крошечные шажки из-за ограничивающей движения обмотки, но это только заставило ее быстрее передвигаться, ее гнев рос с каждым мгновением.

Софи никак не могла найти его. Она бродила по нескольким длинным коридорам, которые, казалось, никогда не закончатся, ее ноги замерзли и сделались грязными, а влажные волосы холодили шею и… стойте! Неужели это парадная дверь?

Она быстро переместилась по мраморному полу вестибюля и положила руку на замок. Дверь не двигалась.

Заперто? Ее заперли в доме?

Не в силах поверить в это, девушка могла только бессмысленно раскачивать застывший замок. О чем только Грэм думал, когда оставил ее здесь подобным образом? Только ненормальный, тупоголовый человек привезет женщину в заброшенный дом, украдет ее одежду и запрет ее в нем!

Софи могла видеть полосу солнечного света, пробивающуюся под дверью и танцующую на ее голых, пыльных пальцах ног. Она не сможет выбраться наружу на этот солнечный свет. Она вообще не сможет выбраться из этого дома. Грэм, легкомысленный идиот, вероятно, уже забыл, куда он отвез ее! Завтра он будет стучать в дверь Брук-Хауса, удивляясь, куда делась Софи!

Все было разрушено. Она едва ли сможет соблазнять Общество, если сидит взаперти в доме сумасшедшего, и она вовсе не была уверена в том, что хочет и дальше быть любимицей этого самого Общества, потому что по большей части это утомительно и определенно скучно. Ничто не пошло так, как она задумывала. Ее волшебное платье пропало, ее лицо снова не напудрено, волосы, вероятно, выглядят так, как будто в них гнездится сова, и она снова целиком и полностью стала «просто Софи»!

Всю свою жизнь она приписывала свои неприятности тому факту, что она выглядит странно. Некрасивые девушки никому не нужны. Некрасивые девушки не должны надеяться на большее. Некрасивые девушки должны быть благодарны за то немногое, что у них есть.

Сейчас же оказалось, что недостаток у нее красоты, может быть, вовсе не был ошибкой — не в том случае, если она все еще может, в конце концов, оказаться с пустыми руками и униженной! Возможно, это вовсе не ее внешность была некрасива. Возможно, таким был ее внутренний мир. Возможно, ее жизнь была несчастной потому, что она в точности заслужила ее, поскольку стала лгуньей, воровкой и мошенницей.

Софи думала, что если она станет красивой, то это сделает ее жизнь идеальной, но из этого ничего не вышло, кроме того, что ее заперли в этом огромном, чертовски холодном пустом доме!

Она сильно пнула дверь. Дверь не возражала, но голая нога Софи резко запротестовала. Хромая, шаркая, дрожа и употребляя слова, которые она знала, сама того не осознавая, девушка вернулась обратно в «свою» комнату, главным образом по своим собственным отпечаткам в пыли.

Там она нашла поднос. Софи нахмурилась, глядя на него. Неужели он уже находился в комнате, когда она вышла из нее? Она не заметила его, но возможно она просто была слишком сердита.

Или, может быть, Грэм скрывался где-то, наблюдая за ней, прокрадываясь в комнату за ее спиной. Девушка подозрительно огляделась. Затем покачала головой.

— Голод сделал тебя странной, моя девочка.

Чай был холодным, но она поставила кружку радом с камином, чтобы согреть, и накинулась вместо этого на груши и ветчину. Быстро и аккуратно поев, Софи выпила чай, снова вымыла свои ноги в холодной воде ванны и перемотала на себе пыльную тогу так, чтобы могла по-настоящему ходить в ней. Взяв порцию ветчины, которую она не съела, девушка аккуратно завернула ее в салфетку, и, за неимением лучшего места, спрятала в складках своей одежды.

Затем она приступила к методичному обыску дома, комната за комнатой. Если Грэм ожидает, что она будет вести себя как вялая, беспомощная принцесса в башне, то он выбрал неправильную девушку на эту роль!

Грэм не спал. После постыдного эпизода вуайеризма [10] он совершил длинную прогулку по полям Иденкорта, пытаясь успокоить свой разум и составить какой-то новый план. Все, что он видел, убеждало его в том, что жениться на Софи было невозможно. Сейчас он уже не сможет вернуть Лайлу, но эта громадная, пресная наследница в костюме молочницы вполне подойдет. По крайней мере, она не убьет его во сне.

Вероятно.

Возможно, прямо сейчас Софи хочет сделать именно это. Кажется, что в последние несколько дней он вызывает у женщин именно такую реакцию, не так ли? Он больше не прежний обаятельный Грэм. Никакого легкого смеха и глупых, поверхностных игр.

Герцог направился к небольшому скоплению коттеджей, которые когда-то были достаточно крепкими и комфортабельными, а люди в них — по крайней мере, довольными, если не на самом деле счастливыми. Сейчас эти дома разрушались и гнили, наиболее вероятно покинутые на витке спирали, ведущей вниз, вместе с остальной частью имения.

Когда Грэм был ребенком, это имение было потрепанным, но благородным. Когда он стал молодым человеком, то казалось, что оно продолжало нищать, но он отнес это впечатление на счет своего собственного увеличенного воображения, а не на счет любого настоящего упадка. Сейчас имение было в худшем состоянии, чем когда-либо, и нельзя было отрицать, что его отец нанес ему смертельный удар.

Полагаю, что я на самом деле ненавижу тебя, думал Грэм, обращаясь к этому горластому, нахальному мужчине, которого он едва знал. В действительности, я знаю, что это так, с такой же уверенностью, с какой я ненавижу каждую каплю твоей крови, которая течет во мне. Он считал, что отличается от них. Грэм полагал, что находится выше их в понимании, любезности и интеллекте, но оказалось что он — всего лишь отполированная версия того же самого человека. Он точно так же выжимал досуха все из своих людей ради собственных удовольствий, и никогда не задумывался об ответственности или самоотречении.

Что ж, сейчас он расплачивается за это. То, что он откажется от Софи, сделает его несчастным на остаток всей его жизни. Или, возможно, Грэм был слишком поверхностным, чтобы любить по-настоящему? Возможно, его тяга к Софи просто напоминала тягу избалованного ребенка, которой не желает завладеть игрушкой до тех пор, пока ему не отказались ее дать.

Господи, пусть это будет так. В противном случае остаток его жизни покажется ему очень длинным.

Наконец, с помощью хитроумной уловки, следуя за отпечатками других следов в пыли, Софи забрела в ту комнату, которая когда-то давно должна была быть спальней Грэма. Это была единственная комната в доме — из тех, что она видела и за исключением ее собственной — в которой не было убийственной коллекции трупов животных или различных их частей.

В сундуке у основания кровати девушка нашла одежду! Красивую, замечательную одежду! Она, должно быть, принадлежала Грэму, когда он был подрастающим мальчиком, потому что сейчас она бы ему ни за что не подошла. К счастью, эта одежда очень неплохо подошла Софи. Как только она нашла шейный платок, чтобы подвязать огромную рубашку, засунула носки в ботинки, чтобы сделать их меньше, и спрятала свои волосы под найденную кепку, то вообразила, что на самом деле выглядит как настоящий мальчик!

Это было весьма редкое ощущение — двигаться в слишком большой одежде. Она заставляла Софи чувствовать себя почти крошечной! В ее сердце вспыхнула искра прощения. Так не пойдет!

Конечно же, если бы ее не похитили, не ограбили и не покинули, то она и не стала бы так смехотворно одеваться!

Злая и заново сконфуженная всей этой неразберихой, девушка снова спустилась вниз по лестнице в вестибюль. Грэм запер эту дверь, но запер ли он все остальные двери?

Затем Софи поняла, что ее проблему вовсе не трудно решить. Во всех комнатах, обрамлявших парадную дверь, имелись окна, выходившие на огромные ступени террасы, вместо того, чтобы возвышаться, как обычно, на высоте двенадцати футов над землей. Щелкнув замком окна, девушка проворно вылезла из него и покинула дом, торопливо сбежав по ступеням террасы.

Если они смогли проехать это расстояние меньше чем за ночь, то сколько же может понадобиться времени, чтобы дойти пешком обратно до Лондона?

Она не имела понятия, как далеко лошадь может ускакать за одну ночь, но, несомненно, с такими длинными ногами и большей частью оставшегося дня она сумеет справиться с этим.

Софи резко остановилась на нижней ступеньке террасы. Адская лошадь была привязана перед домом, как сторожевая собака. Если она возьмет лошадь, то сможет вернуться в Лондон к тому времени, когда настанет ночь.

После того, как она сделала два первых шага, лошадь подняла голову и фыркнула. Девушка остановилась. Было ли это приветствием или предупреждением? Она сложила руки на груди и уставилась на животное.

— Ты не нужна мне, ты… дьявольская скотина! — Софи повернулась на пятках и пошла прочь, огибая сад вниз по подъездной дорожке.

Она не боялась этой лошади. Это было бы глупо. Просто она не испытывала желания снова ехать верхом так скоро. Если она наткнется на кого-то по дороге и ее станут расспрашивать, то именно такой будет ее история.

Лошадь снова фыркнула позади нее.

— Такой прекрасный день для прогулки, — весело проговорила Софи, ни к кому не обращаясь. — Думаю, я смогу идти немного быстрее!

Грэм заколебался рядом с комнатой, которую он уже начал считать принадлежащей Софи. У него не было выбора. Ему придется рассказать ей о своем плане, вернуть ее обратно в Лондон и помочь проскользнуть обратно в Брук-Хаус под покровом ночи. Он только надеялся, что штат Брук-Хауса еще не успел поднять всеобщую тревогу, когда Софи не вернулась домой прошлой ночью.

Если бы он соображал должным образом, то никогда вообще не привез бы ее сюда. К несчастью, когда она выбрала этого невежу Вульфа, отвергнув его, интеллект Грэма, казалось, соскользнул вниз на несколько ступеней. Он мог винить в этом недостаток сна и тяжелые мысли в своем мозгу, и полную луну, сиявшую над удивительными чертами ее лица, когда Софи обернулась и спокойно отказала ему, но факт оставался фактом: герцог сделал ту единственную самую опасную вещь из всех возможных вещей.

Он поддался своим собственным желаниям.

Теперь ему придется умолять ее о прощении и понимании, и, что самое худшее из всего, о ее помощи в выполнении этой смехотворной схемы. «Скажи в Брук-Хаусе, что ты была у Тессы, а Тессе скажи, что была в Брук-Хаусе, и тогда мы притворимся, что ничего из этого не произошло и мы никогда, никогда не будем думать об этом снова, я клянусь».

За исключением того, что он будет думать, конечно же. Каждый раз, когда Грэм будет желать своей скучной, грудастой молочнице-герцогине доброй ночи и удаляться в свою, к счастью, отдельную спальню, он будет хотеть, чтобы там оказалась стройная, элегантная, язвительная Софи, купающаяся обнаженной перед огнем, и вода придавала бы ее волосам цвет бренди.

Что, между прочим, было не больше и не меньше, чем он на самом деле заслуживал.

Неохотно держа этот план в уме, герцог постучал в дверь. Ответа нет. Конечно же, она спит. Прошлой ночью он протащил ее через все графство, разве нет?

Готов поспорить, что она прекрасна, когда спит.

Его рука нажала на замок даже несмотря на то, что он не приказывал ей делать это. Дверь медленно и со скрипом распахнулась. Комната выглядела не совсем так, как когда он покинул ее. Во-первых, огонь в камине погас. Во-вторых, поднос с едой был пуст. Кровать была нетронута, но куча покрывал на полу приведена в беспорядок.

Софи отправилась бродить по дому в простыне? Конечно же, она сделала это. В конце концов, это ведь была Софи. Он вовсе не удивился бы, найдя ее где-то, где она будет изготавливать платье, туфли и экипаж, который отвезет ее домой!

Не обращая никакого внимания на различные следы на полу пыльных коридоров, Грэм начал обыскивать дом. Поначалу он веселился. Постепенно молодой человек стал тревожиться. Когда он нашел свою старую спальню и обысканный сундук, то серьезно обеспокоился.

Когда Грэм обнаружил открытое переднее окно, то он испугался.

Глядя из окна, он не видел ничего, кроме лошади Сомерса, степенно лежащей в сорняках, сонно отгоняющей случайную муху. Этот буколический вид обеспокоил его еще больше.

Если Софи сбежала от него, то почему она не взяла лошадь?

Потому что она ушла не по своей доброй воле.

Нет, это было смешно. Этот дом стоял заброшенным почти два года. Почему какой-нибудь преступник должен был выбрать именно сегодняшний день, чтобы организовать случайное нападение?

Возможно, оно не было случайным. Возможно, кто-то знал, что вы здесь.

Нет. Никто не знал, что они здесь. Единственный человек, который вообще знал, что они вместе, это…

Вульф.

Тревога превратилась в тошнотворную панику в животе Грэма. Этот скользкий ублюдок уже украл ее однажды. Что может помешать ему сделать это снова?

Эта мысль еще не полностью пересекла его сознание, как герцог уже выпрыгнул из окна и бежал к лошади.

Софи яростно шагала на протяжении получаса, ее мысли кружились вокруг собственного негодования и унижения. Затем, когда это упражнение расслабило ее тело и успокоило разум, она впервые начала по-настоящему оглядываться по сторонам.

Дом поместья Иденкорт был грязным и ветхим, но она отнесла это за счет того, что в течение многих лет там жили одни мужчины, без женских стандартов по ведению домашнего хозяйства. Земли вокруг дома представляли собой путаницу переросших и одичавших растений, но Софи не обратила на это большого внимания, потому что ничего другого и нельзя было ожидать от владельцев, которые проводили слишком много времени, преследуя удовольствия в Лондоне.

Затем Софи попалась первая группа коттеджей, полукругом расположенная вокруг маленькой мельницы на берегу реки. Здания с соломенными крышами были маленькими и квадратными, очевидно, построенными из местного камня много поколений назад, и во многом напоминали коттеджи вокруг Актона. За исключением того, что у этих домиков солома на крышах просела и заплесневела, а высохшие садики было полны мусора и щебня. А она-то думала, что Грэм проявляет мелочность и жадность, желая жениться на деньгах!

Здесь нужда была очевидной. В действительности, коттеджи выглядели так мрачно, что Софи заколебалась перед тем, как проходить мимо них. Не стоит ли ей обойти их кругом? Но дома выглядели заброшенными. Несомненно, никто не живет в таких позорных домах.

Инстинктивно двигаясь более тихо и быстро, Софи пошла по дорожке прямо через поселение. Ей не хотелось сходить с дороги в местности, которую она не знала.

Едва сделав три шага по открытому пространству, девушка услышала звук, напоминающий скрежет дерева о камень. Осторожно оглядевшись, она ускорила шаги. Когда она достигла центра поляны, то заметила какое-то движение сбоку от себя, трепетание темной ткани, которое исчезло за одним из коттеджей. Софи показалось, что угроза ледяным страхом поползла вверх по ее затылку. Хотя на ней и была одежда Грэма, она не сомневалась, что выглядела совершенно по-женски… и одинокой.

Что делать? Остановиться и занять позицию, схватив любое орудие, какое попадется под руку? Продолжать идти через крошечную деревушку, вниз по пустынной дороге, так, чтобы за ней легко можно было последовать? Или эта угроза задержится здесь, у себя дома, позволив ей пройти?

Тот факт, что ее первой мыслью было повернуться и сражаться, удивил бы Софи, если бы она хоть на мгновение задумалась над этим. Все ее внимание сосредоточилось в уголках глаз, на слепой области позади головы, на уязвимости ее пустых рук.

Не в силах продолжать идти с таким ощущением угрозы за спиной, девушка остановилась, чтобы медленно обернуться вокруг своей оси, делая это медленно, чтобы лучше видеть позади себя. Спиралевидная дорожка вела ее мимо кучи мусора, камней, сломанных досок и ржавых железных обломков. Софи быстро опустилась на колени, чтобы схватить кусок цепи в одну руку, а расщепленный, длинный кусок дерева — в другую. Это и в самом деле были убогие орудия, потому что цепь почти рассыпалась в пыль под ее пальцами, а прогнившая доска, вероятно, сломается при первом ударе — но, возможно, этого будет достаточно, чтобы отпугнуть кого-то и позволить ей идти своей дорогой.

Здесь никого не было, хотя ощущение угрозы росло и сгущалось. Возможно, она ошибается? Может, это всего лишь ветер скрипнул древней ставней, а затем затрепетал брошенным куском тряпки? Грэм всегда говорил ей, что у нее слишком большое воображение. Неужели она воображает драматическое преследование, тогда как на самом деле это всего лишь скучная прогулка?

Сглотнув, Софи покружилась еще раз, ее взгляд не отрывался от теней позади коттеджей и от зияющего провала двери мельницы.

Кто-то наблюдал за ней… кто-то, кто хотел причинить ей вред.

Глава 23

Грэм бешено мчался на лошади Сомерса, гоняя ее вперед и назад. В поместье вело две дороги. Он не знал, каким путем отправилась Софи, поэтому ему пришлось проехать вдоль каждой из них, по очереди на восток, запад, север и юг.

На дорогах не было никаких признаков жизни. Окружающая сельская местность представляла собой всего лишь неуклюже сплетенные заросли растений, сломанные стены, рушащиеся коттеджи и нескольких болезненного вида фермеров с суровыми глазами, которые только безучастно смотрели на Грэма, когда он спрашивал их об украденной женщине.

Несомненно, его люди думали о нем не слишком хорошо. Он только надеялся, что задатки воспитание удержат их от того, чтобы скрывать местонахождение Софи.

Но никто не видел ее или мужчину, по описанию похожего на Вульфа.

— Никто не приезжает сюда, милорд. — Конечно, они еще не узнали о смерти предыдущего герцога и о его собственном возвышении. — Никто никогда не бывает здесь.

— Э-э… верно. Спасибо. — Пристыженный и отчаявшийся одновременно, Грэм натянул поводья лошади Сомерса и попытал счастья в другом направлении.

Наконец, на южной дороге он увидел удивительное зрелище. Маленький ребенок играл посреди кольца рушащихся коттеджей — он смутно припоминал, что проходил мимо них пешком этим утром — и на ее грязных золотистых волосах был надет предмет, который он немедленно узнал.

Это была его любимая детская кепка.

Девочка замерла, когда Грэм приблизился, а затем повернулась, чтобы сбежать, после того как увидела, что он останавливает свою лошадь.

— Нет, подожди! Пожалуйста, ты видела леди? — Ребенок замедлил движение от его просительного тона, затем обернулся, чтобы уставиться на молодого человека, засунув один грязный пальчик в рот.

Грэм спешился и медленно двинулся вперед, отчаянно пытаясь демонстрировать безобидность, а не безрассудное желание засунуть девочку в мешок до тех пор, пока она не скажет ему, где нашла кепку.

— Видишь ли, я потерял свою леди, — тихо проговорил он. — Она высокая, с золотисто-рыжими волосами…

Девочка кивнула. О, слава Богу. Грэм сделал еще шаг вперед, бросив поводья лошади и опустившись на одно колено. Я настолько безопасен, что ты можешь свалить меня с ног одним взмахом своей крошечной, грязной ручки.

— Ты можешь мне сказать, в каком направлении она уехала?

Маленькая девочка смотрела на него огромными голубыми глазами, а затем медленно покачала головой. Нет.

— Ты не видела, как она проезжала мимо?

Нет.

Это было бесполезно! Ребенок ничего не видел. Вероятно, она нашла кепку на земле. Он должен запрыгнуть обратно на это проклятую лошадь и ехать дальше на юг!

Грэм сделал глубокий вдох, сражаясь со своей паникой, пытаясь успокоиться.

— Малышка, ты видела леди или нет?

Она кивнула.

— Где ты видела ее?

Девочка подняла одну руку, ту, которую она не жевала, и показала, но ни вверх по дороге, на север, и не вниз, на юг. Вместо этого ее короткий пальчик совершенно четко указал на коттедж меньше чем в семи ярдах от них.

— О. — Грэм поднялся, отряхнул колени и за шесть быстрых шагов добрался до двери домика. — Софи?

Софи подняла взгляд, отвлекшись от своего занятия: она ложкой вливала что-то в рот женщине, которая лежала на бедно убранной кровати в единственной комнате коттеджа.

— О, привет, Грэй. Что ты хочешь?

Хочешь? Что ж, если говорить об этом, то он хочет подбежать к ней, притянуть ее в свои объятия и отчаянно целовать. Затем ему хотелось бы из всех сил встряхнуть ее за то, что она так его напугала. А потом, возможно, снова последовали бы поцелуи. Да, определенно еще поцелуи. Но позже Грэм мог бы также встряхнуть ее еще раз.

— Ты напугала меня, — произнес он низким голосом. — Я не знал, что ты ушла.

— Я на пути в Лондон, — рассеянно произнесла девушка, сейчас она промокала тканью лихорадочное лицо женщины. — Я только остановилась, чтобы помочь здесь Мойре. Ее муж в городе, работает на фабрике. Она вместе с детьми здесь совсем одна. Они пытались позаботиться о ней, когда она заболела, но они такие маленькие…

Сейчас Грэм видел, что так оно и было: в комнате находилось еще несколько более грязных белобрысых детей. Казалось, что их дюжина, но, несомненно, на самом деле их было не более пяти. Ад и все дьяволы, если бы он был их матерью, оставшейся с ними совсем одной, то ему бы тоже пришлось лечь в постель!

— Мойра очень больна? — Он старался говорить тихо, потому что бедная женщина на самом деле выглядела очень плохо.

Софи подняла голову, быстро улыбнувшись.

— Думаю, что она просто истощена. В последнее время у них было не слишком много еды и полагаю, что она отдавала свою часть детям.

— Софи сделала еду, — произнес кто-то.

Грэм опустил взгляд и увидел, что его придорожная собеседница вошла вслед за ним. Девочка сдвинула кепку на голове назад, чтобы пристально разглядеть его. — Вы — милорд, не так ли? Тот, кого папа проклинает, когда думает, что мы не слышим.

Грэм ответил ей таким же взглядом.

— Так быстро отказалась от своего обета молчания? Какая жалость.

— Грэм, мне так жаль, — сказала Софи, качая головой. — Я не знала, что здесь все так плохо. Я… я сейчас понимаю, насчет Лайлы, я имею в виду.

Грэм встретился глазами с ее взглядом, чтобы увидеть, как чудесным образом в ее прекрасные серые глаза вернулось сияние веры и надежды. Софи не смотрела на него так с тех пор, как он рассказал ей о приобретении своего титула. На самом деле, она никогда не смотрела на него именно таким образом. Сейчас все выглядело так, словно ее вера в него не только восстановилась, но и увеличилась в тысячу раз.

Ему пришлось с трудом сглотнуть, чтобы отправить свое сердце обратно туда, откуда оно подскочило к его горлу.

— Да, что ж… э-э, и что тогда у вас на обед?

Девушка улыбнулась.

— Я сварила питательный суп из ветчины, которую ты оставил для меня, и сухого гороха.

— И она нашла несколько морковок и горькой зелени в саду, — высоким голоском добавила маленькая девочка. — Мы думали, что съели их все!

Софи пожала плечами в ответ на это с немного обеспокоенным видом.

— Просто так случилось, что я заметила их под упавшими бревнами, — ответила она, а затем еще раз помешала суп в котелке. — Этого хватит на еще один день, но я хотела бы, чтобы у меня было больше ветчины. Детям нужно мясо.

— А. — Грэм попятился к двери. — Я вернусь, не успеете и пикнуть, — сообщил он маленькой девочке. — Начинай считать и не останавливайся, пока не увидишь меня снова.

Та прищурила глаза.

— Тогда вам лучше поторопиться, потому что я могу сосчитать только до небольшого числа. Один, два, три, четыре… один…

Лошадь Сомерса, как Грэм начал называть ее, бросила на него скептический взгляд, когда тот попытался пустить ее кентером [11]. Затем с многострадальным вздохом животное припустило медленным галопом, который, тем не менее, приближал его к дому.

Грэм привязал лошадь к заросшей растениями клумбе и забрался в дом через окно, не затрудняя себя ключами. Через несколько мгновений он наполнил кастрюлю остатками ветчины, всеми банками с консервами и последним чаем. Герцог поискал что-то более ценное, что они смогут продать ради еды, но побоялся, что любая слишком ценная вещь сможет только навести на семью подозрения.

Затем мерцание пуговиц на собственном жилете привлекло его взгляд, когда он проходил мимо зеркала в коридоре. Золото, конечно же. Только самое лучшее для сыновей Иденкорта. Грэм, дергая и откручивая, оторвал их одну за другой и побросал в кастрюлю. Они могут медленно продавать их, и никто ничего об этом не подумает.

Затем он вынес все это прямо через окно.

— А это удобно.

Лошадь уставилась на него с откровенной тревогой, когда он вернулся.

— Извини, Л.С., но мы собираемся совершить акт милосердия. — Грэм усмехнулся, ощущая себя легче, чем в течение многих предыдущих дней. — Кроме того, эта маленькая девочка считает до четырех снова и снова. Мы должны вернуться до тех пор, пока она не доведет Софи до сумасшествия.

Когда герцог прибыл со своим смешным горшком, балансирующим на луке седла перед ним, то можно было бы подумать, что он привез Софи бриллианты и меха. Ее глаза засияли от восхищения, когда она увидела чай.

— О, идеально! Я прямо сейчас заварю немного для Мойры.

Затем она повернулась к Грэму и легко прижала свою ладонь к его распахнутому жилету.

— Твои пуговицы?

Тот пожал плечами и отвел взгляд.

— Я всегда могу найти себе медные. А для них зима будет очень долгой.

Софи долго смотрела на него, склонив голову набок.

— Ты абсолютно ошеломил меня, знаешь, Грэм Кавендиш, герцог Иденкорт?

Потому что он отдал несколько пуговиц? Молодой человек покачал головой, не понимая, но она только загадочно улыбнулась.

— Давай обеспечим Мойру и детей чаем и консервами. Затем, я думаю, нам лучше вернуться в поместье.

Он заморгал, глядя на нее.

— Но мы должны вернуть тебя обратно в Лондон! Тебя будут искать!

Софи покачала головой и указала на что-то позади него.

— Это создание не собирается везти нас сегодня в Лондон.

Грэм повернулся и увидел, что Л.С. покинула их и почти скрылась из виду, упрямо возвращаясь обратно к своей клумбе с сорняками, поводья тащились в пыли по дороге.

Он повернулся обратно к девушке.

— Я могу поймать ее. — Хотя он вовсе не был уверен, что сможет.

Та покачала головой.

— Ты можешь убедить ее снова проделать этот путь так скоро, но боюсь, что гораздо труднее тебе придется, когда ты будешь убеждать меня.

С этими словами Софи отвернулась и быстро зашагала обратно в коттедж. Место на его груди, где лежала ее рука, показалось холодным без нее.

Вульф зарычал из того места, где он прятался, в темноте самой дальней лачуги.

Снова неудача. Он почти схватил долговязую суку — но он не выносил детей, грязных маленьких животных. Кроме того, вероятно, он не смог бы убедить ее уехать с ним до того, как кто-то поднял бы тревогу. Наблюдая за тем, как два противных благодетеля кормили заплесневелую толпу, Вульф зарычал.

Он хотел убить их обоих, предпочтительно чем-то добела раскаленным и болезненным. К несчастью убить ее было бы слишком очевидным. Стикли стал бы первым, кто указал на Вульфа.

Что-то надоедало ему в подсознании. Уже прошло много времени с тех пор, как его голова не была затуманена алкоголем несколько дней подряд, так что понадобилось потрудиться, чтобы вытащить это воспоминание на поверхность. Было очевидно, что он отвык от этого.

Затем он вспомнил. Завещание сэра Хэмиша!

«Если три поколения девушек из рода Пикерингов потерпят неудачу, то я умываю руки. Вся сумма в пятнадцать тысяч фунтов пойдет на оплату штрафов и облегчение жизни тех, кто, бросая вызов акцизным чиновникам, производит шотландское виски, которое было моим единственным утешением в этой семье болванов».

От этого усилия у него застучало в голове, но Вульф продолжал думать. Где-то здесь было что…

Это было третье поколение. Одна девушка уже потерпела неудачу. Одна удачно вышла замуж, но ее муж все еще не герцог. Весьма вероятно, что он им и не станет к тому времени, когда Сезон закончится. Последнюю девушку еще можно остановить…

Затем до него дошло.

«Вся сумма в пятнадцать тысяч фунтов пойдет…»

Пятнадцать тысяч фунтов. А не тридцать тысяч. Стикли удвоил траст, Бог мой! — и после того, как девушки потерпят неудачу, завещание потребует, чтобы пятнадцать тысяч фунтов отправились к контрабандистам!

Остальное будет принадлежать им, ему и Стикли!

Все, что ему нужно сделать — это убить герцога Иденкорта!

Стикли это не понравится — но опять же, если человек убьет герцога, то что может остановить его от того, чтобы прихлопнуть такое насекомое, как Стикли?

Глава 24

Не было смысла торопиться, поэтому Грэм и Софи наслаждались длинной прогулкой обратно в Иденкорт. Время было более позднее, чем он полагал. Должно быть, он потратил несколько часов, разъезжая взад и вперед по этим дорогам. И теперь день угасал, длинные голубые тени смешивались с золотистым светом заходящего солнца.

Волосы Софи растрепались и падали вниз на ее спину, притягивая свет, когда ветерок играл с их длиной. Она шагала свободно, широкими шагами, как деревенская девушка, которой она и была, но при этом ее спина оставалась прямой, а подбородок — приподнятым, как у элегантной, утонченной «Софии».

— Это мое любимое время дня, — поделилась она с Грэмом. — Когда работа закончена, и мир начинает затихать.

— Только не в Лондоне, — заметил он. — Я знаю нескольких людей, которые только поднимаются с постели в это время.

Они посмотрели друг на друга с одинаковыми усмешками.

— Тесса! — вместе произнесли они.

Улыбка Софи стала грустной.

— Как я вообще смогу когда-нибудь вернуться на Примроуз-Стрит?

От самой мысли о том, что эта новая, излучающая уверенность Софи вернется в тюрьму и попадет под тяжелую руку Тессы, Грэму сделалось плохо.

— Не надо, — попытался убедить он девушку. — Оставайся с Дейдре. Ей это понравится, я знаю, что это будет так. Она очень любит тебя, ты же знаешь.

Софи слегка нахмурилась.

— Неужели? — Затем она покачала головой. — Я не могу. Я не могу жить, как чей-то постоянный, бесполезный гость, на протяжении всей своей жизни.

Теперь уже нахмурился Грэм.

— Ты не ее гость. Ты — ее семья.

Она отвела взгляд, уставившись на низкую каменную стену вдоль дороги.

— Хмм.

Некоторое время они шли молча. Затем желудок Грэма громко заурчал.

— У нас не будет никакого ужина, — мрачно заметил он. — Я полностью опустошил кладовую.

Софи рассмеялась.

— Ты сделал это с тщательностью мужчины. Воображаю, что с помощью женской тщательности можно добиться совсем иных результатов.

Он почесал за ухом.

— Может быть. Я на самом деле никогда прежде не был на кухне. Я даже не знал, что там есть кладовая.

Она смотрела на него, нахмурив лоб.

— Грэм, ты понимаешь, что в доме такого размера есть несколько кухонь, ведь так? И в каждой кухне есть не одна кладовая?

Герцог немедленно приободрился.

— В самом деле? Потому что ты съела мой завтрак.

Она прикрыла рот рукой, но затем разрушила выражение виноватого испуга, громко рассмеявшись.

— Так вот почему ты оставил мне такое чрезмерно большое количество ветчины! Я предположила, что это было что-то вроде вердикта моему неженскому аппетиту.

Грэм улыбнулся, искоса глядя на нее.

— Софи, никто в здравом уме даже и не посмеет мечтать о том, чтобы назвать тебя неженственной.

Она обернулась к нему с внезапной, ошеломляющей улыбкой.

— О, благодарю вас, любезный сэр!

Грэм, когда он снова смог дышать и ослепление оставило его, даже ради спасения собственной жизни не смог вспомнить, о чем они только что разговаривали.

Не важно. Возможно, в настоящий момент было достаточно того, что он прогуливался вдоль сельской дороги с единственной женщиной в мире, которую он будет любить всегда: со своей отважной, умной мисс Софи Блейк.

Сознание Софи не было таким безмятежным. Она составляла план — чудесный, ужасный — пугающий план.

Что, если она доведет свою шараду до самой возможной крайности?

Что, если она сделает больше, чем просто украдет двести фунтов, отложенных на платья и путешествие, и изобразит из себя бедную, но благородную, давно потерянную кузину ради краткого момента свободы и перемен?

Что, если она продолжит лгать вечно — до конца своей жизни! — и никогда, никогда не признается никому, что на самом деле она не мисс Софи Блейк, правнучка сэра Хэмиша Пикеринга? Что если она никогда не вернется обратно к тому, кем она была — простой девушкой-служанкой, компаньонкой леди у беспокойной и требовательной миссис Блейк — которая на самом деле приходилась матерью бедной, болезненной, давно умершей маленькой Софи?

Что, если она выйдет замуж за Грэма и выиграет состояние Пикеринга для него и для всех его жалких, заброшенных людей?

Не было времени для колебаний, для обдумывания выбора. Так же, как и раньше, когда она, как обычно, вскрыла почту и нашла деньги, которые леди Тесса послала для дебюта Софии, этот момент требовал немедленных действий.

Дейдре вот-вот должна была стать герцогиней Брукмур. Может быть, это уже случилось, и эта мысль посеяла новую панику в груди Софи. Нет, ей придется верить в то, что ее привезли, чтобы увидеть это место, эту нужду по особой причине.

Дейдре по-настоящему не нужны эти деньги. Колдер богатый и щедрый человек.

Ты можешь преуменьшать это сколько угодно, но невозможно уйти от того факта, что ты крадешь у кого-то, кто любит тебя. Ты ограбишь одного из тех немногих людей на этой земле, который вообще когда-либо заботился о тебе.

Истощенное лицо Мойры появилось в ее сознании, серое от усталости и лишений, хотя женщина призналась, что на самом деле она моложе, чем Софи!

Нет, все это было необходимо. Если она не заставит Грэма жениться на ней до тех пор, пока старый герцог Брукмур не умер и не передал титул Колдеру, то Софи не сможет помочь никому из них.

Даже себе.

К тому времени, когда они достигли поместья, день закончился. Все, что было видно — это длинная белая дорожка в лунном свете и темная глыба, которую представляла собой спящая лошадь на зеленом газоне. Грэм, смеясь, помог Софи забраться обратно в дом через окно, но когда стены обступили их, молчащие и бесконечные, он затих.

Поддерживающая ее рука медленно соскользнула с ее руки, словно его потянуло в сторону. Софи не цеплялась за него, хотя ощутила, что ей стало холоднее, когда он отдалился от нее. Она надеялась, что времени было достаточно. Вместе они поднимались по изящно изгибающейся лестнице. Грэм подошел с ней к «ее» двери, а затем остановился.

Она не могла видеть его, но могла ощущать напряжение в нем, словно он был привязан к ней. Когда молодой человек заговорил, его голос был тихим и полным сожаления.

— Это неправильно, Софи. Завтра мы должны вернуться в Лондон. Возможно, нам удастся убедить прислугу в Брук-Хаусе поверить в то, что все это время ты была на Примроуз-стрит.

Софи закрыла глаза, чтобы лучше чувствовать его настроение. Было ли это сожалением, что они должны вернуться, или в первую очередь сожалением из-за того, что они вообще оказались здесь? Это не имело значения. Достаточно скоро у них обоих может появиться что-то, о чем они будут сожалеть. Девушка только надеялась, что он простит ее, когда узнает, что она выиграла наследство.

— Доброй ночи, Грэм.

Он заколебался, затем она ощутила как его ладонь, теплая и большая, обхватывает ее щеку. Это было что-то вроде поцелуя. Ее надежды ожили. Возможно, он простит ее скорее раньше, чем позже?

А затем он ушел, мелькнув тенью в темноте. Софи услышала, как открылась дверь рядом с ней, а затем закрылась за ним. Только тогда она положила руку на задвижку собственной двери и вошла в спальню герцогини. Оказавшись внутри, она смогла отлично видеть все вокруг, потому что лунный свет струился в окно почти так же, как этим утром солнечный свет. При таком освещении она умыла лицо в холодной ванне и с помощью щетинистой щетки, которую нашла на туалетном столике, попыталась укротить свои спутанные волосы. Ей должно было быть холодно без огня, но ее план согревал ее изнутри каждый раз, когда девушка принималась обдумывать его.

Наконец Софи посчитала, что прошло достаточно времени. Сняв с себя все, кроме рубашки Грэма, которая доходила ей почти до колен, девушка встряхнула волосами и встала. У нее не было волшебства Лемонтёра, чтобы ослепить его, или навыков Патриции, чтобы скрыть недостатки, но темнота спрячет большую часть этого. Она получит то, что ей на самом деле было нужно.

Любовь к Грэму пришла к ней так легко, что она не была в точности уверена, когда та трансформировалась из тоски по фантазии до настолько мощной потребности, что Софи выбросила бы свои и так уже потрепанные моральные принципы в ночной горшок, чтобы заполучить его. Она могла лгать всему миру, но себе она больше лгать не станет. Ее героическая миссия по спасению его людей была всего лишь тусклым пламенем по сравнению с пылающим адом ее собственных, эгоистических желаний.

Пусть так и будет.

В последний момент девушка остановилась и встала на колени перед камином. После поисков с кочергой, она нашла тлеющий уголек среди пепла. Софи подхватила его совком для золы и бросила в наполовину заполненное ведерко для угля, которое Грэм оставил здесь ранее. Она, возможно, и не ощущает холода, но Грэм может замерзнуть.

Затем она посмотрела на смежные двери в обшитой элегантными панелями стене, на те, через которые герцог может навещать герцогиню. Сделав глубокий вдох, Софи положила руку на ручку двери и толкнула ее.

Грэм отправился в постель замерзший и голодный, и отчаянно раздираемый противоречиями. Этой комбинации было достаточно, чтобы ему приснился самый странный сон.

Прежде всего, ему стало тепло. Восхитительный жар распространялся по его коже, заставив его томно вытянуться. Затем на него навалилось что-то чудесно мягкое, вытянулось вдоль его бока. Мягкое рядом с твердым — и ради Бога, он был таким твердым! Что-то легко коснулось его груди, подразнило волосы, растущие там, затем пропутешествовало медленно и дразнящее вниз… вниз…

Прикосновение замедлилось, затем остановилось. Грэм выгнулся вверх, прижимаясь к этой руке, с нетерпением ожидая, когда эти длинные, игривые пальцы обернутся вокруг его пульсирующего члена.

Это был один из самых приятных его снов за всю жизнь.

Теплая и нежная рука распласталась на его животе, но на самом деле не отступала. Да, предвкушение было еще лучше. Заставь меня ждать. Заставь меня жаждать.

Затем к его губам прикоснулись губы. Тогда Грэм застонал, этот звук странным эхом отразился в его сне. Что?

Мягкий влажный рот открылся под его губами, и он немедленно забыл о своем беспокойстве. Такой дразнящий, такой податливый и влажный… черт, он так любил рот Софи!

В этот момент он осознал, что раньше уже видел этот сон. В прошедшие месяцы он повторялся снова и снова, но никогда это сновидение не было настолько реальным, настолько горячим и влажным, и перехватывающим дыхание с такой силой, что звук их смешанной одышки отражался от высоких стен спальни герцога…

Что?

Подожди. Нет, не просыпайся. Не будь идиотом. Продолжай смотреть сон.

Слишком поздно.

Понимание обрушилось на него, как холодная океанская волна. Он был в Иденкорте с Софи. Что еще хуже, он был в постели с Софи.

Нет, все было гораздо хуже. Грэм был привязан к кровати — прикручен за оба запястья к столбикам, ради Бога! — а Софи распласталась на нем, как джем на тосте, ее руки блуждали застенчиво, но жадно по его телу, в то время как ее рот дразнил его губы.

Герцог отпрянул от ее губ с ошеломленным выражением на лице.

— Софи?

В глазах Грэма отражался ужас — в этом невозможно было ошибиться. Внутренности Софи превратились в лед.

Такая некрасивая палка, как ты — кто тебя захочет?

Ни один мужчина не хочет жирафа.

Нет, конечно же, он не хочет. Ее кожа покрылась мурашками от отвращения, которое он должен ощущать, и девушка соскользнула с кровати, стянув покрывало, чтобы обмотать вокруг себя. Ей хотелось выпалить извинения, ей хотелось заплакать, но вовсе не стоять в его комнате в середине ночи, закутавшись в шелк, холодивший ее голую, противную кожу.

Ее позаимствованная рубашка лежала на полу у ее ног. Софи встала на колени, неловкая в своей поспешности, и отчаянно попыталась натянуть кусок полотна. Он немедленно запутался у нее в руках, конечно же, а затем полностью затуманился перед ее глазами. Девушка прекратила хватать его руками и уронила голову на согнутые колени, ее глаза жгло от неудачи и унижения.

Софи Блейк снова сделала это.

Господи, как она ненавидела Софи Блейк.

— Ах… Софи…

Она вздрогнула от голоса Грэма.

— Никогда не говори об этом. Никогда.

— Софи…

Она подняла вверх руку, ее голова все еще была опущена.

— Я серьезно, Грэм.

— Черт бы все это побрал, Софи, немедленно развяжи меня!

Это был хриплый шепот, а не рев, но произвел почти такой же эффект. Вздрогнув, Софи совершенно потеряла равновесие, растянувшись на ковре наполовину запутавшись в покрывале, наполовину обнаженная.

С того места, где он лежал на кровати, Грэм мельком увидел длинные, элегантные ноги, ведущие к восхитительно вздернутому заду, а еще кожу цвета фарфора и янтарный шелк волос. На один момент показался изгиб талии и маленькие, идеально высокие груди, словно очаровательное второе блюдо, пока девушка быстро поднималась, чтобы прикрыть себя сияющим занавесом рыжих волос. Эротический удар по его и так уже истощенному самообладанию заставил его глаза остекленеть, а дыхание сделаться прерывистым.

Затем Грэм накрепко зажмурил глаза, чтобы не видеть Софи — его Софи! — растянувшейся голой на ковре в его спальне.

Когда он ощутил холодные пальцы, теребящие узлы, он осмелился приоткрыть один глаз — нет, не надо было этого делать. Она так туго обмотала покрывало вокруг себя, что ее грудь вздымалась очень высоко, прямо в поле его зрения, когда девушка наклонилась над ним, чтобы дотянуться до противоположного столбика кровати. Взмолившись Богу о том, чтобы Всевышний сжалился над ним и приглушил его бушующую эрекцию в несколько следующих секунд, герцог покорно закрыл глаза от всех тех вещей, которые не должен был видеть.

Но это не помогало против всех тех вещей, которые он не должен был чувствовать, а именно, что Софи устроила одно колено между его ног, чтобы потянуться через него, раздвинув его бедра, и стараясь, чтобы струящийся шелк покрывала прикасался к его возбужденному члену при малейшем ее движении.

Или то, как ее кожа пахла простым мылом и водой — практичная, не разменивающаяся на пустяки Софи — и как этот свежий запах не делал абсолютно ничего, чтобы скрыть более темный аромат разгоряченной, возбужденной женщины.

Сможет ли он когда-либо снова почувствовать запах мыла без немедленного притока горячей крови к паху?

Сможет ли он когда-либо смотреть на Софи в ее скромных широких юбках и не вспоминать, какие длинные и стройные бедра скрываются под ними, или то, как ее маленькие груди увенчиваются самыми восхитительными красно-розовыми сосками, о каких Грэм когда-либо имел удовольствие бесплодно мечтать до конца своей жизни?

А как насчет этого старого как мир вопроса, того, который задают себе все мужчины, и перед ответом на который он закрыл глаза, вместо того, чтобы получить удовлетворение и узнать — были ли шелковистые кудряшки между этих прелестных бедер такого же рыже-золотистого цвета, как и на ее голове?

Может быть, еще не слишком поздно узнать.

Развратник.

Ой! Это же меня привязали здесь. Не будет же моей вины в том, что мне придется открыть глаза, всего лишь на секунду, и что шелк соскользнет снова, хотя бы на секунду — интересно, она сможет снова уронить его, если я испугаю ее?

Негодяй. Это же Софи.

Ага, я знаю. Обнаженная, влажная, потрясающе сложенная Софи… в моей спальне в середине ночи по ее собственной воле. Кто узнает об этом?

Сам Грэм узнает.

Хорошо, пусть будет так. И я полагаю, что Софи тоже сможет запомнить. Полагаю, что мне просто придется занести этот момент в список «Пропущенные возможности».

Чертовски верно.

Это довольно-таки короткий список. На самом деле я вовсе не так благороден, ты же знаешь.

А сейчас он благороден.

И долго я собираюсь вести этот внутренний спор?

Только до тех пор, пока она не закончит отвязывать его и благополучно уберется с кровати.

Отлично, потому что старый пистолет весьма близок к тому, чтобы выстрелить.

Не напоминай мне.

Затем Грэм ощутил потерю ее тепла и почувствовал, как ее небольшой вес соскользнул с матраса, всего лишь за несколько секунд до того, как он смог наиболее полно опозорить себя. Его руки, теперь отвязанные, все еще были стиснуты в кулаки с явным желанием не касаться ее. Он продолжал удерживать их в таком состоянии, когда приоткрыл глаза, чтобы убедиться что Софи благополучно отошла подальше.

Она находилась в другом конце комнаты, прижавшись спиной к двери, удерживая скомканную рубашку и покрывало перед собой, словно защищаясь ими. Ее голова была повернута в сторону, лицо скрыто тенями, ее волосы в свете углей сияли медным блеском. Девушка выглядела одновременно свирепой и покорной, яростной и деморализованной.

Милая упрямая Софи.

Восхитительная Софи.

Это и в самом деле было неприятное положение.

Глава 25

Грэм отбросил оставшиеся покрывала и опустил одну ногу вниз с кровати, поставив ее на пол. От его внезапного движения Софи вздрогнула, как лань.

И словно длинноногая испуганная лань, она резко бросилась искать спасения.

Он схватил ее, поймав на середине побега, и повернул, чтобы прижать к двери, его руки пригвоздили ее запястья. Грэм не хотел причинить ей вред, но знал, что если она выберется из комнаты, то воображаемый ею отказ затвердеет как камень и станет постоянным в ее упрямом сознании.

Девушка яростно сопротивлялась, извиваясь рядом с ним. Она не была слабой, но герцог просто использовал свое большое тело, чтобы подавить ее сопротивление. Прижав ее к двери, он рассмеялся.

— Играй честно, Софи. Не заставляй меня связывать тебя!

Она замерла совершенно неподвижно, но ее сердце начало биться рядом с его сердцем. Грэм ощутил, как ее соски затвердели за одно мгновение, упираясь в его грудь как отшлифованные рубины. В его сознании появился образ Софи, одетой во что-то откровенное и отделанное кружевом, ее длинные, элегантные руки и ноги разведены в стороны и привязаны к его гигантской кровати, она покорно лежит с завязанными глазами, пока сам он снова и снова овладевает ею. Его член затвердел, прижимаясь к ее животу, их разделял только тонкий, струящийся шелк покрывала.

Понравится ли это Софи? Слабый звук, вырвавшийся из ее горла, заставил Грэма думать, что возможно и понравится.

Я, несомненно, попаду в ад.

Тогда наслаждайся этим путешествием. Схвати поводья и мчись в ночь. Прекрати тянуть, суетиться и притворяться, что в мире есть еще кто-то, с кем ты можешь провести свою жизнь. Оседлай ее и скачи, парень.

Может ли это быть так легко?

В самом деле… да, может.

Его внутренний конфликт растаял, как снег на солнце. У него не было выбора. Софи одним поступком весьма эффективно решила этот вопрос за него, не так ли?

Слава Богу.

Всего лишь в незначительном движении от нее, Грэм позволил тонкому препятствию в виде покрывала скользнуть вниз, оставив ее обнаженной и дрожащей, и полностью в его власти.

Или, возможно, все было совсем наоборот.

Не отпуская ее, Грэм сделал еще один шаг назад и откровенно уставился на ее наготу. Даже в свете камина он мог видеть, что девушка неистово покраснела.

Софи крепко зажмурила глаза и ждала. Она унизилась и напала на него, и сейчас должна была заплатить за это. Пока время тянулось и ничего не происходило, она не смогла удержаться и нетерпеливо дернулась. Затем ощутила, как теплый смех Грэма коснулся ее щеки.

— Открой глаза, ты, насильница.

Шокированная, девушка открыла глаза и уставилась на него, ее рот открылся, чтобы защитить себя…

Грэм был обнажен. Золотистый и мускулистый, он стоял всего в нескольких дюймах от нее, его грудь выгнулась от того, что он прижимал ее руки, рифленый живот напряжен, а еще ниже — его толстый орган гордо выступал вперед, нацеленный на нее, как стрела в луке.

О да. Пронзи меня. Пожалуйста.

Софи не произнесла этого вслух. По крайней мере, у нее оставалось немного самоконтроля. Ее выдало только самое незначительное голодное хныканье.

— О чем ты думаешь? — Его голос был низким и хриплым.

Она оторвала глаза от этой великолепной, как у жеребца, части его тела и мрачно встретила его взгляд.

— Я думаю, что это может не подойти по размерам, — серьезно проговорила она.

Грэм опустил голову, но не до того, как она увидела вспышку его белоснежной улыбки в отсветах углей. После нескольких мгновений беззвучного смеха, в течение которых Софи молча вскипала, он поднял голову и посмотрел на нее с чем-то совершенно новым в глазах.

Ее сердце почти остановилось. Свет, который она увидела там… это была не привязанность или дружба и даже не вожделение. Ее одинокая душа взмыла вверх и расширилась от чистой радости. Она знала этот свет.

Она видела его в зеркале.

Софи ощутила, как на ее лице появляется улыбка, та, которую она в основном хранила при себе, и которая заставляла всех так странно мигать и разглядывать ее. С Грэмом она может проявить себя. С Грэмом ей не нужно ничего бояться.

Грэм ощутил, как дыхание покидает его от блеска ее улыбки. Она сияла, стоя здесь обнаженная и прижатая к двери, ее великолепные волосы обрамляли ее наготу, как благословление. Его ошеломляющая, великолепная Софи.

Его.

Медленно, словно он боялся нарушить какие-то чары, Грэм придвинулся ближе. Его колено коснулось ее колена. Бедро прижалось к бедру. Его твердый член устроился в аккуратной мягкости ее живота так, словно наконец-то попал домой. Ее высокие груди прижались к его крепкой груди, нежно, но твердо предлагая себя. Наконец, его губы встретились с ее губами.

Это был не столько поцелуй, сколько обещание.

Навсегда.

Всегда было. Всегда будет. Любовь без конца.

Его пальцы отпустили ее запястья. Грэм скользнул ладонями по ее рукам, вверх к ее плечам, к шее, а затем обхватил ими ее изящный подбородок, пока целовал ее еще более глубоко.

Наполнял ли поцелуй его когда-либо до такой степени? Удовлетворял ли рот другой женщины нечто большее, чем просто его поверхностное вожделение?

Он не помнил. Он даже не мог припомнить, что когда-то был мужчиной, подсчитывавшим, сколько женщин он соблазнил за год, чтобы определить, хорош он в этом занятии. Этот парень стал всего лишь бесцветным отражением, искаженным и расплывчатым, смытым любовью к самой настоящей, самой честной женщине, которую он когда-либо знал.

Затем Софи скользнула прохладными пальцами по его телу, по его плечам, вниз по спине, чтобы нетерпеливыми руками обхватить его ягодицы.

Желание, никогда не остывавшее, а только приглушенное, вспыхнуло снова.

Вот тогда Грэм и осознал разницу.

Страсть заключалась в теле, чувствах и пульсирующей крови. Любовь была чем-то менее легким, не таким простым. Любовь означала видеть кого-то точно таким, какой он есть — его сильные и слабые стороны, бесстрашие и уязвимость — и знать, что сумма всех этих сторон, все, что составляет личность, стоит больше, чем вся страсть в мире. Видеть истинность в другом человеке и сделать так, чтобы он видел истинность в тебе — это что-то более редкое и прекрасное, чем любая простая связь.

Страсть просто делала все это еще более захватывающим.

Одним движением Грэм подхватил ее на руки и повернулся, чтобы приземлить их обоих на кровать, обнаженных, громко смеющихся, с переплетенными руками и ногами.

Он приподнялся на локте и нашел ее лицо под всеми этими волосами, одной рукой убрал их назад и заглянул в ее бездонные дымчатые глаза.

— Завтра я женюсь на тебе.

Она изогнула бровь.

— А почему не сегодня ночью?

Он в изумлении покачал головой.

— Тебе всегда нужно будет оставлять за собой последнее слово, не так ли?

Она усмехнулась.

— Не всегда. Обещаю, раз в год, я позволю тебе оставить его за собой.

Опустив голову, герцог ткнулся в нее носом, вдохнув ее запах, заставив рассмеяться.

— Тогда все в порядке. До тех пор, пока за мной будет оставаться последний поцелуй.

Софи запустила пальцы в его волосы.

— Я нахожу эти условия приемлемыми, ваша светлость.

Затем легкомыслие сделалось замечательным и неторопливым. Грэм медленно покрыл поцелуями эту элегантную шею, следуя вдоль ее изгиба до ключицы, прижал свои губы напротив ее сердца, которое билось так близко. Груди Софи были маленькими, но спелыми, соски, напряженные от возбуждения, вздымались вверх, пока он проводил губами по каждому из них один, два, три раза.

Она изогнулась, такая беспомощно отзывчивая, что ему пришлось обхватить эти извивающиеся бедра руками, пока его рот путешествовал вниз, пробуя на вкус долину между арками ее ребер, погружая язык в ее пупок, покусывая женственную выпуклость ее упругого живота до тех пор, пока девушка беспокойно не задвигала ногами.

Грэм решил эту проблему, скользнув между ними и забросив лодыжки себе на плечи. Запах ее возбуждения оказался сладким и волнующим. Он наклонил голову и попробовал его.

Она взвизгнула от удивления.

— Грэм!

— Я — шокирующий парень, ты же знаешь, — успокаивающе проговорил он. — А сейчас дай мужчине поработать.

Софи от смущения закрыла глаза руками. Она кое-что знала о спаривании после жизни в деревне, но она была уверена, что происходящее ненормально!

Затем он с ловкостью проник языком между складок ее плоти, и она забыла о своей застенчивости. Грэм играл на ней, как на флейте. Его рот постоянно находился в движении, всегда умелый и уверенный. Влажная гладкость его языка, резкие, но нежные прикусывания его зубов, успокаивающая теплота его губ и шершавое трение его щетины объединились, чтобы раздразнить ее влажную, чувствительную плоть до разгоряченной, распухшей пульсации, которой она никогда прежде не знала, даже при своем собственном неуверенном исследовании.

Софи отвела руки от лица, чтобы погрузить пальцы в его густые волосы, бессознательно подгоняя его животными звуками возбуждения. Темное, горячее удовольствие полностью поглотило ее. Затем Грэм убрал руки с ее бедер и большими пальцами раскрыл ее нижние губы. В этот раз девушка не задрожала от унижения, а только повиновалась, еще шире раздвинув бедра, с готовностью подчиняясь ему. Пожалуйста.

Его язык нашел самую чувствительную часть тела Софи и нежно обвел ее, горячую, влажную и припухшую, а затем втянул в свой рот. О да. Он мягко, нежно пососал ее, проводя языком по незащищенному кончику до тех пор, пока она не начала содрогаться в унисон его движениям, потрясающее удовольствие выстреливало все быстрее и быстрее, пока ее тело не сотрясла крупная дрожь обессиливающего экстаза. Она выгнулась вверх, запрокинула голову, вскрикнула от чего-то горячего, яркого и болезненного…

Грэм скользнул одним длинным пальцем внутрь ее, его внезапное проникновение показалось быстрым и идеальным и пожалуйста, пожалуйста, да…

Ее руки взлетели, чтобы ухватиться за простыни, сжать их так, будто от них зависела ее жизнь, пока обрушивающиеся волны восторга ошеломили ее, подбросили высоко к звездам, чтобы она безумно, беспомощно, безудержно падала вниз. Софи смутно слышала, как ее собственный голос произносит какие-то звуки, но ее это не беспокоило. В ней не было ничего, кроме раскаленного добела ощущения — горения заживо — воспламенения ее послушной, покорной плоти с единственно возможным результатом.

Пусть будет так. Она с радостью умрет в руках своего любовника, своего возлюбленного…

И все же ее сердце продолжало стучать и, наконец, воздух вернулся в ее легкие. Ее тело все еще трепетало, влажное и вздрагивающее, пока в замешательстве Софи ловила ртом воздух.

Грэм вернулся к ней и обнял, нежно удерживая, пока ее терзала дрожь. Внезапно засмущавшись, она спрятала лицо у него на груди и попыталась обрести дыхание.

— Что… что это было?

Она скорее ощутила, чем услышала, его понимающий смешок.

— Думаю, это был твой первый оргазм.

Софи потерлась лицом о его горячую кожу и застонала от неловкости.

— Полагаю, что я издавала какие-то звуки.

— Нет, вовсе нет, — уверил ее Грэм. — Ни писка. Молчала, как мышь.

Она рассмеялась в ответ на это.

— Как очень большая мышь. Вместе с друзьями. И у всех у них одновременно прищемило хвостики!

Он поцеловал ее в макушку.

— Не беспокойся. Здесь нет никого, кроме нас. Ты можешь прищемить хвостики стольким мышкам, скольким захочешь.

— А ты…

— Я что?

Девушка прижалась лбом к твердым мускулам на его груди.

— Ты тоже можешь прищемить хвостик мышке?

— Хмм. — Грэм поймал ее подбородок теплыми пальцами и поднял ее голову, чтобы заглянуть ей в глаза. — Не совсем таким же образом. Ты боишься?

Она шумно выдохнула, всколыхнув пряди волос, которые падали ей на лицо.

— Нет. Может, ты вспомнишь, чья это была идея.

Он улыбнулся, но его глаза продолжали смотреть в ее глаза.

— Я припоминаю, смутно. — Затем посерьезнел. — Я отчаянно хочу тебя, но только если ты готова.

Софи провела по его чеканному подбородку кончиками пальцев.

— Я готова. Не имеет значения, что произойдет.

Герцог прищурил глаза.

— Это не расстрел, Соф. Обещаю, что больно будет всего лишь на мгновение.

Она закатила глаза.

— Что ж, ради Бога, почему бы тебе не рассказать мне об этом в первую очередь? — Закинув руки за голову, она предложила ему себя. — Давай. Лиши меня невинности.

Он рассмеялся и передвинулся, чтобы лечь на нее, его длинные ноги разместились между ее ногами.

— Над твоими разговорами в постели нужно немного поработать.

— Что ты предпочитаешь? «О, умоляю, будьте со мной нежным, мужественный рыцарь! Я всего лишь простая деревенская девушка, чистая и невинная, мои колени крепко стиснуты…»

Он приподнял брови.

— Это не совсем то отношение, которого я бы желал.

Девушка покраснела, устыдившись.

— Я нервничаю, — прошептала она. — Иногда, когда я нервничаю, я отпускаю саркастические замечания. Или разбиваю какие-то предметы.

Грэм наклонился, чтобы нежно и ласково поцеловать ее.

— Моя милая, я хочу, чтобы ты обняла меня.

Так она и сделала, скользнув руками по его широким плечам, поглаживая твердые мускулы там. Жар начал разгораться внутри нее.

Затем он горячо выдохнул ей в ухо.

— Сейчас обхвати своими прелестными ногами мои бедра.

Теперь уже дрожа от беспокойства, смешанного с предвкушением, Софи сделала и это, обхватив его ногами, скрестив лодыжки за его ягодицами.

— А сейчас поцелуй меня, — прошептал он. — Поцелуй меня так, как ты сделала это возле двери.

Это она может сделать, со всем пылом. Девушка запустила руки в его волосы и притянула его рот вниз к своим губам. Она вложила все свое сердце в этот поцелуй, освободившись от всех страхов, полностью доверяя ему.

Когда его толстый член медленно начал вжиматься в ее влажную мягкость, она закрыла глаза и подавила инстинкт, заставлявший сопротивляться боли. Вместо этого Софи сконцентрировалась на том, чтобы встречать его, любить его внутри себя, дарить ему вход в ее тело точно так же, как она уже подарила ему вход в свое сердце.

Твердый, крепкий и непреклонный, его возбужденный член медленно проникал в нее до тех пор, пока она не смогла выносить это. Софи мотала головой из стороны в сторону, потерявшись в задыхающемся удовольствии, смешанном с болью, в этом бесконечном моменте, его длина и толщина ошеломляли ее как раз в то время, когда он растягивал и заполнял ее тело.

Наконец Грэм остановился, удерживая себя над ней на локтях, опустив голову, его дыхание сделалось прерывистым, пока он сдерживал себя, ожидая ее. Она начала сражаться с тянущей болью, которая не кончалась, извиваясь под ним, пытаясь ослабить ощущение того, что она сможет разорваться пополам и умереть, наколотая на массивное копье его плоти.

— О, дьявол, — простонал он. — О, Софи, не двигайся, пожалуйста…

Она не могла. Это было слишком, слишком толсто, слишком глубоко. Она уцепилась за Грэма руками и ногами и изогнулась, задыхаясь от боли и непереносимого удовольствия, не в состоянии ни принять его, ни отпустить.

Он задыхался.

— Софи, пожалуйста… дай мне выйти!

— Нет! — закричала она, и продолжала держаться изо всех сил. — Мне нужно… Я должна…

С ревом Грэм оторвался от нее, отчаяние придало ему сил. Затем он вернулся, мощно ворвавшись в нее, полностью, жестко и быстро. Что-то разорвалось, послав яркую вспышку агонии по ее телу. Софи вскрикнула, все еще цеплялась за него.

Затем все прошло. Он прорвался через последнее сопротивление. Осталось только удовольствие, сладкое, гладкое и очень горячее, когда он начал беспощадно погружаться в нее снова и снова, его мужские рычания несдерживаемого вожделения заглушали ее собственные громкие вздохи.

Его доминирование, жар его тела и сама потеря им контроля над собой привели Софи в трепет. Она ликовала, ощущая свою женскую власть от того, что смогла возбудить его, что она красива и желанна для него. Каждый горячий, мощный толчок и каждое ноющее, утонченное отступление уносило ее прочь с силой приливной волны.

Грэм выкрикнул ее имя, когда погрузился в нее последний раз, его оргазм лишил его дыхания.

Слишком плохо было то, что это было неправильное имя.

Она проигнорировала эту вспышку боли, вместо этого потянувшись к удовольствию ощутить его освобождение, пульсирующее внутри нее. Экстаз снова пронзил ее, ее вскрики смешались с его стонами, объединяя их горячее дыхание и стучащие сердца так, что она даже не смогла бы сказать, где кончается она и начинается Грэм.

Это было просто совершенно. Хотя поместье могло и рушиться вокруг них, возможно, оно могло бы походить на небеса.

Затем он упал на нее, спрятав лицо в ее волосы, потом перевернулся набок, его член с опадающей эрекцией выскользнула из ее тела. Софи пискнула.

— Извини, — проговорил он, задыхающийся, но полный раскаяния. — Я должен был быть более осторожным. Я не должен был…

Она устало подняла руку и прижала кончики пальцев к его губам.

— Заткнись, Грэй. Это было потрясающе. Ты был великолепен.

Затем она задумалась на мгновение.

— Я совершенно уверена, что и я тоже была великолепна.

Грэм рассмеялся и притянул ее в свои объятия.

— Ты на самом деле была великолепна. Самая великолепная из всех.

Девушка счастливо вздохнула.

— Как я и ожидала. — Она свернулась клубочком в его объятиях и положила голову ему на грудь. — Теперь ты мой, — сонно прошептала она.

Как раз в тот момент, когда Софи проваливалась в утомленный сон, ей показалось, что она услышала его шепот в ответ.

— Навсегда.

Глава 26

Софи медленно просыпалась, постепенно начиная ощущать каждую пульсирующую от боли клеточку своего тела. В своем измученном верховой ездой, ходьбой и занятиями любовью теле. Она потянулась под покрывалом, скользнув руками по своей наготе, проверяя свои руки и ноги. Кажется, непоправимого ущерба не нанесено. Девушка открыла глаза.

Комната была темной, за исключением огня в камине. Грязная запущенность обстановки скрывалась в тени, демонстрируя только приятные глазу изящные пропорции и декоративные детали. Немного любви и работы, и такая комната может стать произведением искусства — комнатой, подходящей для герцога.

Для этого герцога. Ее герцога. Того, кого она больше всего желала.

Он не спал, а выглядывал из окна спальни на залитое лунным светом поместье.

Грэм был обнаженным и прекрасным. Ни один скульптор Ренессанса не мог бы создать ничего более красивого.

— Грэй?

Он повернулся к ней с улыбкой, но опустошенность в его глазах встревожила Софи.

— Что-то не так? — Хотя она думала, что догадывалась, что не так.

Он покачал головой, все еще улыбаясь.

— Ничего.

— Конский навоз, — твердо заявила она. Поднявшись на колени, девушка села на пятки, рассеянно прижимая простыню к груди. Его взгляд потеплел от желания, и она была рада видеть это — всегда! — но подняла руку, словно удерживая Грэма, когда он двинулся к ней.

— Грэй, ты доверяешь мне?

Его брови с озорством приподнялись.

— Всецело. Ты собираешься снова привязать меня? — Его улыбка превратилась в комическую усмешку. — На этот раз ты наденешь свой корсет?

Софи так захватила волна любопытства, смешанного с вожделением, что почти позволила ему переменить тему. Но она вовремя спохватилась.

— Подожди. — Девушка отползла назад, подальше от его раскрытых объятий. — Я хочу знать: ты доверяешь мне?

Герцог остановил свое продвижение вперед и даже слегка попятился.

— Я доверяю тебе, Софи. Я всегда доверял тебе. Ты — самая правдивая личность из всех, что я когда-либо знал.

О. Что ж… возможно, лучше всего будет не рисковать этим, по крайней мере, не сейчас. Я скоро расскажу тебе правду, любовь моя, я обещаю. Или не расскажу? Грэм считал себя ужасным повесой, но на самом деле он был единственным мужчиной в своей семье, который серьезно относился к чести и ответственности. Примет ли он деньги, если будет знать, что она украла их обманом?

Маленькие личики, осунувшиеся и угрюмые…

Отлично. Если это неправильно, то это будет зло по хорошей причине. Софи сделала глубокий вдох.

— Я хочу, чтобы ты верил в меня, Грэй. Я могу… мы можем спасти Иденкорт. Я знаю, сейчас это кажется безнадежным, но ты увидишь. У нас будет все, что нам нужно.

Его улыбка приобрела любопытный изгиб, когда герцог наклонил голову, чтобы посмотреть на нее.

— Софи, я знаю, что ты исключительно умна…

Она взяла его руку и прижала к своему сердцу.

— Я обещаю тебе, Грэй. — Софи попыталась передать это своими глазами и всем существом. — Все будет совершенно замечательно.

Он слегка нахмурился, не переставая улыбаться.

— Все будет совершенно замечательно? Как кто-то может обещать это? Жизнь никогда не бывает совершенно замечательной.

Девушка стиснула ту его руку, которую держала.

— Верь в это. Если ты не можешь верить в будущее, то можешь ли ты, по крайней мере, верить в меня?

Пока Грэм смотрел на нее, его лоб разгладился, а глаза засияли в первый раз за время их разговора.

— Я верю в очень немногое, — медленно ответил он. Затем поднес ее руки, все еще обхватившие его ладонь, к теплу своих губ. Потом улыбнулся ей так безудержно, что у Софи перехватило дыхание.

— Но я полностью верю в тебя, Софи Блейк.

Ты никогда не найдешь в себе силы, чтобы рассказать ему. Этот секрет будет вечно лежать между вами.

Пусть будет так.

Они снова занимались любовью, нежно и медленно в этот раз. Грэм так заботливо обращался с ее ушибленной плотью, был так добр в своих нежных прикосновениях и легких, осторожных толчках, что у Софи навернулись слезы на глаза от того, что ее так лелеют.

— Не плачь, Софи, — прошептал он ей на ухо. — Я все сделаю для того, чтобы тебе больше никогда не пришлось плакать.

После этих слов слезы затопили ее, и она прижалась к Грэму, не всхлипывая, но и не в состоянии остановить неукротимые потоки, льющиеся из ее глаз. Встревоженный, он попытался выскользнуть из нее, но девушка сомкнула ноги на его талии и удержала на месте.

— Люби меня, — прошептала она. — Пожалуйста, ты мне нужен.

И он любил Софи, медленно и бережно, пока оргазм не поднял ее в мерцающее небо и не разбил там на части, превратив в бессмысленно рассеянное скопление звезд. Ее крики эхом отразились в пустых коридорах, за ними последовал его более хриплый и низкий вскрик.

Позже, когда Грэм, запыхавшись, лежал на ней, уткнувшись лицом в ее шею, она призналась в одном из своих многочисленных секретов.

— Я люблю тебя, — сказала Софи ему. — Я люблю тебя с того момента, как первый раз обыграла тебя в карты, или, возможно, даже раньше… но я никогда не верила в тебя. Прости меня за это. Ты заслуживаешь лучшего.

Он издал какой-то звук, а затем поднял голову.

— Нет, я на самом деле не…

Она погрузила пальцы в его волосы, а затем нежно потянула.

— Помолчи, Грэм, я делаю предложение.

— О. — Он замолчал, начиная улыбаться.

Софи покачала головой.

— Прекрати улыбаться. Это серьезно.

— Хорошо. — Его улыбка стала шире.

Ее собственная улыбка попыталась пробиться наружу, но затем девушка сделалась серьезной.

— Я всегда знала, что внутри тебя прячется хороший человек — тот, который проводил время с одинокой девушкой, который успокаивал ее тогда, когда она пыталась уберечь дом от бьющихся предметов.

Грэм вздрогнул, вспомнив о том, как он успокаивал ее, заставляя осознать его безразличие.

— Я верила, что, если когда-нибудь у тебя появится шанс доказать, что ты являешься этим человеком, то ты это сделаешь, — продолжила она. — Ты потратил чертовски много времени, чтобы сделать это, но тебе, в конце концов, это удалось. Я, с другой стороны, действительно вела себя ужасно. Я думала, что если я стану Софией, то смогу изменить свою судьбу с помощью таких поверхностных ухищрений, как очарование и обольщение. Я — как бы мне это выразить? — превратилась в тебя.

— О, — тихо проговорил Грэм. — Ой.

— Точно. Однако я счастлива проинформировать тебя, что больше тобой не являюсь. И к тому же я больше и не Софи-Палка.

Он уставился на нее, нахмурив брови.

— Я никогда тебя так не называл.

— В лицо — нет.

Грэм закрыл руками лицо.

— Верно.

Софи рассмеялась.

— Не отчаивайся, Грэй. Ты ведь больше не Грэм Кавендиш, не бездельничающий денди. Мы оба изменились.

— Мне нравится новая Софи. Особенно я люблю, когда на этой новой Софи нет ничего, кроме моего халата.

Она улыбнулась.

— Мне нравится новый Грэм. Особенно я люблю, когда на новом Грэме вообще ничего нет.

Он медленно улыбнулся в ответ.

— Так ты собираешься делать предложение, или я сначала должен найти к тебе подход?

Софи откатилась подальше от него и села на постели. Затем вытянула одну руку. Он взял ее и встал на колени на кровати, лицом к ней.

— Я предлагаю, чтобы мы оба сделали предложение снова, — произнесла она.

Грэм поцеловал ее в нос, потому что теперь их лица были почти на одном уровне.

— А я предлагаю, чтобы мы оба приняли это предложение.

Она слегка оттолкнула его, так, чтобы иметь возможность заглянуть в его глаза.

— Я люблю тебя. Я верю в тебя. Я доверяю тебе. Я хочу быть твоей герцогиней и помочь твоим людям, а еще завести множество высоких, тощих, светловолосых и зеленоглазых детей и любить их так же пылко, как я люблю тебя.

Грэм сглотнул, потому что его горло внезапно сжалось.

— Я люблю тебя. Я верю в тебя. Я доверяю тебе. Я хочу стать самым замечательным герцогом, каким только смогу, и чтобы ты была рядом со мной, а еще я хочу стать отцом множеству высоких, тощих, рыжеволосых и сероглазых детей, и любить их так же неистово, как я люблю тебя… и я хочу, чтобы ты поверила в это.

Она улыбнулась.

— Я верю, Грэм. Я всегда буду верить в тебя.

Путешествие обратно в Лондон этим же утром прошло без особых происшествий, если не включать сюда те полчаса, которые они потратили на то, чтобы убедить Л.С. в том, что ей еще раз придется везти на себе двух всадников.

— Это была такая смирная лошадь, — сокрушался Грэм, качая головой. — Не могу понять, что с ней случилось.

По большей части они ехали молча, не желая ни на мгновение отпускать друг друга. Несмотря на тот факт, что Софи снова оказалась на спине лошади спустя такой короткий промежуток времени, она в первый раз в жизни позволила счастью затопить ее, отбросив осторожность и осмотрительность. В конце концов, как она и уверяла Грэма, все будет совершенно замечательно.

Слишком скоро на горизонте показался грязный вид Лондона. Затем они въехали в сам город. Колеса телег гремели по булыжникам. Крики, веселые и гневные, слышались сквозь грохот мусорных ведер и призывы продавцов. После странной тишины Иденкорта это нападение на ее уши напомнило Софи тот давний день — всего лишь три коротких месяца назад! — когда она прибыла в Лондон с двумя платьями и сундуком украденных… э-э, ненужных книг из Актона.

Как много всего изменилось с тех пор. И она изменилась больше всех. Никогда она не позволит никому снова угнетать ее. Никто никогда даже не попробует! Она станет герцогиней Иденкорт, богатой и влиятельной, с могущественными друзьями и семьей!

Иденкорт будет не единственным, что спасется в этот день.

Слишком быстро они прибыли к Брук-Хаусу.

— Мне жаль даже останавливаться здесь, — сказала она Грэму, — но Фортескью, должно быть, сходит с ума от беспокойства. Я только надеюсь, что он все еще не послал сообщение Дейдре. — А затем нужно было еще решить вопрос с одеждой. Едва ли Софи может выходить замуж в мальчишеских брюках и рубашке!

Она поцеловала Грэма на прощание и побежала в дом. У двери, которую быстро отрыл с видом большого облегчения дворецкий, она обернулась, чтобы еще раз помахать ему.

— Встретимся в Иден-Хаусе!

Затем Софи оказалась внутри, ощущая себя полуголой, когда рядом с ней не было Грэма, уверяя Фортескью, что, конечно же, с ней все в порядке, и нет, ее не ограбили бандиты, что она прекрасно провела время, уехав вместе с его светлостью, и так далее.

Фортескью только кивнул в ответ на это.

— Да, мисс. Я знал, что и он также пропал.

Софи улыбнулась.

— Система передачи информации через камердинеров?

Он приподнял бровь.

— В самом деле, мисс. — Затем на его лице снова появилось обеспокоенное выражение. — Однако когда мне не удалось узнать, где вы находились вчера, то я послал гонца к их сиятельствам, чтобы узнать, не с ними ли вы.

Софи закусила губу. О, Боже. Дейдре и Феба будут так обеспокоены.

— Нам лучше немедленно послать еще нескольких гонцов. Надеюсь на то, что мы сможем перехватить их до того, как они поднимут панику.

Фортескью кивнул.

— Да, мисс.

Время убегало.

— Я должна быстро переодеться, — проговорила девушка, направляясь к лестнице. Затем улыбнулась через плечо. — Я сегодня выхожу замуж. Не пошлешь ли Патрицию наверх?

После этих слов Фортескью превратился в камень.

— Патриция О’Малли больше не состоит на службе в Брук-Хаусе, мисс. Тем не менее, я надеюсь, что вы примете мои поздравления.

Софи с тревогой обернулась.

— С ней все в порядке? Куда она ушла?

Фортескью вздернул подбородок.

— Уверен, что не знаю, мисс. Я пошлю к вам наверх горничную, если вы одобряете это?

Он определенно не был счастлив в сложившейся ситуации, но у Софи не было времени, чтобы разбираться в этом дальше. Хотя после церемонии она намеревалась получить некоторые ответы. В последний раз, когда она видела Фортескью, он был похож на дрожащего, безумно влюбленного слугу с идеальными волосами. Сейчас дворецкий представлял собой чопорного, несгибаемого, как кочерга, мужчину, чьи волосы выглядели так, словно он несколько дней запускал в них руки.

По пути вверх по ступеням она помолилась о том, чтобы с Патрицией было все хорошо, и чтобы Дейдре и Феба не помчались домой спасать свою кузину.

Грэм покинул кабинет епископа с легким сердцем и специальным разрешением в руке. С кольцом его матери, все еще благополучно прячущимся в кармане его жилета, он был в высшей степени подготовленным женихом. Получить разрешение оказалось даже легче, чем он думал.

Герцог рассмеялся про себя, вспоминая о том, что ответила Софи, когда он рассказал ей, куда собирается пойти.

Ее глаза расширились.

— Разве для этого не требуется огромная взятка?

— Для других людей — возможно. — Он усмехнулся. — Для меня — всего лишь небольшой шантаж. Его милость временами посещает некую девицу во «Дворце Удовольствий» мадам Блайт — а мне иногда приходилось играть в карты с довольно откровенным тайным любовником этой девицы.

Софи медленно улыбнулась.

— Плохой епископ. Умница Грэм.

Л.С. — которую Грэм испытывал искушение переименовать в «Лошадь Сатаны» — стояла за воротами, угрюмо подчиняясь поводьям, которые держал настороженный молодой служитель.

— Осторожнее, ваша светлость. Она кусается.

Грэм попытался защитить животное.

— Знаешь, на самом деле лошадь просто очень устала.

Молодой человек только с непониманием уставился на него и украдкой потер свой прикрытый одеждой зад.

— Отлично. — Лучше всего было вернуть это создание Сомерсу.

Сомерс вовсе не был доволен.

— Что ты сделал с моей лошадью? — Он обошел вокруг животного, пока они все строем стояли в конюшнях позади дома, где Сомерс снимал комнаты. Лошадь прижала уши и оскалила зубы на своего хозяина, который с тревогой отступил назад и в ужасе уставился на Грэма. — Ты ее бил?

— Конечно, нет! — Грэм был по-настоящему оскорблен. — Я всего лишь съездил на нем в Иденкорт, везя с собой кое-кого, а затем вчера ездил четыре часа по сельской местности, а потом еще обратно в Лондон этим утром, снова вдвоем! — Он на мгновение задумался. — Хотя я не кормил ее ничем, кроме травы.

Сомерс выглядел так, словно собирался заплакать.

— О, бедный малыш, — прошептал он своей лошади. — Теперь все хорошо. Папочка здесь.

Л.С. сильно вздрогнула, а затем устало прислонилась лбом к груди Сомерса, который продолжал шептать ей какие-то почти отвратительные нежности, бросая уничтожающие взгляды на Грэма.

— Ах… тогда я просто оставлю вас наедине. — Грэм быстро отступил. В самом деле, он всего лишь позаимствовал лошадь, ради Бога!

Прогулка до Иден-Хауса была не слишком долгой. Грэм срезал путь через несколько переулков, чтобы добраться быстрее, счастливо насвистывая и думая о том, что усадит Софи в еще одну гигантскую медную ванну этим вечером, после того, как простая церемония будет закончена. В этот раз он сам будет ее кормить!

Когда он услышал шаги позади, то не обратил на это внимания, отвлеченный мыслями о мыле и воде и о милях длинных элегантных ног…

Внезапно герцог осознал, что кто-то бежит за ним! Он повернулся как раз вовремя, чтобы выбросить вперед руку и отразить удар.

— Какого дьявола! — Без раздумий он отреагировал, яростно взмахнув кулаком в направлении головы нападавшего. Парень уронил доску, которой замахивался — господи Боже, да на этой доске были гвозди! — и прижал руки к своему носу.

— Черт побери!

Грэм увидел, что у этого типа шапка была низко надвинута на глаза, а черная ткань закрывала нижнюю часть его лица. Все, что было видно — это пара разъяренных, взбесившихся от боли глаз.

Все это не предвещало ничего хорошего. Грэм огляделся. Они находились в переулке, далеко позади нескольких огромных домов. Их территории были обширными, а жители и их слуги, вероятно, не были склонны прислушиваться к крикам из переулков.

Он должен бежать. Конечно, тогда этот тип просто может побежать за ним. Он выглядел довольно сильным парнем.

Грэм сбалансировал свое тело, удерживаясь на подъемах стоп, готовый предпринять какое-то действие, как только будет знать, что лучше сделать. Черт бы побрал расходы его отца! Если его свадьба будет прервана этими проклятыми кредиторами, то Грэм был почти готов в отместку похоронить тело старого герцога в шелковом розовом платье!

— Скажи своему ублюдочному нанимателю, что однажды я заплачу все, что должен, — в ярости заявил он нападавшему. — Мое убийство не приблизит этот день!

Глаза мужчины расширились от удивления, а затем он стряхнул эти эмоции. Сунув руку в свой сюртук, он вытащил длинный, блестящий нож.

Грэм не мог поверить в это.

— Я сказал, не сейчас! — Одним быстрым движением, с дополнительной скоростью из-за абсолютно истощившегося терпения к денежным проблемам, он нагнулся, чтобы схватить доску и нанес один сильный удар по коленям проклятого головореза.

Мужчина упал с глухим стуком, а затем начал кататься по грязному переулку, схватившись за свои голени.

— Аййй!

— Держу пари, от этих гвоздей очень больно, — произнес Грэм без всякой симпатии. Затем с отвращением отбросил доску. — Так что ради Бога, оставь меня в покое!

С этими словами он повернулся спиной к корчащемуся приспешнику и зашагал обратно к улице, а затем — в Иден-Хаус.

К Софи.

Глава 27

Когда Грэм прибыл, запыхавшийся и нетерпеливый, то обнаружил Софи, стоящей в кабинете, скрестив руки поверх помятого лифа платья и склонив голову набок, пока она изучала медведя в углу комнаты.

Девушка улыбнулась ему через плечо, а затем повернулась обратно к медведю.

— Здесь чего-то слегка не хватает.

Грэм улыбнулся и прислонился плечом к дверному проему.

— Я полностью согласен с тобой.

Софи протянула руку к затылку, чтобы развязать полоску шелка, которая была предназначена для того, чтобы удерживать волосы.

Затем она недолго повозилась с медведем и отошла назад.

Жестокое и свирепое напоминание о страсти к смерти старого герцога сейчас улыбалось, точно клоун, над гигантским розовым бантом, свисающим с его шеи.

Грэм шагнул вперед и сзади сомкнул руки вокруг талии Софи, притянув ее ближе к своей груди.

— Идеально.

Софи откинулась назад на него и громко вздохнула от счастья.

«Затем принц приблизился к Золушке, взял ее за руку и танцевал с ней. В самом деле, он не танцевал ни с кем другим и не отпускал ее руки. Всякий раз, когда кто-то приближался и приглашал ее на танец, он отвечал „Она — моя дама“».

— Она — моя дама, — прошептал Грэм ей в ухо. — Навсегда.

Она повернулась и прижалась лицом к его щеке.

— Я так счастлива, что это просто не кажется реальным. Это магический момент, заколдованный, как будто мечта воплотилась в жизнь…

Грэм прижал ее ближе.

— Это реально. У меня есть специальное разрешение, чтобы доказать это.

И у него есть Софи, самое правдивое создание, которое он когда-либо знал. Он не верил ни во что и ни в кого — но сейчас он верил в нее. Рядом с ней, даже без денег, он ощущал себя способным восстановить Иденкорт голыми руками, кирпич за кирпичом, если это потребуется.

Любить кого-то, кто так добр и правдив, как Софи, вполне вероятно может означать, что он искупает свои грехи.

— Я послала записку Тессе этим утром, — призналась Софи. — Она может даже появиться на церемонии сегодня днем.

Грэм кивнул.

— Она — единственная родственница, которая у меня есть. — Даже смирение казалось слишком скудной эмоцией, чтобы заслонить его сияющее счастье. — Только представь себе. Ты и я перед священником, произносим свои клятвы в пустой церкви — за исключением Тессы.

Софи вздохнула.

— Она разоденется и будет отпускать грубые замечания, и, вероятно, бросать гнилые помидоры.

Грэм рассмеялся.

— Почему, ради всего святого, она станет так сильно возражать против нашей свадьбы? Она ведь ничего не потеряет из-за этого.

Но Софи только отошла на шаг, из кольца его рук.

— Твой дворецкий — ужасный человек, — сообщила она. — Ты знаешь, что он пытался заставить меня обойти дом кругом, чтобы войти через вход для слуг?

Грэм засмеялся.

— В следующий раз, когда ты войдешь через эту дверь, ты будешь хозяйкой этого дома. Я не могу придумать лучшей мести, чем эта.

Она улыбнулась этим словам. Грэм обрадовался, увидев ее улыбку. Когда-нибудь он собирается докопаться до самого дна сложного создания, которым являлась Софи Блейк.

Он с нетерпением ждал каждого момента этого исследования.

— Любовь моя, — нежно произнес он. — Ты готова выйти замуж?

Софи обернулась и одарила его ослепительной, блестящей улыбкой.

— Спорим на твою задницу, что готова!

Они собирались обвенчаться в церкви Св. Марии Аббатской. Это было тихое, но изящное здание, спрятанное в глубине Кенсингтона, на дальней от Мэйфера стороне Гайд-парка. Высокая башня в средневековом стиле возвышалась над просторным готическим холлом.

Это было традиционное место для совершения обрядов у семьи Кавендишей, хотя Грэм не заходил туда десятилетиями. Тем не менее, его родители вступили там в брак. Насколько Грэм знал, это был единственный раз, когда его отец побывал в этой церкви. Однако его мать, по слухам, регулярно бывала здесь. Возможно, если такая вещь существовала, то дух его матери мог бы задержаться и стать свидетелем свадьбы этим днем.

Понравилась бы ей Софи? И еще важнее, понравился бы ей он сам?

Удивительно, но церковь была заполнена. У двери Софи заколебалась, ошеломленная перемещающимися, размахивающими веерами массами откровенно скучающих людей, которых она едва знала.

— Тесса рассказала всем.

Грэм пожал плечами.

— Я вовсе не рассержен тем, что все светское общество будет моим свидетелем. Кроме того, это может избавить нас от долгих часов объяснений позже. Мы просто позволим сплетням говорить за нас.

Софи не выглядела слишком ободренной.

— Мне это не нравится.

Грэм крепче сжал ее руки. Кажется, он просто не мог отпустить ее!

— Какой в этом вред? В конце концов, у нас нет никаких секретов.

Софи подняла подбородок и сделала глубокий вдох.

— Ты совершенно прав. У нас нет секретов.

Они пошли по проходу вместе, рука об руку. Когда первая голова обернулась, то двойная волна лиц качнулась в их сторону. Так много лиц — Софи ощутила легкое головокружение от их числа. Она была рада, что оставила свои очки в Брук-Хаусе.

— Все будет совершенно замечательно, — прошептал ей Грэм.

Тогда она рассмеялась, услышав, как ее собственные слова вернулась к ней. Он был прав. Она сделала это! Она здесь, в Лондоне, выходит замуж за удивительного, красивого мужчину, которого любила больше жизни, и к тому же собиралась стать богатой герцогиней!

Оказывается, иногда волшебные сказки все же претворяются в жизнь.

Глава 28

Что-то витало в воздухе между этой парой у алтаря, что-то идеальное, чистое и волшебное. Даже священник, который начал исполнять свои обязанности этим днем с раздражением и неодобрением — епископ раздает слишком много этих специальных разрешений! — ощутил всю проникновенность слов церемонии, которые он механически повторял много раз. Его пронзительный голос замедлился и стал глубже, а клятвы сделались торжественнее.

Толпа, состоящая в основном из легко утомляемой и неизлечимо отвлекающейся публики, сделалась странно неподвижной. Даже увлеченной. Бесчувственные вдовы подносили кружевные платочки к своим глазам. Беззаботные денди промокали щеки кружевными манжетами. Самые пресыщенные женщины и наиболее распутные мужчины сидели в зачарованной тишине, наблюдая за тем, что они сами отчаялись когда-либо найти.

Настоящая любовь.

На самых задних рядах церкви мистер Стикли, не стыдясь, вытер свои глаза. Мисс Блейк вышла из тени своей застенчивости и изменила собственную жизнь. Стикли нисколько не волновался, что герцог Иденкорт будет использовать ее бессовестным образом, или растратит ее деньги. Любой идиот мог видеть, что этот мужчина был полностью, по уши влюблен. А она — в самом деле, она сияла как слоновая кость и огонь, ожив от любви!

Ее сияющее счастье наполнило Стикли вдохновением. Хватит с него замкнутой, тоскливой жизни складывания колонок цифр и собирания кусочков и безделушек! Через несколько часов он отдаст траст Пикеринга и будет свободен!

Что он собирался сделать с этой свободой, так это найти серьезную работу и, возможно, однажды даже кого-то полюбить самому!

Однако самым первым делом нужно будет навсегда избавиться от Вульфа.

— Господи, это вызывает отвращение.

От этого серьезного и иронического голоса Стикли застыл, а затем медленно обернулся влево. Словно вызванный его самой крошечной мыслью, Вульф прямо сейчас прокладывал себе путь по ряду скамей, безжалостно наступая на чьи-то пальцы. Конечно же, он направлялся прямо к Стикли.

Стикли с неодобрением покачал головой.

— Ради Бога, — прошипел он. — Разве ты не знаешь никого, кроме меня?

— Отвали, Стик, — прорычал Вульф. — Мне чертовски нужно присесть.

Он втиснулся в крошечное пространство рядом со Стикли. Несколько соседей зашептались, протестуя.

— Отвалите и вы тоже, — с усмешкой произнес Вульф. — Я — раненый человек.

Стикли отодвинулся от него так далеко, как только мог, потому что пахло от Вульфа вовсе не приятно, даже для него.

— Где ты спал, в коровнике?

— Стик, я ненавижу тебя. Я всегда ненавидел тебя. Заткнись и смотри уже, как этот отвратительный герцог венчается со своей невестой с лошадиным лицом. Гнилой ублюдок с голубой кровью!

Вульф никогда на самом деле не был приятным, но это было слишком даже для него. Стикли решил, что сможет терпеть этого негодяя еще на протяжении одного часа. Затем он откажется признавать его существование до конца жизни.

К несчастью, Вульф продолжал бормотать ругательства. Наконец Стикли повернулся к нему.

— Вульф, заткни свою скандальную пасть!

Вульф, который грубо обращался со Стикли в течение более чем сорока лет, в изумлении открыл рот и открыто уставился на партнера.

Затем едкие облака ярости начали собираться в его глазах.

— Почему ты…

Внезапный шепот толпы привлек внимание Вульфа. Он грубо встал, чтобы лучше разглядеть то, что вызвало такое волнение в толпе, еще недавно сидевшей в восхищенной тишине.

Стикли наблюдал за тем, как лицо партнера меняется от глумящейся ярости до веселого предвкушения.

— Это, — заявил Вульф с уверенностью, — должно принести пользу.

Софи ощущала, как ее сердце выскакивает прямо из груди. «Я, Софи Блейк, беру этого мужчину…» О да, пожалуйста. Позвольте мне взять его. Позвольте мне всегда удерживать его. Если бы только я могла называть его своим, то я никогда больше не солгала бы до конца своей жизни.

Волна шепота прокатилась по церкви. Софи проигнорировала ее, потому что смотрела в сияющие зеленые глаза Грэма. Если и существовали небеса, то она была совершенно уверена, что уже знала, как они выглядят.

Затем Грэм отвел взгляд, с раздражением направив его в сторону двери. Она увидела, как он нахмурился.

— Тесса?

Софи заморгала, выведенная из счастливого транса. Она повернула голову, чтобы тоже посмотреть. Из-за яркого дневного света, льющегося в это мгновение через открытые двери, она прищурилась, чтобы разглядеть, что одна из вошедших фигур на самом деле была Тессой. А другая…

О нет. О, милосердный Господь, нет.

Тяжело переступая через дверь церкви с помощью своей трости, выбравшись из постели в первый раз на памяти Софи, с тяжелым телом, закутанным в шерстяные шали поверх старомодного шелка и кружева, появилась никто иная, как миссис Блейк, которой заботливо помогала Тесса.

Священник осознал, что ни муж, ни будущая жена не обращают внимания на священные слова брачного предупреждения.

Он захлопнул Библию резким щелчком и уставился на дверь.

— Что означает это вмешательство? — Его голос разнесся над усиливающимся шепотом.

Миссис Блейк остановилась посередине длинного прохода. Внутренности Софи превратились в лед, а ее сознание застыло. Все, что она смогла сделать — это схватить Грэма за руку.

— Любовь моя, мне так жаль, — прошептала она.

Грэм спокойно взял ее руку.

— Думаю, что я тоже хотел бы знать, что происходит. Кто эта женщина, Тесса?

Софи с головокружением обдумывала стратегический обморок. Это едва ли потребовало бы какого-то притворства, потому что она ощущала себя так, словно ее тело перестало существовать, за исключением бьющегося сердца. Сейчас все было слишком ясно. Толпа зрителей, безупречный выбор времени — все это было организовано Тессой для того, чтобы нанести удар с максимальной силой.

Затем уже стало слишком поздно.

— Я — миссис Блейк, последняя оставшаяся в живых внучка сэра Хэмиша Пикеринга. — Миссис Блейк оперлась всем своим весом на Тессу и подняла трость, чтобы указать на Софи. — Эта женщина — не моя дочь!

Несколько мгновений назад Грэм был полностью счастлив. Он никогда не гордился чем-то так, как сегодня. Как такой мужчина, как он, смог завоевать такую женщину как эта? Это было что-то близкое к волшебству.

Сейчас же все усиливающиеся бормотание закружилось вокруг него. Священник, который и понятия не имел, что означало заявление этой женщины, все еще возражал против грубого вмешательства в свадебную церемонию его светлости. Толпа бешено обсуждала новости друг с другом с диким любопытством, сплетничая так, словно это уже был самый грандиозный скандал года.

— Моя Софи мертва! — пронзительно говорила странная женщина, настойчиво стремящаяся донести свою точку зрения сквозь окружающий хаос. — Эта девица… — Разочарованная тем, что внимание толпы не было сосредоточено на ней, женщина с громким стуком ударила тростью по ближайшей скамье. Это заставило замолчать почти всех, кроме самых решительных сплетников. Расправив плечи, женщина с презрением огляделась. — Как я говорила…

Она подняла трость, чтобы снова указать на Софи.

— Эта девица — всего лишь служанка в моем доме! Воришка, которая украла имя моей дочери и мои деньги, чтобы добраться до Лондона! — Она усмехнулась. — Она всего лишь нищая сирота, которая отплатила мне злом за мою доброту!

Грэм повернулся, чтобы посмотреть на Софи, его губы приготовились изогнуться от смеха и от абсурдности подобных заявлений. Она не отвечала, только молча смотрела на него, с каждой секундой становясь все бледнее. Буря вины в ее глазах должна была подсказать ему, но он не мог заставить себя поверить.

— Это неправда, — медленно выговорил он. — Ты бы никогда… не ты!

Он ощутил, как по ее телу прокатилась дрожь, которая встряхнула и его, правда вошла в него через их соединенные руки.

Пальцы Грэма заледенели и потеряли чувствительность. Неужели он все еще держал руку Софи в своей?

Какие-то моменты из прошлого вернулись, чтобы снова повториться в его сознании. Тесса, высмеивающая прибытие Софи в Лондон, когда девушка приехала без сопровождения, потрепанная и без тех вещей, которыми должна обладать благородная леди. Удивительная способность Софи заботиться о себе, даже при встрече с самими грубыми ухажерами.

Софи, пришедшая в его комнату ночью, заставившая его сделать ужасный, удивительный выбор.

— Софи… — Но ведь ее имя не Софи, не так ли? Грэм заморгал и покачал головой, отчаянно пытаясь вернуть мир обратно на то место, где он должен находиться.

Девушка повернулась к нему, и ответ был здесь, в ее бездонных серых глазах, в которых плескалась вина, сожаление и надежда — в самом деле, это было смешно! Надежда?

Грэм отпустил ее руку и отступил от нее.

— Ты солгала!

Она двинулась к нему.

— Грэм, я могу объяснить!

Он резко вытянул вперед руку.

— Не разговаривай со мной. — Он не мог это вынести. Огромное и вздымающееся счастье нескольких мгновений назад оказалось в точности тем, что он всегда подозревал до тех пор, пока не встретил Софи, оно оказывается в конце: законченным и абсолютным дерьмом.

Нет. Не Софи. И, очевидно, не София. Грэм заглянул в ее мокрые, ошеломленные глаза.

— Кто ты, черт бы тебя побра л? — проревел он сквозь шум.

В помещении внезапно стало тихо. Все и каждый задержали свое дыхание, ожидая еще более восхитительного скандала. Грэм увидел, как лгунья перед ним с трудом сглотнула.

— Она — Сэди Уэстморленд, — провозгласила миссис Блейк. — Сирота, которую взяли на должность платной компаньонки, когда моя дорогая Софи умерла от гриппа.

— Это еще не все, — быстро проговорила Тесса. Она подстрекнула женщину продолжать ее историю, прошептав ей что-то на ухо.

Миссис Блейк вскипела от негодования.

— Да, верно! Она ограбила меня! Позовите стражу! Я требую правосудия! Она украла у меня двести фунтов!

Снова зазвенел голос Тессы, в этот раз — с острым, как бритва, презрением.

— С тем, чтобы она могла приехать в Лондон и притвориться, что она леди!

Софи подняла подбородок, но ее сразило проклятие всех рыжеволосых. Ее светлая кожа засияла, словно алый маяк, выдавая ее унижение и стыд.

Смешки начались в той части церкви, где сидела Лайла, но ее едва ли можно было винить в том, что смех распространился как инфекция, до тех пор пока все люди в помещении не начали сотрясаться от смеха, либо открыто либо виновато, но все равно смеялись.

За исключением Грэма.

Грэм побледнел, словно бумага, и только его зеленые глаза сверкали в ее сторону от ярости и унижения.

Сэди — потому что сейчас она могла признать свое собственное имя даже в своем сознании — наблюдала за тем, как любовь, которую она нашла, корчится и умирает на полу между ними. Она сама убила ее, наполнив ее ложью.

Она с таким пылом стремилась стать Золушкой — Золушкой, которая солгала и украла, чтобы поехать на бал — только для того, чтобы ее собственные проступки разрушили ее мечты с ударом часов в полночь.

Тогда она отвернулась от своего принца, потому что не могла смотреть на то, что она потеряла — или, скорее, уничтожила. Вместо этого Сэди приподняла подбородок и посмотрела на женщину в проходе, которую она научилась презирать.

— Миссис Блейк ошиблась в одной маленькой детали, — отчетливо проговорила она. — Мне никогда не платили.

Глава 29

Позади Грэма откашлялся священник.

— Ваша светлость… церемония не закончена. Что вы хотите, чтобы я сделал?

Первым, что Грэм ощутил, было ослепляющее облегчение. Он вовсе не был женат на этом создании! Еще не слишком поздно найти богатую жену и спасти Иденкорт, и списать весь этот ужасный день на запутанные мысли, на неправильные решения, принятые во время разрушительной скорби от того, что он потерял всю свою семью. Никто ни в чем не обвинит его.

За исключением того, что он провел прошлую ночь в постели с Софи. Грэм лег вместе с ней и взял ее девственность — она не солгала об этом, он знал! — и из-за этого ее репутация была разрушена.

Герцог почти слышал голос отца в своем сознании. «Тогда к дьяволу ее! Она ведь вовсе не леди! Она всего лишь одинокая, безымянная девица, которая обманом завлекла тебя. Выброси ее на улицу и больше не думай о ней!».

Совершенно верно, если задуматься об этом.

Нищета и женитьба на воровке уничтожит его. И Иденкорт. Он может опустошить свой дом и продать свои пуговицы, но это прокормит его людей всего лишь одну зиму. Ему нужно полностью восстановить поместье, или оно всегда будет бездонной ямой для денег!

И, тем не менее, она будет уничтожена, если останется не замужем и с разрушенной репутацией. Сэди.

Когда Грэм принял ее в свои объятия, он принес что-то вроде клятвы, не так ли? В его собственном сознании он обязался жениться на ней в этот момент.

В болезни и здравии. В богатстве и бедности.

Подняв глаза, Грэм уставился на незнакомку перед ним, у которой было прекрасное лицо Софи. Она посмотрела на него в ответ, ее красивые, точеные черты лица были бледными, как смерть.

Должно быть, она прочитала его решение по выражению его лица, потому что вытянула руку, чтобы остановить его.

Конечно же, это было сделано только потому, что девушка не знала, что за решение он принял.

— Продолжайте, — рявкнул герцог священнику.

К его удивлению вместо того, чтобы подчиниться сейчас, когда ее дело было выиграно, Сэди Уэстморленд продолжала протестовать.

— Грэм, нет! Ты не должен! Я больше не могу помочь тебе!

Он проигнорировал ее. Она дернула своей рукой, затем свободной рукой попыталась разжать его хватку, стараясь освободиться.

— Грэм, не делай этого! У меня нет и фартинга! Тебе нужно найти кого-то еще, кого-то богатого, кто поможет тебе спасти Иденкорт!

Ее слова ничего для него не значили. Словно она произносила их на другом языке. Возможно, это был язык лжи. Это не имело значения. Это все ложь, каждое слово, произносимое на этой земле. Ничто не было правдой.

Грэм покрепче взял девушку за руку и повернул их лицом к священнику.

— Продолжайте!

Когда она продолжила возражать, то он быстро заставил ее замолчать.

— Все будет совершенно замечательно.

У нее вырвался тихий звук, словно вздох перед смертельным ударом. Затем она замерла и замолчала. Грэм продолжал смотреть прямо перед собой, отказываясь верить в слезы, которые безостановочно струились вниз по изящным чертам ее лица.

Он оставался в таком положении, мрачно произнося свои клятвы до тех пор, пока все не закончилось. Священник нерешительно заморгал, глядя на него.

— У вас есть кольцо, ваша светлость?

Кольцо его матери. Рука Грэма потянулась к жилету. Он мог ощущать кольцо там — то кольцо, которое он с нетерпением ожидал надеть на руку Софи, сделав ее своей навсегда и навечно. Это было идеальное кольцо для «Софи», простое, элегантное и не вычурное — за исключением того, что Софи на самом деле не существовало.

Эта проклятая вещь даже подходила по размеру этому лживому, вороватому созданию, ради Бога!

Грэм опустил руку, словно кольцо обожгло его.

— Нет, — решительно заявил он. — У меня нет кольца для этой женщины.

Священник заколебался.

— Тогда… вы можете поцеловать невесту.

Поцеловать невесту. Эти слова долго доходили до сознания Грэма. Затем ярость, как вулкан, прорвалась сквозь леденящий шок и боль потери. Да, ради всего святого, он поцелует невесту!

Здесь, перед Богом и двумя сотнями свидетелей, он грубо схватил стоящую напротив него девушку в свои объятия. Глубоко запустив пальцы в ее шелковистую гриву волос, Грэм запрокинул назад ее голову и сильно прижался ртом к ее мягким губам. В течение долгого, страстного момента он изливал на эту прекрасную незнакомку всю свою ярость и боль, и разрушенную, потерянную, преданную любовь…

И дарил ей прощальный поцелуй.

Затем он отпустил ее, повернулся на пятках и, не говоря ни слова, вышел из церкви.

Ему нужно было убраться подальше от нее, от этих глаз, от призрачно элегантного лица, от магнетизма, который притягивал его, манил его к ней, заставлял Грэма ощущать себя более живым, чем когда-либо прежде, и который в первый раз заставил его поверить в то, что в людях может быть не только грех и эгоизм.

Ты хотел, чтобы она была настоящей. Ты хотел верить, что она добрая и правдивая, потому что она была единственным человеком из всех, кого ты знал, кто не считал, что ты всего лишь чертовски бесполезная трата воздуха.

Что было хуже — лгунья или дурак, который предпочел верить этой лжи, несмотря на то, что все свидетельствовало о противоположном?

Теперь, когда его будущее лежало в руинах, у Грэма не было других планов, кроме как напиться и поддерживать себя в этом состоянии.

Сидящий сзади Вульф согнулся пополам от истерического смеха. Слезы облегчения текли по его лицу.

Стикли в ужасе смотрел на него, но Вульф только усмехнулся партнеру, которого так презирал.

— Я был трезв слишком долго, — прохрипел он, когда обрел дыхание. — Думаю, что я немного выпью, чтобы отпраздновать бракосочетание герцога и герцогини Иденкорт. — Он испустил долгий, счастливый вздох.

Никаких больше беспокойств, никаких схем. Никакого плана, кроме того, чтобы напиться и поддерживать это состояние на протяжении многих дней!

Глава 30

Сэди выскользнула через заднюю дверь церкви, ее побег оказался незамеченным за всеобщим ревом и возбуждением. Так как церковь Св. Марии Аббатской была расположена в самом центре Кенсингтона, то ее ожидала не слишком долгая прогулка до Мэйфера и Брук-Хауса.

Но эта дорога показалась ей длиной в сотни миль.

Когда она приблизилась к огромному дому, то ей в голову пришла мысль, что ее могут не пустить внутрь. В конце концов, она не могла претендовать на родство с его обитателями и, возможно, каким-то криминальным образом обманула их всех.

И, тем не менее, все, чем она владела, находилось в этом доме. Сэди должна положиться на то, что никто еще не слышал новостей.

Ей не пришлось стучать. Дверь открылась, и изнутри показалось серьезное, привлекательное лицо Фортескью.

— Ваша светлость.

То, что осталось от разбитого сердца Сэди, соскользнуло куда-то в район коленей. Плохие новости на самом деле путешествуют подобно молнии.

И все же Фортескью широко открыл дверь и с поклоном пропустил ее в дом.

— Вы останетесь надолго, ваша светлость?

Девушка вздернула подбородок. В глазах дворецкого не было осуждения. Она задумалась, почему.

— Я пришла только для того, чтобы собрать свои вещи.

Он кивнул.

— Ваш портной уже побывал здесь. Он просил передать, что у вас остается все, что он сделал для вас, и что он желает вам всего наилучшего.

Сэди заморгала. Она не ожидала такой доброты от Лемонтёра, потому что его она обманула больше всех, за исключением Грэма. Затем она вспомнила его слова.

«Бедный паренек из низов, который мечтал о прекрасных тканях и тонком кружеве».

Что ж, возможно, что Лемонтёр, лжец, плавно проскользнувший в Общество благодаря только своему таланту, знал кое-что о том, что значит играть роль.

Фортескью спокойно смотрел на нее. На его бесстрастном лице ничего не отображалось, но где-то в глубине его глаз она видела… сочувствие?

— Фортескью, что мне сейчас делать?

Веки дворецкого слегка опустились, прикрыв этот дружеский блеск.

— Уверен, что я последний человек, которого вы должны спрашивать об этом, ваша светлость.

Должна ли она отправиться в Иден-Хаус и разыгрывать благородную леди? Должна ли она жить с Грэмом в ненавистном молчании до конца своей жизни?

Что ж, он, вероятно, не захочет жить с ней, не так ли? Возможно, существует пустой дом, самый маленький, где-то на окраине поместья, где она сможет жить, герцогиня в ссылке.

Как принцесса в башне, в конце концов.

Первым шагом должно стать то, что она поднимется наверх и упакует вещи. О следующем шаге она подумает тогда, когда выполнит эту задачу. Несомненно, если она продолжит переставлять одну ногу за другой, то каким-то образом сумеет через это пройти.

О, Грэм. Почему ты сделал это? Почему ты сделал меня своей герцогиней? Сейчас я несу еще и ответственность за весь Иденкорт в своем сознании!

Затем, к своему ужасу, Сэди увидела Дейдре и Фебу, появившихся в задней части вестибюля. Она бросила панический взгляд на все еще открытую парадную дверь.

Дверной молоточек вернулся на место.

— Их сиятельства вернулись домой в ответ на мое первое послание, — проинформировал ее Фортескью тихим голосом. — Они беспокоились о вас.

Сейчас они не выглядели обеспокоенными. Феба, с миленьким личиком и такая же добрая, как и красивая, моргала, глядя на Сэди, словно никогда раньше не видела ее.

Дейдре, ошеломляющая золотоволосая красавица открыто уставилась на нее, сложив руки на груди и прищурив глаза.

Сэди обдумывала вариант побега ради спасения своей жизни, но так как у нее не было определенного места, где ей нужно было бы находиться до конца жизни, то девушка заставила себя переставлять ноги до тех пор, пока не оказалась перед ними.

Феба, хотя и была добродушной, но ее никогда нельзя было принять за дуру, нахмурилась, глядя на нее.

— Софи умерла, это верно?

Сэди даже не потрудилась скрыть горький смешок.

— Я не убивала ее, если это то, о чем ты спрашиваешь. Меня привезли в Актон почти через год после того, как прошла эпидемия гриппа. Я никогда не встречалась с ней. — Она склонила голову набок. — Однако ты с ней встречалась, когда тебе было примерно пять лет. Миссис Блейк рассказывала об этом. Ты помнишь Софи?

Феба с сожалением покачала головой.

— Нет, не помню.

Сэди пожала плечами.

— По всеобщему мнению, она была очень милой девочкой. Все говорили о том, какой тихой она была, но, зная миссис Блейк, это могло быть просто потому, что Софи не могла вставить и слова в разговор.

Дейдре иронически фыркнула.

— Так вот как ты говоришь о своей благодетельнице?

Сэди посмотрела на женщину, от которой она многому научилась. Дейдре противостояла злобному притеснению Тессы многие годы, чтобы в конце выйти из борьбы целой и победившей.

— Она никогда не была моей матерью, Ди. Она была моим надзирателем.

Осторожная симпатия промелькнула в сапфировых глазах, но упрямая Дейдре была не из тех, кто легко сдается.

— Ты лгала нам, — бросила она обвинение. — Ты лгала Мэгги.

Сэди приняла этот удар прямо в сердце, точно так, как она того заслуживала.

— Я знаю. Я сожалею. Я ничем не хотела бы вредить Мэгги…

— Ты уже это сделала!

— … но так как я не знала о ее существовании в тот момент, когда затевала все это, то у меня не было возможности предотвратить последствия, как только все началось.

Феба наклонилась к Дейдре.

— Она выиграла очко.

Дейдре покачала головой.

— Она не заслуживает это очко!

Сэди вздохнула.

— Ди, Феба, мне очень жаль. Что я еще могу сделать, кроме как извиниться?

Феба наклонила голову.

— Думаю, что я хотела бы услышать все историю. Ди, прикажи своему великолепному дворецкому принести нам чай и кексы, хорошо? Я просто умираю с голоду, а С… герцогиня выглядит так, словно собирается упасть в обморок.

Дейдре сделала гримасу.

— Она всегда так выглядит. — Но затем все равно махнула рукой Фортескью. — Усади нас в какое-нибудь тихое место, Форт. У меня есть ощущение, что нам потребуется время.

Оно не потребовалось, во всяком случае, не слишком много. В конце концов, в ее жизни было немного событий, чтобы рассказывать о них.

— Я осиротела в семь лет. Я не слишком хорошо помню своих родителей. Я знаю их имена и где они жили, но это всего лишь информация с листа бумаги. Я не знаю почему, но все, что я помню — это сиротский приют.

Феба с симпатией наклонилась вперед:

— Это было очень плохо?

Сэди пожала плечами.

— Мне не с чем было сравнивать. Зимой было очень холодно, но мы спали по двое. Мы не голодали, но еда была самая простая. Каждый день мы работали, чтобы поддерживать приют, убирая, сажая и отмывая, но это не был жестокий труд. Нас не били особенно сильно, но в то же время серьезно не обучали. Думаю, что к тому времени я уже хорошо умела читать, потому что брала книги у учителей и читала их, когда могла.

Она уставилась на огонь в камине, ее мысли унеслись обратно сквозь годы.

— Самым худшим всегда было осознание того, что мы никому не нужны. Время от времени приходили люди, чтобы выбрать себе ребенка. Самых маленьких и красивых забирали первыми. — Девушка улыбнулась Дейдре уголком рта. — Тебя забрали бы в мгновение ока.

На лице Дейдре появилось подавленное выражение, словно она в первый раз осознала свое собственное положение.

— Я тоже сирота.

Феба слегка улыбнулась.

— И ты была бы на этом месте, если бы не милосердие Господне[12], — неверно процитировала она.

Дейдре выглядела сердитой.

— Проклятие. И как я теперь должна поддерживать свое справедливое негодование?

Феба потрепала ее по руке.

— Ты это переживешь. — Затем обернулась к Сэди. — Продолжай.

— Боюсь, что особо рассказывать нечего. Однажды экономка миссис Блейк приехала, чтобы забрать меня. Я очень обрадовалась. Подумала, что теперь у меня будет новая мама. Вместо этого она использовала меня как бесплатную служанку, как пару ног, для того, чтобы приносить то, что ей нужно, когда бы ей это не понадобилось. Несколько лет я на самом деле пыталась угодить ей. Затем оставила свои попытки добиться невозможного. Я начала мечтать о том, чтобы сбежать. Четыре месяца назад Тесса прислала долю Софи по почте.

— Которую ты украла. — Тон Фебы не был обвиняющим. Она просто ждала подтверждения факта.

Сэди кивнула.

— Которую я украла. И потратила, чтобы приехать сюда в Лондон и играть роль Софи Блейк.

Дейдре кивнула.

— Мне это понравилось. Аккуратный, простой план. Такие бывают самыми лучшими.

Феба обернулась, чтобы уставиться на нее.

— Дейдре!

Дейдре пожала плечами.

— Что? Я же сказала тебе, что не могу долго сердиться, как следует.

— Это был простой план, — согласилась Сэди. — Особенно потому, что у меня не было намерения состязаться с вами за герцога. Все, что я сделала — это взяла деньги у девушки, которой они больше не были нужны. Мне нужен был всего лишь билет до Лондона и, возможно, немного новой жизни, а не бесплатное услужение женщине, которой наплевать, живу я или умерла. Да, это было воровство, но, так как у меня все еще осталась большая часть этих денег, то я буду счастлива вернуть их обратно Тессе.

Дейдре махнула рукой.

— Не трудись. Они не ее. Деньги были выданы конторой «Стикли и Вульф» по завещанию.

— Верно. Конечно же. — Сэди разгладила юбки платья из розового шелка, которое она выбрала в качестве своего подвенечного наряда. — Я приехала на Примроуз-стрит, чтобы жить там с вами.

— И ты встретила Грэма. — Мудрые глаза Фебы небесно-голубого цвета с симпатией заглянули ей в глаза. — И влюбилась.

Неожиданно горячие, сухие глаза Сэди наполнились слезами. Она прижала обе руки к лицу, пытаясь их сдержать. Бесполезно плакать, словно она не сделала все это с собой с широко раскрытыми глазами.

— Я хотела выиграть наследство для Грэма, — безжизненно произнесла она. — Так, чтобы я заполучила его, а он смог спасти своих людей. До этого я никогда даже не думала о том, чтобы попытать счастья. Оно просто было не для меня.

Девушка подняла голову и посмотрела на них без малейшего притворства.

— Я не жалею, что солгала. Мне жаль, что я причинила вам боль, но моей альтернативой было гнить в рабстве до конца жизни, не способной скопить даже несколько пенни, вечно опасающейся, что меня выбросят на улицу без пенсии или рекомендаций. Лучше было рискнуть всем, чем продолжать так жить.

— Я всегда так говорю! — твердо заявила Дейдре. — Хотела бы я прямо сейчас высказать этой миссис Блейк то, что у меня на уме!

— Мы не подозревали, что Иденкорт так сильно нуждается, не так ли, Ди? — Феба покачала головой. — Эти бедные люди.

— Не думаю, что Грэм также осознавал это до тех пор, пока не взял в руки записи поместья. Он так обвинял себя, думая, что каждая монета, которую он выбрасывал на никчемные развлечения, крала хлеб изо рта чьего-то ребенка.

— Что ж… но это так и было, — медленно ответила Феба. — А сейчас он должен жить с тем, что он сделал. Так же, как и ты.

Сэди выпрямилась.

— Я знаю это. У Грэма был единственный шанс все изменить, и я украла этот шанс у него.

Дейдре громко рассмеялась.

— Сэди, неужели ты находишься под впечатлением, что Грэм Кавендиш является какой-то невинной жертвой? — Она покачала головой. — Любая вина, которую он ощущает, несомненно, полностью им заслужена.

Феба кивнула.

— Я предполагаю, что ты была не одна в постели той ночью.

— Что? — Сэди заморгала. — Как ты…

Феба улыбнулась.

— Я только подозревала, но, кажется, попала в точку. — Она бросила взгляд на Дейдре. — Ты должна мне шляпку и два ридикюля.

Дейдре рассеянно протянула ей руку. Феба с удовлетворением пожала ее. Сэди наморщила лоб.

— Вы держали пари на Грэма?

— На самом деле на тебя, — ответила Дейдре. — Я сказала Фебе, что ты заполучишь его к концу Сезона. А она поспорила, что тебе не потребуется так много времени!

Сэди посмотрела на Фебу.

— Думаю, что я должна поблагодарить тебя.

Феба поднялась.

— Сэди, иди наверх и ложись в постель. — Она подняла вверх руку, когда Сэди начала протестовать. — Не будь идиоткой. Ты можешь и не быть нашей кузиной, но ты спасла жизнь Дейдре и была мне хорошей подругой. Мы не собираемся выбрасывать тебя на улицу из-за мелкого недоразумения в двадцать тысяч фунтов.

— В двадцать восемь тысяч фунтов, — поправила Дейдре. — По последним подсчетам. Эти поверенные, должно быть, кормят этот счет очень хорошим овсом.

Ошеломленная, Сэди позволила отвести себя наверх в свою старую комнату. Ее ожидал поднос с горячим чаем, а также горячая ванна.

Но испытания еще не закончились. Форескью принес вызов от маркиза, который приглашал ее к себе, как только она освежится.

День ее свадьбы длится, наверное, уже целый год. Опустошенная и измученная, Сэди молча приняла ванну, выпила чай и переоделась в самое простое платье от Лемонтёра из тех, что у нее были.

Она вовсе не горела желанием встречаться с могущественным и влиятельным маркизом Брукхейвеном или с его братом, лордом Рафаэлем, который обладал яростным защитным инстинктом. То, что Сэди солгала женщинам, которых любили подобные мужчины, было, несомненно, ее наиболее глупой ошибкой.

Она приподняла подбородок и вошла в кабинет маркиза размашистым шагом, который ничем не напоминал волочившую ноги Софи или фланирование Софии.

— Добрый день, милорды.

Колдер сидел за своим гигантским столом. Он не поднялся, а только долго смотрел на нее.

— Она все еще здесь, — сообщил он своему брату, который стоял рядом с ним с угрюмым видом и сложив руки на груди.

Рейф кивнул.

— Я это вижу. Чего я не понимаю, так это почему твой дворецкий вообще впустил ее в твой дом.

Колдер выгнул бровь.

— Я собираюсь поговорить с Фортескью по этому поводу.

— Есть что-то, что я могу сделать для вас, милорд?

Сэди не подпрыгнула, когда Фортескью появился у ее локтя, очевидно, материализовавшийся из эфира всего лишь простым произнесением его имени. Сэди почти привыкла к склонности дворецкого подслушивать — и она заметила, что он задержался в коридоре после того, как она вошла в кабинет.

Чего она не ожидала, так это услышать, как величественный и мрачный слуга обращается к своему хозяину с настоящим ирландским акцентом. Слава Богу, что она не оглянулась, чтобы посмотреть на дворецкого, иначе она пропустила бы бесценную реакцию Колдера.

Могущественный маркиз уставился на своего верного слугу так, словно мужчина в приступе безумия затянул песню. Лорд Рафаэль прижал пальцы одной руки к губам, пока наблюдал за своим братом, но огоньки в карих глазах выдавали его смех. Он и Сэди обменялись неохотными удивленными взглядами, пока Колдер подыскивал слова.

— Е… э-э, в самом деле… что?

Фортескью только смотрел на маркиза с хладнокровным ожиданием. В ответ Колдер, казалось, решил не замечать, что что-то было неправильно. Если реакция маркиза была смешной, то его откашливания и паническая попытка сделать именно это, были близки к истерии.

— Э-э, да, хорошо… — Он в отчаянии посмотрел поверх правого плеча Фортескью. — Это все, Фортескью.

Сэди сдалась и рассмеялась вслух. Какой от этого может быть вред, когда маркиз, несомненно, собирается выбросить ее из дома, не важно, герцогиня она или нет?

Рейф открыто захихикал, глядя на то, как Фортескью покидает кабинет, не утратив чувства собственного достоинства.

— Полагаю, это очко выиграл дворецкий, Колдер.

Колдер провел рукой по лицу.

— Он ирландец? Я не знал.

Сэди задумчиво посмотрела на него.

— Это имеет для вас значение, милорд?

Колдер заморгал.

— Что? О, нет, не такое большое. Это просто так… странно. Словно моя лошадь выпалила французские ругательства. — Он покачал головой. — Интересно, что еще я не знаю об этом человеке?

Если Сэди не ошибалась, то Колдер не знал того, что верный управляющий его домашним хозяйством скоро снимет с себя эту должность в погоне за некой сбежавшей горничной. Тем не менее, это было не ее дело — рассказывать маркизу об этом. В настоящий момент у нее хватало своих забот.

Девушка сложила руки на груди и уставилась на двух мужчин перед ней. Внезапно ей в голову пришла мысль, что теперь она выше по положению их обоих. Она могла быть бедной и в настоящее время не слишком уверенной в своем будущем, но Сэди была законной и несомненной герцогиней Иденкорт. С этой мыслью в сознании она склонила голову набок и улыбнулась гораздо веселее, чем она ощущала себя. Двое мужчин заморгали, словно ослепленные ярким светом. Почему люди продолжали делать это?

— Я только что рассталась с маркизой и ее сиятельством, — вежливо произнесла она. — Кажется, они весьма счастливы с вами обоими.

Рейф и Колдер стряхнули с себя ослепление.

— Надеюсь, что это так, — пробормотал Рейф.

Колдер задумчиво уставился на нее.

— Вы выглядите совершенно по-другому, мисс Блейк.

Сэди покачала головой.

— Не могу представить почему, мистер Марбрук.

Дернувшийся уголок губ был единственной реакцией Колдера на ее властное внесение поправок. Рейф повел себя немного лучше. Он низко поклонился.

— Мои извинения, ваша светлость. — Затем он усмехнулся ей, во многом напомнив прежнего Рейфа. — Ты выглядишь превосходно, Софи.

— О, благодарю вас, милорд. — Она сделала реверанс. — Но мое имя от рождения — Сэди.

— Рейф, не позволяй втянуть себя в это. — Взгляд Колдера все еще был холодным. — Эта женщина лгала всем нам.

Сэди спокойно кивнула.

— В самом деле, я это делала, хотя уверяю вас, в этом не было никакого желания получить от вас какую-то выгоду.

— В самом деле? — Колдер приподнял бровь. — И все же вы переехали в мой дом в мое отсутствие и, очевидно, проделали что-то таинственное с моим дворецким.

Сэди покачала головой, ее улыбка чуть исказилась.

— Это не моя работа. В этом я виню совершенно другую рыжеволосую девушку.

— Ах. — Рейф немедленно понял в чем дело. — Бедный парень.

У Колдера на лице появилось кислое выражение.

— Хотел бы я, чтобы кто-то объяснил мне все. — Затем поднял руку. — Позже. В данный момент я лишь хочу знать, почему я не должен выбросить мисс Бл… леди Иденкорт на улицу.

Сэди продолжала улыбаться. Он на самом деле был таким милым. Так защищал Дейдре — словно такой вулкан, как Дейдре, нуждается в подобном защитнике!

— Вы можете попытаться, — любезно ответила она.

Рейф поднял вверх обе руки и признал свое поражение.

— Это все решает. Она должна быть родственницей.

Сэди нежно посмотрела и на него.

— Боюсь, только по духу. — Затем она нахмурилась. — Хотя… если Тесса — мачеха и кузина Грэма, тогда… — Она заморгала. — Значит, мы с вами — семья! — Это верно? — Хмм. Что ж, возможно и нет.

— Достаточно близко для нас! — Дейдре вошла в кабинет, чтобы встать рядом с Сэди, и посмотрела на своего мужа. — Это так, Феба?

Феба тоже вошла и заняла позицию с противоположного фланга.

— Абсолютно.

Колдер и Рейф уставились на трех женщин, у которых на лицах было одинаковое упрямое выражение, а руки сложены на груди. Неприступная крепость женской власти.

Рейф выругался вполголоса.

— Старик, нас превзошли по количеству орудий.

Колдер нахмурился.

— Не сдавайся так быстро.

Рейф покачал головой.

— Нас превзошли по количеству орудий, мы в меньшинстве, и, откровенно говоря, лишились энтузиазма. — Он пожал плечами. — Мне нравится Сэди.

Колдер фыркнул.

— А я никогда не говорил, что она мне не нравится. — Он сделал еще одну попытку. — Дейдре, ты должна подумать о Мэгги! Ты на самом деле хочешь, чтобы она общалась с кем-то, о ком ты ничего не знаешь?

Феба покачала головой.

— Ой, Колдер. Это не слишком мудро.

Из-за их юбок на передний план выбралась маленькая, немного неряшливая версия женской свирепости. Мэгги заняла позицию перед Сэди, сложив руки на груди и устремив пронзительные карие глаза на своего отца.

— Папа, будь вежливым. У Сэди был очень трудный день.

Сэди ощутила, как ее осанка чуть дрогнула, оставив ее с дрожащим животом, что могло быстро превратиться в слезы. Она отказалась от своей позы, чтобы провести рукой по блестящим темным волосам Мэгги.

— Спасибо, Орешек. Я боялась, что ты злишься на меня.

Мэгги изогнула шею, чтобы посмотреть на нее.

— Сэди, тебе пришлось солгать. Ты была сиротой. Я знаю, каково это, когда ты никому не нужна.

Эта фраза решила все. Колдер свалился, как срубленное дерево.

— Но Мэгги… — Его лицо готово было сморщиться. — Ты всегда была мне нужна! Я просто не… Я не знал, что делать…

Дейдре хихикнула, а Феба откашлялась. Сэди пришлось улыбнуться.

Рейф покачал головой.

— Братец, у тебя не было ни единого шанса.

Мэгги с симпатией посмотрела на своего отца, словно доброжелательный завоеватель на поверженного врага.

— Все в порядке, папа. Я знаю, что я нужна тебе сейчас.

Сэди подумала, что Колдер готов расплакаться. Она потрепала Мэгги по голове.

— Достаточно, милая. Позволь бедному человеку передохнуть.

Феба улыбнулась.

— Тогда все улажено. Сэди может остаться настолько, насколько пожелает.

Рейф в ответ улыбнулся своей жене так, словно у него не было другого выбора, кроме как сделать это. Возможно, так оно и было, учитывая то, как он был влюблен.

— Я рад, что мы разрешили этот вопрос, но что насчет Грэма? Из того, что мы слышали, у него серьезные неприятности с поместьем.

Колдер, кажется, пришел в себя, потому что с сожалением кивнул.

— Я был бы рад помочь ему деньгами, но не думаю, что Грэм возьмет их. Я знаю потому, что я бы не взял.

— Еда, — быстро предложила Сэди. — Вы можете послать еду арендаторам. Он примет это. Я знаю, что примет.

Глаза Фебы засияли.

— О да, это чудесно. Даже идиот не сможет отказаться от еды для детей.

Рейф выглядел оскорбленным.

— Ой!

Феба нежно взмахнула рукой.

— Я не имела в виду тебя, дорогой. Вообще-то ты больше не являешься идиотом.

Рейф вовсе не был уверен в том, что ему сделали комплимент.

— Э-э… благодарю тебя?

Колдер задумчиво посмотрел на Сэди.

— Возможно, ты все же подойдешь, в конце концов.

Сэди увидела этот взгляд и приподняла одну бровь.

— Возможно, ты тоже подойдешь.

Дейдре хлопнула в ладоши.

— Говорю вам, опустите шпаги!

Внезапно Сэди ощутила каждый момент своего «очень трудного дня». Ее голова загудела, а ее тело заныло от многих часов непривычной езды верхом и от… ну, от Грэма. Девушка приложила руку к щеке.

— Спасибо за все ваши хлопоты, — проговорила она. — Но я останусь только на то время, чтобы собрать свои вещи… — Кажется, комната немного покачнулась. Кажется, прошли целые недели с тех пор, как она спала.

Мэгги уставилась вверх на нее.

— Ты собираешься упасть в обморок? Потому что если это так, то ты должна быть уверена, что стоишь рядом с диваном или чем-то в этом роде.

Дейдре, поддерживая, обняла ее.

— Колдер, посмотри, что ты наделал!

Колдер задохнулся.

— Но… я…

Феба подошла с другой стороны.

— Рейф, принеси немного воды! — Рейф бросился бежать.

Затем в дверях возник Фортескью.

— Комната ее светлости готова. Ванна ждет ее, и я немедленно пошлю наверх поднос.

Сэди, которую в течение последнего дня любили, обвиняли, обвенчали, покинули, а сейчас, наконец, обнимали, позволила увести себя наверх и уложить в постель, как ребенка, людям, которые были для нее самой близкой семьей, которую она когда-либо знала.

Глава 31

Виски на вкус напоминало старое пиво. Грэм подозрительно изучал графин. Что это Николс задумал?

Удрученный и расстроенный, он бросил графин в камин своего кабинета. Сосуд разбился о кирпичи, виски моментально вспыхнуло голубым пламенем.

Этот графин был сделан из прекрасного хрусталя. Ты мог бы на целый месяц обеспечить еду на чьем-то столе!

Когда это его внутренний голос стал женским — и таким правильным?

Все, что можно будет продать, будет продано. Он должен выставить лондонский дом на аукцион. Грэм не думал, что он включен в неотчуждаемую собственность. Возможно, этого будет достаточно, чтобы утихомирить наиболее шумных — и буйных! — кредиторов и обеспечить новые крыши для арендаторов, которые все еще решат застрять на зиму в Иденкорте.

После того, как это будет сделано, он по-настоящему станет нуждаться.

Герцог не боялся за себя. Кажется, у него больше не было аппетита и после последних двадцати четырех часов стало совершенно очевидно, что он не способен достаточно напиться для того, чтобы заглушить этот язвительный, лгущий голос в своей голове. Так что ему не понадобится ни пища, ни выпивка, только крыша над головой и кресло, в котором он сможет хандрить.

Он станет тем сумасшедшим, мрачным герцогом в обветшавшем поместье, которым матери обычно пугают детей, чтобы заставить их слушаться.

Веди себя хорошо, а не то герцог заберет тебя.

Тени собственного детского ужаса заставили его вздрогнуть. Побуждаемый к беспокойному действию, он вскочил на ноги…

Но ему некуда было идти. Никто не ждал его в доме на Примроуз-стрит, кроме Тессы. Там не было ироничной девушки со светло-рыжими волосами, бесконечно-длинными ногами и слишком большим количеством ума для ее собственной пользы.

Куда она пошла после того, как ты покинул ее в церкви?

Он не покинул ее. Она осталась целой и невредимой посреди толпы.

Толпы, которая презирала ее. Даже священник бросал на нее враждебные взгляды.

Это не его забота. Она не его любовь, не его милая. Не его Софи.

Но она твоя жена.

Грэм провел рукой по лицу. Его жена, Сэди.

Сэди.

Он произнес это вслух, примеряя титул.

— Сэди, герцогиня Иденкорт. — Слова прозвучали неестественно. Имя посудомойки рядом с титулом, выше которого — только королева. Комбинация была смехотворная.

В своем сознании он услышал восхищенный смех. Смехотворная, но все же правильная.

— Видишь, я же говорила тебе, что он пьян.

Грэм даже не потрудился повернуться.

— Ты пропустила мою свадьбу, Дейдре.

— Это справедливо. Ты же пропустил мою. — Она вошла в комнату, а за ней последовала Феба. Грэм ожидал, что войдут также и их влюбленные без памяти мужья, но затем с облегчением выдохнул, когда они не появились. Большую часть времени он считал их компанию вполне удовлетворительной, но сейчас последнее, что ему было нужно — это чтобы вокруг него любовь в воздухе сгустилась настолько, что едва возможно будет дышать.

Я не могу дышать. Я не могу ощущать биение своего сердца. Я не могу жить без своей Софи.

Которой не существует.

Что за нелепая ситуация.

Грэм прижал обе ладони к голове, надеясь, что давление поможет вытеснить этот голос. Возможно, ему нужно проконсультироваться со священником. Разве они время от времени не проводят изгнание нечистой силы?

Голос в его сознании замолчал, но невозможно было заглушить Дейдре, когда она разошлась.

— Что ты делаешь, сидя здесь в темноте и пьянствуя? — Она прошагала к окну и широко раздвинула портьеры, впустив ужасный, резкий, яркий свет, затем повернулась к нему, чтобы, подбоченившись, изучить его. — У тебя есть важные дела, о которых нужно позаботиться!

Грэм заморгал от солнечного света, который в настоящий момент раскаленными добела иголками впивался в его мозг.

— Закрой их, будь добра? Ковер может полинять. Может быть, мне скоро придется его продать.

Дейдре взмахнула пачкой газет перед его лицом.

— Ты должен сделать что-то, чтобы помочь Сэди!

Феба сжалилась над Грэмом и частично задернула портьеры.

— Дейдре, почему бы тебе не излить часть своей ярости на отвратительного дворецкого Грэма? Думаю, что нам всем не помешает чашка чая.

Дейдре разочарованно выдохнула, бросила свои газеты Фебе, а затем с негодующим бормотанием вылетела из комнаты. Бедный Николс.

Феба разглаживала газеты, наблюдая за тем, как Грэм падает в большое кресло за массивным столом.

— Это самая странная из всех комнат, — непринужденно произнесла она.

Грэм хмыкнул.

— Тебе нужно было увидеть ее до костра.

Она улыбнулась.

— Нет ничего лучше хорошего костра. Хотя мне нравится этот медведь. Выглядит, как что-то, что могла сделать Со… Сэди.

Грэм закрыл глаза. Она вошла в его кровь и кости. Какое имеет значение то, что следы ее присутствия появляются повсюду?

— Она добавила бант.

— Ах. — Феба уселась на низкий стульчик рядом с его коленом.

— Грэм, я знаю тебя не слишком долго. И Сэди я знаю не намного дольше. И все же, мне кажется, что она по-настоящему любит тебя. — Феба вздохнула. — Она так печальна.

Сэди в Брук-Хаусе. Ну, конечно же.

Целая и невредимая.

Его это не беспокоит. Ни в малейшей степени. Тем не менее, что-то глубоко внутри прекратило беспокойно кружиться и устало улеглось, чтобы вместо этого начать скорбеть.

Глупая верная собака. Глупое верное сердце.

Грэм откинул голову на спинку кресла.

— Феба, какое значение имеет тот факт, что она любит меня? Я даже не знаю эту женщину.

— Грэм, если ты не прекратишь невыразительно бубнить, то я пролью этот вонючий чай тебе на колени.

Грэм даже не открыл глаза.

— О, замечательно. Дейдре вернулась.

Неужели ты еще не опротивел сам себе? На самом деле так оно и было. Герцог открыл глаза.

— Думаю, что к настоящему моменту ты должен в значительной степени опротиветь сам себе, — заметила Феба.

— А я уверена, что это так, — согласилась Дейдре.

Тем не менее, его ноющее сердце вскипело.

— Она погубила меня! — В финансовом смысле, конечно же, а не в других. За исключением того, что на самом деле она погубила его и там тоже.

Феба грозно глянула на него.

— Софи сделала это только для тебя, Грэм!

— Она солгала!

Дейдре фыркнула.

— Единственная ложь. Одна крохотная, маленькая ложь. Несомненно, ты лгал кому-то и когда-то, не так ли, Грэм?

— Но…

Феба вмешалась в спор.

— Она была совсем одна!

Эти слова ударили его. Он знал, что значит быть одному.

Феба продолжала.

— Ты возвел ее на пьедестал. Это несправедливо. Рано или поздно она должна была совершить оплошность и упасть. Она всего лишь человек.

Грэм не думал о ней, как о человеке. Он считал ее кем-то… каким-то кумиром — символом правды, благопристойности и все такое — Господи, ему стало тошно от своих собственных кружащихся мыслей.

Было легко обвинять Сэди во всем, но неприятности в Иденкорте начались задолго до того, как она родилась, и продлятся они еще довольно долго. Даже с неким ошеломляющим притоком денежных средств поместье невозможно было вылечить чудесным образом. Это была бы трудная, упорная, постепенная работа — и в чем Грэму не хотелось сознаваться, работа, с которой он мог и не справиться.

Он думал, что ему будут нужны деньги Лайлы — но это был выбор прежнего Грэма, надеющегося, что кто-то уберет с его пути все трудные препятствия. Он поднял голову от своих рук и посмотрел на Дейдре и Фебу.

Сэди Уэстморленд лгала и им тоже. Она обманула их и сделала из них дурочек, и даже пыталась похитить их наследство!

Черт, она пыталась преподнести ему его наследие, завернутое и перевязанное, с красивым розовым бантиком.

Все, что она украла у него — это его сердце.

Но опять же, он ведь отдал ей его добровольно, не так ли?

Дейдре внимательно смотрела на него.

— Лемонтёр сказал нам, что у тебя был шанс отказаться от бракосочетания. Ты по-настоящему спрашивал себя, почему ты этого не сделал?

Грэм пригладил рукой волосы.

— Я не мог погубить ее.

Феба улыбнулась ему.

— Но ты можешь погубить себя?

Удовлетворенная улыбка Дейдре заставила бы устыдиться хорошо откормленную кошку.

— Мне кажется, что это любовь.

Любовь.

— Ад и все дьяволы! — Грэм резко поднялся. — Я забыл! Эта женщина, Блейк, заявила мне, что собирается выдвинуть обвинения!

Озлобленная, мстительная миссис Блейк поселилась в доме на Примроуз-стрит. Тесса, выигравшая битву за то, чтобы спасти наследство Дейдре, любезно позволила ей это сделать, а затем в течение часа упаковала свои вещи и переехала к своему новому любовнику.

Когда кто-то был еще более ядовитым, чем Тесса, то с этим человеком невозможно было ужиться.

Грэм, Феба и Дейдре одновременно поднялись по ступеням дома. Когда безалаберный дворецкий Тессы наконец-то ответил на стук дверного молотка, то обнаружил себя лицом к лицу с тремя энергичными ангелами возмездия.

Дейдре ошеломила его сияющей улыбкой, которая не коснулась ее пылающих яростью глаз.

— Добрый день, Хэррик. Мы пришли по семейному делу.

Глава 32

В гостиной дома на Примроуз-стрит Грэм, Феба и Дейдре окружили натянуто вздрагивающую миссис Блейк.

— Вы сказали, что она была служанкой? — Феба просто источала терпеливую безжалостность. — И все же вы никогда не платили ей, это верно?

— Я дала ей дом, разве нет? Обращалась с ней, как с членом своей семьи! Не было необходимости к тому же и платить ей! Те деньги были адресованы моей дочери! А она украла их! Эта неблагодарная, злобная…

— Вашей дочери? — медленно проговорил Грэм, удерживая взгляды Фебы и Дейдре и со значением приподняв брови.

Глаза Фебы расширились, но Дейдре немедленно подхватила идею.

— Да, — согласилась она с миссис Блейк, кивая в знак симпатии. — Вашей дочери, Софи.

Миссис Блейк немедленно наклонилась вперед к единственному источнику сочувствия в комнате.

— Да, моей милой крошке, моей драгоценной…

— Дочери. — Уголки губ Фебы начали приподниматься. — Вашей дочери.

Миссис Блейк начала догадываться, что что-то неладно, что ее аудитория продолжает снова и снова повторять одну и ту же фразу.

— Да, — едко произнесла она. — Моей дочери Софи. И что из этого?

Грэм опустил взгляд вниз на свои сложенные руки.

— После того, как вы потеряли свою дочь, вы привезли С… мисс Уэстморленд к себе в дом, верно?

Сейчас взгляд женщины стал по-настоящему настороженным.

— Да. Я так скучала по моей Софи, что когда она покинула меня, моя экономка привезла девочку-сироту, чтобы составить мне компанию. Она заявила, что выбрала ее потому, что девочка была похожа на мою дорогую крошку — хотя я никогда не видела сходства…

Насколько Грэм мог судить по наружности женщины и по миниатюре, которую она драматически прижимала к своей груди, Софи… э-э, Сэди выглядела настолько похожей на мать с дочерью, словно естественным образом родилась в этой семье. Слишком рыжие волосы, чтобы быть настоящей блондинкой, глаза определенного серого цвета, словно штормовое облако, и нос Пикерингов во всей его красе. Он заметил, что Феба и Дейдре пришли к такому же заключению. Миссис Блейк намеревалась выдать сироту за свою собственную дочь, чтобы выиграть состояние Пикеринга!

— Хмм, — улыбка Дейдре стала чуть более яркой. — Как это называется, когда кто-то берет девочку из сиротского приюта и дает ей дом? — Она щелкнула пальцами в воздухе. — Грэм, помоги мне. Что это за слово?

Грэм улыбнулся.

— Полагаю, что слово, о котором ты думаешь, это «усыновление».

Улыбкой Дейдре стала напоминать насытившуюся кошку.

— Да, именно это слово. В точности. — Она практически мурлыкала, пока наблюдала за миссис Блейк прищуренными глазами.

Феба последовала ее примеру.

— Как вы сами сказали, деньги были предназначены для вашей дочери. Разве усыновление не делает Сэди Уэстморленд вашей дочерью — и таким образом законной правнучкой сэра Хэмиша Пикеринга?

Женщина прищурила глаза.

— Я уверена, что не знаю, что вы имеете в виду.

Феба с улыбкой склонила голову набок.

— Думаю, что я знаю кое-кого, кто сможет объяснить это вам.

Мистер Стикли по прибытии был сопровожден в знакомую гостиную и оказался лицом к лицу со странной и неожиданной сценой: герцог Иденкорт, маркиза Брукхейвен и леди Марбрук стояли позади кресла, словно прекрасный надзиратель и два его прелестных стражника. В кресле находилась смягченная и тревожная версия ужасной женщины, которая испортила замечательную свадьбу мисс Блейк.

За исключением того, что она не мисс Блейк, не так ли?

— О Боже, — выпалил Стикли. — Какая неприятная ситуация.

Он в недоумении заморгал, когда троица, стоящая позади кресла, разразилась непринужденным смехом.

Однако, как только ему объяснили суть дела, Стикли тут же оказался в своей стихии.

— В порядке наследования имущества приемный сын не может рассматриваться как законный наследник, — объяснил он. — Но приемная дочь вполне может унаследовать по обычному завещанию, при условии, что упомянутое завещание не оговаривает особых условий для кровных родственников.

Поверенный испуганно уставился на маркизу.

— Вы обеспокоены тем, что мисс Блейк… э-э, герцогине Иденкорт будет позволено унаследовать в обход вас?

— Ни в малейшей степени. Я надеюсь, что ей это удастся. — Маркиза улыбнулась, глядя на него, ее глаза заблестели от мгновенной нежности к нему. Она — настоящая красавица, не так ли? Эти золотистые волосы… эти потрясающие глаза…

Герцог щелкнул пальцами перед лицом Стикли.

— Уменьши свое сияние, Ди. Парень не привык к этому.

Стикли откашлялся и потеребил шейный платок.

— Э-э… да. Что ж. Извините меня… что?

Леди Марбрук положила ладонь на руку Стикли.

— Сэр, мы хотим, чтобы герцогиня унаследовала состояние Пикеринга.

— Она заслуживает этого, — решительно подтвердила маркиза. — Мне оно не нужно.

Леди Марбрук улыбнулась.

— Как и мне.

Герцог кивнул.

— Но самое важное то, что нам нужно получить гарантию от миссис Блейк в том, что она не будет выдвигать обвинения в воровстве денег, предназначенных ее дочери.

Стикли фыркнул. Это было верное утверждение, потому что даже герцогиню можно было обвинить в преступлении.

— Миссис Блейк должна была немедленно проинформировать нас о смерти своей дочери. — Затем он смягчился. — Или как только она нашла бы в себе для этого силы, поглощенная своим горем.

Маркиза пробормотала что-то вроде «что означает никогда», но такого не могло быть, потому что маркиза представляла собой образец благопристойной леди.

Миссис Блейк заворчала.

— Я должна делать то, что должна. Никто не станет красть у меня, тем более тощая сирота!

Стикли обменялся обеспокоенными взглядами с герцогом и двумя его прелестными компаньонками. Вся договоренность не сработает, если эта женщина не прекратит свою вендетту и не подтвердит, что герцогиня — ее законная дочь.

Когда Сэди проснулась в своей комнате в Брук-Хаусе, то новая горничная Дейдре, та, которую она брала с собой в поездку, чистила ее вчерашнее розовое платье.

Ее подвенечное платье, если быть абсолютно точным. Она выбрала его потому, что существовал единственный бледный оттенок розового цвета, который могут носить даже девушки с рыжеватыми волосами. Сэди ощущала себя в нем прекрасной, женственной и желанной.

Казалось, что все это произошло давным-давно.

Новая горничная, Джейн, улыбнулась Сэди, когда увидела, что ее глаза открыты.

— Доброе утро, ваша светлость. Не хотите ли чая? Должна ли я попросить, чтобы завтрак был сервирован здесь?

Сэди заморгала. Ваша светлость. Она поразмыслила над тем, как много времени уйдет на то, чтобы привыкнуть к этому титулу?

Завтрак был принесен и съеден. Сэди надела утреннее платье из льдисто-зеленого шелка и побрела вниз. Она не имела ни малейшего понятия, что делать с собой. Должна ли она отправиться обратно в Иденкорт сама по себе, чтобы помочь арендаторам? Должна ли она ждать здесь, когда Грэм пошлет за ней — что может не произойти никогда? Или ей стоит запрыгнуть на ближайший корабль, отплывающий из порта, и быть герцогиней Иденкорт в Америке, где она произведет на всех должное впечатление и сможет обедать за счет своего титула каждый вечер до конца жизни, не платя ни гроша?

Из всех этих вариантов больше всего она стремилась назад в Иденкорт. Не только потому, что Мойре и ее детям нужна была помощь, но еще и потому, что в единственные день и ночь, которые она провела в Иденкорте, она настолько ощущала себя дома, как никогда прежде.

Большинство женщин не боятся, что их мужья вышвырнут их на улицу, когда обнаружат их «дома».

Сэди праздно слонялась по парадной гостиной, когда услышала стук дверного молотка. Моментом позже Фортескью вошел в комнату.

— Леди Тесса и мистер Сомерс Бут-Джеймисон, ваша светлость.

— В самом деле? — нахмурилась Сэди. — Как… странно.

— Дорогая! — Тесса вплыла в комнату и одарила Сэди тетушкиным поцелуем в щеку. Так как для нее это был первый поцелуй такого рода, то Сэди можно было извинить за то, что она слегка пригнулась, так, что поцелуй пришелся на ее ухо. Однако для мистера Бут-Джеймисона у нее нашлась искренняя улыбка.

— Как поживает ваша замечательная лошадь, сэр?

Сомерс усмехнулся.

— С ней все в порядке, ваша светлость. Единственное напоминание о ее испытаниях — это тенденция ложиться при любой возможности.

Тесса затрепетала.

— Присядь, Со… э-э, Сэ… дорогая! Сомерс настоял на том, чтобы я пришла навестить тебя сегодня… чтобы узнать, что с тобой все в порядке и тебе ничего не нужно. — Тесса уставилась на нее с наигранной бодростью. — Тебе ведь ничего не нужно, не так ли?

Сомерс откашлялся.

— Тесс, мы уже обсуждали это. Мне не хочется снова напоминать тебе.

Тесса хихикнула и захлопала ресницами в сторону Сомерса.

— Да, любовь моя.

Тесса хихикнула?

Сэди внезапно подумала о том, что на самом деле она не проснулась этим утром, а все еще лежит и видит сны в своей постели наверху. Нет, это не может быть сном. Ей пришлось бы сойти с ума для того, чтобы ей приснилось нечто столь же странное, как хихикающая Тесса, трепещущая, словно девушка!

Она быстро заморгала и повернулась к Тессе.

— Ах… что ты хотела сказать мне?

Тесса послала Сомерсу еще один боготворящий взгляд, а затем глубоко вздохнула.

— Сомерс заставил меня прийти сюда сегодня, чтобы извиниться перед тобой.

Это не слишком помогло. Было так много вещей, за которые Тессе стоило извиниться, что Сэди просто не могла знать, откуда ее тетя должна начать. «Я сожалею, что плела интриги против тебя» было бы самым лучшим началом, но этого просто никогда не случится.

— Я сожалею, что плела интриги против тебя, — произнесла Тесса без следа иронии или двойственного смысла. — Я не должна была посылать за миссис Блейк. Я только хотела устроить тебе неприятности с твоей матерью, а не вызвать скандал на всю страну.

Сомерс сложил руки на груди.

— Никаких извинений, Тесса. Прими полную ответственность за свои действия.

— Хорошо. Может быть, я и надеялась на скандал на всю страну, но даже не подозревала, что секрет окажется таким замечательным. — Она пожала плечами. — Почему, ради всего святого, ты вообще потрудилась пригласить меня?

Сэди могла только смотреть на нее, ошеломленная. Один безвредно выглядевший молодой человек обвел хищную леди Тессу вокруг своего мизинца.

— В этом не было ничего личного, Сэди. Грэм — мой родственник, но даже в этом случае я надеялась на то, что выиграет Дейдре.

— Но ей не нужны эти деньги, — ответила Сэди.

— Дело не в деньгах, дорогая, — решительно объяснила Тесса. — Дело в том, чтобы выиграть. Смысл всегда в том, чтобы выиграть. — Затем она ушла, мечтательно глядя на нового мужчину в своей жизни, пока они рука об руку выходили из дома.

Из всех людей, которые приходили и уходили из Брук-Хауса за десять лет его высокого положения в этом доме, Софи-Сэди Уэстморленд, герцогиня Иденкорт, была одной из любимых личностей у Джона Герберта Фортескью. Как и он, она возвысилась благодаря уму и упорству, от плохого начала до лучшего места. Подобно ему, Сэди делала ошибки на своем пути. Она лгала людям — людям, которые заслуживали того, чтобы знать правду. Кроме того, подобно ему, до странности изящная и элегантная герцогиня была покинута тем человеком, которого она больше всего хотела бы видеть рядом с собой.

Фортескью наблюдал за герцогиней, пока та прислонилась к окну в гостиной, выходящему на улицу, и невидящим взглядом уставилась на город. Мужчина, которого она ждала, не придет. Это знали все, включая герцогиню. Герцог Иденкорт был публично унижен. Лондон был взбудоражен. На улицах и в парках смеялись над его доверчивостью. Мужчины не забывают легко подобных предательств.

Откуда тебе это знать? Патриция отказала тебе, потому что ты — лжец и обманщик.

А затем она уехала в ночь, забрав с собой его разбитое сердце. Фортескью не имел понятия, куда она отправилась.

Начни с графства Клер. С утесов. Как много людей с фамилией О’Малли может проживать там, на нескольких сотнях миль береговой линии?

В Ирландии? Вероятно, сотни. И все же… возможно, ему удастся найти ее. Что он скажет тогда? Как он сможет отрицать, что был лжецом — что стыдился своей родословной и что провел последние пятнадцать лет, уничтожая даже мысли о ней?

До тех пор, пока не появилась она, с изумрудными глазами, волосами цвета огня и звуками дома в переливах ее голоса.

Дом. Он покинул его так давно, решительно настроенный никогда не оглядываться назад, навсегда отряхнуть «грязь картофельных полей» со своих ботинок, найти лучшую жизнь, лучший путь… куда? В конце концов, все пути вели в одно и то же место.

Кто будет оплакивать его, когда он умрет?

Столовому серебру будет тебя чертовски недоставать.

И не думаю, что медный дверной молоток переживет эту потерю.

Какой смысл быть лучшим дворецким в Лондоне, если рядом нет никого, кому есть до этого дело? Каким будет еще один день безупречной службы без этого переливчатого, дразнящего голоса, задающего ему перца из-за его помпезности, или без этих сияющих глаз, замечающих потребности и заботы тех, кто живет рядом, или этих великолепных волос, рассыпавшихся по его подушкам в конце вечера?

— Я оставляю свою должность.

У окна, в другом конце комнаты, герцогиня даже не вздрогнула от его внезапного заявления.

— Я не стану порицать тебя, — не оборачиваясь, произнесла она. — Ты не найдешь другой такой девушки, как Патриция, за всю твою жизнь.

— Я оставляю свою должность. — Повтор этих слов сделал их более солидными. — Я оставляю ее немедленно.

Герцогиня тихо рассмеялась и оперлась лбом об амбразуру окна.

— Я слышала тебя. А теперь отправляйся и скажи это маркизу.

— Маркиз. — О, черт. Фортескью повернулся, его живот похолодел при мысли о том, что он покинет лорда, которому так долго служил. Служить такому человеку было привилегией. Было бы отвратительным поступком оставить его так внезапно.

— Фортескью?

Он снова повернулся, благодарный за мгновенную отсрочку.

— Да, ваша светлость?

— Ты думаешь, она простит тебя? — Герцогиня наконец-то повернулась к нему, ее серые глаза были влажными и блестящими. — Я не знаю, что ты сделал, но это должно быть что-то ужасное, раз она сбежала подобным образом.

Фортескью кивнул.

— Я сделал… то, что сделали вы, ваша светлость.

Она печально улыбнулась.

— Я так и думала. Лемонтёр сказал, что мы всегда узнае м друг друга, даже если мы не можем узнать сами себя.

Не можем узнать сами себя.

— Я снова знаю себя, — произнес Фортескью, ощутив, как вскипает его ирландская кровь. Тоска по дому сделалась такой яростной, что он едва мог дышать. Дом. Патриция.

У этих слов было одно и то же значение.

Герцогиня кивнула.

— Я очень счастлива за тебя. Если ты увидишь, что где-то лежу я, то постарайся сообщить мне об этом и я тоже смогу снова узнать себя.

Фортескью отвесил ей быстрый уважительный поклон, и не только из-за ее титула.

— Для меня это будет удовольствием, ваша светлость.

Она махнула рукой.

— Тогда иди. И не беспокойся. Колдер в эти дни совсем как мягкий, сраженный любовью леденец. Он практически не кусается.

Фортескью выпрямился, а затем навсегда сбросил с себя фасад идеального английского слуги. Он одарил одну из самых высокопоставленных леди в Лондоне развязной усмешкой.

— Ты потрясающая девчонка, Сэди. А он — всего лишь ослепленный виски дурак, потому что позволил тебе уйти.

Она позволила улыбке на краткий момент осветить ее глаза цвета штормового облака.

— Двигай отсюда, ты, потрясающий ухажер, — ответила девушка, ее имитация ирландского акцента была такой ужасной, что казалась почти правильной. — Иди и скажи своему хозяину, что ты сыт по горло вытиранием его позолоченной задницы.

Смеясь, Джон Герберт Фортескью выслушал свой последний приказ от английского аристократа и, повернувшись на пятках, быстро сделал именно то, что ему было сказано.

Глава 33

Через некоторое время Сэди устала от своей бессменной вахты у окна. Грэм не пришел.

И даже если бы он пришел, то она не смогла бы встретиться с ним. Что девушка могла сказать ему, кроме того, что да, она лгала и украла, и да, она соблазнила его, чтобы вынудить жениться на ней.

Но разве все это было сделано не по хорошей причине? Эти доводы звучали слишком слабо, когда рядом не было состояния Пикеринга, чтобы компенсировать ее проступки.

Не имеет значения, куда она пойдет или что сделает, Сэди знала, что она не хочет оставаться здесь. Она не могла ожидать, что Дейдре будет избегать Грэма до конца жизни. И она определенно не перенесет, если станет наблюдать за тем, как он будет годами заводить любовниц. Но что еще ей оставалось? Она может остаться и помочь в Иденкорте, но ее навыки были незначительными. Хотя Сэди с радостью поработала бы там, она вовсе не была уверена, что от нее будет много пользы. В любом случае она только вызовет раздор, когда столкнется с Грэмом.

Вернувшись в свою комнату, девушка начала упаковывать вещи. Одежду для путешествия — в один сундук. Ее платья от Лемонтёра — в другой. Ей не хватало места.

В комоде она нашла свои переводы. Они все были здесь, от истории о «Спящей Красавице в Лесу», до «Летнего и Зимнего Сада» и, конечно же, «Золушка».

Переполненная воспоминаниями и печалью, она села, чтобы снова прочитать сказку о Золушке.

Она села на стул, сняла с ноги тяжелый деревянный башмак и надела туфельку, которая идеально подошла ей. После того, как она встала, и принц заглянул ей прямо в лицо, он узнал ту прекрасную девушку, которая танцевала с ним.

— Вот моя настоящая невеста! — воскликнул он.

Почему она мучает себя этой историей? Сэди отложила ее подальше от себя. На мгновение она испытала искушение бросить этот и другие свои переводы в огонь, но затем подумала, что если не найдет ничего более подходящего, то она может перевязать их и вручить Мэгги.

Как прощальный подарок.

Комната вернулась в свое прежнее, нежилое состояние. Каждый признак того, что Сэди Уэстморленд когда-либо существовала, был уничтожен. На самом деле было очень просто добиться этого. В конце концов, она всегда жила на внешнем краю своего настоящего существования. У нее никогда не было ни настоящего дома, ни настоящей семьи, ни настоящей любви.

О, моя любовь. Моя вечная любовь.

Она закрыла глаза, вспомнив выражение в глазах Грэма, когда она в последний раз видела его. Она не должна была позволять ему заканчивать свадебную церемонию. Его честь не позволила ему остановить ее, но Сэди могла бы сбежать, или закричать «Пожар!», или что-то еще, чтобы спасти этого упрямого дурака от него самого.

И от себя.

Аннуляция брака была все еще возможна. Она планировала нанести визит епископу по пути из Лондона. Если шантаж сработал у Грэма, то он должен сработать и у нее.

Лакей постучался в дверь.

— К вам пришел его светлость, мисс.

Софи бросила взгляд на дверь, чтобы убедиться, что ключ повернут в замке.

— Передай его светлости, что ему не стоит трудиться изгонять меня. Я в любом случае вскоре покину Лондон.

— Да, мисс, — с сомнением произнес слуга. Бедняга, все обязанности Фортескью свалились на его неподготовленные плечи.

Затем она услышала громкий протестующий голос Грэма в коридоре. Жадно желая хотя бы мельком услышать его, Сэди встала и прижалась ухом к двери.

— Черт побери, разве у вас нет проклятого ключа?

Лакей что-то прошептал. Сэди понадеялась, что Фортескью взял ключи с собой и сбросил их с утеса. Она любила Грэма. Грэм был ей нужен.

Но она не позволит себе получить даже самую маленькую его часть. Грэм заслуживает лучшего.

Кроме того, ей не вынести, если она увидит его.

В коридоре больше не слышалось ни звука. Разочарованная, Сэди отступила от двери и спрятала лицо в ладонях.

— О, любовь моя, — прошептала она.

Затем она услышала глухой стук и приглушенное проклятие. Девушка подняла голову и задохнулась, увидев мужчину, растянувшегося на полу под окном, без сюртука, с порванным рукавом, с веточками, застрявшими в волосах.

Он вздрогнул, а затем усмехнулся ей.

— Разве не таким образом они поступают в этих твоих сказках?

Сэди уставилась на него с раскрытым ртом, не в силах говорить. Затем сглотнула и отступила на шаг, хотя отчаянно хотела броситься вперед.

Да, бросайся! Давай!

Она покачала головой, отказывая ему, отказывая себе.

— Я не вижу тебя!

Он сел и отряхнул свой жилет.

— Тогда ты недостаточно пристально смотришь. Я здесь и могу доказать это. Я устроил настоящий беспорядок на этом коврике.

Сэди рассмеялась сквозь слезы, а затем прижала руки к лицу, закрывая глаза.

— Прекрати! Прекрати обращать все в шутку! Ты же знаешь, что не должен быть здесь!

— Нет, я не знаю, — мягким голосом ответил Грэм. — Объясни мне.

Она покачала головой.

— Разве ты не знаешь, что в этих историях всегда должно быть искупление? Лжец всегда приходит к плохому концу. Подрывается на собственной петарде.

— О, это, — пренебрежительно произнес он. — Что ж, не беспокойся на этот счет. Ты не солгала.

От удивления она забыла, что не должна смотреть на него. Сэди уронила руки и уставилась на герцога.

— Я не солгала?

Грэм не поднялся, на что она надеялась, а остался сидеть на полу в позе портного, расслабленно опустив руки на колени. Он улыбнулся ей, глядя снизу вверх, его зеленые глаза сияли.

— Я могу объяснить это тебе, но ты права — сначала ты должна заплатить цену.

Девушка втянула воздух, надежда и отчаяние устроили враждующую бурю в ее животе.

— Ка… какую цену?

Он вытянул руку.

— Ты должна помочь мне встать. Этот подъем был болезненным. Я повредил свой… свою петарду.

Нервно рассмеявшись, она двинулась вперед, чтобы нерешительно взять его за руку. В тот момент, когда его пальцы сомкнулись вокруг ее ладони, Грэм сильно дернул ее вперед.

С тихим вскриком Сэди упала в его объятия. Он притянул ее ближе и перекатил их обоих так, чтобы лежать на ней сверху, лицом к лицу, нос к носу, на полу. Грэм улыбнулся в ответ на ее удивление.

— Видишь? Мы все еще подходим друг другу. — Он вытащил что-то из кармана жилета и надел это ей на палец. — Ты единственная, кому оно подходит.

Сэди, моргая, разглядывала чудесное кольцо.

— Где ты взял его?

— Это кольцо моей матери. — Когда Сэди задохнулась и попыталась снять его, Грэм положил свою руку сверху, останавливая ее. — Она была герцогиней Иденкорт. Так же, как и ты. Теперь это твое кольцо.

Сэди снова запротестовала, но ее воля слабела. Она влюбилась в это кольцо. Она хотела носить его.

Кроме того, Грэм взобрался по дереву, чтобы подарить кольцо ей. Мужчина совершает самые удивительные вещи для женщины, которую он страстно любит.

Даже если Грэм сейчас оторвется от нее, и всегда будет презирать ее, если она завтра попадет под мчащийся экипаж, если весь мир полетит в бездну эти вечером — у нее навсегда останется этот момент. Не колеблясь ни мгновения, Сэди обняла его руками за шею и потянула его голову вниз, чтобы подарить поцелуй, который мог бы длиться до конца ее жизни.

Она никогда не принадлежала к тем, кто что-то растрачивает впустую.

Через некоторое — на самом деле, довольно долгое — время Грэм оторвался от нее, чтобы вдохнуть воздух.

— Софи… — Он откашлялся. — Извини. — Он начал снова. — Мисс Уэстморленд, не могли бы вы сопроводить меня в гостиную? Там есть кое-что, что я хотел бы вам показать.

Сэди печально улыбнулась, потому что момент прошел и может никогда не вернуться снова, и позволила ему подняться.

— Мисс Уэстморленд? Нам необходимо обращаться друг к другу так формально, Грэм?

Герцог поднял руку, попросив ее сдержаться.

— Ну-ну — мы не должны разговаривать. Нас не представили друг другу должным образом.

Издав беспомощный, отрывистый смешок, Сэди также поднялась и позволила ему вывести себя из комнаты. По крайней мере, он не отпустил ее руку.

Внизу в гостиной они обнаружили целую толпу. Брукхейвен и Дейдре, Марбрук и Феба, возбужденная Мэгги, запутавшийся в веревочке котенок… и мистер Стикли, поверенный.

Все улыбались, за исключением котенка.

Когда Сэди вошла, мистер Стикли двинулся вперед, его чопорная улыбка была искренней и восхищенной.

— Ваша светлость, я так счастлив видеть вас снова!

Сэди с удивлением откашлялась и сумела произнести довольно любезный ответ.

— Благодарю вас, сэр. Мне тоже приятно снова видеть вас.

Поверенный отвесил аккуратный поклон.

— Примите мои самые искренние поздравления по поводу вашей превосходной партии, моя дорогая! Я знал, что одна из вас, дорогие леди, выиграет!

Сэди тревожно нахмурилась.

— О Боже. Никто не сказал вам… я на самом деле не Софи Блейк.

Мистер Стикли снисходительно усмехнулся и хлопнул в ладоши.

— Конечно, вы — не она! Боже мой! — Он сунул руку в карман сюртука и вытащил листок бумаги.

— Тем не менее, вот, пожалуйста! Можете использовать это на здоровье!

В замешательстве Сэди взяла бумагу — а затем осознала, что это чек. На очень большую сумму. Ее пальцы внезапно онемели, и чек полетел на пол.

Мистер Стикли обеспокоено уставился ей в лицо.

— С вами все в порядке, ваша светлость?

Комната угрожающе покачнулась. Рука Грэма обвилась вокруг нее, сильная и теплая. Сэди немедленно успокоилась. Она протянула руку за чеком, который мистер Стикли поднял с пола.

— Если вы не возражаете, сэр… я хотела бы снова прочитать его.

Бумага в ее руке была прохладной и хрустящей. Сумма была именно такой, какую она увидела в первый раз — около тридцати тысяч фунтов. Однако в этот раз ее внимание привлекло имя, написанное на чеке.

Сэди Уэстморленд Блейк Кавендиш, герцогиня Иденкорт.

— Блейк? — ее горло сжалось. Она беспомощно посмотрела на Дейдре и Фебу. — Что… что это значит?

Дейдре усмехнулась.

— Поздравляю. Ты больше не сирота.

Феба, улыбаясь, покачала головой.

— На самом деле, ты и не была сиротой на протяжении последних пятнадцати лет. Миссис Блейк законным образом удочерила тебя, когда привезла тебя домой в Актон.

Усмешка Дейдре сделалась свирепой.

— Это ее утверждение, и она настаивает на этом, ради Бога.

— Удочерила? — Сэди заморгала. — Тогда… мы на самом деле кузины? — Настоящая семья.

Феба посмотрела на Сэди с мягким пониманием в глазах.

— Это сделал Грэм.

Его сила и уверенность никогда не оставляли ее. Девушка опиралась на него так же естественно, как и дышала — без размышлений или колебаний. Сейчас она повернулась к нему, так много вопросов вертелось на ее языке, что они сделали ее немой.

Грэм улыбнулся ей, а затем коснулся пальцем кончика ее носа.

— Ты — Сэди Блейк. Миссис Блейк поклянется в этом в любом суде в этой стране.

Сэди заморгала.

— Но… она ненавидит меня.

Его улыбка сделалась немного печальной.

— Я совершенно уверен, что она ненавидит всех. Я уверен, что она также ненавидит и меня, поэтому, когда ты получишь наследство, то тогда сможешь выплатить ей обратно двести фунтов.

Дейдре фыркнула.

— Они вовсе и не принадлежали ей, если уж начать с этого.

Сэди опустила взгляд на чек в своей руке.

— Разве я не должна дать ей немного этих денег? Я имею в виду, что это она настоящая Пикеринг, а не я.

— Даже не смей! — Дейдре положила руки на бедра. — Знаешь, почему она послала свою экономку в этот приют? Она искала девочку, которая могла бы сойти за Софи, чтобы выиграть приз!

Феба кивнула.

— Она наконец-то призналась, что отказалась от этой идеи только тогда, когда ты оказалась…

— Некрасивой, — закончила Сэди без намека на затаенную ненависть. — Теперь все это обретает смысл. — Она снова посмотрела на чек. — Тогда это достаточно справедливо. — Она повернулась к Грэму и с улыбкой протянула ему чек. — Для твоего Иденкорта.

Его рука легла поверх ее ладони, в которой был зажат чек.

— Для нашего дома, Сэди Уэстморленд Блейк Кавендиш, герцогиня Иденкорт. — Он поднял их сплетенные руки и поцеловал костяшки ее пальцев. — Очень приятно наконец-то встретиться с вами.

Настоящая любовь.

Она засмеялась и сделала реверанс.

— Взаимно, ваша светлость. — Затем она улыбнулась ему со всей любовью, которую, как она полагала, ей никогда больше не придется демонстрировать ему, и от этой улыбки в его глазах появилось удивление, а мистер Стикли ошеломленно вздохнул.

— Но вы можете называть меня Сэди.

Глава 34

Щурясь от солнечного света, несмотря на то, что этот свет был серовато-жемчужным и сиял сквозь облака, Вульф, спотыкаясь, вышел из трактира и вытер рукавом рот, в котором был противный привкус. Опираясь одной дрожащей рукой о дверной проем, он наклонился, чтобы сплюнуть на булыжник. Барменша позволила ему отоспаться после его загула в ее кровати, хотя утром оказалась очень расстроенной, обнаружив что у Вульфа нет ни одной монеты, чтобы оплатить ее щедрость.

В голове у Вульфа звенело, стучало, и вообще было такое ощущение, словно бригада рабочих возводила виселицу внутри его черепа. Образ петли закачался перед его затуманенным зрением на один неприятный момент. Затем он сумел рассеять его, припомнив необъятные размеры вышеупомянутой барменши.

Поддерживая себя такими воодушевляющими мыслями, Вульф сумел выпрямить спину и встать прямо. Он провел руками по своим немытым волосам, а затем разгладил спереди свой сюртук. Он все еще худощав, даже для его возраста. В сорок с чем-то лет Вульф находится всего лишь на середине своего расцвета. У него впереди многие, многие годы, чтобы наслаждаться плодами своего труда. Однако в настоящее время ему нужно выпросить у Стикли аванс в счет своего гонорара. Ведь все еще нужно было решить вопрос с маркизом Брукхейвеном. Когда этот парень умрет, то больше не возникнет опасность того, что правнучки сэра Хэмиша Пикеринга приберут к рукам золотые монетки старого ублюдка.

Передвигаясь не совсем прямо и волоча ноги, Вульф побрел по извилистым улицам и переулкам Шордича[13], направляясь в более респектабельные районы. Слишком плохо. Запахи мочи и сажи, покрывавшей булыжники на мостовой, заставляли его шагать быстрее, как это никогда не удавалось запаху цветов или парфюмированым ароматам более утонченного существования.

— Обратно в офис, — пробормотал он себе, а затем захихикал. — Тик-так, старик, время — деньги. — Кто же постоянно говорил это до тех пор, пока у Вульфа не появилось желание размозжить ему голову крикетной битой? Ах да. Мистер Вульф-старший имел привычку читать эту проповедь своему партнеру, Стикли Первому.

Вот, наконец, и появилась бодрящая мысль. Вообразив, что он навсегда расстанется со Стикли, Вульф улыбнулся такой блаженной улыбкой, которая почти скрыла его покрасневшие глаза и зеленоватую бледность лица.

Наконец, нищета Шордича осталась позади него, и Вульф задержался возле магазина на Флит-стрит, чтобы поправить свой шейный платок. О, черт, где же его платок? Вспомнив, что он использовал его, чтобы в какой-то момент связать руки барменше несколько дней назад, он пожал плечами. Эта девка может сжечь платок, Вульфу нет до этого дела. Скоро он будет купаться в роскоши, счастливый обладатель с трудом заработанных почти пятнадцати тысяч фунтов процентов, полученных от траста Пикеринга.

Конечно же, Стикли уже будет не нужна его половина.

Пока Вульф пытался заставить свои неуклюжие пальцы сделать что-то полезное с воротником, позади него прошли две леди. Он мог видеть их дорогие шляпки и шали, отразившиеся в зеркале, и скучающего лакея, следующего за ними с пакетами. Вульф скривился от раздражения. Леди были паразитами, слишком высокомерными, чтобы оплачивать свое собственное проживание честной проституцией. Скоро у него будет достаточно денег, чтобы окружить себя нетерпеливыми проститутками и подобострастными друзьями до конца жизни.

Такое сибаритское удовольствие почти отвлекло его от разговора леди — то есть до тех пор, пока он не услышал имя «Иденкорт».

— О нет! Это ее деньги, а не Иденкорта! Говорят, почти тридцать тысяч фунтов.

Другая женщина с завистью вздохнула.

— Можешь себе представить? Молодой, красивый герцог и все это богатство. Полагаю, что она будет спать в ночных рубашках от Лемонтёра.

Другая женщина фыркнула не менее завистливо.

— С этим наследством она будет одевать своих горничных у Лемонтёра!

— Но разве это не романтично? Я слышала, что он увез ее в свое поместье и не позволял ей уехать до тех пор, пока она не пообещала выйти за него замуж.

Я должен был убить эту тощую суку, когда у меня был шанс!

До тех пор, пока Вульф не почувствовал на своем плече тяжелую руку лакея, он не осознавал, что прорычал эти злые слова вслух.

— Сэр, думаю, что вам лучше двигаться дальше.

Вульф обнаружил, что его поворачивают силой. Лакей — черт, он выглядел больше как телохранитель, чем как простой слуга — твердо стоял между Вульфом и шокированными взглядами двух леди. Двух очень богатых, вероятно, занимающих очень высокое положение леди. Вульф подавил вулканическую ярость, пронзившую его внутренности на достаточно долгое время, для того, чтобы выдавить извиняющуюся улыбку на своем лице и пробормотать банальные подобострастные слова. Лакей наконец-то выпустил его, и Вульф попятился, кланяясь и ухмыляясь, и в целом опротивев самому себе от собственного отчаяния.

Как это могло случиться? Когда он оставил этот мир несколько дней назад, эта невеста Иденкорта с лошадиным лицом была разоблачена как мошенница! А сейчас она получила наследство? Вульф зашагал к ближайшему мальчику, продающему газеты, который связывал последние непроданные за этот день листы.

Вульф оттолкнул парнишку в сторону и схватил лист со сплетнями.

— Ой! Это стоит фартинг!

Вульф обратил всю силу своей ярости на сопливого червяка. Парень побледнел и попятился от красных, безумных глаз Вульфа и быстро перекрестился, отгоняя зло.

Вульф проигнорировал его, разрывая газету от нетерпения прочитать ее. Сообщение было там, в колонке «Голоса Общества».

«Если герцог и герцогиня Иденкорт ранее не были самой удачливой парой во всей Англии, уже обладая благословением красивой внешности и настоящей любви, то тогда они, несомненно, являются ею сейчас. Герцогиня, как оказалось, является счастливой победительницей очаровательного соревнования между ней и ее прекрасными кузинами, которые сейчас обе замужем за братьями Брукхейвен, самим маркизом и его братом лордом Рафаэлем Марбруком. Леди Иденкорт унаследовала огромное состояние из-за того, что вышла замуж за своего герцога. Теперь ваш Голос Общества задумался над тем, не станет ли это последней модой в наследственных делах — наследство отходит тому, кто сделает самую лучшую партию из всех!»

Ушло. Испарилось. Высосано этим скачущим герцогом и останками его всепоглощающего поместья.

Руки Вульфа снова начали дрожать. В этот раз паника и страх почти заглушили ярость. Его разыскивали люди — люди, которые в это мгновение уже знают, что у него не осталось никакой надежды, даже его пустякового гонорара.

О, черт. Его внутренности обратились в лед от этих воспоминаний. Вульф месяцами сдерживал своих кредиторов рассказами о богатстве, причитающемся ему из траста Пикеринга. В большинстве случаев он лгал, но все вспоминали, как разбогател старый Хэмиш. Вульф с комфортной развязностью разбрасывался этим именем, смакуя уважение, появлявшееся в глазах всякого, кто слышал о том, что он является душеприказчиком такого богатства.

Не имеет значения, что это Стикли был…

Стикли.

Вульф прижал ладони обеих рук к пульсирующему лбу. Существует кое-что, что ему нужно вспомнить о Стикли…

Это то, чего ожидал бы от меня мой отец.

Ага. Да.

Вульф сделал затяжной, дрожащий вдох. На мгновение он был в опасном положении. Он подумал, что ему придется сбежать в Вест-Индию, или, Боже упаси, в Америку.

Но тут, как всегда, рядом оказался Стикли, такой же надежный и полезный, как железная скоба для обуви у входа. Надежный, верный Стикли, который так глубокомысленно принял меры к тому, чтобы Вульф продолжил жить в том стиле, к которому привык.

Вульф улыбнулся, в первый раз на его памяти мысли с любовью остановились на Стикли.

Его партнер и в самом деле был замечательным парнем. Вульф почти сожалел, что ему придется его убить.

Несколько часов спустя мистер Вульф смотрел в дуло очень большой, очень черной охотничьей винтовки, которая совершенно идеально нацеленная находилась в руках его бывшего партнера, мистера Стикли.

— Я бы на твоем месте опустил этот маленький глупый пистолет, Вульф, — произнес Стикли с гораздо большим фатовством, чем Вульф ожидал от него. — Я тебя превзошел.

Вульф быстро рассчитал свои шансы убить Стикли до того, как убьют его самого. Чертовски обидно то, что винтовки стреляют намного лучше, чем пистолеты! Пистолеты вечно дают осечки, а если приходится стрелять издалека, то они еще и мучительно неточны.

Решив еще пожить, чтобы продолжить сражение, Вульф наклонился, собираясь положить пистолет на пол. Винтовка оставалась нацеленной на него еще в течение нескольких долгих мгновений.

— В чем цель этого акта насилия?

Акт насилия. Это действовало Вульфу на нервы. Чопорный язык маленького идиота резал ухо Вульфа, словно пила.

— Я сожалею, Стикли, старик. — Извиняйся. Падай на колени.

Убеждай вкрадчивого маленького ублюдка, чтобы он потерял бдительность. Затем убей его и взломай сейф.

Это был дьявольский план.

Не такой хороший, как тот, что не включал вооруженного и готового к встрече с ним Стикли, но нищие не могут выбирать.

— Я не хотел причинять кому-либо вред, — умоляюще произнес Вульф. О, как я хочу причинить тебе вред. Он развел руки в стороны, чтобы продемонстрировать свою беспомощность, и сделал шаг вперед. Ему нужно добраться до Стика. Вероятно, он сможет вырвать у меньшего мужчины винтовку, если ему это понадобиться.

А затем Вульф превратит лицо этого маленького ублюдка в месиво. Когда найдут тело, он уже успеет позаботиться о том, чтобы это несчастье обратилось для него в счастье при помощи Лондонского банка.

Стикли, кажется, купился на это. Он слегка опустил винтовку.

— Ты сказал, что не собираешься причинять вреда ни мисс Блейк, ни герцогу.

Вульф пожал плечами.

— А разве им причинен вред? Вынужден напомнить, что это я заработал на этом похищении разбитый нос! А герцог к тому же вышел победителем в драке в переулке в тот день! Похищение Брукхейвена ни к чему не привело, я же никогда лично и пальцем не касался леди Брукхейвен. Я просто поощрял безумное увлечение Баскина. — Пока он говорил, Вульф потихоньку приближался, по одному дюйму на каждом слове. Затем он прыгнул за винтовкой.

Вот так.

Мощным рывком он выхватил оружие у Стикли, а затем быстро перевернул его, чтобы направить на бывшего партнера.

— Ха! Теперь ты покойник, маленький идиот!

Свет лампы осветил прежде темную комнату.

— Нет, он не покойник, — произнес приятный голос.

Вульф обернулся, чтобы увидеть целую аудиторию — черт побери! — свидетелей. В комнате стояли герцог Иденкорт, маркиз Брукхейвен и этот, в прямом смысле этого слова, ублюдок, лорд Рафаэль Марбрук.

— Как продуманно с вашей стороны перечислить нам свои грехи, мистер Вульф. — Тон маркиза был сухим. — В этом списке оказались некоторые случаи, о которых я даже не знал.

Свидетели или нет, но Вульф оказался единственным из всех, кто был вооружен. Он нацелил винтовку на джентльменов перед ним.

— Милорды, ваша светлость, с сожалением сообщаю вам, что вы все только что приобрели билеты на корабль «Сделай мою жену вдовой»… — Он злобно усмехнулся. — Который отплывает немедленно.

Стикли покачал головой.

— Я всегда думал, что ты просто пьян большую часть времени. Я никогда не осознавал, что ты находишься в процессе того, чтобы стать самым глупым из всех живущих людей. Если я сумел предположить, что ты придешь, с достаточной уверенностью, чтобы собрать эту уважаемую группу свидетелей, то не кажется ли тебе, что я мог оказаться достаточно предусмотрительным, чтобы вытащить пули из своей винтовки?

Три джентльмена напротив него вытащили свои собственные винтовки из-за спин.

— Эти, однако, заряжены весьма тщательно. Не так ли, мистер Стикли?

Вульф в ярости повернулся к своему партнеру.

— Ты так же виновен во всем этом, как и я, Стик. Если меня повесят, то и тебе предстоит висеть рядом со мной!

Он повернулся обратно к Брукхейвену.

— Вы хотите знать, кто напал на вашу невесту и похитил вашего брата как раз перед вашей свадьбой? — Вульф поднял палец, чтобы указать на Стикли. — Вот этот человек, был рядом со мной в течение всего этого приключения.

Брукхейвен прищурил глаза.

— Вы утверждаете, что Стикли был там, помогая вам инсценировать нападение разбойников на мой экипаж? — Маркиз подошел ближе. — Вы настаиваете на том, что он угрожал пистолетом жене моего брата, моей невесте, а затем запер его на много дней в прогнившем подвале, не давая ему ни еды, ни воды?

Вульф мстительно кивнул.

— Это так!

Стикли устало покачал головой.

— Так много виски, Вульф. Я знал, что это был всего лишь вопрос времени, до того, как ты потеряешь свой рассудок.

— Что? — Вульф переводил взгляд с одного мужчины на другого, но увидел, что ни одной йоты подозрения не упало на Стикли. В расстройстве он взмахнул ружьем. — Спросите свою жену, Марбрук! Она была там!

— О, Боже, конечно, — Стикли кивнул и подошел к двери, ведущей в кухню. — Миледи, если вы позволите?

Когда вошла леди Марбрук, Вульф задохнулся. Затем он улыбнулся ей, его последней надежде. Она отпрянула, ее брови с тревогой приподнялись.

— Рейф, заставь его прекратить.

Лорд Марбрук обнял жену одной рукой.

— Все в порядке, дорогая. Мистер Вульф, кажется, испытывает некоторые затруднения, вспоминая ту ночь, перед которой меня похитили. Он хотел, чтобы ты кое-что прояснила для всех нас.

Вульф поднял руку, чтобы указать на Стикли.

— Той ночью нас там было двое, не так ли?

Леди Марбрук заморгала, глядя на него.

— Двое? Вы уверены?

У Вульфа отпала челюсть.

— Вы видели нас обоих!

Она пожала плечами.

— Я на самом деле не могу вспомнить. Знаете ли, я была так испугана — беспомощная леди, на темной дороге, наедине с разбойником… — Леди Марбрук с сожалением покачала головой. — Я не уверена в том, что я видела.

Теперь Вульф все понял. Стикли заключил с ними сделку. Его поимка в обмен на защиту под их протекцией и, вероятно, кое-что на стороне.

Затем в комнату ввалилась стража, грубые мужчины бранились и пихали его, они с нетерпением предвкушали получение премии за его преступление.

Пока Вульфа увозили прочь, он мог только прожигать взглядом Стикли через забранное решеткой окно повозки, словно посаженное в клетку животное.

Миссис О’Малли была женщиной громадной мудрости и терпимости. Она знала, что если ее старшая дочь, Патриция, заявила, что вернулась из Англии, потому что ее уволили за небрежную работу, то это значит, что настоящую причину лучше оставить невысказанной в данный момент. Как будто любой из ее детей ленился хотя бы один день в своей жизни!

Конечно же, виноват был мужчина.

У миссис О’Малли было пять сестер и три дочери. Она могла увидеть разницу между неестественной бледностью разбитого сердца и отчаянием неудачи.

Даже мальчики, Бог их благослови, знали, что кто-то разбил сердце их любимой сестры. Они бросали на нее обеспокоенные взгляды и бормотали мрачные слова о «проклятом англичанине» — но не в присутствии Патриции, потому что это заставляло ее бледнеть еще больше.

Миссис О’Малли вытерла руки после мытья посуды и подошла к тому месту, где сидела Патриция, чистившая картошку для обеда. Семья из семи тружеников может съесть большую кучу картошки, но Патриция начистила уже достаточно, чтобы накормить целую армию.

Вздохнув, миссис О’Малли подняла глаза к небесам, надеясь на помощь. Ей придется вскрыть глубокую рану, но если она быстро не прижжет ее при помощи здравого смысла и практичности, то тогда все они утонут в омытых слезами картофельных очистках.

Какое-то движение за маленьким передним окном привлекло ее внимание. Кто-то спускался вниз по дороге с утесов, шагая свободно и легко, как человек, который идет уже долгое время. Мужчина, одетый в костюм из прочной домотканой шерсти и льняную рубашку — высокий, привлекательный парень, сдвинувший свою кепку на затылок, чтобы лучше насладиться редким днем.

— Кто же это, как ты думаешь?

Ее дочь присоединилась к ней у окна, покорно выглянув наружу на мир, от которого она спряталась. Затем миссис О’Малли услышала судорожный вдох, словно женщину поразили в самое сердце. Она резко повернула голову и увидела, что ее замечательная Патти, всегда считавшаяся одной из самых красивых девушек в графстве Клер, никогда еще не выглядела такой прекрасной.

Миссис О’Малли снова обратила взгляд на мужчину на дороге.

— Это никогда и не был англичанин!

Патриция рассмеялась, чистая радость вибрировала в ее смехе.

— Не будь глупой, мам. Это мой ирландский Джонни, наконец-то вернувшийся домой.

Миссис О’Малли наблюдала за тем, как ее старшая дочь легко побежала по дороге навстречу своему мужчине, белые концы шали развевались позади девушки, словно крылья морской птицы, наконец-то взлетевшей с твердой земли.

Эпилог

Грэм прошел через парадную дверь Иденкорта, не имея необходимости прикасаться к замку своей собственной аристократической рукой. Конечно же, это стало возможным потому, что двери были сняты с петель и увезены плотником для какого-то очень необходимого ремонта. Они должны были вернуться через день или два. Теперь, когда прибыло больше рабочих, ремонт дома начнет продвигаться быстрее.

Грэм надеялся на это. Он пообещал Сэди, что двери вернутся на место перед первым снегопадом.

— Окна! — Она взмахнула в его сторону жесткой щеткой. — Не забудь нанять стекольщика! У нас слишком много разбитых окон!

Это была идея Сэди нанять мистера Стикли для генеральной организации и ремонта главного дома, и парень направил свои рьяные усилия на то, чтобы тратить состояние Пикеринга почти так же быстро, как он накапливал его.

— Я обеспечил первоисточник, — заверил он Грэма. Еще были так же произнесены и другие слова, как, например, «амортизация» и «проценты», поэтому, когда глаза Грэма начали стекленеть, он просто махнул рукой, чтобы бывший поверенный продолжал свое занятие.

— Отличная демонстрация, старик.

Стикли засиял.

— Это стоит того, ваша светлость. Я надеюсь, что когда-нибудь побываю здесь, у вас в гостях.

Грэм уставился на него с раскрытым ртом.

— Как будто мы когда-нибудь позволим тебе уехать!

У маленького человечка положительно заблестели глаза. Грэм со своей стороны не мог дождаться, когда спустит Стикли с цепи на остальную часть поместья!

Тем не менее, в настоящий момент поместье выглядело еще хуже, чем прежде. То, что провисло, было сорвано. То, что было сломано — заколотили досками. То, что можно было починить — увезли, оставив повсюду огромные зияющие дыры и мусор.

Им пришлось самостоятельно сражаться со всем этим беспорядком. Грэм радушно пригласил Брукхейвена и Марбрука помочь. Они с сожалением отказались. В это время умер старый герцог Брукмур, а Колдер и Дейдре взяли Мэгги и ее котенка, Фортескью-младшего, и отправились в путь, чтобы поселиться в Брукмуре. Рейф и Феба немедленно направились в Брукхейвен, сгорая от нетерпения сделать его своим домом, сохраняя поместье для первого сына, который родится у Колдера и Дейдре.

Дейдре призналась, что она уже ожидает прибавления. Феба продемонстрировала прежде незамеченную у нее состязательную черту, немедленно оказавшись в таком же положении.

Сэди счастливо улыбнулась, радуясь за них обеих, а затем утащила Грэма домой, чтобы тоже немного попрактиковаться в этом деле. Грэм покорно дал ей все, что она желала. А затем еще немного.

Сейчас, стоя в вестибюле, Грэм закашлялся от облака пыльной штукатурки. Муж Мойры, Джон, весело встряхивал брезент с балкончика наверху.

— Простите, ваша светлость!

Ох уж эти радости возвращения домой. Грэм поднялся по лестнице, избегая ловушек там, где крошащиеся мраморные плиты были сорваны и ожидали нового заказа, который слишком запаздывал.

Сэди не было ни в кухнях, ни в саду, ни даже в конюшнях. Грэм хохотнул при этой мысли. Сэди заявила, что ей не нужно учиться ездить верхом, потому что она никогда не заберется на еще одну лошадь до конца своей жизни. И все же она всегда появлялась в конюшнях, тайком скармливая сахар крепким пони, которые в настоящее время обеспечивали большую часть перевозок.

С вершины лестницы Грэм посмотрел вниз на свои владения. Удивительно, как мало воспоминаний осталось от его старой жизни. После ритуального костра, очистившего комнаты от каждого заплесневелого, высохшего охотничьего трофея, кажется, что все меньше и меньше жестокости старого герцога оставалось в этих просторных коридорах.

Вместо этого Грэм ощущал присутствие своей матери, словно благословление. Была ли она здесь? Он на самом деле не верил в это. Возможно, дело было всего лишь в том, что он ощущал присутствие женского прикосновения. Каждый проект, на который обращала внимание Сэди, достигал исключительных результатов, словно дом и поместье стремились к тому, чтобы о них заботились, лелеяли, любили…

Разве не все мы стремимся к этому?

Наконец, отчаявшись, Грэм запрокинул голову назад и проревел ее имя громче грохота молотков, шума пил и всеобщего беспорядка.

— Сэди!

— Я здесь, Грэй!

Он последовал за звуком ее чувственного голоса в спальню старого герцога. Она стояла на коленях у камина, вычищая многолетний запас пепла из-за решетки. Его жена выглядела переутомленной, истощенной, неряшливой и грязной, и в высшей степени, совершенно счастливой.

— Сэди, ты не должна делать это сама! Ты станешь грязной!

Она повернула голову, чтобы посмотреть на него через плечо, а затем засмеялась.

— Посмотри на себя!

Грэм опустил взгляд, перебирая свою одежду рабочего, покрытую дегтем.

— Я инструктировал рабочих, ремонтировавших крыши на северных коттеджах, — объяснил он. — Мне пришлось запачкаться.

Она уселась на пятки.

— Хмм. Тебе это понравилось. Словно мальчику в грязи.

— Это я, я — грязный мальчишка! — Герцог бросил на нее плотоядный взгляд.

Сэди ответила ему не менее плотоядным взглядом.

— Хочешь понаблюдать за тем, как я позже буду принимать ванну, грязный мальчишка?

Он сглотнул. С трудом.

— Ух. — Он откашлялся. — Да, пожалуй. — Затем он вспомнил, зачем поднялся наверх.

— Время твоего урока верховой езды.

Она закатила глаза.

— Лошади очень полезны. Они могут тянуть экипажи и все остальное. Я слышала, что некоторые люди даже едят их. Не думаю, что необходимо обременять их еще и верховой ездой.

Грэм встал на колени перед ней.

— Обещаю, на них очень приятно ездить. Тебе не нужно бояться.

Сэди фыркнула, издав звук, который на самом деле очень напоминал лошадь.

— Я не боюсь. Как я могу бояться чего-то, что в три раза больше меня и имеет гигантские зубы и железные подковы…

— Да, я признаю, что они выглядят на самом деле устрашающе, когда атакуют эти беззащитные цветы, и я содрогаюсь от мысли, через что проходит охапка сена…

Грязная угольная щетка ударила его в грудь, но она рассмеялась.

— О, ну хорошо! Я отправлюсь на свой урок верховой езды, как только закончу здесь.

Он пренебрежительно огляделся вокруг.

— Что же такого важного в комнате моего отца?

Сэди склонила голову набок.

— Это не комната твоего отца, идиот. Это твоя комната.

Герцог протянул длинную руку и привлек жену к себе на колени.

— Наша комната, — прорычал он ей на ухо. — Если ты проведешь со мной все до единой ночи до конца нашей жизни, то я буду спать, где бы ты не захотела.

Она рассмеялась, когда его небритая щека защекотала ее лицо, но посерьезнела, когда подняла на него взгляд.

— Я люблю тебя, Грэм. Я любила тебя еще до того, как ты стал герцогом.

Он улыбнулся ей и одним пальцем потер пятно от сажи на ее щеке. От этого сажа расползлась еще больше.

— Я люблю тебя, Сэди, моя жена. Я любил тебя до того, как ты стала одной из самых богатых женщин в Англии. Я также любил тебя до того, как ты сделалась самой красивой женщиной в Англии. Я совершенно уверен, что любил тебя перед тем, как ты превратилась в самую безумную женщину в Англии, но это всего лишь минимальное преимущество.

Тогда она улыбнулась, одарив только его теперь знаменитой сверкающей улыбкой. Именно так, как он любил. Грэм поцеловал ее, хотя они оба и были грязными, используя губы и руки для того, чтобы заставить Сэди задыхаться.

Они занимались любовью в золе, герцог и герцогиня в своей счастливой жизни, которую они создали для себя сами.

Примечания

1

Траст (доверительная собственность) — в англо-американском праве особая форма собственности, сущность которой заключается в том, что одно лицо — доверительный собственник управляет имуществом, переданным ему другим лицом — учредителем траста (сеттлором).

2

Черная овца (black sheep) — перен. паршивая овца.

3

Вельд (veldt) — южноафриканская степь.

4

Примроуз (primrose) — в переводе с англ. означает «примула».

5

piècederésistance (фр.) — главное блюдо; в переносном смысле — главное событие.

6

Стоун — мера веса; равен 14 фунтам, или 6,34 кг. Медведь весит примерно 90 кг.

7

Перчатки (mittens) — по англ. произносится как «миттенс».

8

femme fatale (фр.) — роковая женщина.

9

Скалы Мохер — ряд темных отвесных скал и утесов, растянувшихся на пять миль вдоль побережья Графства Клэр; является одной из самых впечатляющих достопримечательностей Ирландии.

10

Вуайеризм (от фр. voir — видеть) — сексуальное отклонение, характеризуемое побуждением подглядывать за занимающимися сексом людьми или «интимными» процессами.

11

Кентер — трехтактный аллюр, при котором передняя и задняя ноги, расположенные по диагонали, ударяют о землю одновременно. Две другие ноги касаются земли копытами по очереди.

12

“There but for the grace of God, go I” – фраза, приписываемая священнику Дж. Бредфорду, жившему в 16 веке, превратившаяся в пословицу; буквальный перевод – «На месте кого-то должен был быть я, если бы не милосердие Господне».

13

Шордич (Shoreditch) – область на востоке Лондона, расположенная на расстоянии 4 км к северо-востоку от Чаринг-кросс.

Content

Селеста Брэдли
Самый желанный герцог

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Эпилог

Примечания