Swallow James

Немезида

Немезида

(война в тенях)

Джеймс Своллоу

Ересь Хоруса – XIII

Это легендарное время.

Могучие герои сражаются за право господства над Галактикой. Огромные армии Императора Земли завоевали её в ходе Великого Крестового Похода – бессчётные инопланетные расы сокрушены его элитными воинами и сметены со страниц истории.

Уже маячит рассвет новой эры господства человечества.

Блистающие твердыни из мрамора и золота прославляют многочисленные победы Императора. На миллионах планет проводятся триумфальные торжества в ознаменование эпических деяний его самых могучих и смертоносных воинов.

Первейшие и самые выдающиеся среди них – примархи, существа запредельной мощи, что вели армии космических десантников Императора от победы к победе. Неукротимые и величественные, они – вершина генетических экспериментов Императора. Космические десантники – самые могучие из воинов человечества, которых Галактика когда-либо знала, каждый из них стоит в сражении не менее сотни обычных людей.

Объединённые в огромные армии из десятков тысяч, называемые Легионами, космические десантники и их лидеры-примархи завоёвывают Галактику именем Императора.

Главный среди примархов – Хорус, наречённый Блистательным, Ярчайшая Звезда, любимец Императора, что относится к нему, как к сыну. Он – Воитель, главнокомандующий военными силами Императора, покоритель несметных тысяч миров и завоеватель Галактики. Как воин, он не знает себе равных, как дипломат – превосходит всех.

Когда пламя войны охватит Империум, все защитники человеческой расы пройдут доскональную проверку.

Действующие лица

Отряд Ликвидации

Эристед Келл, Элитный Ассассин, клан Виндикар[1]

Дженникер Соалм, Затворница, клан Вененум[2]

"Гарантин", Нигилятор, клан Эвёрсор[3]

Фон Тариэль, Инфоцит, клан Ванус[4]

Койн, Тень, Клан Каллидус[5]

Йота, Протифаг, клан Кулексус

Официо Ассасинорум

Магистр Ассасинов, Верховный Лорд Терры

Достопочтенный Виндикар, Магистр и Директор Примус, клан Виндикар

Достопочтенная Вененум, Магистр и Директор Примус, клан Вененум

Достопочтенный Эвёрсор, Магистр и Директор Примус, клан Эвёрсор

Достопочтенный Ванус, Магистр и Директор Примус, клан Ванус

Достопочтенная Каллидус, Магистр и Директор Примус, клан Каллидус

Достопочтенный Кулексус, Магистр и Директор Примус, клан Кулексус

Легио Кустодес

Константин Вальдор, генерал-капитан и предводитель Кустодианской Гвардии

Легион Имперских Кулаков

Рогал Дорн, примарх Имперских Кулаков

Эфрид, капитан Третьей роты

Сыны Хоруса

Хорус Луперкаль, примарх Сынов Хоруса

Малогарст, личный адъютант примарха

Люк Седирэ, капитан Тринадцатой роты

Деврам Корда, ветеран-сержант, Тринадцатая рота

Легион Несущих Слово

Эреб, Первый капеллан Несущих Слово

Деятели Империума

Малкадор Сигиллит, Регент Терры

Йозеф Сабрат, префект, Иста Веракруз

Дэйг Сиган, префект, Иста Веракруз

Бёртс Лэймнер, префект-надзиратель, Иста Веракруз

Ката Телемах, главный префект, Иста Веракруз

Эрно Сигг, гражданин Империума

Мёрриксун Еврот, Пустотный Барон Нарваджи, атташе Двора Императора (Тэйбианский Сектор)

Хиссос, оперативный уполномоченный Службы Безопасности, Торговый Консорциум Еврот

Перриг, псайкер на содержании, Торговый Консорциум Еврот

Капра, гражданин Дагонета

Террик Грол, гражданин Дагонета

Лия Бей, гражданка Дагонета

Леди Астрид Сайноп, гражданка Дагонета

"Для тех, кто отринул Империум, один Император судья вашим злодеяниям. Лишь в смерти обретёте вы Правосудие Императора".

– принцип Официо Ассасинорум

"Чудовище похвалялось деяниями, что совершит, когда завоюет дом бога-царя, не подозревая, что Немезида услышала его слова и взяла их на заметку".

– выдержка из текстов

древнего терранского поэта Нонна

"Мы живём мирной жизнью и притворяемся, что так оно и есть. Но на самом деле всегда есть войны, незримо бушующие вокруг нас, прямо за горизонтом нашего взгляда. Величайшая глупость состоит в том, что никто не желает признавать правду. Человек счастлив продолжать жить, как живёт, пока безмолвные пушки рвут небо над его головой".

– приписывается летописцу

Игнацию Каркази

ЧАСТЬ I

ЛИКВИДАЦИЯ

ОДИН

Наглядный урок

Обманная тактика

Звезда

1

Мир Гигес Прим был растерзан.  К этому моменту он уже умер, стал не более чем подёрнутым пеплом угольком. Пористые чёрные скалы, окружающие лагерь, уходили вдаль под покрывало нависающей хмари – дымки, бывшей всем, что осталось от городов, перемолотых в радиоактивную пыль бессчётными орбитальными бомбардировками. Возводя планету на эшафот, опустошили склады ядерных боеприпасов, и сейчас её остывающий труп лежал, обвитый в саван смертоносного и безмолвного покрова радиации, под которым задохнулось всё.

Здесь, в каньоне, где захватчики совершили посадку, высокие стены отвесных скал изо всех сил противостояли раскалённым ветрам, дувшим с разрушенных территорий. Если бы люди, такие как солдаты, что при нападении ссохлись до хруста и сгорели как бумага, дожили до этого момента, они умерли бы, не протянув и часа в том кошмаре, что творился снаружи. Захватчики, однако, были выше подобных слабостей.

Опустошение, устроенное ими на Гигес Прим, причиняло им лишь небольшое неудобство. Завершив свои дела в этом месте, они вернутся на боевые корабли высоко над головой и вычистят свои одежды и доспехи, просмердевшие мёртвой планетой, как кто-нибудь другой мог бы смыть засохшую грязь с запачканного ботинка. Они поступят так и выкинут её из головы. Их не будет волновать, что воздух, который сейчас поступает в их лёгкие, смешан с распылёнными останками каждого мужчины, женщины и ребенка, что только звали Гигес Прим домом.

Планета была мертва, и её смерть послужила цели. Обитатели дюжины остальных миров-колоний системы Гигес, каждый из которых был ценнее и населённее, чем этот, посмотрят в свои мнемонископы и увидят, как этот уголёк остывает и тускнеет. Зачем нападать на этот мир, а не на другой? Теперь на вопрос, впервые заданный ими, когда боевые корабли обошли их стороной, был дан ответ: ради урока.

Тобельд не стал задерживаться на этой мысли, двигаясь вдоль подветренной стороны временных навесов, установленных под крыльями закреплённых "Грозовых Птиц". За хлопаньем канатных растяжек и натянутой ветром ткани до него долетали обрывки разговоров воинов. С кораблей на орбите уже начали поступать сообщения. Прочие миры, орбитальные платформы, оборонительная флотилия системы – сдавались все. Двенадцать планет, изобилующих людьми, отказывались от своей свободы без единого слова протеста. Урок был усвоен.

Захват системы Гигес был стремительным и едва ли не небрежным. Не вызывало сомнений, что в грядущие десятилетия он удостоится в летописях войны не более, чем сноски. Боевой флот не понёс никаких заметных потерь – ничего такого, что имело бы значение для архитектора конфликта, в котором эта маленькая операция была лишь эпизодом. Гигес был просто дорожной вехой на пути, что начался в системе Исстван и вился через Галактику к Терре. Гигес был случайным отпечатком стопы, под которым бесследно исчезла кровь миллионов. Следуя обычной логике войны, никому из захватчиков не было нужды даже ступать на поверхность. Тем не менее, они прибыли, в составе маленькой группы, по причинам, о которых можно было только догадываться.

Тобельд подавил кашель, прижимая к лицу толстый покров своего капюшона, чтобы заглушить звук. Тот вышел влажным, и во рту появился медный привкус крови. Радиация убила его в тот момент, когда он шагнул из челнока – его и прочих серфов, спущенных с флагманского корабля, чтобы обслуживать захватчиков. Вся прислуга умрёт еще до заката. Он знал, что разделит ту же участь, но был готов заплатить эту цену. Там, на боевом корабле, в полумраке своей спальной капсулы, Тобельд пустил четвертую часть компонентов своего боевого комплекта на производство ударной дозы противорадиационных препаратов. То, что осталось, он использовал для создания смеси, таящейся в стеклянном пузырьке размером с палец, который был закреплён на внутренней стороне его запястья. Он сделал всё, что было в его силах, чтобы ликвидировать остатки комплекта, но опасался, что на его след всё ещё можно было выйти. И препараты справлялись плохо. Времени у него было немного.

Он прошёл позади раструбов двигателей десантного катера и высмотрел в тёмном мареве самый большой шатёр – невысокий павильон из неотражающей ткани. Ветер на секунду подхватил входной полог и позволил ему бросить взгляд внутрь. Он увидел то, что могло быть светом факелов, прыгающим по пластинам полированной керамитовой брони, и влажно блестящие очертания, похожие на водопады льющейся крови. Затем ветер улетел прочь, и картина скрылась из виду.  И всё же от путаницы образов его бросило в дрожь.

Тобельд помедлил. Ему придется пересечь открытую площадку между "Грозовой Птицей" и палаткой, и он не мог допустить, чтобы его окликнули. Он наконец-то приступал к заключительному этапу своей миссии. Ошибкам не было места. Никто ещё не подбирался так близко. Он не мог допустить поражения.

Тобельд выровнял неровное, болезненное дыхание. Он отдал этой миссии солнечный год своей жизни, выйдя из-под прикрытия в виде должности повара незначительного клана Нобилитэ, на создание которого он потратил половину десятилетия. Он с готовностью избавился от этой тщательно сработанной личины, чтобы надеть другую – столь велика была важность нового задания. И осторожно, шаг за шагом, расчищая себе путь дозами ядов, как изысканных, так и примитивных, Тобельд очутился службе на борту боевого крейсера "Дух Мщения", флагмана Хоруса Луперкаля.

Со времени предательства на Исстване, кровавой интриги, что открыла дорогу восстанию Хоруса против Империума и его отца, Императора Человечества, прошло два года. За это время неуклонное продвижение Воителя по Галактике набрало обороты. Как показывал сегодняшний день, каждая система, что проплывала под килями боевых кораблей Хоруса, или присягала на верность, или сгорала в огне. Миры за мирами, объединённые Великим Крестовым Походом, теперь разрывались между лояльностью к далёкой Земле и к отсутствующему Императору и победоносным Хорусом и его армией сверх-воинов. То, что Тобельду удалось разглядеть со своего наблюдательного пункта на нижней палубе, указывало на армаду предателей, наращивающую свою мощь через усиление репрессий. Хорус смыкал стальную хватку на секторе за сектором. Не нужно было быть тактиком, чтобы понять, что Воитель готовит свои силы к неизбежному наступлению – заключительной атаке на саму Терру и на врата Дворца Императора.

Нельзя было допустить, чтобы Хорус совершил этот шаг.

Поначалу, цель казалась недосягаемой. Сам Воитель, примарх, воин-полубог – а Тобельд был всего лишь человеком. Да, убийцей высочайшего мастерства и ловкости, но всё-таки человеком. Открытое покушение на Хоруса на борту "Духа" было бы безрассудством, это было нереально. Там, на флагмане, Тобельд работал на износ почти пять месяцев, прежде чем ему удалось хотя бы бросить взгляд на Воителя. И существо, которое он в тот день увидел, было столь колоссальным, что у него закружилась голова, а все мысли занял тягостный вопрос: "Как же мне убить вот это?"

Против физиологии Астартес обычные яды были бесполезны – они были способны употреблять самые сильнодействующие из них, как Тобельд мог бы потягивать вино. Но он оказался здесь именно потому, что из всего оружия предпочитал яд. Тот мог быть стремительным, а мог быть терпеливым, не поддаваясь обнаружению, лёжа в ожидании своего часа. Тобельд был одним из самых лучших изготовителей токсинов клана Вененум. В годы своего ученичества он составлял убийственные зелья из самых примитивных ингредиентов, он уничтожил дюжины объектов, не оставив ни следа. И, мало-помалу, он поверил, что способен сделать это, если только судьба одарит его одной-единственной возможностью.

Оружие находилось в пузырьке. Тобельд создал двухкомпонентное вещество, смесь на основе молекулярных гелей-катализаторов со взвесью активного штамма генно-модифицированного ваальского водохлёба – смертоносной жидкостной формы жизни, которая могла поглотить всю влагу из живых тканей за считанные секунды. Когда Хорус объявил, что возглавит  высадку на поверхность Гигес Прим, Тобельд услышал в его словах колокола судьбы. Его шанс. Его единственный шанс.

По нижним палубам "Духа Мщения", где надрывались человеческие серфы и сервиторы, гуляли слухи и домыслы. Люди говорили о странных вещах, происходящих на уровнях, которые занимали Астартес, об изменениях, о привидениях и странностях в некоторых частях судна. До Тобельда доходили толки о так называемых ложах,  которые были источниками этих перемен. Он внимал историям о ритуалах, проводившихся на поверхностях завоёванных миров, о вещах, которые шокировали его как своей тошнотворной схожестью с примитивным идолопоклонством, так и намёками на бесчеловечность и ужасы. Зачастую люди, говорившие о подобном, вскоре исчезали, не оставляя после себя ничего, кроме страха.

Он сфокусировался на оружии, вслушиваясь, когда стихнет ветер. Хорус был там, не более чем в дюжине шагов, внутри павильона, вместе со своим ближайшим окружением – Малогарстом, Абаддоном и прочими – занятый тем ритуалом, ради которого они пришли в это место. Сейчас он был близко, ближе, чем когда-либо до этого. Тобельд приготовился, заставляя себя забыть о боли в горле и в суставах. Войдя в командирский шатёр, он внедрит оружие в кувшин с вином рядом с Хорусом и наполнит чаши Воителя и привилегированных боевых братьев. Им хватит одного глотка, чтобы заразиться... и он надеялся, что этого будет достаточно, чтобы убить их, хотя Тобельд не сомневался в том, что он не доживёт до момента успешного завершения своей миссии. Он должен будет удовольствоваться верой в собственное мастерство.

Пора. Он шагнул из-под крыла "Грозовой Птицы". И голос произнёс:

– Это оно?

Откуда-то совсем близко из дымного марева вернулся ответ, решительный и холодный:

– Да.

Тобельд попытался развернуться обратно, но его уже оторвало от земли. Огромная тень, страшная человекоподобная фигура в серо-стальной броне вздёрнула его в воздух, захватив его одежды в кулак. Из сумрака появилось злобное жёсткое лицо, состоявшее, казалось,  из сплошных углов и едва сдерживаемой угрозы. Мешанина шрамов служила оправой широко распахнутым глазам, горевшим мрачным весельем, тем глазам, что впились в него.

– Куда ты собрался, маленький человечек?

Он был ошеломлён мыслью, что кто-то настолько крупный сумел приблизиться к нему в совершеннейшей тишине.

– Повелитель, я... – говорить было тяжело. Глотка Тобельда была такой же сухой, как и местные ветры, и хватка Астартес туго стянула ткань его одежд  вокруг шеи. Он сражался за каждый вдох – но не слишком сильно, боясь, что отступник может принять это за бесплодную попытку самозащиты и отреагировать сообразно.

– Тихо, тихо, – произнёс другой голос. Из тумана выступила вторая фигура, казавшаяся на вид ещё крупнее и смертоноснее, чем первая. Взгляд Тобельда сразу же упал на замысловатую гравировку и отделанные драгоценными камнями медальоны, украшавшие грудь этого Астартес – эмблемы высокого ранга и печати верности, принятые в Легионе Сынов Хоруса. Но ему не требовалось разбирать  знаки различия званий, чтобы немедленно узнать воина, его смеющееся лицо и копну светлых волос. Люк Седирэ, капитан Тринадцатой роты.

– Давайте не будем превращать это в балаган, – продолжил Седирэ. Его правая рука рассеяно сгибалась и разгибалась. Он не надевал на неё латную перчатку, чтобы все видели место, где отсутствующая конечность была заменена аугметикой из полированной меди и анодированной черной стали. Как говорили, он потерял руку на Исстване, в битве с Гвардией Ворона, и капитан гордо носил это увечье, как будто это был знак почёта.

Взгляд Тобельда перескочил обратно на державшего его воина и обнаружил на другом Астартес эмблемы Тринадцатой роты. Он с запозданием узнал в нём Деврама Корду, одного из подручных Седирэ, хотя эта информация вряд ли могла принести ему хоть какую-то пользу. Он снова попытался заговорить:

– Повелители, я лишь выполняю свои обязанности как...

Но слова застряли у него в горле, и Тобельд поперхнулся ими, издав вместо речи клокочущий судорожный выдох.

Из-за спины Корды, из теней, отбрасываемых десантным катером, возник третий Астартес, следовавший вокруг запаркованного корабля тем же путём, которым шёл Тобельд. Ассасин знал и его тоже. Доспехи цвета застарелой, высохшей крови, облик, похожий на ураган, пойманный в пределах человеческого лица, глаза, в которые он не мог заставить себя посмотреть. Эреб.

– Его обязанности, – задумчиво сказал Первый капеллан Несущих Слово. – Это не ложь. Голос Эреба был тихим и почти ласковым, лишь немногим громче, чем басовитый плач ветров Гигеса.

Тобельд сморгнул и ощутил нарастающую волну ужаса, готовую его захлестнуть. Он взлетал на ней, охваченный леденящей душу уверенностью. Эреб знал, кто он такой. Каким-то образом, Эреб всегда знал. Все тщательные ухищрения Тобельда, каждая составляющая безупречных секретных методик, которые он задействовал... Сейчас Несущий Слово шагал к нему с самодовольством, сказавшим ассасину, что они не стоили ничего.

– Моя обязанность – служить Воителю! – выпалил он, отчаянно стараясь выиграть время, еще одно мгновение жизни.

– Тихо, – предостерёг Эреб, заставляя его замолчать, прежде чем он успел ещё что-нибудь сказать. Несущий Слово бросил взгляд на командирский шатёр. – Побеспокоив Великого Хоруса, никто ничего не выгадает. Он будет... недоволен.

Корда повертел Тобельда в кулаке, как рыбак, оценивающий неутешительный улов, прежде чем выбросить его обратно в океан.

– Такой слабый, – высказался он. – Он умирает, даже пока я на него смотрю. Изотопы из воздуха глодают его кости изнутри.

Седирэ скрестил руки на груди.

– Ну? – задал он вопрос Эребу. – Это какие-то твои игры, Несущий Слово, или нам и в самом деле есть за что мучить этого слугу? – он поджал губы: – Я начинаю скучать.

– Это убийца, – пояснил Эреб, – оружие, в некотором смысле.

До Тобельда запоздало дошло, что они его поджидали.

– Я... только слуга… – выдохнул он. От силы хватки Корды он уже начал терять ощущение своих конечностей, а его зрение стало затуманиваться.

– Ложь, – сказал Несущий Слово. Обвинение слетело с его языка, как молния.

Те волевые барьеры, что ещё держались в разуме Тобельда, рухнули, и через них прорвалась паника. Он почувствовал, как теряет последнее здравомыслие, и отдался животному ужасу. Его подготовка, тот контроль, что взращивали в нём в схоле с детских времён, рассыпался от одного лишь взгляда холодных-холодных глаз Эреба.

Тобельд согнул запястье, и пузырек упал в руку. Он дико извернулся в захвате Корды, на какую-то долю секунды застигая Астартес врасплох, и ударил сверху стеклянным цилиндром. Чувствительные к движению переключатели, находившиеся в кристаллической матрице пузырька, откликнулись и раскрыли на его закруглённом конце крохотное устье, позволившее выдвинуться кольцу мономолекуляных иголок. Заострённые, едва толще человеческого волоса стержни могли пробить даже жёсткий кожаный покров Адептус Астартес. Тобельд пытался убить Деврама Корду, целясь в открытую кожу его покрытого шрамами лица, не попадая, замахиваясь снова. Он делал это без участия рассудка, на манер неуправляемого механизма, который пошёл вразнос.

Корда ударил ассасина ладонью своей свободной руки, сделав это с такой силой, что у Тобельда сломалась челюсть и вмялась большая часть боковой стороны черепа. Правый глаз незамедлительно лопнул, и болевой шок эхом отдался по всему телу. Через какое-то время он осознал, что лежит на земле, и из его разбитых рта и носа хлещет кровь, скапливаясь в растущую лужу.

– Эреб был прав, сэр, – сказал Корда, его голос был нечётким и далёким.

Рука Тобельда потянулась вперёд, скрюченные пальцы скребли по чёрному песку и гладкому камню. Уцелевшим глазом он видел пузырёк, лежащий на том месте, куда он выпал из его пальцев. Содержимое было неистрачено. Он тянулся к нему, сантиметр за сантиметром.

– Он был прав, – Тобельд услышал, как Седирэ со вздохом откликнулся на слова боевого брата. – Похоже, это входит у него в привычку.

Ассасин посмотрел вверх, и это простое движение вызвало почти непереносимую боль. Он увидел силуэты, плававшие в кровавом тумане. Холодные глаза, смотревшие на него как на ничтожество.

– Кончайте с этим, – сказал Эреб.

Корда заколебался:

– Лорд?

– Делай, как говорит наш кузен, брат-сержант, – ответил Седирэ. – Это становится утомительным.

Один из силуэтов вырос, приблизившись, и Тобельд увидел, как рука в стальной броне потянулась к пузырьку и подобрала его.

– Интересно, что эта штуковина делает?

Пузырёк блеснул на свету, когда Астартес направил оружие ассасина вниз и ввёл содержимое трубки в обнажённую, покрытую синяками плоть на руке Тобельда.

2

Седирэ смотрел, как умирает слуга, со скучающим ленивым выражением человека, повидавшего много разных смертей. Он наблюдал из интереса, явит ли ему эта кончина нечто отличное от всех тех убийств, которым он был свидетелем. Так и случилось, хоть разница и была совсем небольшой.

Корда зажал человеку рот своей рукой, заглушая крики, пока тело слуги извивалось и съёживалось внутрь себя. Во времена Великого Крестового Похода, капитан Тринадцатой как-то топил мутанта в мёрзлом озере на Луне Кэслон, удерживая уродца под поверхностью мутной воды, пока тот не умер. Сейчас, глядя, как слуга погибает от яда, он вспомнил то убийство. Холоп, чьё лицо было скрыто под капюшоном, иссыхал, если такое вообще было возможно. Седирэ видел, что там, где кожа была обнажена, бледная и обожжённая радиацией плоть сначала делалась трупно-серой, затем теряла все отличительные черты и становилась похожей на бумагу, туго обтягивая кости и жгуты мышц, которые атрофировались с каждым проходившим моментом. Даже кровь, вытекшая на тёмную землю, закурилась и вслед за тем испарилась, оставив растрескавшиеся остатки, лишённые всякой влаги. Когда всё было кончено, Корда убрал руку и отряхнул её, посылая порошкообразный дождь с кончиков своих пальцев по ветру.

– Мучительная смерть, – заметил сержант, рассматривая свою руку. – Видите? – он продемонстрировал крошечную царапину на керамите пальцевых сочленений. – Он укусил меня во время последних конвульсий, хоть это и ничего не дало.

Седирэ бросил взгляд на командирский шатёр. Никто не вышел посмотреть, что творится снаружи. Он сомневался, что Хорус и остаток его Морниваля вообще были в курсе того, что произошло убийство. В конце-концов, у них было в избытке чем себя занять. Так много планов и великих замыслов, которые нужно направлять...

Он услышал собственные слова:

– Я сообщу Воителю.

Эреб подошёл на шаг ближе:

– Думаешь, это необходимо?

Седирэ мазнул глазами по капеллану. При желании, Несущий Слово умел полностью завладеть вниманием, почти как если бы он был способен притягивать к себе взгляд – так чёрная дыра подтаскивает к себе свет и вещество, чтобы их поглотить. И, в обратную очередь, Эреб мог делать противоположную вещь, становясь призраком в комнате, полной людей, позволяя взглядам соскальзывать с него, как будто его в ней не было. В моменты предельной честности с самим собой Люк Седирэ признавал, что присутствие Эреба выбивало его из колеи.  Каждый раз, когда Эреб решал заговорить, капитан Тринадцатой не мог до конца подавить беспокойство, туманившее его разум. Несмотря на всю верность, в которой он присягнул Лунным Волкам – теперь Сынам Хоруса по имени и штандарту – Седирэ уже не в первый раз задался вопросом: зачем, чтобы вести своё праведное и справедливое восстание против Императора, Воителю нужно было держать Эреба так близко к себе? Это было одно из многих сомнений, которые он в эти дни носил в своей душе. Их груз, казалось, всё рос и рос с каждым проходившим месяцем, пока силы Воителя впустую тратили время здесь, в глубинке, в то время как приз  в виде Терры оставался вне досягаемости.

Он негромко фыркнул и указал на тело:

– Кое-кто только что пытался его убить. Да, кузен, я думаю, что Хорус Луперкаль может счесть это интересным.

– Скажи мне, что ты не настолько наивен, чтобы вообразить, что это жалкое покушение было первым подобным действием против Воителя?

От легкомысленного, почти пренебрежительного тона Эреба у Седирэ сузились глаза:

– Первым, которое подобралось так близко – за это я бы поручился.

– Ещё пара шагов, и он был бы внутри шатра, – проворчал Корда.

– Расстояние – вещь относительная, – ответил Эреб. – Ключевой фактор – смертоносность.

Корда не сдавался:

– Мне интересно, кто его послал.

– Отец Воителя, – немедленно ответил Эреб. – Или, если приказ исходил не непосредственно от Императора, так от одного из его приспешников.

– Ты кажешься очень уверенным, – заметил Седирэ. – Но Хорус нажил себе много врагов.

Несущий Слово слабо улыбнулся и покачал головой:

– Ни один не имеет отношения к сегодняшнему дню, – он глубоко вдохнул. – Мы трое покончили с этой угрозой до того, как она стала проблемой. И она не должна превратиться в неё задним числом, – Эреб кивнул в сторону шатра. – Воителю предстоит завоевать Галактику. Этого более чем достаточно, чтобы полностью поглотить его внимание. Ты хочешь отвлечь своего примарха этим пустяком, Седирэ? Он ткнул тело мыском своего ботинка.

– Полагаю, решение должен принять сам Воитель, – в манерах Седирэ начало сквозить раздражение, и его губы скривились. – Возможно... – он спохватился и замолк, останавливая формирующуюся цепочку мыслей.

– Возможно? – эхом отозвался Эреб, немедленно ухватившись за слово, как будто он знал, что  должно было за ним последовать. – Говори, что думаешь, капитан. Мы все здесь собратья. Мы все братья по ложе.

Седирэ долго взвешивал слова, рвавшиеся с его губ, и наконец позволил им слететь с них:

– Возможно, Несущий Слово, если бы события, такие, как это, не утаивались от Хоруса, он мог бы пожелать пойти более коротким путём. Возможно, если бы его не держали в неведении относительно угроз нашей кампании, он мог бы...

– Поспешить к Сегментуму Соляр и к Земле? – Эреб как будто придвинулся вплотную, хотя на самом деле он не сходил с места. – В этом всё дело, я прав? Ты чувствуешь, что размеренная поступь нашего наступления слишком медлительна. Ты хочешь начать осаду Дворца Императора прямо завтра.

– В этом отношении мой капитан не одинок, – с чувством произнёс Корда.

– Месяца хватит, – оскалившись, резко возразил Седирэ. – Это можно сделать. Мы все это знаем.

Улыбка Эреба стала шире:

– Я уверен, что с позиции воинов Тринадцатой роты это выглядит таким несомненно-простым. Но позвольте заверить вас, это не так. Столь многое ещё предстоит сделать, Люк Седирэ. Столько фигур ещё предстоит расставить. Так много движущих сил пока ещё не готовы.

Капитан злобно фыркнул:

– О чём ты? Мы что, должны ждать, пока звёзды встанут правильным образом?

Улыбка поблекла, и Несущий Слово посуровел:

– Именно так, кузен. Именно так.

Седирэ на мгновение опешил от внезапного холода в словах Эреба .

– Тогда очевидно, что я лишён твоей проницательности, – проскрежетал он. – Поскольку у меня не получается обнаружить достоинств у этой неспешной стратегии.

– Пока мы следуем за Воителем, всё будет так, как надо, – сообщил ему Эреб. –  Победа уже не за горами, – он задержался над трупом, который начал рассыпаться в пыль, растаскиваемую ветрами. – Возможно, она даже ближе, чем кто-либо из нас может ожидать.

– В смысле? – спросил Корда.

– Избитая аксиома военной науки, – Эреб не поднимал глаз, продолжая изучать мёртвого ассасина. – Если тактический приём может быть использован против нас, то он может быть использован и нами.

3

Рассвет принёс с собой облака. Яркие самоцветы Тэйбианских Звёзд потускнели под нежным янтарным сиянием всходящего солнца, и небо омыла чистая голубизна, рассеявшая тьму ушедшей ночи. Йозеф Сабрат, прижатый к одному из иллюминаторов тесной кабины колеоптера, сильнее запахнул на шее воротник шинели. Долгий летний сезон  Исты Веракруз давно и по-настоящему закончился, и на горизонте маячила осезима, неторопливо и обстоятельно вступающая в свои права. Здесь, наверху, в холодном утреннем небе, он уже мог её ощутить. Через считанные недели зарядят дожди, да и, в любом случае, пора. Говорили, что урожай этого года будет рекордным.

Летательный аппарат затрясся в воздушной яме, и Йозеф подпрыгнул в своём кресле. Как и большинство техники на службе у Стражи, колеоптер был старым, но о нём хорошо заботились. Это была одна из многих машин, чьё происхождение можно было отследить вплоть до Второго Основания и великого наплыва колонистов.  Лопасти импеллера позади пассажирского отсека загудели, звук двигателя изменился, и пилот начал плавный разворот влево. Йозеф позволил гравитации развернуть его голову и посмотрел наружу через покатую выпуклость глассэйка[6] пустого наблюдательного поста, который находился позади двух егерей, бывших, кроме него, единственными пассажирами.

Редкие полотнища тонких белых облаков разошлись, давая ему лучший обзор. Они шли над каньоном Брегхут, где отвесная стена красных скал уходила в глубины, практически не знавшие дневного света, даже когда солнце было в зените. Террасы виноградников едва начали открываться наступающему дню, опахала солнечных батарей на черепичных крышах поворачивались и развёртывались, как чёрные паруса какой-нибудь морской шхуны. Ещё дальше волны зелени, напоминавшие странные изумрудные фонтаны, замёрзшие в своём падении, цеплялись за огромные подпорки километровой длины, которые поднимались над гребнями утёсов. Йозеф полагал, что будь они поближе, он смог бы разглядеть фигуры сборщиков урожая и их автоматы в керамических корпусах, двигающиеся среди рам и собирающие дары переплетённых лоз.

Колеоптер снова заурчал, выравниваясь после пересечения восходящего потока воздуха и облетая жилые высотки, тянущиеся с верхушек скал к светлеющему небу. Бока высоких тонких минаретов покрывали акры белой лепнины, и ставни на окнах большинства из них всё ещё были закрыты, пока ещё только собираясь приветствовать новый день. В этот рассветный час большинство обитателей столицы ещё дремало, и Йозеф чувствовал к ним откровенную и сильную зависть. В желудке ворочалась выпитая второпях кружка рекафа, бывшая всем его завтраком. Этой ночью он спал лишь урывками, – это, по ощущениям, случалось  в последнее время чаще, чем обычно, – так что, когда вокс выдернул его из полузабытья без сновидений, это было почти что услугой. Почти что.

Звук двигателя стал пронзительным, летательный аппарат набрал скорость, быстро и низко заходя на посадку над верхушками лесов, скобками обхватывающих воздушные причалы столицы. Йозеф смотрел на зелёно-коричневый ковёр, мелькающий под ним, стараясь не быть загипнотизированным этим зрелищем.

Внезапно до него долетело слово из негромкого невнятного разговора, который поддерживали между собой егеря. Он нахмурился и выбросил его из головы, не желая слушать, концентрируясь вместо этого на звуке двигателя. Но он не смог. Слово, имя, прошёптанное украдкой из страха накликать беду.

Хорус.

Каждый раз, когда он слышал его, оно звучало так, как будто было каким-то проклятьем. Те, кто произносили его, делали это в страхе, охваченные странной верой, что, сказав это имя, они могли навлечь на себя мгновенную кару незримой силы. Или, может, дело было не в этом. Возможно, это было отвращение, что приносило с собой слово, чувство, что, если произнести его громко, то от комбинации звуков желудок вывернется наружу. Имя беспокоило его. Слишком долгое время оно было синонимом благородства и героизма, но сейчас его смысл непрерывно менялся, и оно сопротивлялось любой попытке классификации, предпринимаемой аналитическим, точным умом Йозефа.

В первый момент он подумал о том, чтобы сделать людям выговор, но потом изменил мнение. Несмотря на всю яркость рассвета, что мог бы настать для процветающего общества Исты Веракруз, здесь не обходилось и без теней, и некоторые из них были гораздо глубже, чем многие пожелали бы знать. В последнее время они стали длиннее и чернее, чем когда-либо прежде, и из-за этого люди испытывали страх и сомнения – как, собственно, и ожидалось.

Колеоптер взмыл вверх, преодолевая последний барьер высоких офелийских сосен, и развернулся к сети вышек, посадочных площадок и блокгаузов, которые образовывали главный столичный порт.

4

У Стражи были привилегии, так что им не требовалось садиться на предписанной платформе, как гражданскому транспорту. Вместо этого пилот ловко проскочил между парой громоздких полунадутых грузовых боллютов[7] и приземлился на клочке феррокрита шириной едва ли больше самого летательного аппарата. Йозеф и пара егерей едва успели сойти с откидного трапа, как дрожание воздуха позади турбин превратилось в кратковременный ураган, и колеоптер развернулся прочь, назад в голубизну. Йозеф проводил его взглядом, заслоняя глаза от пыли и разбросанных листьев, поднятых в воздух при взлёте.

Он потянулся внутрь шинели за цепочкой с символом своих полномочий и извлёк тонкий серебряный стержень, разместив его так, чтобы он свободно свисал с шеи и был на виду. Осматривая местность, он рассеянно провёл большим пальцем вниз по его длине, по гравировке и инкрустации золотых контактов, которые обозначали его звание префекта. В отличие от егерей, которые носили всего лишь медные значки уличных постовых или патрульных, жезл префекта демонстрировал его статус как офицера-дознавателя.

Пассажиры летательного аппарата присоединились к группе других людей в униформе, кропотливо составлявших план прочёсывания окружающей местности. За их спинами Йозеф заметил мастеровой автомат для создания ограждений, который  неуклюже натягивал вдоль границы ближайшей зоны-накопителя толстый канат с предупреждающими флажками.

Глаз зацепился за знакомое лицо.

– Сэр! – Скельта был высоким и тощим на вид, и имел повадки, за которые некоторые из недоброжелательно настроенных сотрудников Стражи ставили его на одну доску с грызунами. Егерь быстро приблизился, слегка пригибаясь, хотя колеоптер уже давно улетел. Скельта щурился и выглядел серьёзным и бледным. "Сэр", – повторил он. Молодой человек намеревался продвинуться по службе и перейти с должности уличного постового на следующий уровень Стражи, занимавшийся следственной деятельностью, так что когда бы он ни оказывался в компании своего начальства, он всегда пытался предстать перед ним в рассудительном и вдумчивом виде. У Йозефа никогда не хватало духу сказать парню, что для того, чтобы подняться на эту ступеньку, ему слегка не хватает сообразительности. Не то чтобы Скельта был совсем уж безнадёжен, но иногда выказывал такую некомпетентность, что у Сабрата волосы вставали дыбом.

– Егерь, – кивнув, произнёс он, – что ты мне скажешь?

По лицу Скельты пробежала тень – нечто, выбивающееся из его обычной скрытной манеры поведения, и Йозеф это заметил. По прибытии, префект ожидал столкнуться с обычным преступлением, но невыразительное лицо Скельты  его смутило – и в первый раз за это утро он задумался, во что же вляпался.

– Это, э... – егерь замолк и судорожно сглотнул, его взгляд на мгновение расфокусировался, как будто он размышлял о чём-то другом. – Наверное, вам стоит посмотреть своими глазами, сэр.

– Хорошо. Покажи мне.

Скельта провёл его через упорядоченные шеренги деревянных грузовых капсул, каждая из которых была восьмиугольным блоком размером с маленькую наземную машину. Повсюду витал запах выдержанного вина эстуфажеми[8], пропитавший громоздкие ящики, даже просочившийся в каменные полотнища защитных ограждений. Тёплый, умиротворяющий аромат казался сегодня приторным и слишком сильным, почти как если бы он изо всех сил старался скрыть запах чего-то гораздо менее приятного.

Приближаясь, он услышал отрывистый лай собак и затем сердитые оклики людей, за которыми последовали ворчание и повизгивание.

– Бездомные собаки при доках, – пояснил егерь, – их привлекает вонь, сэр. Их приходится отгонять с самого рассвета, – мысль, похоже, вызывала у молодого человека дискомфорт, и он сменил тему. – Нам кажется, что мы смогли опознать жертву. Рядом с местом преступления нашли документы, бумаги и прочее в том же роде. На имя Джаареда Норте.  Пилота лихтера.

– Вам кажется, – откликнулся Йозеф. – Вы не уверены?

Скельта приподнял верёвку барьера, чтобы префект смог под ней пройти, и они оказались на месте преступления.

– Пока не удалось провести положительную идентификацию, сэр, – продолжил он. – Клиницисты уже едут, чтобы проверить зубной аппарат и следы крови, – егерь смущённо запнулся. – У него... нет лица, сэр. И мы нашли выбитые зубы... Но мы не уверены, что они, э, его.

Йозеф воспринял это без комментариев.

– Продолжай.

– Был опрошен начальник Норте. Как оказалось, прошлой ночью, уходя с работы, Норте отметился в обычное время, и направился домой к жене и сыну. Он туда не добрался.

– Тревогу подняла его жена, так?

Скельта отрицательно покачал головой:

– Нет, сэр. По всей видимости, у них были проблемы. До истечения брачного контракта оставалась пара месяцев, и это вызывало трения. Она, наверное, решила, что он пропивает свою зарплату.

– Так сказал начальник?

Егерь кивнул:

– Послали мобиль к их дому, чтобы удостовериться, что он всё правильно понимал. Ждём известий.

– Когда Норте убили, он был пьяным?

На этот раз Скельта не смог сдержаться и передёрнулся.

– Ради него самого, я надеюсь, что да. Для бедного парня это было бы благом.

Йозеф почувствовал страх в словах другого человека. Для Исты Веракруз, убийство не было каким-то необычным преступлением. Они были относительно преуспевающим миром, который, в конце-концов, вертелся вокруг винной индустрии. Подвыпившие люди – или те, кто очень хотел денег – часто совершали ошибки, которые приводили к кровопролитию. Префект повидал много смертей, некоторые из них были жестокими, многие – постыдными, и каждая была по-своему трагичной, но он смог понять все из них. Йозеф знал, чем на самом деле была преступность – слабостью личности, – и он знал спусковые механизмы, которые вытаскивали этот изъян на свет. Ревность, безумие, страдание... но хуже всего был страх.

А в эти дни на Исте Веракруз было много страха. Здесь, на окраине Сегментума Ультима, на противоположном от Трона Терры конце Галактики, планета и её люди чувствовали себя удалёнными и беззащитными. А ведь шли войны, и по картам их родного мира, слишком незначительного, чтобы о нём беспокоиться, прочерчивались линии фронтов. Император и его совет казались такими далёкими, и надвигающийся шторм восстания, что незримо и незаметно бурлило на соседних звёздах, накидывал на всё покров подкрадывающихся предчувствий. Людям мерещились призраки неизвестного в каждом тёмном углу.

Они боялись. А люди испуганные с лёгкостью становятся людьми рассерженными, стравливая свой ужас вовне при любом оскорблении, настоящем или воображаемом. Сегодняшняя смерть была всего лишь самой свежей из многих, прокатившихся по Исте Веракруз в последние месяцы – убийств, порождённых пустяками, суицидов, панических нападений из-за надуманных угроз. Пока жизнь шла своим чередом, под её поверхностью залегло мрачное настроение, которое заразило всё население, хотя люди и притворялись, что ничего подобного нет и в помине. Стал ли Джааред Норте очередной жертвой всего этого? Йозеф склонялся именно к этой мысли.

Они обогнули контейнеры, сложенные высоким углом, и вошли в маленький дворик, образованный штабелями ящиков. Над их головами медленно пролетел ещё один грузовой боллют, на мгновение отбросив на собравшихся широкую овальную тень. Горстка егерей занималась поисками отпечатков пальцев, пара архивистов из отдела документации управляли сложными экспертными пиктерами и сетями датчиков, ещё один говорил в увесистую рацию с длинным усиком антенны. Скельта обменялся взглядом с одной архивисткой, и та уныло кивнула ему в ответ. На заднем плане стоял узкий, но высокий складской сарай с широко распахнутыми дверями. Префект немедленно заметил коричневые кляксы, пятнавшие металлические двери.

Он оглядел одинаковые грязно-рыжие шинели и фуражки офицеров Стражи и нахмурился.

– Арбитры внутри? – Йозеф мотнул головой в сторону сарая.

Скельта саркастически хмыкнул:

– Арбитров здесь нет, сэр. Им сообщили, как предписано. Офис лода-маршала был недоступен. Хотя они просили держать их в курсе.

– Кто бы сомневался, – скривился Йозеф. Несмотря на возвышенные слова и высокие идеалы, о которых разглагольствовали Адептус Арбитрес, по крайней мере тот их филиал, что находился на Исте Веракруз, был больше заинтересован не в поддержании порядка на планете, а в произведении впечатления, что они этим занимаются. Офицеры Стражи были блюстителями закона и порядка  в системе Иста со дня возникновения колонии в ходе Первого Основания, и создание здесь управления арбитров во времена Великого Крестового Похода мало что изменило в положении дел. Создавалось впечатление, что лорд-маршал и его сотрудники были более чем счастливы не вылезать из своей грандиозной башни и позволить Страже продолжать работать, как всегда, разгребая все "местные" дела. За двадцать лет службы Йозеф Сабрат так и не смог понять, что у арбитров считалось не местным. Политическая подоплёка всего этого витала где-то в заоблачных высотах, недоступных пониманию префекта.

Он бросил взгляд на Скельту:

– Вы поняли, чем было орудие убийства?

Скельта снова стрельнул глазами в офицера-архивистку, как будто спрашивая разрешения.

– Не совсем. Вероятно – режущее оружие. Для разминки. Могли быть и, э, другие инструменты. Тот слабый румянец, что ещё оставался на его лице, схлынул, и егерь судорожно сглотнул.

Йозеф остановился на пороге сарая. Его ноздри дёрнулись, когда в нос ударил запах  скотобойни: крови и экскрементов. "Свидетели?" – добавил он.

Скельта указал вверх, на башню с прожекторами:

– На те места, куда падает свет, нацелены камеры системы безопасности, но они ничего не засекли. Слишком маленький угол охвата, чтобы оптика cмогла уловить образ.

Префект отложил эту информацию в памяти. Получалось, что, кто бы ни совершил убийство, он знал планировку воздушных доков.

– Тщательно проверьте каждую камеру в радиусе полукилометра, извлеките катушки памяти, и пусть кто-нибудь из новичков как следует перероет их содержимое. Может, нам повезёт, – он сделал длинный вдох, стараясь дышать через рот. – Что ж, давайте на это поглядим.

Он вошёл внутрь, и Скельта нерешительно последовал за ним, отстав на пару шагов. Внутри сарая было темно, его освещали только блики бледного рассветного солнца, постепенно появлявшегося в низких окнах, и резкий свет гудевших переносных дуговых ламп. Четвёрка нескладных излучателей поля на расставленных треногах, каждый из которых соединялся с соседями призрачным жёлтым свечением, образовывала корявый квадрат. Проницаемая энергетическая мембрана беспрепятственно пропускала сквозь себя объекты с массой или кинетической энергией выше заданного предела, но удерживала на месте преступления микрочастицы и прочие объекты микроскопических размеров, чтобы помочь работе экспертов.

Когда Йозеф приблизился к полю, его лоб пошёл хмурыми морщинами. На первый взгляд,  открытый затенённый пол между излучателями казался пустым. Он шагнул сквозь преграду, и зловоние усилилось. Оглянувшись через плечо, он увидел, что Скельта не последовал за ним, застыв вместо этого за линией в напряжённом внимании. Его взгляд был направлен куда угодно, но только не на место преступления.

Каменный пол был залит тёмной артериальной кровью, и в мелководном маленьком море, подёрнутом багряной рябью, были хаотично разбросаны мясистые островки. Мотки того, что должно было быть кишечником, лоснящиеся на свету комки органов, и ещё какие-то нездорово-бледные, покрытые потёками крови предметы. Комплект нераспроданных остатков с прилавка мясника, брошенный не в спешке, но из-за отсутствия интереса.

Префект ощущал отвращение и замешательство в равной степени. Но он справился с ними и позволил перехватить инициативу своим намётанным глаза. Он искал закономерности и собирал впечатления. Это было совершено со старанием и тщательностью. Это не было преступлением в состоянии аффекта,  не было убийством из-за подвернувшейся возможности. Холодное, бесстрастное и без страха обнаружения. Йозеф вглядывался в тени, в уме формировались первые вопросы.

Как это удалось сделать, не нарушив тишину, так что никто ничего не услышал? Если было пролито столько крови, попала ли она на убийцу, остался ли след? И где...? Где было...?

Йозеф резко остановился и прищурился. Лужа крови пребывала в слабом движении, по ней туда и обратно гуляли маленькие волны. Из разных мест доносились крохотные глухие всплески.

– Останки... – начал он, оглядываясь на Скельту. – Их слишком мало. Где тело Норте?

Егерь, прижимавший одну руку ко рту, робко указал второй вверх. Йозеф поднял глаза к потолку и обнаружил недостающие части Джаареда Норте.

Тело пилота было вскрыто, причём способом, который префект видел только у сотрудников похоронных бюро – или, скорее, это был экстремальный вариант разрезов, которые делали при аутопсии. Для того, чтобы пригвоздить Норте к потолку сарая, воспользовались железными костылями – одной из разновидностей крупных болтов, применяемых строительными рабочими для закрепления строй-площадок на отвесных скалах. По одному на каждую лодыжку и плоть предплечий, конечности раскинуты в форме буквы "X". Затем, косые поперечные разрезы на туловище позволили убийце отогнуть кожный покров корпуса, шеи и лица. В результате получились остроугольные полотнища кожи, вершины которых шли направо, налево, ещё одна – вниз через пах, и последняя, сорванная с кроваво скалящегося месива черепа, поднималась над головой мертвеца. Эти влажные лоскуты мяса удерживались на месте при помощи ещё четырёх костыляей Из распахнутой утробы человеческого тела свисали петли выпавших мышц и сломанные трубки костей, с которых в лужу крови капала жидкость.

– Вы когда-нибудь видели что-то подобное? – полным отвращения голосом выдавил из себя Скельта. – Это ужасно.

Первым, о чём подумал Йозеф, была скульптурная работа, элемент декора. Пилот, пришпиленный к темным листам металла,  был превращён в звезду о восьми концах.

– Я не знаю, – прошептал префект.

ДВА

Завесы

Под маской

Обычный Нож

1

Дворец Императора был скорее городом, чем цитаделью, огромным и пышным в грандиозности своих раскинувшихся пределов, башен, пинаклей[9] и огромных монолитов из камня и золота, что тянулись от горизонта и до зубчатого горизонта. Земли, что в минувшие тысячелетия были лоскутным одеялом национальных государств и независимых территорий, ныне скрылись под великим единством Империи Человечества и её самым выдающимся монументом. Дворцовые владения охватывали целые поселения и города-спутники, простираясь от границ Города Просителей до пределов Сводов Блаженных, через самый большой космопорт системы Сол и до внушающего благоговение зрелища Врат Вечности. В пределах его внешних стен усердно трудились миллионы служащих Империума, и многие из них вели свою жизнь, вообще не покидая серебристых зиккуратов-аркологий, где они рождались, работали и умирали.

Это было сияющее бьющееся сердце всех человеческих устремлений, престол и место рождения расы, что подчинила себе Галактику. И столь грандиозны были его блеск и величие, что ничей голос не смел и надеяться охватить их при помощи одних только слов. Терра и её великолепие были драгоценным камнем в короне Империума, ярким и вечным.

И при всём при этом, в городе, что прикидывался материком, существовало бесчисленное множество комнат-призраков и секретных мест. Здесь имелись уголки, которых не достигал свет – и некоторые из них были созданы именно с этой целью.

Одна зала в пределах Внутреннего Дворца была известна как Завесы. Если бы кто-нибудь заглянул в чертежи тех дерзких мастеровых, что заложили первые камни колоссального города-государства, он не нашёл бы и следа комнаты или входов в неё. В сущности, такого места не существовало, и даже те, кто по необходимости знал о его реальности, не смогли бы точно указать его положение на карте. Если кто-то не мог найти Завесы, значит, ему этого и не полагалось.

В залу можно было попасть множеством способов, и тем, кто в ней собирался, могло быть известно об одном или двух из них. Скрытые проходы, таившиеся в тромплеях[10] Радужных Галерей; штольня за пленённым водопадом у Врат Аннапурны; тупиковый коридор неподалёку от Большого Планетария; Каприз Соломона и фиктивный выключатель в тёмно-синем лифте при Западной Смотровой Площадке – эти и другие, некоторыми из которых не пользовались столетиями. Те, кого созывали в  Завесы, попадали в лабиринт постоянно меняющихся коридоров, не поддающихся никаким попыткам картографирования. Сопровождающий интеллектуальный автомат отводил их в комнату, и никогда не использовал одну и ту же дорогу дважды. Единственным определённым фактом было то, что зала находилась наверху башни, одной из тысяч, что выстроились вдоль внутренних бастионов Дворца шеренгами часовых. Но даже это было предположением, опиравшимся на слабые отблески дневного света, которым дозволялось проникать сквозь плотные шторы, которые всегда закрывали большие овальные окна, расположенные по периметру комнаты. Некоторые подозревали, что свет мог быть обманом – фальшивкой, отфильтрованной сквозь хитроумное стекло, или даже стопроцентной имитацией. Возможно, зала находилась глубоко под землёй, или, может статься, их было больше, чем одна: комплект из десятков идентичных помещений, столь похожих друг на друга, что их невозможно было различить.

И, попав внутрь, нельзя было найти на Земле более безопасного места,  за исключением лишь самого Тронного Зала Императора. Никто не мог подслушать слова, произнесённые в комнате, которой не существовало, и которую нельзя было найти. Стены залы – панели красного дерева, украшенные картинами художников-минималистов и небольшим количеством люм-сфер, – скрывали прослойки оборудования, делавшего комнату и всё её содержимое абсолютно недоступным для глаз и ушей любых потенциальных соглядатаев. Здесь были средства противодействия, сбивавшие частоты лучевых локаторов, приборы, поглощающие звук, тепло и свет, которые работали параллельно с живыми культурами нервной ткани, транслирующими телепатический эквивалент белого шума во всём диапазоне психического спектра. Ходили даже слухи, что зала была окутана прерывающим полем, которое сдвигало локальные пространство-время  на несколько долей секунды, тем самым позволяя комнате на мгновение опережать временной поток и быть вне досягаемости остальной вселенной.

В Завесах стоял стол, длинный восьмиугольник из полированного розового дерева, на котором находился простой гололитический проектор, отбрасывающий холодный свет на собравшихся здесь мужчин и женщин. Шестеро из них группировались вокруг одного конца стола, располагаясь в глубоких удобных креслах, тогда как седьмой в одиночестве восседал в его главе. Восьмой вообще не сидел, а стоял вне пределов досягаемости света, довольствуясь тем, что был немногим больше, чем высоким силуэтом, сотканным из теней и углов.

У семёрки за столом были лица из фарфора и благородных металлов. Их облик от линии волос и до шеи скрывали маски, и, как и комната, в которой они находились, эта внешняя маскировка была гораздо большим, чем казалась. Каждая личина была напичкана передовыми технологиями, библиотеками данных, сенсорами, даже микрооружием, и гримаса каждой выглядела по-своему, отражая суть её носителя. Только человек во главе стола имел лицо, лишённое наигранности. Его маска была простой и серебристой, как будто  сделанной из полированной стали, и имела лишь слабые намёки на брови, глаза, нос и рот. В её сверкающей поверхности отражались информационные панели, показываемые гололитом, которые медленно поворачивались, чтобы их мог прочесть каждый из присутствующих в комнате.

Написанное на них было в равной степени убийственным и обескураживающим.

– Тогда он мёртв, – произнёс женский голос, чей звук был отфильтрован через фрактальный глушитель, не позволяющий установить его характеристики. Её маска была чёрной и плотно прилегала к коже, почти как клобучок ловчей птицы. Иллюзию нарушали только большие овальные рубины, служившие ей глазами. – Это ясно из донесений.

– Как всегда, быстра в суждениях, – хриплый шёпот, тоже отфильтрованный, исходил от неподвижной маски, напоминающей разбухший череп гидроцефала. – Мы должны придерживаться непреложных фактов, Достопочтенная Каллидус.

Рубиновые глаза зло посмотрели через стол:

– Мой глубокоуважаемый Достопочтенный Кулексус, – раздался резкий ответ, – как долго вы предлагаете нам ждать? Пока мятеж не дойдёт до нашего порога? – она перевела свои глаза-самоцветы на единственную другую женщину из сидящих за столом – персону, чьё лицо было спрятано под элегантной личиной из зелёного бархата и золота, инкрустированной рядами жемчужных подвесок и тёмных изумрудов. – Агент нашей сестры потерпел неудачу. Как я и предсказывала.

Женщина в зелёной маске напряглась и откинулась на спинку своего кресла, дистанцируясь от гнева Каллидус. Её ответ был ледяным и колким:

– Хочу заметить, что ни один из вас пока не смог внедрить агента так близко к Воителю, как это сделал Клан Вененум. Тобельд был одним из моих лучших учеников, и задача, поставленная перед ним, была ему по плечу...

Это вызвало саркастическое фырканье массивного мужчины за оскаленной, клыкастой гримасой из кости и оружейной бронзы:

– Если она была ему по плечу, то почему отступник жив? Столько времени потеряно, и ради чего? Чтобы подкинуть предателям свежий труп, Хорусу под дверь? – он издал такой звук, как будто сплюнул.

Глаза Достопочтенной Вененум  под её маской сузились:

– Как бы низко вы не ставили мой клан, дорогой Эвёрсор, ваши собственные достижения на сегодняшний день не дают вам повода для самодовольства, – она выпрямила спину. – Каков ваш вклад в эту миссию, не считая парочки неаппетитных смертей со взрывами?

Клыкастая маска перенесла внимание на женщину, мужчина под ней излучал злость.

– Мои агенты вызвали страх, – выплюнул он. – Каждое убийство обезглавило ключевую фигуру мятежников!

– Не говоря уже о бесчисленных сопутствующих жертвах, – высказался сухой суровый голос. Замечание исходило из-под стандартной серийной шпионской маски, не отличавшейся от выдаваемых каждому агенту-снайперу клана Виндикар. – Чтобы устранить Архипредателя, нужно хирургическое вмешательство. Скальпель, а не зажигательная бомба.

Достопочтенный Эвёрсор испустил низкий рык:

– В тот день, когда кто-нибудь изобретёт винтовку, из которой вы,  не покидая безопасности своего кресла, сможете пристрелить Хоруса через пол-галактики, у вас будет возможность нас всех спасти. Ну а пока продолжайте прятаться за прицелами ваших ружей и держите язык за зубами!

Шестой человек на дальнем конце стола кашлянул, склоняя голову набок. Его маска, сделанная из стеклянистых слоёв, воспроизводивших зернистые случайные образы, мерцала в полумраке.

– Достопочтенный Кулексус и Достопочтенная Каллидус, позвольте обратить ваше внимание, – сказал Достопочтенный Ванус. – Основываясь на всех доступных данных и прогностическом моделировании, предсказательные устройства моего клана и наши самые усердные инфоциты пришли к выводу, что вероятность того, что Тобельд дожил бы до момента успешного завершения миссии, составляла ноль целых две десятых процента. Погрешность вычислений пренебрежимо мала. Тем не менее, с точки зрения  близости к объекту, это лучшее достижение среди всех операций Официо Ассасинорум на сегодняшний день.

– Километр или сантиметр, – прошипел Кулексус. – Если убийство сорвалось, то какая разница?

Достопочтенная Каллидус посмотрела поверх стола на человека в серебристой маске:

– Я хочу ввести в игру нового агента, – начала она. – Её зовут М'Шен, она одна из лучших в моём клане, и я...

– Тобельд был лучшим из Вененум! – с внезапным раздражением выкрикнул Достопочтенный Виндикар. – Так же, как Хосволт был лучшим из моих, как Эвёрсор послал своего лучшего, и так далее, и тому подобное! Но мы бросаем наших самых одарённых учеников в мясорубку, отправляем их вслепую и полуподготовленными! Каждое  покушение на Хоруса расстраивается, и он избегает его, даже не замечая! – он мрачно покачал головой. – До чего же мы докатились?  Заслушиваем список неудач друг друга на каждой встрече? – человек в маске раскинул руки, как будто охватывая пятерых своих коллег. – Мы все помним тот день на Горе Отмщения. Пакт, который мы заключили в тени Великого Крестового Похода, клятву, что вдохнула жизнь в Официо Ассасинорум. Используя скрытность и коварство, десятилетиями выслеживали мы врагов нашего Императора, – достопочтенный Виндикар бросил взгляд на Достопочтенного Вануса. – Что он сказал в тот день?

Ванус ответил без промедления, замерцав своей маской:

– Ни один мир не избегнет моей власти. Ни один враг не избегнет моего гнева.

Достопочтенный Кулексус угрюмо кивнул.

– Ни один враг... – повторил он. – Выходит, ни один, кроме Хоруса.

– Нет! – раздражённо воскликнула Каллидус. – Я смогу его убить. Мужчина в серебристой маске хранил молчание, и она продолжила умоляющим тоном: – Я смогу его убить, если только вы дадите мне санкцию!

– И вы тоже провалитесь! – прорычал Эвёрсор. – Мой клан – единственный, кто способен на это деяние! Единственный, кто достаточно беспощаден, чтобы покончить с жизнью Воителя!

В тот же миг, каждый из магистров, казалось, был готов выдать сходную тираду, но, не давая им начать, серебристая маска громыхнула единственным словом приказа:

– Тихо.

Зала погрузилась в тишину, и Магистр Ассасинов глубоко вдохнул, прежде чем заговорить снова.

– Ваше соперничество и ссоры ничего не дадут, – начал он ровным и строгим голосом. – За всю историю этой группы ещё не встречалось объекта, чьё изъятие из обращения потребовало бы проведения более чем одной миссии. К сегодняшнему дню на урегулирование проблемы Хоруса ушло восемь агентов Официо из всех шести основных кланов. Каждый из вас – первейший в своём клане, его основатель... И несмотря на это, вы сидите здесь и воюете за превосходство друг над другом, вместо того, чтобы дать мне убийство, в котором мы так отчаянно нуждаемся! Я требую найти способ избавиться от непокорного и заблудшего сына Императора.

Достопочтенный Эвёрсор подал голос:

– Я подключу каждого дееспособного агента из моего клана. Всех, одновременно. Если для убийства Хоруса надо расплатиться жизнями всех Эвёрсоров, вплоть до последнего, – значит, так тому и быть.

Впервые с момента сбора группы, безмолвная фигура в одеждах с капюшоном издала звук – тихое ворчание несогласия.

– У нашего гостя есть, что добавить, – сказал Достопочтенный Ванус.

Магистр Ассасинов склонил свою голову к теням:

– Это так?

Мужчина в капюшоне слегка сдвинулся:  настолько, чтобы его стало более отчётливо видно в отблесках света, но при этом под одеждами ещё нельзя было разобрать лица.

– Ни один из вас – не солдат, – прогремел он низким голосом, разнёсшимся по всей комнате. – Вы так привыкли работать в одиночку, как того требует ваш род занятий, что забыли закон всех противостояний. Сила удвоенная есть сила в квадрате.

– Разве я только что не сказал то же самое? – резко спросил Достопочтенный Эвёрсор.

Человек в капюшоне проигнорировал вмешательство.

– Я выслушал, что вы все говорили. Я ознакомился с планами ваших миссий. В них не было изъянов. Их просто-напросто недостаточно, – он кивнул в такт собственным мыслям. – Ни один ассасин, как бы хорошо он не был подготовлен, к какому бы клану он не принадлежал, не может и надеяться уничтожить Архипредателя в одиночку. Но команда ваших убийц... – он снова кивнул. – Её может оказаться достаточно.

– Ударная группа... – задумчиво протянул Достопочтенный Виндикар.

– Отряд Ликвидации, – поправил Магистр. – Элитное подразделение, тщательно отобранное для конкретной задачи.

Достопочтенный Ванус нахмурился под своей маской:

– Такое предложение... Это беспрецендентно. Император не одобрит.

– О? – сказала Каллидус. – Почему вы так в этом уверены?

Магистр Клана Ванус подался вперёд, мельтешение образов на его маске становились всё возбуждённее.

– Завесы секретности защищают саму нашу суть, – произнёс он настойчивым тоном. – Мы десятилетиями работали в тенях Империума, на задворках осведомлённости Императора. И не без причины. Мы служим ему делами, о которых он никогда не должен узнать, чтобы сохранять свою благородную чистоту. И, чтобы так и было, есть соглашения, которым мы всегда следуем, – он бросил взгляд на мужчину в капюшоне. – Этические принципы. Правила нанесения ударов.

– Согласна, – рискнула высказаться Достопочтенная Вененум. – Отправка ассасина  – деликатная задача, и ни к одной из них никогда не подходили легкомысленно. В прошлом, в самых чрезвычайных обстоятельствах, мы посылали на одну миссию двойку или тройку,  но всегда из одного клана и всегда после долгих размышлений.

Ванус покивал:

– Шестеро сразу, из каждого основного клана? Как можно ожидать, что Император даст на это санкцию? Этого просто... неприемлемо.

Магистр Ассасинов долго молчал. Затем он соединил перед собой кончики пальцев, прижимая их к губам своей серебристой маски.

– Чего ожидаю я, так это того, что Директор Примус каждого клана будет безоговорочно подчиняться моим приказам. Эти "правила", о которых вы говорите, Ванус... Скажите мне, Хорус Луперкаль придерживается их столь же строго, как и вы? – он не повышал голос, но его тон не допускал возражений. – Вы верите, что Архипредатель отвергнет какой-нибудь тактический приём, потому что он противоречит принятым при дворе правилам этикета? Потому что он неприемлем?

– Он закидал бомбами своих названных собратьев, даже своих собственных людей, вплоть до полного уничтожения, – сказал Достопочтенный Виндикар. – Я сомневаюсь, что вообще найдётся что-нибудь, на что он не пойдёт.

Магистр кивнул:

– Если мы собираемся убить этого врага, мы не должны связывать себя абстрактной моралью, которой руководствовались в прошлом. Мы должны осмелиться выйти за её пределы, – он помолчал. – Так и будет.

– Мой повелитель... – начал Ванус, протягивая руку.

– Приказ отдан, – произнёс мужчина в серебристой маске, в его голосе звучала окончательность. – Эта дискуссия завершена.

2

Когда остальные ушли через двери Завес, и после того, как псибернетические орлы,  тайно гнездящиеся под гребнем потолка, облетели комнату, чтобы убедиться, что в ней не появилось новых подслушивающих устройств, Магистр Ассасинов позволил себе издать глубокий вздох. Затем он поднял руки и осторожно снял свою серебристую маску, избавляя кожу своего лица от контакта с её дермальным прокладкам. Он потряс головой, высвобождая седую гриву волос, рассыпавшуюся по его плечам поверх одежд неопределённого вида, которые он носил. "Я бы промочил горло", – пробормотал он. Его голос не имел ничего общего со звуками, слетавшими с губ его маски – но этого и следовало ожидать. Магистр Ассасинов был призраком среди призраков, известным только лидерам  кланов в качестве одного из Верховных Лордов Терры. Но кем именно из членов совета Императора он был, им оставалось только догадываться. Лишь пятеро из всех ныне живущих знали истинную личность лидера Официо, и двое из них сейчас находились в этой комнате.

Неторопливо приблизившийся  механизированный слуга подал ему стакан с золотой гравировкой, наполненный чёрным чаем, сдобренным брэнди.

– Вы присоединитесь ко мне, друг мой? – спросил он.

– С позволения Сигиллита, я воздержусь, – сказал мужчина в капюшоне.

– Как пожелаете. Краткий миг мужчина стоящий по правую руку от Императора, человек, носящий звание Регента Терры, разглядывал в кривизне стекла своё усталое лицо. Малкадор снова стал самим собой, мантия Магистра Ассасинов спала с плеч и растворилась, эта личность скрылась из виду до того момента, когда в ней снова возникнет нужда.

Он с наслаждением сделал большой глоток чая. И вздохнул. Воздействие противо-псионической защиты комнаты было не настолько сильным, чтобы причинить ему какое-либо серьёзное неудобство, но её присутствие ощущалось как жужжание невидимого насекомого, докучающего где-то на границах его чародейского зрения. Малкадор, как он иногда делал в подобные моменты,  позволил себе задуматься о том, кто из лидеров кланов хоть как-то догадывался, кем он мог быть на самом деле. Сигиллит знал, что будь на то его желание, он смог бы выяснить истинную личность каждого из Директоров Примус. Но он никогда не преследовал эту цель – в подобном никогда не было необходимости. Хрупкое состояние взаимной учтивости, в котором существовали лидеры Официо Ассасинорум, способствовало поддержанию их честности: ни один Достопочтенный или Достопочтенная не могли знать, не скрываются ли за масками, которые они видят за столом, их коллеги, подчинённые или даже возлюбленные. Группа была рождена во тьме и секретности – и теперь она могла жить в этих условиях, только пока соблюдались правила её существования.

Правила, которые Малкадор только что нарушил.

Его собеседник в конечном счёте показался на свет и вошёл в пределы полной видимости, огибая стол неторопливой уверенной походкой. Мужчина в капюшоне был огромным, возвышаясь над сидящим в своём кресле Сигиллитом как башня. Таких же размеров, как воин Адептус Астартес, этот человек, выйдя из тьмы, откуда он наблюдал за собранием, выглядел воплощённой угрозой, и он двигался с грацией, благодаря которой его одежды грязно-рыжего цвета струились как вода. Смуглая, покрытая шрамами рука поднялась и стянула объёмистый капюшон с бритого черепа с полоской тёмных волос, являя мрачное лицо с жёсткими глазами. На его горле, под  распахнутым воротом, виднелись символы молний, выжженные на коже и покрытые золотом.

– Говорите, что думаете, генерал-капитан, – произнёс Малкадор, считывая его ауру. – Я могу видеть беспокойство, которое исходит от вас, как дым из жерла вулкана.

Константин Вальдор, Предводитель Легио Кустодес, бросил на него взгляд, от которого любой другой человек съёжился бы от ужаса.

– Я сказал всё, что счёл нужным, – ответил Вальдор, – к лучшему, или к худшему. Рука воина упала на крышку стола, и он рассеянно провёл пальцем по дереву. Он осматривался по сторонам – Малкадор не сомневался, что всё время пребывания в зале кустодианский гвардеец ломал голову над тем, где на самом деле могла располагаться эта комната.

Сигиллит утопил зарождающуюся бледную улыбку в очередном глотке горько-сладкого чая.

– Должен признаться, я ожидал, что вы будете наблюдать и ничего более, – начал он. – Но вместо этого вы вклинились в привычную картину взаимных уколов и контр-ударов, которая, как правило, составляет суть подобных совещаний.

Вальдор помолчал, не глядя на него.

– Милорд, зачем вы меня сюда позвали?

– Чтобы наблюдать, – ответил Малкадор. – Я хотел спросить вашего совета задним числ...

Кустодий развернулся, прерывая его:

– Не лгите мне. Вы не попросили бы меня присоединиться к вам в этом месте просто ради моего молчания. – Вальдор изучающе посмотрел на него: – Вы совершенно точно знали, что я скажу.

Малкадор наконец позволил улыбке появиться на свет:

– У меня была... догадка.

Губы Вальдора превратились в тонкую нить:

– Тогда надеюсь, что вы удовлетворены итогом.

Сигиллит почувствовал, что воин собирается уйти, и быстро заговорил снова, чтобы его перехватить:

– Нужно сказать, я  до некоторой степени удивлён. В конце-концов, вы – выражение силы и благородства Империума. Вы личный телохранитель Повелителя Земли, воин столь чистой пробы, что сравниться с вами многие могут лишь мечтать. И исходя из этого, я полагал, что вы первым из всех людей сочтёте тактику Ассасинорум... – он помедлил, подбирая нужное слово, – закулисной. Даже бесчестной?

Выражение на лице Вальдора изменилось, но, вопреки ожиданиям Малкадора, не в сторону раздражения. Вместо этого он невесело улыбнулся:

– Если это была уловка, чтобы меня испытать, Сигиллит, она не удалась. Я ожидал от вас большего.

– День выдался утомительным, – пояснил Малкадор.

– Легио Кустодес совершило много такого, о чём ваши ассасины подумали бы, что это ниже нашего достоинства. Достопочтенные – не единственные, у кого есть лицензия на работу под... в особых обстоятельствах.

– Ваши привилегии относятся исключительно к зоне ответственности Легио, – Малкадор почувствовал, как портится настроение. Этот разговор шёл не в том направлении, на которое он рассчитывал.

– Как скажете, – произнёс Вальдор с обманчивой лёгкостью. – Моя обязанность – защищать жизнь Императора Человечества любой ценой. Это достигается множеством разнообразных способов. Устранение сына-отступника Хоруса Луперкаля и той явной и текущей угрозы, что он представляет, содействует выполнению моих обязанностей, и не важно, каким способом это осуществится.

– Так вы действительно полагаете, что оперативная группа ассасинов сможет это сделать?

Вальдор слегка пожал огромными плечами:

– Я полагаю, что у них есть шанс, если удастся прекратить бессмысленные трения между кланами.

Малкадор улыбнулся:

– Видите, генерал-капитан? Я не лгал. Я нуждался в вашей проницательности. Вы мне её предоставили.

– Я не закончил, – произнёc воин. – Ванус был прав. Если Император узнает об этой миссии, его это не обрадует. А он узнает, когда я перескажу ему каждое слово из того, что было сегодня сказано в этой комнате.

Улыбка Малкадора пропала:

– Это будет ошибкой, кустодий. Фатальным заблуждением по поводу вашей роли.

– Вы же не настолько надменны, чтобы полагать, что знаете лучше, чем он? – сказал Вальдор. Его тон стал жёстче.

– Конечно нет, – огрызнулся в ответ Малкадор с разгорающимся раздражением. – Но вы понимаете, также хорошо, как и я, что для того, чтобы защитить праведность Терры и нашего повелителя, некоторые вещи не должны выходить на свет. Империум – деликатное дело, и мы оба это знаем. Все усилия, затраченные нами в Великом Крестовом Походе, труды Императора – из-за мятежа Хоруса  всё это оказалось под страшнейшей угрозой. Войны, что ведутся в этот самый миг, происходят не просто на полях битв далёких миров и в пустоте космоса! Они идут в сердцах и умах, и на прочих менее вещественных планах. Но сейчас перед нами открывается возможность сразиться в тенях, незримо и незаметно. Покончить с этим кровавым делом так, чтобы по его следам не заполыхала вся Галактика! Стремительное завершение. Снести змее голову одним ударом, – он глубоко вздохнул. – Но многие могут счесть подобное подлым. И использовать это против нас. Чтобы отец санкционировал уничтожение собственного сына... Возможно, это выходит за всякие рамки. И именно поэтому о некоторых вещах нельзя говорить вне пределов этого помещения.

Вальдор скрестил на груди мускулистые руки и уставился на Малкадора сверху вниз.

– Это заявление несёт все признаки приказа, – сказал он. – Но мне интересно, кто его отдаёт? Магистр Ассасинов или Регент Терры?

Глаза Малкадора мерцали в полумраке.

– Решайте сами, – сказал он.

3

До просвещения, принесённого Императором, здание, где размещалось отделение Стражи, было обителью идолопоклонства и культа предков. В склепах под главным залом некогда погребали тела знати и прочих признанных достойными этой участи. Каждый уголок здания был забит огромными безвкусными статуями и прочей экстравагантной мишурой, а галереи и нефы расходились к часовням, посвящённым каждому из тех божеств, которых колонисты Первого Основания принесли с собой с Древней Земли. Сейчас склепы стали тюремными камерами и  хранилищами данных, арсеналами и комнатами для переодевания. В часовнях сменились обитатели, в качестве икон выступали безопасность и бдительность, а все скульптуры и идолы были уничтожены и забыты, за исключением немногих, что сохраняли в музеях в качестве признаков отсталости прошедших времён. Впрочем, всё это случилось задолго до того, как Йозеф Сабрат появился на свет. На Исте Веракруз едва бы наскреблась горстка живых граждан, которые помнили бы хоть что-нибудь из прошлого, в том числе и религию.

Перерождение собора в обитель правосудия пошло зданию на пользу. Оно служило Страже столь же впечатляющим домом, что и давно ушедшим священнослужителям. Сабрат пересёк главный холл по его длине, миновал открытый квадрат двора ожидания, где горожане стояли в очередях и спорили с егерями, которым не повезло быть отряженными на работу за стойками, и прошёл через пункт проверки, в котором бесстрастный вооружённый сервитор бдительно мазнул по лицу Йозефа веером зелёных лазерных лучей, прежде чем его пропустить. Он небрежно кивнул группе других префектов из Западного Коллектора, которые столпились вокруг доски "Девятерицы костей" с конусами фишек и махали ему руками, призывая присоединиться к игре. Вместо этого он поднялся по спиральной лестнице на второй уровень. Верхние этажи были почти что зданием внутри здания, многоярусным бункером, который соорудили в похожем на ангар главном холле и встроили в основную конструкцию. Помещение пребывало в своём обычном состоянии запущенного полуконтролируемого хаоса. Для тех, кто знал, как он устроен, кипы шероховатой бумаги, сделанной из виноградной древесины, и неровные штабеля контрастных пиктов-снимков представляли некое подобие неряшливого порядка. Из стойки в центре комнаты, усеянной медными гнёздами линий коммуникации, вырастали побеги толстых кабелей в резиновых кожухах, змеившихся к наушникам или гололитам. Один из них кончался аудио-гарнитурой на голове напарника Йозефа, развалившегося в кресле и слушавшего с закрытыми глазами. Его пальцы рассеянно теребили золотую аквилу, висевшую на цепочке, которая обвивала его запястье.

– Дэйг, – Йозеф остановился перед мужчиной и позвал его по имени. Когда  тот не откликнулся, префект громко щёлкнул пальцами. – Просыпайся!

Префект Дэйг Сиган открыл глаза и испустил вздох:

– Это не сон, Йозеф. Это глубокая задумчивость. С тобой такое вообще когда-нибудь бывало? – он снял наушники и посмотрел на Сабрата снизу вверх. Йозеф услышал в их чашках тонкое чириканье синтезатора речи, зачитывающего текст рапорта о происшествии пощёлкивающим монотонным голосом.

Дэйг представлял разительный контраст со своим напарником. В то время как Сабрат был чуть выше среднего роста, узкоплечим, с льняными волосами и всегда чисто выбрит, Сиган обладал коренастым телом, в котором были отнюдь не только мышцы, а его вьющиеся нечёсанные волосы обрамляли неизменно унылое лицо. Он издал ещё один тяжкий вздох, как будто на его плечи давило всё бремя этого мира.

– Не вижу смысла слушать это во второй раз, – продолжил он, рывком руки выдёргивая разъём гарнитуры из гнезда в стойке. – Рапорты Скельты одинаково занудливы как в его, так и в машинном исполнении.

Йозеф помрачнел:

– В том, что я там увидел, не было и капли занудливости. Он посмотрел вниз и увидел разбросанные пикты с места преступления в складском сарае, чью чудовищность не скрадывали даже засвеченные чёрно-белые снимки. На каждом изображении были зеркальные лужи жидкости, и их вид резко включил сенсорную память префекта. Он постарался стряхнуть с себя эти ощущения.

Дэйг это заметил.

– Ты в порядке? – спросил он, озабоченно хмуря лоб. – Дать тебе передышку?

– Нет, – твёрдо ответил Йозеф. – Ты сказал, что у тебя есть что-то новенькое?

Дэйг закивал головой:

– Не такое уж и новенькое. Скорее подтверждение того, что мы уже подозревали, – ему пришлось немного покопаться в бумагах и информационных планшетах, прежде чем он нашёл пачку фиолетовых распечаток. – Анализ разрезов выявил особенности, соответствующие модели промышленных лезвий.

– Медицинских? – Йозеф вспомнил возникшее у него впечатление о почти хирургической точности расчленения. Однако Дэйг отрицательно покачал головой.

– Виноградарских, на самом деле, – второй префект распахнул коробку у своих ног и выудил пластиковый футляр, в котором обнаружился зловеще изогнутый нож с рифлёной рукоятью. – Я захватил одно из хранилища улик, чтобы у нас был экземпляр для ознакомления.

Йозеф немедленно узнал его, и его рука дёрнулась; он подавил порыв потянуться за вещью. Нож сборщика урожая, один из самых узнаваемых инструментов на планете, производимый миллионами для огромной армии сельскохозяйственных рабочих Исты Веракруз. Точно такие  же лезвия использовались на каждом винограднике, и они были столь же обыденными, как и лозы, для срезания которых они предназначались. При такой распространённости они, конечно же, были на Исте самым популярным орудием убийства, но Йозеф никогда не видел, чтобы подобный нож применялся для столь изощрённого умерщвления, как то, что произошло в воздушных доках. Использование этого грубого инструмента для таких тонких надрезов потребовало бы как огромного мастерства, так и немалого времени.

– C чем же, во имя Терры, мы имеем дело? – пробормотал он.

– Это ритуал, – заявил Дэйг с непонятно откуда взявшейся уверенностью. – Это не может быть ничем другим.

Он отложил нож и указал на разбросанные папки. Наряду с валом бумаг, порождённым убийством в воздушных доках, из пары окрестных гарнизонов, базирующихся на близлежащих овражистых территориях, пришли посылки с микроплёнкой и другими пиктами, автоматически замаркированными планетарной информационной сетью после отправки в неё рапорта о происшествии. Преступлению предшествовали другие смерти, и хотя их природа не был совершенно идентичной случаю Джаареда Норте, в каждой присутствовали элементы схожей методологии. Дэйг высказал предположение, что убийца "созревал" с каждым нападением, становясь всё более уверенным в том, что желал выразить своими действиями.

Это был не первый всплеск серийных убийств на Исте Веракруз. Но он казался отличным от всех предыдущих, хотя Йозеф пока не мог точно сформулировать, чем именно.

– Чего я не понимаю, – начал голос за их спиной, – так это как, во имя Звёзд, этот извращенец заволок бедного придурка на потолок?

Йозеф и Дэйг развернулись к тому месту, где стоял, держа в пухлой руке веер пиктов, префект-надзиратель Бёртс Лэймнер. Это был крупный смуглый мужчиной, который постоянно улыбался. Даже сейчас, когда он смотрел на гротескную картину смерти Норте, на его лице играла слабая ухмылка. Но дружелюбное выражение всегда было маской, скрывающей льстивую и пекущуюся только о собственных интересах личность.

– Что думаешь, Сабрат?

Йозеф сформулировал уклончивый ответ:

– Мы в процессе расследования, надзиратель.

Лэймнер издал смешок, вызвавший у Йозефа бешеное раздражение, и отложил снимки.

– Что ж, я надеюсь, у тебя найдётся ответ получше, чем тот, что ты выудил из рукава, – он указал на вход в помещение. – Главный префект стоит прямо за этой дверью. Она хочет к этому подключиться.

Йозеф почувствовал, как у него внутри всё упало, а Дэйг даже испустил слабый стон. Если начальница участка собиралась запустить руки это дело, то дознаватели могли быть уверены, что работать им станет в два раза сложнее.

Слова Лэймнера как будто были магическим заклинанием вызова: дверь открылась, и в помещение вошла главный префект Ката Телемах в сопровождении ассистента. При её появлении по комнате как будто пронеслась ударная волна, и все префекты и егери вскинулись, создавая видимость усердия и напряжённой работы. Не подавая виду, что она это заметила, Телемах направилась прямо к Йозефу и Дэйгу. На женщине была надета отутюженная униформа, а на её шее висел золотой символ полномочий, обвитый одинарной серебряной лентой.

– Я как-раз рассказывал префектам Сабрату и Сигану о вашей заинтересованности, мэм, – сказал Лэймнер.

Начальница казалась рассеянной.

– Прогресс? – спросила она. У женщины было суровое лицо и жёсткие глаза.

– Мы строим прочную базу, – высказался Дэйг, столь же преуспевший в искусстве ничего не значащих ответов, как и его напарник. Он сглотнул. – Однако имеются некоторые вопросы касаемо обстоятельств пересечения полномочий, которые впоследствии могут вызвать трения. – он собирался ещё что-то сказать, но Телемах бросила на Лэймнера взгляд, как будто говоривший: "Разве ты уже с этим не разобрался?"

– Проблем не будет, главный префект. Я только что вернулся со встречи с лордом-маршалом Адептус Арбитрес.

– О? - Йозеф старался, чтобы в голосе не прозвучало ни единой нотки сарказма.

Телемах продолжила:

– В настоящий момент у Арбитрес и так полно вина в  стакане. Они вовлечены в ряд операций по всей планете. Нет нужды добавлять это... дело к объёму их работы.

Операции. Вот каким словом теперь надлежало описывать деятельность арбитров на Исте Веракруз. Бесцветный, расплывчатый термин, скрывающий подлинную сущность того, чем они на самом деле занимались: незаметно прочёсывали как города, где жили низшие классы, так и высокие эшелоны на предмет мельчайших доказательств любого анти-имперского подстрекательства и одобрения Хоруса, и безжалостно искореняли всё, что могло развиться в настоящую измену.

– Это всего лишь трупы, –  беспардонно заявил Лэймнер.

– Именно, – сказала главный префект. – И совершенно ясно, что Стража лучше подходит для подобной полицейской работы. Арбитры не местные, в отличие от нас. Мы знаем этот мир лучше, чем они когда-либо смогут его изучить.

– Именно так, – высказался Йозеф.

Телемах одарила их скупой улыбкой:

– Я хочу разобраться с этим быстро и решительно. Думаю, лорду-маршалу и его повелителям на Терре необходимо напомнить, что мы, истанцы, сами можем позаботиться о собственных проблемах.

На этом месте Йозеф кивнул, отчасти потому что знал, что от него этого ожидают, а отчасти потому, что Телемах только что подтвердила истинную причину того, зачем она хотела закрыть дело по-быстрому. Не было секретом, что главный префект метила на дожность ландграфа, планетарного главы Стражи. Она смогла бы получить это место, если бы тот, кто занимал его сейчас – по слухам, бывший также её любовником – взошёл бы на последнюю оставшуюся ему ступеньку и стал бы губернатором планеты. Единственным настоящим конкурентом Телемах на этот пост был лорд-маршал арбитров. Когда приблизится время нового назначения, демонстрация жёсткой позиции по отношению к преступлениям, подобным этому, будет дорогого стоить.

– Мы проводим расследование всех представляющих интерес направлений, – сказал Лэймнер.

Главный префект побарабанила пальцем по губам.

– Я хочу, чтобы вы уделили особое внимание любым связям с теми религиозными фанатиками, что шныряют в Водопадах и за городом, в Брегхуте.

– Теог, – услужливо подсказал Лэймнер и фыркнул. – Компания чудил.

– Не сочтите за неуважение, – произнёс Дэйг, – но их едва ли можно назвать фанатиками. Они просто...

Телемах не дала ему закончить:

– Грязь распространяется везде, префект, где может укорениться. Император не просто так привёл к нам Великий Крестовый Поход. Пока я на посту, я не позволю суевериям найти, чем поживиться – ни в этом городе, ни где-нибудь ещё, это вам ясно? – она посмотрела на Йозефа. – Теог – подпольный культ, запрещённый законами Империума. Найдите связь между ним и этим преступлением, джентльмены.

"Неважно, существует она, или нет", – добавил Йозеф про себя.

– Итак, вы уяснили мои интересы? – завершилась она.

Он ещё раз кивнул:

– Конечно же, мэм. Сделаем всё, что только сможем.

Телемах фыркнула:

– Сделайте больше, чем это, Сабрат.

Она проследовала дальше, и Лэймнер пристроился рядом с ней,  перед уходом выдав Сабрату слабую ухмылку.

– Это всего лишь трупы, – глядя им вслед, передразнил Йозеф, приглушённо имитируя голос надзирателя. – Он имеет ввиду, что пока умерли только простые люди. Ни одного из тех, в ком он хоть как-то заинтересован. Он с силой выдохнул.

Выражение Дэйга было ещё более пессимистичным, чем обычно.

– Откуда текут эти помои о Теоге? – пробормотал он. – Как его члены вообще могут быть связаны с серийными убийствами? Всё, что Телемах знает об этих людях, подчёрпнуто из слухов; это вздор, не основанный ни на чём, кроме толков и нетерпимости.

Йозеф приподнял бровь:

– А ты знаешь лучше, не так ли?

Дэйг пожал плечами.

– Очевидно, что нет, – сказал второй мужчина после короткой паузы.

4

Уложив Ивака в кровать, Йозеф вернулся в гостиную и уселся у радиатора отопления. Он улыбнулся, увидев, что жена налила ему бокал хороших "мутных слёзок", и он прихлёбывал из него, пока она запускала стиральную машину в задней комнате.

Йозеф загипнотизировано уставился в сладкий водоворот напитка и позволил уму блуждать. Глядя на жидкость, он видел странные океаны, огромные и непознанные. Их вид каким-то образом его успокаивал; их волнение умиротворяло его мысли.

Когда Рения кашлянула, он вздрогнул и посмотрел вверх, пролив каплю вниз по стенке бокала. Его жена вошла в комнату, а он был настолько охвачен задумчивостью, что даже её не  заметил.

Она встревоженно посмотрела на него:

– Ты в порядке?

– Да.

Рению это не убедило. Когда любишь кого-то пятнадцать лет, начинаешь так понимать человека, как будто видишь его насквозь. И по этой причине она не стала на него давить. Его жена знала, кем он работает, и она понимала, что каждый раз, когда он приходит домой, то делает всё, что в его силах, чтобы не выносить ничего профессионального за пределы участка. Вместо этого она спросила его, всего один раз:

– Ты хочешь выговориться?

Он сделал глоток алкоголя, избегая смотреть на неё:

– Пока нет.

Она сменила тему, но Йозефу не стало от этого легче.

– В схоле Ивака сегодня произошло ЧП. Мальчика забрали с уроков.

– Почему?

– Ивак сказал, что из-за игры, которой забавлялись старшие ребята. "Воитель и Император", так они её назвали, – пока она говорила, Йозеф допил бокал. Каким-то образом он уже понял, что Рения собирается сказать. – Этот мальчик, он болтал о Воителе. Преподаватели Ивака услышали и доложили об этом.

– Арбитрам?

Она кивнула:

– Теперь люди судачат. Или наоборот – вообще ничего не обсуждают.

Йозеф сжал губы.

– Никто ничего не знает наверняка, – сказал он в конце-концов. – Все боятся того, что за горизонтом... Но подобные вещи... Это глупость.

– До меня доходили слухи, – начала она. – Рассказы людей, которые знают кого-то с других миров, не из нашей системы.

Он слышал аналогичные вещи – внезапно обрывающееся шушуканье в углах участка, когда люди были не в состоянии приглушить звук своего голоса. Слухи и противоречащие им толки. Описания ужасных вещей, чёрных дел – иногда тех же самых дел – которые приписывали тем, кто служил Воителю и Императору Человечества.

– Люди, которые всегда говорили откровенно, теперь играют со мной в молчанку, – добавила она.

– Потому что я твой муж? – после её кивка он помрачнел. – Я не арбитр!

– Я думаю, что люди лорда-маршала только ухудшают ситуацию, – сказала она. – Раньше не было запретных тем, можно было открыто обсуждать всё, не боясь предвзятых мнений. Но сейчас... После мятежа... – её слова потеряли запал и она затихла.

Рения нуждалась в его отклике, в каких-нибудь заверениях, которые облегчили бы её беспокойство. Но когда Йозеф поискал внутри себя, он не нашёл ничего, что мог бы ей дать. Он открыл рот, ещё не зная, что он ей скажет, и тут где-то снаружи под ударами кирпичей  разлетелось оконное стекло.

Он мгновенно вскочил на ноги и очутился у окна, всматриваясь через жалюзи. Его встретили голоса на повышенных тонах. Внизу, там где мимо крыльца перед парадным входом его дома вилась дорога, он увидел группу из четырёх парней, которые окружили пятого. Они размахивали бутылками как дубинками. На его глазах пятый отшатнулся назад и, споткнувшись на битом стекле, уселся на землю.

Рения уже открывала деревянный шкафчик на стене, в котором располагался терминал информационной сети. Она вопросительно посмотрела на него, и он кивнул:

– Вызывай.

Он схватил с крючка в прихожей свою шинель, и она крикнула ему вслед:

– Будь осторожнее!

Йозеф уже держал руку на засове, когда услышал шлёпанье ног по лестнице за своей спиной и обернулся. В полутьме он увидел силуэт Ивака.

– Папа?

– Иди в кровать, – сказал он мальчику. – Я на одну минуту.

Он повесил символ полномочий на шею и вышел наружу.

5

К тому времени, как он добрался до дороги, они уже начали отвешивать парню на земле удары. Он услышал выкрик, а потом ещё один, до него донеслось имя, выкрикиваемое, как проклятье. Хорус.

У пятого парня текла кровь, и он пытался защитить себя, обхватив руками голову. Йозеф увидел особенно жестокий и стремительный боковой удар справа, от которого юноша опрокинулся на землю.

Префект дёрнул запястьем, и в его ладонь упала дубинка, которую он носил во вшитом в рукав кармане. Цилиндр, сделанный из металла с эффектом памяти формы, с фыркающим шипением  раздвинулся на четыре своих длины. В Йозефе вспыхнула злость, и он выкрикнул "Стража!", одновременно направляя низкий размашистый удар к коленям ближайшего нападавшего.

Выпад достиг цели, и парень плюхнулся на землю. Остальные отреагировали, отступив назад. Один из них держал в руках половинку кирпича, взвешивая её так, как будто подумывал её метнуть. Йозеф вгляделся в их лица. Их носы и рты были обмотаны шарфами, но он с первого взгляда опознал в них  железнодорожных артельщиков – молодых людей с погрузочных терминалов, днём водивших по соединявшему воздушные доки и виноградники монорельсу грузовые поезда, а по ночам хулиганивших и совершавших мелкие преступления. Они находились за пределами своего обычного ареала обитания в этом жилом округе, по всей видимости, привлечённые сюда своей жертвой.

– Вяжите его! – выкрикнул один из них, тыча пальцем в раненого парня. – Он предатель, вот он кто! Предательский сукин сын!

– Нет... – выдавил парень, – я не...

– Стража не лучше! – рявкнул тот, что держал кирпич. – Все они в этом замешаны!

Он с рёвом запустил свой снаряд, и Йозеф отбил его в сторону, получив при этом скользящий удар в висок, который заставил его пошатнуться. Артельщики восприняли это как сигнал и бросились наутёк, рассеиваясь в разные стороны вдоль изгиба улицы.

На какую-то долю секунды Йозефа охватила ярость такого бешеного накала, что он испытывал только одно желание: погнаться за бандитами и кровожадно вкатать их в мостовую. Но он подавил этот порыв и нагнулся, чтобы помочь раненому парню встать на ноги. Руки молодого человека были мокрыми от порезов о битое стекло.

– Ты в порядке? – спросил префект.

Парень сделал нетвёрдый шаг назад.

– Не... Не бейте меня.

– Я не собираюсь, – сказал ему префект. – Я блюститель закона.

Голова Йозефа ещё звенела от пришедшегося вскользь удара кирпича, но в момент странного обострения восприятия он увидел, что карман  парня набит рулончиками напечатанных красным шрифтом листовок. Он схватил его за руку и выхватил из пачки одну из них. Это был буклет Теога: страница убористого текста, полного напыщенных оборотов и непонятных ему терминов.

– Где ты это взял? – требовательно спросил он.

Йозеф отчётливо видел бледное лицо парня в свете уличных фонарей. Страх, написанный на нём крупными буквами, был сильнее, чем выказанный им перед бандитами с бутылками и кирпичами.

– Отвяжитесь от меня! – крикнул он, отталкивая префекта обеими руками.

Йозеф потерял равновесие – больная голова только поспособствовала этому – и, оступившись, упал. Отвлёкшись от распространяющейся боли, он увидел, как парень убегает прочь, растворяясь в ночи. Он чертыхнулся и попытался встать на ноги.

Рука префекта коснулась чего-то, лежавшего на мостовой, – острой искривлённой кромки. Сначала он решил, что это один из кусков рассыпанного битого стекла, но свет отражался от него по другому. Всматриваясь в предмет, Йозеф понял, чем он был на самом деле. Выкинули во время драки, выпал из кармана... интересно, чьего?

Это был виноградарский нож, истёршийся от использования и от возраста.

ТРИ

Что должно делать

Гарпун

Вмешательство

1

Обнажённый по пояс Вальдор вошёл в зал для поединков, держа своё оружие гвардейца высоко над изгибом плеча. Металл богато украшенной алебарды холодил обнажённую кожу. Но в помещении его ожидали не шесть боевых роботов, заранее запрограммированных им для ежеутренней тренировки, а всего лишь одинокий человек в служебных одеждах. Он была высоким и массивным, настолько большим, что смотрел на Предводителя Кустодианской Гвардии сверху вниз, даже не будучи облачённым в боевые доспехи.

Человек отвернулся от стойки с оружием, похожим на то, что нёс Вальдор – почти что ненароком. Он занимался тем, что отслеживал пальцем лезвие, навешенное на конце металлического древка под механизмом тяжёлого болтера, рассматривая его достоинства с таким же видом, как дотошный торговец мог бы оценивать рулон шёлка, прежде чем сделать покупку.

Какое-то время кустодий колебался, не будучи уверенным, какому протоколу он должен следовать. По закону, зал для поединков принадлежал Легио Кустодес, и, таким образом, он мог считаться их территорией. Без предварительной договорённости, появляться на ней кому-нибудь из не-кустодиев было... неразумно. Но природа посетителя – Вальдор не был склонен рассматривать его как нарушителя – делала этот момент спорным. В конце-концов он выбрал остановиться на границе четырёхугольной площадки для проведения боёв и отвесить неглубокий поклон, балансирующий на грани непочтительности:

– Милорд.

– Интересное оружие, – раздался ответ. Голос был звучным и размеренным. – Кажется чрезмерно разукрашенным, даже устаревшим. Поспешный в суждениях мог бы даже счесть его неэффективным.

– Любое оружие может быть эффективным. В правильных руках.

– В правильных руках, – человек наконец перенёс на Вальдора всё своё внимание. В холодном резком свете,  проникающем через окна, лицо Рогала Дорна, примарха Имперских Кулаков, казалось вырубленным из гранита.

В этот миг Вальдор испытал искушение предложить Дорну возможность испытать в деле огнестрельную алебарду кустодиев, но благоразумие посоветовало ему придержать язык. Нельзя так просто взять и вызвать на тренировочный поединок повелителя целого Легиона Астартес, пусть даже и подвернулась случайность. Если, конечно, не готов принять этот вызов во всей его полноте.

– Зачем я здесь нахожусь? – произнёс Дорн, задавая вопрос вместо Вальдора. – Почему я нахожусь здесь, а не выполняю свои обязанности на стенах Дворца?

– Вы желаете поговорить со мной?

Дорн продолжил, как будто он не слышал ответа. Примарх бросил взгляд вверх на богато украшенный потолок с фризом, изображающим гонки кустодиев на реактивных байках в небе над Городом Просителей.

– Я испоганил это место, Вальдор. Ради безопасности, я превратил его в крепость. Заменил искусство голосом пушек, сады – простреливаемыми зонами, красоту – смертоносностью. Ты понимаешь, зачем?

Что-то в интонации Дорна заставило руку кустодия сильнее стиснуть оружие.

– Из-за войны. Чтобы защитить вашего отца.

– Я отнюдь не горжусь собственным уродством, – ответил Дорн. – Но оно необходимо. Ибо когда Хорус придёт сюда, – а так и случится, – его должна будет встретить наша сила, – он приблизился на один шаг. – Наша  честная сила, Вальдор. Ничего меньшего не хватит.

Вальдор хранил молчание, Дорн смотрел на него пристально и требовательно. В мгновение тишины, оба оценивали друг друга, как каждый из них взвешивал бы расклад на поле битвы, прежде чем отдаться сражению.

Имперский Кулак нарушил затягивающееся молчание:

– Это место и я... Теперь мы очень хорошо друг друга знаем. И я не пребываю в неведении относительно того, что происходит в его залах – как видимое, так и невидимое, – его тяжёлый лоб пошёл морщинами, как будто он сделал внутренний выбор. – Мы будем говорить прямо, ты и я.

– Как пожелаете, – произнёс кустодий.

Дорн пристально посмотрел на него:

– Я знаю, что кланы ассасинов и их шпионы-убийцы готовят широкомасштабную операцию. Я знаю это, – настойчиво сказал он. – Я знаю, что ты вовлечён.

– Я не являюсь частью Официо Ассасинорум, – сообщил ему Вальдор. – Не имею представления об их разработках, – это было, в лучшем случае, полуправдой, и Дорн это понимал.

– Я всегда считал тебя человеком чести, генерал-капитан, – сказал примарх. – Но, заплатив свою цену, я усвоил, что мнение о характере человека иногда приходится пересматривать.

– Если бы всё было так, как вы говорите, то это было бы в высшей степени секретным делом.

Глаза Дорна вспыхнули:

– В том смысле, что если меня не проинформировали, то я не должен об этом знать?

Он снова пошёл вперёд. Вальдор продолжал стоять на месте. Стоическое, неизменное выражение лица Имперского Кулака смущало даже сильнее, чем любой раздражённый рык.

– Я ставлю под вопрос пользу чего-либо настолько тайного. Я Адептус Астартес, воин по крови и по происхождению. Я не поддерживаю трусливую тактику.

Вальдор позволил кончику своего оружия гвардейца опуститься на пол.

– Что одни считают трусливым, другие могут назвать целесообразным.

Выражение лица Дорна на секунду изменилось, когда он скривил губы:

– Я пересекался с агентами Официо Ассасинорум на полях сражений. Эти встречи никогда не кончались ничем хорошим. Их взгляды на вещи всегда... слишком узкие. Они – инструменты, заточенные под придворные интриги и имперские игры. Не под войну, – он скрестил руки на груди. – Говори, кустодий. Что ты об этом знаешь?

Вальдор напрягся:

– Я... не могу сказать.

Какое-то время по помещению эхом отдавалась напряжённость, написанная на лице примарха, и костяшки пальцев Вальдора на древке оружия побелели. Затем Дорн отвернулся:

– Это прискорбно.

Кустодий ощетинился от унизительной интонации воина-повелителя:

– Мы все хотим одного, – напористо сказал он. – Уберечь Императора.

– Нет, – Дорн обвёл взглядом окна и вздохнул. – Твоя первейшая обязанность –  любой ценой охранять жизнь Императора. Моя, равно как и моих братьев  – защищать Империум.

– Это одно и тоже, – сказал Вальдор. В его словах проскользнула неуверенность, которую он сам от себя не ожидал.

– Это не так, – уже уходя, сказал Дорн. – Узкий взгляд, кустодий.

Примарх задержался на пороге и, не оборачиваясь, произнёс напоследок:

– Вальдор, этот разговор не окончен.

2

Кёрсуну Латигу нравилось притворяться, что аэронеф был его собственностью. Когда он покидал на ночь столицу Исты и совершал унылый обратный полёт домой в Водопады, то любил расположиться у окна маленькой гондолы, подвешенной под сигарообразным боллютом,  и наблюдать, как мелькают мимо жилые высотки, представляя при этом, как работяги из сферы обслуживания и с виноградников смотрят, как он курсирует туда-сюда, и на их лицах разгорается зависть к кому-то настолько важному. Гондола не превосходила размером вагона монорельса, но она была роскошно обставлена кушетками, а в её стены были встроены автоматы для раздачи напитков и прочего сервиса. Летательный аппарат, в основном, использовался для обслуживания важных клиентов или руководителей высшего звена, когда тем требовалось совершить срочный перелёт, но значительную часть времени он простаивал на стоянке.

Да, как бы сильно он того не желал, но аэронеф не был его собственностью. Он принадлежал, как и сам Латиг, – как частенько говаривала его жена, – Торговому Консорциуму Еврот, и хотя занимаемая им в компании должность давала ему привилегию регулярного использования воздушного судна, на каком-то уровне он понимал, что никогда не вскарабкается так высоко, чтобы на самом деле владеть чем-то настолько престижным.

Однако это была не та тема, на которую он любил задумываться – в отличие от его жены, которая занималась этим сплошь да рядом. Его отнюдь не ничтожный заработок старшего клерка по работе с данными, их очаровательный городской особняк в фешенебельной части пригородов, частная схола для детей... Она не ценила ничего. Любовь Латига к летательному аппарату компании была ответной реакцией на это. Находясь в аэронефе, он ощущал себя свободным, хотя бы и на короткое время. А благодаря грамотному применению взяток и любезностей в виде ряда умышленно перепутанных наименований в товарных накладных, он узнал от одного из технологов Консорциума, как просто было настроить покладистый, простодушный машинный мозг воздушного судна, чтобы летать в другие пункты назначения, не отражая этого в бортовом журнале. В места, подобные кварталу Белого Полумесяца, где окружение всегда было сговорчивым, и вполне доступным для человека со средствами Латига.

Он улыбнулся при мысли об этом, слушая мягкое шелестящее гудение пропеллера. Аэронеф пересекал каньон Шпиндель, и он начал подумывать о том, чтобы приказать изменить курс. Его жена находилась на каком-то занудном игровом мероприятии в одном из своих дурацких социальных клубов, так что по возвращении его не ждали осуждающее шипение и суженные глаза. Так почему бы, подумал он, не побыть вне дома ещё чуть-чуть? Отчего бы не прошвырнуться к Белому Полумесяцу? Он улыбнулся от дерзости этой мысли. Идея нравилась ему всё больше и больше. Латиг нагнулся вперёд, протягивая руку к панели управления и облизывая губы.

Именно тогда он в первый раз заметил предмет – необычный маленький мячик в кресле напротив, похожий на плод-коробочку с семенами. Он робко потянулся к нему, ткнул в него пальцем – и побледнел. Вещь была тёплой на ощупь, и, по ощущению, сделанной из плоти.

Желудок Латига подпрыгнул к горлу, и он ощутил во рту едкий привкус полупереваренного мясного блюда, которое он съел на второе. Но несмотря на это, он не смог сдержать порыв снова протянуть руку, и на этот раз осторожно подобрал предмет с того места, где он лежал.

В свете, льющемся из окон салона, он разглядел, что шарик был морщинистым и имел странную текстуру. Он покатал его  туда-сюда по своей руке, и в конце-концов поднёс его ближе к носу, чтобы разглядеть получше.

Когда тот раскрылся, Латиг взвизгнул. Шар расщепился по всей длине и явил спрятанный под мясистой оболочкой глаз, устрашающе человеческий на вид. Он повернулся сам по себе, и Латиг осознал, что глаз смотрит прямо на него, причём с оттенком того, что могло быть узнаванием.

Охваченный всплеском отвращения, он отбросил шар от себя, и тот исчез под низкой кушеткой. Латиг был сбит с толку и ошеломлён, и внезапно все его желания свелись к тому, чтобы очутиться внизу на земле. Внутри гондолы было жарко и душно, и он почувствовал, как под высоким воротником его парчового жакета скапливается пот.

Он всё ещё пытался осмыслить то, что только что произошло, когда одна из стенок салона пришла в движение. Узоры на бархате, пышный бордово-красный декор  с вышитым золотым орнаментом, потекли и сдвинулись, как масло, скользящее по поверхности воды. Что-то вытаскивало себя из стенки салона, и с каждым проходившим моментом его форма становилась всё более определённой и устойчивой.

Латиг смотрел, как появляются голова и туловище, увидел руки, кончающиеся длинными пальцами. В тех местах, где призрачная фигура вырастала из стены, наблюдался странный вскипающий эффект, и свет выхватывал нечто похожее на на шкуру ящерицы, волнующуюся и пульсирующую.

Латиг потерял голову. Вместо того, чтобы искать спасения, он вжался в угол между кушеткой и дальней стороной салона, спиной к заднему иллюминатору. Голова, привлечённая движением, развернулась. Его шкура, маскировавшаяся под бархат стен, потускнела до тёмного насыщенно-багрового цвета, став выглядеть как крашеная кожа или, возможно, освежёванная плоть. Существо полностью вытянуло себя из стены при помощи длинных и тонких ног, и его голова поднялась, демонстрируя фигурный череп, заостряющийся в рыло, и необычную нижнюю челюсть в форме плуга. Длинные шеренги загнутых назад зубов, расположенные в несколько рядов, были как будто сделаны из серебра. В глазницах над ними не было глаз, лишь зияли тёмные провалы.

Латига обволок исходящий от видения запах крови и серы, и он закашлялся. Его фонтаном вывернуло  наизнанку, и он расплакался как ребёнок.

– Чего ты от меня хочешь? – взмолился он, неожиданно обретая голос. – Кто ты?

Ответ прозвучал сипло и как будто издалека, со странной модуляцией, словно его вытягивали с большой глубины.

– Я... Гарпун, – это казалось скорее вопросом, чем ответом.

Тварь сделала к нему первый шаг. В одной руке она держала изогнутое лезвие.

3

Транспортник рокотал сквозь потоки тёплого воздуха, поднимающиеся с поверхности Атлантической Равнины, и от мощи реактивных двигателей в лишённых обшивки стенах грузового трюма скрипели и прогибались шпангоуты. Под его брюхом проносились размытые пейзажи безликой пустыни; с пыльного грунта, пытаясь ухватить воздушное судно, тянулись вверх вихри поднятого ветром ржавого песка. Давным-давно, тысячи лет назад, эта местность находилась глубоко под водами огромного океана – одного из многих, что простирались тогда на поверхности Терры. Сейчас от них осталось лишь считанное число небольших внутренних морей, вряд ли заслуживающих это название: они мало чем отличались от пересыхающих озёр грязи, окружённых перевалочными поселениями. Существенную часть обширных равнинных земель поглотили полчища городских застроек Тронного Мира, однако до сих пор оставались и огромные полосы ничейных и не признающих никаких законов пространств, которые разделяли предгорья, обтёсанные давно забытыми морями, и каньоны, забитые остовами древних кораблей. На Терре оставалось очень мало мест, которые все ещё могли считаться по-настоящему дикими, и это было одно из них.

Пилот летательного аппарата была глухой. Она лежала в изоляции носовой капсулы кабины, подключённая к лётному креслу, которое преобразовывало её нервные импульсы в мельчайшие изгибы концевых крылышек транспортника и выходную мощь его двигателей. Ход летательного аппарата, пересекающего бесплодные земли в направлении удалённого конгломерата городов, скучившихся вокруг пиков Эйзорского Хребта, был стремительным и равномерным. Пилот следовала накатанным маршрутом, знакомым многим пилотам-смельчакам. Те, кто предпочитал безопасность, летали гораздо выше, пользуясь официально одобренными воздушными коридорами, размеченными представителями Министорума и Адептус Терра – но это стоило топлива и времени, и для тех пилотов, которые балансировали на грани криминала и имели крайне ограниченные резервы, более рисковый вариант иногда был предпочтительнее. Опасность исходила от ржавых бурь и ветров, но у неё были и более одушевлённые источники. Помимо всего прочего, обширные моря барханов Атлантики служили домом бандитским шайкам и свирепым кланам собирателей рухляди.

На первый взгляд, груз, перевозимый летательным аппаратом, не представлял собой ничего особенного – но, приглядевшись, можно было понять, что он был всего лишь довеском, придающим солидности притянутому за уши полётному плану транспортника. Настоящим багажом были два пассажира, настолько непохожие друг на друга, что было трудно поверить в то, что оба были отряжены одной и той же организацией.

Константин Вальдор сидел, скрестив ноги, на палубе грузового трюма в зазоре между двумя кубическими контейнерами с очищенной водой. Его массивное тело скрывали бесформенные слои бурнуса, под которым прятался комплект сочленённых доспехов абляционного[11] типа, не имеющих никакого отношения к искусно сделанной и величественной боевой экипировке кустодиев, которая была его обычным облачением. Броня, надетая на него сейчас, была примитивной и покрытой множеством вмятин и царапин от интенсивного использования. Растягиваемая литым телом Вальдора, она пыталась сохранить свою форму, как будто стараясь удержать его внутри себя. Рядом с ним лежали потрёпанная дальнобойная лазерная винтовка, покрытая племенными рунами технокочевников, и рюкзак с комплектом исследователя, содержащий снаряжение для выживания и припасы, последний – для видимости. Вальдор, со своей улучшенной физиологией,  смог бы неделями жить на равнинах, довольствуясь слизываемыми с земли каплями росы и скудным мясом насекомых. Винтовке он, конечно же, смог бы найти применение. Все детали маскировки Вальдора должны были подтверждать невнятную легенду, которая не выстояла бы против углублённого анализа, но которой хватало, чтобы он мог заниматься своими делами, не вызывая слишком много подозрений. Кустодий проделывал подобное уже много раз, в кровавых играх или в миссиях прочего назначения. Эта ничем от них не отличалась, подумал он.

На другом конце грузового трюма, на неудобном тряпичном сидении, ходившем ходуном каждый раз, когда транспортник попадал в воздушную яму, сидел попутчик Вальдора, склонившийся вперёд над своей правой рукой. На нём был такой же бурнус, как и у кустодия, и более мелкий человек был занят панелью с гололитическим текстом, которую проецировала обнимающая его запястье кибернетическая перчатка. Его внимание полностью и целиком поглощали образы в голограмматической матрице, которыми он манипулировал своей второй рукой. Его звали Фон Тариэль. Свет, исходящий от текста, расцвечивал бледную оливковую кожу и тёмные овалы глаз. Плотная копна дредов, покрывающих голову Тариэля, как могла, маскировала небольшие бронзовые выходные пазы на его затылке, на котором мерцали гнёзда интерфейса, а также импланты памяти и датафилии. В отличие от когорт Механикум, которые охотно посвящали союзу плоти и машины все свои тела, аугментация Тариэля была умеренной и едва заметной.

Вальдор изучал его через прикрытые веками глаза, тщательно заботясь об осторожности. Сигиллит представил ему Тариэля таким образом, что стало ясно, он не позволит оспаривать свой выбор. Маленький человек был вкладом в Отряд Ликвидации со стороны Достопочтенного Вануса, одним из самых передовых агентов клана, чья голова была доверху забита данными и желанием приносить пользу.  Категорию людей типа Тариэля называли "инфоцитами". По сути, это были вычислительные машины на основе человеческого организма, только стоящие на противоположном конце спектра по отношению к безмозглым органическим автоматам-сервиторам. Проницательность инфоцитов в вопросах стратегии и тактики не имела себе равных. Их существование утвердило позицию клана Ванус в качестве фракции  Официо Ассасинорум, занимающейся сбором разведданных. Говорили, что не было известно ни единого случая, когда инфоциты ошиблись бы в своём суждении. Впрочем, Вальдор считал, что последнее не сильно выходило за рамки дезинформации – ещё одной сильной стороной Ванусов была фабрикация и распространение пропаганды.

Кустодий увидел краем глаза движение камеры слежения, которая располагалась высоко наверху, на потолке грузового трюма. Ещё до этого он заметил, что по его ощущениям, она задерживалась на нём дольше, чем ей полагалось. Сейчас же казалось, что внимание устройства полностью сосредоточилось на нём. Не поворачивая головы, Вальдор увидел, что Тариэль слегка сдвинулся, так что голо-экран был теперь закрыт его телом.

Губы кустодия скривились, он стремительно вскочил на ноги и пересёк небольшое расстояние между ними. Тариэль панически заметался, но Вальдор уже был рядом, хватая его за руку. Голо-экран показывал вид с точки зрения камеры, которая двигалась вслед за кустодием. Его изображение окружал ореол потоков данных, передающих биологические характеристики и моторику тела. Тариэль каким-то образом вторгся в систему внутренней безопасности летательного аппарата и направил её на удовлетворение собственного любопытства.

– Не шпионь за мной, – сказал Вальдор инфоциту. – Я дорожу своим уединением.

– Вы не можете меня винить, – выпалил Тариэль. – Мне было интересно, кто вы такой.

Вальдор быстро обдумал это, все ещё удерживая его в своём неподвижном захвате. Они молча погрузились на борт транспортника, и до этого момента ни один из них не произнёс ни слова. Его не удивляло, что второй человек позволил своей любознательности возобладать над осторожностью. Тариэль и ему подобные состояли с необработанной информацией в таких же взаимоотношениях, как человек с зависимостью – со своим избранным пороком. Идея новых данных приводила их в восторг, и они делали всё возможное, чтобы заполучить их и усвоить. Он не мог вообразить, как это сочеталось с маниакальной потребностью Ассасинорум в практически полной секретности. Возможно, это до какой-то степени объяснялось специфическим характером клана Ванус и его агентов.

– Ну и кто я? – требовательно спросил он. – Если я поймал тебя на том, что ты глазел на меня через эту камеру, тогда ты, конечно же, занимался как-минимум тем же самым с тех пор, как мы покинули Город Императора.

– Пожалуйста, отпустите мою руку, – сказал Тариэль. – Вы делаете мне больно.

– Ещё нет, – сказал Вальдор, но, тем не менее, разомкнул захват.

Через секунду инфоцит кивнул:

– Вы Константин Вальдор, генерал-капитан Кустодианской Гвардии, предел погрешности менее четырнадцати процентов. Я вывел это благодаря анализу физиологических параметров и существующих записей, а также выборочных данных из прочих информационных потоков. Тариэль продемонстрировал ему вводные из самых разнообразных источников, таких как маршрутизация трафика, перечни продовольствия, закупаемого интендантским управлением Дворца, траектории перемещений автоматов-уборщиков, файлы ремонтной документации из кузниц, чинивших роботов, которых Вальдор ломал во время утренних тренировок... Воину это казалось тёмным лесом, но инфоцит управлялся со всем этим с лёгкостью.

– Это... впечатляет, – высказался Вальдор. – Но я бы не сказал, что это работа ассасина.

Лица Тариэля затвердело:

– Клан Ванус устранил многих врагов Империума. Мы делаем свою часть общего дела, также как и вы, генерал-капитан.

Вальдор склонился к человеку, нависнув над ним:

– И скольких врагов Империума убил ты, Фон Тариэль?

Инфоцит помедлил, щуря глаза.

– Таким образом, чтобы вы сочли это ликвидацией? Ни одного. Но я поспособствовал устранению ряда объектов.

– Например?

Сначала Вальдор подумал, что Тариэль откажется отвечать, но тут инфоцит начал говорить, быстро и резко, как будто выдавал скачанные данные:

– Я предоставлю вам пример. Лорд-Избранник Корлисс Браганза из колонии Тритон-Б.

– Имя мне знакомо. Правонарушитель и уголовник.

– По сути, да. Благодаря отклонениям в поведении программного обеспечения, которые обнаружились в ходе рутинного информационного чёса, я выяснил, что он занимался присваиванием имперских средств, и это было частью плана  по финансированию акции против нескольких высокопоставленных членов Министорума. Он пытался создать опорную базу, чтобы влиять  с её помощью на колониальную политику Империума. Я внедрил материалы подстрекательного характера в личные хранилища данных Браганзы, тайно задействовав ничего не подозревавших людей. Итоговое обнаружение этих фальсификаций привело к его смерти от рук его же сообщников, и, в свою очередь, к разоблачению личностей последних.

Вальдор припомнил случившееся с Браганзой. Тот оказался втянут в дело о жестоком убийстве юной аристократки, и после того, как на свет выплыли железные доказательства, подтвердившие его  вину несмотря на все его заявления об обратном, электорат Тритона, в своё время проголосовавший за избрание Браганзы, в ярости обратился против него. Во время его транспортировки на каторжный астероид произошёл несчастный случай, во время которого Браганза, по всей видимости, и погиб.

– Ты слил подробности о его тюремной перевозке.

Тариэль кивнул:

– Самое чистое убийство – это то, которое совершает вместо тебя другой, не знающий о том, что ты его на это побудил.

Кустодий удостоил его кивком:

– Не могу придраться к твоей логике, – он отступил назад и дал инфоциту  пространство, чтобы тот расслабился. – Если у тебя под рукой так много данных, ты, вероятно, сможешь рассказать мне что-нибудь о человеке, которого нас послали найти?

– Эристед Келл, – незамедлительно ответил Тариэль. – Клан Виндикар. В настоящий момент на длительном задании, нацеленном на окончательное искоренение загородных криминальных группировок в Атлантической Ограниченной Зоне. Если брать тех, кто работает в полевых условиях, числится среди спец-агентов высшего перцентиля. Пятьдесят два подтверждённых убийства, в том числе: Тиран Дааса, Королева Мортог Хэйвен, генерал эльдар Селлайанс нил Кахин, брат-капитан...

Вальдор выставил свою руку:

– Мне не нужно знать его досье. Мне нужно знать его.

Ванус долго обдумывал его слова. Но прежде чем Тариэль успел ответить, глаз Вальдора уловил вспышку огня в одном из обзорных иллюминаторов, и кустодий развернулся в ту сторону. Каждое из его чувств, предупреждающих об опасности, задвинуло всё остальное на задний план.

Он увидел за бортом копьё белого пара с наконечником в виде злобно-красного реактивного снаряда. Тот описывал спираль, наводясь на воздушное судно. Сирены тревожной сигнализации запоздало закричали предупреждение. Кустодий едва успел заметить свет и пламя, как транспортник внезапно сотрясся от титанического удара и резко завалился на правый борт. В грузовой трюм повалил дым, и Вальдор услышал визг рвущегося металла.

Оба непристёгнутых человека покатились по палубе, когда воздушный корабль штопором ушёл в объятия ржавого марева.

4

Посещение валетудинариума всегда вызывало у Йозефа  чувство слабой тошноты, как будто одной близости к месту, где лечат, каким-то образом было достаточно, чтобы ему внезапно стало дурно без всяких на то причин. Он знал, что другие люди – те, кто не работал в правоохранительных органах – реагировали сходным образом, оказываясь  рядом с блюстителями правопорядка: они неожиданно ощущали себя виновными, даже если не совершали никаких преступлений. Тем не менее, чувство было настолько сильным, что если Йозеф чувствовал боль или резь, с которой было бы лучше  показаться медику, отвращение, спрятанное в самой глубине его души,  овладевало им до такой степени, что он  хоронил эту идею и ждал, пока всё не пройдёт само собой.

К несчастью, существенную часть перечня его обязанностей составляли пункты, из-за которых ему приходилось регулярно посещать самую большую клинику столицы . И всегда это были визиты в самое непривлекательное из её помещений – мортуариум.  Здесь царила зимняя стужа, блёклые деревянные полы и панельные стены блестели от слоёв густых влагоустойчивых лаков, а потолочные люм-планки заливали каждый уголок зала резким белым светом.

По всему помещению стояли заполненные жидкостью цилиндры-суспензоры с покойниками, которые можно было поднимать из отсеков под полом или опускать из ячеек хранения в потолке.  На покрытых инеем информационных планшетах виднелись ряды меток, чья цветовая кодировка указывала, кто из них был "новичком", которого следовало отставить в сторону для тщательной аутопсии, а кто был готов покинуть это место, чтобы их семьи могли провести завершающие ритуалы принесения даров.

Они пересекли залу, лавируя между медицинскими сервиторами и клиницистами низших рангов. Дэйг стянул свой головной убор, и Йозеф последовал его примеру, засунув под эполет свою коричневую шапку из вязаной шерсти.

Они пришли проконсультироваться с Тайсли, тощей как жердь женщиной с соломенными волосами, которая работала старшим посредником  между мортуариумом и Стражей. Когда они приблизились, она бросила на них взгляд и угрюмо кивнула. Тайсли, состоявшийся врач и выдающийся исследователь-патолог, была, несмотря на всё это, одним из самых безрадостных людей, которых Йозеф Сабрат когда-либо встречал. Как он не напрягался, он не мог припомнить ни одного случая, когда она выказала бы эмоции, отличные от негатива.

– Префекты, – произнесла она в качестве приветствия и, следуя правилам этикета, немедленно продолжила: – Я удивлена, что вам удалось сегодня доехать. Трафик этим утром был очень напряжённым.

– Это погода, – сообщил Дэйг, не уступая ей в пессимизме. – Холодно, как в космосе.

Тайсли угрюмо кивнула:

– О да, – она похлопала по цилиндру-суспензору. – Скоро заполним ещё больше этих штуковин теми, кто не смог купить горючего на зиму.

– Губернатору следует снизить десятину, – подхватил Дэйг таким же как и у неё тоном. – Она несправедлива по отношению к старикам.

Клиницист собиралась развить тему, но Йозеф успел вмешаться, прежде чем эта парочка не сорвалась во  взаимоподдерживаемый штопор зацикленных жалоб по поводу погоды, правительства, сбора урожая или любой другой всплывшей по ходу дела темы.

– У вас есть  для нас ещё одно тело?

Тайсли снова кивнула и с лёгкостью переключилась на новое направление беседы:

– Кёрсун Латиг, мужской пол, пятьдесят лет по терранскому исчислению. Выпотрошен, как скальная чайка.

– Он умер из-за этого? – спросил Йозеф, рассматривая лицо за стеклом. – От разрезов?

– В конечном счёте, – хмыкнула Тайсли. – Это проделали медленно, одним-единственным лезвием. Как и с остальными.

– И он был разложен как Норте? В форме звезды?

– На очень дорогой кушетке, в гондоле аэронефа. Хотя на этот раз – не приколочен, – она описывала устрашающее убийство совершенно таким же тоном, каким жаловалась на трафик. – Довольно тревожаще, всё это.

Йозеф пожевал губу. Он проглядел выдержки из протокола осмотра места происшествия по дороге в валетудинариум. Предыдущим вечером жена жертвы, которая сейчас пребывала несколькими этажами выше, погруженная в наркотический сон после перенесённого истерического припадка, вернулась домой  и обнаружила запаркованный на лужайке летательный аппарат. Пилотировавший его машинный мозг прилежно ждал приказ возвращаться в ангар, который он так и не получил. Внутри аэронефа, каждый квадратный метр стен, пола и потолка салона был покрыт кровью Латига. Повсюду снова и снова повторялась восьмиконечная звезда, нарисованная тем, что вытекло из покойного.

Дэйг смотрел в информационный планшет, теребя цепочку на своём запястье.

– У Латига было высокое положение, для штатского. Важное, но не чересчур. Он работал на Еврота.

– Что до определённой степени усложняет положение дел, – сказала Тайсли.

В её исполнении это прозвучало, как пустячное затруднение, но на самом деле сам факт личности работодателя Кёрсуна Латига мог с лёгкостью сделать ход расследования серийного убийства, которое производил Йозеф, совершенно непредсказуемым. До этого он надеялся, что в схематичный протокол, составленный егерем, могла вкрасться ошибка, хотя какая-то его часть уже понимала, что это было не так. "Просто-таки небывало повезло", - сказал он себе. То, что главный префект добавила градус в бутылку, было уже само по себе достаточно плохо, но теперь, когда последняя жертва оказалась высокопоставленным сотрудником Консорциума Еврот, перед следователями открывался целый пласт новых проблем.

Латиг и ему подобные входили в штат служащих межзвёздного аристократа, базирующийся на поверхности планеты. Последний, скорее всего, был самым богатым человеком в радиусе нескольких световых лет. Его Честь Пустотный Барон Мёрриксун Еврот повелевал флотилией вольных  торговцев, чьи корабли курсировали космическими маршрутами, охватывающими окружавшие Исту Веракруз системы. Его консорциум, обладающий значительным капиталом и имеющий коммерческие интересы на многих планетах, по сути контролировал  всю местную торговлю между системами, и большинство межпланетных перевозок впридачу. В кругу друзей Еврота числились верховные адмиралы, отпрыски Навис Нобилитэ и даже один из Лордов Терры. Его бизнес уходил корнями во времена Старой Ночи, и утверждалось, что наследственная Торговая Лицензия, которой обладала его семья, была подписана лично Императором. Его настолько ценили, что он служил Адептус Терра в качестве Agentia Nuntius, атташе Двора Императора, на территории всех человеческих колоний Тэйбианского сектора.

– Тайсли, – Йозеф понизил голос и с заговорщическим видом подошёл ближе. – Если бы мы могли утаить личность жертвы, всего на пару дней, это помогло бы...

Но она уже отрицательно качала головой:

– Мы пытались сохранить информацию в тайне, но... – клиницист помолчала. – В общем, люди болтают. Сотрудники Латига всё узнали.

Сердце Йозефа упало.

– Значит, Консорциум в курсе.

– На самом деле, всё ещё хуже, – сказала она ему, – они забрали аэронеф прямо из хранилища улик, дёрнув за ниточки, ведущие к ландграфу.

– Они не имеют право этого делать... – скривился Дэйг.

– Это уже сделано, – продолжила Тайсли, – и клиницисты Консорциума едут сюда, чтобы позаботиться о теле злополучного Кёрсуна, - она похлопала по окутанному испарениями цилиндру. – Наверное, застряли в этой треклятой пробке, иначе уже были бы здесь и забрали бы его.

Глаза Йозефа превратились в щели:

– Это дело Стражи. Это дело Исты, – он вспомнил речь Телемах  в участке, и в нём потихоньку начала разгораться холодная злость. Теперь, всего день спустя, его начальство отмахнулось от всего этого, чтобы по-максимуму ублажить Консорциум, потому что Иста Веракруз поставляла вина по всему Сегментуму Ультима, и без Еврота экономика планеты засохла бы на корню.

Дэйг вполголоса чертыхнулся в качестве завершающего штриха, чем заработал осуждающий взгляд от Тайсли.

– И это ещё не конец, – продолжила она, как будто ему в наказание. – Начальство Латига послало астропатическое коммюнике самому Пустотному Барону. Он, по всей очевидности, проявляет к этому происшествию личный интерес.

Йозеф почувствовал, как от его лица отхлынула кровь.

– Еврот... Он летит сюда?

– О, я в этом не сомневаюсь, – сказала ему Тайсли. – На самом деле, до меня дошли слухи о том, что какие-то его личные агенты уже в варпе, на пути сюда.

Несмотря на все свои усилия, Йозеф снова ощутил тошноту в желудке и глубоко вдохнул холодный стерильный воздух. С внезапной вспышкой раздражения, он выхватил из руки Дэйга информационный планшет и злобно уставился в него.

– Это уже не расследование. Это какая-то чёртова чаша с ядом.

5

Судорожно содрогнувшись, Вальдор рывком пришёл в сознание и подавил рефлекторный кашель. Он почувствовал, что на его корпус давит большой вес, и ощутил везде вокруг себя большие наносы сыпучего вещества. Ещё был жар, близкий и сильный, он жёг его кожу. У его губ был привкус дыма горящего топлива.

Обследовав себя, кустодий не обнаружил среди ушибов, полученных им при аварии, ничего серьёзнее пустякового вывиха. Он осторожно вправил предплечье и опробовал его; вспышка боли уже сходила на нет. Вальдор положил обе руки на придавивший его груз – кусок обшивки корпуса, как он отметил - и, приподняв, отпихнул его прочь.

Он встал на ноги в окружении пламени и серого дыма. Вальдор помнил момент столкновения только как поток ощущений: вспышки боли и грузовой трюм, вертевшийся вокруг него, когда подбитый летательный аппарат врезался в песок. Тогда же он слышал вскрик Тариэля. Сейчас поблизости не было никаких признаков инфоцита. Вальдор двинулся вперёд, выбирая дорогу в кучах дымящихся обломков, которые раскалились от горящей плёнки разлившегося по окрестностям жидкого прометия. Куски транспортника  лежали вдоль прямой, исчезающей в глубине красных равнин. Они окружали чёрный след, который летательный аппарат по ходу своего торможения пропахал в грунте, разваливаясь по дороге на части.

Он увидел кое-что, выглядевшее знакомым: яйцевидную капсулу кабины, проломленную и смятую. Внутренняя сторона фонаря была расцвечена кровью, и Вальдор понял, что пилот не пережила приземление. Он покрутился в разных направлениях. Подступающие языки огня были высокими и стремительными, и у него было мало пространства для манёвра. Развернувшись по кругу, он  нашёл в стене пламени место, показавшееся самым тонким, и, разгоняясь, бросился к нему. В самый последний момент Вальдор прыгнул в его языки и прорвался сквозь него; бурнус на нём занялся огнём.

Он жёстко приземлился на другой стороне кучи обломков и вскочил в низкую стойку. Ухватившись за бурнус, который охватывало пламя, он сорвал его с себя и отбросил как можно дальше. Тяжело дыша, Вальдор огляделся. В этот момент он понял, что был не один.

– Ну, – сказал грубый голос, – что это тут у нас?

Вальдор насчитал восьмерых. На них было пёстрое снаряжение шайки собирателей рухляди. Доспехи были сляпаны из множества несовместимых друг с другом частей самого разного происхождения,  лица прятались за дыхательными фильтрами и под капюшонами. Все были вооружены крупнокалиберным оружием – по большей части, разнообразными вариациями стабберов, но Вальдор также углядел парочку со сдвоенными лаз-карабинами и одного с характерными очертаниями плазменного ружья, взятого наизготовку. Собрание их машин было не менее пёстрым, чем всё остальное: две четырёхногие шагоходные платформы, а также быстрые дюнопроходчики на толстых шинах с ребристыми протекторами и единственный грузовик на динамической воздушной подушке[12].

Вальдор оценил их с холодной расчётливой точностью бывалого воина. Всего лишь восемь, восемь человек, у некоторых, скорее всего, были ускорены рефлексы, возможно даже была уплотнена кожа, образуя естественный доспех, но при всём при этом их было только восемь. Он был абсолютно уверен, что в состоянии убить их всех меньше, чем за шестьдесят секунд, причём без особой спешки.

Было всего два момента, которые заставляли его медлить. Первым был человек, торчавший из открытого люка ДВП-грузовика за турелью пятиствольного мультилазера. У канонира был ничем не перекрытый сектор обстрела с Вальдором прямо в его центре, и, каким бы живучим он не был, без защиты его обычной брони тяжёлое орудие уложит кустодия прежде, чем он успеет проделать десяток шагов.

Вторым моментом был Фон Тариэль с месивом крови и синяков вместо лица, который стоял на коленях перед одним из шагоходов. Один из собирателей рухляди вжимал в его спину дуло винтовки.

– Ха, – услышал Вальдор инфоцита, с усилием выталкивающего слова из-за своих ушибов. – Теперь вы все пожалеете.

Вальдор нахмурился и продолжил осматриваться, не обращая внимания на шайку. Он вглядывался вдаль во всех направлениях, щурясь на недалёкий горизонт. Это было сложно из-за слабого сияния висящего в воздухе ржавого песка, но его глаза были генетически модифицированы для улучшения зоркости.

– Руки вверх, – прогудел собиратель рухляди с плазменным ружьём. Вальдор предполагал, что обладание мощным оружием делало его главарём, и сейчас он получил подтверждение. Он проигнорировал приказ, всё ещё оглядываясь по сторонам.

– Ты, урод, глухой, что ли?

Кустодию показалось, что вдалеке, примерно в километре от них или чуть больше, мелькнуло что-то яркое. Отблеск металлического предмета наверху невысокого останца[13]. Он подавил желание ухмыльнуться и развернулся обратно к собирателям рухляди, как бы случайно располагаясь так, чтобы видеть и холм с плоской вершиной, и группу бандитов.

– Я тебя слышал, – сообщил он главарю шайки.

– А он здоровый, – осмелел один из стрелков. – Типа, отклоненец какой?

– Может, и так, – сказал главарь. – Так кто ты, урод?

Тариэль закричал Вальдору звенящим от страха голосом:

– Чего ты ждёшь? Помоги мне!

– Ага, помоги ему, – издевательски сказал канонир с грузовика. – Давай, попробуй.

– Вы совершили очень серьёзную ошибку, – неторопливо и обстоятельно начал Вальдор. – Я надеялся, что мы сможем приземлиться в море барханов и выследить вас для наших собственных целей. Но вы перехватили инициативу, и я не могу это не оценить. Вы увидели добычу, и вы напали. Осмотревшись снова, кустодий увидел на корме парящего грузовика второй орудийный станок, за которым никто не стоял.  Оставленный без присмотра, он направлял к небу жерло ракетно-пусковой установки "земля-воздух". – Удачный выстрел.

– Удача здесь не при чём, – заявил главарь. – Вы не первые. И не последние.

– Позволю себе не согласиться, – сказал ему Вальдор. – Как я уже говорил, вы совершили ошибку. Вы привлекли внимание Императора.

При упоминании этого имени по группе прокатилась волна испуга, но главарь шайки быстро с ней справился.

– Ржа и дерьмо, да ты, урод, просто врун какой-то. Никого не колышет, что здесь происходит, никого, ни одного человека, даже самого чёртова Императора.  Если б его это заботило, он пришёл бы сюда и отсыпал нам чуток своей славы.

– Давайте просто их завалим, – предложил канонир.

– Вальдор! – Тариэль со страху выболтал его имя. – Пожалуйста!

Отблеск с удалённого холма, который никто больше не видел, моргнул один раз, потом дважды.

– Давайте-ка я расскажу вам, кто я такой, – произнёс кустодий. – Меня зовут Константин Вальдор, я генерал-капитан Легио Кустодес, и я держу в своих руках всю мощь недовольства Императора.

Главарь шайки загоготал с холодым весельем:

– Отбитые мозги – вот что ты держишь!

– Я вам это докажу, – Вальдор поднял руку и указал пальцем на канонира за мультилазером. – Именем Императора, – сказал он спокойным и непринуждённым тоном, – смерть.

Через долю секунды вся верхняя часть туловища стрелка разлетелась на ошмётки мяса в облаке розовой жидкости.

Кратковременный страх, вызванный именем Императора, вернулся в десятикратном размере. Вальдор указал на стрелка, стоявшего над Тариэлем. "И смерть", – продолжил он. Тело собирателя рухляди развалилось надвое по линии позвоночника с влажным хлопком и повалилось на песок. "И смерть, и смерть, и смерть..." – кустодий позволил руке упасть и продолжал стоять неподвижно, а ещё троих членов шайки разнесло в клочья прежде, чем они успели сойти с места.

Тариэль зарылся носом в землю, а остаток собирателей рухляди в панике бросился в разные стороны, расталкивая друг друга. Кто-то бежал к машинам, другие отчаянно пытались найти укрытие. На глазах Вальдора один из них запрыгнул в дюнопроходчик и поддал газу. Машина рванулась прочь; ветровое стекло разлетелось в красном всплеске крови, вездеход скакнул в мелую канаву и с грохотом встал. Прочие умерли на бегу.

Внимание Вальдора  привлёк яростный рык, и он обнаружил, что главарь шайки бежит к нему, набирая скорость – слишком быстро для нормального человека. Было совершенно ясно, что его нервная система подверглась усовершенствованию, как Вальдор и заподозрил с самого начала. Плазменное ружьё собирателя рухляди было нацелено кустодию прямо в грудь. На таком близком расстоянии рана от выстрела будет смертельной.

Вальдор не предпринимал ничего,  просто стоял на месте. Тогда, как будто трудами невидимого плутливого божка, ружьё вырвалось из руки главаря шайки и закувыркалось по воздуху. Его механизм был повреждён, и оно плевалось пригорошнями бело-голубых искр.

Только тогда Вальдор шагнул вперёд и коротким рубящим движением по горлу сломал человеку шею. Последний член шайки собирателей рухляди упал и затих.

6

Солнце пряталось за горизонт, когда от пустыни как будто отделился клочок, который превратился в силуэт человека. Камеолиновая накидка замерцала и переключилось с гаммы ржавых песков на насыщенную черноту ночи, обнаруживая мускулистую фигуру в маскировочном комбинезоне, чьё лицо было спрятано за шпионской маской из оружейной бронзы. Зелёная глазная прорезь изучила Вальдора и Тариэля, нашедших укрытие с подветренной стороны ДВП-грузовика. Через спину мужчины была переброшена длинная и тонкая винтовка, чей размер был определённо не меньше его роста.

Вальдор кивнул ему:

– Эристед Келл, я полагаю?

– Без вашей униформы, генерал-капитан, – сказал снайпер, – я вас едва узнал.

Его голос был низким.

Вальдор приподнял бровь:

– Мы уже встречались?

Снайпер покачал головой:

– Нет. Но я знаю вас и то, чем вы занимаетесь.

Он бросил взгляд на инфоцита.

– Виндикар, – произнёс Тариэль в качестве краткого приветствия.

– Ванус, – раздался ответ.

– Хочу полюбопытствовать, – сказал Келл. – Откуда вы знали, что я буду наблюдать?

– Ты провёл в этом секторе какое-то время. Само-собой разумеется, ты видел аварию, – кустодий обвёл рукой окрестности. – Я собирался найти кого-нибудь из твоей добычи, чтобы тебя разыскать. Похоже, что случившееся повлияло на порядок, но не на результат.

Тариэль бросил взгляд на Вальдора:

– И поэтому вы их не атаковали? Вы могли бы разобраться со всеми ними, но не сделали ничего, – его лицо исказилось. – Меня могли убить!

– Я было хотел дать этому случиться, – непринуждённо фыркнул снайпер.  – Но отказался от этой идеи. Если здесь появилась такая непохожая пара, как вы, то, в моём понимании, на это должна быть веская причина.

– Ты почти промахнулся по тому бандиту с плазменным ружьём! – выкрикнул инфоцит.

– Нет, – произнёс Вальдор, едва заметно улыбаясь. – Он не промахнулся.

Снайпер склонил голову набок:

– Я никогда не промахиваюсь.

– Ты отправился в Атлантическую зону без вокс-снаряжения, – продолжил Вальдор.

– Передачи засекли бы, – сказал Келл. – Это выдало бы меня бандитам.

– Отсюда и наш отчасти нестандартный способ определения твоего местонахождения, – развил тему кустодий.

Глаза Тариэля сузились:

– А как ты узнал, когда стрелять?

– Прицел его оружия включает в себя ауспик, который читает по губам, – ответил вместо снайпера Вальдор. – Я полагаю, твоё задание было бессрочным?

– Я занимался методическим уничтожением шаек мародёров по мере их обнаружения, – сказал Келл. – И работа ещё не окончена. К тому же, это хорошая тренировка.

– У тебя теперь новая миссия, – сказал Тариэль. – У нас обоих.

– Это так? – Келл поднял руки и снял шпионскую маску, открывая коротко постриженные чёрные волосы и грубое лицо с внимательными глазами и ястребиным носом. – Кто объект?

Валдор поднялся, достал из отделения в своём нагруднике трубку магниевой сигнальной ракеты и направил её в небо.

– Всему своё время, – сказал он и выстрелил.

Келл прищурился:

– Тогда, генерал-капитан, вы возглавляете эту таинственную миссию?

– Не я, – сказал кустодий, отрицательно качая головой. Ракета вспыхнула, и везде вокруг них запрыгали тени. – Ты, Эристед.

ЧЕТЫРЕ

Кровь

Орудия

Лицо и Имя

1

Стрекочущие турбины колеоптера не позволяли разговаривать в кабине, не повышая голос, и Йозеф был вынужден бубнить Дэйгу прямо в ухо, чтобы сохранить хоть какое-то подобие конфиденциальности.

– Закономерность. Вот насчёт неё я не уверен, – сказал он.

На колене у Дэйга лежала раскрытая фальцованная папка, одной рукой он удерживал полоски виноградной бумаги, в другой сжимал толстый информационный планшет.

– Что за закономерность?

– Именно, – ответил Йозеф. – Её нет. Всякий раз, когда у нас появлялся сбрендивший псих в кровавом угаре, – примерно как сейчас, – всегда присутствовала некая логика, и неважно, насколько она была извращённой. Кого-то убили из-за того, что он напомнил убийце жестокого приёмного отца, или потому что голоса в голове сказали, что все, кто одет в зелёное – это зло... – он указал пальцем на папку. – Но здесь, какая связь? Латиг, Норте и прочие? Они все из разных слоёв общества, мужчины и женщины, старые и молодые, рослые и низкие... – Йозеф покачал головой. – Если у них и есть что-то общее, я этого пока не заметил.

– О, не беспокойся, – уныло сказал Дэйг. – Найдётся множество людей, которые пожелают вбросить свои полусырые теории по этому поводу. Можно побиться об заклад, что после смерти Латига информационная сеть только это и будет обсасывать.

Йозеф  пробормотал ругательство. Из-за всего прочего, что занимало его мысли, он как-то не задумался о том, что если Консорциум Еврот оказался замешан в деле, то, конечно же, для полноты счастья истанские новостные службы тоже будут держать нос по ветру.

– Как будто им всё ещё не хватает смертей и негатива для показа в сети, – сказал он. – Конечно, давайте добавим к общим проблемам страх получить ножом под дых из любого тёмного переулка.

Дэйг пожал плечами:

– На самом деле, это может отвлечь умы людей от более серьёзных вопросов. Ничто так не способствует концентрации, как убийца, разгуливающий  по твоему заднему двору.

– Всё зависит от того, насколько твой задний двор велик, не находишь?

– Хороший аргумент, – напарник Йозефа пролистывал панели с загруженными в планшет данными с основательной неторопливостью. Он задержался на одном из окон с убористым текстом, и его глаза прищурились. – Ага. Вот это интересно, – он передал устройство. – Глянь-ка.

– Анализы крови, – заметил Йозеф. Это были отчёты экспертов с места убийства Латига – результаты разностороннего тестирования образцов, подтвердившие: да, все жидкости на стенках гондолы когда-то находились внутри невезучего клерка. По крайней мере, почти все из них.  Точно в середине отчётов о сканировании обнаружился нестандартный мазок, нечто прихваченное одним из медицинских сервиторов по чистой случайности. Единственный образец крови, который не соответствовал остальными.

Впитав эту информацию, Йозеф ощутил  некоторое волнение, но незамедлительно его подавил. Он боялся сглазить надежду, что Дэйг только что указал на то, что могло быть их первым важным прорывом.

– Также не совпадает ни с одним из предыдущих душегубов, – сказал второй префект. Он потянулся к рожку интеркома. – Я свяжусь с участком, пусть прогонят через городскую базу данных...

Но тут Йозеф прочитал примечание, добавленное внизу информационной панели, и краткая вспышка его возбуждения потускнела и погасла так же быстро, как и зажглась.

– Не трать время. Тайсли уже заставила своих людей это сделать.

– А, – выражение лица Дэйга оставалось нейтральным. –  Следовало ожидать. Она своё дело знает. Тогда – нет повода для радости?

Йозеф отрицательно покачал головой. Сообщение об идентификации гражданина гласило: "Не Найден". Это означало, что убийца либо был не зарегистрирован, что было редкостью на Исте Веракруз, либо происходил откуда-то из совершенно другого места. Какое-то время он вертел в голове эту мысль.

– Он с другого мира.

– Что?

– Наш резчик. Не истанец.

Дэйг уставился на него:

– Неслабый скачок логики.

– Такой ли уж неслабый? Это объясняет, почему его крови нет в нашей базе данных. Это объясняет, как он делает это и не оставляет следов.

– Технологии с других миров?

Йозеф кивнул:

– Я признаю, что всё это шатко, но это ниточка. И поскольку Телемах дышит нам в затылок, нужно, чтобы видели, что мы работаем на упреждение. Или это, или сидеть и ждать свежего трупа.

– Мы можем просто отойти в сторону, – предложил второй мужчина. – Я имею ввиду, если Еврот привлёк своих оперативников... Отчего бы не дать им подключиться и принять эстафетную палочку? У них по определению больше ресурсов, чем у нас.

Йзеф язвительно посмотрел на напарника:

– Помнишь гравировку на наших символах полномочий – там, где сказано про "служить и защищать"? Мы зовёмся дознавателями не за красивые глаза.

– Просто мысль, – сказал Дэйг.

Йозеф почувствовал в словах своего напарника что-то недосказанное и изучающе на него посмотрел. Для всех прочих, угрюмое выражение лица Сигана не показалось бы отличным от любой из тех мрачных мин, которые он носил изо дня в день. Но они были напарниками долгое время, и Сабрат мог читать те оттенки настроений второго префекта, которые остальные вообще не замечали.

– Дэйг, о чём ты умалчиваешь? – спросил он. – Что-то в этом деле грызёт тебя с тех самых пор, как оно свалилось нам на головы, – Йозеф склонился ближе. – Это же не ты сделал, а?

Дэйг издал короткий бессвязный звук, который был для него максимальным приближением к смеху. Но почти сразу же после этого он снова стал серьёзным. Повисла тишина, и он отвёл взгляд.

– Мы с тобой повидали всякое, ты и я, – сказал он. – Но это – другое. Это воспринимается по-другому. Не проси меня быть непредвзятым по отношению к этому, потому что я не смогу. Я думаю, здесь что-то большее, чем просто... человеческое безумие.

Йозеф скорчил гримасу:

– Ты говоришь о ксеносах? Во всём секторе не найдётся и одного живьём.

Дэйг покачал головой:

– Нет, – он вздохнул. – Я сам не уверен, о чём говорю. Но... После Хоруса...

Префект ещё раз ощутил внезапную напряжённость, которую принесло с собой имя.

– Если я в чём-то и уверен, так это в том, будь я проклят, что он этого не делал.

– Тем не менее, гуляют истории, – продолжил Дэйг. – Люди говорят о мирах, которые поддержали Воителя, мирах, которые замолкли вскоре после этого. Те, кому удалось сделать ноги до того, как наступило молчание... они рассказывают всякое. Говорят о том, что случилось на тех планетах, – он постучал по пачке пиктов с места преступления. – О вещах, подобных этому. Я знаю, что ты слышал то же самое.

– Это всего лишь россказни. Всего лишь напуганные люди, – Йозеф сомневался, что его голос звучит убедительно. Он сделал глубокий вдох. – И это никак не относится к тому, чем мы здесь занимаемся.

– Посмотрим, – мрачно заявил Дэйг.

Йозефа осенила мысль,  и он потянулся к рожку интеркома.

– Да, посмотрим, – он нажал на кнопку, позволяющую общаться с пилотом колеоптера. – Планы изменились, – энергично сказал он, – мы не возвращаемся в здание участка. Отвези нас в комплекс Еврот.

Пилот подтвердил, что слышал приказ, и летательный аппарат развернулся на вираже. Звук турбин стал ниже.

Дэйг озадаченно посмотрел на Сабрата:

– Люди торговца появятся здесь не раньше, чем через пару дней. Что ты делаешь?

– Сдаётся мне, что никто не хочет расстраивать Еврота, – сказал ему Йозеф. – Думаю, мы должны извлечь из этого пользу.

2

Они приземлились в стенах комплекса Консорциума на обсаженной деревьями транзитной площадке. Резиденция Еврот была построена по канонам школы дизайна Кикн – откровенная попытка выделиться на фоне более характерных для Исты архитектурных стилей прочих огромных поместий, расположенных в этой местности. Она напоминала многие колониальные дворцы эры Повторного Объединения, датировавшиеся ранними десятилетиями Великого Крестового Похода. Это было открытое летнее здание со множеством внутренних двориков и куполов, с фонтанами и маленькими карликовыми садами, не сочетавшимися со свежей предзимней прохладой этого дня.

Два префекта едва успели дойти до низа откидного трапа колеоптера, как были встречены тощей женщиной в форменной одежде вольных торговцев бутылочно-зелёного и серебристого цветов. На почтительном расстоянии за её спиной держались двое мужчин в аналогичных нарядах, только каждый из них в два раза превосходил её по комплекции, а их лица были спрятаны за бледным сиянием инфо-визоров. Йозеф не заметил на них никакого явного оружия, но знал, что оно у них было. Один из многих принципов корпоративного суверенитета Консорциума на территории Тэйбианского сектора позволял Евроту игнорировать  те планетарные законы, которые Пустотный Барон считал вредными для своего бизнеса, и это включало истанские установления о вооружении.

Женщина заговорила прежде, чем Йозеф успел открыть рот. Она была решительно настроена немедленно установить правила необговоренного визита.

– Меня зовут Белла Горосп, я администратор Консорциума по внешним связям. Нам нужно сделать всё по-быстрому, – сообщила она с фальшивой улыбкой. – Боюсь, вскоре начнётся важное совещание, на котором я должна присутствовать. У женщины была одна из разновидностей шелковистого акцента Ультима, который автоматически относил её к категории неместных.

–  Конечно, –  учтиво сказал Йозеф. – Это не займёт много времени. Стража требует доступ к базе данных по декларациями пассажиров и судовых команд Консорциума для космических кораблей, посещающих Исту Веракруз.

Горосп сморгнула. Она была просто-таки ошеломлена прямотой его требования и не сказала "нет" немедленно.

–  Которого из кораблей?

–  Всех, – добавил Дэйг, следуя примеру Йозефа.

Последовал автоматический отказ, давать которые она была натаскана:

–  Это невозможно. Эта информация – частные материалы, находящиеся в собственности Торгового Консорциума Еврот. Она не может быть передана никаким местным органами власти, –  Горосп произнесла слово "местные" так, как будто оно рифмовалось с "их это не касается". –  Если вы сделаете конкретный запрос касательно любых данных, имеющих отношение к гражданам Исты, я, возможно, смогу его удовлетворить. В противном случае, боюсь, что нет. Она начала разворачиваться прочь.

–  Вы знали Кёрсуна Латига? – спросил Йозеф.

Это заставило женщину замереть. Она хорошо скрыла своё смущение.

–  Да. У нас были основания время от времени работать вместе, – Горосп поджала губы. – Это имеет отношение к делу?

–  Мы расследуем версию, что его убийца, кем бы он ни был, мстит сотрудникам барона Еврота.

Это была откровенная ложь, но с её помощью Йозеф добился нужной ему реакции. Женщина захлопала глазам, и было очевидно, что она прикидывает, не окажется ли следующей. Префект не сомневался, что в настоящий момент каждый человек в комплексе, независимо от того, должен он был это знать или нет, был в курсе всех подробностей ужасной смерти Латига.

–  Мы полагаем, что убийца мог прибыть на планету на борту судна, принадлежащего Евроту, – добавил он.

Если убийца был с другой планеты, на это было трудно что-нибудь возразить: люди Консорциума управляли каждым меж-системным кораблём, что приходил на Исту Веракруз. В рамках имперского закона о перевозках, все путешественники были обязаны пройти поверхностные медицинские осмотры, чтобы предотвратить распространение от планеты к планете любых потенциально возможных инфекций, специфических для различных биосфер. Их результаты должны были присутствовать в документации Консорциума.

Горосп не знала, как поступить. Её план отделаться от офицеров Стражи и вернуться к своим прочим обязанностям, если таковые имелись, провалился. Йозеф допускал, что сейчас она придумывает способ, как разобраться со всем этим, задейстовав кого-нибудь обладающего более высокими полномочиями.

–  Оперативные уполномоченные службы безопасности, аккредитованные Консорциумом, прилетают через пятьдесят часов. Я предлагаю вам вернуться в это время и представить им ваш запрос.

–  Это был не запрос, – сообщил ей Йозеф. – И, учитывая частоту уже совершённых убийств, до этого момента могут произойти ещё две, а возможно даже и три смерти, –  он следил за тем, чтобы его голос оставался спокойным. –  Думаю, что даже сам барон согласился бы, что время играет существенную роль.

–  Барон собирается сюда прилететь, – заметила Горосп в той отсутствующей сдержанной манере,  которая  казалась наполовину состоящей из недоверия.

–  Я уверен, что он захочет, чтобы было сделано всё возможное, дабы разобраться с этим несчастливым стечением обстоятельств, – сказал Дэйг. – Причём быстро.

Она перевела взгляд обратно на Йозефа:

–  Пожалуйста, префект, скажите мне снова: что именно вам нужно?

Он не поддался желанию ухмыльнуться и вместо этого предъявил ей информационный планшет.

–  Здесь, в списке, числится неидентифицированный образец крови. Я требую, чтобы он был перекрёстным образом сопоставлен с базой данных Консорциума на предмет любого соответствия.

Горосп взяла планшет, и на её лице снова возникла отработанная улыбка:

–  Консорциум, конечно же, сделает всё возможное, чтобы содействовать Страже в исполнении её законных обязанностей. Пожалуйста, подождите здесь.

Она стремительно ушагала почь, оставив двух безмолвных мужчин стоять на своём посту.

Через секунду Дэйг бросил взгляд на напарника:

– Когда Лэймнер обнаружит, что ты притащил нас сюда без санкции, первое, что он сделает – вышибет тебя в пешие патрульные, в трущобы.

– Нет, – сказал Йозеф, – первым делом он прикроет свой объёмистый зад, сбегав к Телемах, чтобы она не обвинила его, если что-то пойдёт не так. Но если мы принесём ему реальные улики, он и слова не сможет сказать по поводу превышения полномочий.

Дэйг наблюдал, как Горосп исчезает в главном здании.

– Знаешь, у неё, с большой вероятностью, не окажется ничего, что мы сможем использовать.

Йозеф сверкнул на него глазами:

– Что ж, в таком случае наши карьеры окончены.

Дэйг мрачно кивнул:

– Именно так, и мы оба это ясно понимаем.

3

Ночной воздух был тёплым как кровь, и к тому же влажным. Неподвижный и гнетущий, почти осязаемый, он окружал Фон Тариэля и давил на него. Он вздохнул и, прежде чем вернуться к вложенным уровням гололитических панелей, плавающих над его перчаткой-когитатором, обтёр голову платком из микропоры.

На другом конце скудно обставленной комнаты, в пятне теней у дальнего окна, скрестив ноги, сидел снайпер. На сгибе его руки покоилась дальнобойная винтовка. Келл заговорил с ним, не поворачивая головы:

– Тебе действительно настолько неудобно, что ты не можешь высидеть спокойно  больше минуты? Или это дёрганье – что-то общее для всех Ванусов?

Тариэль сердито посмотрел на Виндикара.

– Жара, – сказал он в качестве объяснения. – Из-за неё я чувствую себя... нечистым.

Он обвёл комнату взглядом. Судя по обломкам, разбросанным везде вокруг них, она когда-то была центральным помещением маленького жилища, пока его не разрушило нечто похожее на сочетание огня и коллапса структуры постройки. В крыше зияли огромные дыры, пропускавшие внутрь лёгкий, тепловатый дождь, который сыпал из нависающих над головой облаков. Другие отверстия, в полу, испускали вонь, которую аугметические обонятельные сенсоры Тариэля классифицировали как смесь человеческих испражнений, подгоревшего мяса грызунов и неочищенных сивушных масел. Здание находилось в глубине гетто блока Индениск, в лачугах которого горожане низших каст жили друг у друга на головах, как крысы в своём логове.

– Могу предположить, что ты не слишком часто покидаешь бункер своего клана, – сказал Келл.

– В этом не было нужды, – ответил Тариэль, защищаясь. Он и его коллеги инфоциты и криптократы принимали участие во множестве операций, и все они производились из бункера или с борта уполномоченного Официо космического корабля при помощи средств дистанционного присутствия. Мысль о том, чтобы на самом деле отправиться работать в полевые условия, почти не укладывалась у него в голове. – Это мой, э, второй выход.

– Первый был, когда Вальдор прихватил тебя на мои поиски?

– Да.

Келл саркастически хмыкнул:

– Какие жуткие истории тебе придётся рассказывать, маленькая пчёлка, когда ты вернёшься в свой родной улей.

Лицо Тариэля затвердело:

– Не издевайся надо мной. Я здесь исключительно потому, что нужен тебе. Ты не найдёшь девушку без моей помощи.

Снайпер всё ещё отказывался на него смотреть, его глаза не покидали прицела винтовки.

– Это правда, – признал он. – Я просто пытаюсь понять, зачем тебе нужно быть здесь, со мной, чтобы это сделать.

Тариэль задавался тем же вопросом с того самого момента, как генерал-капитан Вальдор передал командование миссией Виндикару и приказал им отправляться в тропики. Насколько он мог судить, в этой миссии секретность операций играла настолько первостепенную роль, что нельзя было рисковать обнаружением любых сигналов, передаваемых с места развития событий в блоке Индениск в бункер клана Ванус. Размышляя о том, какой же враг мог представлять реальную опасность для превосходных систем информационной безопасности Империума, он обнаружил, что  него нет ответа на этот вопрос. Сам факт того, что подобная угроза в принципе могла существовать, беспокоил его в немалой степени.

– Что ж, чем скорее мы это сделаем, тем быстрее сможем покинуть это место и компанию друг друга, – сказал он с неподдельным чувством.

– Это займёт столько, сколько займёт, – ответил Келл. – Жди, пока объект сам к тебе придёт.

Инфоцит не был  согласен, но не стал это озвучивать. Вместо этого он вернулся к голо-панелям, пролистывая их, как будто они были стеклянными страницами, подвешенными в воздухе. Любой наблюдающий за ним человек увидел бы только движения рук и ничего более: Тариэль настроил визуальную частоту изображений таким образом, что их могли воспринимать только продвинутые линзы, имплантированные в его сетчатку.

При проникновении в локальную сеть наблюдения он столкнулся с незначительными затруднениями, но среди них не было ничего такого, что он мог бы счесть вызовом своим умениям. Инфоцит выслал небольшой рой органо-металлических сетевых мушек-автоматов, которые вгрызались во все встречные оптокабели и вычленяли для него любые найденные ими интенсивные потоки данных. Сама по себе каждая мушка была относительно несложным устройством, но рой в совокупности, будучи объединённым в сеть, возвращал данные, которые могли быть сведены в подробную картину того, что происходило в окружающей местности. Тариэль уже составил планы соседних строений, маршруты потоков доставки продовольствия и движения машин, и в настоящий момент проникал в кодировку нескольких сот разбросанных по зоне мониторных бусин.

Обитатели блока Индениск называли это место Красными Проулками, и этот квартал был сосредоточием того, что можно было тактично назвать погоней за наслаждениями. Местная конфедерация бонз-диктаторов делала этой зоне большие послабления в плане того и так не особо строгого свода законов, которого они придерживалась, получая в ответ существенный процент прибыли от  патронажа охотящихся за удовольствиями туристов со всей Терры и системы Сол. Для Тариэля являлось загадкой, каким образом в Тронном мире допускалось существование такого места, как это – равно как и шаек бандитов, с которыми он столкнулся на Атлантической Равнине. Он понимал Имперскую Терру как блистательный мир объединённых наций – каким он видел его через прозрачные линзы мониторов в безопасности своей рабочей капсулы в бункере. Но сейчас, снаружи... К Тариэлю быстро приходило понимание, что в нём было и множество убогих, грязных, тёмных уголков, которые не соответствовали его видению Империума.

Из перчатки раздался лёгкий звон.

– Ты прошёл? – спросил Келл.

– В процессе, – ответил инфоцит. Сетевые мушки пробились в подсеть видео-катушек, глубоко запрятанную под несколькими более очевидными слоями, и его внезапно атаковала лавина образов, поступающих из экранированных комнат высокого здания, расположенного напротив через сквер:  изображений мужчин, женщин и прочих людей неопределённого пола, занимающихся друг с другом тем, что было в равной степени и завораживающим, и отталкивающим. – У меня есть... доступ, – пробормотал он. – Начинаю, э, поиск на совпадение образа.

Описание лица, которое предоставил Тариэлю Вальдор, поэтапно сопоставлялось с изображениями, с одним за другим; подобие искало подобное. Инфоцит пытался сохранять объективность, но поступающий к нему визуальный ряд вызывал у него чувство дискомфорта. Из-за него он чувствовал себя даже более нечистым, чем от грязи и от влажности ночного воздуха.

И тогда внезапно появилась она. Смуглая кожа лица девушки темнела в искусственном свете комнаты, залитой красным. Программа обнаружила свою цель.

– Местоположение подтверждено, – произнёс он.

– Хорошо, – сказал Келл. – Теперь найди мне способ связаться с ней до того, как её убьют.

4

Открыв глаза, Йота обнаружила себя в комнате. До этого она не была уверена, останется ли помещение на месте, когда она снова бросит на него взгляд, – ответ был положительным. Это подтверждало её предварительную гипотезу, что ощущения, которые она испытывала в настоящий момент, и в самом деле были реальными, а не галлюцинаторными. На каком-то уровне ей было неприятно это признавать: если бы Йота более правильно понимала своё состояние, она, вероятно, не допустила бы части тех вольностей, которые были проделаны с её физическим телом. Но, с другой стороны, они были необходимы для  обеспечения её прикрытия в  Красных Проулках. Она помнила эти действия смутно, как полузабытый сон. Импланты личности, использованные для придания выпуклости индивидууму-ширме, расползались как песок, и ей было трудно воскресить в памяти что-то конкретное из произошедших событий.

Это было неважно. Фальшивую обёртку уносило прочь, и из-под неё появлялась истинная сущность – уж какая ей досталась. Йота не была чистым листом, как могли бы подумать те, кто не до конца понимал, чем занимался её клан. Нет. Она была жидкостью, заключённой в сосуд собственного тела, неопределённым образом, сущностью, нуждающейся в направлении, в месте, которое нужно заполнить.

Она обвела взглядом малиновую комнату: стены, покрытые богатыми бархатными гобеленами с эскизами эротического толка, вышитыми золотыми нитями, огромное овальное ложе, вырастающее из коврового покрытия с длинным ворсом. Плавающие люм-сферы создавали чувственное освещение. Единственным входом для естественного света служило окно, которое было закрыто ставнями.

Управляющий домом терпимости, похоже, был пойман в ловушку странных чувств к ней, в которых в равной степени смешивались влечение и антипатия. Дар Йоты заставлял людей испытывать дискомфорт, и они даже не понимали, почему именно. Возможно, из-за бесстрастной отчуждённости её тёмных глаз или молчаливости, бывшей для неё привычной манерой поведения. Как бы ни проявлялся дар, его хватало, чтобы выбить людей из колеи. Некоторым, любившим пощекотать нервы, это нравилось – примерно как ползущий по голой коже скорпион, – хотя в большинстве своём люди её избегали. Она пугала их, даже не облекая их страх в конкретную форму.

Йота потрогала вычурную гривну, обвивающую тёмную кожу на её шее. Если бы они только знали, какую малую часть настоящей её они на самом деле ощущали. Без демпферного устройства, заключённого в ожерелье, леденящая пустота внутри неё распространилась бы гораздо шире.

Она втянула напоенный ароматами воздух. Йота ощущала себя странно без своего комбинезона, но так бывало всегда. Шёлковая комбинация, покрывающая её тело, была тонкой  как паутинка, и Йота постоянно забывала, что та была на ней надета. Её правая рука – рука, которой она убивала, – бессознательно поднялась и зарылась в тугие косички, заплетенные из её блестящих чёрных волос. Пальцы рассеянно игралась с этими хвостиками, свисающими с её головы, и она размышляла о том, как скоро придёт убийца. Её глаза переместились на деревянную шкатулку, лежащую на кровати, и в этот момент она получила ответ.

В комнату вошла другая женщина, шагавшая широко как мужчина. Её затылок обнимал венец-приёмник. Филигрань чувствительных кристаллических пси-контуров и имплантированных технических приспособлений отсвечивала мягким светом. Почти двухметрового метра роста, одетая в высокие ботфорты из блестящей синей кожи, она возвышалась над миниатюрной Йотой как башня. Сквозь эротический корсет, при снятии составивший бы всего несколько кожаных полосок, просвечивало  сочное и прекрасно сложенное тело. В одной руке она несла устройство, напоминающее грушевидную тонфу[14], один конец которой кончался клинком, а второй потрескивал от разрядов энергии.

При виде Йоты женщина презрительно усмехнулась. Гримаса была безобразной и плохо подходила к её лицу. Йота заметила мелкие подёргивания нервов вокруг её губ и ноздрей, вызванные воздействием венца.

– Ты новенькая, – произнесла женщина. Её слова звучали слегка невнятно.

Йота кивнула, сохраняя подавленный и покорный вид.

– Говорят,  в тебе есть что-то странное, – сказала женщина, беря Йоту за руку. – Необычное, – её безобразная ухмылка стала шире. – Я балдею от необычных вещей.

Теперь она знала наверняка. Существовала малая вероятность того, что это будет не он, но, внедряя Йоту в нужное место и в нужный момент, клан затратил слишком много времени и усилий, чтобы на этой последней стадии случилась ошибка. Голос был женским, но слова – и личность, в данный миг приводившая тело в движение – принадлежали Жунь Ей Жуню, отпрыску одной из Девяти Семей блока Индениск и бонзе-генералу. Как доказала разведка, он также являлся аферистом, изменившим Трону Императора, нарушил Никейский Эдикт, а также подозревался в связях с анти-атеистическим культом.

– Поиграем, – эти слова заставил произнести женщину Жунь. Он находился где-то поблизости, на другом конце венца-приёмника, его собственное тело пребывало в неподвижности, а сознание было внедрено в плоть креатуры. Это была обожаемая бонзой-генералом игра в человеческую марионетку, призванная удовлетворить его страсти. Йота была в курсе, что там, в твердыне их клана, многие из её опекунов считают то, чем занимается Жунь, омерзительным. Но она сама чувствовала по отношению к нему лишь смутное любопытство, ту же самую холодную отстранённость, которая окрашивала почти все её отношения с остальными людьми.

Йота подумала о том, осознавала ли себя женщина под контролем Жуня, и бесстрастно взвесила возможные психологические последствия этого. Но эти мысли были пустяками. Тем, на чём ей надлежало сфокусироваться, было убийство.

– Погоди, – произнесла она. – У меня кое-что для тебя есть, – она кивнула на шкатулку. – Подарок.

– Давай сюда, – прозвучало требование.

Йота позволила комбинации соскользнуть с плеч, и пока Жунь по второму разу оглядывал её с ног до головы, взяла шкатулку и поднесла её ближе. Анализаторы крови отщёлкнули замочки, и она преподнесла ящичек, держа его в одной руке как официант, предлагающий поднос с едой. Рука-убийца поднялась к гривне и расстегнула её.

– Что это? – по лицу женщины пронёсся грубый отзвук  замешательства Жуня. – Маска?

Свет люмов упал на контуры металлического черепа. Один глаз был сверкающим рубином, а на месте второго находилась гроздь линз из молочного сапфира, усеянная короткими лопастями и антеннами странного вида.

– В каком-то смысле, – пояснила Йота.

Гривна разомкнулась с нежным щелчком, и Йота ощутила стремительно прошедший сквозь неё прилив холода, как будто внутри неё распахнулись шлюзы. Ей больше не надо было удерживать всё это внутри, хранить пустоту запечатанной внутри себя – по крайней мере, в настоящее время.

Жунь издал через женщину странный звук, нечто среднее между плачем и визгом, и психоактивная матрица венца начала шипеть и трещать. Из обессиливших пальцев креатуры выпала тонфа. Псионические кристаллы головного убора начали разлетаться на куски с беспорядочным дребезжащим звоном. Женщина пошатнулась на своих шпильках и, перекувыркнувшись, упала на кровать. Она издавала стонущие, плачущие звуки.

Йота склонила голову набок, прислушиваясь: по мере того, как распространялся нуль-эффект её необузданной натуры, хор аналогичных стенаний катился по коридору борделя-переодевалки, охватывая комнату за комнатой.

Перед тем, как связующая нить окончательно оборвалась, она запрыгнула на кровать и приблизила лицо к охваченной мучениями женщине, пристально глядя той в глаза. "Я хочу поцеловать тебя", – сообщила она Жуню.

За окном, на другом конце лестницы-перехода из здания публичного дома, распахнулись двери неприметного трущобного жилого блока, и на улицу выплеснулась волна охваченных паникой фигур. Все они были полуодеты, и предметы их туалета свидетельствовали, что они были слишком богаты, чтобы оказаться местными жителями.

Йота сремительно спрыгнула на пол и, развернув лежавший под шлемом-черепом маскировочный комбинезон, с небрежной лёгкостью очутилась внутри него. Маска осталась напоследок, и, надев её, она испытала умиротворение.

В тот момент, когда хватка Жуня окончательно отпустила рыдающую женщину, та, заикаясь, выкашляла из себя последнее слово: "Кух... Кух... Кулексус".

Но Йота уже не слышала этого – не тратя времени, она пролетела сквозь окно в осколках стекла и обломках дерева и понеслась ко второму зданию.

5

Пока они дожидались Горосп, Йозеф скользил взглядом по окрестностям посадочной площадки. Фонтаны, обычно бившие струями подкрашенной воды, молчали – и, приглядевшись, он заметил, что и ухоженные сады выглядели в значительной степени запущенными, а на некогда безупречных лужайках даже регулярно попадались мёртвые проплешины. Создавалось впечатление, что Консорциума хватало лишь на минимальный уход. Он задумался о том, как эта маленькая  деталь могла отражать положение дел на более глобальном уровне.

Дэйг попытался вовлечь в разговор одного из сотрудников службы безопасности, прибегнув к своей обычной затравке в виде жалоб на погоду, но охранник не заинтересовался возможностью поболтать.

– Дивные у них прикиды, – высказал он своё мнение, плетясь назад к запаркованному колеоптеру. – Думаешь, они сами должны покупать себе униформу?

– Что, подумываешь о смене профессии?

Дэйг пожал плечами:

– Ну или о творческом отпуске. Очень длинном, где-нибудь в тихом месте. Он бросил взгляд на небо, затем снова отвёл его.

Йозеф что-то почувствовал в своём напарнике и обнаружил, что задаёт вопрос, уже какое-то время терзавший его ум:

– Как думаешь, он придёт сюда?

– Воитель?

– Кто ж ещё?  – ему показалось, что воздух вокруг них внезапно стал неподвижным.

– Арбитры говорят, что Астартес разберутся с ситуацией, – по виду Дэйга было ясно, что он в это не верит.

Йозеф помрачнел. Теперь, когда он задал вопрос, он обнаружил, что не может прекратить думать на эту тему:

– Мне всё ещё трудно уместить это в голове. Идею, что один из сыновей Императора замыслил против него бунт, – эта концепция казалась нереальной, как если бы дождь восстал против облаков.

– Лэймнер говорит, что мятежа вообще не было. Что это лживая уловка Адептус Терра с целью поддерживать замешательство на провинциальных планетах, чтобы они сохраняли верность Тронному миру. В конце-концов, запуганное население – покладистое население.

– Наш досточтимый префект-надзиратель – идиот.

– Не собираюсь с этим спорить, – кивнул Дэйг. – Но с другой стороны, разве это предположение чудовищнее мысли о том, что Воитель повернулся против своего собственного отца? По какой-такой причине он мог на это пойти, если, конечно, так или иначе не повредился рассудком?

Йозеф почувствовал пробежавший по спине озноб, как если бы солнце пересекла тень.

– Это не из-за невменяемости, – сказал он, не будучи уверенным, откуда исходят эти слова. – И, в конце-концов, отцы тоже могут быть подвержены ошибкам.

Он заметил вспышку раздражения на лице Дэйга.

– Ты говоришь про обычных людей. Император гораздо больше, чем это.

Йозеф задумался над ответом, но его внимание отвлекло возвращение Горосп. Её тщательно отрепетированное выражение надменной нейтральности сменилось серьёзным видом, в котором в равной мере смешались обеспокоенность и раздражение. Он был заинтригован, что же она такого обнаружила, что её поведение настолько изменилось. Она держала в руке информационный планшет и лист виноградной бумаги.

– У вас для нас что-то есть? – спросил он.

Горосп заколебалась, затем быстро отослала охранников. Когда они остались втроём, она твёрдо посмотрела на блюстителей закона:

– Прежде чем мы продолжим, я должна получить от вас ряд заверений. Информация не будет раскрыта, если вы отвергнете любое из нижеследующих условий, это понятно?

– Я слушаю, – сказал Йозеф.

Она отмечала условия, загибая свои длинные пальцы с изящным маникюром:

– Этой встречи не было – любая попытка предположить противное задним числом будет отрицаться и может быть рассмотрена как покушение на клевету. Вы не будете ссылаться на способ, которым была получена эта информация, ни при каких обстоятельствах – ни сейчас, в каком-либо официальном документе, касающемся расследования, ни позднее, где-либо в кругу юристов. И, наконец, самое важное – имя Торгового Консорциума Еврот никоим образом не будет связано с подследственной персоной.

Мужчины переглянулись.

– Полагаю, у меня нет другого выбора, кроме как согласиться, – сказал Йозеф.

– У вас обоих, – настойчиво произнесла она.

– Тогда подтверждаю, – сказал Дэйг, настороженно кивнув.

Горосп вернула планшет и развернула виноградную бумагу. Йозеф увидел на ней текст досье и изображение заросшего щетиной человека бандитской наружности с глубоко посаженными глазами.

– Было совпадение между следом крови, который вы предоставили, и единственным субъектом, числящимся в нашей биомедицинской документации. Его имя Эрно Сигг, и известно, что он находится на просторах Исты Веракруз.

Йозеф потянулся за бумагой, но она отвела свою руку.

– Он был пассажиром одного из ваших кораблей?

Когда женщина не ответила тотчас же, Дэйг свёл концы воедино:

– У вас там досье работника без денежного содержания, да? Сигг не пассажир. Он работает на вас.

– А, – кивнул Йозеф, внезапно всё понимая. – Что ж, туман развеивается, не так ли? Последнее, чего хотел бы Пустотный барон – это чтобы доброе имя его клана упоминали в связи с кровожадным психом.

– Эрно Сигг не является служащим Консорциума, – гнула своё Горосп. – Последние четыре лунных цикла он уже не состоит в нашем штате.  Клан пожизненно аннулировал его обязательства и его пай вследствие... инцидента.

– Продолжайте.

Женщина бросила взгляд на бумагу:

– Сигг был уволен после происшествия на одной из торговых станций Консорциума в глубоком космосе, в котором было применено насилие.

– Он ударил кого-то, – выдвинул предположение Йозеф и по её расширившимся глазам понял, что был прав. – Убил?

Горосп отрицательно покачала головой:

– Не произошло ничего непоправимого. Но... было применено оружие.

– Где он сейчас?

– У нас нет записи на этот счёт.

Губы Дэйга скривились:

– То-есть вы решили его вышвырнуть? Просто сбросить на нашу планету человека, совершившего насильственное преступление, даже не предупредив местные правоохранительные органы? Полагаю, я смогу найти судью, который классифицирует это как безответственное подвергание опасности.

– Вы неравильно поняли. Сигг был освобождён после срока содержания под арестом, соразмерного с тяжестью его проступка, – Горосп снова заглянула в бумагу. – Согласно пометкам, сделанным сотрудниками нашей службы безопасности, он искренне раскаивался. Он добровольно отдался на попечение благотворительной реабилитационной группы здесь, на Исте Веракруз. Вот почему он просил, чтобы его выпустили на этой планете.

– Что за группа? – спросил Дэйг.

– В досье упоминается, что это часть неофициальной организации, называемой Теог.

Йозеф вполголоса выругался и выхватил бумагу из руки женщины:

– Дайте её мне. Мы заберём это с собой.

– Вспомните наше соглашение! – начала настаивать она, её щёки стала заливать краска. Но префект уже шагал прочь к колеоптеру.

6

Бонза Жунь Ей Жунь вскочил с роскошной кушетки, на которой он возлежал, расшвыривая  стоящих по обеим сторонам от него прислужников.  Его одежды распахнулись; он издавал бессвязные выкрики и рычание, пытаясь сорвать сеть опутывающих его голову золотых мехадендритов, которые змеились из ушных отверстий, ноздрей и рта. "Снимите с меня эти штуки!" – проревел он, метаясь по комнате  и сбивая кальян и стол, уставленный бокалами с вином и заваленный ампулами.

В конце-концов он освободился, сделав отчаянный рывок, и свирепо осмотрелся в поисках своего охранника. Жунь слышал звуки насилия и паники, доносящиеся из других помещений. Что-то пошло совсем не так, и в нём поднималась волна ужаса. Она превратилась в ярость, когда обнаружилось, что охранник стоит на четвереньках, уставившись в лужу собственной рвоты.

Жунь отвесил ему сильный пинок:

– Чем ты там внизу занимаешься? Вставай! Поднимайся и защищай меня, никчёмная развалина!

Охранник встал, шатаясь, как пьяный.

– Тьма, – пробормотал он, – падают чёрные завесы. Мужчина поперхнулся и сплюнул желчь.

Жунь снова пнул его:

– Предполагалось, что ты будешь меня защищать! Почему ты этого не сделал?

Его лицо было багровым от злости. Вопреки законам Империума, без позволения или санкции Адептус Терра, бонза обеспечил себя охранником, который обладал не только боевыми навыкам, но и толикой психических способностей. Долгие месяцы его ненаглядный убийца был его самым тщательно охраняемым секретом, но сейчас, похоже, правда вышла наружу.

– Здесь Кулексус! Понимаешь, что это значит?

Охранник кивнул:

– Я знаю.

Когда бонза впервые услышал название клана ассасинов, когда ему рассказали историю о том, что значит это слово, он ей не поверил. Он понимал концепцию псайкеров – людей, одаренных – а как некоторые говорили, проклятых, – касанием варпа. Сущность псайкера ярко пылала в царстве имматериума, навечно связывая вселенную плоти с миром эфира. Но если они отражали дальний конец спектра, в середине которого теплились скудные огоньки жизней обычных мужчин и женщин, то кто же тогда представлял  противоположную чашу этих весов? Тьму?

Их называли париями. Они появлялись на свет случайно, в одном случае из миллиарда, и, как говорили, это были дети, рождённые без души. Там где псайкеры пылали, как звёзды, они были чёрными дырами. Они были воплощёнными противоположностями. Как лёд – по отношению к огню. Как тьма – по отношению к свету.

И, так же как случилось и со многими другими вещами, Империум Человечества нашёл применение и этим отклонениям. Клан Кулексус собирал парий везде, где только мог их найти, а слухи намекали, что их даже могли выращивать в автоклавах в массовом порядке, в неких секретных био-цехах где-то в терранской глухомани. До нынешнего дня Жунь Ей Жунь никогда в это не верил, отвергая саму идею как выдумку, созданную для устрашения царьков и регентов, которые правили под эгидой Императора. Но сейчас он познал страх, и вместе с ним – правду.

Жунь заковылял к дверному проёму, но в его одежды вцепились руки.

– Бонза, прошу вас, – произнёс прислужник. Длинный тощий человек торопливо продолжил: – Стойте! Игра не завершена. Ещё предстоит  пускание жидкостей, их сбор, причастие!

Бонза обернулся и злобно уставился на прислужника. Как и все прочие из тех, кто управлял этим омерзительным притоном от имени повелителей Красных Проулков, он был задрапирован в полосы шёлка и расписан яркими красками. Его кожу покрывали многочисленные мазки, воспроизводящие повторяющиеся формы диска, жезла и противоположных фаз полумесяца. Жуню этот узор не говорил ничего. Он попытался оттолкнуть человека прочь, но тот не отставал.

– Вы не должны уходить, – прорычал прислужник. – Ещё нет! Он вцепился в руку бонзы и крепко её удерживал.

Жунь сплюнул и извлёк из кармана тычковый нож:

– Отвали от меня, – проревел он и тремя быстрыми движениями располосовал человеку горло. Бросив его умирать, бонза вырвался в коридор. Охранник находился подле него, его лицо было бледным и блестело от пота. Он что-то бормотал себе под нос на каждом шаге.

– Вокс, – выкрикнул Жунь, – дай мне твой вокс!

Охранник подчинился. Из его правого глаза сочилась полоска крови, похожая на багряную слезу.

Прокладывая себе дорогу через других клиентов борделя-переодевалки, прорубая себе путь тычковым ножом, бонза выкрикивал  в микрофон коммуникатора цепочку приказов:

– Воздушная охрана, – проревел он. – Выслать мобили для ковровой бомбардировки, прямо сейчас, сейчас, сейчас!

– Местоположение? – спросил обеспокоенный голос координатора, находившегося в резиденции клана Ей.

– Красные Проулки! – ответил Жунь. – Сотрите их с лица земли!

– Господин, разве вы сейчас не в этом квартале?

– Выполняй немедленно! – это был единственный способ гарантированно убить Кулексус. У него не оставалось других вариантов.

7

В разрушенной квартире, Келл затаил дыхание и прислушался. За шумом смятения, царящего внизу на улице, аудиосенсоры его маски уловили звук компенсаторов гравитационного поля.

– Ванус, – произнёс он. – Ты это слышишь?

– Боевые катера, – сказал Тариэль, изучая свои голо-панели. – Класса "Циклон". Я считываю штурмовое построение.

Лицо Келла искривила гримаса, он вытащил из своего оружия магазин и быстро перезарядил его патронами другого типа.

Первый ракетный залп врезался в окружающие сквер здания, и бонза, пересекающий внутренний двор, поднял глаза вверх, вглядываясь в дождливую ночь. Самую высокую трущобную высотку охватило внушительное облако оранжевого пламени и чёрного дыма, и в разных направлениях разлетелись, крутясь, огненные завитки, которые зажигали новые пожары везде, куда они приземлялись.

Охранник держался позади него. Он практически ослеп от нестерпимой головной боли и был едва способен брести по прямой. Телохранитель-псайкер с огромным усилием доплёлся до наземной машины, запаркованной около ворот. Вокруг неё лежал круг мёртвых тел, убитых автономной системой безопасности. Узнав его, шофёр-сервитор поднял вверх крыло двери, пуская внутрь охранника и бонзу. Невдалеке попал в цель ещё один удар, снёсший черепицу с крыши борделя. Она полетела вниз, безвредно разбиваясь о бронированное покрытие машины.

– Вывези меня отсюда, – потребовал Жунь. – Не останавливайся ни в коем случае.

Охранник, полузалезший в дверь, внезапно закашлялся, и из его рта полетели брызги крови. Он обернулся. Блестящий чёрный силуэт в падении покрыл расстояние от крыши до уровня двора, и боль в его голове вспыхнула холодным пламенем. Фигура излучала кольцо невидимой силы, создающее вокруг неё ореол испаряющегося в туманную дымку дождя.

– Убей её! – завопил бонза пронзительным,полным ужаса голосом. – Убей её!

В позвоночник псайкера упёрлась нога, и Жунь вытолкнул  его из безопасности машины, так что тот упал на колени. Крыло двери захлопнулось и плотно запечатались.

Ассасин Кулексус выступила вперёд. Охранник снова поднялся на ноги. Его взгляд привлекли капли дождя, скатывающиеся вниз по контурам маски-черепа. Они вытекали с глазницы единственного рубинового глаза, как будто она роняла слёзы. Телохранитель потянулся внутрь себя и ушёл на глубину, под пылающую боль, под устрашающую волну небытия, угрожающую его затопить. Он нашёл дыхание огня и высвободил его.

Пирокинетический разряд, возникший с глухим хлопком, заструился с кончиков его трясущихся пальцев. Удар пришёлся прямо в Кулексус, и она отступила назад, тряся своей раздутой стальной головой. Но крохотный огонёк надежды, которую питал охранник, умер секунду спустя, когда пламя угасло, почти как если бы его втянуло в ребристую поверхность зловещего одеяния ассасина.

Он осознавал, что машина рывками двинулась вперёд, но не мог отвлечь своё внимание от оскаленного угловатого черепа. Сапфировый глаз-гроздь замерцал, и на телохранителя упал карающий взор оружия, известного как "animus speculum" – "зеркало души".

Мощь, необузданная и неоформившаяся, высосанная из ткани варпа и бесплодной атаки охранника подобно тому, как сингулярность затягивает свет из-за горизонта событий, теперь была выпущена на свободу. Импульс энергии, вырвавшийся из пси-пушки, отбросил телохранителя бонзы назад, впечатав его в стену внутреннего двора. Сползая на землю, он вспыхнул изнутри, и его плоть и его вопли поглотило пламя.

Жунь Ей Жунь бессвязно кричал на своего шофёра-сервитора, который распихивал с дороги пеших людей передним бугелем машины. Транспорт добрался до улицы в тот момент, когда новые залпы ракет превратили Красные Проулки в груду камней. Сервитор прибавил газу и направил машину к мосту, который вёл к резиденции Ей.

В свете взрыва замерцало тёмное размытое пятно, и бронированное лобовое стекло, по которому хлестнуло сине-фиолетовое пламя, треснуло и разбилось. Крупные куски размягчённого полимерного стекла посыпались вниз, окутывая сервитора удушливым покрывалом перегретого пластика. Машину занесло, и она врезалась в столб.

Жунь исступлённо задёргал ручку дверного замка, затем заколотил по ней тычковым ножом. Он был охвачен слепой паникой.

Кулексус неторопливо забралась внутрь через разрушенное стекло и разоружила его, почти как если бы запоздалая мысль сделать это только что пришла ей в голову. Когда череп приблизился, бонза испачкал своё нижнее бельё.

– Простите простите простите прости...

– Поцелуй меня, – сказала она голосом, лишённым любых эмоций.

Губы Жуня прижало к холодной стали маски, и его пронзила боль. Он отпрянул, и из его рта вылетела пыль. В его конечностях вскипела неукротимая боль – это его плоть чернела и превращалась в жирный пепел, осыпавшийся прямо на его глазах, пока те тоже не сгнили в своих глазницах и не съёжились в ничто. Силовая матрица, пронизывающая маскировочный комбинезон ассасина, затягивала в себя саму жизненную энергию Жунь Ей Жуня, выкачивая её до тех пор, пока от него не осталось ничего, кроме вязкой лужицы сомнительного вещества.

Йота вылезла из машины объекта, и пространство вокруг неё внезапно залил сверкающий белый свет. В землю ударила нижняя тяга гравитационного двигателя, вздымая в воздух обломки и то, что осталось от бонзы. Сенсорный комплект, встроенный в шлем, зарегистрировал сетку прицелов орудий боевого катера, наводящуюся на её силуэт, и она замерла, раздумывая о возможности смерти.

В следующий миг она увидела в инфракрасном диапазоне огненную линию. Одна-единственная высокопробивная пуля прошла сквозь армированный фонарь кабины катера и обезглавила и пилота, и стрелка.  "Циклон" внезапно остался без управления, и в дело вступил автопилот, который опустил машину вниз и совершил мягкую посадку.

Спустя какое-то время из одного из догорающих зданий появились двое мужчин, один в рабочем снаряжении клана Виндикар, другой – в более примитивной маскировочной экипировке. Йота мельком глянула на них и вернулась к наблюдению за распространяющимся пламенем.

Пока снайпер выбрасывал тела из кабины, к ней опасливо приблизился второй мужчина.

– Йота? – спросил он. – Протифаг, клан Кулексус?

– Конечно, это она, – произнёс Виндикар. – Не глупи, Тариэль.

– Ты должна будешь идти с нами, – сказал тот, кого назвали Тариэлем. Он указал на катер, в котором снайпер принимал на себя управление.

Йота провела пальцем по оскаленным зубам своей маски-черепа:

– Ты тоже меня поцелуешь?

Мужчина побледнел:

– Может, как-нибудь потом?

ПЯТЬ

Страхи

Высвобождение

Невиновность

1

– Муж?

Рука Рении на плече Йозефа выдернула его из мёртвого забытья без сновидений, в которое он провалился за кухонным столом – настолько резко, что он почти опрокинул рукой стакан чёрного чая. До того, как он успел перевернуться, префект схватил его и, не пролив и капли, вернул в вертикальное положение.

Он одарил её слабой улыбкой:

– Ха. На этот раз быстрее.

Жена Йозефа сильнее запахнула свой толстый халат и уселась напротив. Было поздно, стоял глубокий вечер, и в доме было выключено всё освещение, кроме единственного люма над столом. Лампу окружал абажур с крутыми скатами, который собирал в конус отбрасываемый ей свет, сводя всё вне его пределов к смутным контурам среди теней.

– Ивак тоже встал?

– Нет. Он по-прежнему спит, и я этим довольна. Из-за всего, что сейчас творится, у него часто бывают плохие сны.

– Да? – Йозеф задал вопрос и немедленно ощутил вспышку вины. – Я в последнее время много отсутствую...

– Ивак понимает, – сказала Рения, прерывая его. – Я не слышала, как ты пришёл, – заметила она.

Йозеф кивнул и подавил зевок.

– Ты и ребёнок уже легли. Я не хотел вас будить, так что я приготовил чай... – он отхлебнул из стакана и понял, что содержимое остыло.

– И ты заснул на стуле? – мягко выговорила ему она. – В последние дни, Йозеф, с тобой такое слишком часто случается. – Рения убрала с глаз прядки, выбившиеся из медных волос.

Он кивнул:

– Прости. Это расследование, – Йозеф вздохнул, – оно... тяжело идёт.

– Я слышала, – сказала она. – В информационной сети какое-то время гоняли сюжеты на эту тему, пока не поступили новости с Дагонета. Сейчас только о них все и говорят.

Йозеф моргнул.

– Дагонет? – повторил он. Планета была торговым партнёром Исты Веракруз, и находилась в  нескольких световых годах от центральной торговой магистрали Тэйбианского Сектора, в системе, обращающейся вокруг бледно-жёлтого солнца. В межзвёздных масштабах Империума Человечества Дагонет практически был их соседом. Он попросил свою жену рассказать подробнее: Йозеф вместе с Дэйгом на целый день зарылся в исследования по делу о серийных убийствах, безуспешно разыскивая сведения об Эрно Сигге, и ни один из них не видел ничего, кроме папок с делами или медицинских отчётов.

Впервые с того момента, как Рения выдернула его из забытья, Йозеф понял, что она что-то скрывает, и, по мере того, как она рассказывала, ему стало ясно, что именно. Она была встревожена.

– В системе появились некие корабли с Дагонета, – начала Рения. – Системы слежения Сил Планетарной Обороны не смогли засечь все из них – настолько их было много.

Йозеф ощутил в груди необычный всплеск страха:

– Боевые корабли?

Она отрицательно покачала головой:

– Транспортники, лайнеры, и прочее в том же духе. Все дагонетские корабли. Некоторые едва сумели выйти из варпа, не развалившись на части. Все были забиты людьми под завязку. Йозеф, корабли были полны беженцами.

– Почему они сюда прилетели? – не успев закончить вопрос, он уже знал наиболее вероятный ответ. С тех самых пор, как на просторы сектора вырвались сообщения о происходящем в Галактике, правительство Дагонета было поразительно сдержанным в выражении своей точки зрения по этому поводу.

– Они бежали. По всей очевидности, там случился мятеж. Население разделилось на почве своей... верности. – она произнесла это слово так, как будто оно было ей незнакомо, как будто сама идея измены Терре была абсолютно чужеродной концепцией. – Это переворот.

Йозеф нахмурился:

– Губернатор Дагонета не позволит ситуации выйти из-под контроля. Знатные кланы не допустят, чтобы планета скатилась в анархию. Если придётся вмешаться Имперской Армии или Астартес...

Рения покачала головой и коснулась его руки:

– Ты не понимаешь.  Мятеж начали именно дагонетские кланы. Губернатор сделал официальное заявление о поддержке Воителя. Знать высказалась в пользу Хоруса и отвергла власть Терры.

– Что? – у Йозефа внезапно закружилась голова, как будто он слишком резко встал.

– Это простые люди – те, кто оказывает сопротивление. Говорят, на улицах столицы льётся кровь. Солдаты сражаются с солдатами, народное ополчение – с охранниками кланов. Те, кто смог удрать, набились во все корабли, до которых только смогли дотянуться.

Он сидел молча, позволяя информации впитаться в сознание. Следовало признать, что в этой цепочке событий присутствовала определённая логика. Йозеф бывал на Дагонете в своей молодости, и он помнил, что по количеству славословий со стороны населения планеты Хорус Луперкаль уступал одному лишь Императору. Статуи в честь Воителя стояли повсюду, и Дагонет говорил о нём как об "Освободителе". Как утверждали исторические документы, в ранние годы Великого Крестового Похода, призванного объединить заново потерянные колонии человечества, Дагонет томился под пятой порочного и корыстного короля-священника, правившего планетой при помощи страха и суеверий. Хорус пришёл в этот мир во главе Легиона Лунных Волков и освободил его, совершив это деяние при помощи всего лишь одного патрона, единственного выстрела, сделанного им, чтобы казнить тирана. Эта победа была одним из самых прославленных достижений Хоруса, и она служила гарантией того, что его всегда будут почитать, как спасителя Дагонета.

Стоило ли удивляться, что кланы аристократов, в настоящее время правящие этим миром, встали под знамёна Хоруса, а не далёкого Императора, чья нога никогда не ступала на их планету? Лоб Йозефа пошёл мрачными морщинами:

– Если они пойдут за Хорусом...

– Последует ли Иста их примеру? – сказала Рения, заканчивая вопрос вместо него. – Терра далеко отсюда, Йозеф, и воля нашего губернатора не сильнее, чем у правителя Дагонета. И если слухи не врут, Воитель может быть ближе, чем мы полагаем, – его жена снова потянулась, взяв обе его руки в свои, и на этот раз он заметил, что она дрожит. – Говорят, что Сыны Хоруса уже на пути к Дагонету, чтобы установить контроль над всем сектором.

Он попытался придать своему голосу толику твёрдости и решительности, в той манере поведения, которой его, как префекта, обучали следовать, когда граждане обращались к нему за помощью во времена грозившей им опасности.

– Этого не произойдёт. Нам нечего бояться.

Выражение лица Рении –  любовь к нему за попытку защитить  её, но смешанная с сильным страхом – сказало ему, что несмотря на все его усилия, у него ничего не вышло.

2

В фонарь летательного аппарата бились крупные пушистые комья химических снегов Арктической Зоны, которым тысячи лет атмосферного загрязнения придали болезненно-желтушный оттенок. Снаружи, перед пулевидным носом машины, был лишь невыразительный полог серых небес, да водоворот бурана. Эристед Келл уделил им мимолётный взгляд и, отвернувшись, шагнул с приподнятого пола пилотской кабины обратно в маленький салон, который размещался позади неё.

– Долго ещё? – сказал Тариэль, который сидел пристёгнутым в противоперегрузочном кресле, держа в нежных тонких пальцах полусобранную логическую головоломку.

– Недолго, – сообщил ему Келл, намеренно давая неопределённый ответ.

Лицо Вануса исказилось от раздражения, и он завертел в руках запутанный клубок головоломки, на самом деле не уделяя ей внимания.

– Чем быстрее мы там окажемся, тем счастливее я буду.

– Слабонервный пассажир? – слегка забавляясь, спросил снайпер.

Тариэль услышал это в его голосе и обжёг его ядовитым взглядом:

– Последний летательный аппарат, в котором я сидел, подбили над пустыней. Не могу сказать, что это настроило меня на благосклонный лад по отношению к опыту полётов в целом, – Ванус отложил головоломку – которую, как с изумлением осознал Келл, он уже успел собрать без видимых усилий, – и задрал рукав, чтобы заняться своей перчаткой-когитатором. –  Я всё ещё не понимаю, зачем я здесь нужен. Мне следовало вернуться назад с Вальдором.

– Генералу-капитану нужно выполнять собственные обязанности, – сказал Келл. – В настоящее время мы рассчитываем только на себя.

– Похоже, что так и есть, – Тариэль бросил опасливый взгляд в дальний конец салона, где сидела девушка Йота. Тариэль разместился так далеко от неё, как только можно было сделать, всё ещё оставаясь при этом внутри кабины.

Кулексус, в свою очередь, выглядела целиком занятой узором заклёпок на дальней переборке, водя взад и вперёд по их поверхности своими длинными пальцами. Она казалась полностью погружённой в повторяющееся, почти бессознательное действие.

– Безопасность операции, – сказал Келл. – Приказы Вальдора вполне прозрачны. Мы собираем нужную ему команду, и никто не должен об этом знать.

Тариэль помолчал и затем склонился ближе к нему:

– Ты ведь знаешь, что она такое, правда?

– Пария, – хмыкнул Виндикар. – Да, я знаю, что это значит.

Но Ванус отрицательно затряс головой:

– Йота предназначена быть протифагом. Она не человек, Келл, не такая, как ты или я. Девушка – реплика.

– Клон? – снайпер оглянулся на безмолвную Кулексус. – Я не думаю, что создание такой вещи находится за пределами возможностей её клана.

Несмотря на эти слова, он не представлял, каким образом ген-мастера могли подступиться к подобной задаче. Келл знал, что биологи Императора обладали огромной квалификацией и невероятными знаниями, но создать живую личность, цельную и настоящую, из клеток в пробирке...

– Именно! – продолжал настаивать Тариэль. – Существо без души. Она ближе к ксеносам, чем к нам.

На губах Келла мелькнула улыбка:

– Ты её боишься.

Инфоцит отвёл глаза:

– Если быть честным, Виндикар, то я боюсь большинства вещей. В этом заключается баланс моей жизни.

Келл кивнул, принимая это:

– Скажи, ты когда-нибудь сталкивался лицом к лицу с кем-нибудь из Эвёрсоров?

Лицо Тариэля стало пепельным, оттенок его щёк побледнел, совпадая по цвету с полярными снегами за иллюминаторами летательного аппарата.

– Нет, – просипел он.

– Когда это случится, – продолжил Келл, – тогда у тебя на самом деле будет то, чего ты сможешь бояться.

– И мы туда направляемся, – сообщила Йота. Они оба полагали, что девушка целиком погрузилась в свой внутренний мир, но сейчас она отвернулась от переборки и заговорила так, как будто принимала участие в беседе с самого начала: – Чтобы забрать того, кого прозвали Гарантином.

Глаза Келла сузились:

– Откуда тебе известно это имя? Он не говорил о следующем ассасине из списка Вальдора.

– Не одни Ванусы кой-чего знают, – она склонила голову набок, разглядывая Тариэля. – Я их видела. Эвёрсоров. Рука Йоты потянулась в сторону шлема-черепа, который покоился рядом с ней в свободном пассажирском кресле. – Все они одинаковые, – она улыбнулась инфоциту. – Экстракт ярости. Чистейший.

Тариэль сердито посмотрел на снайпера:

– Так вот зачем мы здесь, в этой обледеневшей пустыне? Чтобы забрать одного из них? – он содрогнулся. – Снаряженная циклонная боеголовка – и то была бы безопаснее!

Келл проигнорировал его реплику.

– Ты знаешь имя Гарантина, – сказал он Йоте. – Что ещё?

– Кусочки мозаики, – ответила та. – Я видела, что он за собой оставляет. Реки крови и груды мяса – след убийцы-мстителя, – она указала на Тариэля. – Знаешь, инфоцит прав. Гарантин – орудие устрашения, и в гораздо большей степени, чем любой из нас.

Будничный тон, которым она произнесла эти слова, смутил Келла. С тех самых пор, как Вальдор со своими приказами и полномочиями, полученными от самого Магистра Ассасинов, появился в пустыне, чувство беспокойства, испытываемое  Виндикаром, росло всё сильнее с каждым днём. И сейчас Йота коснулась самой его сути. Они были убийцами-одиночками, каждый на свой собственный лад. Этот общий сбор ему не нравился – это был не тот способ, которым надлежало вести дела. И, где-то глубоко внутри себя, Эристед Келл также понимал, что он боится того, что подразумевали такие приказы.

– Виндикар! – позвал его по имени клана пилот транспортника. Келл обернулся. – Диспетчерская не отвечает. Что-то не так!

Тариэль пробормотал что-то про свою злополучность, и Келл метнулся мимо него назад в кабину. Пилот уже начал закладывать крутой поворот. Сквозь кружение и взвихрения увлекаемых пургой льдинок он заметил внизу пятнистый безжизненный пейзаж арктических  просторов, различаемый только благодаря слабому изменению в оттенке хим-снега. Под брюхом воздушного судна обнаружился приземистый бункер из укреплённого феррокрита, видимый только благодаря поблекшим от климата  малиновым полосам, очерчивающим его края, да равномерным вспышкам проблесковых маяков. Но там, где должны были находиться контуры шестиугольной посадочной шахты, был лишь провал, изрыгающий чёрный дым и выбросы пламени.

Келл уловил писк охваченных паникой голосов, исходящий из бусины вокса пилота, а пока они закладывали вираж, ему померещились внизу, внутри шахты, отблески оружейных выстрелов. Он стиснул зубы – это было не просто случайное происшествие. Он точно знал, что приключилось.

– Ой. Они разбудили его, – сказала сзади Йота, озвучивая его мысли. – Это была ошибка.

– Сажай нас, – рявкнул Келл.

Глаза пилота за лётными очками округлились:

– Шахта горит, а больше приземляться некуда! Мы должны отменить посадку!

Виндикар отрицательно замотал головой:

– Сажай нас на лёд.

– Если я опущу этот корабль туда вниз, он может никогда не взлететь снова, – сказал пилот. – И если...

Келл посмотрел на него так, что тот замолчал:

– Если мы не разберёмся с этим немедленно, то завтра к восходу солнца все поселения в радиусе ста километров превратятся в скотобойни! – он указал на снежные поля. – Сажай эту штуковину, прямо сейчас!

3

Вместо того, чтобы вернуться в свою одинокую квартиру в маленьком блоке жилых домов рядом с западной границей  радиального парка, Дэйг Сиган доехал на общественном транспортёре до квартала старого рынка. В это время ночи ни один из прилавков не торговал, но место всё ещё кипело активностью – мужчины и женщины грузили товары и готовились к утренней смене, развозя по блестящим кафельным полам, ещё не просохшим от мытья, ящики на ручных тележках.

Дэйг прошёл через крытый рынок к другой остановке транспортёра и влез в первый же подошедший поезд, не глядя на конечный пункт его назначения. Пока состав монорельса двигался вдоль направляющей, врезанной в мощёное уличное русло, он неторопливо и тщательно оглядел вагон, пробегая по лицам остальных пассажиров бдительным взглядом полицейского. Людей было мало. Три парня в робах грузчиков с капюшонами, усталые и серьёзные на вид. Пожилая чета, направляющаяся домой. Мужчины и женщины в рабочих одеждах. Никто не разговаривал. Кто-то уставился в пространство перед собой, кто-то безучастно смотрел в окна транспортёра. Дэйг ощущал их напряжённость, не сфокусированный ни на чём страх. Он проявлялся во вспышках раздражительности и пустых взглядах, хрупкой тишине и угрюмых вздохах. Эти люди, как и все остальные им подобные, смотрели на горизонт, залитый заревом далёких огней войны, и гадали: "Когда она дойдёт до нас?" Тень мятежа подбиралась всё ближе, и казалось, что  Иста Веракруз затаила своё общее дыхание. Дэйг отвёл глаза и стал смотреть на пролетающие мимо улицы.

Он проехал три остановки и снова сошёл. Он сел на другой транспортёр, шедший в обратном направлении, и на этот раз соскочил с подножки сразу же после того, как вагон тронулся с остановки перед рынком. Префект трусцой пересёк улицу, бросив взгляд через плечо, чтобы убедиться, что за ним никто не следует. После этого Дэйг, натянув до бровей вязаную шапку, исчез в плохо освещённом проулке и пробрался к неприметной металлической двери.

В ней открылось окошко, и на него изучающе посмотрело круглое румяное лицо, на котором заиграла широкая улыбка узнавания:

– Дэйг. Давненько мы тебя не видели.

– Привет, Нуст, – он смущённо кивнул. – Можно войти?

В ответ дверь с щелчком распахнулась, и он переступил порог.

Внутри было тепло, и Дэйг несколько раз моргнул – его глаза слезились, а замёрзшая кожа лица немного оттаяла. Нуст протянул ему жестяную кружку с порцией подогретого вина, и префект последовал за мужчиной вниз по стальной лестнице. По мере того, как они спускались, тёплый воздух уносил вверх дыхание нежной музыки.

– Я подумывал, не поменял ли ты своё мнение, – сказал Нуст. – Иногда такое случается. Люди принимают что-нибудь на веру, а потом начинают сомневаться. Это примерно как сожаление о покупке, которое приходит задним числом. Он издал сухой смешок.

– Дело не в этом, – сказал Дэйг. – Просто я был не в состоянии сюда прийти. Из-за работы, – он вздохнул. – Я должен быть осторожным.

Нуст бросил на него взгляд через плечо:

– Конечно. Как и все мы, особенно в текущей обстановке. Он понимает.

Дэйг вздохнул, чувствуя себя виноватым:

– Надеюсь, что так.

Лестница доставила их в погреб с низким потолком. К продольным стенам помещения были приклеены люмы, а внутри обретался паноптикум сидений, упорядоченных в неровные ряды. Некоторые из них были изделиями из пластика, позаимствованными из офисных закоулков, другие – обветшалыми диванами из заброшенных домов, а пара-тройка представляла собой не более чем умело обрезанные упаковочные ящики. Все они были расставлены полукругом с центром в виде покрытого скатертью стола. На некоторых креслах лежали листовки,  напечатанные красным шрифтом.

Главный префект Ката Телемах дорого  дала бы, чтобы найти это место. Оно было одним из горстки разбросанных по Исте Веракруз, и каждое пряталось прямо у неё под носом. Не было никаких опознавательных символов, показывающих их местоположение, никаких секретных паролей, которые нужно было называть, или специальных знаков, которые обеспечили бы в них доступ. Те, кому было предназначено узнать об этих местах, просто-напросто находили их самостоятельно, или их приводили единомышленники – и, несмотря на всё, на чём настаивала главный префект, вопреки всем гуляющим слухам и дурацким сплетням о творившемся в подобных подвалах и укромных местах, в них не происходило ни ужасов, ни кровавых ритуалов с убийствами, ни тёмных обрядов. Были лишь обычные люди, связанные членством в Теоге, это и ничего более. Он размышлял над этим, потирая большим пальцем полированное золото талисмана-аквилы на своём запястье.

На столе стоял допотопный голографический проектор, мигающий и гудящий. Над ним плавало окрашенное в голубое изображение Терры, воспроизводящее суточный цикл вращения планеты. Рядом с проектором лежала книга, открытая на странице убористого текста. Она была напечатана на обычной виноградной бумаге и сброшюрована без обложки. Как в своё время понял Дэйг, друг Нуста, работающий в типографской мастерской в ночную смену, использовал материалы, оставшиеся от других работ, и время простоя станков между печатью оплаченных клиентами тиражей, чтобы размножить первоисточник.

Страницы были потрёпаны множеством касавшихся их рук, и ему захотелось взять их в руки и листать, получая  утешение от написанного. Дэйг знал, что стоит только ему попросить, и Нуст выдаст ему копию для личного пользования. Но иметь такую книгу в доме, там, где она могла быть обнаружена,  случайно или того хуже, и использована людьми, не понимающими заключённой в ней истинной сути, для того, чтобы обвинить его... Он не мог пойти на такой риск.

Рядом с ним обнаружился Нуст:

– Ты отлично рассчитал время. Мы как раз собирались начать чтения. Ты ведь присоединишься к нам?

Дэйг осмотрелся. В погребе было совсем немного людей. Некоторых он знал, другие  же были ему не столь знакомы. Он заметил новое лицо и узнал егеря из участка. Мужчина ответил настороженным взглядом, но Дэйг кивнул ему в заверение разделяемой ими тайны.

– Конечно, – сказал он Нусту.

Парень с перебинтованной рукой взял книгу и передал её другу Дэйга. На первой странице спартанского во всех прочих отношениях тома присутствовал единственный элемент украшения.

Слова, вытесненные красными чернилами: "Lectitio Divinitatus", "Божественное Откровение".

4

Если Гарантин когда-то и обладал настоящим именем, те стародавние времена бесследно канули в лету. Сами понятия прошлого и будущего были для Эвёрсора странным абстрактными идеями. Они были вещами, которые – если бы он сумел остановиться, чтобы их обдумать – вызвали бы лишь ростки замешательства и, как и всё остальное вокруг него – ярость.

Эвёрсор существовал исключительно в состоянии неистового вечно длящегося сейчас, и  вопросы, касающиеся "до" и "после", сводились к их самым кратковременным составляющим. Всего лишь за несколько биений сердца "до" он обезглавил охранника, пытавшегося одолеть его  при помощи какой-то разновидности крупнокалиберного оружия, которое стреляло сетью. Через мгновение "после" он покроет прыжком открытое пространство, куда не дотягивался кран для летательных аппаратов, и приземлится среди группы техников, убегающих к дверному проёму. Гарантин позволял себе осознавать природу прошлого и будущего в таких мелких масштабах, но выходить за эти рамки не имело смысла.

Его способом существования была жизнь в гуще убийства. Он смутно осознавал другие времена – времена, когда он лежал в ваннах, наполненных амниотическими жидкостями, в то время как неутомимые машины его клана залечивали его раны или усовершенствовали инжекторы стимуляторов и вырабатывающие медикаменты железы по всему его телу. Времена, когда в лишённой снов не-дрёме между миссиями в его голове, как информационные бутоны, распускались гипногогические потоки данных; когда характеристики объектов связывались со спусковыми механизмами настроений, чтобы обеспечить ему всплески эйфории от каждого убийства, спазмы удовольствия при достижении очередной промежуточной точки, судороги боли, если он отклонится от программы.

Однако сейчас ничего подобного не происходило. Он обдумывал это, пока завершал прыжок; параллельно  с тем, как его аугментированная мускулатура расслаблялась, чтобы принять удар от приземления; в то время, как одна лишь сила его инерции немедленно убила убегающего техника. Он крутился волчком, вскрывая вены ножами-когтями на руках и ногах, скалящийся зев его стальной маски-черепа орошали брызги крови – а он искал программу, набор условий, определяющих победу.

Их не было. Копнув глубже, он дотянулся до своего чахлого прошлого. Он отмотал его назад так далеко, как только смог – возможно, на час? Он заново прогнал в памяти этот момент. Внезапное пробуждение. Переходный кокон, хранивший его в своём безмолвном, похожем на утробу пространстве, в котором он пережидал не-время до своего следующего блистательного высвобождения, внезапно раскрылся. Ошибка или что-то другое? Акция неприятеля? В конце-концов, именно это допущение было заложено в Гарантина на случай непредвиденной ситуации. Он обосновывал это – в той степени, в которой был вообще на это способен – тем, что, конечно же, если бы его разбудили по любой другой причине, гипногогия гарантировала бы, что он знал зачем.

Но ничего не было. Никаких параметров, только бодрствование. А для Эвёрсора проснуться означало окунуться в блаженство убийства. В его крови бурлил коктейль из стимуляторов и боевых медикаментов, компактные импланты-биофабрики в брюшной полости исправно синтезировали ударные дозы "ярости", "стимула" и "психона". При обычных обстоятельствах, Гарантин был бы вооружён не только имплантированным в кожный покров холодным оружием и маской-шлемом – он был бы окутан бронёй и снаряжен комплектом сервосистем. То, что у него их не было, всего лишь изменило подход убийцы к его мишеням. Он отбил несколько мелкокалиберных стабберов и пустил их в дело, используя каждый, пока не иссякал барабан с боеприпасами, а затем превращая оружие в дубину для укладывания своих жертв. Но стабберов хватало лишь на пару-тройку ударов, а потом они ломались поперёк корпуса из-за его неистовства,  и ему приходилось их выбрасывать.

Он ударил человека кулаком с такой силой, что раздробил ему череп, и затем перепрыгнул через импровизированную баррикаду, двигаясь быстрее, чем прячущиеся за ней люди успели в него прицелиться. Он убил их своим же собственным оружием и побежал дальше, в глубь комплекса.

Если бы Гарантин был в состоянии остановить скачущий ход своих мыслей, если бы он оказался способен приглушить свою потребность убивать хотя бы на секунду, некоторые части здания могли бы показаться ему знакомыми. Но он не мог сделать ни того, ни другого.

В отсутствие приказов, без указанного ему объекта, Эвёрсор занялся тем, чему его обучили – и он не остановится, убивая здесь и перемещаясь к следующей порции мишеней, затем к следующей и следующей за ней, вечно пребывая в настоящем.

5

Когда всё закончилось, Дэйг ощутил себя обновлённым, но он пришёл на встречу не из личных соображений. Пока некоторые из остальных общались между собой, префект отвёл Нуста в сторону, и двое мужчин разделили чаши с тёплым вином и вопросы.

Нуст молча выслушал пояснения Дэйга по поводу его текущего дела, и, когда тот закончил, кивнул.

– Я знаю Эрно Сигга. Я предполагал, что он мог быть причиной того, что ты пришёл со мной повидаться. Его лицо показывали в публичной информационной сети. Сказали, что он разыскивается, чтобы помочь вам прояснить некоторые "вопросы".

Дэйг подавил желание поморщиться. Действуя по приказу Телемах, Лэймнер сделал неуклюжую попытку  выманить Сигга и осознано слил в средства массовой информации его снимок. Но, судя по всему, это наоборот заставило человека забиться поглубже в укрытие.

Нуст продолжил:

– Этот парень – баламут, это несомненно. Без направляющей, можно сказать. Но именно в этом Теог и может помочь. Сидя в карцере, он узнал о тексте от корабельного матроса. У нас Эрно встал на другой путь, – он отвёл глаза. – По крайней мере, на какое-то время.

Дэйг подался вперёд:

– Что ты имеешь ввиду?

Ноуст оглядел его:

– Это ты спрашиваешь, Дэйг Сиган? Или Стража?

– Мы оба, – ответил он. – Это важно. Ты знаешь, что я не задал бы вопрос, если бы было по-другому.

– Да, это так, – вздохнул Нуст. – Дело вот в чём. Какое-то время Эрно ходил сюда, как на работу, и он пытался изменить себя. Он хотел улучшиться. Эрно трудился, чтобы стать чем-то большим, нежели злой отчаявшийся головорез, которого  он хотел оставить там, в космосе. Путь предстоял долгий, но Эрно это понимал. Однако потом он стал появляться реже.

– Когда это случилось?

– Считанные полумесяцы тому назад. Может, два. Когда я с ним увиделся, он был каким-то дёрганым. Говорил, что собирается заплатить за то, что натворил, – Нуст помолчал, упорядочивая мысли. – У меня сложилось впечатление, что кто-то... я не знаю, преследовал его? Он был раздражительным, вёл себя как параноик. Все старые, плохие черты опять полезли наружу.

Дэйг потёр подбородок:

– Он, возможно, убил нескольких человек.

Шокированный Нуст посмотрел на префекта:

– Нет. Не может такого быть. Возможно, когда-то давно, но не сейчас. Он не способен на это, уже нет. Я поклялся бы в этом самому Богу-Императору.

– Мне нужно найти Эрно, – сказал Дэйг. – Если он невиновен, нам необходимо это доказать. Нам... Мне нужно защитить всё это, – он обвёл рукой вокруг себя. – Я нашёл здесь свой путь. Я не могу это потерять.

Дэйг представил, что может случится, если Телемах или Лэймнер заполучат Сигга, сломают его на допросе и затем найдут дорогу в это место. В их атеистическом стерильном мирке не было места откровению Имперской Истины: неоспоримой реальности блистательной божественности Императора. Церковь, хотя она вряд ли тянула на это название, и прочие ей подобные будут снесены до основания, сожжены дотла, и слова "Божественного Откровения", так преобразившие Дэйга Сигана, когда он прочёл их, будут вычеркнуты из памяти и останутся неуслышанными. Сигга и его преступления используют как повод, чтобы предать всё это огню.

– Император защищает, – проронил Нуст.

– И я Ему в этом помогу, если ты дашь мне шанс, – настойчиво произнёс префект. – Просто скажи мне, где прячется Эрно Сигг.

Нуст допил своё вино:

– Хорошо, брат.

6

Она услышала за своей спиной грохочущий ураган очередей и ещё больше криков. Йота замерла на холодном металлическом полу и склонила голову набок, позволяя авточувствам своего шлема-черепа снять показания и вернуть ей результаты их обработки. Он был очень близко. Она привлекла его интерес, возникнув посреди лестницы-перехода, дав ему как-следует себя разглядеть и затем обратившись в бегство. Эвёрсор узнал другого ассасина с первого взгляда, и она, конечно же, была самым серьёзным фактором угрозы из всего, с чем убийца-психопат столкнулся с момента своего пробуждения. Он шёл за её головой, но это не мешало ему задерживаться по дороге, чтобы разделаться с каждым сотрудником этого заведения, которому не повезло попасться ему на пути. Таковы были убийцы клана Эвёрсор – несмотря на всю свою кровожадную жестокость и безжалостность, заложенную на уровне инстинктов, они отличались методичностью. Они не оставляли свидетелей – ничего, кроме трупов.

Йота ждала, покачиваясь на каблуках, готовая броситься в бегство в тот же момент, как он снова её заметит. Из того, что инфоциту удалось воссоздать на основе добытого из когитаторов базы, складывалось впечатление, что при извлечении Гарантина из одного из глубоких изо-хранилищ под толщей арктических льдов произошёл катастрофический несчастный случай. Крио-капсула, содержавшая спящего ассасина, раздробила гидромагистраль. Лопнувшая труба окатила операторов сверхохлаждённым металоном, заморозив их всех в мгновение ока. К тому моменту, как вниз, в транзитную зону, подоспела другая команда, из капсулы слилась жидкость, и Гарантин успел пробудиться. Он с лёгкостью убил их, даже  пребывая в полусонном состоянии и не имея оружия.

Технологи клана совершили фатальную ошибку,  поставив первым приоритетом проблему утечки охлаждающей жидкости – естественный выбор в свете того, что внизу, в хранилищах-изолятах этого заведения, содержалось ещё девять полевых агентов клана Эвёрсор. Собратья Гарантина, оставленные на произвол судьбы, в конечном счёте пробудились бы вслед за ним. Но время, затраченное на стабилизацию условий в складских отсеках, позволило Гарантину полностью оттаять и приступить к уничтожению всех живых существ в комплексе.

– Кулексус? Ты где? – прошипел в вокс-приёмнике её шлема голос Тариэля.

– Зона восемь, первый ярус, смотрю на запад, – ответила она. – Жду.

– Я получил доступ к библиотеке основных систем, – сообщил он ей, явно находясь под впечатлением от собственных достижений. – По мере того, как он движется, я закрываю за ним пневмо-люки.

Обдумывая это, Йота посмотрела вниз на многоствольный комбинированный игломёт, закреплённый на её правом запястье.

– Он не животное, Ванус. Он поймёт, если ты попытаешься его направлять.

– Просто держи его в движении, – пришёл ответ.

Она больше ничего не сказала, поскольку в этот момент из-за поворота коридора вылетел Гарантин. Его коренастое, очень мускулистое тело подрагивало от напряжения. Из-под металлической маски с пыхтением вырывались в воздух клубы белого пара, и когда он двигался, Йота видела участки, где проглядывала кожа, и контуры имплантов под ней. Гарантин был с ног до головы покрыт потёками человеческой крови. Он замер, урча как двигатель, и оглядел её с низким смешком. В одной руке он держал стабберный карабин, из закруглённого жерла ствола которого капала жидкость.

У неё мелькнула мысль попытаться воззвать к его рассудку, но она отказалась от этой идеи так же быстро, как та возникла. Ходили слухи, что в мозг всех Эвёрсоров был заложен мем перехода в режим ожидания – бессмысленная цепочка слов, которая, будучи произнесённой вслух, приведёт их в пассивное состояние или даже разрушит их нервную систему. Если это было правдой, то Йота не сомневалась, что убийца-психопат позаботился о том, чтобы ни один из знавших кодовую фразу технологов базы больше не смог бы её озвучить.

Гарантин указал на неё своим сломанным оружием.

– Ты, – сказал он густым басом, – быстро.

Возможно, это было угрозой – обещанием незамедлительно её прикончить, – а может и комплиментом её проворству в знак признания того, что с момента его пробуждения Йота была первой настоящей проблемой, с которой он столкнулся. Это не имело значения: в следующую секунду он бросился на неё, атакуя как разозлённый грокс.

Она выстрелила в него залпом иголок из глассэйка, описывая плавное обратное сальто, чтобы создать между ними дистанцию. Сверкающие стрелки простучали по торсу Эвёрсора, зарываясь в мышцы его груди, но убийца-психопат лишь буркнул что-то и смахнул их прочь.

Йота остановилась, развернувшись спиной к большому внешнему люку в форме овала, и в этот момент до неё снова донёсся голос Тариэля:

– Он там? – раздался торопливый вопрос. – Я... у меня трудности со регистрацией местонахождения Гарантина...

Она кивнула собственным мыслям. Среди множества имплантов под кожей Эвёрсора имелись и пассивные сенсорные глушители, которые могли сбить с толку детекторные насадки многих стандартных сканеров.

– О, он тут, – сообщила Йота. – Он прикончит меня меньше чем через сто десять секунд, – прогноз базировался на наблюдениях, сделанных во время уже совершённых Гарантином убийств.

– Работаю, – ещё поспешнее сказал инфоцит.

– Копайся сколько угодно, – ответила она.

Эвёрсор замер и склонил голову набок, оценивая её. Йота перевела дух и перенесла внимание на себя. Она активировала силовую матрицу, встроенную в её маскировочный комбинезон, позволяя ей раскинуть сеть своего воздействия за пределы реальности, в эфир варпа – но процесс шёл медленно. Если бы она сражалась с псайкером, она смогла бы за секунду выжать его насухо, выкачать его силы для собственных нужд. Но здесь и сейчас не было ничего, кроме заурядной энергии воздуха, тепла и жизни. Она почувствовала, как медленно раскрывается диафрагма глаза "анимуса" – но  уже в этот момент она понимала, что он не будет готов вовремя.

Второй ассасин испустил хриплый смешок и, наклонившись, выломал из несущей колонны короткий держатель для осветителя, породив при этом фонтан искр. Он взмахнул стальным стержнем как дубинкой, и направился к ней.

В тот же момент люк за спиной Йоты застонал под действием мощной гидравлики и распахнулся с треском ломающегося льда. Её окружил шквал полярного воздуха и поднятого ветром снега, ворвавшихся внутрь помещения. В коридоре завихрилась непродолжительная пурга, заполняя пространство белизной.

Энергия "анимуса" приближалась к рабочему уровню, но, как она и предрекала, убийца Гарантин уже находился на расстоянии удара, и на этот раз он не мешкал. Прежде чем Йота смогла высвободить хотя бы толику потенциала своего пси-оружия, он обрушил  прут на её грудь с такой силой, что она вылетела наружу, в заполненный снегом внутренний двор. Йота с отстранённым пониманием отметила треск нескольких рёбер. Она неудачно приземлилась в небольшой нанос белизны и выкашляла в свой шлем струйку кровавой слюны. Из того факта, что она осталась в живых, стало понятно, что он для начала хочет с ней поиграться.

Его прозвали Гарантином, потому что, как утверждалось, он был родом из Гарантской Пяди, общины в облаке Оорта на ближней стороне провала ветви Персея. Психопат от рождения, который, ещё будучи ребёнком, едва научившимся читать, убил всех на своём родном астероиде. Неудивительно, что Клан Эвёрсор с восторгом забрал его под своё крыло.

Йота изо всех сил пыталась подняться. Посмотрев через оптику своего шлема-черепа, она увидела, что в её поле зрения появился ухмыляющийся оскал. Гарантин ухватил её за лодыжку и без всяких усилий метнул через двор. На этот раз удар смягчил большой сугроб, но несмотря на это, всё её тело завибрировало от сотрясения, и она испустила тонкий вскрик боли. Ванус что-то трещал в её ухе по поводу закрытия люка, но для неё это не имело никакого значения. Йота сконцентрировалась на приведении "анимуса" в состояние готовности к стрельбе. Если их план потерпит неудачу, именно она должна будет убить Гарантина, сокрушив его горячечный разум шквалом чистой энергии варпа.

Эвёрсор рванул к ней вприпрыжку, закатываясь смехом, и в самый последний момент взмыл в прыжке в воздух. Время, казалось, загустело и замедлилось; на неё падала сверху размытая мужская фигура. Затем до неё долетел басовитый хлопок удалённого выстрела, и полёт Гарантина внезапно изменил направление. Его отбросило в сторону под прямым углом, как будто кто-то дёрнул его за невидимую струну.

Убийца-психопат поднялся на свои когтистые ноги, шатаясь и приходя в себя после удара, и Йота увидела на его груди дымящуюся рану. Кулексус, у которой всё плыло перед глазами, поискала и затем нашла источник вмешательства. На крыше одного из соседних бункеров стояла мерцающая белая фигура, сжимающая в руках снайперскую винтовку. Снежная расцветка поблекла до чернильно-чёрной – Виндикар умышленно привёл свою камеолиновую накидку в нерабочее состояние, позволяя Эвёрсору как-следует себя рассмотреть. Он вскинул винтовку к плечу, когда убийца-психопат взревел при его виде, по всей очевидности на какое-то время забыв про Йоту.

Эвёрсор снова бросился в атаку, и винтовка вскрикнула. Первый выстрел был сделан кинетическим ударным зарядом – пулей, способной разнести двигательный блок ДВП-грузовика или превратить не защищённого бронёй человека в груду мяса. Его хватило, чтобы привлечь внимание Гарантина. В морозном воздухе просвистел следующий выстрел, и в грудь Эвёрсора ударили размытые очертания. Это была увесистая стрелка, скроенная из высокоплотного глассэйка. Она содержала резервуар с гелем, который впрыскивался в плоть объекта под давлением, возникающем при ударе, – но он не был наркотиком или другим зельем. Тело Эвёрсора было химическим адом из нескольких дюжин взаимодействующих боевых медикаментов, и охладить его не смогли бы никакие яды и никакие успокоительные. Вещество-гель в стрелках был миогенной жидкостью абсолютно другой направленности. Подвергнувшись действию кислорода, она создавала мощный биоэлектрический разряд, единственного удара которого было достаточно, чтобы оглушить огрина.

Летальный исход здесь не подразумевался, и Гарантин, казалось, пришёл от этого в ярость, как будто он был оскорблён тем, что против него использовали такое незамысловатое оружие. Он вырвал стрелку и бросился вперёд. Келл опять выстрелил, безупречно попадая в ту же самую точку, затем снова, и в третий раз. Эвёрсор не дрогнул, хотя из кровоточащей раны на его груди сыпались потрескивающие голубые искры.

На одно мгновение Йота почувствовала редкую  для неё вспышку страха. Сколько зарядов было в магазине винтовки Виндикара? Хватит ли их? Она не обращала внимания на Вануса, кричавшего что-то ей в ухо, и продолжала наблюдать, а тишина падающего снега поглощала грохот выстрела за выстрелом.

Эвёрсор запрыгнул  наверх к тому месту, где стоял Виндикар, и замахнулся на него когтистой рукой, но из-за заряда дюжины стрелок, усеивающих его тело, его чувство равновесия дало сбой. Удар сломал пополам винтовку Келла, и её куски разлетелись в разные стороны. Йота вскочила на ноги, нацеливая "анимус". Если она ударит сейчас, Виндикар будет пойман в гало пси-выстрела.

Но вслед за этим боевой пыл ассасина-Эвёрсора угас, и Гарантин шатнулся назад, наконец-то поддаваясь всем полученным повреждениям. Он нанёс по Келлу свой последний удар и, промахнувшись, свалился с крыши бункера обратно во двор, следуя инерции своего замаха.

Йота осторожно приблизилась к нему рысцой, низко пригибаясь к земле. Она не чувствовала уверенности. За ней подошёл снайпер, чтобы обозреть собственную работу.

Она услышала, как Тариэль спросил:

– Он повержен?

– Ради нашего же блага, – пробормотал Келл, – ты не представляешь, как я на это надеюсь.

7

Дэйг остановил наземную машину у подножия холма и заглушил двигатель.

– Отсюда мы пойдём пешком, – сказал он. Слабый предрассветный свет делал его похожим на привидение.

Йозеф внимательно посмотрел на него:

– Расскажи-ка мне снова, как ты вышел на этот след, – произнёс он. – И повтори ещё раз, зачем тебе понадобилось вытаскивать меня из кровати – кровати, в которой, заметь, я последние несколько дней почти не бывал – и, пока весь остальной город спит, привозить на заброшенный виноградник?

– Я тебе говорил, – сказал Дэйг с несвойственной ему лаконичностью. – Источник. Пойдём. Прилетать по воздуху было бы слишком рисковано – вдруг Сигг испугается... и его вообще может здесь не быть.

Йозеф последовал за ним наружу в холодный воздух, задержавшись на мгновение, чтобы проверить магазин своего пистолета. Он  оглядел низкий холм. За тяжёлыми железными воротами находился полуразрушенный остов того, что когда-то раньше было Винным Двором Бласко. Участок южных склонов, три полных сезона тому назад выгоревший от пожара, ещё только предстояло восстановить, и сейчас он стоял пустой и голый. В сырости рассветного воздуха всё ещё можно было ощутить нотку горелого дерева, вытянутую наружу влагой.

– Если ты думаешь, что Сигг здесь, – сказал Йозеф, – у нас, как-минимум, должна быть группа поддержки.

– Я точно не знаю, – ответил Дэйг.

– Что ж, не слишком надёжный источник, – сказал Йозеф.

Этой репликой он заработал сердитый взгляд:

– Ты знаешь, что случится, если я про это хоть слово в участке выдохну. Лэймнер набросится на всё это как чума.

Он не мог не согласиться. Кроме того, если бы Лэймнер был в курсе, а сведения Дэйга оказались бы пустышкой, все шишки посыпались бы на двух префектов.

– Хорошо. Но не держи меня в неведении.

Когда Дэйг посмотрел на него снова, его взгляд был почти умоляющим:

– Йозеф. Я мало что у тебя просил, но сейчас заклинаю: просто поверь мне и не задавай вопросов. Хорошо?

Он в конце-концов кивнул:

– Хорошо.

Они проникли на виноградник через сломанную секцию ограждения, и проследовали по подъездной дорожке до главного здания. Почву усеивали мелкие ветки и наносы влажных листьев. Йозеф бросил взгляд направо и увидел место, где неухоженный почерневший грунт уходил вниз крутыми террасами. До пожара эти уступы изобиловали зеленью, но теперь их покрывало лишь сплетение дикой поросли. Йозеф помрачнел: у него дома до сих пор хранилась бутылка бочечного портвейна Бласко десятилетней выдержки. Это была хорошая марка.

– Там, – прошептал Дэйг, потянув его в сторону хозяйственной постройки.

Йозеф помедлил. К этому моменту его глаза привыкли к сумеркам, и взгляд выхватил то, что не вписывалось в общую картину. Он увидел кое-где признаки того, что здесь недавно ходили: места, где грязь была потревожена ногой человека. Наблюдатель, смотревший от ворот, не заметил бы ничего, но здесь, вблизи, имелись улики. Йозеф подумал об убийствах Норте и Латига и потянулся к рукоятке пистолета в кармане своей шинели, подбадривая себя надёжным присутствием огнестрельного оружия.

– Берём его живьём, – прошептал он в ответ.

Дэйг бросил на него взгляд и, вытащив из глубин своей куртки модуль терморегистратора, повёл им вокруг в поисках признаков тепла:

– Конечно.

Они нашли своего подозреваемого внутри бондарской хибары, где тот спал в изгибе полузаконченной бочки. Он услышал их приближение и в панике вскочил на ноги. Йозеф направил на него яркий белый свет своего ручного фонарика и тщательно нацелил пистолет.

– Эрно Сигг, – рявкнул он. – Мы префекты Стражи, и ты задержан законом. Стой, где стоишь, и не двигайся.

Человек едва не упал в обморок – так велик был его ужас. Сигг заметался и, споткнувшись, привалился спиной к стенке своего импровизированного укрытия, но потом с ощутимым физическим усилием овладел собой. Он поднял свои дрожащие руки, сжимая в правой ручку допотопной керосинки.

– В-вы пришли меня убить? – спросил он.

Это был не тот вопрос, которого ждал Йозеф. Он уже сталкивался с убийцами, – чаще, чем ему бы этого хотелось, – но поведение Сигга не напоминало ни одного из них. От Сигга, как жар от костра, исходили волны ужаса. Йозеф как-то спас мальчика, которого несколько недель держали пленником в винном погребе – и вид его лица, когда он вышел на свет в первый раз, сейчас зеркалом отражался в выражении Эрно Сигга. Мужчина выглядел как жертва.

– Ты подозреваешься в совершении особо тяжкого преступления, –  сообщил ему Дэйг. – И ты должен будешь пойти с нами.

– Я заплатил за то, что сделал! – резко возразил тот. – С тех пор я ничего больше не совершал! – Сигг посмотрел в направлении Дэйга. – Как вы меня нашли? Я так хорошо спрятался, что даже он не сумел бы узнать, где я!

Пока Йозеф соображал, кто мог бы подразумеваться под "он", Дэйг ответил:

– Не бойся. Если ты невиновен, мы это докажем.

– Да? – вопрос прозвучал  неуверенно и опасливо, как слова ребёнка.

И тогда Дэйг произнёс нечто, казавшееся в данный момент неуместным. Однако слова подействовали как успокоительное, немедленно ослабив напряжённость в напружиненной фигуре Сигга. Дэйг сказал:

– Император защищает.

Когда Йозеф перевёл взгляд обратно на Сигга, тот смотрел прямо на него.

– Я совершил много вещей, которыми не могу гордиться, – сказал Сигг Сабрату. – Но с этим покончено. И я не делал того, в чём обвиняет меня сеть. Я никогда не лишал человека жизни.

– Я верю тебе, Эрно, – произнёс Йозеф. Слова вылетели из его рта прежде, чем он успел осознать, что они формируются в его уме – и, как ни странно, он и в самом деле ему верил, причём настолько безраздельно, что это оказалась сюрпризом для самого префекта. На каком-то инстинктивном уровне он знал, что Эрно Сигг говорит правду. Йозеф не смог понять, откуда пришла эта внезапная уверенность, и этот факт сильно его обеспокоил, но у него не было времени, чтобы размышлять на эту тему.

Крыша бондарской хибары была полукруглой конструкцией из гофрированного металла и стекла, частью покоробленных или разрушенных прокатившейся когда-то огненной бурей. Рассветный ветер сменил направление, и затхлый воздух внезапно наполнился непонятно откуда взявшимся шумом. Йозеф узнал грохочущий стрёкот турбин колеоптера за долю секунды до того, как резкий свет натриевых ламп залил пол белизной – это ударило вниз через закопчённое стекло и дыры в крыше ослепительное сияние фар-прожекторов. Голос, усиленный громкоговорителем, воспроизвёл первую фразу, которую Йозеф выкрикнул Сиггу, и затем всё пришло в движение.

Префект посмотрел вверх, заслоняя глаза, и различил размытые очертания егерей, которые сыпались из зависших в воздухе летательных аппаратов, спускаясь вниз по канатам с крупнокалиберным оружием в руках.

Он вернул взгляд назад и увидел незамутнённую ярость на лице Сигга.

– Ублюдки! – злобно выплюнул тот. – Я бы пошёл! Но вы врали! Вы врали!

Дэйг протянул к нему руку:

– Нет, подожди! – выкрикнул он. – Я их не приводил! Мы пришли одни...

Сигг обругал их ещё раз и свирепым рывком швырнул керосиновую лампу, которую держал в руке. Она ударилась о землю и с грохотом разлетелась в шквале стекла и огня. Егеря над головой как раз проламывались сквозь неповреждённые участки крыши. Обломки кровли дождём полетели вниз, горящий керосин из лампы коснулся грязного хлама и застаревших потёков на полу, и вверх взметнулось дымное пламя. Йозеф успел оттолкнуть Дэйга в сторону, прежде чем прокатилась новая волна огня, пожирая штабели трухлявого дерева и разбросанные везде вокруг них бумажные пакеты.

Дэйг попытался преследовать Сигга, но между ними уже стеной выросло пламя, и гудящее биение лопастей колеоптера раздувало его, поднимая высоко вверх. Сигг исчез в жаре и дыме.

Егеря отцепляли себя от канатов, а один из них уже вызывал по рации пожарную бригаду, когда на них налетел Йозеф. Префект увидел среди людей лицо Скельты и схватил того за грудки.

– Кто приказал вам встрять? – заорал он, перекрывая звук турбин. – Кто тот хрен, который всё испортил?

Но он уже знал ответ до того, как его услышал.

ШЕСТЬ

"Ультио"[15]

Ложь и Убийство

Гибель Царей и Цариц

1

Официо предоставило им корабль без лишних формальностей. Судно имело изменчивую личину – под стать тем, кому оно служило.  В настоящий момент оно направлялось к орбите Юпитера, и его вымпелы и сигнальные огни провозглашали, что это "Холлис Фэй", кислородный танкер с Цереры, приписанный к космическому поселению Каолиция Бельтер. Его кодовым именем, ставшим известным Келлу и всем остальным во время погрузки на борт, было "Ультио".

Внешне "Ультио" воспроизводил одну из разновидностей транспортных кораблей малого тоннажа, что курсировали по тысячам различных субсветовых маршрутов внутри звёздных систем по всему Империуму. Эта модель настолько примелькалась, что её вездесущность делала её почти что невидимой – превосходная ширма для судна на службе Официо Ассасинорум. Маленький по стандартам циклопических звёздных крейсеров, составляющих флотилии Имперского Флота и баронств вольных торговцев,  "Ультио" был фикцией от первого и до последнего дюйма. Ствол главного корпуса в форме кряжистого трезубца, казавшийся грузовым трюмом, на самом деле заполняли механизмы и трансмиссия для древнего варп-двигателя, сконструированного на грани технологических возможностей.  Его происхождение терялось в веках, и судно соорудили вокруг него, так что под каюты и отсеки была отведена только носовая секция клиновидной формы. Её изогнутый назад модуль, чьи обводы напоминали воздушный планёр, мог отделяться от громоздких двигателей и спускаться на планеты, подобно боевым катерам. Внутри "Ультио", помещения для экипажа  были тесными и узкими, спальные каюты не превосходили размером тюремные камеры, коридоры шестиугольного сечения и полётная палуба были оборудованы продвинутыми имитаторами гравитационного поля, чтобы можно было использовать каждый квадратный сантиметр их поверхности.

Вдобавок к растущим рядам Отряда Ликвидации, в судовой команде числилось три постоянных члена, ни один из которых не мог полностью считаться человеком. Келл, направляющийся на корму, был в курсе, что в нуль-камере под его ногами лежит погружённый в сон корабельный астропат, осознанно ввергший себя в собнамулическое состояние. Навигатор "Ультио", обычно безвылазно сидевший глубоко внутри систем двигательного модуля, тоже предпочёл впасть в забытьё сенсорной депривации внутри аналогичной пси-изолированной камеры. Оба выразили глубочайшее неудовольствие при появлении на борту Йоты, но их запросы на её изоляцию или медикаментозное погружение в анабиоз были отклонены. Келл мог лишь догадываться, до какой степени призрачная негативная аура, излучаемая Кулексус, нарушала утончённое псионическое востриятие варп-навигатора и астро-телепата. Даже он сам, не затронутый скверной псайкерства, находил слишком долгое пребывание подле девушки-парии чрезвычайно неприятным. Она согласилась постоянно носить свою гривну-демпфер, но даже это устройство не могло заблокировать зловещую атмосферу, следовавшую за Йотой, куда бы та не пошла.

Меньше всего человеческого осталось в третьем члене экипажа "Ультио". Перед глазами Келла всё ещё стояло странное выражение лица Тариэля, в котором мешались ужас и зачарованность, когда они познакомились с пилотом звёздного корабля. У того не было тела, больше не было – подобно почтенным дредноутам Адептус Астартес, существо, много сотен лет тому назад бывшее человеком, теперь превратилось в несколько фрагментов плоти, погребённых внутри корпуса из железа и стали. Всем, что осталось от пилота, были отделы мозга и законсервированные клубки нервных узлов, спрятанные где-то в глубине блоков вычислительного оборудования, занимающего заднюю часть жилой палубы. Теперь он был "Ультио", и "Ультио" был им, корпус корабля был его кожей, огни термоядерной сердцевины – его пульсирующим сердцем. Келл пытался осмыслить, на что это могло быть похоже – передать собственную сущность в объятия машины – но у него ничего не вышло. На некотором фундаментальном уровне, его ужасала сама идея подобного слияния. Но, что бы он ни думал, это не значило ничего. Пилот, навигатор, астропат и все остальные находились здесь, чтобы служить интересам Ассасинорум – чтобы действовать, а не задавать вопросы.

Его ботинки зацокали по металлической решётке-настилу, и он остановился перед люком.

– "Ультио", – спросил он в воздух. – Гарантин очнулся?

– Подтверждаю.

Голос пилота-киборга исходил из сетки громкоговорителя над головой Келла. У него была безжизненная тональность речи, синтезированной вокодером.

– Открывай, – приказал он.

– Подчиняюсь, – раздался ответ. – Предупреждение об опасности. Впереди поле повышенной гравитации. Не входить.

Люк убрался вниз в палубу, и в коридоре пахнуло застоявшимся  воздухом, разившим пропитанным химией потом. Внутри на полу в неудобной позе сидел тяжело дышащий Эвёрсор. Убийца-психопат с видимым усилием поднял голову и злобно уставился на Келла.

– Когда я выберусь отсюда, – сказал он, выталкивая слова изо рта, – я порву тебя в клочья.

Келл сжал губы. Он не подходил ближе. Хотя Гарантин и не был пристёгнут к палубе ни наручниками, ни кандалами, он никоим образом не мог подняться на ноги. Плоскости имитаторов гравитации, расположенные под полом каюты Эвёрсора, работали далеко за пределами своих стандартных настроек, приковывая ассасина к полу одним лишь весом его собственного тела. На открытых участках его кожи виднелись выступающие вены – это трудилась над поддержанием его жизнедеятельности био-модифицированная физиология. Неаугментированный человек умер бы уже через час или около того от схлопнувшихся лёгких или раздавленных внутренних органов.

К настоящему моменту Гарантин находился в комнате два дня, проходя курс противопсихозных и нейровосстановительных препаратов.

Келл изучающе посмотрел на него:

– Должно быть, это для тебя тяжело, – начал он. – Отсутствие ясности. Неопределённость.

– Во мне нет нерешительности, – глотнул воздух Эвёрсор. – Дай мне подняться и увидишь.

– Я имею ввиду миссию, – это высекло самую малую искру сомнений из-под маски-черепа Гарантина. – Проснуться без директивы... Тебе нелегко пришлось.

– Я буду убивать, – сказал Эвёрсор.

– Да, – согласился Виндикар. –  И убивать, и убивать, и убивать, пока тебя не уничтожат. Но всё это будет впустую. Не будет стоить ничего.

С мучительным хрипом, Гарантин попытался продвинуться к открытому входу, цепляясь за пол когтями пальцев.

– Я убью тебя, – проскрежетал он. – Это кое-чего да стоит.

Келл воспротивился рефлекторному порыву отступить назад:

– Ты так думаешь?

– Я тогда сломал твоё ружьё, – пробормотал Эвёрсор; на его открытой шее выступил обильный пот. – Какая жалость. Ты был к нему... привязан?

Келл не заглотил наживку. Его бесценная снайперская винтовка была изготовлена на заказ оружейниками Ишера, и она верно служила ему долгие годы.

– Это было просто оружие.

– Как я?

Он развёл руками:

– Как все мы, – Келл помолчал, затем продолжил. – Несчастный случай, из-за которого ты проснулся досрочно... Ванус Тариэль сказал мне, что на то, чтобы снова тебя усыпить и прогнать через все процедуры гипно-программирования и формирования рефлексов, уйдёт слишком много времени. Так что мы либо вышвыриваем тебя в космос и начинаем заново с другим твоим собратом, либо мы находим...

– Другой способ? – убийца-психопат издал кашляющий смешок. – Если мой клан выбрал меня для чего бы там не планировалось, то вам нужен именно я. Вы не сможете без меня обойтись.

– Я вынужден согласиться, – жёстко улыбнулся Келл. Несмотря на свою внешность, Гарантин не был тупым головорезом. – Я собирался сказать, что мы найдём взаимопонимание.

Второй ассасин мучительно засмеялся:

– Что ты можешь мне предложить, снайпер, что будет веселее отвинчивания головы с твоей шеи?

Виндикар пристально посмотрел в дикие, налитые кровью глаза Эвёрсора:

– Пока ещё не было сказано ни слова, но есть лишь одна причина, по которой директора могут собрать нас вместе. Один объект. И я думаю, ты захочешь присутствовать при его смерти.

Он назвал имя, и Гарантин осклабился под своей клыкастой маской.

2

Руки Йозефа были сжаты в кулаки, и он изо всех сил сдерживался, чтобы не развернуться и не врезать Лэймнеру, стирая с его лица характерную слабую ухмылочку. На мгновение он мечтательно представил, как берёт сальные кудри Лэймнера в свои руки, как разбивает ему лицо о кафельный пол участка и избивает до состояния искалеченной развалины. Накал злости было удивительно сильным, и Йозефу пришлось приложить усилия, чтобы овладеть собой.

Лэймнер размахивал рукой перед носом Дэйга и без передышки зудел о том, что всё это было промашкой Сигана, поскольку тот не использовал надлежащие каналы и не вызвал подразделения прикрытия. Он крутил эту пластинку всю обратную дорогу из Двора Баско.

– Вы упустили подозреваемого, – нудел надзиратель, – он был у вас в руках, и вы его упустили, – Лэймнер злобно уставился на Йозефа: – Почему ты в него не стрельнул? В ногу? Не убил, в конце-концов?

– Я мог бы ввести Сигга через парадный вход, – проскрежетал Дэйг. – Он собирался сдаться!

Теперь Лэймнер набросился на него:

– Ты идиот? Ты на самом деле в это веришь? – он ткнул пальцем в груду пиктов с места преступления, лежащую перед ним на столе. – Сигг водил вас за нос. Хотел поиграться с вашими потрохами, и вы ему почти это позволили!

Йозеф снова обрёл способность говорить и выплюнул вопрос:

– Откуда ты знал, где мы были?

– Не будь дураком, Сабрат, – сказал надзиратель. – Вы ведёте особо важное дело. Ты думаешь,  главный префект позволит вам шастать без отслеживания вашего положения каждую секунду?

Йозеф увидел, как побледнел Дэйг, но не стал высказываться по этому поводу. Вместо этого он напористо продолжил:

– У нас была крепкая ниточка от э... надёжного источника! Мы могли бы призвать Сигга к ответу, но вы ввалились целой толпой и всё испортили!

– Следи за своим тоном, префект! – огрызнулся Лэймнер. Он нарочито провёл пальцем по символу своих полномочий, подчёркивая своё звание. – Помни, с кем разговариваешь!

– Хочешь вести это дело – забирай его, – продолжил Йозеф. – А если нет – не пытайся предвосхитить действия офицеров, которые ведут расследование!

На лицо надзирателя вернулась издевательская ухмылка:

– Я следовал приказам Телемах.

Йозефа скривил губы:

– Ну, спасибо, что прояснил. Я думал, что дело развалится из-за твоих собственных нетерпеливости и недальновидности, но, похоже, проблема находится выше по вертикали.

– Ты недисциплинированный..!

– Сэр! – до того, как Лэймнер смог закончить свою тираду, в кабинет надзирателя влетел Скельта. – Он тут! Э, человек. Человек барона.

Настрой Лэймнера изменился в мгновение ока:

– Что? Но ведь считалось, что они не появятся здесь до завтрашнего утра?

– Э, – Скельта указал на дверь. – Да. Нет.

Обернувшись, Йозеф увидел, что за спиной егеря в комнату входят два человека. Первым был мужчина с чёрной как смоль кожей, который был такого же роста как Сабрат, но шире него в груди, имея коренастый облик игрока в скрамболл. У него были пепельные волосы, падающие на плечи, и продолговатый инфо-монокль, который почти скрывал едва различимый шрам над правым глазом. Рядом с ним шла бледная худая женщина с выбритой налысо головой, покрытой замысловатыми татуировками. Оба были одеты в зелёные и серебряные одежды, которые Йозеф уже видел на Белле Горосп, только манжеты мужчины изысканно мерцали, что должно было указывать на его высокий ранг. У женщины, как он отметил, была золотая брошь в форме открытого глаза. Когда он посмотрел на неё, она подняла голову, встречаясь с ним взглядом, и он увидел на её шее предмет, который мог быть только железным ошейником, примерно как те, на которые сажают опасных животных. На женщине он казался грубым и неуместным.

Мужчина оглядел комнату. Что-то в его поведении сказало Йозефу, что он слышал каждое слово спора, предшествовавшего его появлению. Женщина – было сложно определить её возраст, как он отметил – продолжала пристально на него смотреть.

Лэймнер быстро пришёл в себя и отвесил лёгкий поклон:

– Оперативные уполномоченные. Счастлив, что вы здесь, на Исте Веракруз.

– Меня зовут Хиссос, – сказал мужчина. Его голос звучал официально. Он указал на свою сопровождающую: – Это моя коллега Перриг.

Дэйг таращился на женщину.

– Она псайкер, – выпалил он. – Глаз. Вот что он значит, – он похлопал себя по лацкану в том месте, где у Перриг была приколота брошь.

Йозеф увидел, что рисунок глаза ненавязчиво повторяется среди татуировок женщины. Его первой реакцией было неверие: даже на самых дремучих планетах знали, что псайкеры находятся под запретом. На совете, созванном на планете Никея, Император самолично поставил вне закона использование людей с псионическими способностями, даже в Легионах своих собственных космических десантников. Некоторые разновидности псайкеров могли заниматься санкционированной деятельностью при условии жесточайшего контроля со стороны Империума – например, одарённые навигаторы, которые направляли корабли через имматериум, или телепаты, которые поддерживали связь между мирами. Но большинство считалось колдунами, опасными и нестабильными отклонениями от нормы, которых необходимо было загнать в загон и вырвать им жало. До этого дня Йозеф никогда не сталкивался с псайкерами лицом к лицу, и Перриг очень сильно его нервировала. Её взгляд заставлял его чувствовать так, как будто он был сделан из стекла. Когда она наконец отвела глаза, он судорожно сглотнул.

– Мой повелитель барон получил санкцию Совета Терры на содержание псайкера, – пояснил Хиссос. – При моём роде занятий таланты Перриг чрезвычайно полезны.

– И что это за занятия? – сказал Дэйг.

– Безопасность, префект Сиган, – ответил тот.  Из поведения Хиссуса было ясно, что он знал имена всех присутствующих в комнате.

Йозеф кивнул в такт собственным мыслям. Он знал, что на территории Сегментума Ультима клан Еврот обладает огромным могуществом и влиянием, но он никогда не предполагал, что они простираются столь далеко. То, что в столь жёстком постановлении, как Никейский Декрет, было сделано исключение, воистину говорило само за себя. Он не мог не задуматься о том, какие другие законы был волен игнорировать Пустотный Барон.

– Я полагал, что вы направитесь прямо в комплекс Еврот, – осмелел Лэймнер, пытаясь взять разговор в свои руки. – Вы проделали длинное путешествие...

– Не такое уж и длинное, – ответил Хиссос, всё ещё обшаривая комнату взглядом. – Барон прибудет уже совсем скоро. Он захочет получить полный отчёт о ситуации. У меня нет причин медлить.

– Как... скоро? – выдавил из себя Скельта.

– День, – сообщил Хиссос. Его ответ заставил Лэймнера замереть. – Возможно, раньше.

Префект-надзиратель облизал губы:

– Что ж. В таком случае я подготовлюсь к докладу, – он выдал слабую улыбку. – Как только барон прибудет, я буду в его распоряжении для полного и тщательного...

– Прошу прощения, – встрял Хиссос. – Дознаватели, ведущие это дело – префекты Сабрат и Сиган, не так ли?

– Ну да, – сказал Лэймнер, явно не определившись с тем, как ему следует себя вести с оперативником Еврота. – Но я старший офицер в участке и...

– Но не офицер-дознаватель, – продолжил Хиссос спокойным и твёрдым тоном. Он мазнул по Йозефу взглядом через свой монокль.  – Барон предпочитает, чтобы информация, которую ему поставляют, шла через наименьшее число рук, насколько это возможно. От людей, лучше всего с ней знакомых.

– Конечно, – натянуто произнёс надзиратель, до которого дошло, что его подвинули в сторону. – Вы должны действовать так, как считаете уместным.

Хиссос кивнул:

– Обещаю вам, префект-надзиратель: Перриг и я поможем Исте Веракруз предать этого убийцу правосудию в ближайшее время. Прошу, передайте эти заверения главному префекту и ландграфу от моего имени.

– Конечно, – повторил Лэймнер с блёклой и фальшивой улыбкой. Не произнеся больше ни слова, он покинул комнату и закрыл за собой дверь, напоследок метнув в Йозефа ядовитый взгляд.

Йозеф почувствовал себя выжатым событиями этого дня, хотя тот едва только начался. Он вздохнул и отвернулся, только чтобы обнаружить, что женщина Перриг снова на него смотрит.

Когда она заговорила, её голос оказался напевным, что плохо сочеталось с огнём в её глазах.

– Здесь живёт ужас, – сказала она им. – Тьма, клубящаяся на границах восприятия. Ложь и убийство, – псайкер вздохнула. – Вы все это видели.

Йозеф выдержал её взгляд, что потребовало немалого усилия с его стороны, и кивнул Хиссосу:

– С чего вы хотите начать?

– Это вы мне скажите, – ответил оперативник.

3

"Ультио" вошёл в поле тяготения Юпитера, пересекая сложную сеть орбит, описываемых его внешними лунами. Это была почти что планетная система в миниатюре, только в её сердцевине находился не сияющий шар звезды, а газовый гигант. Множество окружающих его спутников и троянских астероидов изобиловало человеческими колониями, фабриками и кузнями, которые поило излучение, хлещущее из громадной планеты, и питала сокровищница полезных ископаемых, всё ещё не иссякшая после столетий эксплуатации. Юпитер был верфью Терры, и его небеса всегда полнились космическими судами. Космические доки и фабрикатории, сконцентрированные вокруг Ганимеда и дюжины других более мелких лун, работали без передышки, производя всё от одноместных перехватчиков модели "Ворон" и до колоссальных корпусов могучих штабных кораблей класса "Император".

В зоне, столь плотно забитой космическими судами и орбитальными станциями всех мастей, "Ультио" должен был без труда затеряться в их скоплениях. Но меры безопасности были повышены, и повсюду царила подозрительность. Во время начальных ходов восстания альянс перебежчиков, людей Механикум и предателей из Легиона Несущих Слово, тайно сконструировал дредноут "Яростная Бездна", построив его на нелегальном причале на спутнике-астероиде Туле. Во время взрыва, сопровождавшего отлёт корабля, маленькая луна Юпитера была уничтожена, и оставшаяся от неё искорёженная глыба всё ещё кружила на дальней орбите на границах планетарной системы. Но суровые последствия разрушения Туле и происшествия с "Бездной" чувствовались до сих пор.

Соответственно, "Ультио" двигался осторожно и не провоцировал подозрений, не совершая ничего такого, что могло бы привлечь к нему внимание. Корабль, надёжно скрытый своей личиной, прошёл под тенью поселений на Иокасте и Анаке и затем вглубь зоны галилеевых спутников, минуя преобразованную геоинженерией луну-океан Европу и бурлящую оранжевую массу Ио. Он следовал к материнской планете медленным и размеренным ходом, двигаясь наперерез грязно-оранжевым, коричневым и кремово-серым полосам облаков и вниз к Большому Красному Пятну.

Там плавало огромное веретено, купающееся в багряном зареве – станция Сарос, напоминающая хрустальную люстру, снятую со своих держателей и выброшенную на свободу в пустоту, где она вращалась и ловила звёздный свет. В отличие от большинства своих индустриальных и колониальных товарок, Сарос была курортной платформой, где йовианская[16] элита могла найти отдохновение и отвлечение от трудов на верфях и заводах. Говорили, что она уступала в роскоши лишь орбитальным станциям Венеры. Золотые и серебряные авеню, акры садов с нулевой гравитацией, зрительные залы – и самый лучший оперный театр за пределами Дворца Императора.

4

По мере того, как корабль подплывал ближе, станция заполняла панораму обзорного купола "Ультио".

– Зачем мы здесь? – спросила Йота с ленивой угрюмостью.

– Наш следующий рекрут, – сообщил ей Тариэль. – Койн из клана Каллидус.

На дальнем конце полётной палубы Гарантин наклонил свою голову, чтобы не биться ей о потолок. Он издал резкий звук, как будто сплюнул:

– Зачем бы нам понадобился один из этих?

– Потому что  так потребовал Магистр Ассасинов, – не оборачиваясь, ответил Келл.

Ванус поднял взгляд от дисплеев, развёрнутых веером вокруг его перчатки:

– Насколько я проинформирован, сейчас происходит важное культурное событие. Декламация произведения "Oedipus Neo".

– Ча-во? – хрюкнул Эвёрсор.

– "Новый Эдип", театральное представление с танцами, музыкой и декламацией, – продолжил Тариэль, не обращая внимания на его насмешку. – Это очень заметное общественное событие в Йовианской Зоне.

– Я, должно быть, посеял свой пригласительный, – пробурчал Эвёрсор.

– И этот Койн там внизу? – Йота профланировала к иллюминатору и прижала к нему ладони, вглядываясь в Сарос. – Как мы узнаем безликого Каллидуса среди такого множества лиц?

Келл изучил формальные протоколы связи, которые ему предоставили, и нахмурился:

– Мы должны будем... послать цветы.

5

Когда Иокаста шагнула навстречу своей смерти, Гергерра Рей разрыдался как дитя.

Он вцепился в балюстраду, которая окаймляла передвижную ложу, предоставленную ему театром, так что суставы его пальцев побелели от напряжения. За его спиной неподвижно стояли автоматы-охранники из его персональной манипулы, озадаченные тем, что их повелитель хрипло хватал воздух трясущимися губами. Рей подался вперёд, как будто он мог усилием воли заставить Иокасту не брать стальную удавку и не одевать её на нежную шею. В его груди поднимался крик: он хотел окликнуть её. Но он не мог.

Аристократ уже посещал эту оперу, и хотя она всегда приковывала его внимание, она никогда не трогала его так, как этой ночью. Каждое представление "Нового Эдипа", даваемое раз в два года, было пышным, великолепным мероприятием, сопровождаемым многочисленными роскошными ужинами, приёмами и вечеринками. Но сердцем всего была постановка.

Что касалось представления этого года, всё йовианское общество разделяло по его поводу одни и те же страхи. Поначалу, лишь нудные пессимисты заявляли о том, что его не стоит устраивать из-за боевых действий. Но после того, как примадонна Солипис Мун трагически погибла в шлюзе из-за несчастного случая... Многие сочли, что эту оперу больше не нужно давать в знак уважения к её памяти.

Но, честно говоря, Рей не замечал отсутствия Мун на сцене. Да, когда-то она играла роль Иокасты со страстью и энергией, но после стольких повторений её вклад в этот образ стал вымученным и пресным. Но сейчас эта новая царица, эта новая Иокаста – как он понял, женщина из венерианских концертных залов – получила эту роль и вдохнула в неё новую жизнь. В первом акте казалось, что она подражает стилю Мун, но вскоре вслед за этим она раскрылась в своей собственной интерпретации роли, настолько полно затмив при этом прежнюю примадонну, что по мере того, как опера катилась к завершению, Рей практически забыл её предшественницу. Вместе с новой актрисой пришла и новая режиссура, и постановка сменила традиционно используемые в ней современные одежды на наряды странно вневременного типа с металлическими расцветками и мягкими изгибами, которые Рей находил очень привлекательными.

И сейчас на сцене, залитой кровавым светом и вспышками молний  от Большого Красного Пятна над прозрачным потолком,  оркестр грянул зловещим аккордом, и персонаж Иокасты оборвал собственную жизнь. Рей, вопреки здравому смыслу, питал надежду, что постановка может неожиданно отклонится от той истории, которую он так хорошо знал. Но этого не случилось. Когда тело актрисы истаяло за кулисами, и развернулись заключительные сцены оперы, он обнаружил, что не может сосредоточиться на судьбе бедного слепца Эдипа. Игравший главную роль актёр выложился в финале до последней капли, и аудитория упала к его ногам в буре аплодисментов.

Только когда плавающая ложа с мягким стуком вернулась на высокий балкон, Рей, стряхнув с себя оцепенение, частично обрёл самообладание.

Воистину, она его тронула. Это выглядело почти так, как будто эта новая Иокаста играла только для Рея. Он мог бы поклясться, что даже в момент её драматичного самоубийства она смотрела прямо на него, и они рыдали в унисон.

Высокое положение Рея подразумевало приглашение на вечеринку  в театре в честь окончания представления.  Обычно он отклонял его, предпочитая компанию своих машин сборищу корыстных павлинов, околачивающихся в обществе йовианских завсегдатаев увеселительных мероприятий. Этой ночью, однако, он не откажется. Он встретится с ней.

6

На вечеринке царило ликование, подстёгнутое выплеснутой в представлении энергией, как будто её эхо до сих пор гуляло по театру даже после того, как истаяла последняя нота. Критики из средств массовой информации строились в очередь, чтобы поздравить режиссёра и актёра, сыгравшего царя-страдальца, но все они оглядывались при этом по сторонам в надежде заметить истинную звезду представления – царицу этой ночи, новую Иокасту.

Под эгидой происходящего, приглашённые аристократы чередовали восхваления оперы с обсуждением текущих дел – и последнее означало разговоры о мятеже и нагрузках, которые легли на Юпитер и его верфи. Невзирая на заверения со стороны Совета Терры, несмотря на тихие чистки и то, что виновные были названы, раны, причинённые происшествием на Туле, не затянулись. Обвинения всё ещё летали туда и обратно, кто-то осуждал Воителя за вероломство и низменную преступность, другие – те, кто говорил приглушённым тоном – интересовались, не мог ли Император позволить всему этому совершиться просто для того, чтобы он мог сильнее сомкнуть на Юпитере свою хватку. Все их кузни, до самого последнего станка, переключились на строительство военной машины, предназначенной для остановки наступления предателей, но многие считали, что это выжимает Юпитер досуха. Те, кто задавался этим вопросом, сомневались и в прочих вещах: они спрашивали, как же именно вышло так, что группе адептов Механикум и Астартес, настроенных на измену, удалось построить боевой корабль масштабов "Яростной Бездны" и при этом не привлечь ничьего внимания к своему двуличию.

Возможно ли, что на Юпитере укрывались сторонники мятежников?  Так случилось с Механикум Марса, и, как шептались некоторые, даже с некоторыми лидерами предположительно объединённых национальных государств Земли. Вопросы циркулировали, не переставая, но  они стихли, когда в помещение вошёл Герргерра Рей.

Высокое положение Рея как повелителя Капеканской Фракции Легио Кибернетика, отражаемое его ослепительными,  отделанными электрическими цепями одеждами Мех-Лорда, было известно всем. Под его личным командованием состояли две полные когорты боевых механоидов, сражавшихся во множестве известных битв Великого Крестового Похода бок о бок с Лунными Волками и Воителем.

Как и многие в Кибернетика, Рей избегал грубой кибернетической аугментации своих коллег из Механикум, предпочитая тонкие улучшения, которые не обезображивали и не выхолащивали его человеческую внешность. Но те, кто был знаком с Реем, знали, что если он когда и проявлял человечность, то это случалось редко и не длилось долго.

Позади него плавно скользили его телохранители – манипула из трёх единиц модифицированных роботов класса "Крестоносец".  Каждая насекомоподобная машина, расписанная как произведение искусства, была базовым вариантом одноимённого военного стандарта, и была вооружена силовой рапирой, благоразумно убранной в ножны, и лазерным ружьём. Четвёртый механоид, сделанный по особому заказу, чтобы походить на женскую фигуру, выполненную из полированного хрома, шёл рядом с Реем и выступал в качестве его ассистента.

Ни единая душа не задавалась вопросами лояльности, когда поблизости находился Рей. Его машины могли расслышать шёпот на фоне ревущей толпы, и те, кто осмеливался предположить вслух, что Рей был чем-то меньшим, нежели покорным слугой Императора, жалели об этом всю оставшуюся жизнь.

7

Мех-Лорд взял бокал посредственного брэнди с Веги и удовольствовался несколькими маленькими цукатами с вычурных подносов, которые предлагали слуги. Перед употреблением каждый из них был деликатно обнюхан ассистентом-механоидом. Голову робота заполняло сенсорное оборудование, способное уловить любой мельчайший след ядов. Машина каждый раз качала головой, так что он ел и пил, но ни одно из роскошных яств не насытило его истинный голод. Рэй вступил в светскую беседу с директором оперного театра, продлившуюся пару минут, но это был формальный и пустой обмен репликами. Ни один из них не желал тратить на другого время – Рею было просто-напросто неинтересно, а директора, без всяких сомнений, распирало беспокойство по поводу причины, по которой капеканский генерал  решил принять столь долго игнорируемое им приглашение – но, соблюдая приличия, оба были вынуждены лицемерно расточать доброжелательные, ничего не значащие любезности.

– Милорд Рей?

Он обернулся к приближающемуся слуге, молодому человеку в форменной одежде станции Сарос с опасливым выражением на лице. Тот нервно обогнул "Крестоносцев" и протянул Мех-Лорду открытку – и это было его ошибкой. Слуга не дождался, пока к нему обратятся, а вместо этого собрался вручить карточку до того, как это было разрешено.

Ассистент Рея шагнула ему навстречу со слабым шипением гидравлики, одним плавным движением взяла руку, державшую открытку, и сломала её в запястье. Кости сломались с влажным треском, и зашатавшийся слуга побелел от болевого шока. Он, вероятно, упал бы, если бы его не удерживала машина.

– Что это? – спросил Рей.

Слуга заговорил сквозь стиснутые зубы:

– П... послание вам, сэр... – он судорожно схватил ртом воздух и бросил на него умоляющий взгляд: – Пожалуйста, я просто сделал так, как просила леди...

– Леди? – сердце Рея заколотилось в груди. – Дай мне это.

Его ассистент взяла карточку и поднесла к своим хромовым губам. Он облизала её обескураживающе человеческим на вид языком, помедлила, затем передала своему повелителю. Если на поверхности и присутствовали какие-нибудь яды контактного действия, она должна была их уничтожить.

Мех-Лорд, борясь с дрожью в руках, прочитал блёклые округлые буквы, выведенные на белой открытке. Это было единственное слово: "Приходи". Он перевернул карточку и увидел, что она содержит адрес номера в квартирном блоке, отведённом актёрам оперного театра.

– Что-то плохое? – спросил директор с гримасой беспокойства на лице.

Рэй всунул ему в руку свой полупустой бокал с бренди и направился прочь. За ним последовали роботы, а за их спиной обрушился на колени слуга, вцепившийся в искалеченное запястье.

8

Квартирный блок находился тремя уровнями выше, на самых престижных жилых палубах станции Сарос, на расстоянии короткой поездки на пневмокаре. У Рея была собственная орбитальная платформа около Каллисто, и он не содержал жилья на Сарос, но он бывал в этих номерах в прошлом, во время одной из множества любовных интрижек, так что он знал дорогу. Присутствие его манипулы гарантировало, что никто не посмеет напасть на него из засады, и некоторое время спустя он достиг номера. Его ассистент постучала в дверь, и ту открыли беззвучные серво-приводы.

Изнутри донёсся тот самый нежный голос.

– Входите, – сказала она.

Рей сделал шаг – и заколебался. Его пульс колотился, как у мечтательного юнца, залившегося румянцем первой влюблённости. Но он должен был признать, что, как бы он ни наслаждался этим ощущением, он всё ещё оставался самим собой. Он все ещё не доверял ничему и никому на каком-то глубинном уровне. Его враги уже пытались использовать против него женщин как оружие, и он выбрасывал их из головы. Могло ли всё это быть ещё одной попыткой провернуть подобное? Его горло пересохло: он надеялся, что это не так. Странная, эфемерная связь, которую он чувствовал с актрисой, казалась такой настоящей, и мысль о том, что она могла возникнуть только ради того, чтобы навредить ему, причиняла сильную боль.

Он долго мялся на пороге, подумывая о том, чтобы развернуться и уйти, увести пневмокар обратно к причалам и к себе на яхту, улететь и  никогда не возвращаться.

Сама мысль об этом была как нож в сердце. И тут она заговорила снова:

– Милорд? – он услышал в её словах эхо собственных сомнений и страхов.

Его помощница вошла впереди него, и Рей двинулся было вслед за ней, но снова остановился. Даже если в этот дивный вечер произойдёт то, на что он надеялся, он не мог позволить себе оторваться от реалий собственной жизни. Он обернулся к "Крестоносцам" и произнёс последовательность команд. Роботы немедленно заняли караульные посты  у входной двери номера, держа оружие наготове и низко пригнув свои богомольи головы, чтобы не повредить  свисающие с потолка лампы.

Рей вошёл в комнату и был ошеломлён видением.

Его первая мысль была: "Она не умерла!" Но, конечно же, нет. Это была всего лишь постановка, и всё же случившееся казалось ему таким реальным. Женщина стояла, всё ещё одетая в костюм царицы, и сквозь просвечивающее серебро одежд виднелся изгиб её тела с сияющей и безупречной кожей. Скулы и миндалины тёмных глаз оттенял металлический блеск. Она поклонилась ему и смущённо отвела взгляд.

– Милорд Рей. Я боялась, что вы не навестите меня. Я боялась, что слишком многое себе позволила...

– О, нет, – сказал Рей пересохшим ртом. – Нет. Это честь для меня... – он исхитрился улыбнуться, – моя царица.

Она посмотрела на него снизу вверх, тоже улыбаясь, и это было чудесно.

– Вы будете так меня называть, милорд? Можно, я буду вашей Иокастой? – она теребила тонкую завесу шёлка, разгораживающую номер на две части.

Его повлекло к ней, и он пересёк белую толщу богатого ковра прихожей.

– Мне бы так этого хотелось, – прохрипел он.

Женщина – его Иокаста – бросила взгляд в сторону механоида:

– И она тоже к нам присоединится?

Откровенное приглашение в её словах заставило Рея заморгать:

– А... Нет, – он обернулся и коротко сказал роботу: – Жди здесь.

Его Иокаста снова улыбнулась и исчезла в дальней комнате. Рей, улыбаясь во весь рот, помедлил и расстегнул свой мундир. Оглядевшись по сторонам, он увидел букет свежих сатурнских роз, всё ещё упакованных в доставочную обёртку. Он бросил свой китель рядом с ними и затем последовал за ней в спальню.

9

Когда Гергерра Рей шагнул навстречу своей смерти, Иокаста не разрыдалась.

Когда он вошёл, царица обвила его длинными сильными руками, поднимаясь всем телом ему навстречу, прижимая свои груди к его груди, прильнув к нему. На губах Мех-Лорда появлялась и исчезала глупая улыбка, и он тяжело дышал. Его реакция была безукоризненной. Его идеальная новая  любовь к Иокасте, – на самом деле чистейшее и точнейшее проявление выброса нейрохимических веществ, – была плодом нескольких недель тщательно выверенного обстрела феромонами. Рей регулярно получал крошечные порции аналогов метадофамина и серотонина в настолько слабой дозировке, что их не могли засечь даже сверхчувствительные сканеры его машины-ассистента. Совокупность накопленных в организме веществ ввергла его в состояние, похожее на помешательство. Соединить это с физиологическим шаблоном, выработанным на основе женщин, которых он выбирал в качестве сексуальных партнёрш – и вот уже западня готова и смазана мёдом.

Иокаста нагнула к себе голову Рея и прижалась губами к его рту. Когда она проделала это, он весь задрожал и полностью отдался на её милость. Это было так просто.

Гергерра Рей  имел отношение к строительству "Яростной Бездны". Его участие было косвенным и его нельзя было с абсолютной точностью доказать в суде, но те, кто стоял на страже Империума, были в этом уверены, и этого было достаточно. В чём бы ни состояло его преступление – возможно, он передавал определённые взятки,  или перенаправлял материальные и человеческие ресурсы, или пропускал корабли, которым должно было быть в этом отказано – но капеканский Мех-Лорд действовал по распоряжению предателя Хоруса Луперкаля.

Иокаста вытолкнула наружу маленькое оружие, таившееся под её языком, удерживая его стиснутыми зубами. Лизнуть спусковую пластину – вот и всё, что требовалось, чтобы выстрелить из пистолета-поцелуйчика. Заряд размером с иголку пробил верхнее нёбо Рея и рассыпался, позволяя вырваться наружу проволочным щетинкам толщиной с молекулу. Они пронеслись сквозь ткани носовой полости в передний мозг, кромсая всё, чего касались. Он отшатнулся и упал на кровать, с его губ и из его носа стекали кровь и мозговое вещество. Рей утонул в шёлковых простынях, сбившихся под его телом, и из-под них показался труп актрисы, чьё лицо он так пылко любил.

Его убийца не медлила, стряхнув с себя иллюзию мёртвой женщины, едва тело объекта начало остывать.

Плоть понемногу сдвигалась, лицо Иокасты потекло, становясь менее определённым и больше похожим на набросок на бумаге. Убийца выплюнула пистолет-поцелуйчик и избавилась от него, затем вонзила острые ногти вдоль внутренней стороны мускулистого бедра. Рубец на коже разошёлся, открывая влажную полость, и длинные пальцы извлекли наружу предмет в форме бобины с рукоятью. Убийца слегка встряхнула его и подкралась к шёлковым завесам. Рей умер, не издав ни звука, но его машина-ассистент была достаточно умна, чтобы считывать сердечные сокращения каждые несколько секунд. И если она засечёт одинарный ритм вместо двойного...

Бобина размоталась в тонкий клин металла, который раскрутился на метровую длину. Как только оружие вытянулось до конца, оно стало жёстким. Подобная вещь была известна, как меч с эффектом памяти. Его клинок составлял сплав, способный размягчаться и твердеть при касании регулятора.

Койн нравился меч с эффектом памяти, нравился его вес, как у пёрышка. Койн также нравилось, на что он был способен. Свирепый удар клинка срезал тонкий шёлковый занавес, и механоид среагировал на движение – но недостаточно быстро. Койн вонзила кончик меча в хромированную грудь ассистента и пробила бронированный кожух модуля био-кортекса, который служил роботу мозгом. Тот  издал слабый визг и превратился в застывшую статую.

Оставив меч там, куда он был воткнут, Койн занялась подготовкой следующего шаблона. Койн знала Гергерру Рея так же хорошо, как и актрису, сыгравшую царицу Иокасту, и с такой же лёгкостью могла принять его облик. Каллидус презирала термин "имитация". Это слово было слишком бедным, чтобы охватить целостность, с которой Каллидус становилась своими личинами. Имитировать что-то означало передразнивать это, притворяться. Койн становилась теми, под кого маскировалась – она  вживалась в каждую личность, пусть даже и на короткое время.

Каллидус была скульптурой, которая ваяла саму себя. Био-импланты и мощные дозы оборотнического медикамента полиморфина заставляли кожу, кости и мышцы становиться пластичными и подвижными. Те, кто не мог совладать с даваемой им свободой, терпели крах и превращались в чудовищ – существ, подобных оплывшим восковым фигуркам, которые мало чем отличались от груд костей и органов. Но те, кто обладал даром личности, те, которые были подобны Койн – эти могли стать кем угодно.

Сконцентрировавшись, Койн сдвинулась в нейтральное состояние – серую фигуру без половых признаков, смазанную и почти лишённую черт. Каллидус не помнило пола, с которым оно родилось – эта информация не имела отношения к делу, если можно было превращаться в мужчину или женщину, юношу или старика, даже человека или ксеноса, если на то была воля.

Именно в этот момент Койн увидело цветы. Они были доставлены курьером прямо перед появлением Рея. Ассасин перебрало цветы и отметило цвет и количество лепестков роз. На не-лице убийцы мелькнуло нечто похожее на раздражение, и Койн задержалось перед нишей вокс-коммуникатора в дальней стене, вводя верную последовательность шифра, обозначенную компоновкой цветов.

Ответ пришёл почти незамедлительно, что означало, что корабль был поблизости.

– Койн? – мужской голос, с хрипотцой.

Каллидус немедленно скопировало тональность и ответило:

– Ты нарушил протокол молчания, которому я следую.

– Мы здесь, чтобы помочь тебе как можно быстрее завершить миссию. У тебя новые приказы.

– Не имею понятия, что вы за идиоты, и какими полномочиями вы, по вашему мнению, обладаете. Но вы ставите мою операцию под угрозу и путаетесь под ногами, – скривилось Койн. Это было безобразное выражение на сером лице. – Мне не требуется от вас никакой помощи. Не вздумайте отвлечь меня ещё раз.

Каллидус оборвало связь и отвернулось. Такое поведение было совершенно непрофессиональным. Клан знал, что раз уж дело началось, прикрытие ассасина нельзя подвергать риску, исключая разве что самое неблагоприятное стечение обстоятельств – и чья-то нетерпеливость определённо не была достаточной причиной.

Койн уселось и сконцентрировалось на Гергерре Рее, его голосе,  походке, полном ощущении мужчины. Кожа пошла складками и задвигалась, утолщаясь. Импланты медленно увеличивались, наращивая массу и размеры. Убийца изменялось с каждым проходившим мгновением.

Но прежде, чем работа была завершена, через дверной проём в поисках мишени с грохотом ворвались три "Крестоносца".

10

Келл уставился на лежащий перед ним звукоприёмник вокса:

– Что ж, это было невежливо, – пробурчал он.

– Высокомерие – известная черта характера многих из клана Каллидус, – высказалась Йота.

С другого конца тесного мостика "Ультио" на Келла посмотрел Гарантин:

– И что нам теперь положено делать? Приобщаться к концерту? Пойти слегка поужинать? – здоровенный убийца раздражённо взрыкнул. – Спустите меня на станцию. Я вернусь сюда с изворотливым изменчивым уродцем, уже разделанным на порции.

Прежде чем Келл успел ответить, на одном из пультов начал моргать контрольный датчик. Тариэль дёрнулся к голо-панелям, окружающим его перчатку, и его лицо помрачнело:

– Корабль регистрирует рядом с местоположением Каллидус выстрелы из энергетического оружия, – он поднял взгляд и посмотрел наружу, туда, где невдалеке за носом корабля дрейфовал корпус станции Сарос. – Возможно, у Каллидус неприятности.

– Мы должны помочь, – сказала Йота.

– Койн не хотел никакой помощи, – ответил Келл. – Очень ясно дал это понять.

Тариэль указал на свой дисплей:

– Магно-сканы ауспика показывают  в этом районе множественные единицы механоидов. Боевые роботы, Виндикар. Если Каллидус поймают...

Келл выставил руку, заставляя его замолчать:

– Магистр Ассасинов выбрал именно его не просто так. Давайте-ка рассматривать этот побег, как проверку квалификации. Посмотрим, насколько этот Койн хорош.

Развеселившийся Гарантин издал грубый смешок.

11

Койн удалось добраться до крытой аллеи за пределами квартирного блока, отделавшись лишь незначительными ранениями. Каллидус сумело забрать меч с эффектом памяти из стального тела ассистента. Слишком поздно пришло понимание того, что в машину в целях безопасности должен был быть встроен резервный био-кортекс, который и передал сигнал тревоги манипуле остальных телохранителей Рея. Койн не сомневалось, что к этому номеру стягивались и прочие роботы с корабля Мех-Лорда, следующие протоколу экстренного уничтожения, который вступал в действие в случае смерти их повелителя. Базовая директива должна была быть простой: найти и уничтожить убийцу Герргерры Рея.

Если бы только было чуть больше времени... Если бы Койн завершило превращение в Рея, этого хватило бы, чтобы обмануть авточувства машин на время, достаточное для достижения точки эвакуации и произведения эксфильтрации. Рэя и актрису нашли бы несколько дней спустя вместе со всеми подготовленными Койн доказательствами, которые расставляли декорации для сцены убийства-самоубийства, разделённых парой обречённых любовников. Они создавали точно рассчитанную театральную атмосферу, на которую прекрасно купилась бы интеллигенция станции Сарос.

Хотя теперь всё это пропало даром. Койн похромало прочь, на ноге пылал болью ожог от пришедшегося вскользь лазерного луча. Каллидус, застигнутое на пол-пути между нейтральным базовым шаблоном и внешностью Мех-Лорда,  выглядело как неоконченная модель из розовато-серой глины.

В противоположном направлении шла группа кутил, и Койн устремилось к ним, впиваясь в ближайшего жёстким взглядом и представляя его личность своей собственной. Каллидус слышало тяжёлую поступь длинных тощих "Крестоносцев", спешащих  в погоню за ассасином, обмениваясь друг с другом стрекочущими фразами машинных кодов.

Небольшая компания среагировала на новоприбывшего, и общее веселье группы временно сменилось коллективным замешательством. Койн направило каждую каплю умственного контроля на воспроизведение лица гражданского – или, по крайней мере, чего-нибудь, его напоминающего – и ввинтилось в ряды группы.

Роботы встали неподвижно и блокировали улицу: ружья подняты, фасетчатые глаза сенсорных модулей ощупывают толпу. Угроза, которую несла в себе манипула машин, стала очевидной, и гуляки потеряли  часть своей жизнерадостности.

Койн знало, что последует дальше. Это было неизбежно, но, по крайней мере, замешательство купило бы ассасину время. Каллидус искало и в конечном счёте нашло боковой коридор, ведущий к смотровому куполу, и начало проталкиваться к нему через толпу.

Именно в этот момент машины открыли по людям огонь. "Крестоносцы", не имеющие возможности идентифицировать в толпе свою мишень, однако убеждённые в том, что убийца их повелителя находится в этой группе,  сделали логичный выбор. Убить всех и не оставить места сомнениям.

Койн бросилось через кричащих, охваченных паникой гражданских; лазерные разряды вспарывали воздух и косили людей. Ассасин прыгнуло в коридор и помчалось к его тупиковому концу. Через обзорный иллюминатор сочился красный свет гигантского йовианского урагана, делая всё вокруг размытым и окрашенным в малиновый цвет.

И снова время. Слишком мало времени. Каллидус сосредоточилось и срыгнуло, открыв второй желудок и извергнув брикет белого тестообразного вещества. Койн разорвало тонкую мембранную оболочку трясущимися руками, позволяя воздуху коснуться вязкого бруска внутри неё. Он немедленно начал чернеть и оплывать, и ассасин поспешно прижало его к глассэйку купола.

Роботы всё ещё не появились. Стрельба прекратилась, и "Крестоносцы" продвигались по коридору. Койн видело, как, прыгая по изогнутым стенам, приближаются их колеблющиеся тени.

Ассасин уселось в середине комнаты и свернулось в позу зародыша, забывая лицо гражданского, Герргерру Рея и царицу Иокасту, и вспоминая вместо них нечто стародавнее. Койн дало полиморфину размягчить плоть в уступчивую жидкую глину, позволило ей потечь и затвердеть в нечто, напоминающее хитин насекомого. Оно выдохнуло воздух, органы прижались друг к другу. Постепенно тело становилось массой тёмной плоти – но всё-таки это происходило недостаточно быстро.

Манипула "Крестоносцев" вошла в обзорный купол в тот момент, когда упаковка термо-реактивной плазмы закончила цикл насыщения кислородом и самопроизвольно детонировала. Взрыв разнёс глассэйковый свод, и всё содержимое купола выдуто в космос. Пока падали аварийные люки для герметизации коридора, машины-охранники Рея, крутясь, унеслись в вакуум. Вместе с ними во тьму кануло и тело Койн, окружённое коконом из собственной кожи.

Снаружи, "Ультио" подплыл ближе.

СЕМЬ

Штормовое Предупреждение

Старая Рана

Объект

1

Йозеф Сабрат чувствовал себя не в своей тарелке.

Зал аудиенций был настолько велик, что на его площади могли бы вольготно разместиться три таких дома, как у Сабрата, и украшен такими сокровищами, что их стоимость, по всей вероятности, соответствовала всем прочим домам в том же районе, вместе взятым. Это была выставка украшений и ценностей со всего южного края Сегментума Ультима: неброские скульптуры с Дельты Тао и Павониса с автографами на этикетках, гобелены и  вышивки с Ультрамара, картины из колоний Восточного Предела, триптихи потрясающих пиктов в серебряных рамках, стекло и золото, сталь и бронза... Содержимое одного этого зала посрамляло даже самые богатейшие музеи Исты Веракруз.

Размышляя о своём родном мире, Йозеф машинально поднял взгляд к овальному окну над его головой. Там, в величественной тишине, плыла планета; она разворачивалась своей дневной стороной, и над зелёно-голубыми лентами океана около экватора катился рассвет. Но, несмотря на всю её красоту, он не мог стряхнуть ощущение, что она висит над ним неким огромным грузом, готовым упасть и раздавить его, как только он отвлечётся. Он отвёл глаза и обнаружил рядом с собой Дэйга. Второй префект мельком на него посмотрел, и  выражение лица его напарника было подавленным.

– Что мы здесь делаем? – негромко спросил Дэйг. – Посмотри на это место. Одни только осветители, наверное, стоят столько, что можно купить губернатора. Я ещё ни разу за всю свою жизнь не чувствовал себя таким плебеем.

– Я знаю, что ты имеешь ввиду, – ответил Йозеф. – Просто стой молча и кивай в нужных местах.

– Не пытаться себя показать, ты это подразумеваешь?

– Что-то в этом роде.

Хиссос, который стоял в нескольких метрах от них, негромко бормотал в воздух. Йозеф предполагал, что у оперативника должна была быть некая разновидность импланта-коммуникатора, позволяющего осуществлять субвокальную регистрацию речи и посылать вокс-сообщения с той же лёгкостью, с которой егеря Стражи делали это по рации. Благодаря богатствам Еврота, барон и его клан явно имели всё самое лучшее из возможного. Сабрат ясно понял это в тот момент, когда во внутреннем дворе участка приземлился космический челнок Консорциума – элегантный, похожий на лебедя, корабль, совершивший идеально точную посадку, которая практически не потревожила деревья. Тем не менее, это плохо сочеталось с запущенностью, которую он видел в комплексе торговцев днём раньше. Он мельком подумал об этом, сделав в голове пометку поразмыслить на эту тему в дальнейшем.

Челнок стремительно вознёс их на низкую орбиту, навстречу громадной овальной туше "Иубара", флагмана Консорциума Еврот и космического дворца повелевавшего им вольного торговца. Горстка прочих судов меньших размеров вилась вокруг "Иубара", как прислужницы вокруг королевы – и Йозеф подумал о них, как о более мелких, исключительно из-за гигантских размеров флагмана. Тоннаж кораблей сопровождения с лёгкостью составил бы конкуренцию самым большим крейсерам системы, которые принадлежали истанским СПО.

Псайкер Перриг осталась на поверхности, настояв на том, чтобы её отвезли в Двор Бласко для произведения считывания. Хиссос объяснил, что женщина обладала способностью провидеть недавнее прошлое предметов, на которые она накладывала руки, и имелась надежда, что она возьмёт в этом месте телепатический след Сигга. Скельте выпало её сопровождать, и немая паника на лице егеря была ясна, как день. Префект восхищался тем, что Хиссос казался совершенно равнодушным к сверхъестественным способностям Перриг. Он говорил о ней так, как Йозеф или Дэйг могли бы обсуждать сноровку, проявляемую на месте преступления офицерами-архивистами – как о не более чем коллеге-дознавателе со своими собственными уникальными талантами.

В часы, прошедшие с момента его прибытия – и бесцеремонного отстранения Лэймнера – Хиссос целиком погрузился в дело о серийных убийствах, впитывая каждую крупицу информации, до которой только мог дотянуться. Йозеф понимал, что мужчина уже обладал всеми сведениями, которые Консорциум Еврот был в состоянии ему дать – как бы иначе он узнал имена всех в участке, если не из заблаговременных консультаций с Горосп и её подчинёнными? – но он всё ещё составлял своё мнение о ситуации.

Дэйг взял два-три часа на то, чтобы поспать в комнате для дежурных, а Йозефа заразила спокойная настойчивость Хиссоса, и он сидел вместе с ним, заново пересказывая ему свои соображения и впечатления. Вопросы оперативника были исключительно проницательными и не несли в себе никакого подтекста. Хиссос заставил префекта заново обдумать суть фактов и версий, и Йозеф обнаружил, что  начинает испытывать к нему симпатию. Ему нравилось отсутствие притворства, прямые манеры Хиссоса... и нравился он сам, за то, что с первого взгляда увидел Бёртса Лэймнера насквозь.

– Здесь есть что-то большее, – сказал Хиссос поверх дымящейся кружки рекафа. – Сигг, убивающий и играющий в художника-трупореза... Это не складывается.

Йозеф согласился – но тут из штаба спустили сообщение. Пустотный Барон прибыл, и губернатор разрывался на части. В обычных обстоятельствах, визит персоны такого ранга, как барон Еврот, был бы днём огромного значения, с торговым фестивалем для купцов Исты и богатых классов и программой развлечений для работников и обывателей. Но на то, чтобы подготовить праздник, не было времени. В то самое время, как они грузились в челнок, отвечая на вызов Хиссоса наверх, в правительстве царила суматоха, и оно пыталось на скорую руку соорудить пышное торжество, которое выглядело бы так, как будто было запланировано с самого начала.

Лэймнер предпринял последнюю попытку проникнуть в челнок. Он заявил, что Телемах приказала ему сделать доклад барону, и что совесть не позволяет ему отойти в сторону и позволить взять на себя эту ответственность менее компетентным офицерам. Произнося эти слова, он смотрел на Йозефа. В представлении последнего, Телемах скорее всего и понятия не имела о челноке или вызове. По всей вероятности, она была слишком занята грызнёй с ландграфом, имперским губернатором и лордом-маршалом, чтобы обратить на них внимание. Но, опять таки, Хиссос жёстко воспрепятствовал тому, чтобы префект-надзиратель воспользовался этим как возможностью возвыситься любой ценой, и оставил его внизу, забрав с собой на орбиту двух префектов более низкого ранга.

Для Дэйга это были незабываемые впечатления – он впервые покинул планету, и его обычная манера поведения сменились тем, что походило на стоически переносимый благоговейный ужас.

Хиссос поманил их к дальнему концу просторной галереи, к широкой сводчатой нише, перед которой располагалась кафедра и были расставлены аудиторные кресла.  Внутри арки находился резной фриз, выполненный из красного долантского нефрита. Произведение искусства, не уступающее размером фасаду дома Йозефа, было скомпоновано из изображений межзвёздных торговцев, занятых своей деятельностью: путешествующих от мира к миру, торгующих и несущих свет Империума. Над всем доминировала скульптура Императора Человечества в центре. Он был изображён подавшимся вперёд и протягивавшим руку ладонью вниз. Перед ним преклонял колени мужчина в одеяниях патриарха вольных торговцев, державший под рукой Императора раскрытую книгу.

Дэйг увидел композицию и задохнулся:

– Кто... Кто это?

– Первый Еврот, – сказал Хиссос, – человек великого усердия и мужества. Много столетий назад он командовал боевым кораблём на службе Императора. К знак уважения к его заслугам Император пожаловал ему свободу космоса и сделал его вольным торговцем.

– Но книга... – сказал Дэйг, указывая рукой, – что он делает с книгой?

Йозеф посмотрел внимательнее и увидел, о чём говорит Дэйг. На фризе, на развёрнутой вниз руке Императора отчётливо виднелось то, что могло быть только порезом и каплей крови, – представленной здесь одним гранёным рубином, – которая падала вниз к странице открытого фолианта.

– Это Торговая Лицензия, – раздался сзади новый голос, сопровождаемый приближающимися шагами. Йозеф развернулся и увидел властного мужчину хищного вида в одеждах такого же фасона, как у человека на фризе. За его спиной маршировала группа охранников и сопровождающих, но торговец не обращал на них внимания.

– Капёрское свидетельство и документ, дарующий моему клану право странствовать между звёзд во имя человечества. Наш повелитель ратифицировал его, капнув на страницу своей собственной кровью, – он обвёл рукой вокруг себя. – Мы возим книгу в безопасном месте на борту "Иубара", как делали это поколение за поколением.

Дэйг поискал глазами вокруг него, как будто на какой-то момент подумал, что и в самом деле сможет увидеть подлинник, но затем его лицо вытянулось и омрачилось разочарованием.

– Милорд, – сказал Хиссос с поклоном, который префекты воспроизвели после некоторой заминки, – джентльмены. Позвольте представить вам его лордство Мёрриксуна Еврота, Пустотного Барона Нарваджи, Атташе Двора Императора на территории Тэйбианского сектора и повелителя Торгового Консорциума Ев...

– Будет, будет, – замахал на него рукой Еврот, заставив его умолкнуть. – Я услышу это ещё тысячу раз, когда наберусь храбрости спуститься вниз на поверхность. Давайте обойдёмся без формальностей и перейдём к сути.

Прежде чем заговорить снова, барон пристально посмотрел на Йозефа и Дэйга жёстким, оценивающим взглядом.

– Я ясно озвучу свои пожелания, джентльмены. На Исте Веракруз сложилась деликатная ситуация – как и во многих мирах Тэйбианских Звёзд. Грядёт шторм. Мятеж породил войну, и когда её пекло походя заденет эти планеты, будет огонь и будет смерть. Будут, – он моргнул и помедлил. В его слова вкралась нотка странной эмоции, но он мгновенно сгладил её глубоким вдохом. – Эти... убийства. Они лишь способствуют накоплению напряжения и страха у населения, которое уже охвачено тихим ужасом. Если люди напуганы, они начнут бросаться друг на друга, а это плохо скажется на стабильности. Плохо скажется на бизнесе.

Йозеф медленно кивнул, соглашаясь. Похоже, вольный торговец понимал ситуацию лучше, чем собственное начальство префекта. Но затем его посетила внезапная мысль, от которой мороз продрал по коже. То же самое происходило и на других планетах? Еврот уже видел такую последовательность событий где-то в Тэйбианском секторе?

– Я желаю, чтобы этого убийцу нашли и предали правосудию, – сказал Еврот в заключение. – Это важное дело, джентльмены. Раскроете его, и люди узнают, что мы... что Империум... всё ещё имеет здесь силу. Потерпите неудачу – и распахнёте ворота анархии, – он начал разворачиваться прочь. – Через Хиссоса вы получите доступ к любым средствам, в которых у вас возникнет нужда.

– Сэр, – Дэйг шагнул вслед за вольным торговцем. – Ми, э, лорд барон?

Еврот остановился. Когда он обернулся к префекту, то сделал это, приподняв бровь и с высокомерным выражением на лице:

– У вас вопрос?

– Почему вас это волнует? Иста Веракруз, я имею ввиду? – выпалил Дэйг.

В глазах барона на секунду вспыхнуло раздражение, и Йозеф услышал, как Хиссос резко втянул воздух.

– Дагонет почти пал, вы знаете это? – Дэйг кивнул, и барон продолжил. – И не только Дагонет. Кельса Секундус. Лучник. Новая Митама. Всё во тьме, – Еврота встретился с Йозефом взглядом, и в это мгновение аристократ выглядел старым и усталым. – Эрно Сигг был одним из моих людей. Я отчасти несу ответственность за его поведение. Но есть и нечто большее. Намногим большее, – Йозеф ощутил, что взгляд торговца пришпиливает его к месту. – Мы здесь одни, джентльмены. Одни против шторма.

– Император защищает, – негромко произнёс Дэйг.

Еврот бросил на него странный взгляд.

– Так мне говорят, – ответил он в конце-концов. В следующий момент он уже шагал прочь, аудиенция завершилась, и в затуманенной голове Йозефа вертелось больше вопросов, чем ответов.

2

Когда крыло люка летательного аппарата поднялось вверх, первым, что ощутил Фон Тариэль, было буйство запахов. Пьянящие и насыщенные растительные ароматы хлынули в пассажирский салон вместе с тёплым воздухом. Он сощурился на ударивший внутрь дневной свет, и опасливыми шажками последовал за Келлом наружу и в... чем бы там это место не было.

В отличие от Эвёрсоров, которые не побоялись дать группе координаты одной из своих терранских баз, клан Вененум чётко и ясно дал понять, что членам Отряда Ликвидации не стоит появляться у них по собственному почину. Достопочтенная была непреклонна – право прохода в комплекс получили только два члена группы, и от обоих потребовали, чтобы они не имели при себе вооружения и оборудования.

Тариэль постепенно изучал повадки Келла, и он мог видеть, что без оружия Виндикару было не по себе. Инфоцит сочувствовал снайперу – ему тоже пришлось оставить своё оборудование на борту "Ультио", и без своей перчатки-когитатора он чувствовал себя поразительно беззащитным. Рука Тариэля не переставала бессознательно тянуться к опустевшему предплечью.

Путешествие на борту летательного аппарата Вененум, лишённого опознавательных знаков, не приблизило их к разгадке местонахождения комплекса, называемого "Фруктовый Сад". В пассажирском салоне не было окон, и они никоим образом не могли выяснить курс полёта. Тариэль с беспокойством обнаружил, что функции имплантированных в его тело хронометра и магнитного компаса подавлялись извне, и сейчас, когда он шагнул из воздушного корабля, они мгновенно вернулись к жизни, вызвав у него секундное головокружение.

Он огляделся по сторонам. Они стояли на посадочной площадке на вершине обширного металлического зиккурата, слека поодаль от крон высоких деревьев с мясистыми листьями, блестевшими как тёмный нефрит. Здесь, снаружи, запахи джунглей были ещё сильнее, и узлы обработки обонятельной информации в его увеличенной черепной коробке яростно трудились над анализом данных, поставляемых органами чувств. Тариэль предположил, что они были где-то в глубине густых тропических лесов Мерики, но это было лишь умозрительным заключением. Не было способа узнать это наверняка.

На лестнице, утопленной в склон зиккурата, возник мужчина в бледно-зелёном кимоно и маске, скрывающей верхнюю часть лица. Он махнул им рукой, зовя за собой. Тариэль с удовольствием позволил Келлу идти впереди, и все трое направились вниз. Как только они спустились ниже уровня верхней кроны, сияние солнца ослабло, превратившись в дымчато-жёлтые столбы света, заполненные пылинками и суетливыми роями крылатых насекомых.

В джунглях их ждала дорожка из округлых серых камней, и они осторожно пошли по ней.  Человек в кимоно шагал твёрдой и уверенной поступью. Тариэль проявлял больше осторожности: его глаза то и дело притягивали яркие красочные побеги растений, которые росли на каждом квадратном метре грунта. Он заметил двигающихся среди них маленьких рабочих механизмов – то, что на первый взгляд казалось дикой порослью, на самом деле было некоей разновидностью сада со старательно воссозданным беспорядком. Роботы ухаживали за одними растениями и прореживали другие.

Он остановился, изучая незнакомый ему веретенообразный цветок странного вида, который рос из коры высокого дерева. Он нагнулся ближе.

– Я бы не стал, Ванус, – человек в кимоно деликатно взял его за плечо и потянул назад. Прежде чем он успел спросить о причине, мужчина издал губами необычный стучащий звук. В ответ цветок отрастил тонкие ножки и удалился вверх по стволу дерева.

– Пауки-подражатели с Беты Комея III. Хорошо приспосабливаются к климату Терры. Их яд вызывает у людей одну из форм геморрагической лихорадки.

Тариэль отпрянул и заморгал. Снова оглядевшись вокруг, он классифицировал растительную жизнь,  извлекая данные из своих банков памяти. Клещевина, белладонна и олеандр; "дерево самоубийц"[17], наперстянка и коралловый куст; цикута и живокость и десятки других растений, каждое из которых было переполнено свойственной только ему разновидностью яда. С этого момента он держал свои руки при себе и строго придерживался тропинки, пока она не доставила их на поляну, хотя это слово и плохо описывало место, заросшее лозами и низкой травой. В центре прогалины стоял древний дом, чей возраст, без всяких сомнений, насчитывал тысячи лет. Он тоже был затянут побегами джунглей, и Тариэль отметил, что такое покрытие послужит прекрасной ширмой от орбитальных сенсоров и телескопов.

– Я ожидал другого, – пробурчал Келл, пока они следовали за мужчиной в кимоно к увитой плющом входной двери.

– Это, похоже, усадьба, – сказал инфоцит. – Я могу лишь прикидывать, когда она была построена. Её снова поглотили джунгли.

Тариэль ожидал, что внутри будет такой же беспорядок, как и снаружи, но он ошибался. Интерьеры здания были ограждены от всех стихий и дикой природы, и им был заботливо возвращён их первозданный вид. Внутри царил полумрак, лишь в немногих местах через окна пробивался жидкий солнечный свет, и всё это создавало чувство отрыва от реальности. Вануса и Виндикара препроводили в прихожую, где ждал сервитор, и прислужник просканировал их обоих грушевидным сенсорным жезлом, проверяя всё вплоть до пота и выдыхаемого воздуха на предмет мельчайшего следа наружных токсинов. Мужчина в кимоно пояснил, что это было необходимо для поддержания баланса ядов в пределах "Фруктового Сада".

Из прихожей они перешли в помещение, когда-то бывшее гостиной. Вдоль стен располагалось множество клеток из тонкого глассэйка, ряд на ряде, и все смотрели наружу. По коже Тариэля побежали мурашки, когда он обнаружил бесчисленные разновидности ядовитых рептилий, змей и насекомых. Каждое существо было заключено внутри контейнера с собственными условиями обитания. Инфоцит переместился в центр комнаты, инстинктивно располагаясь в точке, равноудалённой от дверей всех клеток.

Его взгляд привлекло порхающее по своей тюрьме существо в странном переливчатом панцире, и блеск хитина воскресил в памяти свежее воспоминание. Точно так же выглядела плоть Каллидус, когда они вытянули Койн из вакуума над Юпитером. Чтобы выжить в убийственной пустоте космоса, ассасин-оборотень совершил очень специфическое действие, превратившись в уродливую форму, почти эмбрион. Кожа Койн совершила "фазовый переход" из состояния плоти во что-то, напоминавшее кость или зубную ткань. Тариэль вспомнил тревожное ощущение, возникшее при прикосновении к ней, и его снова передёрнуло.

Он перевёл взгляд на Келла:

– Думаешь, Каллидус выживет?

– Такие, как он, не умирают легко, – сухо сказал Виндикар. – Они слишком заносчивы, чтобы погибнуть таким пошлым образом.

Тариэль отрицательно затряс головой:

– Койн – не "он". Это не мужчина или женщина, – он нахмурился. – По крайней мере, уже нет.

– Корабль исцелит... это. И как только наш отравитель к нам присоединится, Отряд Ликвидации будет укомплектован... – голос Келла постепенно сошёл на нет.

В представлении Тариэля, снайпер сейчас размышлял о том же самом, что и он сам: "И что тогда?" Вопрос о личности объекта, для уничтожения которого их собирали, скоро прояснится – и Вануса беспокоило, каким может оказаться ответ.

Это может быть только...

Мысль оборвало возвращение мужчины в кимоно, по пятам за которым следовала ещё одна персона. Тариэль распознал женскую походку. Это была стройная молодая женщина примерно одного с ним возраста.

– Приказом Директора Примус нашего клана и Магистра Ассасинов, – произнёс мужчина, – в ваше распоряжение предоставляются умения Затворницы Соалм, знатока токсинов первого ранга.

Женщина подняла глаза и бросила на Виндикара колючий, вызывающий взгляд. На лице Келла появилось выражение полнейшего потрясения, и он выдохнул:

– Дженникер?

Вененум вытянулась в струнку.

– Я принимаю на себя эту обязанность, – сказала она, в её голосе звучала бесповоротность.

– Нет, – прорычал Келл, его потрясение  сменилось злостью. – Не принимаешь! – он свирепо уставился на мужчину в кимоно: – Она не принимает!

Тот склонил голову набок:

– Отбор произвела лично Достопочтенная Вененум. Ошибки быть не может, и вы не в том положении, чтобы его оспаривать.

Смущённый Тариэль зачарованно наблюдал, как под напором бешеной ярости с Келла слетают его обычные холодные и язвительные манеры.

– Я командую этой миссией, – рявкнул он, – давай мне другого вашего Затворника, живо!

– Моя квалификация под сомнением? – фыркнула женщина. – Могу поспорить, что ты не найдёшь лучше.

– Не хочу, чтобы это была она, – прорычал Келл, отказываясь глядеть на Соалм. – Разговор окончен.

– Боюсь, что нет, – спокойно произнёс мужчина. – Как я уже изложил, вы не обладаете полномочиями оспаривать назначение, сделанное Достопочтенной. Была избрана Соалм. Другой альтернативы нет, – он указал на дверь за своей спиной: – Теперь можете уходить.

Без дальнейших комментариев мужчина покинул комнату.

– Соалм? – Келл прошипел фамилию женщины с неприкрытой злобой. – Я так теперь должен тебя называть, да?

Тариэля стало медленно озарять, что двух ассасинов явно связывала какая-то общая неприятная история. Он погрузился в собственные мысли, прокручивая в памяти всё, что ему удалось узнать об Эристеде Келле с начала их миссии, в поисках какой-нибудь зацепки. Не были ли эти двое приятелями или любовниками, размышлял он. Они были достаточно близки по возрасту, чтобы воспитываться в одной схоле до того, как кланы забрали их для индивидуального отбора и тренировки...

– Я приняла это имя в честь моего наставника, – сказала женщина, её голос начал приобретать напряжённый тон. – Присоединившись к моему клану, я начала новую жизнь. Казалось правильным так поступить.

Тариэль кивнул в такт собственным мыслям. Многие дети-сироты, отбираемые  Официо Ассасинорум для обучения, вступали в кланы, не зная, кем они на самом деле были, и зачастую они принимали имена своих опекунов и учителей.

– Но вместо этого ты опозорила свою семью! – проскрежетал Келл.

И тогда, на короткий миг, с женщины соскользнула вызывающая маска, и из-под неё показались сожаление и печаль. Тариэль внезапно увидел сходство.

– Нет, Эристед, – мягко сказала она, – это сделал ты, когда решил убить невинных ради мести. Но наша мать и наш отец мертвы, и, сколько крови не пролей, этого не изменить.

Она прошла мимо Келла и за спиной ошеломлённого Тариэля, и вышла в напоенные ароматами джунгли.

– Она твоя сестра, – выпалил Тариэль, бывший не в состоянии промолчать; из его банков данных стремительно всплывали данные. – Эристед и Дженникер Келл, сын и дочь Аргуса Келла, наместника Герцогства Такстед, осиротевшие после убийства родителей в локальном конфликте...

Виндикар пошёл на него с яростным блеском в глазах, заставляя Тариэля прижаться спиной к клетке, полной скорпионов.

– Расскажешь об этом остальным, и я тебя придушу, понял?

Тариэль судорожно кивнул, поднимая руки в защитном жесте.

– Но... Миссия...

– Она будет делать то, что я ей скажу, – произнёс Келл, его гнев начал остывать.

– Ты уверен?

– Она будет следовать приказам. Также, как и я.

Он отступил назад, и Тариэль уловил в глазах второго мужчины опустошённость и сомнения, как в зеркале отражающие то, что он увидел в сестре Виндикара.

3

Когитаторные аппараты, мурлыкающие и урчащие как неутомимые кошки, заполняли несколько палуб "Иубара". Между ними сновали бригады прогиторов с хрустальными запоминающими трубками и бобинами оптических катушек. Как утверждал Хиссос, устройства использовались для сбора данных о финансовой ситуации в различных мирах, расположенных вдоль торговых маршрутов клана Еврот. Они обсчитывали прогностические модели, чтобы предсказать, какие товары могут потребоваться на конкретной планете в грядущие месяцы, годы и даже десятилетия.

– Какое отношение мы ко всему этому имеем? – спросил Дэйг. Мысль о машинах, которые могут делать работу лучше, чем люди, всегда вызывала у него дискомфорт.

Хиссос кивнул головой в сторону одного из устройств:

– Нам выделили этот блок. Он сортирует и просеивает данные из различных источников, включённых в информационную сеть Исты Веракруз.

– Вы можете это делать прямо отсюда? – Йозеф почувствовал странный всплеск непонятно к чему относящегося беспокойства.

Оперативник кивнул:

– Трансляция данных сюда, наверх, очень медленная из-за несовместимости систем, но некоторое соответствие всё же имеется. Этого достаточно, чтобы проверять воздушные коридоры столицы, сравнивать сведения о подозреваемом с передвижениями его установленных приятелей, и так далее.

– У нас на поверхности есть егеря, которые всем этим занимаются, – настойчиво сказал Дэйг. – Самый лучший источник фактов – это всегда человеческие глаза и уши.

Хиссос кивнул:

– Совершенно согласен. Но эти машины могут помочь нам сузить направления расследования. Они за часы могут выполнить то, на что вашему управлению и вашим егерям потребуются недели.

Дэйг не ответил, но Йозеф видел, что он остался при своём мнении.

– Мы затягиваем петлю, – продолжил агент. – Сигг не выскользнет из сети вторично, помяните моё слово.

Йозеф бросил на него взгляд, выискивая в замечании любой признак обвинения – и не нашёл ничего. И всё-таки он испытывал беспокойство, которое должен был озвучить:

– Это при условии, что наш убийца – Сигг.

Он помнил лицо человека в бондарской хибаре, ту уверенность, которую ощутил, когда прочитал на нём страх и отчаяние. Эрно Сигг выглядел как жертва.

Хиссос внимательно посмотрел на него:

– У вас есть, что добавить, префект Сабрат?

– Нет, – он отвёл глаза и наткнулся взглядом на Дэйга. Выражение лица его напарника было непроницаемым. Йозеф испытывал сомнения не только по поводу Сигга – он вспомнил, что второй префект сказал в развалинах винного двора, а также недавние изменения в его поведении. Дэйг что-то скрывал от него, но он не мог придумать, как вытянуть это наружу. – Нет, – повторил он. – Не сейчас.

4

То, что остальные звали "сборным пунктом", на самом деле было не более чем переоборудованным складским отсеком, и Йота не видела особых причин, почему то, как его назвать, имело такое большое значение. "Ультио" был странным кораблём: она до сих пор пыталась с ним познакомиться, а он ей этого не позволял. Судно было одной вещью, маскирующейся под другую, собранием диковинной техники и секретов, сшитых в единое целое; дав ему миссию, его выкидывали во тьму. В этом он был на неё похож, размышляла она. Они могли бы быть почти что родственными душами.

Разум внутри корабля говорил с ней, когда она к нему обращалась, отвечая на некоторые вопросы и игнорируя другие. В конце-концов Йоте наскучили зациклившиеся беседы, и она попыталась найти другой способ себя развлечь. В качестве проверки своего искусства оставаться незамеченной, она пристрастилась исследовать самые мельчайшие закоулки "Ультио" или шпионить за мед-отсеком, где в терапевтической капсуле выздоравливало Каллидус. Когда она не занималась этим и не медитировала, Йота убивала время, охотясь на пауков в тёмных уголках корабля. Она отлавливала их и собирала в банку, которую реквизировала из корабельного хлама. До настоящего момента, все её надежды сподвигнуть паукообразных на создание собственного зачаточного общества не увенчались успехом.

Она заметила ещё одно насекомое, прячущееся под пультом, и проворно его поймала. Затем с жестокостью, порождённой скукой, она оторвала ему ноги, одну за другой, чтобы посмотреть, сможет ли оно без них двигаться.

В помещение вошёл Келл – он был последним из собравшихся. Инфоцит Тариэль работал над гололитическим проекторов и казался нехарактерно молчаливым. Ванус пребывал в таком настроении с того момента, как они с Виндикаром вернулись с Терры вместе с последним рекрутом, женщиной, назвавшейся Соалм. Новоприбывшая тоже была немногословной. Для ассасина, она казалось довольно хрупкой. То же самое многие думали и про Йоту, когда она впервые попадалась им на глаза, но холода её сверхъестественной ауры обычно хватало, чтобы разрушить эту иллюзию за одно мгновение. Угол комнаты занимала туша Гарантина. Он был похож на злобного пса, бросающего вызов каждому из них ступить на его территорию. Он поигрывал серебром заточенного металла – остатками инструмента, как она полагала, – перебрасывая самодельный клинок в своих толстых пальцах с ошеломляющей сноровкой. Он тоже скучал, но был этим раздражён. С другой стороны, Йота уже поняла, что каждое настроение Эвёрсора несло некий оттенок ярости, в большей или меньшей степени. Койн сидело в кресле из металлической сетки. Сглаженно-плоские черты Каллидус походили на неоконченную скульптуру из стеатита. Йота наблюдала за Тенью несколько мгновений, и Койн одарило её мимолётной улыбкой. Кожа Каллидус потемнела, приобретая окрас, близкий к смуглому оттенку собственной плоти Йоты – но всё испортил Келл, постучавший рукой в перчатке по балкам низкого потолка.

– Все здесь, – сказал Виндикар. Его взгляд обежал комнату, ненадолго задержавшись на каждом из них – каждом, кроме Соалм, отметила Йота. – С этой минуты начинается миссия.

– Куда мы собираемся? – спросило Койн голосом, похожим на Йотин.

Келл кивнул Тариэлю.

– Пришло время это узнать.

Инфоцит активировал на модуле проектора ключевую последовательность шифра, и мерцающее марево голографических пикселей в центре комнаты обрело обманчивую плотность. Оно сформировалось в образ высокого мускулистого мужчины в неприметных одеждах. У него было покрытое шрамами лицо, бритый череп с гребешком коротко постриженных волос, и, если изображение был точным подобием, то он заведомо превосходил Гарантина своими габаритами. Голограмма потрескивала и дёргалась, и Йота узнала пронизывающие её структуры, характерные для  шифра с высоким уровнем защиты. Передача шла в реальном времени, что означало, что её источником мог быть только другой корабль на орбите или сама Терра.

Келл кивнул мужчине:

– Генерал-капитан Вальдор. Мы готовы получить инструкции, если на то есть воля Магистра.

Вальдор вернул ему кивок:

– Магистр Ассасинов возложил эту задачу на меня. С учётом... уникальной природы этой операции, кажется совершенно оправданным, что за ней будет осуществлять надзор внешняя организация.

Кустодий обвёл их всех испытывающим взглядом. Йота представила, как он стоит на своём конце линии связи среди голографического отображения комнаты и всех в ней присутствующих.

– Вы хотите, чтобы мы убили его, да? – без всяких прелюдий высказался Гарантин, втыкая свой самодельный нож в переборку рядом со своей головой. –  Давайте не будем ходить вокруг да около. Мы все это знаем, даже если у нас не было желания произносить это вслух.

– Твоя проницательность, Эвёрсор, делает тебе честь, – сказал Вальдор таким тоном, что стало ясно, что это было чем угодно, но не комплиментом. – Ваш объект – бывший Воитель Адептус Астартес, Примарх Лунных Волков, Архипредатель Хорус Луперкаль.

– Теперь они Сыны Хоруса, – пробормотал Тариэль, в его словах отчётливо звучало неверие. – О, Трон. Значит, это правда...

Женщина Вененум издала неодобрительный горловой звук:

– С позволения милорда кустодия, я должна выразить сомнение.

– Говори что думаешь, – сказал Вальдор.

– В каждом клане ходят слухи о миссиях, которые следовали этому приказанию и провалились. Тобельд, мой напарник в клане, был последним, кого послали на это дохлое дело, и он погиб как и все прочие. Я сомневаюсь, что этого вообще можно достичь.

– Кузина Соалм привела очень серьёзный аргумент, – высказалось Койн. – Мы здесь говорим не о каком-то там заблудшем бандитском главаре. Это Хорус, первый среди сынов Императора. Многие называют его величайшим примархом из всех когда-либо живших.

– Ты боишься, – фыркнул Гарантин. – Вот так новость.

– Конечно, я боюсь Хоруса, – ответило Койн, подражая грубым манерам Эвёрсора. – Даже животное опасалось бы Воителя.

– Отряд Ликвидации, подобный этому, ещё не собирали никогда, – вмешался Келл, привлекая всеобщее внимание. – Ни разу со времён первых магистров и договора о службе Императору, который они поклялись соблюдать на Горе Отмщения. Мы – эхо этого дня, этих слов, этих стремлений. Хорус Луперкаль – это единственный объект, который нас достоен.

– Прекрасные слова, – сказала Соалм. – Но бессмысленные без направляющих указаний, – она развернулась обратно к изображению Вальдора: – Я спрашиваю снова: как мы можем надеяться довести дело до конца, после того как в попытках добраться до такого неуязвимого объекта было принесено в жертву столько наших собратьев из Ассасинорум?

– Хоруса окружают легионы верных ему воинов, – произнёс Тариэль. – Астартес, боевые корабли, силы Механикум и Кибернетика, не говоря уже про вставших под его знамёна обычных солдат. Как мы вообще сможем подобраться на расстояние удара?

– Он придёт к вам, – Вальдор улыбнулся, холодно и жёстко. – Возможно, вы удивлялись скорости, с которой собирали этот Отряд Ликвидации? Это была реакция на новые разведданные, которые поместят предателя прямо в ваш прицел.

– Каким образом? – требовательно спросило Койн.

– По мнению Лорда Малкадора и Совета Терры, при текущем стечении обстоятельств убийство Хоруса ввергнет силы предателей в замешательство и сломает хребет восстанию до того, как оно сможет перекинуться на Сегментум Соляр, – сказал Вальдор. – Агенты Империума, работающие под прикрытием в Тэйбианском секторе, докладывают о большой вероятности того, что Хорус планирует привести свой флагман, "Дух Мщения", к планете Дагонет, чтобы обозначить на ней своё присутствие. Мы считаем, что войска Воителя будут использовать Дагонет в качестве плацдарма, чтобы обеспечить переход на их сторону всех планет Тэйбианских звёзд.

– Если вы знаете, что так будет, милорд, почему бы просто не послать на Дагонет флот в качестве контрмеры? – спросила Соалм. – Отправьте боевые крейсеры и Легионы Астартес, а не шесть ассасинов.

– Может даже Императора самолично... – пробормотало Койн.

Вальдор хлестнул по обоим жгучим взглядом:

– Император сам решит, что ему делать! А у флотилий и верных Легионов есть в каких битвах сражаться!

Йота кивнула собственным мыслям.

– Я поняла, – сказала она, – нас посылают, потому что нет полной уверенности. Империум не может себе позволить отправлять боевые флотилии во тьму, основываясь просто на "вероятности".

– Нас только шестеро, – произнёс Келл, – но вместе мы можем сделать то, что не смогли тысячи боевых кораблей. Одному судну гораздо проще проскользнуть к Дагонету через варп, чем целому флоту. Шесть ассасинов... лучшие в своих кланах... могут принести смерть, – он сделал паузу. – Помните слова клятвы, которую мы все дали, независимо от клана. Ни один враг не избегнет гнева Императора.

– Вы поведёте "Ультио" в Тэйбианский сектор, – продолжил Вальдор. – Вы внедритесь на Дагонет и подготовите множественные направления атаки. Когда там появится Хорус, вы его ликвидируете[18] .

5

– Милорд, – Эфрид низко поклонился и замер в ожидании.

Низкий рокот голоса его примарха напоминал раскаты далёкого грома над гималайскими хребтами:

– Говори, капитан Третьей.

Астартес поднял глаза и обнаружил Рогала Дорна стоящим на высоком балконе и неотрывно смотрящим на заходящее солнце. Золотой свет струился над каждой башней и каждым зубцом Дворца Императора, превращая сверкающий металл и белый мрамор в янтарь необыкновенного медового цвета. От зрелища перехватывало дух, но его портили огромные кубические туши встроенных редутов и орудийных башен, торчащие вверх как тупые серые клыки в злобно оскаленной пасти. Дворец до – пышное, блистательное сооружение, бросающее вызов запретам и неудачам, – стоял бок о бок с дворцом сейчас – брутальной твердыней, воздвигнутой против самого смертоносного врага. Врага, которому ещё только предстояло показаться под небесами Терры.

Эфрид знал, что его повелителю было больно смотреть на защитные стены и укрепления, которые Император поручил ему построить поверх красоты дворца. И хотя, на взгляд капитана, и дворец, и крепость были одинаково величественны, он был в курсе, что Великий Дорн почему-то считал, что принижает это место, делая него зону, пригодную лишь для ведения войны. Примарх Имперских Кулаков часто приходил на этот высокий балкон, чтобы наблюдать за стенами, и, как полагал Эфрид, ждать появления своего брата-изменника.

Он прочистил горло:

– Сир, у меня новости от серфов нашего ордена. Рапорты о приготовлениях подтверждены, так же как и доклады о происшествиях в блоке Индениск и на станции Сарос.

– Продолжай.

– Вы были правы, приказав следить за кустодиями. Генерал-капитана Вальдора ещё раз видели входящим на закрытую сессию в Завесах, на которой собирались Директора Примус кланов Ассасинорум.

– Когда это было? – Дорн не смотрел на него, продолжая разглядывать дворец.

– Сегодня, – пояснил Эфрид. – По завершении собрания в пространство низких околоземных орбит было послано сообщение, скорее всего – на корабль. Шифр  имеет очень высокий уровень защиты. Мои технодесантники с сожалением сообщают, что его взлом лежит за пределами их умений.

– Не нужно и пытаться, – сказал примарх, – и, на самом деле, сделать это означало бы нарушить протоколы. Это черта, которую Имперские Кулаки не пересекут. Пока что.

Рука Эфрида потянулась к его коротко подстриженной бородке.

– Как пожелаете, милорд.

Дорн надолго погрузился в молчание, и Эфрид начал сомневаться, не должен ли он уйти. Но затем его командующий заговорил снова:

– С этого всё начинается, капитан. Понимаешь? Это из-за таких вот действий укореняется  гниль. Войны, ведущиеся в тенях, а не на свету. Бои, в которых нет правил. Нет черт, которые нельзя бы было переступить, – он наконец перевёл взгляд на своего офицера. – Нет чести.

За его спиной, солнце погружалось за горизонт, и тени, пересекающие балкон, росли.

– Что надлежит делать? – спросил Эфрид. Для какого бы приказа у его примарха не возникли основания, он подчинился бы ему без вопросов или колебаний.

Но Дорн не дал ему прямого ответа.

– Только одна мишень может быть достойна такой секретности, такого сбора сил. Официо Ассасинорум намеревается убить моего заблудшего брата Хоруса.

Эфрид обдумал это.

– Разве это не послужит нашему делу?

– Так может показаться тем, у кого узкий взгляд на вещи, – ответил примарх. – Но я видел, какой ущерб оставляет после себя пуля ассасина. И вот что я тебе скажу, брат-капитан. Мы победим Хоруса... но если его смерть произойдёт так, как планирует Ассасинорум, последствия будут ужасными, и совладать с ними будет не в наших силах. Если Хорус падёт от руки ассасина, в сердце предательской флотилии возникнет зияющий вакуум, и мы не в состоянии предвидеть, что его заполнит, или какую ужасную месть они совершат. Пока мой брат жив, пока он скачет во главе предательских Легионов, мы можем предсказать, что он будет делать. Мы можем быть достойными противниками Хорусу, победить его при прочих равных условиях. Мы знаем его, – Дорн вздохнул. – Я знаю его, – он покачал головой. – Смерть Воителя не остановит войну.

Эфрид выслушал и кивнул:

– Мы можем вмешаться. Пойти на конфликт с Вальдором и магистрами кланов.

– На каких основаниях, капитан? – Дорн снова покачал головой. – Всё, что у меня есть – толки и подозрения. Будь я таким бесшабашным, как Русс или Хан, этого могло бы хватить... Но мы – Имперские Кулаки, и мы соблюдаем букву законов Империума. Нужны доказательства.

– В таком случае ваши приказы, сир?

– Пусть серфы продолжают слежку, – Дорн посмотрел вверх в темнеющее небо. – В настоящий момент мы наблюдаем и мы выжидаем.

ВОСЕМЬ

Уголья и Пепел

Игрушки

Маска Сброшена

1

Комната в комплексе, которую предоставили в распоряжение Перриг, имела приемлемые размеры и пропорции и была последней из четырёх, которые ей предложили. Три другие она незамедлительно отвергла из-за присущей им негативной энергетики или близости к скоплениям людей, занятых недисциплинированной умственной деятельностью. Вторая по счёту комната была местом, где около ста семи лет тому назад умерла женщина, покончив с собственной жизнью из-за незапланированной беременности. Сделав для себя это открытие, подручная, Горосп, посмотрела на Перриг шокированным взглядом и с немалым смятением. Складывалось впечатление, что ни один из местных сотрудников Консорциума Еврот и понятия не имел о столь постыдном прошлом истанского здания.

Но эта комната была тихой, жужжание, которое она ощущала в своём восприятии, стихало, и Перриг приблизилась к состоянию равновесия настолько, насколько она могла это сделать в месте, в такой степени наполненном гудящими эгоцентричными умами. Перриг мягко удаляла их из своего мысленного пространства в ходе настраивающих упражнений, уничтожая помеху при помощи тихой нуль-песни, подобно тому как атональный звук сглаживается инверсным сигналом.

Занимаясь этим, она рассеянно касалась ошейника на шее. Это был всего лишь металл, просто вещь, скреплённая одним болтом, который она сама могла открутить за один поворот. Хотя те, кто смотрел на него, кто мог прочесть слова Никейского Декрета, вытравленные кислотой на чернёном железе, видели в нём смысл. Это было, в некотором роде, рабское клеймо, но она носила его только ради удобства остальных. Ошейник не был компенсирующим устройством, он не мог сдержать её –  он присутствовал для того, чтобы те, кто страшился её способностей, могли находиться рядом с ней и всё еще спать спокойно, пребывая в ложной уверенности, что он защитит их от её сверхъестественной природы. Текстура холодного металла помогла ей сосредоточиться, и она погрузилась внутрь себя.

Последнее, на что она посмотрела перед тем, как закрыть глаза, был хронометр на соседнем столе. Хиссос и местные блюстители правопорядка вернулись с "Иубара" несколько часов назад, но она не видела никого из них с момента аудиенции у Пустотного Барона. Ей было интересно, чем занимался Хиссос, но она преодолела порыв поискать его, протянув вовне мысленное щупальце. Она обладала слабыми телепатическими способностями и могла более или менее уверенно чувствовать его лишь благодаря хорошему знакомству с его разумом. По правде говоря, желание Перриг быть рядом с Хиссосом всегда ввергало её в меланхолию. Однажды она заглянула в его разум, пока он спал и опустил свою защиту, и увидела, что он и не подозревал о странной преданности, которую псайкер питала к своему стражу. Он не имел никакого понятия об этой особенной привязанности, о которой нельзя было подумать, что это любовь, но которую нельзя было счесть и чем-то от неё отличным. Да это и к лучшему, решила она. Перриг не желала думать о том, что могло бы случиться, если бы он узнал. Скорее всего, её бы от него забрали. Может даже, вернули бы на Чёрные Корабли, куда Барон Еврот когда-то делал на неё заявку.

Перриг задушила эти мысли и вернулась к непосредственной задаче: глаза плотно закрыты, спокойствие водворено обратно на место, как ключ, втиснутый в замок.

Псайкер опустилась на колени на жёсткий деревянный пол комнаты. Предметы, которые она подобрала в руинах старого винного двора, лежали вокруг неё аккуратным полукругом. Камушки, латунная пуговица от зимнего пальто, липкие промасленные бумажные обёртки от продавца мясных батончиков и красная листовка, заполненная текстом на местном диалекте Имперского Готика. Перриг касалась их всех по очереди, двигаясь вправо и влево, задерживаясь на одних, возвращаясь к другим. Она использовала предметы, чтобы создать образ подозреваемого в виде составной картинки-мозаики, но в изображении зияли дыры. Места, где она не смогла ощутить всей полноты того, кем был Эрно Сигг.

Пуговица несла на себе страх. Он потерял её, когда бежал от огня и завывания колеоптеров.

Камушки. Их он подобрал и вертел в руках, использовал для праздной игры, забрасывая их на другой конец хибары и затем обратно. Их аура, во всём остальном инертная, была окрашена скукой с прожилками нервозности.

На промасленной бумаге висел груз голода и паники. Образ был вполне отчётливым: он украл еду у продавца, когда тот развернулся к нему спиной. Он был убеждён, что его поймают и арестуют.

Листовка была любовью. Любовью или чем-то похожим на неё, по крайней мере, в том смысле, в котором Перриг могла её понимать. Преданностью даже, если выражаться более точно, на которой почти что прощупывалась чувство собственной моральной правоты.

Она суетилась над листом бумаги, вглядываясь сквозь закрытые веки в порождаемые им эмоциональные спектры. Сигг был сложной натурой, и псайкер с трудом удерживала в уме те кусочки мозаики, которые были в её распоряжении. Он был охвачен противоречивыми чувствами: где-то глубоко внутри таились отголоски когда-то проявленной им неистовой жестокости, но их затмевали две вздымающиеся противоположные силы. С одной стороны – великое чувство надежды, даже искупления вины, как будто он верил, что будет спасён, а с другой – столь же мощный ужас, вызванный кем-то за ним охотившимся и его собственным положением жертвы.

Психометрия Перриг не была точной наукой, но за время работы дознавателем она научилась остро чувствовать свои инстинкты – и они сказали ей, что Эрно Сигг не убивал для собственного удовольствия. Как-только эта мысль выкристаллизовалась у неё в уме, Перриг ощутила, что к ней приходят первые смутные намёки на направление. Она позволила руке подобрать стило, лежавшее сбоку от неё, и сместиться к информационному планшету, ожидающему на полу. Оно  дёрнулось, и тонкими неровными буквами пошло автоматическое письмо.

Её вторая рука, однако, не оставляла листовку. Пальцы теребили её края, игрались с потрёпанной бумагой, выискивая места, где её осторожно складывали и разворачивали, снова и снова. Ей было интересно, что она значила для Сигга, что он так сильно о ней заботился. Она почувствовала тень страдания, которое он должен будет ощущать, потеряв её.

Вот так она его и найдёт. Горе, струящееся из него, как флаг по ветру. Быстро пищущее стило двигалось по планшету по своей собственной воле, вправо и влево.

В ней росла уверенность. Она найдёт Эрно Сигга. Она найдёт. И Хиссос будет доволен её...

Сердце подпрыгнуло в груди, и она схватила ртом воздух. Стило, сжатое слишком сильно, с треском сломалось пополам, и концы обломков вонзились в её ладонь. Перриг пробрала внезапная дрожь, и она знала причину. На заднем плане её сознания мелькала мысль, с которой она не желала встречаться, которую заботливо избегала, как щадят уродливый болезненный синяк на коже.

Но сейчас её притянуло к нему, и она коснулась обесцвеченных краёв психического ушиба, передёргиваясь от крошечных вспышек боли, которые он испускал.

Она почувствовала это после их прибытия на Исту Веракруз. Сначала Перриг решила, что это был всего лишь ложный образ, порождённый перемещением её разума из атмосферы покоя, которая поддерживалась в её жилище на борту "Иубара", в буйную новизну оживлённого мегаполиса планеты.

Поправка: ей хотелось верить, что это было так.

Дрожь усилилась, когда она осмелилась на этом сосредоточиться. Тёмная тень на границах восприятия, совсем рядом. Ближе, чем Эрно Сигг. Гораздо, гораздо ближе, чем подозревает Хиссос или кто-либо из истанских дознавателей.

Перриг внезапно почувствовала влагу в ноздрях, на щеках. Она ощутила запах меди. Моргая, она раскрыла глаза, и первым, что она увидела, была листовка. Та была красной, насыщенно-алой, и напечатанные на ней слова сливались с оттенком бумаги. Перриг, задыхаясь, осмотрелась вокруг и увидела, что комната и всё в ней было красным, красным, красным. Она выронила сломанное стило и вытерла своё лицо. Из уголков глаз вытекала густая жидкость. Кровь, не слёзы.

Она вскочила на ноги, подброшенная всплеском страха, ботинок задел планшет и раскрошил стеклянный экран каблуком. Комната казалась влажной и душной, каждая поверхность как будто отсырела и лоснилась как сырое мясо. Пошатываясь, Перриг направилась к единственному окну и потянулась к шнурку, чтобы раздвинуть занавески и открыть створки, чтобы глотнуть чистого воздуха.

Шторы слагались из красного и теней, и когда она подошла ближе, они разошлись как лепестки. За ними стало открываться нечто похожее на человеческий силуэт, свисающий с потолка на тонких длинных ножках. Тяжёлые бархатные занавески с глухим стуком упали на деревянный пол, и явилась влажное, маслянисто блестевшее существо. Его имя впечаталось в нежные покровы её разума, и ей пришлось произнести его вслух, просто чтобы избавиться от заключённого в нём ужаса:

– Гарпун...

Из головы чудовища выпирала разверстая зубастая пасть и костяные шипы. Лицо, как будто сошедшее с картин абстракционистов, и чёрные провалы, служившие ему глазами, обволакивало кромешно-чёрное инфернальное пламя, видимое лишь тем, на ком лежало проклятие чародейского зрения. Перриг мгновенно поняла, кто совершил все убийства, чьи руки аккуратно взрезали Джаареда Норте, Кёрсуна Латига и всех прочих, умерших от его наклонностей.

Она отпрянула, не в состоянии издать ни звука. Больше всего Перриг хотелось закрыть чем-нибудь глаза и отвести взгляд, найти куда спрятать лицо, чтобы ей не нужно было больше смотреть на это существо Гарпуна – но ей было некуда отворачиваться. Даже если бы она выцарапала себе глаза, всё ещё оставалось бы её чародейское зрение, которое продолжала бы душить аура монструозной твари.

Она в ужасе почувствовала, что убийца хотел, чтобы она на него смотрела – почувствовала всей глубиной восприятия, которую позволяли её психические таланты. Он создавал в ней потребность быть ему очевидцем, и это желание затягивало её как сила гравитации чёрного солнца.

Гарпун что-то бормотал сам себе. В прошлом, Перриг касалась умов других убийц, и её всегда передёргивало от внушающей отвращение радости, с которой они предавались своим занятиям. Однако здесь она ничего подобного не видела. Психика Гарпуна была невыразительным чернильно-чёрным озером, его не тревожили безумие, страсть или неприкрытая ярость. Она была почти что инертной, приводимой в движение и направляемой непоколебимой уверенностью. Она мельком напомнила ей упорядоченный склад ума Хиссоса – убийца обладал тем же упрямым, непоколебимым стремлением выполнить стоящие перед ним задачи.... почти как если бы он исполнял последовательность команд.

И тем не менее, он пустил её внутрь. Она знала, что если бы отказалась, Гарпун выпотрошил бы её в тот же самый миг и на том же самом месте. Она отчаянно пыталась прорваться сквозь миазмы окутывающего её холода, изо всех сил посылая панические вызовы своему отсутствовавшему стражу – но делая это, она также позволяла своему уму погружаться внутрь Гарпуна, выгадывая время. На определённом уровне, истинная природа чудовища вызывала у неё отвращение и интриговала её.

Гарпун не был скромником – он распахнул себя перед ней. То, что она увидела внутри, вызвало у неё невыразимое омерзение. Убийцу сделали таким. Его взяли из некоей породы людей, чья природа настолько извратилась, что их происхождение уже нельзя было определить, и обвили мотком живых тканей, выкроенных, казалось, из кричащих недр самого варпа. Возможно, случайное порождение безжалостной природы, или, может, существо, созданное извращённым гением, Гарпун не имел души, но не был похож ни на одну разновидность псионической пустоты, с которыми Перриг когда-либо сталкивалась.

Это был чёрный пария – предельное выражение отрицательной психической мощи.  Раньше Перриг считала, что подобные вещи существовали лишь гипотетически, как безумные кошмарные вымыслы сумасбродных теоретиков и сумасшедших колдунов. Но вот оно стояло перед ней, наблюдало за ней, дышало тем же воздухом, а она плакала перед ним кровью.

А затем Гарпун протянул пальцы-лезвия и взял Перриг за руку. Её нервы пронзила жгучая боль, и она взвыла – убийца с вызывающей лёгкостью отсёк большой палец её правой руки, и подкинул его в воздух, играясь со своей добычей. Перриг схватилась за свою повреждённую кисть; из раны хлестала кровь.

Гарпун положил отрезанную плоть в свою клыкастую пасть и покатал её там, разжёвывая кости и мясо, как будто это был редкий деликатес. Перриг осела вниз на забрызганной кровью пол, в голове у неё всё плыло: её задело краем неожиданного псионического изменения, которое начало происходить с убийцей.

Чёрные пустоты его глаз уставились вниз, на неё, и стали дымчатыми зеркалами. Она увидела в них отражение собственного разума, кипящую и пульсирующую мощь своих собственных псионических способностей, скопированную и усиленную тысячекратно. Гарпун отведал её кровь, сам генетический код её сущности – и теперь он познал Перриг. У него был её слепок.

Она поползла от него, чувствуя, как гудящий хор её собственного разума и ума убийцы приходят в продирающий до костей унисон, как совмещаются диапазоны их сверхъестественных способностей. Перриг кричала и умоляла его остановиться, но Гарпун лишь склонил голову набок и позволил силе копиться дальше.

Он уже давно не убивал этим способом, осознала она. Предыдущие смерти были прозаичными и обыденными. Он хотел проделать это, просто чтобы убедиться, что всё ещё был на это способен – так солдат мог бы выпустить обойму боеприпасов, чтобы проверить, пристреляно ли оружие. Перриг с запозданием поняла, что в радиусе нескольких световых лет она была единственным существом, которое представляло для него хоть какую-то угрозу. Но сейчас уже было слишком поздно.

И вот они встретились в не-пространстве между ними. Псионические способности Перриг высвободились и обрушились на ждущего, раскинувшего руки Гарпуна, и она была не в силах это остановить.  Убийца вобрал их все, до последней капли, и сделал это так же легко, как дышал.

В гробовом молчании, Гарпун освободился от своей ноши и отразил обратно всё, чем была Перриг. Сила её сверхъестественных способностей вернулась, усиленная до безмолвного, яростного урагана.

Женщина превратилась в пепел и рассыпалась на части.

2

"Ультио" нёсся сквозь сверкающие негасимые огни имматериума, уходя коридорами варпа всё дальше за пределы Сегментума Соляр. Слепой навигатор корабля вёл его малоизвестными маршрутами – плохо картографированными проходами, которых, по воле верхушки правительства Империума, не было на картах, выдаваемых обычным адмиралам. Эти пути были быстрыми, но ненадёжными, дорожками через царство безвременья, которыми никогда бы не прошли корабли большего размера: души их многочисленных команд сверкали так ярко, что привлекли бы кружившиеся и вертевшиеся живые шторма, мимо которых "Ультио" пролетал незамеченным. Корабля-призрака как-будто и не было – непроницаемость его полей Геллера была настроена столь тонко, а его двигатели развивали такую скорость, что громоздкие, неуклюжие разумы хищников, обитающих в пространстве варпа, замечали его только по оставляемому в кильватере следу. Там, на Терре, дни сменялись днями и стрелки часов накручивали обороты, "Ультио" летел к Дагонету – а по некоторым подсчётам, он был уже там.

На его борту, Отряд Ликвидации снова собрался вместе, на этот раз в отсеке в стороне от центрального коридора, который тянулся вдоль всей длины громоздких приводных устройств звёздного корабля.

3

Келл, как всегда, наблюдал.

Гарантин всё ещё забавлялся со своим самодельным клинком. Он довёл его до состояния зловещего вида заточки, не уступающей по длине мужскому предплечью.

– Чего ты хочешь, Ванус? – спросил он.

Тариэль нервно улыбнулся и указал на большой грузовой контейнер, который замещал целую стену длинного отсека с низким потолком.

– Э, спасибо, что пришли, – он обвёл взглядом Келла, Йоту и всех остальных. – Поскольку мы теперь на миссии, у меня есть право перейти к следующей серии данных мне приказов.

– Объясни, – сказало Койн.

Инфоцит потёр руки друг о друга.

– Магистр Ассасинов лично дал мне распоряжение представить вам эти принадлежности только после того, как группа будет полностью собрана, и "Ультио" покинет систему Сол, – он подошёл к клавишной панели на грузовом модуле и отстучал последовательность символов. – Мне предстоит решить вопрос с вашей экипировкой.

Ассасин Эвёрсор резко вскинул голову, его презрительный настрой мгновенно сменился на интенсивное как лазерный луч внимание.

– Оружие? – спросил он, почти что истекая слюной.

Тариэль кивнул:

– В том числе. Этот модуль содержит оборудование для предстоящей миссии.

– Ты об этом знал? – требовательно спросил Гарантин, свирепо глядя на Келла. – Я тут упражняюсь со всяким металлоломом, а рядом со мной на борту лежит груз оружия?

Келл отрицательно покачал головой:

– Я полагал, что нас экипируют на месте.

– Почему кое-кто не потрудился рассказать мне, что на борту этого корыта есть арсенал? – Гарантин метнул свою заточку, и Тариэль присел, когда та вонзилась в колонну рядом с ним. – Давай мне оружие, живо! А то я тут как будто голышом сижу!

– Что за дивный образ, – пробормотала Соалм.

– Ему это нужно, – сказала Йота отсутствующим тоном. – Если он разлучён со своим огнестрельным оружием, то на самом деле испытывает что-то вроде душевной боли. Как родитель, оторванный от своего ребёнка.

– Я тебе покажу оторванного, – проскрежетал громадный убийца, угрожая Ванусу. – Я сейчас кое-кому кое что оторву.

– Открыть! – Тариэль чётко выкрикнул слово, и устройства, управляющие замком, зашипели масляной гидравликой. Кожух раскололся по своей длине и откатился назад, являя полки с оружием, вспомогательное оборудование и прочие военные принадлежности.

Лицо Гарантина осветило нечто близкое к радости.

– Приветик, прелестная милашка, – пробормотал он, привлечённый стойкой, на которой лежал в ожидании крупнокалиберный пистолет, богато украшенный и декорированный металлическими крылышками и сенсорными датчиками. Он подобрал его и взвесил в руке. Он ощутил пронёсшееся сквозь него покалывание ДНК-маркеров, которые быстро провзаимодействовали с лобо-чипами, имплантированными в его мозг, подтверждая его личность и цель, и с его губ слетел холодный смех.

– Комбинированный пистолет "Ликвидатор", – сообщил Тариэль, быстро помаргивая  в процессе извлечения данных из мнемонического хранилища в глубинах коры своего головного мозга. – Оружие со сдвоенными функциями, стреляющее баллистическими болтами и иглами...

– Я знаю, что это такое! – прорычал Гарантин, прежде чем тот успел закончить. – О, мы очень хорошо знакомы, – он погладил пистолет, как будто тот был домашним животным.

В разговор вступил Келл:

– Слушайте все: берите, что вам нужно, но только при условии, что точно станете этим пользоваться. Возвращайтесь в свои каюты и приготовьтесь к немедленному развёртыванию. Мы не имеем представления, сколько времени у нас будет с момента нашего прибытия и до появления объекта.

– Может, он уже там и нас дожидается, – высказалось Койн, смещаясь к другой стойке с оружием. – Волны варпа часто бегут против временного потока.

Гарантин жадно собирал охапки оружия, забрав подсумки с мелта-гранатами, нейро-перчатку с шипами зловещего вида и снаряжение для сторожевого комплекса. Издав ещё один утробный смешок, он подцепил тяжёлый палаческий меч с закруглённым концом и сунул его подмышку.

– Пойду к себе на койку, – хохотнул он и побрёл прочь, навьюченный своим грузом.

Йота проследила за уходящим Эвёрсором взглядом:

– Посмотрите на него. Он почти что... счастлив.

– Каждому ребёнку нужны свои игрушки, – сказала Соалм.

Кулексус искоса посмотрела на стойки и потом отвернулась.

– Не мне. Здесь нет ничего, что бы мне понадобилось, – она бросила взгляд на отравительницу-Вененум, постукивая по своему виску. – У меня уже есть оружие.

– "Анимус спекулум", да – сказала Соалм, – слышала о нём. Но ведь это капризная штуковина? Как я поняла, даваемое им преимущество зависит от силы противника не меньше, чем от способностей того, кто им пользуется.

Губы Йоты крепко сжались в скупой улыбке:

– Как скажешь.

К ним нервно приблизился Тариэль.

– Я... У меня есть вещь, которую припасли для тебя, Кулексус, – произнёс он, протягивая бронированный ящик, покрытый предостерегающими рунами. – Окажи любезность?

Йота откинула крышку и склонила голову набок. Внутри лежала дюжина гранат, сделанных из тёмного металла.

– О, – сказала она. – Взрывчатка. Как заурядно.

– Нет, нет, – продолжал настаивать он. – Это новая технология. Экспериментальное оружие, пока не проверенное "в поле" в рабочих условиях. Создано ведущими учёными твоего клана.

Женщина выхватила из ящика одну из гранат и обнюхала её. Её глаза сузились:

– Что это? Пахнет как  смерть звёзд.

– Мне не положено знать все подробности, – признался инфоцит. – Но устройства содержат гранулированное вещество в экзотическом состоянии, блокирующее деятельность псионических способностей в ограниченной зоне.

Йота долго изучала гранату, теребя кнопку активатора, и в конце-концов меланхолично посмотрела на Тариэля.

– Эти я возьму, – сказала она, выхватывая ящик из его руки.

– Что у тебя есть для остальных нас в твоей восхитительной коробке с игрушками? – игриво спросило Койн, забавляясь с парой мечей с эффектом памяти. У них были изогнутые грациозные лезвия, меняющие кривизну прямо по ходу движения, пока Каллидус рубило ими воздух.

– Токсичные корды[19], – Ванус нажал кнопку, и из запечатанного барабана, замаркированного трилистником биологической опасности, потянулась лента, пронизанная стеклянистыми стилетами.

Койн убрало мечи и потянулось к ножам, но увидело, что то же самое делает Соалм. Каллидус отвесило небольшой поклон:

– О, прошу прощения, кузина. Яды, конечно же, твоя епархия.

Соалм выдавила натянутую и безрадостную улыбку:

– Нет. После тебя. Бери, что пожелаешь.

Койн выставило руку:

– Нет-нет. После тебя. Пожалуйста. Я настаиваю.

– Как хочешь, – Вененум осторожно извлекла один из кинжалов и развернула в пальцах. Она подняла его вверх к свету, разворачивая так и сяк, так что окрашенные жидкости внутри стеклянного лезвия перетекали в разные стороны. В конце-концов, она хмыкнула: – Превосходное качество. Они вполне справятся с любым человеком, который встанет между нами и Хорусом.

Каллидус выбрало себе несколько кордов.

– А как насчёт тех, кто не-люди? Как насчёт самого Хоруса?

Соалм поджала губы:

– Для Воителя это будет комариным укусом, – она посмотрела на Тариэля. – Я приготовлю моё собственное оружие.

– Есть ещё вот что, – предложил Тариэль, передавая ей пистолет. Оружие было длинной и тонкой совокупностью медных трубок с хрустальной грушей в том месте, где у нормального огнестрельного оружия был бы магазин с боеприпасами. Соалм взяла его и посмотрела в сетчатую перегородку, находящуюся там, где должно было быть дуло.

– Бакт-пистолет, – сказала она, взвесив его в руке. – Это может пригодиться.

– Степень распыления можно регулировать от мельчайшей взвеси до гелевых шариков-пуль, – отметил Тариэль.

– Уверена, что знаешь, как этим пользоваться? – спросил Келл.

Рука Соалм взлетела в позицию для прицеливания, дуло оружия посмотрело Виндикару прямо в лицо.

– Думаю, что смогу вспомнить, – сказала она. Затем она пошла прочь, крутя пистолет в своих изящных бледных руках.

Тем временем Койн обнаружило ящик, который был совершенно неуместен среди всего остального. Больше всего он напоминал витую ракушку, и единственным отпирающим механизмом на нём были контуры отпечатка руки, вытесненные на похожем на кость веществе запора: ладони с тремя чересчур длинными пальцами и сдвоенным большим пальцем.

– Не имею понятия, чем это может быть, – признался Тариэль. – Контейнер, я имею ввиду, он выгладит почти как если бы...

– Принадлежал ксеносам? – сказало Койн с обманчивым легкомыслием. – Но это было бы запрещено, Ванус. Так что выкинь из головы эту мысль.

Раздался тихий потрескивающий звук, и правая рука Каллидус вытянулась и изменила форму. Человеческие пальцы преобразовывались и сливались, пока не превратились в нечто, больше напоминающее чужеродный отпечаток. Койн поместило руку на соответствующее место ящика, и тот со вздохом открылся, роняя на настил палубы капли пурпурной жидкости. Органические на вид внутренности контейнера выглядели ещё более обескураживающе. В колыбели из мясистого вещества, влажного от такой же жидкости, покоилось оружие, сделанное из чернёной, похожей на зубную ткань керамики. Оно было большим и несбалансированным по форме, его фронтальная часть сжимала гранёный каплевидный кристалл, окрашенный в цвет морской волны, как у древнего нефрита.

– Что это? – с откровенным омерзением спросил Тариэль.

– В моём клане его называют множеством имён, – сказало Койн. – Оно вскрывает умы, шинкует в клочья интеллект и разум. Те, кого оно коснётся, превращаются в пустые оболочки, – Каллидус протянуло пистолет Ванусу, который попятился назад. – Желаешь рассмотреть получше?

– Не в этой жизни, – убеждённо сказал Тариэль.

Бледный язык выскочил изо рта и облизнул губы Койн, возвращавшего оружие в раковину. Подобрав её, Каллидус поклонилось остальным:

– Я вас покидаю.

Когда Койн ушло, Келл перевёл взгляд обратно на Вануса:

– Как насчёт тебя? Или члены вашего клана решили не носить оружие?

Тариэль покачал головой, на его щёки снова возвращалась краска:

– У меня есть собственное оружие, просто оно не такое очевидное, как ваше. Электроразрядник, встроенный в мою перчатку-когитатор. И у меня есть свой зверинец. Псибернетические орлы, наблюдательные крысы и рои сетевых мушек.

Келл подумал о капсулах, виденных им где-то на борту "Ультио", в которых кибернетически-модифицированные грызуны, хищные птицы, а также прочая живность Тариэля ожидали команды к пробуждению, впав в спячку на время путешествия.

– Эти штуки не сохранят тебе жизнь.

Ванус отрицательно покачал головой:

– Ах, поверь мне, я устрою так, что никто и никогда не подберётся так близко, чтобы меня убить, – он вздохнул. – И, в этом ключе... Для тебя тоже есть оружие.

– Моё оружие потеряно, – произнёс Келл с немалой долей яда в голосе. – Спасибо Эвёрсору.

– Его отреставрировали, – сказал Тариэль, открывая длинный кейс. – Посмотри.

Каждый Виндикар использовал снайперскую винтовку уникальной конфигурации, учитывающую его биологический вес, стиль стрельбы, моторику тела, даже приспособленную работать синхронно с ритмом его дыхания. Когда там, среди арктических снегов, Гарантин разломал оружие Келла на куски, это чувствовалось так, как будто он лишился части себя. Но внутри кейса лежала снайперская винтовка, воспроизводящая именно то оружие, которое было его постоянным спутником долгие годы – воспроизводящая, но также и превосходящая его.

– "Экзитус"[20], – выдохнул он, склоняясь, чтобы провести рукой по гладкой матовой поверхности ствола.

Тариэль указал на отдельные компоненты оружия:

– Спектроскопический прицел с мультирежимным блоком восстановления изображений. Карусельный механизм подачи боеприпасов. Кожух с жидкоазотным охлаждением.  Блок глушителя "Висперхед". Гироскопический стабилизатор баланса, – он сделал паузу. – Здесь использовали все детали оригинального оружия, какие только удалось спасти.

Келл кивнул. Он видел, что рукоятка и часть "щеки" были потёрты так, как не могло быть у недавно сработанного оружия. Наряду с винтовкой, оружейный кейс содержал пистолет схожего дизайна, лежавший рядом с ней на бархатной обивке. Вдоль крышки футляра рядами выстроились индивидуальные патроны, которые были упорядочены в группы согласно цветовой маркировке.

– Впечтатляет. Но мне нужно будет её пристрелять.

– До того, как покажется Хорус, у нас у всех, несомненно, будет куча возможностей задействовать наши умения, – сказала Соалм.  Она не покинула комнату, но держалась сбоку на расстоянии, пока снайпер разговаривал с инфоцитом.

– Мы будем делать то, что должны делать, – произнёс Келл, не глядя на неё.

– Даже если мы погубим себя по ходу дела, – ответила его сестра.

Снайпер заиграл желваками, и его глаза опустились к линии слов, выгравированных на тонком стволе винтовки. Это был Dictatus Vindicare, принцип его клана, выведенный аккуратным почерком писца: Exitus Acta Probat.

– Цель оправдывает средства, – сказал Келл.

4

Такую смерть, как он увидел в комнате, Йозеф Сабрат вообще никогда не смог бы себе вообразить. Убийства Латига в аэронефе и Норте в доках, хоть и были  кошмарными деяниями, шокировавшими его до самой глубины души, но они не угрожали здравости его рассудка. Но не это, не это... содеянное.

В центре кабинета Перриг был  длинным пятном рассеян чёрный пепел, который высыпался из предметов одежды, распластавшихся там, куда они упали. Поверх каскада золы лежал маленький холмик чёрного порошка, покрывающий железный ошейник, всё ещё надёжно запертый болтом, а из глубины кучки посверкивали в свете  ламп серебряные штырьки нейро-имплантов.

– Я... не понимаю, – Горосп стояла в нескольких шагах позади дознавателей, в наружном коридоре, вместе с Йозефом; там же топтались егеря, не уверенные, что им следует делать. – Я не понимаю, – повторила она. Куда делась... женщина?

Она едва не сказала "ведьма". Йозеф почувствовал это полусформировавшееся на её губах слово и метнул в неё взгляд, полный внезапно вспыхнувшей ярости. Горосп смотрела на него круглыми незамутнёнными глазами, и он ощутил, как руки сжимаются в кулаки. Она проявила такую чёрствость и пренебрежение к мёртвому псайкеру. Он справился с кратким порывом схватить её и припечатать к стене, наорать на неё за её глупость. Затем он перевёл дыхание и сказал:

– Она никуда не делась. Это всё, что от неё осталось.

Йозеф пошёл прочь, протискиваясь мимо Скельты. Егерь опасливо ему кивнул:

– Префект Сиган прислал весточку, сэр. Его вызвали обратно, когда он отдыхал после дежурства. Он на пути сюда.

Он вернул Скельте кивок и осторожно шагнул в комнату через барьер поля, следя за тем, чтобы не потревожить рой маленьких автоматов-картографов, которые сканировали место преступления пиктерами и лазерными дальномерами. Хиссос скрючился на корточках, шаря взглядом по стенам, глядя в сторону окон, затем возвращаясь глазами к испепелённым останкам. Он сидел спиной к дверному проёму, и Йозеф услышал, как он судорожно вздохнул. Это звучало почти как рыдание.

– Вам... нужно дать время? – как только он произнёс эти слова, то ощутил себя полным идиотом. Конечно, ему нужно – его коллегу только что зверски убили, причём отвратительным и загадочным способом.

– Нет, – выговорил Хиссос. – Да, – сказал он мгновением позже. – Нет. Нет. Для этого ещё будет время. Потом, – оперативник посмотрел на него, и его глаза блестели. – Вы знаете, я думаю, что в конце... Я думаю, я на самом деле её слышал, – он указал пальцем на одну из косичек в своих волосах.

Йозеф увидел предметы на полу, камни и бумагу, разложенные полукругом:

– Что это?

– Базисные объекты, – сообщил ему Хиссос. – Вещи, пропитанные отголоском эмоций подозреваемого. Перриг их считывает. Считывала их, – поправился он отсутствующим тоном.

– Мне так жаль.

Хиссос кивнул.

– Дадите мне убить этого человека, когда мы его найдем, – сказал он Йозефу твёрдым взвешенным тоном. – Мы конечно же удостоверимся в его вине, – добавил он, кивая. – Но смерть. Вы позволите мне это сделать.

Йозефа бросило в жар, он почувствовал себя неловко:

– Мы сожжём этот мост, когда через него переправимся.

Он отвёл глаза и обнаружил на дальней стене за его спиной места, где были нанесены знаки. Он не заметил их, входя в комнату. Подобно рисункам кровью внутри аэронефа или форме, в которую было разложено разделанное тело Джаареда Норте, повсюду на светлых стенах были восьмиконечные звёзды. Похоже, убийца использовал останки Перриг как чернила, повторяя тот же самый узор снова и снова.

– Что это значит? – пробормотал Хиссос.

Префект облизал внезапно пересохшие губы. Он испытывал странное чувство – покалывание в основании черепа, похожее на тупую головную боль из-за слишком большого количества рекафа и нехватки свежего воздуха. Всем, что он видел, были очертания символов, и у него было ощущение, что в них содержится ответ, если только он найдёт способ правильно на них посмотреть. Они не отличались от математических задачек в схольных учебниках Ивака: в них просто надо было разобраться, их просто надо было понять.

– Сабрат, что это значит? – снова сказал Хиссос. – Это слово?

Йозеф моргнул, и момент был упущен. Он перевёл взгляд обратно на дознавателя. Хиссос что-то извлёк из испепелённых останков. Это был информационных планшет, чей экран был повреждён и покрыт паутиной трещин. Поразительно, но дисплей, хаотично мигавший под ней, всё ещё работал.

Йозеф осторожно взял его у Хиссоса, заботясь о том, чтобы не коснуться лоснящихся от пепла поверхностей устройства. Сенсорный экран всё ещё хранил запечатлённые на нём слова, и мигал ими перед его глазами с такой скоростью, что их почти нельзя было разобрать.

– Одно из слов – "Сигг", – сообщил ему Хиссос, – видите?

Он видел – и под ним были каракули, походившие на попытку составить ещё одну строчку букв, очертания которых не сохранились. Но над именем было другое слово, написанное чёткими буквами.

– Белолист. Это имя человека?

Йозеф покачал головой, незамедлительно поняв его смысл:

– Не человек. Место. Я его хорошо знаю.

Хиссос резко вскочил на ноги:

– Близко?

– В невысоких утёсах, на расстоянии короткого полёта на колеоптере.

Непродолжительная вспышка скорби и печали оперативника рассеялась:

– Мы должны туда лететь, прямо сейчас. Считанное Периг разрушается с течением времени, – он постучал по сломанному планшету. – Если она почуяла Сигга в этом месте, каждую секунду, что мы здесь теряем, мы увеличиваем риск, что он опять удерёт.

Скельта уловил отрывок их разговора:

– Сэр, у нас нет никаких других подразделений в этом районе. Резерв занят разборкой железнодорожных артельщиков в воздушных доках, которая приняла серьёзный оборот, и готовит меры безопасности для торгового фестиваля.

В этот самый момент и на этом самом месте Йозеф сделал выбор.

– Когда тут появится Дэйг, скажи ему, чтобы брал место преступления под контроль и отвлекал Лэймнера, – он двинулся к двери, не обернувшись, чтобы посмотреть, следует ли за ним Хиссос. – Мы забираем колеоптер.

5

Оперативник и раньше терял коллег, и тогда это было так же тяжело, как и сейчас, но смерть Перриг была чем-то большим. Она ударила по нему как пуля, попав прямо в самую сердцевину его души. Слепо глядя на мельтешение тёмных низких облаков за иллюминаторами колеоптера, он безуспешно пытался разобраться в собственных эмоциях. Перриг всегда была хорошим, надёжным коллегой, и ему нравилось её общество. Она никогда не вынуждала его говорить о его прошлом и не пыталась выудить из него больше информации, чем ему хотелось бы открыть. В её присутствии Хиссос всегда чувствовал, что его уважают, и отдавал должное её компетентности, её холодному, спокойному интеллект.

Теперь она умерла – и хуже того, была даже не трупом, а просто тёмным пеплом, всего лишь вязкой субстанцией, не имеющей никакого сходства с тем человеческим существом, которое он знал. Он ощутил сильный укол вины. Перриг всегда оказывала ему абсолютное и полное доверие, а его не оказалось рядом, чтобы защитить её, когда она в этом нуждалась. Теперь его расследование из профессионального перешло в личное, и он не был в себе уверен.

Если бы Хиссос смотрел со стороны, если бы он был незаинтересованным наблюдателем, то при подобных обстоятельствах он немедленно настоял бы, чтобы оперативника отстранили от дела и назначили бы новую команду из кадров службы безопасности Консорциума. И он знал, что не послал Пустотному барону официальный рапорт о смерти Перриг именно по этой причине – потому что Еврот сказал бы то же самое.

Но Хиссос был здесь, сейчас, и он знал ставки. На введение другого оперативника в курс дела ушло бы слишком много времени. Несмотря на всю компетентность местных, таких как Сабрат, не стоило и надеяться, что начальники префекта управятся с этим делом с должной расторопностью.

Да. Всё это было убедительной ложью в позолоченной оправе правды, чтобы забалтывать самого себя. Тогда как на самом деле всем, чего он в данный момент хотел, было пристрелить убийцу Перриг как бешеное животное.

Хиссос сцепил руки в замок, чтобы они перестали сжиматься в кулаки. Внешне, его ледяное спокойствие не дрогнуло, но внутри у него всё кипело. Когда летательный аппарат закружил, заходя на посадку, оперативник посмотрел на Сабрата:

– Что такое этот Белолист?

– Что? – Сабрат, внезапно развернувшись, сердито рявкнул на него, как будто Хиссос нанёс ему страшное личное оскорбление. Затем он сморгнул, и странная злоба на время угасла. – А, да. Это винное хранилище.  Многие мелкие винарни складируют в нём марочное эстуфажеми, выдерживая его в бочках нескольких лет, чтобы оно могло спокойно созреть.

– Сколько сотрудников?

Сабрат рассеянно потряс головой:

– Тут... тут всё автоматизировано.

Шасси летательного аппарата глухо стукнули при приземлении.

– Быстро! – сказал префект, выскакивая из своего кресла. – Если колеоптер задержится, Сигг поймёт, что мы у него на хвосте.

Хиссос последовал за ним вниз по откидному трапу в облако взбитых в воздух пыли и листьев, захваченных в выхлопную струю летательного аппарата. Он увидел, как Сабрат сделал пилоту резкий волнообразный жест, и колеоптер шумно унёсся назад в небо, оставив их пригибаться под внезапным порывом ветра.

Когда шум затих, Хиссос нахмурился:

– Разумно ли это? Нам бы пригодилась ещё одна пара глаз.

Префект уже шёл вперёд, пересекая крышу пустого склада, на которую их высадили.

– В прошлый раз Сигг удрал, – он покачал головой. – Хотите, чтобы то же самое случилось снова? – Сабрат произнёс эту фразу примерно таким тоном, как будто произошедшее было оплошностью оперативника.

– Конечно, нет, – негромко сказал Хиссос и достал из внутренних карманов своего кителя пистолет и переносной ауспик. – Тогда нам нужно разделиться. И искать его.

Сабрат кивнул, наклоняясь, чтобы открыть люк в крыше.

– Согласен. Идите вниз по этажам, встретимся на подвальном уровне. Если найдёте его – стрельните в воздух.

Прежде чем Хиссос успел успел ответить, префект спрыгнул в люк и канул во тьме.

Хиссос сделал глубокий вдох и двинулся вперёд, обнаружив ещё одну точку входа на дальнем конце склада. Задержавшись, чтобы надеть очки-усилители, он направился внутрь.

6

Внутри винного хранилища было мало света, но очки помогли ему с этим справиться. Омуты теней превратились в пейзаж, раскрашенный в белые, серые, зелёные и чёрные цвета. Достигнув настила верхнего яруса, Хиссос увидел очертания массивных цистерн, возвышающихся вокруг него, и изгибы высоких деревянных стеллажей, которые образовывали стены, забитые большими винными бутылями. Повсюду витал мощный винный дух с оттенком дыма, насыщая воздух и кружа голову.

Он шёл осторожно, под его ботинками хрустели твёрдые комки кристаллизованного сахара, застрявшие в щелях между рейками пола, чьё дерево прогибалось с негромкими, стонущими скрипами. Ауспик, маленький прибор, выполненный в виде богато украшенной книги, был открыт и свисал с пояса на шлейке. Сенсорное устройство работало с редкими вспышками света. Их неизменный ритм означал отсутствие признаков человеческой жизни в радиусе чувствительности прибора. Хиссос удивлялся, почему не регистрировался Сабрат, но, с другой стороны, здание было забито металлом, и зона действия сканера была ограниченной.

Мысли оперативника не переставали возвращаться к информационному планшету, оставшемуся от Перриг. Основываясь на его положении в прахе псайкера, Хиссос предполагал, что она держала его в руке, когда встретила свой конец. Благодаря базисным объектам, собранным в винном дворе Бласко, она увидела Эрно Сигга и проследила его до этого места через эфир – но ещё одно слово, третья строчка букв на планшете... Что они значили? Что она пыталась сказать? Как она умерла подобным образом?

В конце-концов, он не смог больше откладывать этот вопрос и свободной рукой вытянул из кармана разбитый планшет.

"Ещё одно ошибочное решение", – сказал голос на заднем плане его мыслей. Информационный планшет был вещественным доказательством, и всё же он забрал его с места преступления. Сдвинув очки на лоб, Хиссос изучал в сумерках разбитый экран. Каракули букв едва читались, но он знал обычный твёрдый, округлый почерк Перриг. Если только ему удастся найти способ увидеть их заново, посмотреть на них свежим взглядом, он, возможно, догадается, что она пыталась написа...

Гарпун

На него как будто выплеснули холодную воду. Внезапная вспышка понимания. Да, он был в этом уверен. Углы согласных и петля гласной... Да.

Но что это значило?

Следующий шаг, который он сделал, произвёл влажный рвущийся звук, и его что-то потянуло за подошву, как будто пол был покрыт толстым слоем клея.

Хиссос понюхал воздух, раздумывая, не протекла ли одна из исполинских винных бочек – но затем пришёл затхлый, металлический запах, перекрывший царившую вокруг пересыщенную сладость. Он опустил планшет обратно в карман и вновь осторожно надвинул на глаза очки.

Там, на изгибе деревянной цистерны, под широкой колонной, в тени, куда никогда не падал дневной свет Исты, был фриз из плоти и костей, исполненный в холодных оттенках цвета морской волны.  Перед ним предстало зрелище выпотрошенного трупа.

Тело было вскрыто, кожа взрезана так, чтобы можно было свободно извлечь внутренности, скелет и мышцы. Лохмотья плоти, оставшиеся от жертвы, были прибиты в пародии на человеческую фигуру. Органы и кости были извлечены и художественно упорядочены, частью собраны вместе в устрашающе-новые комбинации. Рёбра, к примеру, торчали веером как кинжалы, всаженные во влажную плоть бледной печени. На тазовой кости был развешен  кишечник. Рыхлая масса лёгкого была обёрнута витками обнажённых нервов. Везде вокруг него была кровь: тусклая, засохшая лужа, липкий налёт, смешанный с протёкшим вином. Она, скорее всего, просочилась вниз сквозь пол этого и следующего этажей. Тысячи галлонов заботливо выдерживаемых напитков были испорчены, осквернены тем, что было здесь содеяно.

На краях кровавого океана, где жидкость сходила на нет, безликие деревянные панели усеивали восьмиконечные звёзды. Глаза Хиссоса зацепились за находившиеся посреди всего этого очертания, которые мгновенно приковали к себе его внимание. Это было лицо. Он осторожно шагнул ближе, ботинки засасывало в пол, его мутило всё сильнее. Щуря глаза, оперативник поднял ауспик, направляя его сенсоры на кровавую плёнку.

Это было лицо Эрно Сигга, срезанное с передней части черепа и валяющееся, как выброшенная бумажная маска.

Звон ауспика отвлёк его взгляд от страшной картины. Технологи Консорциума обучали Хиссоса читать его показания, и он посмотрел на данные, бегущие по его маленькому экрану. Возраст пролитой крови, говорили ему они, насчитывал дни, а возможно даже и неделю. С Эрно Сиггом зверски расправились задолго до того, как прикончили Перриг, – в этом не было сомнений. Ауспик не мог солгать.

Сдерживая омерзение, Хиссос позволил сканирующему устройству снова повиснуть на шлейке и поднял вверх свой пистолет, держа напряжённый палец на спусковом крючке. Его рука тряслась, и он не мог её успокоить.

Но затем до него донеслись шаги. На другом берегу озера из засохшей крови от темноты отделилась тень и подошла ближе. Хиссос узнал целеустремлённую походку истанского префекта – и тот без всяких колебаний двигался прямо через центр всего этого, его ботинки чавкали по клейкой, маслянистой грязи.

– Сабрат, – позвал оперативник голосом, полным отвращения. – Ты что творишь? Посмотри вокруг, ты что – ничего не видишь?

– Я вижу, – донёсся ответ. Слова прошелестели, как сухая бумага.

Очки-усилители казались повязкой вокруг его головы, которая не давала видеть, и Хиссос сорвал их прочь:

– Во имя Терры, Йозеф, ступай назад! Ты же затопчешь место преступления!

– Йозефа тут нет, – сказал голос, трансформируясь, становясь изменчивым и булькающим. – Йозеф кончился.

Префект вышел из сумрака, и он выглядел по-другому. С изменчивого лица, двигающегося подобно маслу на поверхности воды, на Хиссоса уставились чёрные провалы.

– Меня зовут Гарпун, – сказал кошмар. Лицо было безглазым и уже нечеловеческим.

ДЕВЯТЬ

Дагонет

Притворство

Падение

1

Орбиты над Дагонетом были забиты обломками кораблей, чересчур усердно пытавшихся вырваться с поверхности: судов, задуманных как круизные яхты или челноки, как аппараты для суборбитальных перелётов и одноступенчатые грузовые баржи для рейсов к ближайшим лунам. Многие из них были подло подбиты сторожевыми кораблями системы, которые блокировали траектории побега, разлетелись на куски под ливнем лазерного огня – но большая часть просто вышла из строя. Суда, которые были перегружены или плохо подготовлены к тяготам выхода за пространство низких орбит, сожгли свои двигатели или разгерметизировались. Небеса заполняли железные гробы, постепенно падающие по спирали назад на вращающийся под ними мир. По ночам, оставшиеся на планете могли видеть их возвращение домой во вспышках огня, и это служило напоминанием о том, что случится с каждым, кто не согласится с новым порядком, установленным губернатором.

Выйдя из варпа под прикрытием густого пояса астероидов, "Ультио" направился вглубь системы Дагонет на выбросах газа из маневровых двигателей. Скрытый из виду технологиями создания невидимости, столь передовыми, что сквозь их завесу практически невозможно было пробиться, он с лёгкостью избежал встречи с тяжеловесными крейсерами предателей и их нервозными командами и нашёл безопасное пристанище внутри пустой оболочки покинутой орбитальной солнечной станции. Разместив двигательную секцию в месте, где она – вместе с астропатом и навигатором "Ультио" – находилась бы в относительной безопасности, передний модуль отстыковался и изменил конфигурацию, став похожим на обычный курьерский корабль или боевой катер. Мозг пилота, извлёкший информацию из сканированных изображений кораблей предателей, изменил  электропигментацию корпуса, и к тому моменту, как судно ассасинов приземлилось в космопорте столицы, оно имело такую же голубую и зелёную окраску, как цвета местных войск, вплоть до грубо перечёркнутой крестом  имперской аквилы, изображённой при помощи дефлекторов.

Келл приставил к вокс-снаряжению Койн, которое было готово переругиваться с диспетчерской вышкой. Каллидус уже прослушало обмен сообщениями в коммуникационной сети, перехваченный в эфире сложным сканирующим оборудованием Тариэля, и могло изобразить сносную имитацию дагонетского акцента. Но проблем не возникло.

Вышки больше не было, её разнесло взрывом на искорёженные обломки. Везде на раскинувшихся посадочных площадках и в окутанных дымом ангарах пылали маленькие костры, и разбившиеся корабли, погибшие при взлёте, лежали поверх обвалившихся терминалов вылета и служебных зданий. Через открытое пространство взлётно-посадочных полос докатывались отголоски стрельбы и звуки гранатных разрывов.

Келл выдвинулся вниз по трапу и использовал прицел своей новой винтовки, чтобы прочесать взглядом периметр.

– Сражались недавно, – высказался Гаранин, спускаясь вниз вслед за ним. Громадный убийца вдохнул воздух полной грудью: – Всё ещё пахнет кровью и кордитом.

– Они ушли дальше, – сказал снайпер, ощупывая взглядом тела павших солдат и гражданских. Было сложно сказать уверенно, кто в кого стрелял: гражданская война на Дагонете была в разгаре, и новоприбывшие пока не уяснили, где проходили рубежи лоялистов и предателей. Взгляд Келла привлекли отблески лазерных выстрелов внутри одного из громоздких терминалов, через мгновение до них долетел треск разорванного воздуха и он развернулся в ту сторону. – Но не слишком далеко. Они сражаются в зданиях. Нам повезло, что в этом месте ещё воюют – придётся давать меньше объяснений.

Он повесил винтовку на плечо. В это время Тариэль осмелился сделать вниз по трапу пару опасливых шагов:

– Виндикар? Что нам делать дальше?

Келл проделал обратный путь наверх. Остальной Отряда Ликвидации собрался на нижней палубе, пристально за ним наблюдая.

– Нам нужно собрать разведданные. Выяснить, что здесь происходит.

– Межзвёздная связь с Дагонетом прервалась какое-то время тому назад, – отметил Тариэль. – Возможно, если бы ты смог заполучить пленного для допроса...

Келл кивнул и махнул Койн, подзывая к себе:

– Каллидус. Пока мы не вернёмся, ты здесь командуешь.

– Мы? – подчеркнула Соалм.

Он мотнул головой в сторону Гарантина:

– Мы двое. Произведём разведку космопорта, посмотрим, что сможем обнаружить.

– О, хорошо, – сказал Эвёрсор, потирая когтистые руки. – Разминка.

– Ты уверен, что двоих будет достаточно? – не отставала Соалм.

Келл проигнорировал её вопрос и подошёл ближе к Койн:

– Позаботься о том, чтобы они остались в живых, понятно?

Койн изобразило задумчивое лицо:

– Мы все – волки-одиночки, Виндикар. Если враг постучится в дверь, может случиться так, что моим первым инстинктивным порывом будет бросить их и сбежать.

Келл не поддался на провокацию:

– Тогда рассматривай этот приказ как экзамен на то, что верность присяге превыше твоих инстинктов.

2

Длинное пальто Сабрата взметнулось вихрем, когда монстр напружинился и прыгнул на Хиссоса. Оперативник услышал, как оно хлопает подобно парусу под порывами ветра, и отпрыгнул назад, делая выстрелы, которые должны были попасть в центр тела, но вместо этого не задели ничего, кроме воздуха.

Существо, назвавшееся Гарпуном, приземлилось рядом с ним, и он получил мощный удар, сбивший его с ног. Хиссос врезался в высокий штабель бутылок "валтасар", которые обрушились от столкновения и раскатились в разные стороны. Он извивался и пытался встать на ноги, вверх по позвоночнику разливалась боль.

Гарпун отшвырнул пальто в сторону и затем, с аккуратностью, казавшейся чуждой чему-то столь омерзительному на вид, проворно расстегнул бывшую под ним белую рубашку и положил её поодаль. Хиссос видел, как вишнёво-красная, похожая на крашеную кожу плоть обнажённой до пояса твари корчилась и изменялась. Он заметил нечто, выглядевшее как руки, давившие изнутри на грудную клетку чудовища, и контуры кричащего лица. Лица Йозефа Сабрата.

Обнажённые руки раздались и выросли, их пропорции увеличились. Пальцы слились в гладкие рукавицы из плоти, стали жёсткими и стекловидными. Кисти превратились в костяные клинки, с которых свисали лоскуты розовато-чёрной нервной ткани.

Хиссос прицелился и стрельнул в то место, где у человека было бы сердце, но руки твари опустились, и выстрел был отражён в сторону. Он почувствовал исходящий от неё запах скотобойни, увидел на конечности раскалённую вмятину от попадания пули, которая наполнилась слизью и заросла наглухо.

Тело существа пребывало в хаотическом движении. Оно омерзительным образом корчилось, тряслось и пульсировало, и на оперативника нахлынула убеждённость, что внутри этой плоти что-то есть и оно пытается выбраться наружу.

На него уставилось безглазое лицо, расширенная нижняя челюсть распахнулась, роняя капли слюны, и Хиссос наконец обрёл способность говорить:

– Ты их всех убил.

– Да, – ответ был булькающим раскатом приглушённого гула.

– Зачем? – спросил он, отодвигаясь назад, пока не оказался в ловушке из упавших бутылок. – Во имя Терры, что ты такое?

– Терры здесь нет, – пробулькало оно, слова несли оттенок вселявшего ужас веселья. – Только террор.

Хиссос снова увидел очертания лица, в этот раз проступившие на коже в верхней части разбухшей спины Гарпуна. Он был уверен, что оно кричало ему, умоляло его. "Беги, – беззвучно произносило оно, – беги беги беги беги..."

Он поднял пистолет, его била дрожь, кровь стыла в жилах. Руки стиснули рукоятку, целясь в голову. В своё время Хиссос повидал много вещей, которые не поддавались лёгкому объяснению – странные формы инопланетной жизни, невероятные картины варп-пространства, самые чёрные потенции человеческой природы – но эта тварь была наихудшим из всего этого. Если существовало такое место как преисподняя, то это чудовище было чем-то, что вырвали из адского царства и втиснули в физический мир.

Гарпун поднял свои руки-мечи и загремел их твёрдыми поверхностями друг о друга.

– Ещё на шаг, – нараспев произнёс он. – Ещё на шаг ближе.

– К чему? – вопрос был как судорожный вдох. Оно снова пошло на него, и Хиссос выстрелил ему в лицо.

Гарпун отмахнулся. Первый нисходящий удар отсёк правую руку Хиссоса в предплечье, и вместе с ней упал пистолет. Второе колющее движение пронзило кожу, грудную клетку и лёгкое и появилось из спины во всплеске насыщенного артериального багреца.

Хиссос ещё не умер, когда Гарпун начал резать его на куски. Его последним сознательным ощущением был звук, с которым пожирали его собственную плоть.

3

По мере того, как они приближались к сражению, стали слышны отдалённые выстрелы и крики боли. С открытой площади внизу каждые несколько секунд доносилось раскатистое гудение автопушки.

По пути им попадалось множество трупов,  и поначалу Эвёрсор останавливался на месте каждой стычки, озираясь в поисках какого-нибудь особенного оружия, которое могло быть у погибших бойцов. Но он не нашёл ничего такого, что захотел бы подобрать: всё их вооружение составляли примитивные стабберы модели "Найр", и, изредка, – лазерные ружья. Гарантин не любил лазеры: слишком хрупкие, слишком  лёгкие, слишком склонные ломаться от интенсивного использования. Ему нравилась мощная определённость баллистического оружия, ободряющая сила отдачи при выстреле, низкий басовитый звук снарядов, вырывающихся из дула или хихикающее шипение иголочных зарядов. Массивный комбинированный пистолет в его бронированном кулаке был идеальным соответствием – это была суть Гарантина, воплощённая в оружейной бронзе.

Сидя на корточках под защитой высокой повреждённой терракотовой урны, он разглядывал пистолет "Ликвидатор" и тискал в пальцах его рукоятку. Желание опробовать его на какой-нибудь мишени – любой мишени – было почти невозможно сдержать. В его лобо-чипах зудело предвкушение, и он ощущал, как холодеют шейные хим-железы, производя успокоительное, чтобы отрегулировать бухающий бег его пульса.

"Эвёрсор, – голос снайпера раздался из наушника его маски-черепа. – Группа боевиков в южном направлении, под сломанным хронографом рядом с выходом к монорельсу. Они окопались с тяжёлым орудием". Гарантин выглянул из-за урны и увидел разбитый циферблат часов. Он проворчал подтверждение, и Келл продолжил: "Они сдерживают подразделение солдат Сил Обороны. От СПО немного что осталось. Оставайся на месте и наблюдай".

На последней фразе у Гарантина вырвался смешок. "Ну уж нет". Он вскочил на ноги, в ушах зазвучало шипение инжекторов стимуляторов, и через него хлынуло катящееся пламя. Глаза Гарантина расширились под маской, и его тело зазвенело, как задетая струна.  Келл что-то говорил по воксу, но это казалось стрёкотом насекомого.

Гарантин прыгнул с балкона в воздух, осматривая сверху площадь с билетными кассами, и пролетел вниз два этажа, приземляясь на разбитые часы, подвешенные на торчащих из потолка штырях. Его импульс пошатнул всю конструкцию, и она обрушилась вместе с ним. Гарантин долетел на ней до кафельного пола и приземлился позади импровизированной орудийной установки. От удара о землю часы разлетелись на куски, разбрасывая во всех направлениях шестерёнки и осколки табло, и люди за автопушкой пошатнулись от силы сотрясения.

Келл назвал их боевиками – это означало, что они не были солдатами, по крайней мере, не в официальном смысле этого слова. Обострённое медикаментами восприятие Эвёрсора впитало все элементы их внешности разом. Они были облачены в фрагменты брони, часть из которых была наследием СПО и арбитров. Оружие, которое они при себе имели, было столь же разношёрстным. При виде здоровенного чудовища в маске-черепе, свалившегося с неба, мужчины за автопушкой развернули оружие на треноге, наводя его на Гарантина.

Он взревел и бросился на них, его вопль был заглушён криком "Ликвидатора". Болт-снаряды калечили тела людей во влажных красных всплесках, и, ворвавшись в их ряды, он царапал остальных иглами своей нейро-перчатки. Её шипы  вонзались в плоть, и те, кого они касались, умирали в бешеных корчах. Стоявших за автопушкой он убил ударами кулаков, пробив им грудные клетки. В качестве заключительного штриха он пнул ногой орудие на треноге, и оно покатилось по кафельному полу.

Дрожа от ощущений, он снова расхохотался. Сквозь свой адреналиновый угар он видел людей в униформе СПО, которые настороженно выглядывали из укрытия и в конце-концов направились к нему, держа лазерные карабины наготове.

Он отвесил театральный поклон и обратился к ним:

– Спасение, – рявкнул он. – Считайте это подарком от повелителя Терры.

– Идиот, – слова Келла пробились через завесу несущихся вскачь мыслей. – Посмотри на их нагрудники!

Он так и сделал. У всех солдат СПО были сведены аквилы, что означало их неприятие власти Императора. Они начали стрелять, и Гарантин снова зашёлся хохотом, ныряя в лучевой залп с "Ликвидатором" перед собой.

4

Гарпун методично насыщался. Пока он находился в спячке, для поддержания биологии маскировочного аспекта хватало обычных продуктов питания, которые употребляли люди, но уровни, вмещавшие истинную личность убийцы, начали голодать. Перекусы мясом работника из доков и клерка помогли сдержать приступы голода, но их было недостаточно для настоящего насыщения. Да и уничтожение телепата отняло у него много энергии.

Но вот оно. Кормёжка, и вместе с ней – полноценная еда. Острые зубы перемалывают кости, вгрызаются в ещё горячие и влажные органы как в спелые фрукты, а на запивку – кровь вёдрами. На какое-то время жажда утолена. Да. Это сгодится.

Глубоко в расселинах своего разума, Гарпун слышал эхо маскировочного ума-призрака, рыдающего и кричащего, принужденного смотреть на эти деяния из клетки, в которой он содержался. Он не мог понять, что теперь был лишь шумом, а не существом, у которого была жизнь и силы влиять на внешний мир. И пока всем заправляет Гарпун, так будет всегда.

Йозеф Сабрат был лишь последним из длинного ряда внешних оболочек, которые расцвечивали пластичный аспект Гарпуна подобно краске, выплеснутой на шёлк. Плоть убийцы, слитая с живой шкурой хищника из варпа, была больше демоном, чем человеком, и она не подчинялась никаким законам обычной вселенной. Это была форма без формы, но не такая, как у тех человеческих глупцов, что использовали для манипуляций собственной кожей и костями химические зелья и при этом мнили себя искусниками. То, чем был Гарпун, вышло за пределы самой сути маскировки, за пределы трансформации. Ему подходило слово, которым пользовались запрещённые теологи древности, когда говорили о своих божествах, принимавших человеческий облик – они звали это воплощением.

Насытившись, он собрал всё, что осталось от Хиссоса, и предусмотрительно сложил объедки в бочонок. Ещё до этого он скрупулезно избавил оперативника от одежды и предметов экипировки, сложив их по одну сторону для дальнейшего использования. Труп-добыча будет сброшен с крыши винного хранилища; он упадёт далеко вниз к подножию узких  утёсов и очутится среди порогов,  откуда останки смоет в море. Но сначала он должен осуществить заключительные действия.

Гарпун выволок из одной из гигантских цистерн, предназначенных для созревания вин,  мясистое яйцо и вскрыл его зубами. Изнутри вышли мерзко пахнущие газы, и на деревянный настил пола выпал обнажённый человек. Вместилище выросло из семени, которое Гарпун внедрил в лёгкое бездомного пропойцы сразу же после прибытия на Исту Веракруз. Зародыш, зачарованный волшебством его хозяев, поглотил бродягу, чтобы произвести яйцо, и породил стазисную мембрану, внутри которой Гарпун последние два месяца хранил тело Йозефа Сабрата.

Пока вместилище таяло, превращаясь в испарения, он нарядил Сабрата в одежду, которую носил, когда аспект префекта находился на переднем плане. Мембрана сделала своё дело. Мёртвый префект выглядел так, как будто его убили только что, и ни один из исследовательских приборов, бывших в распоряжении человечества, не смог бы свидетельствовать об обратном. Колотая рана в сердце мужчины снова начала кровоточить, и Гарпун живописно разложил тело, разыскав в кармане-полости своего тела виноградарский нож и поместив его в разрез.

Он помедлил, убеждаясь, что прокол в верхнем нёбе Сабрата не был виден. Туда проникал твёрдый как железо хоботок, который облизал мозговое вещество блюстителя закона и выкачал молекулярные цепи веществ, бывшие его памятью, его личностью. После этого демоническая шкура Гарпуна, сдвигаясь и подстраиваясь, привела себя в соответствие с этими ориентирами. Изменение было таким сильным, таким глубоким, что когда Гарпун отдал управление маскировочному аспекту, тот оказался не просто маской, которую носил убийца – он стал реалистичной, дышащей жизнью личностью. Личина была столь совершенной, что она верила в собственную реальность, и восстановилась настолько полно, что даже поверхностное псионическое сканирование не увидело бы стоявшей за ней лжи.

Тем не менее, имело смысл как можно быстрее убить женщину-псайкера, и не только для защиты истины, но и чтобы подтолкнуть к действию дознавателей. К настоящему моменту следующая фаза тоже была завершена, и личность Йозефа Сабрата безупречно отыграла свою роль. Вскоре Гарпун приступит к зачистке личины и наконец-то избавится от раздражающе добродетельных мысленных процессов этого человека, его омерзительно добросердечного сострадания, его тошнотворной привязанности к коллегам, собственному малолетнему отпрыску и половому партнёру. Начиная с этого момента, Гарпун будет просто носить лицо, и никогда больше не откажется от себя в пользу личности другого человека. Он был почти что пьян от предвкушения. Ещё несколько шагов, и он приблизится к своей цели на расстояние удара.

Убийца опустился на колени рядом с головой Хиссоса, отсечённой от шеи пластающим ударом, и подобрал её. Издав гортанный придушенный звук, Гарпун изверг хоботок из мягкого нёба своего рта и вонзил его в череп через правый глаз. Разыскивая, проникая, он зарылся вглубь и нашёл области мозга мертвеца, где остывала его личность.

Гарпун поглотил её.

5

Койн отвело монокуляр и спрятало его в кармане офицерского кителя, который инфоцит снял с одного из покойников на лётном поле. Он сидел в обтяжку, но подстройка заполненных жидкостью трансформационных полостей, прослойки которых находились у Каллидус под кожей, позволила ассасину изменить массу и габариты, чтобы немножко лучше к нему приспособиться.

– Как предлагаешь проникать внутрь? – заговорила Йота. Кулексус была почти невидима в тенях возле разбитого окна, и в лунном свете различался лишь серо-стальной изгиб её оскаленного шлема. Она говорила из-под пси-капюшона, и её голос приобрёл необычный металлический тембр, как будто он долетал до ушей Койн с очень большого расстояния.

– Через парадную дверь, – Каллидус наблюдало за людьми, сновавшими перед узлом связи, обдумывая настороженные движения в их походке, разбирая моторику и жесты, и не только с целью инфильтрации, но и для анализа их умонастроений. Отряд Ликвидации получил наводку на это здание из информационных планшетов, снятых с того, что осталось от трупов патруля предателей, с которым расправился Гарантин. Оно было самым близким подобием опорного пункта в радиусе нескольких километров, и на этом этапе Келл не был готов вывести группу из относительной безопасности "Ультио" на длинное скоростное шоссе, которое вело к столице, располагающейся в нескольких километрах к югу. Сам главный город, крупнейший на Дагонете, был ясно виден на фоне темнеющего неба. Некоторые из самых высоких зданий всё ещё дымились, другие полуобвалились и осели как пьяницы, опирающиеся на плечи друг друга, но в небе ничего не змеилось и не трассировало, не было облаков-грибов, не гудели над головой звенья штурмовых катеров. Город казался спокойным – по крайней мере, настолько спокойным, насколько он имел право быть на планете, охваченной междоусобной войной.

Когда Койн спросило Виндикара, что он узнал в ходе разведывательной миссии, Эвёрсор просто ухмыльнулся, а снайпер ответил кратко, чтобы отделаться. "Всё очень сложно", – сказал он.

Койн в этом не сомневалось. В ходе многих сотен полевых операций, немалое число которых протекало в зонах боевых действий, Каллидус выучило, что то, что генералы в своих комфортных командных резиденциях называют "истинным раскладом"[21], зачастую не имеет к истине никакого отношения. Для солдата, равно как и для ассасина, единственным уравнением истины, которое решалось всегда, было проведение простого вектора между оружием и мишенью. Но сейчас Койн находилось здесь вместе с девушкой-парией Йотой, и нуль-способности Кулексус, от которых мурашки бегали по коже, вышли на передний план, чтобы защитить Тень от любого возможного псионического прослушивания.

– Тариэль был прав в своих оценках, – сказала Йота, пока над их головами стрекотал вертолёт. – Внутри здания есть астропат.

– Он осознаёт твоё присутствие?

Она отрицательно затрясла головой, двигая своим раздутым шлемом-черепом вправо и влево:

– Нет. Я полагаю, он может быть под воздействием психотропных препаратов.

– Хорошо, – Койн встало. – Мы не хотим, чтобы тревогу подняли до того, как мы здесь закончим.

Сосредотачиваясь на мысленной форме и отображая её в теле, Каллидус изменило размер голосовых связок, перенимая тональность офицера, услышанную в одной из перехваченных вокс-передач:

– Приступаем.

6

У оборотня слова не расходились с делом.

Держась теней и низких крыш, Йота двигалась параллельно бункерам космопорта вслед за Каллидус и наблюдала, как Койн стало подобием мятежного командира СПО и прошло через внешний охранный пост узла связи, не вызвав ни капли сомнений. В какой-то момент Йота потеряла Каллидус из виду, и когда к её убежищу приблизился мужчина в дагонетских цветах, она приготовила комбинированный игломёт на запястье своей руки-убийцы, чтобы беззвучно его прикончить.

– Йота, – позвал совершенно другой голос, – покажись.

Она вышла на свет.

– Мне нравятся твои фокусы, – сообщила Йота.

Койн улыбнулся ей ещё чьим-то лицом и открыл дверь:

– Сюда. Я отослал охрану здешнего лифта, так что времени у нас немного. Они держат астропата на одном из промежуточных уровней.

– Зачем менять? – спросила Йота, пока они шли плохо освещёнными коридорами. – Лицо?

– Я легко начинаю скучать, – ответил Койн, останавливаясь перед шахтой подъёмника. – Вот мы и тут.

Каллидус протянул руку к кнопке, двери разошлись, затопляя коридор светом. Два солдата, стоящие внутри лифта, увидели тёмную фигуру Кулексус и потянулись к своему оружию.

7

Прежде чем разместить опустошённую голову покойника среди его прочих частей, Гарпун проглотил неповреждённый глаз Хиссоса, а затем, стремительным крутнувшись всем телом, зашвырнул останки в каньон и проводил их взглядом.

Вернувшись в комнату с цистернами, он обогнул великолепный образчик кровавого искусства, который он сотворил из трупа Эрно Сигга. Он использовал бедного Эрно в качестве ширмы, изводя и подталкивая к краю безумия, прежде чем его уничтожить. Человек идеально выполнил свою задачу. Гарпун двинулся дальше, ещё раз проверяя, что тело Йозефа Сабрата было расположено именно так, как надо. Улики, фальсификацией которых он занимался последние пару недель, тоже были разбросаны вокруг. Они были подготовлены таким образом, что когда их найдут, то они подведут дознавателей Стражи к единственному неопровержимому выводу: убийцей Джаареда Норте, Кёрсуна Латига, Перриг и Сигга и всех прочих был не кто иной, как их коллега.

Он изобразил на новом лице, которое теперь носил, притворно-угрюмое выражение, примеряясь, как оно на нём сидит – но у него не было зеркала, чтобы увидеть, как оно смотрится на его свежей личине. Гарпун потёр лицо, которое воспроизводило теперь вид оперативника Еврота. Оно ощущалось странным и незавершённым. Вихрь новых воспоминаний и черт личности, вытянутый из Хиссоса, разрушался там, где он смешивался с водоворотом Сабрата, вызывая у Гарпуна умственную тошноту. Похоже, придётся зачистить флегматичную личность префекта, и чем раньше, тем лучше.

Испустив глубокий вздох, Гарпун шлёпнулся на пол и уселся, скрестив ноги. Он обратился к упражнениям, вбитым в него его хозяином, и сфокусировал свою волю, представляя её в виде черты ядовитого пламени, окантованного чернильно-чёрным льдом.

Погрузившись в глубины своего рассудка, Гарпун нашёл клетку и рывком распахнул её, протягивая когти внутрь, чтобы подобрать лоскутки разума, которые были всем, что осталось от Йозефа Сабрата. Он осклабился, когда трясущаяся личность запульсировала страхом, ясно осознав близость окончательной смерти. Тогда он начал зачистку, начал рвать вдоль и поперёк, уничтожать всё, из чего она состояла, извергать из себя каждый тошнотворный, пресытивший его клубок эмоций, мало помалу вымывая из себя сидевшую у него в печёнках личность Сабрата.

Гарпун настолько сосредоточился на этом занятии, что понял, что он уже не один, только когда услышал голос.

8

Рука Койна дёрнулась вверх, и наполненный токсином стилет, таившийся в ножнах на запястье, описал пологую дугу и вонзился в живот мужчины слева. Жидкость внутри него была разрушающим веществом, которое пожирало органику, включая даже естественные волокна и дублёную кожу. Мужчина свалился на пол и начал растворяться.

Второго ненадолго объяло озарившим вестибюль белым светом, когда Йота прижала руку к его груди и втолкнула обратно в лифт. Койн бесстрастно наблюдал, как тёмная сила Кулексус окутала мужчину и уничтожила его. Раскатился безмолвный крик, и он превратился в кучку вещества, похожего на горелую бумагу. Пару мгновений спустя единственным свидетельством смерти человека был завиток влажного дыма. Первый злополучный солдат уже превратился в лужу жидкости, которая стекла вниз сквозь решётчатый настил на полу лифта.

Удостоверившись, что токсин выполнил свою задачу и нейтрализовался  в процессе этого, Каллидус пнул ногой коллекцию непровзаимодействовавших зубных пломб, металлических кнопок и пластиковых пряжек, собрав их в кучку  и смахнув её прочь одним движением ботинка. Койн потратил пару секунд на то, чтобы разбить пузырь биолюма, освещавшего внутренности лифта, и затем нажал на кнопку управления, отправляя их вниз.

Они путешествовали во тьме и молчании несколько секунд, и Койну стало казаться, что Кулексус растворилась и исчезла, хотя она стояла с ним плечом к плечу.

– Его звали Мортан Гаутами, – внезапно заговорила Йота. – Он никому об этом не рассказывал, но его мать была способна провидеть будущее в своих снах. У него была толика способностей, позволявших ему заглядывать в прошлое, но он баловался наркотиками, мешавшими ему раскрыть свой потенциал, – голова-череп слегка повернулась. – Я употребила эту нерастраченную энергию, чтобы его уничтожить.

– Бьюсь об заклад, что ты знаешь имена каждого, кого ликвидировала, – произнёс Койн с ноткой бессердечия.

– А ты нет? – сказала Кулексус.

Каллидус не удосужился удостоить её ответом. Лифт прибыл на промежуточный уровень, и охранники, стоявшие снаружи, пали от стремительных смертельных ударов.

В центре комнаты располагалась сферическая камера-изолятор, сделанная из феррокрита, из каждой точки поверхности которой выходили гирлянды кабелей. Перед ними лежал тяжёлый железный люк с ирисовой диафрагмой, похожий на закрытый глаз, к которому  с промежуточного уровня был протянут короткий мостик. Койн прошёл вперёд и занялся открывающим её рычагом. Изнутри исходил тонкий пронзительный звук, и Каллидус было подумал, что это под давлением вырывается воздух, но затем железные листы втянулись, и стало ясно, что это был гнусавый, визгливый крик.

Койн заглянул внутрь и увидел землистого как труп астропата. Тот вжался в дальнюю точку внутренней поверхности сферы, незряче таращась на Йоту. "Дыра-ум, – лепетал он между завываниями, – Тьма-полог. Яд-мысль".

Каллидус постучал украденным пистолетом по краю люка.

– Эй! – рявкнул он голосом офицера. – Кончай ныть! Объясняю на пальцах. Выдаёшь сведения, которые мне нужны, или я запру её здесь вместе с тобой.

Астропат изобразил знак аквилы, как будто это было неким древним охранительным ритуалом, который отгонит зло. Визг стих, и псайкер заговорил надтреснутым голосом:

– Только держи это на расстоянии.

Йота сориентировалась и отошла прочь, назад к шахте лифта, но оставшись при этом на расстоянии слышимости.

– Лучше?

Койн заработал себе этим слабый кивок.

– Я расскажу вам то, что вы хотите знать.

Ассасин быстро узнал, что астропат был одним из горстки себе подобных, что всё ещё оставались в живых в системе Дагонет. В безрассудной свалке революции, в процессе самоизоляции от Галактики и Империума, планета начала избавляться от всех каналов связи с Террой. Но некоторые из недавно пришедших к власти аристократов придерживались другого мнения и позаботились о том, чтобы оставить в живых хотя бы нескольких телепатов, способных на межзвёздные передачи. Он был одним из них – отрезанным от всех средств общения с собратьями, запертым и изолированным. Астропат страдал от отсутствия общения, и когда он начал говорить своим шелестящим монотонным голосом, то, похоже, уже не мог остановиться.

Псайкер рассказал о состоянии гражданской войны. Как и говорилось на инструктаже, проведённом генерал-капитаном Вальдором, Дагонет был ключевым миром в политико-экономической структуре Тэйбианского Сектора, и если его окончательно накроет тень Воителя, это ознаменует начало цепной реакции, когда его примеру начнёт следовать планета за планетой вдоль той же торговой оси. Под угрозой окажутся все плацдармы лоялистов в этом секторе пространства. В первые же минуты мятежа были посланы отчаянные сигналы Адептус Астартес и Имперскому Флоту – но на них никто не ответил.

Койн воспринял это и не сказал ничего. И корабли адмиралтейства, и Легионы верных Императору Астартес были заняты в собственных битвах, вдали от Тэйбианского сектора. Они не вступятся. Несмотря на весь огонь и разрушения, к которым могло привести падение Дагонета и родственных ему миров, в этот самый момент усилия направлялись на более масштабные столкновения – так что никто не собирал героев в крестовый поход, чтобы примчаться на помощь. Потом астропат начал описывать ход гражданской войны, как она развивалась до текущего момента, и Каллидус подумал о сказанном на борту "Ультио" по дороге к Дагонету.

Гражданская война перешла в фазу сокрушительного поражения, и в ней погибали те, кто был на стороне Императора. По всей планете силы под знамёнами Хоруса находились в считанных днях от того, чтобы сломать хребет любому сопротивлению.

Дагонет уже был потерян.

9

Префект Дэйг Сиган. Благодаря памяти Сабрата Гарпун припомнил, что мужчина был столь же упорным, сколь и угрюмым, и несмотря на всю свою внешнюю медлительность, он был устрашающе проницательным.

– Йозеф? – произнёс префект, двигаясь через сумрак с фонариком в одной руке и пистолетом в другой. – Что это за вонь? Йозеф, Хиссос... Вы тут?

Сиган последовал за ними в Белолист, несмотря на приказы, отданные Сабратом – личиной, пребывавшей в неведении, что Гарпун искусно направлял её, побулькивая из-под поверхности. Убийца ощущал в своём разуме слабые отзвуки сущности Сабрата, вопиющей о том, чтобы её услышали. Невероятно, но личность пыталась ему противостоять. Она сопротивлялась собственной зачистке.

Тело Гарпуна, спрятанное под плотью-ширмой Хиссоса, дрожало. Зачистка была сложной, тонкой задачей, требовавшей полной сосредоточенности. Он не мог позволить себе разбираться с каким-либо вмешательством, не сейчас, не когда он был на таком критическом повороте...

– Ау? – Сиган приближался. В любой момент он пройдёт через тщательно сконструированную Гарпуном сцену преступления. Но это будет слишком рано. Слишком рано!

Гарпун услышал, – очень отчётливо, – как Сабрат над ним смеётся. С внезапным раздражением, он ткнул себя кулаком в голову, и боль от удара заставила призрак голоса замолкнуть. Его щека и правая глазница вмялись, пытаясь удержать форму слепка Хиссоса.

Гарпун поднялся на ноги и пошёл навстречу приближающемуся Сигану. На него попал луч фонарика префекта, и он услышал, как мужчина испустил судорожный вздох.

– Хиссос? Где Йозеф? – Сиган присмотрелся к нему: – Что у тебя с лицом?

– Ничего, – произнёс голос оперативника. – Всё в порядке.

Префект казался охваченным сомнениями.

– Чувствуешь запах? Как будто кровь, дерьмо и все разновидности... – фонарик Сигана осветил кусок кителя агента, всё ещё влажный от крови. – Ты ранен?

Теперь Гарпун оказался вблизи него.

– У меня была для тебя работа, – произнёс он, – роль, которую нужно было сыграть. Зачем ты появился здесь, когда я сказал тебе оставаться в городе?

– Йозеф мне это сказал, не ты, – настораживаясь, возразил Сиган. – Я не подчиняюсь твоим приказам, даже если все остальные подпрыгивают всякий раз, когда твой чёртов барон чихает.

– Но ты должен был остаться, – настаивал Гарпун. – Теперь мне придётся переписать сценарий.

– Ты о чём тут распинаешься? – спросил префект.

– Иди и посмотри, – Гарпун рванулся вперёд и схватил его за грудки. Сиган, пойманный врасплох, оступился, и это было всем, в чём нуждался убийца, чтобы лишить его равновесия и швырнуть на другой конец помещения.

Сиган врезался в пол, его пистолет скользнул прочь в тени, замерев на краю кровавой лужи. Он отреагировал резким вскриком.

– Трон! – он увидел тело Сабрата, и Гарпун испытал мгновение триумфа, когда внутри мужчины что-то умерло. Он потерял толику своей решимости, когда увидел, как скверно обошлись с телом его друга. – Йозеф..?

– Всё это совершил он, – сказал Гарпун. – Как ужасно.

Сиган метнул в его направлении злобный взгляд:

– Лжец! Йозеф Сабрат – хороший человек, он никогда бы... никогда...

Гарпун нахмурился:

– Да. Я знал, что ты этого не примешь. В этом состояла твоя роль. В Страже должен был быть один человек, который противился бы этому объяснению, а иначе оно казалось бы фальшивым. Но ты всё испортил. Мне придётся как-то это компенсировать.

Лицо второго мужчины наконец-то озарилось пониманием:

– Ты. Ты это сделал.

– Всё это совершил я, – негромко рассмеялся Гарпун. – Он позволил своему лицу потечь и преобразиться, его глаза стали чёрными и злыми. – Я сделал всё это, – повторил он.

Гарпун подошёл ближе, позволяя изменениям происходить медленно, и от лица Сигана отхлынула кровь. Трясущиеся пальцы префекта вытянули из-под манжета что-то блестящее и золотое, и  вцепились в него, как будто оно было ключом от двери, которая чудесным образом уведёт его от ужасов, что творились везде вокруг него.  Угрюмый маленький человечек застыл на месте, оцепенев от страха.

– Император защищает, – громко произнёс Сиган. – Император защищает.

Гарпун распахнул свою шипастую челюсть.

– На самом деле – нет, – сказал убийца.

10

Через открытые воздушные клапаны обзорного купола, которые впускали внутрь влажный, наполненный сажей воздух, на полётную палубу "Ультио" доносился удалённый свист и разрывы миномётных снарядов.

Зашифрованный рапорт Койн, переданный по воксу узконаправленным импульсом, дошёл до них сразу же после заката и подтвердил самые худшие опасения Тариэля. Миссия завершилась, не успев начаться. Он так и сказал Келлу и всем остальным, заработав этим свирепый рык Гарантина.

– Слабак! – прогремел Эвёрсор. – Бесхребетник. Боишься замарать ручки в "поле"! – громадный убийца навис над ним, склоняясь ближе. Он был без маски, и его искалеченное, покрытое шрамами лицо было ещё страшнее металлического черепа. – Во время миссии обстоятельства всегда меняются. Но мы приспосабливаемся и прорываемся!

– Прорываемся, – повторил Ванус. – Ты, может, не понял смысла рапорта Койн? Тебя сбивают с толку длинные слова?

Гарантин поднялся на ноги, его глаза сузились:

– Давай, повтори-ка это снова, мокрые штанишки.

– Война закончена! – Тариэль почти выкрикнул это. – Дагонет можно считать покорённым! Хорус завоевал этот мир, разве ты этого не видишь?

– Хорус ещё даже не ступил на Дагонет, – возразила Соалм.

Он развернулся к ней:

– Вот именно! Воителя даже здесь нет, и, тем не менее, он всё же здесь!

– Заставь его прекратить нести белиберду, – сказал Эвёрсор Келлу, – или я отрежу ему язык.

– Это не Хорус, – разъяснил Келл, – это то, что он собой представляет.

Тариэль резко кивнул:

– Предателям-аристократам этой планеты не нужно видеть Хоруса. Его влияние висит над Дагонетом как затмение, скрывающее солнце. Они сражаются за него из страха перед ним, и этого достаточно. А когда они победят, то сделают за Воителя его работу. То же самое происходит по всей Галактике, в каждом мире, который слишком удалён от Императора и власти Терры, – он слегка дрожал из-за внезапного разочарования, которое ощущал глубоко внутри себя. – Когда Дагонет падёт, Хорус отвернётся от этого места и двинется дальше, и его наступление ещё на шаг приблизится к вратам Дворца Императора...

– Хорус не прилетит на Дагонет, – сказала Соалм, ухватив идею. – Ему это не нужно.

Инфоцит снова кивнул:

– И всё, к чему мы готовились, сама задача этой миссии, не будут стоить ничего.

– Мы упустим наш шанс его убить, – сказал Келл.

– Да, – резко сказал Тариэль и бросил на Гарантина сердитый взгляд: – Теперь понимаешь?

Выражение лица Эвёрсора изменилось, и через секунду он кивнул:

– Что ж, тогда мы должны устроить так, что он придёт на Дагонет.

Соалм скрестила на груди руки:

– И как ты предлагаешь это сделать? Когда планетарный губернатор оповестит мятежников о своей верности, Воитель, может, и пошлёт какого-нибудь делегата, чтобы установить здесь свой флаг, но не более чем адмирала корабля или кого-нибудь в том же духе. Он не потратит на административные вопросы ни секунды времени даже одного-единственного космодесантника.

Гарантин хрюкнул с грубым юмором:

– Вы все думаете, что я здесь самый тугодум, да? Но ты, женщина, упускаешь очевидный ответ. Если Хорус не придёт на битву, которая завершилась, то мы должны гарантировать, что она не кончится.

– Осознанно затянуть гражданскую войну, – Келл произнёс слова без всякой убеждённости.

– Затащим его к нам, – оскалившись, сказал Эвёрсор, которому всё больше нравилась эта идея. – Сделаем взятие Дагонета такой занозой у него в боку, что у него не будет другого выбора, кроме как прийти сюда и заняться этим лично.

Тариэль обдумал идею. Она была безыскусной и сырой, но у неё были и достоинства. И она могла сработать.

– Дагонет очень много значит лично для Воителя. Он было местом одной из его самых первых побед. Это, и стратегическая значимость... Этого может хватить. Для него будет позором позволить планете выскользнуть из-под его власти.

Он услышал шаги и, бросив взгляд вверх, увидел Йоту, ступающую на полётную палубу. За ней шёл мужчина в форме СПО, которого он не узнал.

– Расслабься, Ванус, – заговорил человек циничным тоном, который мог принадлежать только Койну. – Я так понимаю, ты счёл мой рапорт захватывающим чтивом. Итак, что мы пропустили?

– Вы просочились обратно без осложнений? – спросил Келл.

Йота кивнула:

– Сколько времени по-местному?

– Четырнадцать-сорок один, – машинально ответил Тариэль, его хроноимплант уже синхронизировался с часовым стандартом Дагонета.

– Нас шестеро, – продолжил Гарантин. – Каждый в одиночку уничтожал правителей и разрушал царства. Неужто будет так тяжело подкинуть дровишек в этот маленький костёр?

– А как насчёт дагонетцев? – требовательно спросила Соалм. – Они окажутся меж двух огней.

Другой ассасин равнодушно смотрел куда-то в сторону:

– Сопутствующие потери.

– Сколько времени по-местному? – снова сказала Йота.

– Четырнадцать-пятьдесят. Что ты всё время спраши..? – ответ Тариэля был прерван удалённой вспышкой света, за которой через несколько секунд последовал хлопок взрыва.

– Что это, во имя преисподней, было? – произнёс Келл. – Э... узел связи?

– Перегрузка силового генератора. Я сделал так, чтобы это выглядело работой обыкновенных повстанцев, – сообщил Койн. – Мы не можем позволить себе оставить хоть какой-нибудь след. Или выживших.

Ухмылка Гарантина стала ещё шире:

– Видите? Мы уже начали.

ДЕСЯТЬ

Вопросы Доверия

Мятеж

Фальшивое Знамя

1

– Не беги, – проворчал Грол. – Они увидят, как ты бежишь, и догадаются.

Бей бросила на него взгляд прищуренных глаз из-под своей фуражки:

– Это не бег. Поверь, ты бы понял, если бы я бежала. А это – целеустремлённая ходьба.

Он хмыкнул и сомкнул пальцы вокруг руки Бей, насильственно её замедляя.

– Что ж, перестройся обратно на прогулочный шаг. Выгляди расслабленной, – Грол бросал взгляды на рыночные прилавки, между которыми они проходили. – Выгляди так, как будто хочешь что-нибудь купить.

Шедшая сбоку от них Пасри скорчила гримасу.

– Что покупать-то? – спросила бывшая военнослужащая, наморщив свой изуродованный нос.

Она говорила дело. Прилавки по большей части стояли пустыми. Они были брошены своими владельцами, которые или были слишком напуганы, чтобы высунуть нос из дома, или лишились товаров для продажи после того, как знать ввела военное положение и разместила на всех загородных магистралях контрольно-пропускные пункты. Бей не могла заставить себя не оглядываться через плечо. Вокруг стоящего в отдалении высотного здания, в котором когда-то базировалось столичное подразделение Адептус Арбитрес, вился жидкий дымок. Сквозь пелену виднелась перечёркнутая крест-накрест имперская аквила на её южном фасаде, и ветер доносил до них резкое кваканье полицейских сирен.

– Не пялься, – рявкнул Грол.

– Ты хочешь, чтобы мы слились с толпой, – ответила она. – Все остальные пялятся.

Не сказать, чтобы вокруг было много людей. Те единицы,  что осмелились выбраться на улицы дагонетской столицы, держались подальше от усеянных обломками дорог или присматривали за своими лавками. Никто не собирался в группы количеством больше четырёх, напуганные указами, которые грозили арестом и заключением любому, заподозренному в участии в "собраниях с целью подстрекательства".

Бей едва не рассмеялась при мысли об этом. Подстрекательство было актом измены существующему порядку, и, если уж на то пошло, она, Грол, Пасри и горстка остальных занимались абсолютно противоположным делом. Именно они отстаивали законную власть, владычество Императора. А мятежниками были знатные кланы и слабовольный губернатор, которые отвергли Терру и поддержали...

Они вошли на перекрёсток, и её глаза метнулись вверх. Там, на островке в центре скоростного шоссе, стояла статуя Воителя, избежавшая повреждений в уличных боях. Он гордо возносился над Бей, одна рука была протянута в жесте помощи, вторая держала массивный болт-пистолет, направленный в небо. Бей скривилась, заметив, что те, кто горел желанием продемонстрировать преданность новому режиму, оставляли у подножия постамента молитвенные свечки и маленькие безделушки.

Грол помедлил в месте пересечения дорог, почёсывая свою жидкую бородку, его глаза метались в разных направлениях. В конце-концов, он сделал выбор:

– Сюда.

Бей и Пасри последовали за ним через пути монорельса к проулку между двумя разрушенными витринами. Ей удалось не вздрогнуть, когда над крышами, громко завывая клаксонами, пролетел патрульный вертолёт.

– Они не нас ищут, – машинально сказала Пасри, но в следующий миг Бей услышала, что тон двигателей изменился, и летательный аппарат закружил, выискивая место для высадки.

– Ты в этом уверена?

Грол выругался. Вся эта операция, от начала и до конца, была сплошной цепью ошибок. Сначала не пришёл на место сбора человек, который должен был управлять ДВП-грузовиком, и они были вынуждены импровизировать с палками и верёвками, чтобы закрепить колонку управления и педаль газа – поскольку Грол, конечно же, никогда и в мыслях не держал пожертвовать собой во имя дела, чтобы достичь такой заурядной цели. Затем, уже на подступах, обнаружилось, что установленные войсками кланов баррикады были передвинуты, сделав невозможным прямой удар по дверям высотки. И, наконец, когда груз неумело состряпанной взрывчатки наконец-то детонировал, породив чахлую волну шума и света, Бей увидела, что нанесённый зданию ущерб был, в лучшем случае, поверхностным.

Она надеялась, что им, по крайней мере, удастся уйти от облавы охранки. Но если их поймают, то их провал будет полным и всесторонним. Бей знала, что патрульные летательные аппараты несли в себе команды из девяти человек с кибер-мастиффами и летающими роботами-шпионами. Она представила интерьеры сырой камеры для допросов, и в её груди начали подниматься первые холодные всплески паники. Она больше никогда не увидит Капру.

Грол перешёл на бег, и она последовала его примеру вместе с дышащей ей в затылок Пасри, прислушиваясь к металлическому лаю усовершенствованных собак. Он проскользнул через зазор между двумя мусорными контейнерами и направился вниз к переулку. Впереди по его курсу, из дверного проёма вышла женщина в накидке от солнца и саронге и подняла на них глаза. Бей поразила бледность её лица. Яркий свет дагонетского солнца покрывал загаром всех, кто жил в умеренном поясе планеты, и это означало, что она была или затворницей-аристократкой, или происходила с другой планеты. В этом районе центральной части города обычно не встречались ни те, ни другие.

– Прошу прощения, – начала она, и её акцент немедленно подтвердил, что она не была дагонеткой. – Могу я вас побеспокоить?

Грол почти сбился с шага, но потом прибавил скорость, протискиваясь мимо незнакомки.

– Уйди с моей дороги, – прорычал он.

Бей последовала за ним. Она слышала далёкий скулёж мастиффов, и заметила, что Пасри оглядывается в ту сторону, откуда они пришли, с непонятным выражением на лице.

– Как пожелаете, – сказала женщина, разводя свои руки. Бей увидела блеск металлических форсунок на её запястьях. Женщина скривила свои бледные губы и сделала длинный выдох. Из форсунок ударили струи клубящегося тумана, который окутал их всех.

Земля под ногами Бей внезапно приобрела консистенцию резины, и она споткнулась, смутно осознавая, что то же самое произошло с Гролом. Пасри упала, испустив слабый крик.

Бей грудой обрушилась вниз, её конечности отказывались ей подчиняться. Она увидела, как бледная женщина улыбнулась и слизала  капли спрея с кончиков своих пальцев, и услышала, как та говорит: "Готово". За словами тянулось текучее, гудящее эхо.

Бей потеряла сознание.

2

Едкая химическая вонь нюхательных солей резко привела её в чувство, и Бей ожесточённо закашлялась. Моргая, она подняла голову и осмотрела комнату, в которой очутилась, ожидая встретить бледно-зелёные стены камеры арбитров. Но вместо этого она увидела мрачные интерьеры чего-то наподобие склада. Через дыры в крыше из листового пластика тянулись вниз столбы света.

Она была привязана к креслу со стянутыми за спиной руками и примотанными к его ножкам лодыжками. Справа в схожем положении находился Грол, а из-за его спины на неё смотрела Пасри с выражением напряжённого ужаса. Грол встретился с Бей взглядом, его лицо было застывшей маской притворного спокойствия.

– Не говори ничего, – сказал он ей. – Что бы ни случилось, не говори ничего.

– Прямо по графику, – произнёс новый голос. – Как ты сказала.

– Конечно, – это была бледная женщина. – Если требуется, я могу рассчитывать время действия моих токсинов с точностью до секунды.

Бей сфокусировала взгляд  и увидела женщину в саронге, которая разговаривала со странно выглядящим парнем, одетым в нечто похожее на разновидность боевой экипировки. Он занимался устройством, зафиксированным на его предплечье – перчаткой, из которой рос мерцающий голо-экран. Оба бросили взгляд на своих пленников – а именно ими они и были, как запоздало осознала Бей – и затем посмотрели поверх их голов.

Бей услышала движение позади себя и почувствовала, что за её спиной кто-то стоит.

– Кто здесь? – спросила она, прежде чем успела себя сдержать.

Третий человек обогнул пленников и появился в поле их зрения. Он был высокого роста, одет в чёрный верхний комбинезон с бронированными вставками и расфасованным снаряжением. У его бедра висел крупнокалиберный пистолет. Бей никогда раньше не сталкивалась с такой моделью. У него было ястребиное лицо, которое было бы симпатичным, если бы не ожесточённость, прячущаяся в его глазах.

– Имена, – сказал он.

Грол издал уничижительный звук откуда-то из глубины своего горла. Парень с устройством на запястье фыркнул и заговорил вновь:

– Лия Бей. Террик Грол. Оло Пасри.

– У знати есть досье на всех вас, – сообщил человек с ястребиным лицом. – Мы сделали эти копии из их базы данных по движению сопротивления, когда уничтожили узел связи Каппа Шесть.

– Это вы сделали? – спросила Пасри.

– Заткнись, – прорычал Грол. – Не разговаривай!

Бей хранила молчание. С того самого момента, как несколькими днями раньше новостные программы объявили о "трусливой, предательской атаке террористов-боевиков", она, как и все остальные из них, ломала голову над тем, что случилось с Каппа Шесть. В конечном счёте Капра предположил, что это было либо работой независимой ячейки, о которой они не знали, либо просто каким-нибудь несчастным случаем, вину за который аристократы решили возложить на них.

– Мы не имеем ничего общего с этими радикалами из сопротивления, – настойчиво сказала Парси. – Мы простые граждане.

Парень усмехнулся:

– Прошу, не оскорбляй мой интеллект.

– Дела у вас идут плохо, да? – сказал мужчина, игнорируя вмешательство. – Они подбираются всё ближе к вашему убежищу. Всё ближе к тому, чтобы найти Капру и всех лидеров его ячейки.

Когда он назвал имя, Бей постаралась не выказать свою реакцию, но не преуспела. Он развернулся к ней:

– Сколько ваших людей сдалось за последнюю пару недель? Пятьдесят? Сто? Сколько из них согласилось на предложенную им и их семьям амнистию?

– Это ложь, – выпалила Бей, игнорируя раздражённое шипение Грола, – тех, кто сдались, казнили.

– Конечно же, – сказал мужчина. Он кивнул в сторону парня: – У нас даже есть пикты расстрельных команд, – он сделал паузу. – Вся ваша сеть сопротивления...

– Если её вообще можно так называть, – иронически фыркнув, произнёс парень.

– Ваша сеть на грани краха, – продолжил мужчина. – Единственное, на чём она пока держится – это Капра и костяк из его доверенных повстанцев. И аристократы знают, что на самом деле всё, что им нужно делать, – это ждать, – он прошёлся перед ними. – Просто ждать, пока у вас кончится провиант. Боеприпасы. Надежда. Вы все изнурены, вы вынуждены работать на износ. Голодные, усталые. Ни один из вас не захочет это сказать, но вы все знаете, что это правда. Вы уже проиграли, просто не можете это принять.

Этого хватило, чтобы Грол нарушил свои собственные правила:

– Иди в задницу, кланский ублюдок!

Мужчина приподнял бровь.

– Мы не... кланские, так это звучит? Мы не работаем на знать, – он наклонился и вытянул что-то из-за ворота своей брони, оказавшееся идентификационным диском на цепочке. – Мы служим другому повелителю.

Бей немедленно узнала контуры имперского символа-жетона, био-активного опознавательного устройства, настроенного на генетический код своего обладателя. На его поверхности сверкала гравировка в виде двуглавой аквилы. Его нельзя было выковать, скопировать или снять с человека без того, чтобы он стал бесполезным. Любой, кто его носил, был солдатом на службе у Императора Человечества.

– Кто вы? – подозрительно спросила Пасри.

Мужчина указал на себя:

– Келл. Это Тариэль и... Соалм. Мы агенты Империума и властей Терры.

– Зачем сообщать нам ваши имена? – прошипел Грол. – Если не собираетесь нас убить?

– Считайте это жестом доверия, – сказала бледная женщина. – Мы уже знаем, кто вы. И, если честно, то, что вы знаете, как нас называть, едва ли делает вас угрозой.

Бей подалась вперёд:

– Зачем вы здесь?

Келл кивнул Тариэлю, и парень извлёк нож-рыбку.  Он сходил туда, где сидела Парси, и разрезал её путы, затем начал проделывать то же самое с Гролом.

– Мы были посланы на помощь планете Дагонет и её людям в эти времена кризиса по приказу Императора, – Бей была уверена, что видела полный эмоций взгляд, посланный Соалм Келлу, прежде чем мужчина заговорил снова. – Мы здесь, чтобы помочь вам в противостоянии мятежу Хоруса Луперкаля и всем, кто встал на его сторону.

Грол потёр свои запястья:

– И вы, конечно же, желаете, чтобы мы отвели вас в секретное убежище сопротивления. Представили бы лично Капре. Открылись бы вам, так что вы могли бы убить нас всех одним махом? – он повернул голову и сплюнул. – Мы не дураки или предатели.

Тариэль разрезал путы Бей и предложил ей руку, чтобы помочь встать на ноги, но она отказалась. В качестве замены он дал ей информационный планшет.

– Ты знаешь, как их читать, верно? Твоё досье сообщает, что до мятежа ты служила клерком по работе с данными в Администратуме, в управлении колониальной политики.

– Это правда, – сказала она.

Тариэль указал на текстовый файл в памяти планшета:

– Думаю, ты захочешь взглянуть на этот документ. И, пожалуйста, проверь защитные метки, чтобы быть уверенной, что он не был подделан.

Келл подошёл ближе к Гролу:

– Когда ты говоришь, что не предатель, Террик Грол, я тебе верю. Но тебя одурачили.

– О чём, во имя Звёзд, ты говоришь? – огрызнулся второй мужчина.

– Потому что в этой комнате есть предатель, – продолжил Келл. И затем, быстрее, чем смог уследить взгляд Бей, рука агента Империума взметнулась с его пояса, сжимая увесистый пистолет смертоносного вида, и он выстрелил в упор прямо в сердце Пасри.

Бей вскрикнула от шока, а Грол рванулся вперёд.

Тариэль постучал по планшету.

– Прочти файл, – повторил он.

– И затем обыщи свою добрую подругу Оло, – добавила Соалм.

Грол занимался этим, пока Бей продолжала читать. К тому времени, как она закончила, от её щёк отхлынула кровь, а Грол обнаружил спрятанное на второй женщине беспроводное прослушивающее устройство. Досье, оставшиеся в своей первозданной форме, как и говорил Тариэль, были докладами сотрудников кланов об информаторе в движении сопротивления. Капра уже какое-то время подозревал утечки, но не мог обнаружить, через кого они шли. Согласно последней записи, Оло Пасри согласилась сдать координаты главного убежища повстанцев, но дело застопорилось из-за требования более высокого вознаграждения и обеспечения вывоза с этого мира.

Всё это Бей рассказала Гролу, который слушал с окаменевшим, неподвижным лицом. После долгой паузы он заговорил.

– Я вам не верю, – сказал он Келлу. – Даже это, вы могли это сфабриковать. Проделать всё это, просто чтобы подобраться к нам ближе.

– Грол... – начала Бей, но Келл поднял руку, заставляя её замолчать.

– Нет, он прав. Имея время и приложив усилия, мы смогли бы устроить что-нибудь подобное. И, если бы я был на вашем месте, то разделял бы ваши подозрения, – он снова помолчал, размышляя. – Тогда так. Мы должны заработать ваше доверие.

– Демонстрация, – предложила Соалм.

Келл кивнул:

– Укажите нам цель.

3

Гарпун водил ладонью вверх и вниз по ручке кресла из кожи грокса, в котором он сидел. Мясистые пальцы, скроенные по лекалам тела Хиссоса, скользили по блестящей коричневой обивке. Ощущение было приятным – благодаря ему он понял, что слишком много времени провёл в спячке, отказавшись от незамысловатых удовольствий осознанного состояния, позволив своему сознанию погрузиться в дрёму, пока его телом управлял призрак ума Йозефа Сабрата. Одураченная кукла, лицедействующий хозяин, их роли перемешались. Он устал от этого.

По крайней мере, сейчас он всего лишь должен выглядеть, как свой персонаж, а не становиться им в буквальном смысле этого слова. Он поднял глаза и увидел отражение в стеклянном шкафу, который стоял позади стола главного префекта Каты Телемах – пристально смотрящее на него лицо Хиссоса, чёрное, как смоль.

Телемах, которая сидела в своём глубоком кресле с фигурной спинкой, отвернулась от пульта информационной сети и положила на место громоздкую трубку. Рыхлая туша префекта-надзирателя Бертса Лэймнера, стоящая рядом с ней как перекормленный часовой, была непривычно тихой. В представлении Гарпуна, тот всё ещё пытался просчитать все возможные последствия того открытия, что серийным убийцей был Йозеф Сабрат из их среды,  выискивая решение, позволившее бы ему выйти сухим из воды. К этому человеку Гарпун питал особую ненависть, но когда он концентрировался на её образе, то не мог с уверенностью сказать, коренилась ли она в нём самом или в Йозефе Сабрате. В своё время характеры префекта и Гарпуна неоднократно задевали друг за друга, угрожая в эти моменты разбудить дремлющего убийцу.

Он втянул воздух и выкинул эти мысли из головы как пустяковые, снова перенося внимание на Телемах, которая сидела, уставившись в лежавшие перед ней документы на виноградной бумаге.

– Как что-то подобное этому могло случиться в моём участке, под моим командованием? – требовательно спросила та. Как типично для этой женщины, подумал Гарпун. Её первой мыслью было не "Как могла произойти эта трагедия?" или "Такой достойный человек как Сабрат – убийца? Невозможно!" Нет, несмотря на все те смерти, кровопролитие и страх, что пронеслись через её город, её первым порывом было беспокойство о том, в каком виде это её представит. Телемах уставилась на Лэймнера:

Главный префект готовилась выплюнуть ещё что-то, но вмешался Гарпун. Он сказал голосом Хиссоса:

– Говоря по справедливости, миледи, как ваши люди могли знать? Сабрат был отмеченным наградами сотрудником Стражи, с более чем десятилетием службы за спиной. Он знал все тонкости ваших процедур и протоколов. Все лазейки и слабые места.

Лэймнер кивнул:

– Да, это так. Группы из архивного отдела, которые я отрядил на это, просматривают все дела, которыми он занимался, годы и годы тому назад. Они уже обнаружили случаи махинаций с файлами, подтасовку доказательств...

Всё это Гарпун потихоньку внедрял на протяжение последних недель. Очень скоро они обнаружат ещё больше убийств, сваленных им на покойного префекта: от смертей малозначительных граждан и вплоть до владельцев магазинов и даже одного юного егеря из этого самого участка. Гарпун убил и ненадолго прикидывался каждым из них, прокладывая себе дорогу к текущей личине. Шаг за шагом.

– Его поимка была лишь вопросом времени, – продолжил Гарпун-в качестве-Хиссоса, и постучал по пакету для вещественных доказательств, который содержал виноградарский нож. – Я сталкивался с этим типажом преступников несколько раз. Спустя какое-то время они все становятся небрежными, уверившись в своём собственном превосходстве.

Телемах схватила один из самых кровавых пиктов с места преступления в воздушных доках и начала размахивать им перед Гарпуном, и тот подавил порыв облизать свои губы.

– Но как насчёт... всего этого? – она ткнула в прекрасное совершенство восьмеричных символов, вычерченных кровью мертвеца. – Что это значит?

Он чувствовал в её словах привкус страха, и смаковал его. Да, она понимала обычные, убогие разновидности смерти, когда люди приканчивали друг друга ради таких банальностей, как деньги и власть, гнев и страсть – но ей никогда бы не пришла в голову мысль, что можно забрать жизнь во имя чего-то большего... чтобы ублажить что-то. Гарпуну так хотелось ей рассказать. Ему хотелось поведать ей, что картина космоса, которую видят её ничтожные глаза, была трогательно-наивной, слепой к тем его реалиям, в которые он был посвящён в Дельфосе на Давине и, позднее, своим хозяином.

Он заставил лицо Хиссоса стать мрачным и озабоченным:

– Сабрат всё это проделал не в одиночку. Его напарник, Сиган... Они сотрудничали.

– Это вписывается в факты, – сказал Лэймнер. – Но я не уверен, почему Йозеф его убил.

– Разошлись во мнениях? – предположил Гарпун. – Всё, что я знаю – эти двое сговорились забрать меня одного с собой в Белолист. Затем мне пришлось смотреть, как Сабрат прикончил Сигана, а потом он попытался проделать то же самое со мной. Я почти... – на этом моменте он театрально содрогнулся. – Он меня тоже почти что убил, – прошептал он.

– А... символы? – спросила Телемах.

– Это были ритуальные убийства, – он сделал драматическую паузу. – Что вы знаете о группе, называемой Теогом?

Он едва успел произнести это слово, как лицо главного префекта расколола сварливая ухмылка:

– Эти религиозные атависты? Это их рук дело? – она бросила взгляд на Лэймнера. – Я говорила, что они замешаны. Разве я так не говорила? Так я и знала!

Гарпун кивнул:

– Это некая разновидность фундаменталистского культа, если я правильно понимаю. Похоже, Дэйг Сиган был посредником Теога, и, в свою очередь, убийства, совершённые Сабратом с его помощью, скорее всего были мотивированы неким извращённым набором верований.

– Человеческие жертвоприношения? – произнёс Лэймнер. – В цивилизованном мире, таком как этот? Сейчас тридцать первое тысячелетие, а не примитивная доисторическая эпоха!

Телемах откликнулась незамедлительно:

– Религия похожа на рак. Она может возникнуть без предупреждения.

Гарпун на секунду задумался о том, что за огромную боль причинили этой женщине в прошлом чьи-то верования – явно оставив шрамы, которые заставляли её ненавидеть любую мысль о подобных вещах с такой лютой злобой.

– Я бы посоветовал вам начать действовать против этой группировки как можно скорее, – продолжил он, поднимаясь на ноги. – Ваши службы массовой информации уже узнали о некоторых деталях этого дела. В моём представлении те, кто вовлечён в Теог, скоро станут мишенями для самосудов.

Лэймнер кивнул:

– Жена и ребёнок Сабрата уже подверглись нападению. Я послал в их дом Скельту... Тот сказал, что их выследили и забили камнями.

– Разузнай, были ли они соучастниками, – настойчиво сказала Телемах. – И я хочу, чтобы к закату каждый подозреваемый в связях с Теогом из наших списков был арестован для допроса.

Гарпун выпрямился, разглаживая переднюю часть кителя Хиссоса автоматическим жестом, скопированным из мышечной памяти оперативника:

– Я вижу, у вас всё под контролем. У вас есть мой рапорт. Теперь, когда с этим делом покончено, я вас покидаю.

Лэймнер затряс головой:

– Но погодите. Есть же судебное разбирательство... Допросы свидетелей, которые нужно произвести, суд. Вам необходимо остаться на Исте, чтобы дать показания.

– Пустотный барон не желает, чтобы я здесь задерживался.

Понадобился всего один взгляд, брошенный им на главного префекта из глаз Хиссоса, и та немедленно уступила.

– Ну конечно же, оперативный уполномоченный, – произнесла она, и в мыслях не держа воспротивиться Евроту или одному из его оперативников. – Если возникнут какие-либо вопросы, всегда можно будет послать официальный запрос через Консорциум. Мы поймали убийцу. Это всё, что имеет значение.

Он кивнул и направился к двери. Он услышал, что за его спиной снова заговорил Лэймнер.

– Люди почувствуют себя в большей безопасности, – сказал тот. Это казалось не столько констатацией факта, сколько попыткой убедить самого себя.

На изменённом лице Гарпуна мелькнула улыбка. Страх, который он выпустил гулять по улицам Исты Веракруз, не изгнать так просто.

4

Геда Руфин наслаждался изменившимся положением дел.

Раньше, когда губернатор ещё расшибал лоб об землю перед Террой, а знать лишь брюзжала и ничего более, судьба уготовила Руфину оставаться  в низком звании унтер-офицера дагонетских СПО. По большей части, его жизнь заключалась в увиливании от своих обязанностей – если их можно было назвать этим словом – и в перекладывании рабочей нагрузки на людей более низкого звания, которых угораздило служить под его началом в машинном парке. С того самого мига, как судебный чиновник предложил ему выбор между службой и колонией для несовершеннолетних, и он записался в армию, Руфин никогда не хотел вернуться к жизни гражданского, но за всё это время он так и не сумел избавиться от страстной мечты о том дне, когда он сможет носить вожделённые офицерские галуны. Ему не приходило в голову, что общий уровень его некомпетентности оставлял далеко позади ту малую толику способностей, что у него были. Руффин просто-напросто был не в состоянии осознать тот факт, что его не повышали из-за того, что он был плохим солдатом. Его держали в городском гарнизоне из-за нехватки кадров, и об этом знали все, кроме него самого. Послушать Руфина, так могло показаться, что вышестоящие офицеры организовали грандиозный заговор, чтобы не дать ему подняться по карьерной лестнице, в то время как по ней продвигали других – людей, которых он считал менее заслуживающими этого, несмотря на многочисленные доказательства противного. Но Руфин был не из тех, кто позволял фактам встать на пути своих убеждений.

Он злобствовал и подрывал авторитет любого, кто носил галуны, за его спиной. Он развлекался, размалёвывая стены казарменных душевых анонимными непристойностями об этих людях, вытирая ноги о каждый приказ, который они ему отдавали, отыгрываясь на них этими и ещё дюжиной других смехотворных способов.

Именно по этой причине Геда Руфин находился в кабинете своего командира, когда случилось "освобождение". "Освобождение", так это теперь называлось – кровавый день переворота, после которого Дагонет заявил о свободе от власти Империума и верности знамёнам Воителя Хоруса.

Позабытый Руфин сидел в ожидании. Его вызвали для дисциплинарной проверки: кто-то услышал, как он очернял своих командиров, слишком многих за один приём. Если бы такое случилось в любой другой день, то, скорее всего, для него бы всё закончилось отставкой из СПО из-за причиняемых им хлопот.

Но тут началась стрельба, и он увидел, что во внутреннем дворе солдаты сражаются с солдатами. Бойцы из дворцового гарнизона, чьи униформы уродовали перечёркнутые символы аквилы, убивали всех тех людей, которых он отродясь не любил. Он прятался в кабинете своего командира, когда туда вбежал офицер, выкрикивая ему приказы. В затылок тому дышала пара дворцовых, и, увидев их, Руфин наконец-то сообразил, что происходит. Когда командир крикнул, чтобы он пришёл к нему на помощь, Руфин взял декоративный кинжал, которым мужчина вскрывал письма, и всадил в него. Позднее, предводитель вторгшихся войск пожал ему руку и предложил маркер, чтобы зачеркнуть его собственную эмблему Империума.

Благодаря этому Руфин получил галуны своего офицера, как и все те, кто сдался вместе с ним – это, или гудение лазерного выстрела в затылок. После того, как всё улеглось, новый режим испытывал нужду в офицерах, чтобы восполнить прореженные им ряды. Руфин был счастлив согласиться – Император или Воитель, его не волновало, чьему имени он должен отдавать салют. Он не испытывал почтения ни к одному из них.

Машинный парк остался в прошлом. Теперь он командовал "охраняемым лагерем при чрезвычайных обстоятельствах", который был организован на территории конечной станции столичного монорельса. С того момента, как знать остановила железнодорожное сообщение, пассажирские поезда простаивали. Теперь на них была возложена новая задача: служить в качестве тюремных пристанищ  тем сотням граждан и глупцов-повстанцев, которые посмели не принять новый порядок.

Руфин помыкал ими, прогуливаясь туда и обратно по высоким мостикам над забитыми битком платформами. Избиения и казни случайно выбранных людей гарантировали, что каждый заключённый знал, кто держит в своих руках власть над его жизнью и смертью. Когда Руфин не срывал на пленных тупое зверство и скуку, он бродил по оружейным складам нижних уровней, организованных в шахтах для профилактики двигателей. Ему нравилось бывать здесь, среди запахов кордита и оружейной бронзы. В окружении всей этой огневой мощи он ощущал себя настоящим солдатом.

Войдя в обзорный купол над бывшей центральной площадью станции, он застал дежурного офицера прихлёбывавшим из кружки с чёрным чаем, и сверкнул на него глазами.

– Статус? – рявкнул он.

Офицер посмотрел на свой хронограф:

– Перекличка в начале каждого часа, сэр. Это ещё через четверть оборота, – он едва кончил говорить, как сетка интеркома над их головами с треском пробудилась к жизни.

– Досрочно? – произнёс Руфин.

– Диспетчерская! – зазвучал по воксу панический голос. – Я думаю... думаю, могла возникнуть проблема.

– Пост Два, повторите? – начал дежурный офицер, но Руфин выхватил у него трубку и зарычал в неё.

– Это командующий базой! Объяснись!

– Рекрут Зейджа только что... Ну, он только что свалился с южной стены. И Тормоль не отвечает по рации.

После этого открытый канал вокса очень отчётливо уловил короткий звук, похожий на низкий гул, через мгновение сменившийся влажным хлопком и затем отзвуком падения тела.

Руфин сунул трубку обратно дежурному офицеру, пребывая в неуверенности, как поступить дальше.

– Следует ли мне сейчас поднять по тревоге другие посты, сэр? – спросил второй мужчина, подавляя кашель.

– Да, – кивнул он. Это звучало, как правильная вещь. – Сделай это.

Старое контрольное табло, сохранившееся в неприкосновенности с тех времён, когда станция выполняла свои первоначальные функции, неожиданно вернулось к жизни. Цветные линии, обозначавшие рельсы, светящиеся формы, символизировавшие отдельные вагоны – по мере активации, всё начинало щёлкать и стрекотать.

Руфин бросил настороженный взгляд через окна купола и услышал бормотание десятков оживающих электромоторов. Оно отдавалось эхом в сводчатых стеклянных пространствах главного вестибюля вокзала и на платформах. Внизу вскакивали на ноги пленные, которым звук придал энергии. Руфин выхватил свой пистолет и стиснул его рукоятку.

– Что происходит? – требовательно спросил он.

Дежурный офицер изумлённо глазел на пульты перед собой.

– Это... Это невозможно, – убеждённо сказал он и снова закашлялся. – Удалённый доступ к системам станции заблокирован, кабели перерезаны... – он с усилием сглотнул, на его лбу появились капли пота. – Думаю, кто-то пытается стронуть поезда с места.

Внизу,  на всех платформах, витиеватые медные перронные табло зажужжали грохочущим шумным хором, высвечивая остановку за остановкой. Они остановились все одновременно с резким хлопком, показывая одно и то же: Конечная.

Пленники увидели слово и разразились нестройным приветственными криками. Руфин  выкрикнул ругательство им в ответ, и заметил одного из своих людей, бегущего по платформе с крупнокалиберным автоматом в руках. Рядовой был примерно в двадцати метрах от выкрикивающих насмешки заключённых, когда его грудная клетка взорвалась безмолвным красным цветком, и он упал.

У него в голове наконец-то всплыли правильные слова:

– На нас напали!

Когда Руфин развернулся обратно к дежурному, мужчина оседал в своём кресле, его глаза и рот были открыты, безучастно глядя в потолок. Он уловил исходящий от офицера странный цветочный запах и, робко протянув руку, ткнул в его восковое, влажное лицо. Дежурный завалился вперёд, перевернув свой стакан с чаем. Жидкость лужей разлилась по полу, и цветочная вонь усилилась.

Рука Руфина взлетела ко рту: "Яд!" Не оглядываясь назад, он добежал до входной двери в купол и бросился прочь, клацая ботинками по металлическим мосткам.

5

Гарпун протянул руку и потёр край роскошного гобелена между толстыми пальцами Хиссоса. Затейливая картина, воспроизведённая на шпалере, изображала Императора, сокрушающего какую-то быкоподобную инопланетную тварь гигантским мечом из пламени.

Он закатил глаза от избитой помпезности вещицы и отошёл в сторону, небрежно стряхивая со своих пальцев волокна повреждённой ткани. Прикасаться к экспонату было запрещено, но здесь, в зале аудиенций, не было никого, кто мог бы увидеть его за этим делом. Убийца лениво подумал, не разрушится и не поблёкнет ли древнее произведение искусства от частиц, оставленных демонической шкурой, которая окутывала его плоть. Он надеялся, что так и случится – возникшая в воображении картина того, как вещица чернеет и разлагается, а люди с "Иубара" бегают вокруг и паникуют, безмерно его забавляла.

Прогуливаясь по длине зала, он бросал взгляды в иллюминаторы. По мере того, как космический корабль разворачивался в открытый космос, дуга Исты Веракруз потихоньку исчезала под килем, и Гарпун не жалел, что с ней расставался. Он слишком долго провёл в этом мире, обретаясь среди бессмыслиц его цивилизации и отыгрывая с пол-дюжины разных ролей. С момента своего прибытия Гарпун сменил множество лиц, в том числе бродяги, лавочника, проститутки, егеря и префекта, влача вместо них их нелепые бесцельные существования. Он сложил их трупы  друг на друга, как и тела всех прочих, и построил лестницу, которая привела его туда, где он сейчас стоял.

Ещё несколько убийств. Одно, возможно два воплощения. И тогда он будет близок к цели. По сути – к величайшей добыче из всех них. По его телу пробежала дрожь предвкушения. Гарпун рвался к цели, но он обуздал это чувство, подавил его. Сейчас не время восторгаться масштабами своей миссии. Он должен поддерживать концентрацию.

Прежде, подобная оплошность могла вызвать проблемы. Он был убеждён, что именно из-за таких мыслей псайкерская девка Перриг смогла учуять его на Исте Веракруз. Но теперь, когда от неё осталась лишь кучка пепла в урне в Зале Покоя "Иубара", эта угроза на какое-то время пропала. Гарпун знал из воспоминаний Хиссоса, что барон Еврот затратил массу усилий и звонкой монеты, чтобы обойти законы Империума о запрете псайкеров, порождённые страхом – и, учитывая текущую ситуацию с благосостоянием Консорциума, этого не повторится. В следующий раз, когда он встретит псайкера, он будет подготовлен.

Он ухмыльнулся. Он выудил из угасавших мыслей оперативника нечто неожиданное. Тайну Пустотного барона, а также объяснение запущенного вида комплекса его представительства на Исте. Несмотря на всю внешнюю роскошь и показуху, которыми клан торговцев пускал пыль в глаза всей Галактике, правда, о которой шушукались в коридорах его кораблей, заключалась в том, что богатства Еврота истощались. Стоило ли удивляться, что повелитель клана так отчаянно цепляется за любые ниточки власти, что у него всё ещё оставалась.

Это проясняло ситуацию. Гарпун знал, что если он убьёт достаточное количество сотрудников Еврота и устроит так, чтобы казалось, что убийцей был Сигг, то барон рано или поздно пошлёт для расследования оперативника. Но он никогда не ожидал, что Еврот приедет лично.

Дела, должно быть, плохи...

Гарпун остановился перед фризом из красного нефрита, и, протянув руку, коснулся его, обводя кончиком пальца изваяние Торговой Лицензии. Этот зал был, без всяких сомнений, полон великолепных сокровищ. Будь на месте Гарпуна вор, он мог бы стать богатым, как Крёз, но убийца нацелился на нечто гораздо более ценное, чем любая из этих убогих побрякушек. То, чего он желал, было ключом к величайшему убийству в его жизни.

Гарпуна раздражала спесь вольного торговца. Здесь, в этой комнате, находились предметы, за которые можно было выручить целое состояние – стоило только выставить их на продажу. Но Еврот был из той породы, которая скорее лишится всех средств и будет есть крыс, чем откажется от вульгарных символов своего величия.

Как если бы мысль о нём была магическим заклинанием вызова, двери в зал аудиенций раскрылись, и вошёл расстроенный и раздражённый Пустотный барон. Он сбросил свой жакет, в котором спускался на планету, и швырнул его кому-то из отряда сервиторов и человеческих подручных, который следовал за ним по пятам.

– Хиссос, – позвал он, поманив его рукой.

Гарпун воспроизвёл обычный поклон оперативника и подошёл ближе:

– Милорд. Я не ожидал, что ваш челнок вернётся на "Иубар" до того, как мы снимемся с орбиты.

– Я связывался с тобой по воксу, – ответил Еврот, отрицательно качая головой. – Твой имплант-коммуникатор, должно быть, барахлит.

Он коснулся шеи:

– О. Конечно же. Я позабочусь, чтобы его проверили.

Барон направился к хрустальному шкафу и сделал жест в его сторону. Расположенный внутри механизм налил щедрую порцию вина в стеклянный кубок. Еврот схватил его и сделал большой глоток. Он проглотил вино, не смакуя его.

– С нашим визитом в этот мир покончено, – сообщил Еврот, его манеры менялись в сторону задумчивой угрюмости. – И по ходу дела мы лишились нашей дорогой Перриг, – он снова покачал головой и впился в Гарпуна обвиняющим взглядом: – Ты знаешь, чего она мне стоила? Луны, Хиссос. Чтобы её заполучить, мне пришлось передать Адептус Терра целую чёртову луну..

Он пошёл дальше, пересекая выложенный мозаикой пол. Шкаф встал на медные колёса и покорно покатился за ним.

Гарпун поискал правильные слова:

– Ей с нами хорошо жилось. Мы все ценили её вклад в дело клана.

Барон обратил свой взгляд на исчезающую планету.

– Губернатор всё никак не мог замолчать, – сказал он. – Они хотели, чтобы наш флот оставался на орбите ещё неделю, что-то насчёт "помогая стимулировать местную экономику"... – он насмешливо фыркнул. – Но у меня кишка тонка побывать на всех запланированных ими фестивалях. Я от них удрал. Есть более важные вещи. Служба Империуму и всё в том же духе.

Гарпун рассудительно кивнул, решив поддержать его настрой:

– Наилучший выбор, милорд. При той ситуации, что сложилась в этом секторе, клану имеет смысл держать флотилию на ходу. Движение означает безопасность.

– Безопасность от него, – Еврот взял следующую порцию выпивки. – Но даже при этом, ублюдок Воитель потихоньку нас убивает! – его голос стал громче. – Каждая планета, которую он захватывает, обходится нам в кучу золота, которое мы не в состоянии возместить!

На мгновение показалось, что барон собирается озвучить что-то, что можно было бы счесть предательским – но затем он спохватился, как человек, который боится, что его подслушают, и выражение его лица изменилось:

– Мы направимся к границе этой системы и затем преодолеем пространство до точки встречи в Стреловидной Туманности.

Гарпун уже знал, каким будет их следующий порт захода, но всё-равно спросил:

– Повелитель, что мы намереваемся там делать?

– Ляжем в дрейф, дожидаясь полного сбора флотилии клана. И, пока мы там, встретимся с кораблём с Софы. На его борту летит группа летописцев, которые находятся под покровительством Императора. Я лично доставлю их домой на Терру, как запросил Совет.

– Сохранность летописцев – дело огромной важности, – произнёс Гарпун. – Я приму все меры, чтобы гарантировать их безопасность с того момента, как они взойдут на борт "Иубара" и до тех пор, как мы не привезём их в Дворец Императора.

Еврот отвёл от него глаза и стал смотреть куда-то в другую сторону.

– Я знаю, что ты сделаешь всё, что требуется.

Гарпуну пришлось давить в себе порыв ухмыльнуться во весь рот. Путь был открыт, и сейчас ему нужно было лишь пройти его до конца. До самых врат твердыни Императора...

НЕТ

Голос хрустнул в его ушах, как ломающееся стекло, и Гарпун дёрнулся от удивления.

НЕТ НЕТ НЕТ

Барон, похоже, этого не слышал. Убийца ощутил очень своеобразное подёргивание в кистях рук и посмотрел на них вниз. На одно ужасное мгновение кожа на них запузырилась и стала красной, а потом снова приобрела тёмные тона плоти Хиссоса. Он спрятал их за спину.

НЕТ

Теперь эхо сделало понятным источник звука. Гарпун обратил свой взгляд внутрь, и почувствовал там это, двигающееся как ртуть.

Сабрат. До этого момента Гарпун полагал, что зачистка, в которую вмешался безмозглый напарник префекта, прошла согласно плану, но сейчас его уверенность пошатнулась. В тенистых глубинах разума убийцы всё ещё пряталась толика флегматичного сознания этого глупца. Какая-то часть фальшивой личности, которую он когда-то носил, не была уничтожена. Он ввинтился глубже и его замутило от её ощущения. Его ум пятнала омерзительная, тошнотворная нравственность мертвеца. Она вскипала как желчь, проталкивалась на передний план его разума криком встречного обвинения.

– Хиссос? – на него пристально смотрел Еврот. – Ты в порядке?

– Я...

НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ

– Нет, – Гарпун выдавил из себя слово, на его глазах выступили слёзы, но затем он с усилием снова обрёл над собой контроль. – Нет, повелитель, – продолжил он. – Я... мгновение усталости, не более.

Приложив физическое усилие, убийца заставил крики замолкнуть и судорожно вздохнул.

– А, – барон приблизился и участливо похлопал его по плечу. – Ты был ближе всех к псайкеру. Не стоит стыдиться, что тебя задела её потеря.

– Благодарю вас, – подыграл Гарпун. – Это было тяжело. Наверное, – с вашего дозволения, –  я мог бы взять небольшой перерыв на отдых?

Еврот отечески ему кивнул:

– Так и сделай. Я хочу, чтобы ты был отдохнувшим, когда мы достигнем места встречи.

– Есть, повелитель, – Гарпун снова поклонился и удалился прочь. Невидимый никем, он вонзил ногти в свою ладонь, раскроив похожую на воск кожу – но из истерзанного мяса не вытекло ни капли крови.

6

Руфин нашёл ещё одну панель интеркома на мезонинном уровне станции и воспользовался ей, чтобы разослать на все посты общий сигнал тревоги, но ему лишь стало ещё страшнее, когда отозвались только люди из арсенала. Он велел им удерживать позицию и направился туда. Если ему удастся добраться в арсенал раньше налётчиков-террористов, он сможет открыть защитные замки и вытащить всё то большое, смертоносное оружие, воспользоваться которым ему до сих по не подворачивался случай. Там, внизу, были автопушки, гранатомёты и огнемёты... Он поджарит этих ублюдков-лоялистов за то, что он посмели перейти ему дорогу, о да...

Спускаясь по закрытой винтовой лестнице, он увидел западные платформы. Пленные набивались в поезда монорельса, каждый из которых, казалось, по своей собственной воле закрывал двери и отъезжал, унося заключённых к свободе. Первым ушедшим составам пришлось прокладывать себе дорогу через перегораживавшие рельсы баррикады, но сейчас уже ничто не препятствовало массовому исходу. Хотя Руфину было на это плевать: пусть едут, пока у него остаётся оружие.

Достигнув самых нижних уровней, он обнаружил, что с первого охранного поста исчезли люди. Вместо них лежали кучки одежды и комья сырого пепла, освещаемые мигающими над головой световыми трубками. Воздух здесь был ледяным и гнетущим, и Руфин снова побежал, гонимый прочь холодным давлением, похожим на тень, упавшую на его душу.

Он обогнул угол и помчался к посту перед арсеналом. Там было шестеро человек, и все они бледными и напуганными. Они заметили, что он приближается, и неистово замахали руками, как будто его преследовал кто-то, кого могли видеть только они.

– Что здесь произошло? – рявкнул он, срывая злость на первом же увиденном им человеке. – Говори, чтоб тебя!

– Вопли, – раздался ответ. – О, сэр, это были вопли, каких вы ещё не слышали. Прямо как из самой преисподней, сэр.

Страх Руфина перекипел в злость, и он отвесил мужчине пощёчину:

– Не неси чушь, придурок! Это террористы!

В этот миг пол под ними взорвался вверх, железные решётчатые плиты, крутясь, полетели прочь, и из каналов под ними вырвалась огромная фигура. Руфин увидел оскаленный клыкастый череп, сделанный из тусклого серебра, и затем – массивный пистолет. Единственный выстрел из оружия ударил в одного из караульных с такой силой, что его отбросило на другого мужчину, а приобретённой скорости хватило, чтобы оба влетели в изогнутую стену, где и превратились в окровавленные останки.

Тёмная фигура, издав нечеловеческий рык, расплылась в движении, и Руффин отшатнулся прочь. Из оружия караульных зазвучали выстрелы, но от этого, похоже, ничего не изменилось. Раздавались влажные, рвущиеся звуки, оглушительные болтерные разрывы, глухие звуки сплющиваемого мяса, что-то дробилось и лопалось. В воздухе что-то свистнуло и ударило Руфина в грудь.

Он упал на колени и, хлопая глазами, привалился к стене. Из его груди, как окровавленный кинжал, торчало сломанное человеческое бедро, только что вырванное из ещё не остывшего трупа. Руффина стошнило чёрной тягучей слюной, и он почувствовал, что умирает.

Персона с лицом-черепом подошла к нему, вибрируя от адреналина, и сплюнула через решётку маски.

– Вот досада, – пророкотала она, – думаю, я его пришиб.

Руфин услышал неодобрительный звук, и в поле зрения появилась вторая фигура, более человекоподобная по сравнению с когтистым убийцей.

– Это командующий базой. Он нужен нам, чтобы открыть оружейный склад.

– И? – сказало лицо-череп. – Ты не можешь провернуть свой фокус?

– Здесь у нас не салонная игра для твоего увеселения, Эвёрсор, – он услышал вздох и затем звук, как будто скручивали старую кожу.

Через висящий перед глазами туман, Руфин увидел своё собственное отражение – или нет? Оно, похоже, к нему обращалось.

– Назови своё имя, – сказало лицо-отражение.

– Ты знаешь... кто я, – выдавил он, – мы – Геда Руфин.

– Да, правильно, – теперь оно и звучало, как он.

Лицо-отражение уплыло прочь, к запорной нише вблизи массивного железного люка, который запечатывал  оружейный склад. Он был неприступным, вспомнил Руфин. Прежде чем его открыть, встроенному охранному когитатору нужно распознать как его лицо, так и голосовой отпечаток.

Его лицо и голос...

– Геда Руфин, – сказало отражение, и люк арсенала начал распахиваться, хрустя шестернями.

Руфин попытался понять, как такое могло случиться, но когда его сердце наконец остановилось, у него всё ещё не было ответа на этот вопрос.

7

Местом встречи был отводок путей к складу у подножия холмов в нескольких километрах за пределами столицы. Под руководством направляющей руки Тариэля, примитивные машинные мозги, управлявшие монорельсовыми составами, выполнили его команды и проскочили через дорожную сеть по быстрым маршрутам, сбив с толку летающих роботов-шпионов СПО, которых послали за ними следить. Теперь все поезда находились здесь, освобождаясь от своего человеческого груза, пока над склонами холмов садилось солнце.

Келл наблюдал, как бойцы сопротивления потрёпанного вида собирали освобождённых людей в группы. Некоторых из них  с распростёртыми объятиями принимали обратно, как потерянных братьев по оружию, из других формировали отряды, которые разбегутся в разных направлениях и залягут на дно в надежде пережить войну. Он увидел ходивших среди них Бей и Грола. Женщина благодарно ему кивнула, но от мужчины он дождался лишь твёрдого оценивающего взгляда.

Келл понимал его позицию. Даже после того, как они совершили то, что он им поручил, и вдобавок уничтожили крупный запас оружия предателей, Грол всё ещё не мог заставить себя им поверить.

"Потому что в этом он прав", – сказал голос в его уме – тот голос, который говорил словами его сестры. Повстанцы полагали, что Келл и прочие были чем-то вроде передового отряда, разведывательной группой специальных агентов, высланных в рамках имперского плана отбить Дагонет именем Императора. И это, как и многое другое, имеющее отношение к ассасинам, было ложью.

Из гущи повстанцев возник мужчина в капюшоне и что-то сказал Бей, но его личность выдала реакция Грола: внезапный рывок головы сурового человека, напряжённость в его теле.

Мужчина подошёл ближе, стаскивая капюшон, и Келл выпрямил спину. Это был бритый налысо, мускулистый человек со смуглым оттенком кожи и пронзительными глазами. Виндикар заметил кончики сложных татуировок, высовывающиеся из-под его воротника. Келл протянул руку:

– Капра.

– Келл, – повстанец принял её, и они пожали руки, запястья к ладоням. – Я так понимаю, что должен благодарить за это Императора, – он кивнул в сторону поездов. – И тебя.

– Империум никогда не поворачивается спиной к своим гражданам, – ответил Келл. – Мы здесь, чтобы помочь вам выиграть вашу войну.

По лицу Капры пробежала тень:

– Вы, возможно, опоздали. Мои люди устали, их немного, они рассеяны, – он говорил пониженным голосом, который не разносился далеко. – Вы сослужите лучшую службу, если поможете нам найти безопасный способ перебраться куда-нибудь в другое место, и пусть некоторые из нас вернутся с карательными войсками в качестве военных советников.

Келл продолжал смотреть в глаза предводителю повстанцев:

– Мы сделали это за один день. Представь, что мы сможем вместе, в грядущие дни.

Взгляд Капры сместился туда, где в молчаливом ожидании стоял остальной Отряд Ликвидации.

– Бей была права. Вы – впечатляющая группа. Возможно... Если вы будете на нашей стороне, то, возможно, у нас есть шанс.

– Больше, чем шанс, – стоял на своём Келл. – Уверенность.

В конце-концов, выражение на лице мужчины изменилось, и усталость и сомнения растворились прочь. Вместо них появились новые силы. Новая цель. Он так отчаянно хотел, чтобы они принесли им спасение, что Келл почти что мог это ощутить. Капра кивнул:

– На нас, мой друг, возложена ответственность за судьбу Дагонета. Мы его не бросим.

– Нет, – сказал он, когда Капра пошёл прочь, собирая своих людей и начиная сплачивать их пламенной речью.

Но повстанцы не узнают правду, пока не станет слишком поздно: судьбой Дагонета было всего лишь послужить средством для достижения одной-единственной цели.

Поместить Архипредателя Хоруса в перекрестье прицела Эристеда Келла.

ЧАСТЬ ДВА

РАСКАЯНИЕ

ОДИННАДЦАТЬ

Тайное

Жертва

Клетки

1

Пещеры скрывались глубоко внутри каньонов скалистой и непроходимой местности, которую дагонетцы звали Разрубом. Если смотреть с земли, подлинный смысл названия был непонятен – но взгляд с большой высоты через оптику одного из воздушных роботов, захваченных повстанцами, делал всё очевидным. Разруб был огромным ущельем, которое тянулось  с востока на запад через каменистые пустыри за пределами столицы, и его очертания походили на гигантскую рану от топора, нанесённую на поверхности ландшафта. Здесь не было дорог, кроме тропинок, протоптанных животными, да полусекретных охотничьих маршрутов, что вились по крутым оврагам, скрывающим входы в систему пещер. Тысячи лет назад здесь размещалась первая дагонетская колония, и новоприбывшие с Терры жались друг к другу в полумраке, пока технологии преобразования планеты, ныне затерявшиеся в веках, трудились над тем, чтобы сделать свирепую среду этого мира более пригодной для обитания. Повстанцы повторно заселили старые каменные залы, точно зная, что из этих глубин их можно было выкурить лишь бомбардировкой, растерев горы в порошок.

Дженникер Соалм прогуливалась по извилистым тоннелям, спрятав лицо в глубинах капюшона. Она проходила мимо комнат, вырезанных лазером в скале; перед входами висели потрёпанные кольчужные занавески, проходы в другие блокировали тяжёлые люки холодной сварки. Внутри пещер царил вечный сумрак, и единственной константой был бледный свет стручков био-люмов, приклеенных к каменному потолку на произвольных расстояниях друг от друга. Она шла, и перед её глазами проходили люди Капры. Попадались боевики, но по большей части это были гражданские и даже дети.

Через прорехи в занавесках или открытые двери перед Соалм мелькали сцены из повседневной жизни сопротивления. Она видела Бей и ещё нескольких людей, которые стояли вокруг штурманского стола, заваленного бумажными картами; напротив через коридор – импровизированный арсенал, забитый захваченным оружием СПО; тощий повар, поднявший на неё глаза в разгаре помешивания  густого супа в огромном железном котле; беженцы, сгрудившиеся вокруг жаровни, и по соседству – пара играющих детишек, явно не догадывающихся о тяжёлом положении дел. Последнее её не удивило: у повстанцев не было особого выбора мест, в которых их люди могут выбираться на поверхность.

Ещё дальше по коридору она увидела боковую комнату, которая была превращена в тусклое подобие лазарета – прямо рядом с мастерской, где затенённые фигуры сгибались над самопальным устройством, из которого тянулись провода и разъёмы. Проходя мимо, Соалм уловила знакомый запашок химических веществ, используемых для изготовления взрывчатки.

Она подходила к люку, который заскрипел, закрываясь, и она развернула к нему голову. Пока он захлопывался, один из людей внутри Капры бросил на неё невыразительный взгляд. За миг до того, как он исчез из вида, она заметила за его плечом окровавленного солдата в одежде цветов одного из кланов, который был привязан к стулу. Она остановилась. И услышала за спиной шаги.

Развернувшись, Соалм увидела пару приближающихся детишек-беженцев с глазами, полными страха и дерзости. Оба были чумазыми и носили бесформенные одежды слишком большого размера, так что она не могла сказать, были ли они девочками или мальчиками.

– Привет, – сказал тот, что повыше. – Тебя Император послал, правда?

Она кивнула:

– Можно и так сказать.

На их лицах было написано благоговение:

– Он такой же, какой на пиктах? Громадный?

Соалм заставила себя улыбнуться:

– Даже ещё больше.

Второй ребёнок собирался что-то добавить, но тут из-за угла впереди вывернул взрослый мужчина, который строго посмотрел на обоих детей:

– Вы знаете, что не должны играть здесь. Возвращайтесь к своим урокам!

Они бросились бежать и исчезли в том направлении, откуда пришли. Соалм развернулась к мужчине, чтобы его рассмотреть.

– Вы что-то ищете? – настороженно спросил тот.

– Я просто прогуливаюсь, – призналась она. – Мне нужно немного... подумать.

Он указал рукой за её спину, преграждая ей дорогу:

– Вам, вероятно, стоит пойти обратно.

Мужчина, казалось, пребывал в нерешительности, как будто он не был уверен, есть ли у него право говорить ей, что делать.

Отряд Ликвидации занимал в рядах повстанцев странное положение. За недели, прошедшие с момента освобождения тюремного лагеря в столице, Соалм и прочие завоевали что-то вроде сдержанного признания, но не более того. Следуя приказам Келла, каждый из них обратил свой набор особых умений на помощь делу повстанцев. Тариэль, благодаря своей технической квалификации, был нарасхват, а Койн продемонстрировало естественные склонности к обучению военному делу мужчин и женщин, бывших до недавнего времени фермерами, учителями и лавочниками. Тем временем Йота и Гарантин могли отсутствовать по несколько дней, и единственным свидетельством их деятельности были рапорты, перехваченные из коммуникационной сети: истории об уничтоженных пикетах или целых патрулях, выпотрошенных призрачными налётчиками. Что касалось её брата, то он держался от неё на расстоянии, разрабатывая вместе с Капрой, Бей и Гролом планы боевых действий.

Соалм тоже делала всё от неё зависящее, но проходили дни, и она беспокоилась всё больше и больше. Они помогали повстанцам увеличивать счёт побед, и не только здесь, но и через другие ячейки сопротивления по всей планете – но в основе этого лежала ложь. Если бы ассасины не появились на Дагонете, война бы уже закончилась. Вместо этого они поддерживали её, вливали свежие силы в конфликт, который уже должен был угаснуть.

Что касалось работы, Вененум была очень щепетильной: хирургически точной и аккуратной. Она отказывалась допускать в свой словарь термин "сопутствующие жертвы". Но именно к этому они и пришли и их присутствие вредило местным сильнее, чем оружие знати.

Мужчина снова сделал указующий жест.

– Назад, вон туда, – повторил он. Стряхнув с себя краткий миг задумчивости, Соалм осознала, что он пытается что-то скрыть.

– Нет, – сказала она, – не думаю.

Прежде чем он успел отреагировать, она протиснулась мимо него и проследовала за поворот сужавшегося коридора, который пошёл вниз под небольшим углом. Мужчина потянулся к одеждам Соалм, чтобы задержать её, и она вытряхнула на тыльную сторону его кисти каплю жидкости из дозаторов на своих запястьях. Эффект был мгновенным – он побледнел и упал на землю из-за отказавших мышц ног.

Коридор выходил в ещё одну пещеру, обширную и с низким потолком. В середине слабо освещённого пространства располагался термальный очаг, испускающий тёплое оранжевое свечение. Его окружали расставленные кольцами стулья, несколько разбросанных подушек и сбережённых ковров. Здесь находилась кучка людей, которая группировалась вокруг более пожилой женщины, державшей в руках раскрытую книгу. У Соалм сложилось впечатление, что она прервала бывшие в самом разгаре чтения.

Пожилая женщина увидела ассасина, и по её лицу пробежал страх. Её слушатели были смесью всех разновидностей людей, обитавших в лагере. Двое из них, – оба боевики, – вскочили на ноги и направились вперёд. В их глазах горела угроза.

Соалм подняла руки, чтобы защитить себя, но пожилая женщина выкрикнула:

– Нет! Прекратите! У нас здесь не будет насилия!

– Миледи... – начал кто-то, но она жестами заставила его замолчать и с видимым усилием поднялась на ноги. Соалм увидела на лице пожилой женщины отражение всей её жизни, прожитой добродетельно и с несгибаемой твёрдостью духа.

Та протиснулась через кольцо людей и встала лицом к лицу с незваной гостьей:

– Меня зовут... звали леди Астрид Сайноп. Я тебя не боюсь.

Соалм склонила голову набок:

– Это неправда.

Сайноп смешалась, потеряв свои аристократические манеры.

– Нет... Полагаю, что нет.

Она смогла вернуть себе толику самообладания.

– С того дня, как Бей сказала мне, что вы на Дагонете, я знала, что этот момент наступит. Я знала, что один из вас найдёт нас.

– Один из нас?

– Воинов Императора, – продолжила та. – Капра сказал, что вы – инструменты его воли. Так приступай же. Делай то, что должно.

– Я не понимаю... – начала Соалм, но пожилая женщина говорила, не останавливаясь.

– Я лишь прошу проявить милосердие к находящимся здесь моим друзьям, – Синоп продемонстрировала тяжёлую книгу в своих руках. – Я привезла это на Дагонет. Привезла сюда, движению сопротивления, когда бежала от предательства моего бывшего клана. Если кто-то должен пострадать из-за этого, то пусть это буду я одна, – её глаза сверкали от сдерживаемых слёз.  – если я должна встать перед тобой на колени, я это сделаю. Умоляю, не причиняй им из-за меня вреда.

Соалм шагнула мимо двух боевиков и взяла книгу из трясущихся рук старой женщины. Никто не сказал ни слова. Она громко прочитала написанные на странице слова:

– Император защищает.

– Мы лишь ищем в Нём утешение, – сказала Сайноп упавшим до шёпота голосом. – Я знаю, что о Нём и Его божественных путях запрещено говорить открыто, но мы делаем это только между собой, мы не обращаем в свою веру и не разыскиваем новообращённых! – она сцепила свои руки. – Нас так мало. Мы принимаем лишь тех, кто приходит к нам по собственной воле. Наши верования ещё никому не принесли вреда!

Соалм провела пальцами по странице убористого тёмного текста.

– Вы последователи "Божественного Откровения". Вы верите, что Император – живой бог. Единственный бог.

Сайноп кивнула:

– И я умру с этой верой, если это то, что требуется. Но обещай мне, что я это буду я одна. Пожалуйста!

К Соулм наконец-то пришло понимание.

– Я пришла не за тем, чтобы вас искоренять, – сообщила им она. – Я... Мы даже не знали, что вы здесь.

Её посетило странное, головокружительное ощущение закручивающихся вокруг неё событий.

– Но вы были посланы с Терры... – произнёс один из мужчин.

– Не за этим, – сказала Вененум, встречаясь взглядом с леди Сайноп и одновременно с этим поднимая руку и задирая манжет. – И до этого момента, я не была уверена, зачем, – Соалм продемонстрировала им тонкую золотую цепочку, застёгнутую вокруг её запястья, на которой качался талисман в виде имперской аквилы. – Но теперь... Теперь у меня есть догадка.

– Она одна из нас, – сказал мужчина. – Она верует.

Выражение на лице Сайноп превратилось в радость.

– О, дитя, – сказала она. – Он послал тебя. Он послал нам тебя.

Соалм вернула ей книгу и кивнула.

2

Келл поднял глаза, когда в центральную пещеру хлынули люди, охваченные энтузиазмом и ликованием. Они пробрались через нагромождения оборудования и контейнеров, рассеянные по помещению, и группки находившихся в нём людей, которые, видя, что они вернулись, останавливались и расплывались в улыбках. От них всё ещё пахло кордитом, дымом костров и тяжёлой работой. Он изучил отряд намётанным глазом и увидел, что назад вернулись все, причём всего лишь с парой-тройкой мелких ранений. Командир группы, бывший пилот по имени Джедда, прошёл туда, где у стойки вокса стоял Капра, и заключил того в медвежьи объятия.

– Дело сделано? – заговорил Капра.

– О, более чем! – расхохотался Джедда, в его голосе всё ещё слышался пыл сражения. Его люди присоединились и засмеялись вместе с ним. – Тариэль со своими данными попал прямо в яблочко! Мы взорвали опоры моста, и целый грузовой поезд свалился вниз. Сотни кланских бойцов, дюжина самолётов-разведчиков и бронированные ДВП – всё теперь металлолом на дне реки Редстоун!

– Это они почувствуют, – фыркнул один из остальных. – Сегодня ночью знать будет рвать и метать!

Капра развернулся к Келлу и кивнул:

– Поблагодари своего человека от моего лица. На самом деле, поблагодари их всех. Ещё месяц назад, у меня и мысли бы не возникло, что я это скажу, но мы и впрямь заставили их уйти в оборону. Сведения и указания, которые вы нам давали, позволили движению сопротивления наносить координированные удары по всей планете. Аристократы дрогнули.

– Их ошибка заключается в их заносчивости, – произнесло Койн, неторопливо приближаясь к группе. Люди расступились, давая Каллидус подойти ближе: их всех нервировали смазанные, незавершённые черты бесполого лица ассасина. – Они поверили, что победили, и ослабили бдительность. Они не ожидали, что вы нанесёте синхронный ответный удар. Вы ввергли их в замешательство.

– Мы поможем вам не ослаблять натиск, – сказал Келл лидеру сопротивления. – Всё, что мы делали до сих пор, – это показывали вам, как находить щели в их доспехах. Вам нужно продолжать расширять их, пока они не сломаются.

Джедда кивнул в подтверждение собственных мыслей:

– Сегодня ночью мы не потеряли ни одного человека. Если будем продолжать в том же духе, простолюдины, которые ещё не определились, встанут на нашу сторону, – он широко улыбнулся Келлу: – С такими темпами, ваш флот прилетит сюда и обнаружит, что ему нечем заняться!

– Нам остаётся только надеяться, – сказало Койн, привлекая к себе взгляд Виндикара.

– Капра! – зал трусцой пересекла Бей, – Грол вернулся!

Келл увидел следующего за ней угрюмого повстанца, который на ходу откидывал капюшон и расстёгивал плащ. На одном плече у него висел набитый вещевой мешок.

– Из столицы? – сказал Джедда. Мы сегодня ночью здорово пошумели, Террик! Они услышали там у себя в высотках?

Его победное настроение накатилось на каменное лицо второго мужчины и отхлынуло назад, не возымев никакого эффекта.

– Они всё прекрасно слышали, – сказал Грол. Он скинул мешок на ящик, который использовался в качестве стола, и раздражённо избавился от своих верхних одежд. – Губернатор выступил по всем каналам. Декларация, так он это назвал.

Группа затихла. Келл увидел, что это настроение распространилось по пещере, передаваясь каждому человеку, который стоял в пределах слышимости.

– Что ж, давайте посмотрим, – сказал Капра.

Грол открыл футляр и извлёк катушку памяти – рыночную модель из тех, что имелись в любом цивильном доме среднего достатка на любом из  основных миров.

– Один из наших связных сделал запись из публичной информационной сети. Это гоняют по кругу в начале каждого часа, – Джедда двинулся, чтобы забрать катушку, но Грол её не отдал. – Возможно, тебе стоит посмотреть это где-нибудь в более... приватном месте.

Капра быстро обдумал это, затем отрицательно покачал головой:

– Нет. Если это в сети, то все остальные уже про это знают. Наши люди тоже должны быть в курсе.

Джедда забрал катушку и вставил её в голо-проигрыватель. Устройство с жужжащим гудением воспроизвело призрачное изображение мужчины в тяжёлом парадном мундире и с фуражкой с витыми шнурами на голове. Он стоял перед ораторской трибуной, и Келл заметил, что на ней был символ открытого глаза с вертикальным зрачком – эмблема Сынов Хоруса.

– Губернатор Никран, – насмешливо сказал Джедда. – Интересно, где он это записывал? В подвале собственного особняка, трясясь от страха?

– Тихо! – шикнул на него Грол. – Слушай.

Губернатор начал с расточения пустопорожних любезностей и скучных восхвалений своим кукловодам из знатных кланов. Келл пристально наблюдал за голо-изображением. Он изучал выражения, сменяющиеся на лице политика, представляя, что видит его в прицел своей винтовки "Экзитус". Никран производил полное впечатление отчаявшегося человека. Затем губернатор перешёл к сути своего заявления.

"Граждане Дагонета, – сказал он, – я смертельно встревожился, узнав о гибели многих наших отважных солдат СПО из-за постоянных и безжалостных налётов, предпринимаемых повстанцами. Налётов, которые также унесли жизни множества невинных гражданских..."

– Чушь собачья, – прорычал Джедда. – Только кровь кланских!

– Я рукоплещу бдительности наших солдат и отдаю должное их храбрости, – продолжал Никран. – Но вместе с тем я прислушиваюсь, когда их командиры говорят мне, что враги, таящиеся среди нас, представляют явную и текущую угрозу, которую нам ещё предстоит преодолеть. И поэтому, вместо того, чтобы затягивать эту ужасную войну, тратя впустую ещё больше драгоценных жизней дагонетцев, я послал прошение о помощи".

– Что это значит? – пробормотал один из людей Джедды. Келл сохранял на лице неизменное выражение, зная, что Койн внимательно за ним наблюдает.

По всему залу водворилась тишина, все ждали слов Никрана.

"Столетия тому назад, когда Дагонет накрыла тень развращённого короля-священника, мы столкнулись с аналогичным кризисом.  И тогда, как и сейчас, к нам на помощь пришёл воин. Владыка ратных полей, освободивший нас от страха и ужаса, – губернатор моргнул и облизал губы, и Келл ощутил странную дрожь предвкушения в том пальце, которым он спускал курок. – Сограждане, нынешним днём я получил весть от флотилии Сынов Хоруса. Они идут на Дагонет, чтобы освободить нас, и с ними – великий герой Хорус Луперкаль. Отриньте страх! Возмездие Астартес будет стремительным и страшным, но благодаря ему независимость, что мы жаждем, независимость ради свободы, независимость от удушающей власти далёкого и безразличного Императора будет нашей.

Грол нажал на кнопку на проекторе, и изображение исчезло.

– Вот так вот.

Из комнаты как будто откачали весь воздух: от заявления Никрана люди лишились дара речи.

Первым заговорил Джедда.

– Астартес... – прошептал он, от прежней эйфории не осталось и следа. – Идут сюда? – он посмотрел на Капру. – Мы не можем сражаться с космическим десантом. Кланские солдаты – одно дело, но элита Воителя...

– Мы ничего похожего раньше не видели, – мрачно сказал Грол. – Генетически усовершенствованные сверх-люди. Живое оружие. Ангелы смерти. Горстка их может сокрушить армии...

– И что мы теперь должны делать? – сердито рявкнула Бей. – Сдадимся всем скопом? Застрелимся и избавим их от хлопот?

– Они уничтожат всех нас, – продолжал настаивать Грол. – Наша единственная надежда – это распустить наши отряды и затеряться среди широких слоёв населения. Ну или бежать из этого мира, пока не появились их боевые корабли, – он уставился на Келла. – Потому что наши спасители не окажутся здесь раньше Хоруса, так?

– Капра, он прав, – сказал Джедда унылым голосом. – Что касается людей, у нас был шанс победить. Но мы не сможем побить богов войны...

– Они не боги, – проворчал Келл, заставив его смолкнуть. – Они не неуязвимы. Они истекают красным, как и любой из нас. Они смертны, – он встретился взглядом с Гролом. – Даже Хорус.

Капра медленно кивнул:

– Келл прав. Астартес вселяют ужас, но их можно побить, – он пристально посмотрел на Виндикара: – Скажи мне, что их можно побить.

– Я убил космического десантника, – сказал Келл. Смазанные черты Каллидус дрогнули, когда на  лице ассасина промелькнуло что-то похожее на удивление. Келл проигнорировал это и продолжил. – И я всё ещё на этом свете.

– Капра... – снова начал говорить Грол, но лидер повстанцев жестом приказал ему замолчать.

– Мне нужно над этим подумать, – сказал он им. – Бей, пойдём со мной.

Капра  ушёл прочь в сопровождении женщины, и Келл проводил его взглядом. Грол сурово посмотрел на Виндикара и покинул его. За ним последовал Джедда и остальные боевики.

Келл подобрал катушку памяти и взвесил её в руке.

– Ты правда ликвидировал Астартес? – заговорило Койн.

– Ты знаешь правила, – ответил Келл, не отводя глаз. – Объекты клана – это его личное дело.

Каллидус хмыкнуло:

– Не имеет значения. Даже если ты это сделал, это всего лишь одна правда среди пригорошни красивых сказок. Этот, как его, – Грол? Он в этой компании самый умный. Сыны Хоруса действительно уничтожат их и по ходу дела превратят этот мир в погребальный костёр. Мне доводилось наблюдать, как воюют Астартес.

Келл развернулся к Тени и шагнул ближе:

– Сюда идёт Воитель. Это всё, что имеет значение.

– О, действительно, – сказало Койн. – И к тому моменту, как Капра и все прочие из тех, кто решил тебе довериться, поймут, что это всё, чего мы хотим, будет слишком поздно.

Оно наклонилось ближе к нему:

– Но позволь тебя кое-что спросить, Келл. Тебя хоть чуть-чуть мучает совесть и-за того, что мы делаем? Ты испытываешь к этим людям хоть каплю жалости?

Келл отвёл глаза.

– Империум признателен им за их жертву.

3

Каюта на "Иубаре", принадлежавшая оперативнику Хиссосу, была именно такой предсказуемо-унылой, как Гарпун и ожидал. Лишь местами наблюдались редкие искры индивидуальности: шкафчик с несколькими бутылками хорошего амасека, полка пластибумажных книг с широким охватом тем и довольно посредственные карандашные наброски за очевидным авторством самого мужчины. Гарпун скривил губы от притязаний покойного – наверное, тот мнил себя чем-то вроде воина-поэта, который в дневное время стоял на часах, охраняя людей из клана Еврот, а по ночам играл на струнах чуткой души художника.

Правда, однако же, была далеко не столь возвышенной.  Копаясь в трясине путаных воспоминаний, похищенных им из мёртвого мозга Хиссоса, Гарпун обнаружил более чем достаточное количество эпизодов, когда от оперативника службы безопасности требовалось использовать его детективные навыки, чтобы сгладить конфликты со службами охраны правопорядка миров, расположенных вдоль Тэйбианской торговой оси. Экипажи и офицеры Консорциума нарушали законы других планет, и именно Хиссосу приходилось разыскивать местных жителей, которые взяли бы на себя вину, или нужных людей для дачи взятки. Он убирал грязь, оставляемую за собой Пустотным бароном и его семейством, и на каком-то уровне мужчина ненавидел себя за это.

Гарпун изверг из себя несколько глаз и дал им послоняться по комнате в поисках устройств скрытого наблюдения. Не найдя ничего, он снова поглотил их и затем отдохнул, позволив своему внешнему аспекту расслабиться. Контуры плоти, которая покрывала его тело, стали чуть менее отчётливыми: для стороннего наблюдателя это выглядело бы как изображение, выскользнувшее из фокуса оптики. Он почувствовал слабый оклик демонической шкуры. Она хотела свежей крови – но, с другой стороны, она всегда хотела свежей крови. Гарпун позволил части останков Хиссоса, которые он хранил во вспомогательном желудке, просочиться наружу, чтобы живая оболочка их поглотила – и та угомонилась.

Он сидел за столом на противоположном от спальной ниши конце комнаты. На его поверхности было разложено с полдюжины планшетов, каждый из которых показывал информационные срезы, касающиеся "Иубара". Здесь были схемы палуб и описания протоколов службы безопасности, чертежи служебных тоннелей, пути следования патрульных сервиторов, даже копия расписания повседневных маршрутов Пустотного барона. Длинные паучьи пальцы Гарпуна плясали над ними, на мгновение выхватывая планшеты из кучи, засовывая их обратно, выбирая другие. У него формировалась стратегия, и чем больше он над ней размышлял, тем сильнее понимал, что чем раньше он воплотит её в жизнь, тем будет лучше.

Флагман вольного торговца вывалился из завихрений варпа невдалеке от нейтронной звезды в Поясе Водопадов, чтобы осмотреться и дать двигателям отдохнуть, прежде чем отправиться к месту встречи в Стреловидной туманности. Они проведут здесь не больше одного дня, и когда "Иубар" вернётся в имматериум, поток энергии от корабельных генераторов поля Геллера  будет мешать запланированному Гарпуном взлому личной сокровищницы Еврота. У потока был прискорбный побочный эффект: он вызывал недомогание у демонической шкуры, сводя на нет некоторые из её самых полезных свойств.  Дело нужно будет сделать в ближайшее время, а затем...

НЕТ

Гарпун вздрогнул, и по всему его телу прокатилась внезапная вспышка боли. Крик, отдающийся эхом, пронзил его как лазерный луч.

НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ

– Заткнись! – выплюнул он, отталкиваясь от стола и тряся головой. – Заткнись!

Голос внутри него попытался выкрикнуть снова, но он задушил его усилием воли, резко выдохнув воздух. Гарпун на мгновение почувствовал его в себе, глубоко в чёрных недрах своей души: трепещущий светящийся уголёк. Крошечный кусочек души Йозефа Сабрата, загнанный в угол и неистовый.

Убийца опустился на пол комнаты и, закрыл глаза, склонил свою голову. Он потянулся внутрь, позволил своему разуму спуститься вглубь себя. Это было сродни погружению в океан чёрной тяжёлой нефти – только вместо того, чтобы сопротивляться, Гарпун позволил мраку заполнить себя, наслаждаясь ощущением ухода под поверхность.

Он нырнул в пустоту своего повреждённого рассудка, разыскивая чужака, человека, мысле-цвета мёртвого мужчины. Это было сложно: где-то здесь всё ещё трепетали слабые отзвуки каждой жизни, что он уничтожил и затем имитировал. Но они все были зачищены при помощи ритуальных обрядов, и от их остались лишь неглубокие следы, подобные контурам, выжженным на стенах вспышкой ядерного гриба. Однако здесь всё ещё присутствовало что-то от Йозефа Сабрата. Что-то упрямое, что, цепляясь за жизнь, упорно отказывалось позволить Гарпуну его уничтожить.

Вот он где, отсвет во мраке. Дух Гарпуна прыгнул на него с оскаленными клыками, готовый изорвать его в клочья. Убийца обнаружил, что он обёрнут в воспоминание, в ключевое мгновение –  в ужасную жгучую боль. Он расхохотался, когда понял, что переживает тот миг, когда пронзил сердце Сабрата костяным клинком, только на этот раз от лица своей жертвы.

Боль была ослепительной – и знакомой. Гарпун заколебался: да, он знал это ощущение, причём именно это ощущение. Воспоминание Сабрата было отзвуком одного из его собственных, памятного события из прошлого убийцы.

Гарпун понял, что за фрагмент приплыл к нему в руки, умело укрываясь за своим подобием, но уже было слишком поздно. Его затянуло в собственное прошлое. Назад к событию, которое превратило его в то чудовище, которым он был.

4

Назад в клетку. Боль и клетка...

Голоса снаружи. Воины в доспехах, двигающиеся и разговаривающие. Ангелы войны и повелители оружия, чёрные души и звери.

Голоса.

– Это оно? – командир-повелитель, ясно по тону и манерам. Подчиняющим, да.

– Да, милорд, – говорит тот, который ранен. – Согласно журналам, оставшимся от Сёстёр Безмолвия – пария. Но я раньше ничего подобного не видел. И они тоже не знали, что это такое. Скорее всего, его предназначили к уничтожению.

Повелитель-что-будет-его-хозяином подходит ближе. Он видит лицо, полное удивления и ненависти.

– Я чую, что от него несёт колдовством. Оно не умерло вместе с остальной командой и грузом?

– Чёрные Корабли Императора –  крепкие суда. Некоторым было уготовано пережить наш обстрел.

Пауза, во время которой он иногда хватает воздух, пытаясь расслышать их голоса.

– Расскажи мне, что оно сделало.

Вздох, утомлённый и пугающий:

– Напало на меня. Лишило меня пальца. Своими зубами.

Издевательский смех:

– И ты оставил это в живых?

– Я бы уничтожил это, лорд, но затем оно... Потом оно убило кодициария. Брата Садрана.

Теперь смех прекратился. Зреет гнев:

– Как?

– Этот лишил Садрана уха. Пожрал, проглотил прямо целиком. А потом колдовская тварь стояла на месте и ждала, пока её убьют. Садран... – раненый обнаруживает, что ему сложно это объяснить. – Садран обратил на это существо свою ярость, и оно отразило её назад.

– Отразило... – голос повелителя, снова другой. Заинтересованный.

– Пламя, лорд. Садрана поглотило его собственное пламя.

За прутьями клетки, силуэты в тенях двинулись по кругу.

– Мне никогда не попадался пария, который был бы на такое способен... – повелитель подходит ближе, и он в первый раз по-настоящему его видит. – Ты ведь нечто особенное, не так ли?

– Может быть, случайно родилось таким, – говорит раненый. – Или, возможно, какой-нибудь выкидыш экспериментов Адептус Телепатика.

В сумраке, ширится улыбка.

– Это также может быть возможностью.

Он прижимается к прутьям, протягивая эфирные кончики своих чувств к командиру-повелителю.

– Мы должны это убить, – говорит второй голос.

– Решать это буду я.

Он касается разума и, впервые в своей жизни, находит что-то темнее себя самого. Инфернально-чёрная душа, пропитанная мраком, приобщённая к сферам, познание которых лежит за пределами его способностей.

– Милорд Эреб... – раненый пытается спорить, но повелитель заставляет его замолчать одним взглядом.

– Вот твои приказы, брат-капитан, – говорит человек с чёрным сердцем. – Устрани все следы того, что мы вообще здесь были, и убедись в том, что это судно затеряется в пустоте. Я заберу то, зачем мы пришли... и нашего нового друга впридачу, – тот, кого назвали Эребом, снова улыбается. – Думаю, мы найдём ему применение.

Когда второй воин отправляется прочь, повелитель склоняется ближе.

– У тебя есть имя? – спрашивает он.

Он уже давно не разговаривал, и ему требуется время, чтобы сформировать слово. Но в конце-концов он выдавливает:

– Гарпун.

Эреб кивает:

– Теперь твой первый урок. Я твой хозяин.

И вот воин уже размытый силуэт, и в его руке меч, и клинок – в груди Гарпуна, и боль – ослепительная, жгучая.

– Я твой хозяин, – снова говорит Эреб. – И с этого момента ты будешь убивать только тех, кого я велю тебе убить.

Гарпун падает на спину. Он кивает, присягая на верность. Боль наполняет его, наполняет клетку.

Боль и клетка...

5

Сцена хрустнула как хрупкое стекло,  и Гарпун вздёрнулся вверх, выбрасывая ногу и сшибая стул. Он с трудом поднялся на ноги, замечая в зеркале своё лицо. Аспект Хиссоса был бледным как необожжённая глина. Он скривился и попытался сконцентрироваться – но неожиданная встреча с фрагментом воспоминаний и промелькнувшим перед глазами прошлым потрясли его до глубины души. Он тяжело дышал, по демонической шкуре на его руках пробегала алая рябь.

– Оперативный уполномоченный? – кто-то стучал в дверь его каюты. – Я слышал крик. С вами там всё в порядке?

– Я в порядке! – выкрикнул он в ответ. – Ни... Я свалился с кровати. Ничего страшного.

– Вы уверены? – теперь он узнал голос: это был один из офицеров, дежуривших на этой палубе.

– Уходи прочь! – рявкнул он.

– Есть, сэр! – сказал офицер после короткой паузы, и он услышал удаляющиеся шаги.

Гарпун подошёл к зеркалу и уставился на восстанавливающееся лицо Хисоса.

– Ты не сможешь остановить меня, – сообщил он отражению. – Ни один из вас не сможет. Ни один из вас.

6

В знак признательности за помощь, повстанцы расквартировали всех членов Отряда Ликвидации в одной из более мелких пещер в стороне от главного коридора. Комнаты были не больше, чем камеры арестантов, но они были сухими и давали уединение, чего нельзя было сказать о многих общественных спальных зонах.

Соалм не стала стучать и ждать под дверью закутка, где жил её брат. Вместо этого она с шумом распахнула ржавую металлическую дверь и ворвалась в комнату.

Он поднял глаза от стоявшего перед ним самодельного стола, на котором, подобно сборочному чертёжу, лежали детали его разобранной снайперской винтовки. Ряды пуль выстроились в шеренги, как крошечные часовые на плац-параде. Он сдержался, чтобы не выхватить свой пистолет "Экзитус", и вернулся к чистке своего оружия.

– Дженникер, где твои манеры? – произнёс он.

Она закрыла дверь и скрестила руки на груди.

– То-есть мы это делаем? – сказала она. – Мы на самом деле собираемся пожертвовать всеми этими людьми, просто чтобы выполнить эту миссию?

– И когда тебя впервые осенило? – спросил он. – Когда я сказал тебе на борту "Ультио", что в этом состоит наш план? Или когда Вальдор чётко и точно изложил, в чём заключается наша цель?

– Ты манипулируешь Капрой и его людьми, – гнула своё она.

– Мы всегда это делаем, – сказал её брат. – Не притворяйся, что ты никогда не занималась тем же самым, чтобы подобраться к цели. Не врала и никого не водила за нос?

– Я никогда не подвергала угрозе невинных людей. Сама идея Официо Асссинорум – действовать невидимо и незаметно, не оставлять ни следа, кроме трупа нашего объекта... А ты торишь для нас кровавую дорогу!

– Это больше не Великий Крестовый Поход, дражайшая сестра, – он положил свои инструменты и изучающе на неё посмотрел. – Ты так наивна, что этого не видишь? Мы не прореживаем хилые ряды выродившихся богемных хлыщей в залах какого-нибудь мира-улья и не ликвидируем назойливого полководца ксеносов. Мы на передовой гражданской войны. Правила ведения боя теперь совсем другие.

Соалм помолчала. С тех пор, как она зналась с Эристедом, прошло много лет, и ей было грустно видеть, как он изменился. Теперь в глубине этих тёмных глаз она могла разглядеть лишь самые худшие его черты.

– Дело касается не только бойцов сопротивления, жизни которых мы подвергаем опасности. Не давая угаснуть этому конфликту, мы обрекаем бессчётных невинных людей, возможно даже – ставим под угрозу будущее всей этой планеты и сектора впридачу.

– Ты спрашиваешь меня, стоит ли жизнь Хоруса Луперкаля такой цены? Это вопрос, который ты должна задавать Вальдору или Магистру Ассасинов. Я лишь делаю то, что мне было приказано. Наш долг – это всё, что имеет значение.

Она почувствовала в груди всплеск эмоций и задушила его, прежде чем он успел стать раздражённым криком или рыданием.

– Как ты можешь быть таким безразличным, Эристед? Мы обязаны защищать людей Империума, а не использовать их как пушечное мясо! – Соалм покачала головой. – Я не знаю, кто ты...

Её брат вскочил на ноги, вспыхнув от гнева:

– Ты не знаешь меня? Это не я отказался от собственного имени! Я не поворачивался спиной к правосудию!

– Вот как ты это себе подаёшь? – она отвернулась от него. – Все эти годы тому назад у нас обоих был выбор, Эристед. Побег или месть. Но ты выбрал месть и приговорил нас обоих к жизни, в которой мы всего лишь убийцы.

Её голова закружилась от нахлынувших воспоминаний. Тогда они были просто детьми, наследниками своего рода. Последними выжившими представителями династии Келл, чьи владения были аннулированы, а родители – истреблены в ходе междоусобной войны аристократов Герцогства Такстед. Их поместили под своды имперской схолы, осиротевших и одиноких, и оба были тайно отобраны агентами Официо Ассасинорум.

Брат и сестра подавали надежды: Эристед был превосходным стрелком для столь юного возраста, а одарённость Джениус в ботанике и химии была очевидной. Они знали, что скоро директора кланов примут решение, и их разлучат. Возможно, они никогда не увидят друг друга снова. Они сговорились бежать, пока ещё были в схоле, отвергнуть стезю ассасинов и начать новую жизнь.

Но потом клан Виндикар предложил Эристеду Келлу то, чего он хотел больше, чем свободы: возможность отомстить за свою мать и за своего отца. Взамен, они просили лишь о его верности – и, пожираемый ненавистью, он охотно согласился. Он бросил Дженникер, и ей некуда было податься, кроме как в распростёртые объятия Вененум.

Прошли месяцы, и она узнала, что во время ликвидации человека, который убил их родителей, погибли невинные люди, и именно в этот день она поклялась, что никогда больше не будет носить фамилию Келл.

– Я надеялась, что с тех пор, как я в последний раз тебя видела, ты мог стать другим, – сказала она. – И ты изменился. Но не в лучшую сторону.

Её брат выглядел так, как будто он был готов взорваться. Но затем он загнал чувства обратно вглубь себя и отвернулся от неё.

– Ты права, – сказал он ей. Ты меня не знаешь. Теперь убирайся.

– Как прикажешь, – сухо сказала Соалм.

ДВЕНАДЦАТЬ

Единственная Капля

Посыльный

Пустыня Зеркал[22]

1

Люди, которые охраняли помещение, где размещалась личная сокровищница Пустотного барона, ослабили свою бдительность. Гарпун, стоявший в нескольких метрах дальше по сводчатому коридору, в тенях вне пределов их прямой видимости, слышал как они болтают. Вниз по иерархии экипажа "Иубара" просочились новости: отрывки донесений из узла связи, предупреждающие о том, что были замечены направлявшиеся куда-то Адептус Астартес. Никто, похоже, не знал, были ли это воины, всё ещё лояльные Императору Человечества, или те, кто следовал за знаменем Воителя. Некоторые даже осмеливались предположить, что все могучие Легионы Астартес отвернулись от своего создателя и уже грузились на корабли в рамках кампании по возвращению себе всего, что они завоевали для Терры за время Великого Крестового Похода.

Гарпун ухватывал смысл лишь малой части составляющих набирающей обороты войны, что велась по всей Галактике, да и, по правде говоря, она мало что для него значила. Убийцу вполне устраивал тот вид на межгалактический конфликт, который открывался через его замочную скважину. Его мало волновали стороны или доктрины. Всем, в чём нуждался Гарпун, было кровопролитие. Его хозяин Эреб доверил ему совершать убийства – возможно даже, величайшее убийство в человеческой истории, – и этого было достаточно.

Но прежде, чем это сможет произойти, он должен предпринять ряд шагов. Совершить ряд приготовлений.

Гарпун позволил демонической шкуре вернуть себе толику самоконтроля, и поверхность его суррогатной плоти затрепетала. Сняв форменный корабельный комбинезон, который был на нём надет, он шагнул обнажённым в глубокие тени. Из его кожного покрова появились похожие на ворс усики, которые анализировали воздух и внешнее освещение везде вокруг него. Через несколько секунд тело Гарпуна увлажнилось липкой обрабатывающей жидкостью и стало менять цвет, пока не достигло чёрноты ночи. Его черты скрылись под маской из корковидных струпьев, и он беззвучно запрыгнул на высокий потолок. Убийца приклеился к нему при помощи выделяемых им масел и медленно пополз по своей перевёрнутой дороге, минуя головы охранников, которые взволнованно жестикулировали и вполголоса обсуждали опасности, которые  были не в состоянии осмыслить.

На входе в сокровищницу была установлена интеллектуальная дверь, оборудованная разнообразными датчиками и мысле-механическими системами, настроенными так, чтобы открываться только Мёрриксуну Евроту или его ближайшим родственникам. Она была слабой помехой для Гарпуна. Он легонько шлёпнул демоническую шкуру, которая скулила в его разуме и чуть-чуть тянула его назад с тех самых пор, как почувствовала охранников и выразила желание напиться их крови. Усмирённая, она покорно сформировала на его ладони новый толстогубый рот. Гарпун держал его над биометрическим датчиком дыхания, в то же  самое время направляя новые усики-ворсинки в узкие зазоры по краям двери. Они проползли к замкам и разобрали их на части, открывая один за другим.

Заполучить пробу дыхания Пустотного барона было лёгким делом: Гарпун просто постоял рядом с ним и покрывающая его демоническая шкура выделила из  выдыхаемого Евротом воздуха микрочастицы и образцы ДНК и сохранила их в специальной полости. Теперь второй рот выдохнул их на датчик.

Раздался шёпот хорошо смазанных шестерней, и дверь раскрылась. Гарпун проскользнул внутрь.

2

Дагонетское солнце склонялось низко над горной грядой. Ночь была уже близко. Дженникер Соалм стояла на гладкой каменной площадке, служившей наблюдательным пунктом, и невидящим взглядом смотрела на охристые скалы. Она знала, что таймер миссии ведёт обратный отсчёт к моменту "ноль", и у Отряда Ликвидации остаются в лучшем случае часы до того, как они приступят к заключительной фазе операции.

Она видела, что другие тоже это чувствуют. Гарантин наконец-то вернулся, прекратив сеять смерть среди кланских войск, запугивая всех, кто его видел. Тариэль, Койн, отверженная Кулексус  – все занимались приготовлениями. И её брат...

Соалм знала, что именно делает её брат.

– Ау?

Голос заставил её обернуться. Из зева пещеры за её спиной появилась леди Сайноп и приблизилась к ней медленными осторожными шажками.

– Мне сказали, что я смогу найти тебя здесь.

– Миледи, – Дженникер слегка поклонилась.

Сайноп улыбнулась:

– Тебе вовсе не нужно этого делать, дитя. В настоящий момент, я знатная женщина лишь по имени. В знак уважения, остальные позволили мне сохранить титул, но на самом деле кланы этого мира отринули ту честь, которая у нас вообще была.

– Эти остальные, должно быть, отвергли призыв встать под знамёна Хоруса.

Пожилая женщина кивнула:

– О, единицы. Все уже мертвы, я полагаю. Или настолько запуганы, что стали покладистыми, – она вздохнула. – Возможно, Он их простит.

Соалм отвела глаза:

– Я не верю, что Он из тех, кто всё прощает. В конце-концов, Император отрицает все слухи о своей божественности.

Сайноп снова кивнула:

– Это так. Но, с другой стороны, лишь подлинное божество может так говорить  и быть в этом искренним. Те, кто считает себя богами, всегда или сумасшедшие или дураки. Чтобы оказаться вознесённым к таким высотам, нужно быть доставленным туда на плечах веры. Нужно вести, но и быть ведомым.

– Мне бы самой хотелось каких-нибудь направляющих советов, – призналась ассасин. – Я не знаю, куда повернуть.

– Нет? – аристократка нашла сглаженный ветром камень и уселась на него. – Если это не будет слишком нахальным вопросом, могу я спросить тебя, как ты нашла свой путь к свету "Божественного Откровения"?

Соалм вздохнула:

– После того, как наши... мои родители были убиты во время конфликта между соперничавшими семьями, я оказалась под опёкой Империума, брошенная и одинокая. У меня не было никого, кто бы за мной присматривал.

– Только Бог-Император.

Она кивнула:

– К пониманию чего я в какой-то момент пришла. Он был единственной постоянной вещью в моей жизни. Единственным, кто меня не судил... И не бросил. Я слышала рассказы про Имперский Культ... Не потребовалось много времени, чтобы найти единомышленников.

Сайноп быстро закивала:

– Да, так часто случается. Подобное приходит к подобному, и так по всей Галактике. Здесь, на Дагонете, есть те, кто пока ещё не верует, как мы – к примеру, Капра и большинство его людей, – но мы, тем не менее, разделяем с ними одни и те же цели. И в конечном счёте, дитя, есть ещё много-много таких как мы. Под разными именами, с разными обычаями, но ты повсюду найдёшь человеческих существ. Ведя нас к величию и развеивая мглу всех ложных богов и ошибочных верований, Бог-Император постепенно замостил дорогу к единственной истине. Его истине.

– И, тем не менее, мы должны эту истину скрывать.

Пожилая женщина вздохнула:

– Пока да. Иногда вера может быть такой сильной и в тот же самое время – такой слабой. Она как нежный цветок, который нужно взращивать и защищать, готовясь к дню, когда он сможет по-настоящему расцвести, – она положила ладонь на руку Дженникер. – И этот день грядёт.

– Недостаточно быстро.

Сайноп отняла руку и какое-то время молчала.

– Что ты хочешь мне рассказать, дитя?

Соалм обернулась, глядя на неё сузившимися глазами:

– Что вы имеете ввиду?

– Ты ещё не родилась, а я уже этим занималась, – сказала женщина. – Поверь, я знаю, когда кто-то что-то скрывает. Ты боишься чего-то, и это "что-то" – не просто переворот, в центре которого мы очутились.

– Да, – слова вырвались сами по себе. – Я боюсь. Я боюсь, что мы уничтожим всё это просто самим фактом появления в этом мире, – она обвела рукой вокруг.

На лице Сайноп мелькнула улыбка:

– О, моя дорогая. Разве ты не понимаешь? Вы принесли на Дагонет надежду. Это драгоценная, неоценимая вещь. Более хрупкая, чем даже вера.

– Нет. Я ничего не делала. Я лишь... посыльный.

В этот самый момент Соалм хотелось рассказать ей правду. Объяснить планы Отряда Ликвидации в полном масштабе, открыть настоящие причины, которые стояли за их поддержкой повстанцев Капры, выкрикнуть во весь голос свой самый чёрный, самый глубокий страх: что, потворствуя всему этому, она ведёт себя не лучше, чем её озлобленный, бессердечный брат.

Но слова не покинули её губ. В её ушах звучали возражения Эристеда, беспристрастные расчёты, которые он ей представил. Стоили ли жизни этих людей дороже, чем смерть Воителя, живого воплощения величайшей угрозы человеческому Империуму?

Сайноп подошла и села рядом с ней,  и мало-помалу лицо пожилой женщины становилось всё мрачнее.

– Позволь мне рассказать тебе, чего я боюсь, – сказала она. И ты поймёшь, почему так важно вести борьбу. Дитя, на просторах вселенной есть злые силы.

– Воитель...

– Хорус Луперкаль всего лишь агент этой необузданной анархии, моя дорогая. В каждом мире, на который падает тень амбиций Воителя, её воплощения становятся явью. Там, среди межзвёздной черноты, растёт холодная ненависть.

Соалм обнаружила, что тихий, настойчивый голос женщины захватил её внимание, и слушала молча, увлечённая её словами.

Сайноп продолжила:

– Ты и я, само человечество и даже Бог-Император... Всех испытывает хор губительных сил. Если наш Повелитель – истинное божество, то мы должны осознавать, что у Него есть и противоположность, нечто вне нашего понимания зла... Когда я воображаю, что начнётся, если мы позволим ненависти сокрушить наш блистательный Империум, я прихожу в ужас.  Беспорядки и разрушение. Огонь...

– И хаос, – сказала Дженникер.

3

Имей убийца выбор, он предпочёл бы подождать, пока "Иубар" и сопровождающие его суда не достигнут системы Сол, и только потом пытаться осуществить это вторжение. Но Гарпун мог совершить его лишь в определённые периоды времени, и с каждым проходившим часом у него оставалось всё меньше благоприятных возможностей. То, что он занимался этим сейчас, просто было самым целесообразным выбором. Когда они окажутся в пределах Сегментума Соляр, меры безопасности, окружающие флотилию Еврота, возрастут десятикратно, и у оперативного уполномоченного Хиссоса будет много чем занять своё время и своё внимание.

К тому же стоило учитывать ещё одну возможность – что его мишень, чей слепок уже будет сделан и запомнен, окажется достаточно могущественной, чтобы Гарпун смог обратить на неё свои способности с межпланетных расстояний. Он надеялся, что на деле всё окажется по-другому: Гарпун смаковал тот миг невероятного восторга, когда он смотрел своей добыче в глаза и видел осознание близкого конца. Лишиться этого в свой коронный момент... Это было бы попросту несправедливо...

Убийца держался рядов кафельных плиток, которые светились фосфорно-зелёным через студенистые линзы, которые демоническая шкура нарастила поверх его глаз. Обычное человеческое зрение не заметило бы между плитками на полу сокровищницы никакой разницы, и невезучий гость забрёл бы в одну из зон отрицательной гравитации, усеивавших помещение, и парил бы в ловушке до тех пор, пока не появились бы вооружённые охранники с пальцами на спусковых крючках.

Он не обращал внимания на выставленные в длинной галерее художественные работы и прочие предметы невероятной стоимости, каждый из которых был удостоен места в собственной нише. Здесь хранились останки всех Пустотных баронов, начиная с первого Еврота. Их прах размещался в урнах ростом с ребёнка – сосудах, сделанных из алмазного волокна, тантала, раковин Ксексетского квинтала и прочих материалов один реже и дороже другого. Каждую поверхность занимали портреты лордов и леди, связанных с прошлым клана, и все они слепо взирали на Гарпуна, который побирался мимо них, избегая сфер охвата лучевых датчиков и детекторов магнитных аномалий.  Листовидные отростки демонической шкуры мягко колыхались по ходу движения, постоянно проверяя внешнюю атмосферу и температуру, чтобы охлаждать незваного гостя сообразно с ними. Тепловые мониторы, усеивающие каждый квадратный сантиметр стен сокровищницы, выискивали отсветы телесного тепла, но не видели ничего. Все неутомимые, хитроумные машины продолжали верить, что помещение всё ещё было пустым.

На дальнем конце галереи, внутри стеклянного стазисного контейнера, на постаменте из белого мрамора и платины располагалась Торговая Лицензия.

По мере приближения к ней Гарпун замедлился, облизывая губы под сковывающими покровами своей своей маски из коросты. Это движение заставило маслянистую кожу отойти от его щёк, открывая зубы. Ухмылку.

Книга была сделана из настоящей бумаги, произведённой из деревьев одного из последних естественных лесов Венеры. Чернила были выделены из жидкостей, добытых из чернильных мешков йовианских лучерезов. Мастера-умельцы Мерики сшили листы фолианта и заключили его в роскошный переплёт из кожи грокса. Обложка, инкрустированная вкраплениями драгоценных камней со всех колонизированных миров системы Сол, мерцала в свете электрических свечей галереи. Эта книга была физическим воплощением права клана Еврот путешествовать между звёздами. Больше, чем их флотилии, армии штатных сотрудников и множество судовых команд, больше, чем финансовое могущество, которым они обладали в бесчисленных мирах, и промышленные холдинги по всему пространству Тэйбианских звёзд – больше, чем любая из этих вещей, Лицензия была тем, что давало Евроту и его роду дозволение Императора торговать, путешествовать и расширять влияние Империума одной лишь силой экономики.

Убийца почти рассмеялся при мысли об этом. Как будто всякое существо может раздавать своим служителям куски Вселенной, как земельные наделы или порции еды. Что за спесь. Что за монументальная самонадеянность полагать, что они имеют на это право. Подобную власть нельзя получить - её можно только взять, пролитой кровью, болью и безжалостным напором воли.

В стеклянный футляр был встроен сложный механизм, включающий устройства поддержки и гравитационного сопряжения, так что проводя рукой над рубиновой пластиной датчика на раме, можно было переворачивать страницы книги внутри него, вообще их не касаясь. Гарпун щёлкнул по сенсору, и Лицензия с хрустом распахнулась. Замелькали страница за страницей убористого текста.

Порхание страниц остановилось на богато украшенном листе, покрытом позолотой, пурпурными чернилами и сусальным серебром. Слова Высокого Готика окружали поразительно детальную картину, повторяющую образ, запечатлённый на нефритовом фризе в зале аудиенций: Император, жалующий свой дар первому Евроту. Но голодный взгляд Гарпуна не задержался на искусной работе, обратившись вместо этого к свежему жидкому мазку тёмного багрянца, пойманному на безликом белом пергаменте последней страницы Лицензии.

К единственной капле крови.

Он положил руку на ребро футляра, и позволил демонической шкуре на кончиках его пальцев превратиться в жидкость и просочиться в скрепляющую конструкцию сварку. Толстое бронестекло хрустнуло и разошлось по шву, подвижная плоть давила на него, сдвигая с места. Прозрачная плоскость неожиданно издала серию щелчков, которые убийца заглушил своими маслянистыми ладонями. Стекло выпало из рамы в его руку. Он жадно протянул внутрь дрожащие пальцы.

Гарпун вырвал бы страницу из древней книги, выдернул бы её из стазисного поля, которое хранило её сотни лет. Он поднёс бы бумагу к губам и поглотил бы кровь, принял бы как поцелуй любимой. Он бы...

Его рука добралась до страниц Торговой Лицензии и прошла прямо сквозь неё, как будто книга была сделана из тумана. Фолиант внутри стеклянного футляра, казалось, замерцал и расплылся, в одно мучительное мгновение становясь ничем иным как безупречным призрачным изображением, проектируемым гроздью гололитических излучателей, которые были спрятаны в раме контейнера.

Футляр был пуст – как и Гарпун. Он был опустошён внезапным, ужасным осознанием того, что его вожделённой добычи здесь не было.

Но затем он наполнился заново убийственной яростью, и ему понадобилось всё его самообладание до последней капли, чтобы не излить своё бешенство в крике и не разрушить всё вокруг себя.

4

После того, как леди Сайноп снова оставила её в одиночестве, Соалм задержалась на хребте и дождалась, пока её не окутала тьма. Ночное небо, картина, чьё созерцание так часто дарило ей минуты покоя,  сейчас казалось лишь занавесом, скрывающим угрозы, о которых говорила пожилая женщина. Она непроизвольно поёжилась и почувствовала на границах своих чувств холодное, знакомое давление.

– Йота, – она обернулась и обнаружила Кулексус, которая стояла невдалеке от входа в пещеру и наблюдала за ней. Глаза смуглокожей девушки блестели. – Шпионишь за мной?

– Да, – раздался ответ. – Ты не должна слишком долго оставаться снаружи. Войска кланов контролируют корабли на орбите и спутниковые системы. Они будут прочёсывать этот район своими системами дистанционного зондирования.

– И давно ты наблюдаешь?

– Я не верю, что Он из тех, кто всё прощает", – повторила Йота, теребя компенсирующую гривну на шее.

Соалм нахмурилась:

– Ты не имеешь права совать свой нос в частный разговор!

Если эта реплика имела целью вселить в Йоту чувство вины,  пария не выказала подобной реакции. Складывалось впечатление, что она была не в состоянии усвоить тонкости таких понятий, как частная жизнь, такт или общественные приличия.

– Что имела ввиду Сайноп, когда говорила о "силах на просторах"? – Йота покачала головой. – Она не подразумевала угрозы военного характера.

– Это сложно, – сказала Соалм. – Честно говоря, я сама не очень уверена.

– Но ты придаёшь большое значение её словам. И словам в книге.

Соалм похолодела.

– Какой книги?

– Той, которая в комнате на нижних уровнях. Где Сайноп вместе с остальными собираются поговорить об Императоре как о боге. Ты там была.

– Ты следила за мной? – Соалм сделала предупреждающий шаг вперёд.

– Да. Позже я вернулась, когда там никого не было. Я почитала из книги, – Йота отвела глаза, всё ещё играясь с гривной. – По-моему, она вводит в заблуждение.

Соалм изучала Кулексус, её мысли неслись вскачь. Невозможно предсказать, что случится, если Йота разоблачит наличие спрятанной часовни на базе повстанцев. Многие из бойцов сопротивления Капры следовали жёсткому анти-теистическому эдикту Империума, который относил все церкви к категории противозаконных – и она не могла вообразить, что может сделать Эристед, если узнает о её вовлечённости в "Божественное Откровение".

– Келлу это не понравится, – произнесла вторая женщина, как будто могла читать её мысли.

– Ты не будешь об этом упоминать, – настойчиво сказала Соалм. – Ты ему не расскажешь!

Йота склонила голову набок:

– Он твой близкий родственник. "Анимус" читает цвета ваших аур. Я увидела сходство между ними в первый же раз, как посмотрела на вас глазами моего шлема. Но ты это тоже скрываешь.

Соалм старалась, чтобы её лицо не выдало потрясение, но не преуспела в этом.

– И какие ещё секреты ты знаешь, пария?

Та ответила твёрдым взглядом:

– Я знаю, что ты сейчас раздумываешь о том, что можешь гарантировать моё молчание, убив меня. Если ты попытаешься, то у тебя есть шанс преуспеть. Но мысль о таком действии вызывает у тебя внутренний конфликт. Это то, что твой... брат... сделал бы на твоём месте без колебаний.

– Я не Эристед, – настойчиво сказала Соалм.

– Нет, ты не он, – лицо Йоты смягчилось. – На что это похоже?

– Что?

– Иметь родственников. Родных братьев и сестёр. У меня нет ни представления об этом, ни опыта. Я росла в закрытых условиях. В исследовательском центре. Твоя ситуация... интригует меня. На что это похоже? – повторила она.

Соалм невольно почувствовала укол сострадания к Кулексус.

– Тяжело, – ответила она в конце-концов. – Йота, послушай меня. Прошу, не говори ничего про часовню остальным.

– Если я откажусь, ты попытаешься меня убить?

– Ты меня к этому принудишь?

Кулексус покачала головой:

– Нет.

5

Где? Где Лицензия?

Вопрос с рёвом носился в голове Гарпуна, и от него не отделаться так просто. Ему не получить передышки, не найти ни секунды покоя, пока документ не будет найден. В тщательно продуманном, хитроумном плане его хозяина всё зависело от получения этой уникальной вещи. Без неё убийство Императора Человечества становилось невозможным. Гарпун был бесполезен, оружие разряжено, клинок меча затуплен. А его жизнь не имела смысла без этого убийства. Каждая смерть, которую он принёс, все они до единой – от удушения родных родителей до испепеления Несущего Слова, собиравшегося перерезать ему глотку, глупцов Исты Веракруз, ведьмы-псайкера, дознавателей и мужчины, чьё лицо он сейчас носил – были лишь ступеньками на дороге к его наивысшей цели.

А сейчас Мёрриксун Еврот отказал ему в этом. Злость до кровавой пелены перед глазах, которую Гарпун чувствовал по отношению к Пустотному барону, была столь всепоглощающей, что убийца боялся, что нарушит своё прикрытие и впадёт в безумную ярость берсерка от одного лишь вида этого человека.

Гарпун впитал в себя все воспоминания Хиссоса, кроме самых пустяковых. Оперативник никогда не знал, что Торговая Лицензия, выставленная в сокровищнице, была подделкой. Что касалось вопросов обеспечения безопасности, то во всём Консорциуме Еврот было меньше дюжины мужчин и женщин, которые имели более высокий ранг, чем оперативник... Может, кто-нибудь из них знает истинное местонахождение фолианта, размышлял Гарпун. Но как в этом удостовериться? Он может вымостить себе дорогу их трупами, но у него никогда не будет уверенности в том, что они обладают этим драгоценным знанием, пока  он не вытянет его из их умирающих умов. Но он не мог пойти на риск, сопряжённый с таким безрассудным поведением.

Это знает сам Еврот. Но убить Пустотного барона здесь и сейчас, избавиться от тела, пройти через ещё одно воплощение так скоро после того, как он вырвал личность Хиссоса из его трупа... Это была опасная линия поведения – чересчур рискованная, чтобы привести к успеху.

Нет. Ему нужно найти другой способ. И быстро.

– Хиссос? – голос аристократа был визгливым и пронзительным. – Ты что здесь делаешь?

Гарпун поднял глаза на Еврота, пересекающего вестибюль личных апартаментов вольного торговца, где он стоял в ожидании.

– Милорд, – начал он, обуздывая свои взбудораженные мысли. – Прошу простить моё вторжение, но я должен с вами поговорить.

Еврот бросил взгляд через плечо, завязывая бархатный пояс надетого на нём халата. За полуоткрытой дверью можно было разглядеть спальню, где на сбитых простынях дремала обнажённая женщина.

– Я занят, – скривившись, сказал барон. Он выглядел рассеянным. – Приходи в зал аудиенций после того, как мы войдём в варп, и...

– Нет, сэр, – Гарпун добавил в голос Хиссоса немного стали. – Это дело нельзя отложить до отлёта в Стреловидную Туманность. Если я прав, то нам, возможно, придётся вернуться на Исту Веракруз.

Это привлекло внимание Еврота. Глаза барона сощурились, но недостаточно, чтобы спрятать мелькнувший в них страх:

– Зачем бы это?

– Я восстанавливал и в памяти свои шаги, перебирал свои заметки и собственные воспоминания, оставшиеся от истанских убийств.

Он зафиксировал на бароне твёрдый взгляд и начал скармливать ему те выдумки, которые сочинил за последнюю пару часов – выдумки, которые, как он надеялся, заставят аристократа выдать ту информацию, в которой он так отчаянно нуждался.

– Эти два человека... Йозеф Сабрат и Дэйг Сиган – те, кто совершил эти ужасные деяния. Они сказали кое-что, что, как мне показалось, было не к месту – уже в самом конце, когда я думал, что они меня убьют.

– Продолжай, – барон подошёл к сервитору и заставил того налить ему стакан воды.

– Сэр, они говорили о лицензии, – на этом слове барон несколько напрягся. Гарпун улыбнулся про себя и продолжил: – В тот момент я подумал, что они имели ввиду юридические вещи... Но сейчас мне в голову пришла мысль, что они могли говорить о чём-то другом, – он кивнул в направлении картины на стене, работы в импрессионистской манере, которая изображала нынешнего Пустотного барона читающим Торговую Лицензию, как будто это был какой-нибудь учёный фолиант, полный эзотерических знаний.

– С чего бы им интересоваться Лицензией? – требовательно спросил Еврот.

– Я не знаю. Но они не были обычными убийцами, сэр. Мы всё ещё не уверены, при помощи каких именно средств они уничтожили бедную Перриг... И все эти вещи, которые они совершали на тех местах, где убивали во имя своего культа Теог...

– Они не были частью Теога! – совершенно неожиданно рявкнул барон. Он затряс головой и отошёл на несколько шагов в сторону. – Я всегда знал... – сказал аристократ после паузы. – Я всегда знал, что Эрно Сигг невиновен. Вот почему я послал тебя, Хиссос. Потому что я верил, что ты докопаешься до правды.

Гарпун поклонился, придавая своему ворованному лицу опечаленное выражение.

– Я надеюсь, что не разочаровал вас. И вы были правы, милорд. Сигга подставили.

– Эти скотские убийцы не были частью Теога, – повторил Еврот, разворачиваясь и снова направляясь к нему. Его лицо было бледнее, чем раньше, а взгляд смотрел внутрь.

– Главный префект Ката Телемах, по всей видимости, думает по другому, – продолжал гнуть своё Гарпун. – Если позволите, могу ли я спросить, почему вы с ней не согласны?

Убийца увидел нечто, быстро мелькнувшее на лице второго мужчины: тень скрываемой правды. От поглощённой личности Хиссоса, от инстинктивной способности оперативника постигать слабую людскую натуру, от его способности ощущать фальшь в словах лжеца, забрезжило пониманием. Гарпун позволил ему расти. Европ был готов заняться самобичеванием, стоило только его на это поощрить. Пустотный барон знал  о сложившейся ситуации больше, чем когда-либо открывал, и это выплывало на свет лишь сейчас.

– Я... Я расскажу тебе, во что я... верю, – заговорил аристократ, направляясь к двери, чтобы закрыть её. – Эти сумасшедшие на Исте Веракруз были не просто серийными убийцами, пытавшими и проливавшими кровь, чтобы утолить собственное безумие. Теперь я уверен, что они были агентами Воителя Хоруса Луперкаля, чтоб ему пусто было. Они были частью заговора, тень которого накрыла Тэйбианский сектор, а возможно даже и всю Галактику! – он содрогнулся. – До всех нас доходили слухи о... вещах, которые происходят в павших мирах, – его голос стал более настойчивым: – Дискредитация Теога и очернение имени нашего клана – всего лишь одна из составляющих этого заговора зла!

Гарпун ничего не сказал, оставив при себе свои мысли по поводу слов торговца. Теперь стало ясно, почему Еврот так поспешно назвал дело завершённым и улетел с Исты Веракруз, как только позволили приличия. То, что Эрно Сигг был вовлечён в убийства, уже было плохо само по себе, но Еврот, должно быть, был уверен, что рано или поздно имя его клана будет связано с этими событиями другим, более компрометирующим образом. Он боялся...

Повинуясь стремительному и внезапному импульсу, Гарпун сорвался с того места, где стоял по стойке смирно, и вцепился в одежды Пустотного барона, лишив того равновесия.

– Что, во имя Терры, ты, по твоему, делаешь? – выкрикнул Еврот, возмущённый внезапным нападением.

Но гневная тирада умерла на его губах в следующее же мгновение, когда Гарпун задрал объёмистый рукав его халата, открывая туго обвивавшую запястье золотую цепочку с висящим на ней символом аквилы. На этот раз он не смог сдержаться, и на губы Хиссоса прокралась лёгкая улыбка.

– Вы один из них.

Еврот стряхнул его руки и отпрянул, в его глазах появилось виноватое выражение.

– О чём ты говоришь? Поди прочь. Ты свободен.

– Не думаю, сэр, – холодно посмотрел на него Гарпун. – Я полагаю, что пришло время для объяснений.

В первое мгновение торговец балансировал на грани того, чтобы накричать на него и вызвать снаружи из коридора свою личную охрану. Но безошибочный нюх Хиссоса сказал Гарпуну, что Еврот этого не сделает. Чутьё покойника не подвело. Плечи аристократа опустились и он упал на декоративный стул, уставившись куда-то в пространство.

Гарпун ждал признания, которое, как он знал, последует дальше: людям, подобным Пустотному барону, недоставало силы воли или стойкости, чтобы по настоящему жить во лжи. Всё кончалось тем, что они хватались за возможность выговориться.

– Я не... – Еврот помедлил, стараясь подобрать правильные слова. – Люди, которые называют себя Теогом, пришли потом, понимаешь? Первыми были мы. Мы несли послание с Терры,  в безопасности наших кораблей, по всему сектору. Со дня получения дара, каждый сын и каждая дочь семейства Еврот участвовали в "Божественном Откровении". Мы несли с собой божественность Императора, – он выговаривал слова с механической размеренностью, не вкладывая в них никакой энергии или вдохновения.

Гарпун припомнил, что сказал Дэйг Сиган прямо перед тем, как он его выпотрошил:

– Император защищает.

Еврот угрюмо кивнул – но было совершенно очевидно, что свет истинной веры, та слепая убеждённость, что Сиган выказал в момент смерти, ни в коей мере не отражалась в Пустотном бароне. Если аристократ и был сторонником культа Бога-Императора, то только на словах, потому что от него так ожидалось. Губы Гарпуна скривились, его отвращение к этому человеку росло с каждым моментом: у него даже не было мужества действовать согласно собственным убеждениям.

– Это наш тайный долг, – продолжил Еврот. – Мы распространяем слово о Его божественности, тихо и незаметно. Уже столетия как наш клан тесно связан с группами, подобными Теогу, в десятках миров, – он отвёл глаза. – Но я никогда по настоящему... Это, я не...

Гарпун наблюдал и выжидал, не говоря ничего. Как он и надеялся, Еврот был вынужден заполнить молчание.

– Хорус разрушает всё. Те ниточки власти и влияния, что мы имеем, обрываются одна за другой. И теперь он покушается не только на наше имущество, но и на сеть, которую мои предшественники создали, чтобы нести слово "Божественного Откровения".

"Сеть тайного влияния, которую Евроты использовали для контроля Тэйбианского сектора на протяжении сотен лет". Гарпун покачал головой Хиссоса. Самомнение этого человека было непомерным: он действительно верил, что столь великое существо как Воитель опустится до таких детских игр, как разрушение амбиций одного мелкого корыстного вольного торговца. В действительности, медленное истощение богатств клана Еврот было просто побочным эффектом продвижения Хоруса по Сегментуму Ультима.

И, тем не менее, Гарпуну будет на руку, если этот человек будет думать, что оказался центром некоего межзвёздного заговора, тогда как на самом деле он и его гибнущий клан были не более чем средством для достижения цели.

– С тех пор, как Великий Крестовый Поход завершился, становится всё тяжелее и тяжелее удерживать вещи под контролем... – вздохнул Еврот. – Наши богатства иссякают, друг мой. Я пытался это скрыть, но с каждым днём становится  всё хуже и хуже. Я думал, что когда мы вернёмся на Терру, я, возможно, смогу упросить Сигиллита дать мне аудиенцию, и тогда...

– Где Торговая Лицензия? – Гарпуна начал утомлять Пустотный барон, и он направил его вопросом.

Еврот отреагировал так, как будто ему влепили пощёчину.

– Она... в сокровищнице, конечно, – ложь была, мягко говоря, жалкой.

– Я ваш старший оперативный уполномоченный, сэр, – парировал Гарпун. – Не отказывайте мне в некотором интеллекте. Где настоящая Лицензия?

– Откуда ты знаешь? – барон взлетел на ноги, сбив стакан с водой на пол, и тот разбился. Сервисный автомат скользнул по ковру, чтобы убрать осколки, но Еврот не обратил на него никакого внимания. – Всего три человека... – он помолчал, восстанавливая самообладание. – Когда... ты обнаружил?

Гарпун изучающе посмотрел на него:

– Это не имеет никакого значения, – после неудачного проникновения в сокровищницу убийца позаботился о том, чтобы от его визита не осталось ни следа, – Важно то, что вы скажете мне, где сейчас находится настоящая Лицензия. Если вы правы насчёт этих агентов на службе Воителя, то мы должны удостовериться, что она в безопасности.

– Они искали её... – прошептал Еврот, шокированный этой мыслью.

Когда барон поднял на него глаза, в которых застыл ужас, Гарпун понял, что этот человек у него в руках.

– Согласно присяге, мой долг – служить клану Еврот и его начинаниям. Это включает вашу... сеть. Но я не преуспею, если Лицензия будет утрачена.

– Этого никогда не должно произойти, – Пустотный барон с усилием сглотнул. – Она... не с флотилией. Ты должен понять, что у меня было практически не было выбора. Определённые задолженности, которые невозможно было оплатить, услуги, которые требовались, чтобы поддерживать клан на плаву...

– Где? – Гарпун щёлкнул хриплым голосом Хиссоса как хлыстом.

Еврот смущённо отвёл глаза:

– Торговой Лицензии касалась рука Императора Человечества, и поэтому в глазах тех, кто принял слово "Божественного Откровения", она является святыней. В обмен на аннуляцию ряда очень крупных долгов, я согласился передать группе аристократов, вовлечённых в Теог, право обладания Лицензией на... на продолжительный период паломничества.

– Что за аристократы? – потребовал Гарпун. – Где?

– Они не ответили на мои попытки с ними связаться. Я боюсь, что они мертвы или скрываются. Когда войска Хоруса их найдут, они будут истреблены, а Лицензия будет уничтожена... – его губы тряслись. – Если этого уже не произошло.

Еврот поднял глаза:

– Лицензия на планете Дагонет.

Ну наконец-то. Ответ. Долгие секунды Гарпун подумывал о том, чтобы вырваться из мешающего ему тела Хиссоса и вернуться обратно к своему облику убийцы – просто чтобы показать Евроту, что за идиотом тот был, за мгновение до того, как разорвёт его в клочья. Но вместо этого он дал своему бешенству утихнуть и угрюмо кивнул.

– Тогда мне будет нужен корабль. Самый быстрый клипер из всего, что есть в наличии.

– Ты не можешь лететь на Дагонет! – настойчиво сказал Еврот. – Его правительство уже выступило в поддержку Воителя! Говорят, что в этот самый момент Сыны Хоруса на пути к планете... Это суицид! Я этого не допущу.

Гарпун искривил свою плоть-ширму в грустную улыбку и отвесил неглубокий поклон:

– Я клянусь вам, милорд, что верну Лицензию. С этого момента моя жизнь не имеет другой цели.

В конце-концов аристократ кивнул:

– Ну хорошо. И да защитит тебя Император.

– Нам остаётся лишь надеяться, – ответил Гарпун.

ТРИНАДЦАТЬ

Вера или Долг

Слияние

Лицензия

1

От Виндикара пришёл вызов, так что Йота присоединилась к Келлу и остальному Отряду Ликвидации в одном из нескольких складских помещений, располагавшихся на нижних ярусах системы пещер, в стороне от более густонаселённых секций убежища. Комната пропахла прометием: её углы до самого потолка были заставлены баками с жидким топливом, а система вентиляции работала с перебоями.

Келл позаботился о том, чтобы время сбора совпадало с регулярным пролётом патрульных кораблей кланов: каждый раз, когда это случалось, повстанцы затихали, прятались и ждали, пока летательные аппараты не сделают петлю над Разрубом, прежде чем отправиться назад в город. Это означало, что Капра, Бей, Грол и прочие были заняты целиком и полностью, что позволило ассасинам собраться незаметно, по-крайней мере, на короткое время.

Виндикар обвёл взглядом комнату, глядя на всех них по очереди. Йота подметила, что он посмотрел на Соалм в самую последнюю очередь и, казалось, задержал на ней глаза. Она задумалась, поняла ли его сестра скрытый смысл этой доли мгновения. Йота рассматривала своё постижение механизмов социального взаимодействия между людьми как продолжающийся эксперимент, но её ограниченные знания также давали ей ясность восприятия, которой не хватало остальным. Несмотря на всю сдержанность в отношениях между братом и сестрой, Кулексус казалось очевидным, что Келл был привязан к Соалм сильнее, чем та знала – или хотела знать.

– Мы приступаем к завершающей фазе, – сообщил Келл без вступлений. – Столичные связные Бей сообщили о явлениях, наблюдаемых на внешних границах системы Дагонет. Возмущения в варпе. Прелюдия к открытию портала.

– Сколько ещё ждать, пока мы не будем знать наверняка? – спросило Койн. Каллидус выглядело как детская кукла размером с человека, со схематичными, незавершёнными чертами и бледной кожей.

– Мы не можем сидеть и ждать подтверждения, – сказал Тариэль, не поднимая глаз от клавиатуры своей перчатки-когитатора. – К тому времени, как боевые корабли появятся на орбите, будет уже слишком поздно.

Гарантин издал раскатистый гортанный звук, который, по всей видимости, означал подтверждение.

– Мы приступаем немедленно, – сказал Келл. – "Пика" замаскирована, так? – он посмотрел на Тариэля, и тот кивнул.

– Да, – сказал инфоцит. – Грол предоставил транспорт для перевозки из космопорта. Я лично наблюдал за сборкой её узлов. Она готова.

– Но нет никакого способа её проверить, верно? – Койн подалось вперёд. – Если она не работает...

– Она сработает, – напористо сказал Келл. – Всё, что мы совершили, вело нас к этому моменту. И сейчас мы не собираемся гадать на кофейной гуще.

– Я просто высказываю своё мнение, – ответило Тень. – Поскольку я буду ближе всех к объекту, то полагаю, что будет справедливым отметить мою наибольшую заинтересованность в беспроблемной ликвидации.

– Не трясись, – сказал Эвёрсор. – Тебя не слишком заляпает.

– Варианты путей отхода подготовлены, – Келл проигнорировал комментарий и кивнул в направлении Йоты и Соалм. – Но пока сосредоточимся на исходной программе, – он сделал паузу и посмотрел на Тариэля.

Агент Ванус сверился с окном таймера, висевшим среди его голо-панелей, и затем поднял глаза:

– Патрули кланов вот-вот должны взять курс на столицу.

– И мы последуем за ними, – Келл потянулся к своей шпионской маске, которая висела у него на разгрузочном поясе. – Каждому из вас нужно совершить собственные приготовления. Я предлагаю вам закончить их как можно быстрее и затем выдвигаться. Мы возвращаемся в столицу поврозь, разными дорогами, место встречи – космопорт. Я буду ждать вас на борту "Ультио" после заката.

Соалм была единственной из группы, кто не двинулся с места после того, как Келл их распустил. Она смотрела на Виндикара, поджав губы.

– Капра в курсе?

– Не будь идиоткой! – фыркнул Эвёрсор, прежде чем снайпер вообще успел заговорить. – Мы, может, и убили одного предателя в этой хилой шайке, играющей в повстанцев. Но наверняка есть и другие, которые так и ждут какого-нибудь лакомого кусочка, о котором смогут донести, прежде чем сдадут это место, – Гарантин растопырил свои когтистые пальцы. – Эти люди – любители. Им нельзя доверять.

Соалм всё ещё смотрела на Келла:

– И что прикажешь им делать после того, как это случится?

Йота увидела, как к щекам Виндикара прилила кровь, но он сдержал своё раздражение:

– Капра находчивый. Он сообразит, что нужно делать.

– Если у него есть хоть капля здравого смысла, – пробормотало Койн, – он рванёт когти.

Соалм отвернулась и первой покинула помещение.

2

Дженникер добралась до комнаты, которую  отвела ей Бей, и вошла внутрь. Здесь находилось то малое количество снаряжения, что у неё было, искусно замаскированное под плоский чемоданчик путешествующей дамы. Он лежал на постельных принадлежностях из скатки запасного комплекта Имперской Армии рядом с торбой с сухими пайками и казался поразительно неуместным в таком унылом пристанище. Она помедлила, разглядывая его.

Внутри чемоданчика, скрытые внутри хитроумных отсеков и тайных секций, находились пузырьки с порошком, плоские флаконы с бесцветными жидкостями, тонкие ленты металлизированных химических соединений, инжекторы, капсулы и кожные пластыри. Способ и средства, чтобы уничтожить целый город, полный человеческих жизней, если на то возникнет нужда.

Какое-то время она размышляла о том, как просто было бы ввести в систему водоснабжения убежища повстанцев коктейль замедленного действия на основе метазарина. Подобрав состав смеси, она смогла бы устроить всё безболезненным для них образом. Они просто заснут и никогда не проснутся. Они будут избавлены от уготованным их всем жестоких смертей – платы, которую с них возьмут независимо от того, добьётся ли Отряд Ликвидации успеха, или потерпит поражение. Она подумала о леди Сайноп, о доверчивой Бей и о вечно подозрительном Гроле.

Некоторые могли бы назвать это милосердием. Воитель не был великодушным завоевателем.

Соалм яростно затрясла головой, чтобы отогнать эту мысль. Она ненавидела себя в этот момент.

– Я не Эристед, – прошептала она в воздух.

Сильный стук в ржавую металлическую дверь заставил её вздрогнуть.

– Привет? – сказал голос. Она узнала его: он принадлежал одному из мужчин, виденных ей в импровизированной часовне. – Вы там?

Она откатила дверь в сторону, открывая её:

– Что такое?

На лице мужчины плескалось беспокойство.

– Они идут, – просипел он. Ей не надо было спрашивать, кто такие они. Если столичные связные Бей переговорили с Капрой, то было логичным предположить, что и остальные повстанцы в лагере тоже знали, что маячило на горизонте.

– Я знаю.

Он втиснул что-то в её ладонь.

– Это дала мне Сайноп, для вас.

Вещица была потёртым вок-медальоном – разновидностью портативных записывающих приспособлений, которые возлюбленные или члены семьи давали друг другу как сувенир-памятку. Устройство содержало крошечную короткоиграющую катушку памяти и формирователь голографических изображений.

– Я буду снаружи, – он задвинул дверь, и Соалм снова осталась в комнате одна.

Она повертела медальон в руках и обнаружила кнопку активации. Она утопила её, затаив дыхание.

Из небытия возникло мерцающее зернистое голо-изображение лица леди Сайноп размером не больше, чем ладонь Дженникер. "Милое дитя, – начала она, в её словах звучала настойчивость, которой Соалм до этого не слышала, – прости за то, что не прошу тебя об этом лично, но обстоятельства вынудили меня покинуть пещеры. Человек, который передаст тебе это,  – доверенный друг, и он отведёт тебя ко мне". Аристократка помедлила, и за время, которое понадобилось, чтобы сделать одно дыхание, она казалось, постарела на десятилетие. "Нам нужна твоя помощь. Сначала я полагала, что могу ошибаться, но с каждым проходящим днём мне становится всё яснее и яснее, что ты находишься здесь не без причины. Тебя послал Он, Дженникер. Ты сама сказала, что ты всего лишь "посыльный"... И сейчас я понимаю, какую посылку ты должна отнести". Сайноп бросила взгляд через плечо, отвлечённая чем-то за пределами охвата крошечной сенсорной камеры медальона, и изображение закачалось. Она посмотрела обратно, и её глаза были пронзительными. "Я не была откровенной с тобой. То место, что ты видела, часовня... Существует нечто большее, чем просто она. У нас есть... Я полагаю, ты можешь назвать это святилищем. Оно за пределами убежища, в пустырях, вдали от любопытных глаз. К тому времени,  как ты получишь это сообщение, я уже буду в нём. Дитя, я хочу, чтобы ты пришла сюда. Ты нужна нам. Ты нужна Ему. Что бы за миссия не привела тебя на Дагонет, то, о чём я тебя сейчас прошу – превыше этого". Она почувствовала, как взгляд женщины впивается в неё. "Не отрекайся от нас, Дженникер. Я знаю, что ты веруешь всем своим сердцем, и хотя мне больно это делать, я должна попросить тебя выбрать веру, а не долг". Сайноп отвела глаза. "Если ты откажешься... Кровавый дождь прольётся по всей дороге до Священной Терры".

Голограмма поблёкла, и Соалм обнаружила, что её руки дрожат. Она не могла отвести взгляд от медальона, сжимая его в пальцах, как будто он мог чудесным образом унести её из этого места.

Слова леди Сайноп, её простые слова, вонзились ей в самое сердце. Чувства сплелись в груди тугим клубком. Она была принёсшим присягу агентом Официо Ассасинорум, Затворницей клана Вененум дана Эпсилон, и у неё были приказы. Но она также была и Дженникер Соалм – Дженникер Келл – дочерью Империума Людей и верной слугой священного Бога-Императора Человечества.

Какой путь избрать, чтобы послужить Ему наилучшим образом? Какой путь избрать, чтобы послужить наилучшим образом Его подданным?

Как Дженникер ни старалась, она не могла стряхнуть с себя воздействие слов Сайноп. Спокойная властность аристократки просочилась в комнату и окутала Соалм. Она знала, что то, что её просили сделать, было правильным – в гораздо большей степени, чем эта насквозь пропитанная кровью миссия по ликвидации, которая приведёт лишь к смертоубийству в значительно больших масштабах.

Дагонетская церковь "Божественного Откровения" нуждалась в ней. После того, как она потеряла мать и отца – а затем и Эристеда, – ей требовалась помощь, и именно слово Бога-Императора придало ей сил. Теперь пришло время отдать этот долг.

В конечном счёте она осознала, что у неё не было сомнений в том, что делать дальше.

3

Дверь со стуком распахнулась. Боевик-повстанец вскочил на ноги и, обернувшись, увидел стоящую на пороге бледную женщину-ассасина. Через её плечо был перекинут ремень деревянного чемоданчика, украшенного замысловатой гравировкой, и она как-раз прикрепляла к своему поясу зачехлённый бакт-пистолет. Она посмотрела из-под капюшона, уже накинутого на её голову.

– Сайноп сказала, что ты отведешь меня к ней.

Он охотно кивнул:

– Да, конечно. Сюда. Следуйте за мной, – повстанец сделал пару шагов и, нахмурившись, остановился: – А остальные... Ваши товарищи?

– Им не нужно об этом знать, – сказала Соалм, и жестом показала, чтобы он шёл дальше. Оба исчезли за изгибом коридора, направляясь к поверхности.

Йота смотрела им вслед из теней.

4

Гарпун терпеть не мог варп.

Когда он путешествовал душераздирающими коридорами имматериума, то изо всех сил старался устроить так, чтобы делать это в стазисе, погрузив своё тело в медикаментозную спячку. Если же подобное не удавалось, если ему приходилось бодрствовать из-за того, что он притворялся другой личностью, то он подготавливал себя долгими часами ментальных обрядов.

Оба способа предназначались для умиротворения демонической шкуры. В сферах нормального пространства, на поверхности планет или в других местах, слой живой ткани толщиной с молекулу, слитый с данной ему рождения плотью, находился у него под контролем. О, бывали времена, когда она становилась беспокойной, пыталась воспротивиться ему по мелочам, но в конечном счёте, хозяином оставался Гарпун. И пока её кормили, пока он насыщал её убийствами и кровью, она ему подчинялась.

Но всё менялось в глубинах варп-пространства. Демоническая шкура, отделённая от неистовства и безумия эфира лишь метрами стали да прозрачной энергетической сетью поля Геллера, становилась беспокойной. Возможно, размышлял Гарпун, это происходило потому, что она чувствовала там, снаружи, близость своих собратьев  в виде хищной, почти разумной жизни, которая незримо кишела в кильватере проходивших судов.

Еврот разрешил ему воспользоваться кораблём под названием "Елене", быстрым клипером из курьерского флота Консорциума, который предназначался для совершения скоростных рейсов от системы к системе с целью перевозки лёгких ценных грузов. Экипаж "Елене" числился среди лучших офицеров и рядовых, каких только мог предложить клан, но Гарпун едва ли их заметил. Он отдал капитану два приказа: первый состоял в том, чтобы с максимальной скоростью покрыть пространство до Дагонета, второй – не беспокоить его во время путешествия, если только корабль вокруг них не начнёт разваливаться на части.

Команда прекрасно знала, кем был Хиссос. В некоторых слоях иерархии клана он считался цепным псом Еврота, и сейчас эта репутация сослужила Гарпуну прекрасную службу. Он окидывал всех встречных хмурым взглядом через чужое лицо, а затем заперся в предоставленной ему роскошной каюте. Помещение было отделано богатым красным бархатом, заставившим убийцу ощутить себя так, как будто он тонул в крови. Это успокоило его, но лишь на время.

Как-только "Елене" погрузилась в варп, демоническая шкура очнулась и застонала в его разуме как раненое, скулящее животное. Она хотела свободы – и, в течение долгих минут, того же желал и Гарпун.

Он отбросил от себя эту мысль, как будто запахивал занавес, но он за что-то зацепился. Гарпун ощутил рывок в глубине своего разума. Что-то цеплялось за остатки предательского чувства.

Сабрат.

НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ

Разъярённый Гарпун бросился к книжному шкафу у одной из стен и врезался в него головой, до крови разбив своё пластичное лицо. Удар и боль заставили остатки мёртвого префекта снова затихнуть, но демоническая шкура всё ещё тряслась и корчилась, распирая его мундир и выпуская усики из каждого квадратного сантиметра обнажённой кожи.

Она ему не подчинится. Момент отвлечения, мгновение, когда разум покойника вышел на передний план, позволило демонической шкуре отвоевать крошечный плацдарм самоконтроля.

– Так не пойдёт, – громко прошипел он и одним махом преодолел расстояние до набитого под завязку шкафчика с алкоголем. Гарпун нашёл бутылку редкого Умбранского бренди и снёс ей горлышко. Он полил обнажённую кожу рук ароматной торфянистой жидкостью, и усики задёргались. После этого он распахнул крышку шкатулки для хранения сигар, которая стояла на соседнем столе, и достал из неё прикуриватель. Тот зажёгся от прикосновения его большого пальца, и он воткнул его в кожу. Его руки окутал покров синеватого пламени, и он сжал кулаки, позволяя боли проникнуть вглубь него.

5

Пламя и боль.

Вне корабля нет ничего, кроме пламени. Внутри есть только боль.

Он стоит, прикованный к палубе железной цепью, её толщина больше, чем у мужского предплечья, тяжёлые двойные звенья тянутся к кольцу оков на его правой ноге. Оно так туго охватывает конечность, что ему пришлось бы оторвать её в колене, чтобы добыть себе свободу.

Его внимание, однако, сосредоточено не на этом. Одна стена комнаты, в которую он был помещён воинами своего хозяина, отсутствует. На её месте – одно только пламя. Горящее безумие. Он сознаёт, что отгорожен от этого ада тонкой мембраной энергии. Он не имеет понятия, как такое возможно – подобная наука-колдовство за пределами его разумения.

Он знает только то, что смотрит в варп – а варп, в свою очередь, смотрит на него в ответ.

Он стонет и натягивает цепь. Руны и символы, начертанные на всей поверхности его обнажённого тела, зудят и воспаляются, – холодно-горячие, причиняющие муки. Варп тянет за эти чудовищные, непостижимые слова, запечатлённые на нём. Он снова стонет, и на этот раз хозяин отвечает.

– Бойся, – говорит ему Эреб. – Страх облегчит слияние. Он даст тому что-то, во что можно вонзить свои зубы.

Он не может сказать, откуда исходит голос. Кажется, что Эреб появляется в его мыслях по собственному желанию – как уже случалось много-много раз, начиная с того самого момента, как открылась клетка. Иногда хозяин заходит и  что-нибудь оставляет: знания, способности, вожделения. А иногда забирает кое-что взамен. Воспоминания, возможно. Непросто сказать наверняка.

У него есть вопросы. Но они умирают на губах, когда он видит тварь, выходящую из глубин варпа. Мерцающая и отвратительная, она движется как ртуть. Она видит его.

Эреб предвосхищает его слова:

– Низший тип созданий варпа, – объясняет хозяин. – Хищник. Опасен, но не дотягивает до разумного. Коварен, до известной степени.

Он идёт. Прозрачная энергетическая вуаль трепещет. Вскоре она сморщится и откроется, лишь на кратчайшую долю секунды. Достаточную, чтобы впустить его внутрь.

– Его можно приручить, – говорит Несущий Слово. – Если хватит силы воли, чтобы им управлять. У тебя есть воля, Гарпун?

– Да, хозяин...

Он не заканчивает фразу. Хищник-демон находит брешь и струится сквозь неё в открытый отсек космического корабля. Он обволакивает Гарпуна, покрикивая и вереща от радости, что нашёл питательную лёгкую добычу.

Это тот момент, когда Эреб позволяет себе издать глумливый звук. Это тот момент, когда демон осознаёт, – в той мере, в которой он на это способен, – что везде, где он коснулся кожи Гарпуна, по площади каждой руны и каждого символа, он не может освободиться. И он не может пожирать.

Гарпун падает на палубу, корчась в мучениях, пока хищник пытается вырваться на свободу, не преуспевает, борется и наконец сливается.

Люк отгораживает отсек от красного ада снаружи, и Гарпун слышит затихающий голос хозяина:

– Его укрощение займёт дни, полные мучений, и неудача будет означать, что вы оба умрёте. Волшбу, запечатлённую в тебе, нельзя разрушить. Вы теперь слиты. Он – твоя кожа. Ты подчинишь себе его, как я подчинил тебя.

Слова отдаются эхом и затухают, и потом остаются лишь крики – его и демона.

И пламя, и боль.

6

Упала завеса ночи, и вместе с ней пришёл мелкий холодный дождик. Капли шелестели по разбитым, повреждённым боями взлётным полосам и посадочным площадкам, создавая постоянный звуковой фон по всему космопорту. Вода струилась с загнутых концевых крылышек носовой секции "Ультио", падая сквозь разбитую крышу ангара и разбиваясь брызгами о клочок сухого феррокрита под брюхом низко припавшего к земле судна. Оно напоминало хищную птицу, готовую броситься в небо – но пока что системы корабля трудились в скрытном режиме, ничем не выдавая своё рабочее состояние изредка проходившим мимо патрулям.

Космопорт был практически заброшен с самого начала восстания. Он всё ещё числился далеко внизу длинного списка важных ремонтных работ по восстановлению инфраструктуры, который составило назначенное кланами правительство. Положение дел поддерживали повстанцы, наносившие удары по электростанциям и вышкам связи, хотя Капра заботился о том, чтобы линии поставки продовольствия продолжали действовать, так что местному населению не грозил голод. Он завоёвывал этим сердца и умы, хотя это и не должно было принести ему в конечном счёте никакой пользы.

Келл стоял у подножия посадочного трапа "Ультио" и вглядывался в дождь через глазную прорезь своей шпионской маски, позволяя встроенным сенсорам делать свою работу и в очередной раз размышляя о повстанцах. Как они отреагируют, когда обнаружат, что команда Келла исчезла? Подумают ли они, что их предали? Возможно, да. В конце-концов,в каком-то смысле их действительно предали. И когда миссия достигнет своей заключительной точки, Капра прекрасно поймёт, кто за всем этим стоял.

– Есть что-нибудь? – сверху вниз просочился голос Тариэля. – Мозг-пилот докладывает, что пассивные датчики только что зарегистрировали короткий всплеск, но с тех пор больше ничего не было.

Келл не поднял глаз, чтобы на него посмотреть.

– Статус?

Тариэль издал вздох:

– Гарантин так наточил свои ножи, что может рассекать надвое капельки дождя. Я отслеживаю публичную и военную вокс-сети, а также подготовил и загрузил туда все свои информационные вирусы-фаги и прерыватели связи. Койн находится в процессе имитации внешности захваченного нами войскового командира. Я так понимаю, что Кулексус и Вененум пока ещё не появились?

– Твоя проницательность тебя, как обычно, не подвела.

– Сколько ещё мы можем позволять себе ждать? – ответил Тариэль. – Так получается, что нам уже почти пора выдвигаться.

– Они придут сюда, – сказал Келл. Одновременно с этим в потоках ливня за открытой дверью что-то блеснуло.

– Я тут, – сообщила Йота, возникая из серого дождя. Её голос из-под маски-черепа имел необычный гулкий тембр. Шагнув под крышу, она сняла свой боевой шлем и потрясла головой, освобождая тонкие хвостики заплетённых в косички волос. – Меня задержали.

– Кто? – требовательно спросил Тариэль. – Снаружи никого нет.

– Сейчас снаружи никого нет, – мягко поправила его Йота.

– Где Вененум? – спросил Келл, играя желваками.

Йота бросила на него взгляд:

– Твоя сестра не придёт.

В глазах Келла вспыхнули шок и раздражение:

– Как..?

Тариэль поднял руки в защитном жесте:

– Не смотри на меня. Я ничего не говорил!

Лицо Виндикара исказилось:

– Не берите в голову. Это неважно. Объяснись. Что ты имеешь ввиду под тем, что она не придёт?

– Дженникер приступила к миссии, которая имеет для неё большее личное значение, чем эта, – сообщила ему Кулексус.

– Я дал ей приказ! – рявкнул Келл, моментально вскипая от гнева.

– Да, дал. И она ему не подчинилась.

Келл сгрёб девушку-ассасина за ворот и злобно уставился на неё. Он чувствовал, как чёрная тень ауры парии, от которой душа уходила в пятки, вздымается исходящей от неё волной, но был слишком разъярён, чтобы об этом беспокоиться.

– Ты видела, как она уходила, да? Ты видела, как она уходила, и не сделала ничего, чтобы её остановить!

На лице Йоты мелькнул проблеск эмоции, но  было сложно понять, какой именно. Её тёмные глаза превратились в сплошные шары пустоты.

– Ты не будешь ко мне прикасаться.

Кожу Келла как будто закололо иголками, и его руки стали ледяными, словно он окунул их в замерзающую воду. Он рефлекторно отпустил Кулексус, и его пальцы скрючило от боли.

– О чём ты только думала, девочка? – требовательно спросил он.

– Она тебе не принадлежит, – сказала Йота негромким голосом. – Ты отказался от своей роли в её жизни.

Замечание прозвучало как гром среди ясного неба, и Келл был по-настоящему им поражён.

– Я... Это я про миссию, – продолжил он, стремительно приходя в себя. – Не про неё".

– Рассказывай себе это, и притворяйся, что веришь, – Йота выпрямила спину и обошла вокруг него.

Он обернулся. К Тариэлю, стоявшему на вершине трапа, присоединился Гарантин. Эвёрсор покачивался взад и вперёд, его увесистые кулаки сжимались и разжимались от едва сдерживаемой энергии. Возле него, поигрывая ядовитым кинжалом, стоял мужчина средних лет в непромокаемом плаще, которые производили для СПО. Выражение лица, позаимствованного Койном, было неправильным, неподходящим, но Келл не мог чётко сформулировать, в чём именно.

– Сколько ещё? – прорычал Эвёрсор. – Я хочу убивать Астартес. Я хочу понять, каково это на вкус, – его беспокойные пальцы игрались с ремнями его маски-черепа, а зрачки налитых кровью глаз были чёрными булавочными головками.

Келл принял решение и шагнул вслед за Кулексус:

– Йота. Ты знаешь, куда она направилась?

– У меня есть догадка, – раздался ответ.

– Найди Соалм. Верни её.

– Сейчас? – произнёс Тариэль, его лицо вытянулось. – Сейчас, именно в этот момент?

– Выполняй! – напористо сказал Келл. – Если её разоблачат, то вся наша миссия будет засвечена.

– Не по этой причине, – произнесла Йота. – Но если ты хочешь, мы можем ей её назвать.

Виндикар указал наружу, на ливень, который становился всё сильнее:

– Просто иди.

Он отвёл глаза. В его груди что-то шевелилось – что-то, что, как он думал, уже давно исчезло. Опустошённость. Сожаление. Он задавил эти эмоции прежде, чем они смогли им овладеть, и обратил их в злость. Будь она проклята за то, что эти чувства снова выплыли на поверхность! Она была частью прошлого, которое он оставил далеко за своей спиной, и он хотел, чтобы так и оставалось. И всё-таки...

Йота кивнула ему, и её шлем поднялся, скрывая её лицо. Не оглядываясь, она сорвалась на бег, и вскоре её поглотил ливень.

Кипящий Гарантин, топая, сошёл вниз по трапу.

– Ты что творишь, снайпер? – выплюнул он в лицо Келлу. – Эта бесхребетная отравительница бежит с поля, а ты делаешь вещи ещё хуже, отсылая за ней ведьму? Ты спятил?

– Неужто прославленный Гарантин признаёт, что ему нужна помощь женщины? – сказал Койн голосом войскового командира. – Чудеса, да и только.

Убийца-психопат Эвёрсор навис над Виндикаром:

– Ты не пригоден командовать этим отрядом, и никогда не был. Ты слабак! У тебя отсутствуют лидерские качества, и из-за этого мы все находимся под угрозой!

– Ты ничего не понимаешь,  – прорычал в ответ Виндикар.

В его грудь упёрся палец со стальным когтем.

– Ты знаешь, что не так с твоим кланом, Келл? Вы боитесь запачкаться кровью. Боитесь её вони, хотите, чтобы всё было сделано опрятно и чисто, с почтительного расстояния, – Гарантин дёрнул большим пальцем в сторону Койна. – Даже этот бесполый урод лучше, чем ты!

– Прелестно, – пробормотал Койн.

Эвёрсор продолжил, шипя каждое слово и брызгая слюной сквозь оскаленные зубы:

– Вальдор, должно быть, пошутил, назначая тебя руководить этой миссией! Ты думаешь, никто не замечает, как ты смотришь на эту стерву Вененум?

В мгновение ока, в руках Келла очутился пистолет "Экзитус", и его дуло зарылось в беззащитную плоть горла Гарантина, вжимаясь в напряжённые мышцы и натянутые вены.

– Келл! – предупреждающе выкрикнул Тариэль. – Не надо!

Эвёрсор расхохотался:

– Давай, снайпер. Сделай это. С близкого расстояния, по личным мотивам, в первый раз за твою жизнь, – его когтистые руки взлетели, и он вжал пистолет в мясистую складку под своей челюстью, – Докажи, что у тебя есть хребет! Сделай это!

Какую-то секунду палец Келла туго сжимал спусковую пластину, но застрелить убийцу-психопата Эвёрсора в упор было равносильно самоубийству. Генетические модификации в глубинах плоти Эвёрсора включали в себя систему аварийного реагирования, которая при остановке сердца ассасина инициировала процесс взрывного био-разогрева, достаточно сильный, чтобы уничтожить всё вокруг него.

Вместо этого, Келл направил все свои силы в ожесточённый толчок, который отбросил Эвёрсора прочь.

– Если бы ты не был мне нужен, – прорычал он, – я бы пробил дыру в твоём позвоночнике, искалечил бы тебя и бросил истекать кровью.

Эвёрсор хохотнул:

– Только что привёл мой довод вместо меня.

– Это бессмысленно, – рявкнул Койн, шагая вниз по трапу. – Ещё ни одна миссия не шла так, как планировалось. Мы все это знаем. Мы можем выполнить задание без женщин. Главный объект всё ещё в пределах нашей досягаемости.

– Каллидус прав, – добавил Тариэль, работая со своим когитатором. – Я изменяю последовательность действий. Секторы ударов перекрываются. Потеряв двоих, мы всё ещё можем работать.

– Пока ещё кто-нибудь не соскочит, – сказал Гарантин. – И пока ещё что-нибудь не изменится.

Лицо Келла скривилось в гримасе:

– Мы теряем время, – сказал он, разворачиваясь прочь от них, – заприте "Ультио" и выдвигайтесь к своим позициям.

7

Мужчину звали Трос, и он не был разговорчивым. Он вывел Соалм из пещер через сводчатый скальный зал, в котором когда-то размещались урановые стержни для давно канувших в лету атмосферных преобразователей, к ожидавшему их ДВП-скиммеру.

Как только они начали свой путь в глубину пустырей, шум двигателей сделал общение по меньшей мере проблематичными. Ассасин решила сесть позади повстанца и не мешать ему рулить.

Скиммер был быстрым. Они сломя голову пронеслись по каньонам Разруба, а затем каменные стены вокруг них неожиданно сошли на нет, переходя в пустыню цвета охры. Они продвигались всё глубже и глубже в дикие территории, а над их головами накатывались с запада грозовые облака. Время от времени Соалм видела то, что могло быть останками покинутых поселений. Они датировались первыми десятилетиями колонизации, когда эта пустыня была плодородной пахотной землёй. Это было во времена зелёной фазы Дагонета, до того, как переделанная людьми атмосфера изменилась снова, сдвигая севернее зоны с хорошими климатическими условиями. Вслед за ними переместилось и население, оставив лишь остовы своих бывших домов, которые лежали как разбитые, разбросанные надгробия.

В конце-концов тон двигателей скиммера сдвинулся в сторону более низких оборотов, и они начали замедляться. Трос указал на что-то невдалеке, и Соалм разглядела контуры хлопающих на ветру палаток, низких навесов и юрт, которые выстроились вокруг пеньков, оставшихся от ещё одного заброшенного городка. Скиммер приблизился к ним и опустился на песок в облаке оседающей пыли. Первым, за что зацепился её взгляд, было изображение имперской аквилы на одной из длинных тусклых стен. Оно выглядело старым, повреждённым непогодой – но в то же время сияло в угасающем свете дня, как будто было отполировано до яркого блеска десятилетиями работы песчаных вихрей.

В импровизированную часовню, спрятанную на базе повстанцев, ходила лишь горстка людей, и Соалм была слегка разочарована тем, как мало последователей Бога-Императора насчитывалось среди членов движения сопротивления. Но теперь она осознала, что эта маленькая группа была лишь частью их истинного количества.

Последователи "Божественного Откровения" находились здесь.

Она шагнула из скиммера и медленно пошла к скоплению импровизированных жилищ и заново обжитых полуразрушенных зданий. Даже на первый взгляд было понятно, что здесь находились сотни людей. Взрослые и дети, молодые и старые, мужчины и женщины из всех слоёв дагонетского общества. Большинство было одето в самодельные бурнусы или капюшоны, чтобы уберечь свои рты и носы от охристой пыли. Она видела, что некоторые носили оружие, но делали это без дёрганной нервозности повстанцев Капры. Один мужчина с лазерным ружьём проследил за ней взглядом, когда она проходила мимо, и Соалм увидела, что он был одет в остатки униформы СПО, разлохмаченной и разорванной в тех местах, где были сорваны эмблемы – все, кроме гордо носимой им аквилы.

Эти люди, беженцы, как-раз собирались вместе в преддверии наступающей ночи, привязывая верёвки и закрепляя полотнища. Здесь, за городом, ветры стремительно носились по открытой пустыне, и частицы тёмной пыли проникли бы повсюду. Пока она шла, первые завихрения ветерка трепали края её одежд.

Трос подстроился к её шагу и указал на строение странных пропорций со скошенной стеной и лесом скелетоподобных антенн, торчавших из того места, где должна была быть крыша:

– Туда.

– Это последователи леди Сайноп? – спросила она.

Мужчина издал весёлый смешок:

– Не говорите ей это в лицо. Она сочтёт это непочтительным, – Трос отрицательно покачал головой. – Мы следуем не за ней. Мы следуем за Ним. Миледи просто помогает нам на этом пути.

– Ты знал её до восстания?

– Я знал о ней, – поправил он. – Мой батя как-то встречался с ней, когда она была моложе. Слушал её обращение к тайному собору в Сумрачном Роге. Хотя я никогда не думал, что мне самому выпадет возможность... Миледи много сделала для нас за все эти годы.

– Значит, твоя семья всегда была частью Имперского Культа?

Трос кивнул:

– Но это не то название, которым мы пользуемся здесь. Мы зовём себя Теогом.

Они приблизились к строению, и Соалм внезапно поняла, что оно вовсе не было зданием. На самом деле, конструкция была маленьким кораблём, добрая часть киля которого была зарыта в потрескавшуюся, красноватую землю. За ним она увидела заржавевшие остовы портовых причалов, тянущиеся в воздух. Это место когда-то было широким речным руслом.

Вдоль бока древнего судна выстроились палатки, и каждая из них светилась изнутри ламповым светом.

– Люди здесь – они все с Дагонета?

– И прочих миров оси, – сказал мужчина. – Некоторые из них втайне находились тут в рамках паломничества. Застряли здесь, когда кланы всё поставили с ног на голову.

– Паломничество? – повторила она. – С какой целью?

Трос просто кивнул ещё раз:

– Вы увидите.

Он открыл ей тяжёлый стальной люк и она прошла внутрь.

8

Старый корабль когда-то был грузовым судном, возможно – гражданским транспортником, принадлежавшим какому-нибудь филиалу колониального Администратума. Сейчас от него осталась лишь опустошённая скорлупа: обдуваемый песками корпус и ржавые металлические рамы палуб. Перепрофилированный скелет судна был укреплён изнутри новыми защитными стенами из камней, сложенных без раствора, или стали, позаимствованной из корпусов грузовых контейнеров. За спиной Соалм с сильным хлопком закрылась дверь, забрав с собой напор ветра. Лишь дотянулся внутрь завиток холодного воздуха, царапая по маленьким наносам песка в коридоре.

– Дитя, – к ней приблизилась Сайноп, и в её глазах стояли слёзы. – О, дитя, ты пришла. Благослови тебя Трон.

– Я... задолжала это, – сказала Вененум. – Я была обязана.

На губах Сайноп мелькнула улыбка:

– Я никогда не сомневалась, что ты придёшь. И я знаю, что попросила от тебя многого. Я подвергла тебя риску.

– Я находилась на миссии, в которую не верила, – ответила Соалм. – Вы попросили меня предпринять другую, ради того, во что я верю по-настоящему. Мне вовсе не нужно было выбирать.

Аристократка взяла её за руку:

– Для твоих товарищей  это будет выглядеть по-другому. Они могут отречься от тебя.

– Скорее всего, – ответила Соалм. – Но я потеряла то, что считала своей семьёй, давным-давно. С тех пор единственные родственные души, что у меня были – это те, кто познал Бога-Императора так же, как мы с вами.

– Теперь твоя семья – это мы, – сказала Сайноп. – Все мы.

Соалм кивнула, подтверждая справедливость слов пожилой женщины, и почувствовала душевный подъём.

– Да, это так, – но затем вспышка счастья схлынула, и её мысли вернулись к содержимому послания в медальоне. Она достала устройство и вложила его в тонкие, покрытые морщинами руки Сайноп. – Как я могу вам помочь?

– Пойдём, – та поманила её глубже в тени разбитого остова. – Там всё станет яснее.

Как и лагерь за стенами, выброшенный на берег корабль был полон людей, и на всех лицах Соалм видела одно и тоже выражение: необычную смесь страха и надежды. Она с постепенно нарастающей тревогой  начала понимать, что эти чувства были направлены на неё.

– Трос сказал, что у вас здесь беженцы со всего Дагонета. А также с прочих миров.

Сайноп кивнула на ходу:

– Я надеюсь... Я молюсь, что есть другие группы, прячущиеся в пустырях. Было бы так печально признать, что мы – это всё, что осталось.

– Но только здесь должны быть сотни людей.

Ещё один кивок:

– Четыреста шестнадцать, когда пересчитывали в последний раз. По большей части дагонетцы, но есть горстка гостей с других миров Тэйбианских Звёзд, – она вздохнула. – Они проделали такой длинный путь и пожертвовали столь многим... И теперь они никогда не вернутся домой.

– Помощь идёт, – за последнюю пару недель Соалм столько раз говорила эту ложь, что стала выдавать её автоматически.

Аристократка остановилась и посмотрела на неё взглядом, пробившим все заслоны фальши:

– Мы обе знаем, что это неправда. Бог-Император переживает тяжёлые времена, и продолжение Его существования гораздо важнее, чем любой из нас, – она обвела рукой вокруг себя. – Если мы должны умереть, чтобы Он мог спасти Галактику, мы с радостью заплатим эту цену. Мы встретимся снова по Его правую руку.

Безмятежная решимость, излучаемая Сайноп, нахлынула на Соалм, и ей потребовалось какое-то время, прежде чем она оказалась в состоянии говорить снова.

– Сколько времени... Теог был здесь?

– Ещё до того, как я родилась, поколениями раньше, – сказала пожилая женщина, снова трогаясь в путь. – Даже до эры Великого Крестового Похода. Говорят, что когда Бог-Император ещё ходил по беспокойной Земле, уже тогда были те, кто в тайне Ему поклонялся. Когда Он направился к звёздам, за Ним последовала и эта вера. А затем было "Божественное откровение", книга, которая систематизировала эти верования. Священное писание.

– Это правда, что она была написана одним из собственных сыновей Бога-Императора?

– Я не знаю, дитя. Всё, что можно сказать наверняка: это Имперская правда, – она снова улыбнулась. – Я выросла с этим знанием. Долгое время мы и прочие нам подобные вели уединённые жизни. В лучшем случае нас игнорировали, в худшем – хулили. Мы, – те кто веровал, – считались введёнными в заблуждение глупцами.

Соалм огляделась:

– По мне, так эти люди не похожи на глупцов.

– Именно. Наши ряды начали расти, и не только здесь. Группы верующих со всей Галактики объединяются. Наша вера не знает границ, охватывая всех, от самого низкородного ребёнка из улья до людей, которые ходят по дворцам самой Терры, – она помедлила, размышляя. – Тьма, которую сеет Воитель, привела многих к нам под крыло. По пятам за его мятежом следуют и ужасы, и чудеса. Это – время нашего испытания, у меня нет в этом сомнений. Наша вера – на взлёте, милое дитя. Придёт день, и все звёзды преклонят колено перед Священной Террой и славой Бога-Императора.

– Но пока этого не случилось, – сказала Соалм с оттенком горечи в голосе. – Не сегодня.

Сайноп коснулась её руки.

– Имей веру. Мы – часть чего-то большего, чем мы сами. Пока жива наша вера – живы и мы.

– Люди с других миров, – продолжила давить на неё Соалм. – Трос сказал, они здесь в рамках паломничества. Я не понимаю.

Сайноп не ответила. Они проследовали на нижние уровни старого корабля по залатанному металлическому трапу, шагая осторожно, чтобы избежать сломанных балок и упавших пиллерсов. Здесь, внизу, стоял тяжёлый, насыщенный запах ржавчины и сухой земли. Пройдя несколько метров, они вышли к бронированному отсеку с толстыми стенами из слоёв стали и керамита. Вокруг единственного ведущего внутрь люка толпилось четверо мужчин, вооружённых крупнокалиберным оружием. У них были жёсткие глаза и крепкое плотное телосложение обитателей миров с большой силой тяжести. Ассасин немедленно поняла, что все они до единого были профессиональными солдатами с большим опытом и многими смертями за спиной.

Сайноп вышла на свет, излучаемый люмами над головой, и все они почтительно поклонились, снимая перед пожилой женщиной свои фуражки. Соалм смотрела, как она подходила к каждому по очереди и говорила с ними так, как будто они были старыми друзьями. Рядом с солдатами, она казалась крохотной и хрупкой, и всё же было ясно, что они ловили каждое её слово и жест, как компания любящих сыновей. Её улыбки как в зеркале отражались на их лицах.

Сайноп сделала жест в её направлении:

– Джентльмены, это Дженникер.

– Та самая? – спросил самый высокий из четвёрки, в руках которого покоился тяжёлый стаббер.

Сайноп кивнула:

– Вы все служили Теогу так самоотверженно, – сказала им она, – и ваш долг почти выполнен. Дженникер снимет с вас эту огромную ношу.

Высокий мужчина с сожалением кивнул и щёлкнул пальцами ещё одному члену четвёрки. Тот налёг на толстое колесо в центре люка, и с визгом заржавелого металла открыл дверь в грузовой отсек.

Сайноп направилась внутрь, и Соалм настороженно последовала за ней. Там царил полумрак и было тепло, в воздухе висела особенная тишина, от которой по открытым участкам её кожи забегали мурашки. Люк со скрипом захлопнулся.

– Дагонет падёт, – сказала аристократка, мягко и грустно. – Смерть уже рядом. Любовь Бога-Императора сохранит наши души, но конец нашей плоти уже предначертан. Он не сможет нас спасти.

Соалм хотела что-нибудь сказать, опровергнуть это, но не нашла слов.

– Он знает это. Вот почему, Дженникер Соалм, Повелитель Человечества в своей бесконечной мудрости привёл тебя к нам, чтобы действовать от Его имени.

– Нет, – выдавила она, её сердце колотилось. – Я здесь на службе у лжи! Чтобы погибнуть ради бессмысленного дела! Я даже лишена милости умереть за истину!

Сайноп подошла к ней и обняла ассасина.

– О, милое дитя. Ты ошибаешься. Он послал нам тебя, потому что ты единственная, кто в состоянии сделать то, чего не можем мы. Бог-Император изменил твою судьбу, и наши дороги пересеклись. Ты здесь, чтобы защитить нечто исключительно ценное.

– Что вы имеете ввиду?

Аристократка отошла от неё и направилась к маленькому металлическому ларцу. Она занялась контрольной панелью на его поверхности – комбинацией био-анализаторов крови и многоуровневой системы безопасности, – и Соалм подошла ближе, чтобы рассмотреть получше. Она знала эту модель: ларец был продуктом передовых технологий Марса, в высшей степени надёжной транспортировочной капсулой со встроенными внутрь поддерживающими полями, которая была в состоянии долгое время существовать в вакууме и даже пережить возвращение в атмосферу. Здесь он выглядел совершенно неуместным.

Ларец открылся, испустив клубы газа, и Соалм увидела внутри него мерцание стазисной оболочки. Призрачная сфера замедленного времени заключала в себе книгу невероятно роскошного, сказочного оформления, и казалось, что с её открытых страниц струится сама история.

– Гляди, – сказала Сайноп, низко кланяясь фолианту. – Посмотри, дитя, и узри касание руки Его.

Взгляд Соалм затуманился от слёз, защипавших в её глазах. Перед ней был строгий лист пергамента, украшенный золотом, серебром и пурпуром. Бог-Император, изображённый на нём в своей ангельской мощи, стоял над преклонившим колени мужчиной в пышном наряде вольного торговца. Тот держал в руках эту книгу – и падала с ладони его Повелителя мерцающая капля багряной крови, что возлежала на правой странице. Алая жидкость сверкала как безупречный рубин, и, замороженная в далёком прошлом, она была такой же яркой и свежей, как в секунду своего падения.

– Кровь Императора... – прошептала она.

Дженникер Соалм упала на колени в порыве бесконечного благоговения, склоняя свою голову перед Торговой Лицензией клана Еврот.

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

Прибытие

Дай мне тебя увидеть

Смертельный выстрел

1

Близился рассвет, когда с холодного чёрного неба на своих удлинённых крыльях спикировал челнок класса "Голубь". Корабль описал продолговатую букву "S", зашёл на посадку от пустырей и приземлился, пробежав по единственной неповреждённой полосе. Колёса шасси взбивали клубы мелких камней и выбивали искры, вспомогательный двигатель "Елене" замедлялся до холостого хода,  а её крылья меняли угол, ловя воздух и сбрасывая скорость.

Челнок был единственным источником света среди теней дагонетского космопорта, его габаритные огни проливали белое озерцо на потрескавшийся, испачканный пеплом феррокрит. Окрестности глянцевито блестели: дожди кончились лишь считанные часы тому назад.

Никто не вышел из тёмного, неосвещённого здания, чтобы проверить новоприбывших. Если в нём и оставались люди, они соблюдали тишину, надеясь, что окружающий мир не обратит на них внимание.

В кабине, командир и второй пилот обменялись взглядами. Следуя приказам оперативника, они не предпринимали попыток связаться во время снижения с диспетчерской дагонетского порта, но оба ожидали, что получат как-минимум один запрос от местных СПО из-за несогласованного с ними входа в их воздушное пространство.

Но ничего подобного не произошло. Когда "Елене" скользнула на орбиту, до них не донеслось ни одного голоса. Небеса над Дагонетом засоряли обломки и следы недавнего противостояния. От вахтенной команды на мостике потребовалось всё её мастерство, чтобы удержать судно от столкновения с рядом более крупных фрагментов, оболочками выпотрошенных космических станций или корпусами мёртвых крейсеров системы, всё ещё пылающих плазменными огнями. Если они замечали какой-нибудь неповреждённый корабль, то оперативник приказывал огибать его по широкой дуге.

"Елене" подошла к Дагонету так близко, как только осмелилась, и затем выпустила челнок. Спускаясь вниз, лётный экипаж видел опустошение. В тех местах, где по утверждению картографических атласов должны были располагаться крупные города, находились окутанные дымом кратеры, светящиеся от последствий ядерных взрывов. Прочие поселения были просто покинуты. Даже в этом месте, отделённом от столицы всего лишь горным хребтом, планета хранила молчание, как будто затаив своё дыхание.

– Ты видел разруху, – сказал командир, наблюдая, как его коллега бегло переключает каналы вокса. – Вся эта пыль и пепел в атмосфере могут ослаблять передаваемые сигналы. Или же они заглушили вещание по всей планете.

Второй мужчина рассеянно кивнул:

– Проводные коммуникации более надёжны. Они могут использовать вместо этого телеграфы.

Прежде чем командир успел ответить, люк за их спинами открылся, и дверной проём заполнил человек, которого звали Хиссосом.

– Потушить свет, – приказал он. – Не привлекать лишнего внимания.

– Есть, сэр, – второй пилот сделал так, как ему скомандовали, и наружное освещение погасло.

Командир разглядывал оперативника. Он слышал о Хиссосе. Утверждалось, что он был жёстким человеком – жёстким, но справедливым, не таким самодуром, как некоторые из начальников, с которыми пилоту доводилось служить. Однако ему было трудно согласовать это описание со своим пассажиром. На протяжении всего перелёта от флотилии Еврота к планете, Хиссос вёл себя замкнуто и враждебно, и если он и утруждал себя разговором с кем-нибудь, то был немногословным и  суровым.

– Ваши дальнейшие распоряжения, оперативный уполномоченный?

– Спустить грузовой лифт, – раздался ответ.

И снова, второй пилот, кивнув, выполнил распоряжение. Люк-подъёмник в днище челнока выдвинулся вниз к взлётной полосе. На нём был закреплён реактивный байк, заправленный и готовый к полёту.

– Вопрос, – сказал Хиссос, поворачиваясь в разные стороны и изучая внутреннее пространство кабины челнока. – На борту этого судна имеется центральный блок когитатора. Он в состоянии самостоятельно доставить нас на орбиту?

– Да, – ответил командир, не понимая, к чему был задан этот вопрос. – Это не рекомендуется, но может быть сделано, если возникнут непредвиденные обстоятельства.

– Какие непредвиденные обстоятельства?

– Ну, – начал второй пилот, поднимая глаза, – если экипаж недееспособен или...

– Мёртв?

Хиссос выбросил руки вперёд, складывая пальцы каждой в щепоть и пронзая ими мягкую плоть человеческих шей. Ни один из пилотов не получил возможности вскрикнуть – вместо этого они издавали неуклюжее задыхающееся бульканье своими пробитыми гортанями.

Из ран ручьями бежала кровь, и Хиссос скривился, отворачивая головы пилотов от себя, чтобы не запачкать мундир. Оба человека умерли, глядя, как струи их собственной крови забрызгивают пульты управления и внутренние стороны обзорных иллюминаторов.

2

Какое-то время Гарпун стоял, погрузив руки в плоть людских глоток и чувствуя трепет крошечных ртов, сформированных на кончиках его пальцев демонической шкурой, пока они заглатывали обильный кровавый подарок. Плоть-ширма поглощала жидкость; её избыток капал на решётку палубных плит под креслами экипажа.

Убедившись, что демоническая шкура в очередной раз угомонилась, Гарпун направился в туалетную кабину, чтобы очиститься перед тем, как направиться вниз в открытый грузовой отсек. Решив не утруждаться по поводу респиратора или защитных очков, он устроился в седле реактивного байка. Маленький летательный аппарат представлял собой коренастый, тяжёлый блок обработанной стали, усеянный концевыми крылышками, стабилизаторами и рулями высоты, которые выступали под всеми возможными углами. Машина отреагировала на его вес, запустив турбину двигателя на холостом ходу.

Гарпун подался вперёд, бросая взгляд вниз на прячущуюся под щитком панель дисплея, который показывал карту окружающей местности. Пунктир указателей курса вёл из космопорта в пустыри, следуя линии того, что когда-то было судоходным каналом, а теперь – пересохшим пыльным руслом. Тайный пункт назначения, координаты которого передал ему барон, моргал голубым на конце пути: старый промежуточный порт, покинутый после завершающего цикла климатических изменений. Лицензия была там, переданная на хранение в доверенные руки.

Убийца расхохотался, чувствуя в своих конечностях пульсацию предвкушения, и вцепился в акселератор, заставив турбину взвыть.

3

Следовало отдать должное инфоциту: Тариэль выбрал для укрытия хорошее место, высоко наверху внутри пустой водонапорной башни, которая стояла на крыше многоквартирного блока в полутора километрах от плазы. И именно по этой причине Келл отверг его и разыскал другое. Не потому, что он не доверял Ванусу, но из тех соображений, что если о том, откуда он будет стрелять, будут знать двое, то, в сравнении с  вариантом одного человека, это увеличит риск в геометрической прогрессии. Если Тариэля захватят и допросят, он не сможет выдать то, о чём ему не рассказали.

И потом, это было делом профессиональной чести. Водонапорная башня была слишком очевидным местом для размещения укрытия. Оно было слишком... удобным – а если так считал Келл, то и любой офицер СПО внизу на плазе мог подумать о том же самом, сделать вывод и расставить контр-снайперов.

Занимался рассвет, когда Виндикар нашёл свою точку. Ещё один многоквартирный блок, но удалённый от мраморного бульвара за стенами резиденции губернатора на полторы прежних дистанции. Из того, что смог установить Келл, создавалось впечатление, что в верхнюю треть здания врезался подбитый истребитель. Верхние этажи узкой высотки почернели от огня, распространившегося вслед за ударом, и на своём пути наверх Келлу приходилось лавировать мимо завалов из упавшей кладки, смешанной с секциями крыльев и рваными кусками фюзеляжа. Он обошёл вокруг хвоста летательного аппарата, торчавшего из шахты лифта, как оперение зарывшегося в мишень метательного дротика.

В том месте, куда он ударил, отсутствовал большой фрагмент стен и пола, как будто от здания откусили кусок. Келл обогнул зияющую дыру, которая открывалась в провал глубиной этажей в пятьдесят или даже больше, и продолжил своё восхождение. Повреждённые огнём уровни смердели жжёным пластиком и горелым мясом, но покрывающий все поверхности жирный липкий пепел был тусклым и неотражающим – идеальный фон, чтобы ещё сильнее снизить заметность Келла для сенсоров. Он нашёл оптимальную позицию в комнате, когда-то бывшей общественной прачечной, и разместил свою камеолиновую накидку между исковерканными жаром каркасами двух кресел. В сочетании с гасящими качествами его маскировочного комбинезона, снайпер будет практически невидимым.

Он стукнул большим пальцем по сенсорной панели на ладони своей перчатки. Импульсный шифрующий передатчик, бывший у него в разгрузочном жилете, отправил сигнал, длившийся  меньше пикосекунды. Через мгновение он получил аналогичное ответное сообщение, подсветившее первую из ряда иконок на его визоре. Докладывался Тариэль, ожидающий на своей позиции где-то в высотках западного бизнес-округа. За ним последовал сигнал готовности от Койн и затем ещё один от Гарантина.

Две прочие иконы оставались тёмными. Без Йоты, они должны будут работать без телепатического прикрытия. Если Сыны Хоруса решат использовать псайкера, предупреждения не будет... но, с другой стороны, Легион Воителя раньше никогда не полагался на подобные вещи, и у Ассасинорум не было никаких разведданных о том, что они сделают это сегодня. Это был риск, на который Келл был готов пойти.

И Соалм... Дженникер. Функция отравительницы Вененум состояла в участии в первоначальном плане отхода Отряда Ликвидации. Взрыв нескольких зарядов с гипертоксином кратковременного действия посеял бы замешательство среди человеческого населения города, и магистрали города оказались бы забиты паникующими гражданскими, ограничивая передвижения Астартес. Но теперь им придётся обойтись без этого – и Келл испытывал по этому поводу противоречивые чувства. Он был почти что доволен тем, что её здесь не было, и она не будет частью происходящего, что ей ничего не будет угрожать, если что-то пойдёт не так.

Отголосок этой мысли настойчиво отдавался в его груди, и он был удивлён напором неожиданного чувства. Он помнил, что было в её глазах, когда она вошла в комнату в усадьбе Вененум: холод и отвращение. То же самое выражение, что было на её лице все эти годы тому назад, в тот день, когда он сказал ей, что согласился на миссию по розыску убийцы их матери и отца. Только тогда, была ещё и жалость. Наверное, со временем она потеряла способность к состраданию.

Сейчас он понимал всю глупость этого, но когда-то он надеялся, что она может прийти к пониманию причины, по которой он сделал свой выбор. Убийство их родителей впечаталось в его разум болезненным, жгучим клеймом – неукротимой потребностью в мести, хотя в то время он не мог выразить это словами. Деяние, которое нельзя было обратить вспять, и которое нельзя было оставить безнаказанным.

И когда ликвидация была доведена до конца, после всех тех смертей, которые потребовались, чтобы этого достичь... Мать и отец по-прежнему были мертвы, но он отомстил за них, а ценой за это была лишь любовь последнего человека, для которого он что-то значил. Келл всегда считал, что если бы у него был шанс переиграть тот момент, совершить тот выбор снова, то он сделал бы всё точно также. Но посмотрев  в глаза своей сестры, он обнаружил, что эта уверенность начала разрушаться.

На первых порах было легко на неё злиться, отвергать её, платить ненавистью за то, что она от него отвернулась, отказавшись от семейного имени. Но шло время, гнев остывал и превращался во что-то другое. Только сейчас он начинал понимать, что он переплавился в сожаление.

Налетел порыв лёгкого ветерка, и Келл нахмурился от своих собственных мыслей, изо всех сил гоня их из головы. Он переключился обратно на миссию, подготовил укрытие, собрав свои принадлежности и сложив всё, что могло понадобится на этом этапе, в пределах лёгкой досягаемости. Вернувшись по своим следам, он установил на лестничных пролётах и в коридорах, ведущих к прачечной, спаренные растяжки, чтобы прикрыть свой тыл, а затем разместил свой пистолет так, чтобы он мог бы незамедлительно его схватить.

Тогда, и только тогда он начал готовить снайперскую винтовку "Экзитус". Один из Директоров Терциус клана рассказывал ему о нихонцах, нации свирепых воинов древней Терры, которые, как утверждалось, раз обнажив свои мечи, не могли вернуть их в ножны, пока оружие не попробует крови. Для Келла в этом принципе было что-то привлекательное: было бы неправильным зачехлить такое великолепное оружие, как это, не забрав перед этим чью-нибудь жизнь с его помощью.

Он устроился лёжа на животе, проходя через медитативные упражнения, чтобы расслабиться и подготовить тело, но обнаружил, что это сложно сделать. Его глодали вопросы, выходившие за рамки миссии – или, если быть честным, вопросы, перемешавшиеся с ней. Он нахмурился и перешёл к работе над винтовкой, настраивая блок прицела, перебирая режимы зрения. Келл пристрелял оружие за время их пребывания с повстанцами Капры, и теперь оно было продолжением его самого, и все действия исполнялись автоматически и гладко.

Углубления микроскопических датчиков на дуле винтовки передавали информацию непосредственно в его шпионскую маску, предоставляя изменения в допустимом разбросе и подробные измерения поправок на ветер. Он отщёлкнул вниз сошку и установил оружие. Келл позволил своей выучке вычислить дистанцию, компенсировать падение пули с расстоянием, вращательный момент, торможение из-за влаги, всё ещё висящей в воздухе после последних дождей, и ещё дюжину других факторов. Соблюдая осторожность, он активировал соединение между своим импульсным передатчиком и "Пикой". Секунду спустя появилась новая иконка: "Пика" была готова.

Он прильнул к прицелу. Изображение на дисплее стало чётче и стабилизировалось. Его линия прицела прошла  от высотного здания, над обрубком памятника по соседству, через коридор выжженного взрывом офиса Администратума, всё ниже и ниже к открытой площади, который местные звали Плазой Освобождения. Это на ней на заре Великого Крестового Похода Хорус Луперкаль убил нечестивого короля-священника, правившего Дагонетом в самые чёрные годы планеты. Это здесь он потратил всего лишь один выстрел и вселил в солдат тирана такой страх, что они сложили оружие и сдались, едва его увидев.

В поле зрения вплыла фигура, слегка размытая движением километров воздуха между ними. Мужчина средних лет в униформе войскового командира СПО. Когда он посмотрел в направлении Келла, его рот задвигался и  подпрограмма чтения по губам, встроенная в универсальный ауспик прицела, автоматически перевела слова в текст.

Он идёт, Келл, – гласил дисплей. – Теперь уже совсем скоро.

Виндикар сделал незаметнейший из кивков и использовал торс Койна, чтобы оценить настройки для окончательной дистанции. Затем замаскированный Каллидус ушёл из поля зрения, и Келл обнаружил, что разглядывает голое пятно молочно-белого мрамора.

4

Песчаная буря скрывала её лучше, чем любой камуфляж. Йота двигалась сквозь неё, наслаждаясь ветром, мотающим её тело в разные стороны, шуршанием и щелчкам частичек, шлифующих её металлический шлем-череп и теребящих "анимус" за его выступающие части.

Йота наблюдала за миром сквозь сапфировый глаз псионического оружия, чувствуя его пульсацию и дрожь на периферии своих мыслей как холод в голове. Люди проходили под огненной дугой, и она отслеживала их. Каждый из них замечал её внимание, даже не осознавая этого: они непроизвольно поёживались и сильнее запахивали свои бурнусы, ускоряя шаг, чтобы чуть-чуть быстрее достичь тепла, света и безопасности. Они ощущали её, не воспринимая своими органами чувств, – падавшую на них зловещую, вездесущую тень пустоты, которую она отбрасывала. Если она обращала свой жёсткий, сияющий взгляд на детей, те начинали плакать и не понимали причины. Когда она проходила рядом с палатками, полными спящих людей, то  слышала, как они бормочут и стонут вполголоса: она пролетала над их снами, как грозовая туча, несомая ветром, на мгновение затеняя небеса их подсознания, прежде чем скользнуть за горизонт.

Душа парии Йоты – или её отсутствие – заставляла людей отворачиваться от неё, отводить глаза от затенённых уголков, которыми она пробиралась. Это играло на руку её незаметности, и она вошла в лагерь-убежище, не подняв тревоги. Она вскарабкалась по опоре заброшенного крана, прошла через пустую кабину и вдоль его ржавого моста. Ветер перебирал струны ветхих кабелей, и они стонали неслаженным хором.

Отсюда ей открывался прекрасный вид на выброшенный на берег корабль, который находился в центре поселения. От него расходились лучами все тропинки, которые только здесь были. Ещё до этого она засекла припаркованный скиммер, выпиравший из-под потрепанного брезента: последний раз она видела эту машину в укрытии Капры. Она устроилась поудобнее и начала ждать.

В конце-концов люк открылся, пролив в пыльный воздух жёлтый свет, и Йота сместилась по длине моста крана, наблюдая.

Наружу вышла четвёрка вооружённых мужчин, двое из них несли между собой маленький металлический ларец. За ними следовала Вененум и старая аристократка, которая так странно говорила об Императоре. Сенсоры ауспика в шлеме Йоты выделили их разговор, так что она могла его слушать.

Соалм протянула руку и провела ей по поверхности ларца, и хотя её капюшон был накинут, Йоте показалось, что она увидела в её глазах сияние сильного чувства.

– У нас маленький корабль, – говорила та в это время. – Я могу доставить Лицензию на борт... Но после этого... – она отвернула голову, и порыв ветра унёс конец предложения прочь.

Старая женщина, Сайноп, кивала:

– Император защищает. Ты должна разыскать барона Еврота, вернуть ему это, – она вздохнула. – Надо сказать, что он не самый верующий из нас, но у него есть средства и способ бежать из Тэйбианского сектора. Со временем придут другие и возьмут на себя заботу о реликвии.

– Я буду защищать его до этого дня, – Соалм снова посмотрела на ларец, и Йоте стало интересно, что же  такое они могли обсуждать. Вопреки потёртой, потрёпанной наружности сундучка его содержимое явно имело какую-то ценность. Слова Соалм звучали на грани благоговения.

Сайноп коснулась руки второй женщины:

– А твои товарищи?

– Их миссия больше не моя миссия.

На этих словах Йота нахмурилась под скалящимся серебряным черепом своего шлема. Кулексус первой признала бы, что её собственное понимание норм человеческого поведения было в некоторой степени недоразвитым, но она узнала предательство с первого звука. Согнув ноги, она спрыгнула с ржавеющего крана, и его мост громко скрипнул, когда она описала обратное сальто, которое поместило её прямо перед четвёркой солдатами. Они начали вскидывать оружие, но игломёт Йоты уже находился на уровне головы Сайноп: она правильно рассудила, что пожилая женщина была самой ценной мишенью в группе.

Соалм крикнула остальным, чтобы они не открывали огонь, и вышла вперёд.

– Ты последовала за мной.

– Снова, – кивнув, сказала Йота. – Ты на грани того, чтобы необратимо скомпрометировать нашу миссию на Дагонете. Этого нельзя допустить, – Кулексус увидела краем глаза, как побледнела Сайноп, осмелившаяся перенести на протифага всё своё внимание.

– Возвращайся к Эристеду, – сказала отравительница. – Скажи, что я исчезла. Или умерла. Для меня это не имеет значения.

Йота склонила голову набок:

– Он твой брат, – она проигнорировала расширившиеся глаза Соалм. – Это имеет значение для него.

– Я забираю "Ультио", – напористо сказала вторая женщина. – Ты можешь остаться здесь и принять участие в этом организованном самоубийстве, если тебе того хочется, но у меня есть более важное призвание,  – её глаза метнулись к ларцу и затем обратно.

– Хорус идёт, – сказала Йота, и некоторые солдаты судорожно вздохнули. – И мы все нужны. Шанс ударить по Воителю может никогда не выпасть снова. Что такого ты можешь нести в каком-то железном ящике, что оно важнее, чем это?

– Я не жду, что ты поймёшь, – ответила Соалм. – Ты пария, ты была рождена без души. У тебя нет веры, которую ты можешь дать.

– Нет души... – повторила её слова Сайноп, подходя ближе. – Такое возможно?

– В этом ларце частица воплощённой божественности Императора, – продолжила Соалм, её глаза сияли от воодушевления. – Я собираюсь защитить её от губительных сил, намеренных её уничтожить, пусть даже ценой собственной жизни! Йота, я верую в это всем сердцем и всей душой! Я клянусь в этом именем живого Бога-Императора Человечества!

– Твои верования бессмысленны, – резко возразила Йота, которую начала утомлять иррациональность Соалм. – Значение имеет только то, что реально. Твои слова и реликвии – иллюзорны.

– Ты так думаешь? – Сайноп бесстрашно шагнула к Йоте, протягивая руку. – Ты никогда не сталкивалась с чем-то более великим, чем ты сама? Никогда не задумывалась о смысле своего существования? – она осмелилась коснуться металлического лица черепа. – Посмотри мне в глаза и скажи мне это. Я прошу, дитя. Дай мне тебя увидеть.

Йоте помстилось, что она слышит  где-то на расстоянии урчание реактивного двигателя, но не обратила на него внимания. Вместо этого, повинуясь непонятно откуда пришедшему импульсу, он подняла руку и нажала на расстёжку, позволив шлему-черепу разойтись и отодвинуться назад за её плечи.  Открыв лицо ветру и песку, она перевела глаза на старую женщину и зафиксировала на ней свой взгляд.

– Вот она я, – она почувствовала, что внутри неё шевелится вопрос. – Соалм права? Можешь сказать мне? У меня нет души?

Рука Сайноп взлетела к губам.

– Я... Я не знаю. Но я верую, что Бог-Император в своей мудрости будет знать ответ.

Глаза Йоты сузились:

– Как сильно не веруй, это не предотвратит твою смерть.

5

Корабль вышел из пустоты, закутанный в безмолвие и угрозу.

Боевой корабль Астартес надвигался, возносясь над дальней стороной самого большого спутника Дагонета, как дракон, встающий на крыло, вспарывая носом вакуум в направлении загромождённых следами сражения небес. Обломки и трупы, высушенные жестоким поцелуем космоса, отскакивали от отвесных боков носовой части; тесные ряды орудийных батарей развернулись в своих гнёздах, нацеливаясь на плывущий под ними мир. Открылись люки, разверзлись огромные зрачки диафрагм из толстой, закалённой для космических условий, меди и стали, приводя в готовность пусковые отсеки, где гнездились в своих устройствах сброса десантные катера "Грозовые Птицы" и перехватчики класса "Ворон". Отошли крышки  орудийных портов на носу, скрывавшие жерла ракетных установок.

Те немногие корабли, что находились рядом с планетой, не осмелились разделить с ним орбиту, и бежали прочь со всей скоростью, что только позволяли развить их двигатели. Отступая, они передавали заискивающие, почтительные послания, почти что умоляющие по тону, твердившие об их лояльности и упрашивавшие капитана вторгнувшегося корабля пощадить их жизни. Лишь одно судно не выказало должного уровня раболепного страха: быстрый клипер с символикой вольных торговцев, чей экипаж рванул в открытое пространство, охваченный паническим безумием. Боевой корабль выпустил беспорядочный лучевой залп из одной из своих вспомогательных батарей и уничтожил судёнышко – так человек мог бы потянуть конечность, готовя её к дню тренировок. Это было сделано почти как будто после некоторых раздумий.

Огромный корабль прошёл перед солнцем, набросив завесу чёрной тени на кусок ландшафта далеко внизу.  Величественный и грозный, он снизился на геостационарную орбиту и завис над столичным городом. Наступивший рассвет притянул глаза всех, кто был внизу, к небу.

Все  орудия из арсенала боевого корабля были приготовлены и направлены вниз на поверхность: торпедные аппараты, заряженные боеголовками, которые могли с первого же удара разнести на атомы целые континенты; энергетические пушки, способные испарить океаны; кинетические убийцы, обезглавливающие горы одной лишь грубой силой своего удара. И это была только мощь самого корабля – а вдобавок на его борту базировался малый флот вспомогательных судов, эскадры истребителей и бомбардировщиков, которые могли бы с рёвом обрушиться вниз, в атмосферу Дагонета, в оперении из белого пламени, неся стремительную смерть, разрушая города, сжигая народы.

И, наконец, была армия. Многочисленные отряды генетически-улучшенных воинов-собратьев, сотни Адептус Астартес, покрытых керамитовой силовой бронёй, увешанных болтерами и цепными мечами, силовыми клинками и огнемётами, переносными ракетными установками и автопушками. Армии этих хозяев ратных полей стекались на накопительные палубы, готовые при необходимости погрузиться на свои места в десантных катерах. Прочие же из них – меньшие числом, но от этого не менее опасные – собирались в это время в телепортариуме боевого корабля за спиной своего победителя-главнокомандующего.

Судно принесло в себе армию с такой непреклонной волей и столь абсолютную по смертоносности, что подобной ей планета и её население не видели никогда, за всю свою задокументированную историю. И это были только застрельщики. За ними по пятам следовали другие корабли.

Это было посещение, дарованное Дагонету Сынами Хоруса – кончик клинка, выкованного из потрясения и благоговения.

6

Далеко внизу, на белом мраморе Плазы Освобождения, на толпу людей, которые собирались с заката предыдущего дня, наконец-то осмелившись высунуть нос на улицы, упала почтительная тишина. Волна молчания выплеснулось наружу, перейдя через границы огромной городской площади к магистралям, заполненным остановившимися наземными машинами и стоящими людьми. Она сочилась через дисплеи залатанных уличных экранов на каждом перекрёстке, транслируемая камерами на боллютах, которые дрейфовали над резиденцией губернатора. Она исходила из потрескивающего бормотания вокс-спикеров, подключённых к планетарной информационной сети.

Среди обрушившегося безмолвия планета смотрела в небо и ждала появления своего избавителя, своего нового сюзерена. Своё божество войны.

7

Руки Соалм дрожали, но она не была уверена, что за чувство ею владеет. Благочестивое воодушевление, вспыхнувшее от вида Лицензии, кружилось и вихрилось вокруг неё, как будто её трепал не только несущий песок ветер – но было и кое-что ещё. Жестокие слова Йоты про Эристеда застали её врасплох, и они потянули её мысли в нежелательном направлении. Она потрясла головой: сейчас был самый неподходящий момент для того, чтобы сбиться с собственного пути. Узы, когда-то существовавшие между Дженникер и её братом, были  давным-давно разорваны, и раздумывать над этим не имело смысла. Её руки скользнули к потайным карманам стихаря под её дорожным платьем, нащупывая спрятанные в них токсичные корды. Она размышляла, станет ли Кулексус с ней сражаться, если она откажется выполнять приказы Ассасинорум. Соалм знала, что Бог-Император простит её, но её брат – никогда.

Напряжённость момента нарушили две фигуры, вышедшие к ним из марева песчаной бури со стороны русла высохшего канала. Она узнала Троса, его твёрдую, раскачивающуюся походку. Рядом с ним шёл чернокожий мужчина; пряди его седых волос тянулись за ним по ветру, отплясывая как взбалмошные змеи. Новоприбывший не имел ни пылевой маски, ни защиты для глаз, и он не выказывал никаких признаков беспокойства от секущего кожу песка.

Сайноп шагнула к нему, и Соалм увидела краешком глаза, как напряглись люди аристократки. Они не могли определиться, куда целиться из своего оружия.

Йота издала странный горловой звук, и её рука поднялась к лицу. Соалм показалось, что она увидела мелькнувшую на нём гримасу боли.

– Кто это? – спросила Сайноп.

– Он появился из бури, – ответил Трос, говоря громко, так чтобы они все могли его слышать. Те люди, что находились поблизости, были привлечены звуками громких голосов, и они наблюдали, стоя за жалюзями окон или в дверных проёмах. – Это Хиссос. Его прислал Пустотный Барон.

Чёрный человек низко поклонился:

– Вы, должно быть, леди Астрид Сайноп, – его голос был звучным и решительным. – Мой повелитель будет рад услышать, что вы всё ещё живы. Узнав о Дагонете, мы боялись самого худшего.

– Вас послал... Еврот? – Сайноп казалась удивлённой.

– За Лицензией, – сказал Хиссос. Он разжал пальцы. На его ладони лежало массивное кольцо из золота и изумрудов – перстень-печатка. – Он дал мне это, чтобы вы знали, что он наделил меня полномочиями.

Трос забрал кольцо и передал его Сайноп, которая прижала его к аналогичному золотому ободку на её пальце. Соалм увидела, как мигнул свет, – это быстро провзаимодействовали друг с другом встроенные в печатки считывающие устройства.

– Он подлинный, – сказала аристократка так, как будто не  могла до конца в это поверить.

Йота пошла прочь от них и споткнулась. Соалм бросила взгляд ей вслед. Девушка-отверженная задыхалась и издавала такие звуки, как будто её тошнило. Вененум ощутила в воздухе странное маслянистое покалывание, как статическое электричество, только каким-то образом холоднее.

Хиссос протянул руки:

– Будьте любезны? У меня транспорт наготове, и время поджимает.

– Что за транспорт? – спросил Трос. – У нас тут дети. Вы могли бы взять их...

– Трос, – предостерегла Сайноп, – мы не можем...

– Конечно, – учтиво сказал Хиссос, – но быстро. Лицензия важнее, чем любой из нас.

Что-то было не так.

– И вы оказались здесь сейчас? – Соалм задала вопрос, пока тот ещё формировался в её уме. – Почему вы не появились днём раньше или неделю тому назад? Вы рассчитали время очень удачно, сэр.

Хиссос изобразил улыбку, но она не достигла его глаз.

– Неисповедимы пути Императора. Я оказался здесь, потому что Он этого желает, – его глаза похолодели. – А вы кто? – Хиссос посмотрел за спину Соалм, туда, где дрожа всем телом, стояла Йота, и его лицо окаменело. – Вы кто? – повторил он, и на этот раз это звучало как требование.

Йота обернулась и испустила пронзительный крик, настолько неистовый и чудовищный, что у Соалм кровь застыла в жилах. Лицо девушки-Кулексус расчертили мокрые дорожки – из уголков её глаз протянулись вниз алые полосы. Плача кровью, она вскинула укреплённый на её предплечье игломёт, целясь в Хиссоса. Свою вторую руку она подняла вверх и сорвала устройство в виде гривны, регулировавшее её псионическую ауру.

На фоне душной пыльной предутренней жары из небытия вырвалась волна арктического холода с Йотой в эпицентре. Все ощутили её удар, все пошатнулись, теряя равновесие – все, кроме Хиссоса.

– Ты, пария-шлюха, – лицо мужчины искривилось от бешеной ненависти, – тогда пойдём сложным путём.

На песке у ног Соалм начал формироваться лёд, и в этот момент она увидела, как его лицо разошлось, будто устройство, сделанное из плоти и крови. Внутри были лишь свирепые чёрные глаза и лес клыков вокруг воронки рта.

8

Ярость вспыхнула как сверхновая, и Гарпун позволил ей себя заполнить. Злость и раздражение хлынули через край – в этой чёртовой миссии ничто не шло согласно плану. Казалось, что окружающая его бессердечная вселенная испытывает его на каждом этапе, или, ещё хуже, издевается над ним, воздвигая препятствие за препятствием на его пути.

Сначала – прерванная зачистка и его неспособность избавиться от последних частиц тошнотворной добродетельности Сабрата; затем – разоблачение поддельной Торговой Лицензии и смехотворной жалкой тайны Еврота в виде постыдного идолопоклонничества; и теперь, после нескончаемо долгого путешествия к предмету своего вожделения, путь к нему преграждают эти набожные идиоты. Он знал, что она была здесь, он чуял присутствие настоящей Лицензии, спрятанной внутри этого невзрачного бронированного ящика, а они пытались помешать ему до неё добраться.

Гарпун хотел всё сделать чисто. Прийти, забрать то, что ему было нужно, и снова уйти, с минимальным кровопролитием и потерей времени. Но у судьбы, похоже, было другое мнение, да и ноющая, клянчащая демоническая шкура хандрила. Убийства в челноке были совершены на скорую руку. Ей хотелось поиграться.

В любом случае, ему выкрутили руки, да и, если быть честным с самим собой, он был не так уж и обеспокоен подобным поворотом событий. Гарпун был так сосредоточен на возврате Лицензии и того, что в ней содержалось, что едва ли осознавал мрачное присутствие на границах собственного рассудка, пока не обратил на него всё свое внимание. Кто бы мог подумать, что здесь, на Дагонете, обнаружится нечто столь редкое и столь отвратительное, как пси-пария? Была ли она здесь в качестве некоей защиты для книги? Это было неважно – он убьёт её.

Аура ледяного ничто псайкерской стервы, невидимая окружающим их смертным,  на краткую долю секунды прервала неистовые, безумные пертурбации демонической шкуры и эфемерную связь, которая соединяла её – и слитого с ней Гарпуна – с псионической кутерьмой варпа.

Он знал, что эта встреча была неслучайной. Девушка была искусственно созданным существом – чем-то, выращенным в чане и изменённым, чтобы быть дырой в пространстве-времени, телепатической пустотой, облечённой в человеческую форму. Парией. Ассасином.

Его омыла нуль-аура девушки, и демонической шкуре не понравилось её прикосновение. Она пошла рябью и начала колоть заключённого в неё Гарпуна, заставляя хозяина разделить её холодную агонию в ментальных объятиях парии. Она отказалась сохранять форму Хиссоса, сопротивляясь, дрожа, шумно требуя освобождения. Почти идеальное воплощение Гарпуна в оперативника Еврота треснуло и разбилось. Его ярость взлетела до небес, и он в конце-концов решил позволить этому случиться.

Ткани шкуры, притворявшейся человеческой плотью, пошли складками и стали красно-сырыми грушевидными буграми мышц и трепещущим лоснящимся от слизи мясом. Форменный китель, растянутый так, что не выдержала ткань, разошёлся на плечах и спине. Из плечей прорезались ряды загнутых шипов, по длине предплечий возникли лоснящиеся ятаганы костяных клинков. Через подошвы ботинок вырвались, зарываясь в наносы песка, когти, и разверзлись влажные челюсти.

Он услышал крики и причитания окружающих, звуки вытаскиваемых пистолетов и ножей. О, эту музыку он знал назубок.

Гарпун позволил распасться налёту личности Хисосса, и сопряг желания живых орудий демонической шкуры со своей собственной волей. Плоть, порождённая варпом, обожала его за это.

Первым он убил солдата, мужчину со стаббером, которого  выскочившие костяные клинки  рассекли надвое по линии живота, разрубив его позвоночник в шквале крови и дурнопахнущего содержимого пищеварительного тракта.

Его зрение затуманилось красным. Где-то там, среди пронзительного хора других женщин, кричала пария, но ему было всё равно. Он доберётся до неё через секунду.

9

Справа от него взошло солнце. Келл понял это, увидев проливаемый им на плазу холодный свет. Снизив увеличение, он изменил поле зрения прицела, и смотрел, как отступает по мраморным плитам линия тени.

Утренний свет был необычайно прозрачным. Этот эффект порождали частицы, поддерживаемые в воздухе над пустырями фронтом далёкой песчаной бури. Влажность атмосферы начала падать, и внутренние системы винтовки "Экзитус" автоматически компенсировали этот эффект, подогрев патронник на долю градуса, и гарантировав тем самым, что единственная заряженная пуля в ствольной коробке остаётся в оптимальном состоянии готовности к выстрелу.

До него доносились звуки толпы – даже на высоту его господствующей позиции. Шум был негромким и ровным, и он напомнил ему спокойные моря Такстеда, лизавшие чёрную грязь и тёмный камень своих берегов. Он скривился под своей шпионской маской и задвинул эту мысль на задворки своего ума: сейчас было не время отвлекаться на всякие мелочи из прошлого.

Нежно, так чтобы действие не нарушило позиции оружия больше чем на миллиметр, он перевёл переключатель селектора рабочей моды с "предохранитель" на "заряжено". По вертикали дисплея прицела побежали руны, сообщившие ему, что оружие было готово совершить убийство. Всем, что требовалось сейчас Келлу, была мишень.

Он подавил желание посмотреть вверх, в небо. Его добыча будет здесь в урочный час.

10

В километре к востоку, Тариэль облизал сухие губы и похлопал рукой по изогнутой клавишной панели на своём предплечье, остро осознавая, насколько липкими были его ладони. Его дыхание было прерывистым, и ему пришлось потрудиться, чтобы успокоить себя до такой степени, что он перестал подёргиваться от нерастраченного адреналина.

Он глубоко, медленно вдохнул, ощущая запах пыли и озона. Коридоры офисной многоэтажки усеивали холмики бумаг, рассыпавшихся из брошенных в панике папок. Они лежали среди бесконечных рядов покинутых кубиклов, опустевших после того, как были сделаны первые выстрелы восстания. С тех пор, как знать вынудила губернатора отвергнуть власть Терры, сюда не приходил никто: мужчины и женщины, корпевшие в этом месте, либо залегли на дно, приняв новый порядок, либо были казнены. Поначалу казалось, что в мёртвых, пустынных холлах ещё гуляли отзвуки их присутствия, но в конце-концов Тариэль смирился с тем, что высотное здание было такой же пустой скорлупой, что и многие другие имперские сооружения, выпотрошенные и покинутые в стремлении откреститься от Императора и упасть в объятия его блудного сына.

Ванус присел рядом с "Пикой" и приложил палец к боку её цилиндрического кожуха. Аппарат был почти таким же длинным, как фундамент высотки, и было непросто собрать его в тайне. Но в конечном счёте все детали из грузового отсека "Ультио" сложились так, как и обещали их создатели из Механикум. Теперь "Пика" была готова, и Тариэль мог ощущать через кожух лёгкие вибрации энергоядра, вновь и вновь проходящего последовательность операций по проверке боеготовности. Удостоверившись, что устройство пребывало в добром здравии, Тариэль опустился ещё ниже на корточки и пробрался к дальнему окну, выходящему на  долину, в которой лежала столица, и на Плазу Освобождения. Инфоцит соблюдал осторожность, чтобы быть уверенным, что его не увидят летающие патрульные роботы или наземные наблюдатели СПО.

Он проверил соответствие настроек допустимым отклонениям и юстировку сверхплотных зеркал из сентэйниума и бронестекла – в десятый раз за последние десять минут. Ему было тяжело оставить механизм в покое: сейчас, когда он установил на нижних уровнях серию лучевых датчиков и звуковых клаксонов, чтобы позаботиться о любом незваном госте, ему нечем было заняться, кроме как присматривать за "Пикой" и убеждаться, что она работает как положено. В случае аварийной ситуации он мог взять управление на себя, но надеялся, что до этого не дойдёт. Он  не был уверен, хочет ли взваливать эту ответственность на свои плечи.

Каждый раз, когда он проверял зеркала, его охватывала уверенность, что, занимаясь этим, он сбил их положение, так что он проверял их ещё раз, отступал на шаг, уходил... и затем сомнения шли по новому кругу. Тариэль сжал руки в кулаки и прикусил нижнюю губу: его поведение балансировало на грани маниакальной зацикленности.

Сделав над собой усилие, он повернулся спиной к оконечной части "Пики" и ретировался в пыльный сумрак здания, разыскивая место, которое он выбрал в качестве убежища, где он мог дожидаться наступления нужного момента. Он сел и поднял свою перчатку-когитатор, уставившись в гололитический дисплей. Тот сообщал Тариэлю, что устройство было готово выполнить свою задачу. Всё было в порядке.

Минуту спустя он опять был у зеркал, проклиная себя и производя проверку в очередной раз.

11

Койн размашисто шагал по краю мраморной площади – на минимальном расстоянии от рядов металлических барьеров для сдерживания толпы, которое ещё было безопасным. Тень скользил взглядом по лицам стоявших за ними дагонетцев, взрослых и детей, юных и старых, поголовно смотревших мимо и сквозь фигуру в униформе СПО. Глаза всех были зафиксированы на одном и том же месте: центре Плазы Освобождения, где от мозаичного изображения распахнутого глаза простирались цветовые лучи во все стороны света. Изображение подражало личной эмблеме Воителя, и Каллидус задумался, должно ли оно было символизировать, что тот всегда бдит.

Такие представления опасно близились к идолопоклонничеству, выходя за уровень почитания, на который должен был рассчитывать примарх Адептус Астартес. Стоило лишь пересчитать имеющиеся в городе статуи и изображения Воителя – нельзя было отрицать, что у Императора их было больше, но ненамногим больше. И сейчас все грандиозные скульптуры Императора были повергнуты наземь. Койн слышал от одного из офицеров СПО, что подразделения кланских солдат, обученных работе со взрывчаткой, всю ночь прочёсывали город с приказом удостовериться, что в нём не уцелело ничего прославлявшего Императора. Лицо ассасина скривилось – в таком поведении было что-то почти... еретическое.

Даже здесь, ближе к краям плазы, лежала груда серых камней, некогда бывших статуей повелителя Койна, которую бесцеремонно разворотила гусеница бульдозера сапёрной команды. Койн уже сходил на неё посмотреть: поверх обломков лежал уцелевший кусок лица, слепо глядевший в небо. Что он увидит сегодня?

Каллидус развернулся, обводя оценивающим взглядом нервозные шеренги солдат СПО и аристократов в церемониальных одеяниях, которые стояли за ними на блестящих, залитых солнцем ступенях огромного здания. Среди них был и губернатор Никран, который, как и все прочие дагонетцы, ожидал готовый разразиться шторм. Между ними и заградительными барьерами тускло отсвечивала стена силового поля, видимая невооружённым взглядом. Энергетическая плоскость вздымалась ввысь, образуя кордон вокруг точки прибытия. Никран отдал приказы разместить генераторы поля везде вокруг входа в резиденцию – на случай, если бойцы сопротивления попытаются убить его или одного из предателей-аристократов.

Койн презрительно усмехнулся. Сама мысль о том, что эти идиоты мнили себя важными мишенями, была нелепой. В масштабах галактического восстания они, в лучшем случае, относились к категории докучливой мошкары. Тщеславные дураки и узколобые идиоты, с готовностью предоставившие плацдарм опасным мятежникам. Следуя дальше, Каллидус нашёл место, выбранное для него Тариэлем – под защитой высокой декоративной колонны – и подготовился. Отсюда ничто не закрывало вид на плазу. Когда убийство совершится, Койн удостоверится в этом собственными глазами.

Трубы военного оркестра внезапно грянули фанфарами, и вперёд вышел губернатор Никран. Когда он заговорил, его голос усилила бусина вокса у его горла.

– Слава Освободителю! – выкрикнул он. – Слава Воителю! Слава Хорусу!

Собравшаяся толпа откликнулась оглушительным рёвом.

12

Как только начались крики, Гарантин сорвал люк на крыше охранного минарета; их звуки заглушили скрежет ломающихся петель. Он выпал в открытую галерею, где одетые в униформу офицеры рассматривали экраны с показаниями датчиков и вглядывались наружу через закопчённые окна, обозревая плазу. Их ауспики охватывали весь город и были соединены в сеть с воздушными патрульными автоматами, наземными войсками, подразделениями поддержки правопорядка, даже с мониторами дорожного движения. Они выискивали признаки угрозы, пытаясь засечь бомбистов, снайперов или любого, кто мог сорвать то, что запланировал на этот день губернатор. Даже если в пределах города кто-то просто стрельнёт один раз, они будут об этом знать.

Они не ожидали обнаружить ассасина под собственным боком. Для начала, Гаранин дал волю своему комбинированному пистолету "Ликвидатор", следя за тем, чтобы использовать только игломёт – болтерный огонь слишком быстро спровоцировал бы сигнал тревоги. Тем не менее, этого было достаточно. Две трети из них были мертвы или находились в процессе расставания с жизнью ещё до того, как первый пистолет успел покинуть свою кобуру. Они просто не могли соперничать с ускоренными, медикаментозно-улучшенными рефлексами убийцы-психопата. В сравнении с ним они двигались в замедленном темпе, и ни один не мог и надеяться составить ему конкуренцию. Эвёрсор убивал костоломными ударами кулаков и жестокими, стремительными как пуля, тычками. Он вырывал глотки, проламывал рёбра и крушил позвоночники. Тому же единственному офицеру СПО, кто осмелился выпустить очередь в его направлении, он придержал подарок напоследок. Этого человека он убил, проткнув ему глаза пальцами своей нейро-перчатки и разломав ему череп.

Издав грубый смешок, Гарантин позволил своей добыче упасть и облизал губы. В комнате было тихо, но там, снаружи, толпа криками призывала Сынов Хоруса.

13

И они появились.

В воздухе возник сверкающий узел бело-голубой энергии, в мгновение ока выросший в пылающую сферу шаровой молнии. Действие телепортирующего устройства на короткое время извернуло законы физики до грани невозможного, и молекулы воздуха мучительно вскрикнули. В следующую секунду сияние света и звук исчезли, и на их месте стояло пять ангелов смерти.

Адептус Астартес. Большинство людей на плазе до этого момента никогда не встречалось ни одним космодесантником, зная о них лишь благодаря виденным ими статуям и пиктам в исторических книгах и музеях. Но реальные существа производили гораздо большее впечатление, чем гласившие о них легенды.

Восторженные крики смолкли, сменившись потрясённым судорожным вздохом тысячи глоток. Когда Хорус пришёл освободить Дагонет все эти годы тому назад, он прибыл со своими Лунными Волками, XVI Легионом Астартес. Тогда они стояли в великолепии своих лунно-белых доспехов с чёрной отделкой, и именно этот образ запечатлелся в коллективном разуме людей Дагонета.

Но Астартес, находящиеся здесь, сейчас, были от шлемов и до подошв закованы в зловещий серо-стальной цвет, в броню, отделанную ярким блестящим серебром. Это были гигантские тени, пугавшие всех, кто на них смотрел. Их тяжёлые доспехи, поверхности наплечников и нагрудных пластин, свирепые выражения красноглазых шлемов... всё это вселяло  в равной степени и благоговение и ужас. А на их плечах, видимый так же ясно, как солнце в небе, был символ огромного открытого глаза – знак Хоруса Луперкаля.

Самый высокий из воинов, чьи боевые доспехи украшало более богатое убранство, чем у прочих, выступил вперёд. Он был покрыт цепями почёта и лаврами боевых заслуг, а на плечах у него была пелерина, сделанная из металлов, добытых в недрах Хтонии – Мантия Воителя, выкованная капитанами Хоруса как символ его мощи и непоколебимой силы воли.

Он извлёк инкрустированный золотом болт-пистолет и поднял его высоко над головой – и затем произвёл единственный выстрел в воздух, грохнувший как гром. Такой же звук раскатился над Дагонетом в день его освобождения. Не успела пустая гильза стукнуться о мрамор у его ног, как толпа разразилась верноподданническими криками.

Слава Хорусу.

Высоченный воин убрал свой пистолет в кобуру и, расстегнув шлем, потянул его вверх, чтобы мир смог увидеть его лицо.

14

Никаких колебаний. Никакого права на ошибку. Такой шанс никогда не выпадет снова.

Перекрестье прицела Келла было приковано к центру решётки хмурого шлема Астартес. Мерцающие помехи, вызванные расстоянием, казалось, растворились прочь – теперь было только оружие и объект. Он был частью оружия, его спусковым механизмом. Его завершающей деталью.

Время замедлилось. Келл увидел через прицел, как бронированные ладони сжали бока шлема, сгибаясь, чтобы поднять его вверх от шейного кольца. Ещё мгновение, и обнажится кожа, оголится шея. Чистая мишень.

И если он сделает это, что потом? Что за рябь разбежится от убийства Хоруса? Как изменит будущее этот момент? Чьи жизни будут спасены? Чьи жизни будут потеряны? Келл почти что мог слышать, как вокруг него поворачиваются жернова истории.

Он выстрелил.

15

Падает боёк. Единственная пуля в патроннике имеет семьдесят пятый калибр и произведёна в мире-кузне Шенлонг согласно жёстким спецификациям клана Виндикар. Капсюль наколот, внутри воспламеняется газообразующее вещество. Газы устремляются наружу к центру давления суженной к концу пули, запуская её по охлаждаемому жидким азотом стволу на сверхзвуковых скоростях. Звук выстрела поглощается системой глушителя, уменьшающей акустический отголосок оружия до глухого кашля.

Когда пуля покидает ствол, винтовка "Экзитус" отправляет сигнал "Пике". Оба оружия идеально синхронизированы. "Пика" мобилизует свою энергию, чтобы использовать её в первый и единственный раз. Она сожжёт себя после первого же выстрела.

Пуля покрывает расстояние за секунды, падая к фигуре на плазе в точном соответствии с рассчитанной дугой. Снос ветром в пределах нормы и не изменяет её курс. Затем, со вспышкой, пуля ударяет в силовое поле. Любой стандартный баллистический снаряд дезинтегрировал бы в этот момент – но Келл выстрелил "щитобоем".

Энергичные осколки, обогащённые анти-поляризованными квантовыми частицами[23], нарушают структуру силовой стены и она схлопывается – но барьер контролируется схемой, циклически опрашивающей его состояние, и будет активирован заново менее чем через две десятых секунды.

Этого не достаточно. Когда падает стена, "щитобой" сопровождает внутрь энергетический разряд "Пики". "Пика" – одноразовый рентгеновский лазер, подчинённый винтовке Келла, чтобы стрелять туда, куда стреляет снайпер. Поток излучения сходится в абсолютно ту же точку, и его нечему остановить. Выстрел попадает объекту в глотку, разлагая плоть на атомы, перегревая жидкости до состояния пара, отваривая кожу, распыляя кость.

Единственный звук производит падение обезглавленного тела,  когда оно врезается в землю, разбрызгивая фонтаны  крови по белому мрамору и сверкающей мантии Воителя.

ПЯТНАДЦАТЬ

Экстаз

Последствия

Возмездие

1

Было что-то бодрящее в том, чтобы забирать жизни подобным образом.

Многочисленные убийства, которые висели на совести у Гарпуна, как правило, были бесшумными  интимными мероприятиями. Лишь убийца и жертва, танец вдвоём, соединяющий их гораздо более искренней, гораздо более честной связью, чем любой другой вид взаимоотношений. Никто не обнажался по-настоящему до самого момента смерти.

Но это... Гарпун никогда не убивал больше чем троих за раз – не возникало нужды. Теперь он был пьян от этой кровавой бани и удивлялся, почему он никогда не делал этого раньше. Упоительное безумие было всепоглощающим, и это было восхитительно.

Отбросить всё притязания на незаметность и притворство – это раскрепощало совершенно особенным образом. Он был честен, обнажаясь перед взглядами всех и каждого – и, став этому свидетелями, они с криками бросались прочь.

Беженцы вопили и разбегались в разные стороны в негромком завывании песчаной бури. Он мчался за ними, заливаясь громким смехом.

Он никогда не был таким открытым.  Даже будучи ребёнком, он прятал свою суть, боясь того, чем он был. И затем, когда за ним на своём Чёрном Корабле прилетели женщины в золоте и серебре, он скрыл её ещё глубже. Даже люди с глазами из металла и стекла, которые резали его, постигая глубины его противоестественного, ненормального ума – этой его грани не увидели даже они.

Гарпун был крутящейся лавиной когтей и шипов, зубов и рогов, демоническая шкура размывалась, меняясь и преобразовываясь, чтобы окончить жизнь очередной жертвы новым и зверским способом. Везде, где на его обнажённую кожу попадали брызги крови, открывались хватающие рты, чтобы их поглотить.

В него начал стрелять последний из солдат, и он почувствовал вспышки жгучей боли, когда в его спину и ноги врезались пузатые крупнокалиберные заряды. Демоническая шкура завизжала, отводя основную часть энергии удара и не давая пулям добраться до настоящей плоти Гарпуна. Он развернулся на пятках, крутясь как танцор и описывая сальто в воздухе. Остальные бойцы лежали в лужах собственной крови, песок жадно пил остатки их жизней из размозжённых голов и сокрушённых сердец. Гарпун перемахнул через товарищей солдата и проигнорировал ожог от пули, мимоходом приласкавшей его лицо. Приблизившись, он отклонился на одной ноге и вскинул стопу второй по ускоряющейся чёрной дуге. Когти выскочили наружу, и удар пришёлся в носовую полость мужчины. Кости расщепились с влажным хрустом, зазубренные осколки кинжалами вошли в мозг.

Каким по счёту был этот труп? В запале погони и охоты убийца потерял им счёт.

Потом он увидел ведьму, прячущую своё лицо за стальным черепом, и его перестал заботить этот вопрос. Худенькая жилистая женщина выстрелила в него веером игл. От большинства он увернулся, немногие впились в демоническую шкуру, которая пошла складками и извергла их из себя на землю. Однако это был всего лишь сдерживающий манёвр. Он чувствовал вибрацию, распространяющуюся через варп; чужеродный монстр, защищающий его тело, дрожал и испытывал отвращение от близости девушки.

Вокруг ауры ассасина собирался болезненный свет, засасываемый в пустоту внутри неё через ткань её маскировочного комбинезона. Казалось, что вокруг отверженной смолк ветер, как будто она порождала сферу небытия, в которую не мог проникнуть даже звук. Конструкция из линз и шипов, выпирающая из одного бока оскаленного стального шлема-черепа, затрещала разрядами энергии, и взбудораженный воздух прогнулся как зыбь на воде.

Из оружия хлынул чёрный поток отрицательной энергии, который опалил Гарпуна, вскинувшего руки в защитном жесте. Удар был невероятным по силе, и он закричал от боли, подобной которой ещё никогда не испытывал. Кое-где, демоническая шкура в буквальном смысле горела, истекая жёлтым струйками гноя в тех местах, где она покрылась волдырями.

Всё его веселье испарилось в ту же секунду – это была не игра. Девушка была смертоноснее, чем он предполагал. Больше чем просто пария[24], она была... Она была немножко похожа на него. Но там, где способности Гарпуна были неотъемлемой частью перекрученной, изменённой варпом структуры его души, девушка была лишь бледным подобием, недоделкой. Ей требовалась аугментация в виде шлема-оружия, просто чтобы приблизиться к его совершенству.

Гарпун почувствовал себя оскорблённым самой идеей того, что благодаря механическим приспособлениям что-то может подойти вплотную к возможностям, которые давали ему его смертоносные дарования. Он убьёт девушку за её притязания.

Демоническая шкура хотела, чтобы он отступил, ретировался и выиграл необходимые для исцеления  секунды. Он проигнорировал её стенания и поступил наоборот. В тот миг, когда он очутился в окружавшем её ореоле иссушающего душу холода, Гарпун бросился на парию. Он незамедлительно ощутил, как из него вытягивает его собственную энергию. Боль была такой яркой и интенсивной, как будто девушка выцарапывала артерии из его плоти.

Гарпун мельком осознал, что до известной степени ощущает, каково пришлось псайкеру, когда она умирала от его руки: должно быть, так чувствовала себя Перриг, когда она превращалась в пепел.

Он ударил прежде, чем его затянуло отливом. Бритвенно-острые когти мерцающей дугой рассекли воздух и полоснули по армированной ткани и горлу девушки-изгоя. Этого было недостаточно, чтобы сразу же убить её, но хватило, чтобы вскрыть вену.

Она тут же зажала рану рукой, чтобы задержать кровь, но недостаточно быстро, чтобы остановить красную струйку, взлетевшую по дуге в воздух. Гарпун открыл рот и подставил под неё лицо, снова заходясь смехом, когда девушка, задыхаясь, отшатнулась прочь.

2

Внутри шлема Йоты, кровь скапливалась вокруг её рта и шеи, текла струями из ушей, из носа. В её глазах лопнули крошечные капилляры, и зрение затопил алый цвет. Она плакала кровью.

"Анимус" работал над перезарядкой для второго энергетического залпа. Йота совершила ошибку и слишком рано выстрелила первым разрядом, не дав ему набрать максимальную смертоносность. Её ошибка заключалась в недооценке возможностей этого... существа.

У неё не было никакой точки отсчёта, чтобы понять, с чем она столкнулась. Сперва ей представилось, что это был другой ассасин, посланный против неё в рамках некоего агрессивного манёвра, призванного свести на нет труды Отряда Ликвидации. Она не видела логики в подобном действии, но, с другой стороны, кланы часто совершали странные вендетты по отношению друг к другу, чтобы отыграться за мелкие проявления неуважения и незначительные оскорбления. Такие вещи случались на тех условиях, что их нельзя было доказать и, что важнее, пока они не шли в ущерб более важной миссии Оффицио Ассасинорум.

Но этот убийца был за пределами всего, с чем она сталкивалась. Это было совершенно ясно. Пришедшийся вскользь удар луча "анимуса" должен был по меньшей мере его искалечить. Йота обратила на него считыватели своего регистратора ауры, и была потрясена тем, что увидела.

Невероятно, но его псионические свойства изменялись, трансформировались. Из необычного вещества-плоти, скрывающего его тело, струился замысловатый нимб призрачных цветов, и Йоту неожиданно осенило, что она смотрит в мутное зеркало самого варпа. Это существо было не одной, а двумя жизнями с тонкими ниточками телепатической энергии между ними, которые сшивали их обоих с неоформленной энергией имматериума. Она внезапно поняла, как ему удалось выдержать удар "анимуса". Энергия, такая смертоносная в физическом мире, была не более чем каплей воды в огромном океане, заключённом в сферах варп-пространства. Убийца обладал такой связью с эфиром, которой у неё не будет никогда, и он стравливал импульс выстрела в варп, где тот мог безвредно рассеяться.

Меняющаяся аура потемнела и превратилась в чернильную тьму. Йота уже видела такое раньше: это был образ её собственного пси-слепка. Он создавал её зеркальное отражение, и пока Йота смотрела как это происходит, она чувствовала гравитационную хватку на своей собственной энергии, которую неумолимо притягивало к преображающемуся, изменяющемуся убийце.

Он был похож на неё, но также и непохож. Там, где хитроумные механизмы "анимуса" всасывали в себя псионический потенциал и возвращали его в виде смертоносного разряда, этот человек... это уродливое отклонение от нормы... он мог делать то же самое в одиночку.

Ему позволила это сделать кровь. Её кровь, проглоченная, классифицированная, инкорпорированная.

Йота закричала – в первый раз в своей жизни она на самом деле, по-настоящему закричала, познавая самые чёрные глубины ужаса. В её разуме взвихрились языки пламени, и она освободила их. Он расхохотался, когда они скатились с него и отразились назад сквозь пространство-время.

Рот Йоты наполнился пеплом, и её крики замолкли.

3

Казалось, что этот миг тянется бесконечно. На Плазе Освобождения не было слышно ни звука, даже шума втянутого в лёгкие воздуха, как будто внезапно возникший вакуум вытеснил из пространства всю энергию и все эмоции. Это было откровенное нежелание верить в то, что только что случилось, и оно заставило замереть весь Дагонет.

В следующую секунду хрупкое мгновение разлетелось как стекло, и в толпе началась сумятица. Горе и ярость, как две волны-близнеца, одновременно вырвались наружу. Всё погрузилось в хаос; люди перед заградительными барьерами хлынули вперёд и повалили металлические заслоны, накатывая медленным валом на неровную цепочку ошеломлённых кланских солат. Часть бойцов держала оружие наготове, другие позволили наступающему приливу поглотить себя, лишившись присутствия духа от потрясения, вызванного тем, чему они стали свидетелями.

Койн, повинуясь непонятному порыву, спрыгнул с основания колонны и побежал за линию потрескивающих излучателей силовой стены. Ему никто не препятствовал. Здесь, потрясение было осязаемым, оно висело в воздухе как дым.

Гигантские Астартес стояли вокруг тела своего командира в боевом круговом построении, водя оружием вправо-влево в поисках мишени. Их дисциплина достойна восхищения, подумал Койн. Низшие существа, обычные люди, поддались бы гневу, который они должны были незамедлительно ощутить – но Каллидус не сомневался в том, что ждать осталось недолго.

Один из Астартес отпихнул другого с дороги и крутнул ладонью, срывая свой шлем. Долю секунды Койн видел на суровом лице воина  непритворные чувства: боль и страдания, такие глубокие, что могли исходить только от брата, от сородича. Лицо Астартес было покрыто шрамами, и находясь в такой близости от него, ассасин смог разглядеть, что на нём был знак звания брата-сержанта Тринадцатой Роты.

Это казалось неправильным: согласно собранным на Сынов Хоруса данным, их примарх всегда путешествовал с почётным эскортом из офицеров группы, известной как Морниваль.

– Мёртв, – сказал один из Астартес напряжённым и сухим голосом. – Убит трусами...

Койн подошёл так близко, как только осмелился, встав рядом с парой майоров СПО озадаченного вида, которые не могли решить, должны ли они идти к Никрану и остальным аристократам, или ждать, когда им отдадут приказы Астартес.

Сержант склонился над трупом и сделал что-то, чего Койну не удалось увидеть. Когда он снова распрямился, то держал в руке латную перчатку. Но нет, не перчатку. Это была искусно изготовленная аугметика, механическая замена потерянного в битве предплечья. Он снял её с трупа, как будто это была реликвия.

Но Хорус не...

– Мой капитан,  – прогрохотал сержант, скорбно кивая и взвешивая в руке свой болтер, – мой капитан...

Сердце Койна превратилось в холодный камень в его груди. Его глаз привлекло движение: губернатор Никран торопливо отделился от остальных аристократов и направился вниз по ступеням к Астартес. Шум толпы становился громче, и Каллидусу приходилось напрягаться, чтобы услышать сержанта, который говорил в звукоприёмник вокса в шейном кольце своего нагрудника.

– Это Корда, – прорычал он с нарастающей злостью. – Позиция не, я повторяю, не безопасна. В нас стреляли. Брат-капитан Седирэ... был убит.

Седирэ. Каллидус знал это имя. Командир Тринадцатой Роты. Но это невозможно. Воин, которого застрелил Келл, носил мантию, уникальное одеяние, принадлежащее самому примарху...

– Хорус? – позвал Никран, и когда он подошёл ближе, по его лицу заструились слёзы. – О, ради Звёзд, нет! Пожалуйста, только не Воитель!

– Приказы? – произнёс Корда, не обращая внимания на лепечущего аристократа. Койн не мог слышать ответ, переданный в бусину в ухе сержанта, но сжавшиеся челюсти космодесантника поведали, что именно ему было сказано. Каллидус почувствовал вспышку страха и, развернувшись, бросился прочь, рванув вниз по ступеням в направлении людского сборища.

Койн услышал за шумом толпы звучный голос Никрана, и обернулся на бегу. Губернатор, сотрясаясь от рыданий, заламывал руки перед бесстрастным Астартес в серой броне. Его слова нельзя было разобрать, но не вызывало сомнений, что он умоляет Корду или взывает к нему, приводя бесполезные оправдания.

Воин скупым движением поднял ствол своего болтера и выстрелил в губернатора в упор, разнося его тело в клочья. Люди Корды последовали его примеру, все как один разворачивая своё оружие к знати и казня их.

Перекрывая басовитый грохот болтерного огня, Астартес проревел приказ, который прорезал шум столпотворения как нож.

– Сжечь город! – выкрикнул он.

4

Спотыкающаяся Соалм шла через сцену бойни, сжимая бакт-пистолет и волоча за собой ларец. С ней была Сайноп, которая изо всех сил пыталась поддержать второй конец сундучка. Все люди аристократки были мертвы.

Заполненный песком воздух был насыщен звуками выстрелов и криками боли, и казалось, что куда бы они не свернули, им отсюда не выбраться.

Соалм запнулась об остатки лачуги, и в этот момент её настигли последствия прокатившейся волны призрачного ужаса. Остатки псионического разряда сделали воздух густым и маслянистым – а затем она услышала гулкие крики Йоты, усиленные вокодером шлема Кулексус.

– Святая Терра... – прошептала пожилая женщина.

Это могло быть только предсмертным криком: ничто другое не могло нести в себе такие устрашающие эмоции.

Соалм обернулась на звук и увидела, как умирает Йота. Из содрогающегося тела с выбросом шума и света высвободились крупицы тошнотворной энергии, и маскировочный комбинезон осел, а серебристо-стальной шлем отлетел прочь. Из чёрной униформы, свалившейся грудой тряпья, выплеснулись густые клубы серого праха: заполнявшее её тело распалось в мгновение ока. Шлем с лицом-черепом остановился, и из него высыпалась ещё одна порция тёмного пепла, подхваченного завихрениями ветров.

– Дженникер! – выкрикнула её имя Сайноп, когда к ним метнулась размытая тень. Вененум почувствовала мощный удар и отлетела в сторону, выпустив ларец. Пока она кувыркалась, ей удалось сделать два быстрых выстрела из бакт-пистолета, и она была вознаграждена щёлканьем и шипением попавших на кожу кислот.

Убийца Йоты вырос из гудящего песка, освещаемый со спины резкими сиянием всходящего солнца. Она тянулась к токсичному корду, когда он беспощадно врезал ей кулаком, разоружив её силой своего удара. Бакт-пистолет отлетел прочь и был потерян. Соалм почувствовала резкую режущую боль в груди от сломанных рёбер. Упав на землю, она попыталась опорожнить желудок – и обнаружила себя на клочке влажной земли, в грязи, образовавшейся из песка и пролитой артериальной крови. На неё обрушилась когтистая ступня, и хрустнула ещё одна кость. Соалм услышала смех и подняла глаза.

К ней склонялась нависшая над ней извивающаяся тень – и тут откуда-то появился кусок железной трубы, который обрушился на хребет убийцы, вызвав взрыв яростного шипения. Соалм зашевелилась, отчаянно пытаясь отползти; по её телу пробегали волны страшной боли.

Сайноп с лицом, пылающим праведным гневом, отвела назад своё импровизированное оружие и нанесла убийце новый удар, вкладывая в него всю силу, какую только могла собрать пожилая женщина. "За Бога-Иператора!" – выкрикнула она.

Однако третий удар убийца ей нанести не позволил. Он остановил падающую на него железную трубу и, удерживая её на месте, выбросил вторую руку, сжимая тонкую птичью шею Сайноп и вздёргивая её в воздух. Сделав свирепый толчок, он извернул кисть с зажатой в ней трубой и использовал её, чтобы проткнуть аристократку. Затем он отшвырнул тело и зашагал прочь.

Он подошёл к тому месту, где лежал упавший ларец, и Соалм слабо вскрикнула, когда чернильно-чёрная, текучая плоть убийцы заструилась в запорный механизм и вскрыла его изнутри. Древняя книга упала в песок, и Соалм увидела, как побледнела и пропала оболочка стазисного поля вокруг неё.

– Нет, – прохрипела она. – Ты не можешь... Ты не можешь её получить...

Убийца нагнулся и подобрал Лицензию, с небрежной быстротой пролистывая древние страницы, сминая и разрывая бумагу.

– Нет? – произнёс он, не оборачиваясь к ней. – А кто меня остановит?

Он добрался до последней страницы и оглушительно, ненавидяще расхохотался. У Соалм чуть не разорвалось сердце, когда он вырвал лист из переплёта бесценной реликвии Еврота и свернул в кулёк желтоватый пергамент. Ей показалось, что она мельком увидела на странице мерцание жидкости, поймавшей солнечные лучи.

Затем, как будто это был какой-нибудь деликатес, который он дегустировал на банкете, убийца запрокинул голову назад и открыл рот. Его раздвоенные челюсти распахнулась как непристойный цветок. На его щеках и шее открылось ещё несколько клыкастых ртов, он наклонил к себе бумагу и проглотил кровь Бога-Императора.

Он начал кричать и завывать, и буйство уродливых форм его плоти превратилось в ураган извивающихся листовидных отростков, щупальцеобразных образований, скрежещущих зубами ртов. Он потерял контроль над своим телом, его красно-чёрная кожа изгибалась и вспухала, принимая тошнотворные и омерзительные формы.

Плача от боли и поражения, Соалм поплелась к скиммеру Троса, отчаянно пытаясь бежать до того, как убийца выйдет из своего экстаза.

5

Вокруг Келла ещё не стихло эхо его выстрела, а он был уже на пути наружу. Он натянул камеолиновую накидку на свои плечи и повесил на одно из них винтовку "Экзитус". Он настроил таймеры заложенных им зарядов взрывчатки, чтобы они сработали, когда он уйдёт на безопасное расстояние. Виндикар задержался, чтобы установить на несущую колонну в центре прачечной комнаты дополнительный крак-заряд: когда он взорвётся, то обрушит потолок и, если повезёт, уничтожит всё, что сохранилось от опустошённых верхних этажей высотки. Он не оставил следов, но доскональность окупалась сторицей.

Спрыгнув уровнем ниже и двигаясь к выбранной им точке эвакуации, Келл услышал поднимающиеся с улиц звуки. Вслед за убийством, подобно лесному пожару, распространятся беспорядки. Отряду Ликвидации необходимо уйти за пределы города, прежде чем их настигнет столпотворение.

Он вышел на кромку разрушенного перекрытия и осмотрелся. Он разглядел внизу людей – пятнышки фигур, бегущие по улицам. Келл отбросил ногой кусок упавшей кладки и извлёк своё снаряжение для спуска.

В вокс-системе его шпионской маски затрещало, и включился редко используемый общий канал связи.

Келл похолодел. Частота была известна только членам отряда, и все они знали, что эта линия была средством на самый крайний случай. Хотя передачи по ней и были в высшей степени защищёнными, их, в отличие от сигналов импульсных передатчиков, можно было засечь – и тот факт, что кто-то из группы использует этот канал, означал, что дела приняли очень, очень плохой оборот.

Следующим, что он услышал, был голос Каллидуса. Каждое произнесённое им слово одновременно передавалось Тариэлю и Гарантину.

– Провал миссии, – сказал Койн, задыхаясь от усилий, затрачиваемых на бег. Келл расслышал на заднем плане болтерные выстрелы и крики. – Подтверждаю провал миссии.

Келл затряс головой. Это не могло быть правдой: последним, что он видел через прицел "Экзитуса", была вспышка излучения, когда "Пика" разделалась с объектом. Хорус Луперкаль был мёртв...

– Разбитое Зеркало, – сказал Койн, – повторяю, Разбитое Зеркало.

Кодовая фраза поразила Келла как физический удар, и он сполз вдоль осыпающейся стены. Слова значили только одно: подмена, их объект был замещён принесённым в жертву подставным лицом.

В голове носился ураган мыслей. Как Хорус смог узнать, что они будут его поджидать? Секретность миссии была нарушена с самого начала? Их предали?

Воин, которого Келл поместил в перекрестье прицела, мог быть только Воителем! Лишь Хорус, освободитель Дагонета, облачённый в свою мантию, сделал бы этот величественный жест, совершив единственный выстрел в небо... Это не может быть правдой! Это не  может быть...

Сомнение и неопределённость ярко вспыхнули на мгновение, и затем угасли. Сейчас было не время раздумывать над таким поворотом событий. Первой, самой важной директивой было покинуть зону нанесения удара и перегруппироваться. Заново всё переоценить. Келл кивнул своим мыслям. Так он и сделает, решил он. Он вытащит свою команду из этой неразберихи и затем определит новый курс действий. Пока хотя бы один агент Официо Асассинорум остаётся в живых, миссия всё ещё может увенчаться успехом.

И если по ходу дела на поверхность всплывёт личность предателя... Он отбросил эту мысль. Всё нужно делать своим чередом. Виндикар переключился на общий канал.

– Подтверждаю приём, – сказал он, – с этого момента площадки эвакуации следует считать засвеченными. Направляйтесь к границам города и ожидайте контакта.

Келл закрепил винтовку и зафиксировал на спине свой спусковой ранец.

– Отключить средства связи – приказал он, завершив последний приказ нажатием переключателя, деактивировавшего его вокс-оборудование.

Взрыв заставил его вздёрнуть голову, и оптика его шпионской маски засекла на краю поля зрения цветок тепловой вспышки, окружив его индикаторными иконками. По всей видимости, во время перестрелки взорвали машину. Он удивился, что кому-то хватило глупости отстреливаться от Астартес, но тут над его головой пронёсся рёв двигателей. Келл отшатнулся под прикрытие частично обрушенной стены, а вокруг высотного здания с грохотом закружил тяжёловооружённый, синевато-серый летательный аппарат, поддерживаемый яркими столбами пламени из маневровых двигателей – "Грозовая Птица", покрытая символикой Сынов Хоруса.

На мгновение он испугался, что Астартес засекли укрытие, из которого он стрелял – но "Грозовая Птица", снижаясь, унеслась в город, оставив его незамеченным. Келл посмотрел вверх, в рассветное небо, и увидел другие хищные силуэты, падавшие из высоких облаков. За ними тянулись полосы пара – следствие входа в атмосферу. Кем бы ни был тот, кого ликвидировал выстрел Келла, но отомстить за него шло множество воинов Воителя.

Удостоверившись, что "Грозовая Птица" улетела, Келл отошёл назад и затем побежал к пролому в стене. Он бросился в воздух, чувствуя напор ветра, когда его тело попало под власть гравитации. Несколько тягостных секунд улицы под ним разрастались ему навстречу. Затем был резкий рывок в плечах – это датчики его спускового ранца высвободили парафойл[25]. За его спиной вспух переливчатый купол из армированной ткани, и падение замедлилось.

Келл спускался в крики ужаса и насилия, разыскивая пути к спасению.

6

Каждый ярус "Духа Мщения" сотрясался от едва сдерживаемого неистовства, когда с пусковых палуб стремительно взлетали катера за катерами. Они неслись прочь от боевого корабля длинной непрерывной цепью – смертоносные птицы-падальщики, кружащие и разворачивающиеся к поверхности Дагонета, неся ярость на своих крыльях.

Находившиеся неподалёку суда, приписанные к космической дивизии СПО, или меняли курс, чтобы бежать от флота Воителя, или уже падали на свой родной мир под действием силы тяжести, объятые пламенем, которое расползалось по всей их длине. Орудийные расчёты мегалазерных батарей "Духа Мщения" соревновались друг с другом в нанесении ударов, которые были бы достаточно сильными, чтобы привести корабли в негодность, но не настолько, чтобы их уничтожить. Теперь крейсеры СПО сгорят в атмосфере, и огни их смертей будут видны над всей планетой. Это был самый эффектный способ приступить к наказанию.

"Дух мщения" и прочие суда его флотилии неторопливо вторгались в орбитальное пространство Дагонета, приближаясь к точке сбора, где их ожидал корабль Люка Седирэ, "Танато". Большинство комплектующих "Танато" десантных катеров уже выходили на позиции, и рядовые Тринадцатой Роты обрушивались на столичный город волной ничем не сдерживаемой ярости. Воины Тринадцатой любили своего импозантного и беспощадного повелителя и собирались отомстить за него, пролив по меньшей мере реки крови.

Высокие обзорные иллюминаторы Зала Собраний Луперкаля выходили на нос "Духа мщения", дугу Дагонета и одинокий  "Танато" перед ней. Малогарст оставил Воителя стоять у окон и пересёк стратегиум в направлении наружного коридора. На ходу он негромко говорил с группой обслуживающего персонала, которая следовала за ним всюду, куда бы он ни пошёл. Адъютант распределял среди своих подручных приказы Хоруса, и они по одному направлялись прочь, чтобы распространить их дальше по флоту.

За дверным проёмом обнаружилась тень.

– Адъютант, – сказала она.

– Первый капеллан, – ответил Малогарст. Его обезображенное лицо обратило к Несущему Слово свою неизменно хмурую гримасу, и он отпустил оставшуюся прислугу взмахом своей когтистой руки. – Ты желаешь поговорить со мной, Эреб? Мне рассказывали, что ты погружён в свои... медитации.

Эреб, казалось, не заметил издевательского тона, которым Малогарст задал свой вопрос.

– Меня побеспокоили.

– Кто?

Лицо Несущего Слово расколола жёсткая улыбка:

– Голос во тьме.

Прежде чем Малогарст успел потребовать менее туманного ответа, Эреб кивнул в сторону дальней стороны зала, где, наблюдая за перемещениями своего флота, стоял Хорус.

Повелитель Легиона был великолепен в своём полном боевом облачении, его доспехи окаймляли сверкающее золото и тёмная медь, а с плеча спадал короткий плащ из шкур огромных зверей. Его лицо скрывал мрак, и лишь отдельные черты едва виднелись в холодном свете расположенных перед ним информационных консолей.

– Я бы хотел задать Воителю вопрос, – сказал капеллан.

Малогарст не двинулся с места:

– Ты можешь задать его мне.

– Как пожелаешь, – губы Эреба слегка скривились. – Мы внезапно перешли в состоянии боевой готовности. В моём понимании, мы направлялись в этот мир, чтобы походя обозначить своё присутствие, и ничего более.

– Так ты не слышал? – изобразил удивление Малогарст, развеселившись от того, что, для разнообразия, он знал что-то, что было неизвестно Несущему Слово. – Брат-капитан Седирэ был удостоен чести быть представителем Воителя на Дагонете. Но произошёл... инцидент. Засада, я полагаю. Седирэ был убит.

Лицо Эреба, обычно безразличное, на мгновение потемнело:

– Как это случилось?

– Это будет установлено, в надлежащее время. В настоящий момент ясно, что заверения в том, что столица Дагонета – безопасное место, были лживыми. Там, внизу, Сын Хоруса расстался с жизнью – либо благодаря коварству отдельных руководителей Дагонета, либо из-за их некомпетентности, – Малогарст склонил голову в направлении Воителя. – Хорус потребовал восстановить паритет.

– Значит, знать умрёт?

Адъютант кивнул:

– Для начала.

Эреб молчал несколько секунд:

– Почему послали Седирэ?

– Ты оспариваешь приказы Воителя?

– Я только пытаюсь понять... – Эреб замолк, когда Малогарст шагнул к Несущему Слово, пройдя через дверной проём в коридор.

– В твоих интересах, капеллан, не забывать, что только что был хладнокровно убит заслуженный боевой брат. Отмеченный наградами, высоко ценимый Астартес, потеря которого  сильно ударит не только по Тринадцатой Роте, но и по всему Легиону.

Глаза Эреба сузились, демонстрируя его сомнения по поводу описания великой ценности Седирэ. Хотя тот действительно был прекрасным воином, многие – и Несущий Слово в том числе – считали его несдержанным хвастуном. Но, как и всегда, адъютант держал своё собственное мнение при себе.

Малогарст продолжил:

– Будет лучше, если Воитель разберётся с этим вопросом, не привлекая тех, кто не входит в Легион, – он кивнул стоявшему за дверью сервитору, и слуга начал закрывать громадные створки. – Я уверен, что отнесёшься к этому с пониманием.

В первый момент показалось, что Несущий Слово собирается возразить, но затем он кивнул.

– Несомненно, – сказал он. – Я преклоняюсь перед твоей мудростью, адъютант. Кто понимает настроения Воителя лучше, чем ты?

Он небрежно кивнул и пошагал прочь, обратно в тени коридора.

7

Они убивали всё, что двигалось.

Сыны Хоруса начали стрелять по скопищам  людей на Плазе Освобождения, разгоняя гражданских и превращая толпу в волну вопящих тел, которые топтали друг друга в отчаянной попытке убежать вниз по улицам и прочь от огромной резиденции.

Койн пробивался через людские массы, замечая по дороге некоторые из сцен убийств. В вокс-бусине, спрятанной в ухе Каллидуса, эхом отдавался экстренный приказ Келла.

Астартес шли через площадь, медленно и непоколебимо, держа болтеры у бедра и выпуская по людям одиночные выстрелы. У подобных ракетам болтерных снарядов не было шанса промахнуться мимо мишени, и на каждого человека, в которого они попадали и тотчас же убивали, приходилось несколько других, погибших или близких к смерти из-за распределённой силы удара. Массы людей были настолько тесно прижаты друг к другу, что ударные волны распространялись через плоть и кости. И хотя Койн не видел этого, ассасин услышал шипение и потрескивание используемого огнемёта. Запах горелого мяса был ему прекрасно знаком.

Паника была таким же оружием, как и болтеры Астартес. Люди, бегущие и толкающиеся, захлёстнутые животным страхом – они слепо топтали друг друга, пытаясь спастись по уводившим с плазы радиальным улицам. У некоторых страх трансформировался в агрессию, и они размахивали тем оружием, которое у них было, тщетно пытаясь проложить себе дорогу через творящееся безумие.

Койн скользил через перепуганную толпу, как кто-то другой мог бы плыть по бурному морю – не сражаясь с ним, позволяя бешеным течениям толчков и рывков бросать тело в разные стороны. Когда улицы вышли на более широкие бульвары, давка уменьшилась и люди бросились бегом во весь опор. Часть из них была встречена первыми "Грозовыми Птицами", рыскавшими низко между зданиями, которые обстреляли их с бреющего полёта.

Каллидуса донесло до обочины улицы, где он нашёл лазейку в витрине, повреждённой в первые дни восстания. Укрывшись на время от вопящей толпы снаружи, Койн рискнул свериться с маленькой голо-картой города. Любой из проспектов доставил бы ассасина прямо из центра города к его окраинам, но по каждой улице продвигались маленькие отряды Астартес, хладнокровно и размеренно всаживая свои выстрелы как в тех, кто бежал, так и в тех, кто сдавался.

Выждав какое-то время, Койн выглянул через кромку разбитого окна и увидел, что основная волна людей уже прошла мимо. Отстающие всё ещё бежали, направляясь на юг. За ними Каллидус заметил единственного Астартес в сером керамите и с болтером у плеча, вышагивавшего так, как будто он совершал обычную утреннюю прогулку. Нацеливая оружие вниз, он на ходу выбирал случайные мишени и приканчивал их.

Происходящее не было военными манёврами. Это было избиение.

– Это ты виноват! – голос был полон ужаса и злости.

Койн крутнулся и обнаружил мужчину в свежепорванной одежде, чей лоб пятнала кровь из недавнего пореза. Тот стоял на противоположном конце захламлённого обломками пола магазина, яростно глядя на Каллидуса и указывая на него трясущимся пальцем.

Указывал он, конечно же, на униформу. Серовато-коричневый мундир дагонетских Сил Планетарной Обороны сейчас пребывал в беспорядке, но всё ещё был частью фальшивой личности, под маской которой работал Койн.

Мужчина заковылял по стеклу, разбрасывая его ногами в стороны и не заботясь о производимом шуме.

– Ты привёл их сюда! – он ткнул пальцем в сторону улицы. – Это не Хорус! Я не знаю, что это вообще такое! Они пришли убить нас. Зачем ты это им позволил?

Койн понял, что человек не имеет представления о том, что произошло – наверное, он не видел работы "щитобоя" и "Пики". Всем, с чем он столкнулся, была чудовищная смертоносная машина в доспехе цвета грозовых облаков.

– Кончай болтать, – сказал Койн, распахивая китель СПО и нащупывая потайную полость в собственном теле, служившую кобурой. Резко вздохнув, Каллидус надавил на рубец. Оружие Койн было внутри, но мышцы ассасина были напряжены от стресса, и оказалось, что ему сложно расслабиться и облегчить размыкание тканей. – Просто помолчи.

Снаружи что-то задвигалось. Кто-то – наверное, какой-нибудь смельчак из повстанцев Капры или просто дагонетец, уставший быть жертвой – метнул самодельную зажигательную бомбу с одного из верхних этажей здания на другой стороне улицы, и она разлетелась, окатив шлем и правое плечо воина. Сын Хоруса остановился и начал бить по огню, лизавшему керамит, гася его ладонью латной перчатки. На глазах Койна Астартес, всё ещё усеянный оранжевыми язычками пламени, развернулся на каблуках и прицелился вверх.

Грохнул мощный выстрел, и болтер вырвал кусок кирпичной стены на третьем этаже. Вместе с ним полетело вниз кувыркающееся тело, за которым тянулись струйки крови. Человек, оказавшийся вблизи точки попадания, был убит на месте.

– Они... Им нужен ты! – прорычал мужчина из магазина, не обращая внимания на то, что творилось снаружи. – Может, они должны тебя получить!

– Нет, – сказал Койн, его пальцы наконец-то коснулись рукоятки пистолета, укрытого внутри тесной полости над желудком Каллидуса. – Я сказал тебе за...

Внезапно хрустнул камень, растёртый в порошок, и в дверях разорённого магазина обнаружился воин. Он был слишком велик, чтобы пройти через обшитый деревом проём. Бесстрастные глаза зловещего шлема изучили их обоих, а затем воин пошёл вперёд, отпустив болтер, который повис на ремне. Сын Хоруса протиснулся внутрь, доламывая остатки дверной коробки и вытаскивая на ходу боевой клинок, и Койн отшатнулся назад. Нож был размером с короткий меч, и его фрактальная кромка испускала слабое сияние.

Прежде чем Каллидус успел среагировать, Астартес нанёс удар навершием рукояти, попав ассасину в грудь. Койн почувствовал, как треснули кости и, жёстко приземлившись, откатился прочь. Ассасин испытывал некое извращённое удовлетворение: было ясно, что прикрытие Койна всё ещё было целым и невредимым. Если бы Астартес знал, с чем он столкнулся, убийство последовало бы незамедлительно.

Мужчина указывал пальцем и кричал. Сын Хоруса, решив пока экономить боеприпасы, направился к уцелевшему человеку. По верхушке его шлема стучали светильники, свисающие с узорчатого потолка. Взмах боевого клинка утихомирил мужчину, снеся ему голову с плеч. Тело, забившись в конвульсиях, исполнило короткий эксцентричный танец и грудой свалилось вниз.

Койн дотянулся до пистолета, но спазмы мышц не выпускали его из потайной полости. Боль от ушиба лишила Каллидуса его обычной концентрации и самоконтроля, необходимых в подобный момент.

Сын Хоруса перехватил нож, взяв его за лезвие, и приготовился метнуть. В следующую секунду раскатился грохот болтерных выстрелов, и на нагруднике и левом наплечнике Астартес появились вмятины, похожие на цепочку серебристых цветов.

Сквозь пелену перед глазами, Койн увидел мужской силуэт, двигающийся быстрее, чем полагалось кому-либо, имевшему человеческое происхождение, – и лицо, маску, клыкастый череп, сделанный из обесцвеченной оружейной бронзы.

Торопливо отползая назад, ассасин наблюдал, как Гарантин припустил вокруг Астартес по крутой дуге, кувыркаясь над упавшими прилавками и перепрыгивая с колонны на стену. Его пистолет "Ликвидатор" огрызался на бегу, выплёвывая мелкокалиберные болтерные снаряды, которые цокали и искрили, отскакивая от брони гигантского воина.

Астартес уронил боевой клинок и поднял свой болтер. Оружие имело куда больший калибр, чем "Ликвидатор". На тех расстояниях, что навязывало противникам это тесное помещение, первое же прямое попадание будет означать смерть Эвёрсора – но, чтобы убить его, Астартес сначала должен был в него попасть.

Койн стонал от боли, пока пистолет медленно высвобождался из сжатой от стресса телесной полости, и смотрел на то, как два противника пытаются друг друга прикончить. В ограниченном пространстве разрушенного магазина, вскрики болтерных снарядов оглушали, а воздух наполнился вонью кордита и густой удушливой пылью от разнесённых на атомы листов ДСП. Несущая колонна разлетелась, и сверху дождём посыпалась штукатурка и деревянные куски пола верхнего этажа. Каллидус мог слышать частое, как у животного, дыхание Эвёрсора, который носился молнией туда и сюда через поле зрения космодесантника, вынуждая Астартес стрелять ему вслед. Стим-железы пыхтели, инжекторы шипели, и кровеносная система Гарантина наполнялась био-химикатами и коктейлями из медикаментов, которые выводили его за пределы скорости рефлексов, даже таких улучшенных, как у Астартес.

Пистолет, лоснящийся от слизи и телесных жидкостей, наконец-то выскочил из желудка ассасина и упал на пол. Каллидус схватил его и выстрелил в исполина в серой броне. Нейросекач выбросил расширяющийся веер тусклого энергетического разряда, охватившего Сына Хоруса, и воин пошатнулся от удара, поднимая одну руку, чтобы схватиться за шлем.

Мимо с рёвом промчался Гарантин, перепрыгивая через Койна, который полулежал, прислонившись спиной к стене. "Моя добыча! – выкрикивал он, слова повторялись и вылетали наружу так быстро, что превращались в слитный поток шума. – Моядобычамоядобычамоядобычамоядобыча..."

Он был размытым облаком когтей и пистолета, слишком быстрым, чтобы глаз мог уловить его изображение. Ассасин Эвёрсор врезался в Астартес, так что полетели искры, и сбил его с ног, стреляя из своего "Ликвидатора" в упор во вмятины на нагруднике воина и бешено царапая шлем шипастыми когтями своей нейро-перчатки. До Койна доносилось раздражённое рычание отбивающегося Астартес, но Эвёрсор был подобен ртути, которая выскальзывала из неповоротливых бронированных пальцев.

Брызнула тёмная артериальная кровь – это треснула броня, и Гарантин вгрызся в мясо, которое он под ней нашёл. К этому моменту болтер Астартес опустел, и он молотил по Эвёрсору кулаками, но если болевые импульсы и достигали мозга Гарантина,  варево из усилителей ярости и подавителей сенсорных ощущений, циркулирующее в его крови, сводило их на нет.

Раздался каркающий влажный треск, и Астартес осел вниз и отключился. Дребезжа грубым смехом, Гарантин вскинул упавший боевой клинок и налёг на него всем весом. Оружие погружалось в искрящие кабели и волокна искусственных мышц, пока не пронзило кожу и не разрубило кости.

Примерно через минуту Эвёрсор упал на пол, всё ещё дрожа от последствий своего химического безумия.

– Т-так... – начал он, изо всех сил стараясь говорить членораздельно и и принудительно успокаивая себя с каждым тяжёлым глотком воздуха, – в-вот каково оно, уб-бить одного из этих... – он широко ухмыльнулся под клыкастой маской. – М-мне нравится.

Кллидус поднялся на ноги.

– Нам нужно двигаться, пока не объявились его собратья.

– А ты не... ты не собираешься меня п-поблагодарить за спасение жизни, об-боротень?

Астартес неожиданно дёрнулся вперёд, растопыривая пальцы латных перчаток, в последнем всплеске убийственной ярости, питаемой дикой злобой. Нейросекач Койна был у него рукой, и ассасин выстрелил в череп Сына Хоруса разрядом полной мощности. По мозгу прокатилась волна разрушения нервной ткани, вызвав моментальную смерть.

Воин пошатнулся и снова упал. Койн искоса посмотрел на Гарантина:

– Спасибо.

ШЕСТНАДЦАТЬ

Столкновение

Выбор

Прощение

1

Бомбардировка началась, и люди в столице Дагонета испугались, что настал конец света.

Впрочем, они мало что знали о реальном положении дел. Высоко над ними, на орбите, по городу стрелял лишь боевой корабль "Танато", и при этом даже не из самых мощных своих орудий. Люди не знали, что вокруг своего сестринского корабля, наблюдая и выжидая, парил в молчании целый флот. Если бы все суда Воителя высвободили свою смертоносную мощь, то эти страхи действительно стали бы явью: кора планеты была бы расколота, континенты вспороты... Возможно, всё это ещё случится, и довольно скоро – но пока было достаточно того, что "Танато" метал вниз через атмосферу инертные кинетические снаряды. Раздирающие небеса крики, издаваемые ими в полёте, достигали кульминации в затухающем грохоте, когда выстрелы уничтожали электростанции, военные укрепления и огромные дворцы знатных кланов. С земли, происходящее казалось безудержным разрушением, но если смотреть с орбиты, схема атаки была практичной и хирургически точной.

2

Койн и Гарантин держались в стороне от главных проспектов и бульваров, избегая шоссе, по которым текли процессии перепуганных горожан,  которые направлялись к границам города. С момента убийства на плазе прошло несколько часов, и импульс, заставлявший людей бежать, был сведён на нет сковавшим их ужасом. Теперь они ковыляли, по большей части молча; некоторые толкали перед собой тележки, нагруженные доверху всем, что им только удалось прикарманить или унести с собой, другие цеплялись за перегруженные наземные машины. Если люди всё-таки общались, то делали это шёпотом, как будто боялись, что если они заговорят нормальным голосом, то Адептус Астартес услышат эти звуки через весь город.

Каллидус, укрывшийся в тенях проулка напротив разрушенной остановки монорельса, слушал разговоры людей о Сынах Хоруса. Некоторые утверждали, что они сосредотачиваются на Плазе Освобождения, что там запаркованы полчища "Грозовых Птиц", которые извергали из себя всё больше и больше Астартес с каждой проходившей минутой. Другие упоминали о замеченных на улицах бронированных машинах, даже о боевых титанах и о монструозных бойцовых тварях.

Единственный несомненный факт, который Койн смог установить из того, что ему удалось собрать по крупицам, заключался в том, что Сыны Хоруса были настроены выполнить приказ Деврама Корды как можно точнее. К началу ночи от столицы Дагонета не останется ничего, кроме тлеющего погребального костра.

Ассасин посмотрел вверх, где на фасаде здания станции висел, перекосившись на бок и вниз, большой уличный экран. Дисплей был разбит и по нему бегала хаотичная рябь помех. Пиксели, отображавшие текст, как будто примёрзли к месту, и ещё можно было разобрать объявление о том, что работа столичной железнодорожной сети временно приостановлена. Койн настороженно поглядывал на устройство. По периметру всех общественных экранов располагались шеренги видео-пиктеров, которые были подсоединены к городской мониторной сети. Каллидус испытывал здоровое шпионское отвращение к тому, чтобы светиться перед камерами.

Койн очень ясно увидел, как один из пиктеров, как будто услышав его мысли, встрепенулся на своём шарнире и начал  рывками разворачиваться к цепочке беженцев. Ассасин отступил назад в тени, не зная точно, засёкло ли его мониторное устройство.

В нескольких метрах дальше по проулку, на мусорном контейнере сидел Гарантин, который трясся от отходняка после ускорителей рефлексов и с помощью полевого комплекта штопал разнообразные раны, нанесённые ему Сыном Хоруса в предыдущей схватке. Койн скривился, услышав чавкающий звук кожного степлера, прикрепляющего плоть обратно к плоти.

Гарантин поднял взгляд. Его маска была снята, один глаз был повреждён, и из него текла прозрачная жидкость. Он оскалился, показывая пятнистые от крови зубы.

– Ещё минутку, урод.

Койн проигнорировал оскорбление, сбрасывая с себя изорванные остатки кителя войскового командира СПО и надевая взамен парчовый жакет, украденный с упавшего манекена в витрине магазина.

– Столько у нас может и не быть.

Каллидус откинулся назад спиной к стене и позволил лицу дородного офицера СПО соскользнуть с себя. Совершать изменение подобным образом – без надлежащей медитации и необходимого количества времени – было мучительно трудно, но этого требовали обстоятельства. Облик Койна поплыл, становясь похожим на юношу с мальчишеским лицом под всё той же копной непослушных тонких волос.

– Ты вообще помнишь, как выглядел? – сказал Эвёрсор полным отвращения голосом.

Койн искоса посмотрел на второго ассасина, подчёркнуто задерживая взгляд на топографии шрамов и бесчисленных имплантах, как над, так и под кожей.

– А ты?

Гарантин хохотнул.

– Мы оба по-своему такие милашки, – он вернулся к своим ранам. – Какой-нибудь признак Астартес?

Каллидус издал отрицательный звук.

– Но они придут. Я видел подобных им раньше. Они промаршируют через город, предавая огню всё, мимо чего будут проходить, и бросая всем вызов их остановить.

– Пусть приходят, – проворчал Гарантин, наматывая последние бинты вокруг своего объёмистого бедра.

– В следующий раз их будет больше, чем один.

– Не сомневаюсь, – руки Эвёрсора всё ещё подёргивались. – Отравительница была права. Мы все здесь умрём.

Это привлекло к нему жёсткий взгляд Каллидуса:

– У меня нет намерения закончить свою жизнь на этой захолустной планетке.

Гарантин негромко рассмеялся:

– Прикидываешься, что у тебя есть выбор, – Гарантин изобразил пальцем движение стрелки метронома. – Тик-так. Шансы против нас. Кто-то, должно быть, распустил язык.

Реплика заставила второго ассасина погрузиться в молчание. Койн не желал задумываться об этой возможности, но Гарантин был прав, когда подозревал, что их миссия была засвечена. С учётом того, что случилось на плазе, это умозаключение выглядело логичным.

Резкий крик животного отвлёк внимание Койна от столь неприятных мыслей. Ассасин посмотрел вверх и увидел, что хищная птица, пролетавшая мимо конца проулка, разворачивается на крыле, чтобы спланировать в их сторону.

Эвёрсор взорвался движением, целясь вверх из своего "Ликвидатора", сенсорная антенна его боевого комплекта "Страж" навела мушку, игломёт комбинированного пистолета издал щёлкающий звук, и птица, подбитая в середине разворота, камнем упала на землю.

Койн направился к телу животного – в нём было что-то странное, вспышка солнечного света на металле...

– Проголодался, да? – сзади, пошатываясь, подошёл Гарантин. Он слегка прихрамывал.

– Идиот, – Койн поднял трупик птицы, чьё окровавленное тело было рассечено надвое игловидным дротиком. В череп и крылья хищника была имплантирована множественная аугметика. – Это псибернетический орёл. Из хозяйства инфоцита. Он ищет нас, – Койн бросил ещё один взгляд вверх на уличный экран и устройства наблюдения под его нижним краем.

– Может, это он открыл рот, – пробормотал Эвёрсор. – А может – ты.

Изображение на уличном экране мигнуло и изменилось. Теперь это был вид на улицу с высоты птичьего полёта, затем пошли кадры проулка, затем всё беспорядочно закувыркалось. Койн внезапно понял, что дисплей воспроизводит визуальный ряд, переданный авто-чувствами орла.

Некоторые из отставших беженцев тоже это увидели и остановились посмотреть на зацикленную видео-съёмку. Койн отбросил мёртвую птицу и вышел на улицу. Все устройства наблюдения на нижней раме уличного экрана незамедлительно зажужжали, поворачиваясь, чтобы поймать Каллидуса в поле зрения.

Какое-то время ничего не происходило: если Койн был прав и через эти линзы наблюдает Тариэль, то Ванус должен был быть сбит с толку. Лицо Койна отличалось от того, которое в последний раз видел инфоцит. Но затем на всеобщее обозрение приковылял Гарантин, и все сомнения исчезли.

Беженцы увидели здоровенного убийцу-психопата и в страхе попятились назад, как будто внезапно осознали присутствие в своих рядах дикого животного. В этом, подумал Койн, они были почти правы. Гарантин злобно смотрел на них, скаля свои зубы.

С остановки монорельса прозвучал гудок, и автоматические механизмы начали дёрганными рывками открывать тяжёлые металлические ворота, которые отгораживали станцию от улицы. Экран наверху снова мигнул, и появившийся на этот раз текст объявил, что железнодорожная система теперь находится в рабочем состоянии.

Койн слегка улыбнулся:

– Думаю, у нас есть транспорт.

Каллидус сделал шаг, но его руку схватили когтистые пальцы.

– Может быть ловушкой, – прошипел Гарантин.

Вдалеке, в землю с воем ударил ещё один орбитальный залп, от которого земля под их ногами заходила ходуном.

– Есть только один способ это выяснить.

3

На платформе, приподнятой над уровнем улицы, стоял под парами единственный поезд. Сеть линий монорельса бездействовала с самого начала восстания против Терры. На первых порах, войска кланов отключили её, чтобы навести порядок путём ограничения движения обывателей по городу, а затем ей пришлось простаивать из-за массового побега из лагеря на конечной станции. Но некоторые ветки всё ещё были подключены к остаткам быстро умирающей электросети столицы, а автономные системы контроля, управляющие работой поездов, линий и станций, были нехитрыми устройствами – они не представляли преграды для того, кто обладал квалификацией Вануса.

Ещё один псибернетический орёл, устроившийся на носу поезда, пронзительно заклекотал, пока Койн и Гарантин во весь опор неслись к платформе. Каллидус бросил взгляд вниз вдоль широкой лестницы: самые смелые из беженцев рискнули войти внутрь станции вслед за ними.

– Быстро, – Койн обнаружил открытую дверь вагона и забрался внутрь. Поезд был грузовым составом, разгороженным на загоны, пригодные для перевозки домашнего скота. Воздух внутри пропах вонью животного пота и экскрементов.

Когда Гарантин вскарабкался внутрь, орёл взлетел и поезд тронулся вперёд со скрежещущим лязгом, рассыпая искры, летевшие из-под сжимающих рельс направляющих колёс. Запахло озоном, и вагоны покинули станцию, набирая импульс и покачиваясь на ходу.

Поезд с грохотом понёсся вперёд, по металлоконструкции раскатился глухой удар, когда он столкнул с рельса кусок упавшей каменной кладки. Койн вытащил нейросекач и прошёл в конец грузового вагона, пинком ноги распахивая дверь следующего, и потом ещё двух за ним. В последней теплушке Тень обнаружил трупы гроксов, чьи быкоподобные туши лежали на решётчатом металлическом полу. Они всё ещё были привязаны к фиксаторным кольцам на стенах. После начала сражений про них, по всей видимости, забыли и бросили их в этой зловонной металлической коробке на голодную смерть.

Убедившись в том, что они были одни, Каллидус прошёл назад через весь поезд и обнаружил Гарантина в кряжистом моторном вагоне. Тот наблюдал за стрекочущим когитатором-машинистом. Сквозь разбитое лобовое стекло двигательного отсека был виден поднятый над землёй рельсовый путь впереди, который постепенно спускался вниз до уровня одного из основных бульваров, выходя на курс, параллельный ходу радиальной магистрали.

– Если нам повезёт, то мы сможем проехать на этой развалюхе всю дорогу из города, – сказал Койн, рассеянно проверяя уровень заряда нейро-оружия.

Эвёрсор уже успел надеть свою клыкастую маску. Он всматривался вдаль как хищник, нюхающий ветер, слабо взрыкивая при каждом вдохе.

– Нам не повезёт, – резко возразил он. – Видишь? – Гарантин указал металлическим когтём пальца вперёд по ходу поезда.

Койн выдернул из зажима на поясе пару компактных магнокуляров и осмотрелся через них. Нечёткое изображение плавно пришло в фокус. Серые кляксы превратились в отчётливые силуэты Адептус Астартес в броне модели Максимус, которые были заняты блокированием монорельсовой дороги. Пока Каллидус смотрел на них, они подтащили корпуса сгоревших машин, собирая поперёк рельса импровизированную баррикаду.

– Я говорил тебе, что это ловушка, – прогремел Гарантин. – Ванус везёт нас к Астартес!

Койн покачал головой:

– Если это так, то почему мы не замедляемся?

Поезд наоборот двигался всё быстрее, и на панели когитатора предупреждающе замигали индикаторы: скорость вагонов превысила допустимые пределы.

Колёса завизжали, и состав понёсся вниз по скату с поднятого участка рельса к перекрёстку на уровне земли. Метал заискрил о металл – Сыны Хоруса начали стрелять по головному вагону, размеренно всаживая в его корпус  болтерные снаряды из-за укрытия сооружённого ими заграждения.

Гарантин вслепую дал очередь в автоматическом режиме стрельбы через разбитое окно, и затем рысью помчался в конец состава вслед за Койном. Выстрелы дырявили стенки грузовых вагонов, и через эти отверстия в  затхлые внутренности поезда начинали бить столбы света. Состав продолжал набирать скорость, настил под их ногами ходил ходуном и было тяжело удерживаться на ногах.

Они успели добраться до конца поезда, когда моторный вагон врезался в баррикаду и с грохотом прорвался сквозь неё. Корпуса наземных автомобилей и ДВП-тягача разлетелись по бульвару, сметая прочь двух Астартес силой удара. Раскалённо-красный, нагруженный за пределами прочности металл пошёл трещинами, и направляющие колёса сорвались с оси. Поезд незамедлительно слетел с монорельса, подскакивая вверх и заваливаясь на бок. Вагоны грохнулись на дорожное покрытие и пропахали вдоль улицы борозду, разбрасывая каскады асфальта и гравия.

Находящихся в последнем вагоне ассасинов бросило на туши гроксов, и смердящее мясо мёртвых животных смягчило удар. Скрежеща и извергая клубы ярких оранжевых искр, сошедший с рельса грузовой поезд в конце-концов замедлился и, содрогаясь, остановился.

Койн потерял сознание на несколько долгих-долгих минут. Потом Каллидус осознал, что его тянут вверх и затем проталкивают через дыру в том, что когда-то было крышей вагона. Тень сделал несколько нетвёрдых шагов наружу на шоссе, чувствуя запах горячего гудрона  и резкую вонь горелого металла. Койн прищурился на солнечном свету, шаря в поисках нейросекача. К счастью, оружие всё ещё было на месте.

Мимо, пошатываясь, прошёл Гарантин, который перезаряжал своего "Ликвидатора".

– Думаю, мы их расстроили, – прокричал он, показывая поверх плеча Койна.

Обернувшись, ассасин увидел бронированных гигантов, бегущих к ним по дороге, стреляя от бедра. Очереди болтов врезались в землю и разбитый поезд, сотрясая их с оглушительным рёвом. Койн вытащил нейросекач и заколебался – у пистолета была ограниченная дальнобойность, и он больше подходил для убийства на близких дистанциях. Каллидус предпочёл отступить за обломок грузового вагона. Возможно, удачный выстрел и уложит одного из Сынов Хоруса, даже замедлит пару из них... но на них двоих неслось целое тактическое отделение.

– Нам не повезло, – пробормотал ассасин, рассматривая вероятность того, что этот захолустный мир и впрямь станет местом, где окончит свою жизнь Койн из клана Каллидус. От дороги отскочил рикошет, и Гарантин отшатнулся назад в укрытие. Койн почувствовал сильный, смолистый запах био-жидкостей: по спине Эвёрсора проходила глубокая фиолетово-чёрная борозда.

– Ты ранен.

– Да? О, – второй ассасин, извлекающий из ствольной коробки пистолета заклинившую обойму, казался рассеянным. От вагона со стуком отскочил металлический контейнер, который приземлился около их ног. Гарантин без колебаний подхватил крак-гранату и швырнул её обратно, в том направлении, откуда она прилетела. Койн видел, что каждое его движение требовало усилий, и из раны продолжала сочиться густая, смешанная с химикалиями кровь.

Эвёрсор испустил негромкий стонущий всхлип – это разрядились инжекторы, сводя боль на нет. Он свирепо посмотрел на Койна, и его зрачки были как булавочные головки.

– Что-то приближается. Слышишь?

Койн собирался заговорить, но все звуки внезапно перекрыл рёв реактивных струй. Из зазора между высотными домами, стоявшими вдоль одной из боковых улиц, появился тупоносый летательный аппарат. Его квадратный фюзеляж был подвешен меж двух рядов крыльев, кончающихся вертикальными гондолами маневровых двигателей. Он был раскрашен в яркие бело-зелёные полосы – цвета городской пожарной службы. В открытом люке виднелся мужчина в чёрном маскировочном комбинезоне, который держал в руках снайперскую винтовку. Из дула ружья щёлкнул выстрел, и дальше по дороге взорвалась машина.

Летательный аппарат снизился, и Койн потянул Гарантина за руку.

– Пора уходить, – прокричал Каллидус.

Напряжённые мышцы Эвёрсора бугрились как мотки стального каната, и он дрожал от неукротимой энергии.

– Он говорил, что убил одного из них, тогда, раньше, – Гарантин сверлил взглядом приближающихся Астатрес. – Теперь их двое, если, конечно, ему верить.

Летательный аппарат кружил невдалеке, пытаясь найти место для посадки. Сыны Хоруса перенесли часть своего огня с ассасинов на воздушное судно.

– Гарантин, – сказал Койн, – нам нужно двигаться.

Убийца-психопат передёрнулся и замер как вкопанный.

– Ты мне не нравишься, – нечленораздельно произнёс он. – Ты это понимаешь?

– Это взаимное чувство, – Койну приходилось кричать, чтобы его можно было расслышать за шумом маневровых двигателей. Летательный аппарат завис менее чем в метре над шоссе. За фонарём кабины неистово размахивал руками Тариэль.

– Хорошо. Я не хочу, чтобы ты неправильно понял мои мотивы.

И затем Эвёрсор сорвался с места в галоп, его ноги превратились в размытое пятно, когда он выскочил из-за укрытия и понёсся прямо на Астартес. За его спиной потоком бронзы падал водопад гильз, выбрасываемых из окна затвора его комбинированного пистолета.

Каллидус выругался и помчался в противоположном направлении, к летательному аппарату. Келл был полуприкрыт распахнутым люком, в его руках дёргалась винтовка "Экзитус": он стрелял по вражескому отделению очередями "турбо-пробивателей". Койн подпрыгнул и вскарабкался в салон для экипажа.

Съёжившийся Тариэль, бледный и взмокший от пота, сидел за пультом управления. Судя по всему, он контролировал пилота-сервитора летательного аппарата, используя в качестве интерфейса свою перчатку-когитатор.

– Где Гарантин? – завопил он.

– Он сделал свой выбор, – ответил Койн, сползая на пол.

4

Эвёрсор с криком ворвался в группу мятежных Астартес, снося первого же подвернувшегося ему под руку космодесантника с ног шквалом визжащих снарядов из "Ликвидатора". В следующего он врезался, и оба упали в грохоте керамита и металла. Гарантин чувствовал бурлящий вихрь энергии, который носился по его венам, его механически-усовершенствованное сердце билось с такой невероятной частотой, что звук пульса в ушах слился в непрерывный рёв. Стим-капсулы в пазухах его брюшной полости нарушили свой режим работы и затопили его дозами "психона" и "шквала", вкачивая их непосредственно в органы, а решётки форсунок, встроенных в его клыкастую маску, вдували в его ноздри клубы необработанных и неразбавленных нейроактиваторов и усиливающих злость препаратов.

Он нёсся на волне боевого неистовства, чёрной и безумной ненависти, которая заставляла его завывать от неконтролируемого смеха; каждый захлёбывающийся рык грохотал как оружейный выстрел. В этом состоянии он был таким быстрым. Таким смертоносным. Таким удовлетворённым.

Этот период бодрствования был самым длинным в жизни Гарантина, считая с того момента, как его нашли в колониях, с обглоданными костями его соседей в детских ручонках  – он заострил их концы, чтобы ими убивать. Он скучал по безмятежному, бездумному блаженству стазисных коконов. Он чувствовал  себя потерянным без шепчущих голосов гипногогов. Этот образ жизни, это существование из часа в час, изо дня в день, которое казалось всем остальным таким лёгким... Для Гарантина это был ад отупляющего бездействия. Он ненавидел саму идею этих нескончаемых вчера и сегодня и завтра. Он жаждал очутиться в сейчас.

Он чувствовал, как с каждой секундой его бодрствования чистая ярость, питающая его, утекает прочь, и он становится слабым и мягким. Ему нужен был его сон. Нужен, как воздух.

Но даже больше, чем сон, ему нужны были убийства. Лучше, чем самые мощные дозы боевых зелий, сильнее, чем всплески удовольствия от аналогов "гормонов счастья", выделяемых лобо-чипами в серое вещество его мозга... Из всего этого списка, самым прекрасным были убийства.

Он колотил по шлему космодесантника, круша окуляры, разбивая в кровь свои когтистые руки. Он использовал "Ликвидатора" как дубинку, нанося им удары сверху и с боков.

Он зафиксировал толчки, взрывы адского жара, отбросившие его от жертвы и впечатавшие его в асфальт. Во рту пенилась вязкая, загаженная медикаментами кровь, пузырилась в зеве его клыкастой маски. Он не чувствовал боль. Был лишь белый шар тепла в центре его тела, и он продолжал расти. Он расширялся, наполняя Гарантина удовольствием, какого он ещё не испытывал. Его импланты, повреждённые пришедшимися вскользь попаданиями из болтеров и ударами ножей, засбоили и прекратили работу. Ниже колена его правой ноги не осталось ничего, кроме клочьев.

Признаки неминуемой смерти активировали бездействовавшую искусственную железу под его грудиной, и каждая мышца в его теле содрогнулась. Сферический орган, полный до краёв ядовитым грузом, лопнул при приближении конца. Из железы терминации хлынуло соединение, от которого кровь в жилах Гарантина забурлила, превращаясь в кислоту. Все медикаменты и химикаты неудержимо смешивались, набирая крепость, становясь токсичными, взрывоопасными.

Мягкие ткани глаз Эвёрсора сварились в собственных глазницах, так что он не увидел завершающей вспышки экзотермического выброса, когда его тело поглотил адский пожар самопроизвольного возгорания.

5

Они придерживались контуров городских улиц, двигаясь быстро и так низко, как только у них хватало смелости, но  на окраинах столицы Сынов Хоруса практически не было. Вместо этого мятежные Астартес предоставили сокрушение обнесённых стенами поместий и принадлежащих знатным кланам парков своему орбитальному контингенту. Сейчас город опоясывала радиоактивная цепь громадных ударных кратеров. Кое-где, там, где сила кинетических ударов расплавила грунт во вспученные фульгуритные[26] плиты, закопчённые чаши перепаханной земли были сплавлены в стеклянистые озерца.

Под ними, кратеры пересекали цепочки беженцев. Ручейки людей двигались как муравьи, переправляющиеся через отпечаток ноги бездушного гиганта. Густой задымлённый воздух над опустошённой местностью скрывал пролетающий воздушный корабль. Тариэль сообщил, что им повезло и Адептус Астартес не задействовали авиационную поддержку – они не смогли бы тягаться с перехватчиком класса "Ворон" на этом неуклюжем, стонущем гражданском судне.

Следуя приказам Келла, инфоцит направил летательный аппарат прочь от города, над пустырями за его стенами и в пыльные завихрения пустынь. С каждой проходившей секундой они всё больше увеличивали расстояние между собой и ангаром космопорта, в котором был спрятан "Ультио".

Их никто не преследовал. В какой-то момент датчики зафиксировали что-то маленькое и быстрое – возможно, реактивный байк – но оно было далеко в стороне от их курса и, похоже, не имело о них представления.

В конце-концов, Койн нарушил молчание:

– Куда, во имя преисподней, мы собрались?

– Найти остальных, – сказал Виндикар.

– Женщин? – Койн всё ещё прятался за личиной молодого человека, и выражение, возникшее на лице Каллидуса, было слишком старым и ожесточённым для такой юной внешности. – С чего ты взял, что они живее, чем Эвёрсор?

Келл показал ему информационный планшет:

– Не думаешь же ты в самом деле, что я выпустил Кулексус из виду, не зная точно, где она находится, а?

– Маячок? – Койн немедленно вперился взглядом в Тариэля,  отпрянувшего от него за голо-панель управления автопилотом. – Одна из твоих маленьких побрякушек?

Инфоцит отрывисто кивнул:

– Безвредный транспондер для радиочастотной идентификации[27], ничего больше. Я произвёл достаточно для всех нас.

Койн снова уставился на Келла:

– Так ты и мне его подсадил? – глаза парня сузились. – Где он?

Келл холодно улыбнулся:

– Те рационы на борту "Ультио" – они были вкусными, да?

Он продолжил прежде, чем Каллидус успел среагировать:

– Койн, не будь таким привередой. Если бы я не заложился на непредвиденные обстоятельства, мы никогда бы тебя не нашли. Ты всё ещё болтался бы в городе, считая минуты до того, как тебя прикончат Сыны Хоруса.

– Ты подумал обо всём, – сказал Тень. – Кроме той возможности, что наш объект будет знать, что мы идём!

В разговор вступил Тариэль:

– Объект на плазе...

– Не был Воителем! – прорычал Койн. – Я дворцовый ассасин, совершивший больше убийств, чем когда-либо трудился упоминать. И я выжил во время претворения в жизнь каждой санкции и осуществил каждую ликвидацию, потому что у меня не было тайн. Не было никого, кому я бы доверился. Не было ни единой возможности нарушить секретность операции. И, несмотря на это, мы сидим здесь, вокруг нас рушится этот грандиозный и идиотский план убийства примарха, и ради чего? Кто слил информацию, Келл? – Каллидус пересёк маленький салон летательного аппарата и ткнул снайпера пальцем в грудь. – Кого винить?

– Я не знаю, что тебе ответить, – сказал Келл в порыве откровенности. – Но если бы кто-нибудь из нас предал Императора, то у него была масса возможностей сорвать это предприятие ещё до того, как оно вообще вышло за пределы системы Сол.

– Тогда как Хорус предугадал нападение? – спросил Койн. – Он позволил, чтобы вместо него умер один из его командиров. Он должен был знать! Мы что, должны поверить, что он какой-то кудесник?

Планшет Келла зазвенел, и он оставил вопрос без ответа.

– Возвратный сигнал. Два километра к западу.

Тариэль открыл ещё одну панель с призрачными гололитическими изображениями и кивнул.

– Засёк. Неподвижная точка. Ауспик судна регистрирует скопление металла... противоречивые тепловые показания.

– Сажай нас.

Под ними, вихрясь, неслись облака пыли, снижая видимость почти до нуля.

– Песчаная буря и атмосферные загрязнения из-за орбитальной бомбардировки... – Ванус поднял глаза, и доводы умерли на его губах, когда он увидел непреклонное выражение лица Келла. Он вздохнул: – Как пожелаешь.

6

Её обнаружили две тариэлевских наблюдательных крысы. Она лежала, навалившись на штурвал ДВП-скиммера, наполовину засыпанного нанесённой бурей дюной. Насколько смог определить инфоцит, она была ранена ещё до того, как забралась в машину, и пыталась бежать в пустыню, но в какой-то момент ранения взяли верх, и руль выскользнул из её рук.

Келл, на лице которого застыло яростное выражение, оттолкнул Тариэля с дороги и подхватил Соалм на руки. Её лицо было сизым от синяков, но, к удивлению инфоцита, она была ещё жива.

Койн что-то  вытащил с заднего сиденья скиммера: рельефный серебряный шлем в форме черепа, увенчанный линзами и антеннами загадочной конструкции. Когда Каллидус поднял его, чтобы посмотреть ему в глазницы, из шейной части высыпался чёрный прах, унесённый прочь стонущими ветрами.

–  Йота...

–  Мертва, –  при упоминании имени парии Соалм зашевелилась. – Оно убило её, –  её голос был слабым и полным боли.

–  Оно? – эхом откликнулся Тариэль, но Келл уже нёс Вененум назад к летательному аппарату.

Койн забрался внутрь последним и со стуком задвинул люк. Тень принёс с собой шлем Йоты и установил его на пол салона. Тот уставился на всех них своим немым обвиняющим взглядом. За бортом, ветра стремительно бросали на фонарь завихрения песка и теребили крылья воздушного судна.

На другом конце салона Келл разорвал мед-пак и высыпал его содержимое на металлический пол. Он занялся наполнением шприца-инжектора противоинфекционным препаратом широкого спектра действия.

–  Спроси её, что случилось, – сказал Койн.

–  Заткнись, – рявкнул Келл. – Я собираюсь спасать её жизнь, а не проводить допрос!

–  Если её умышленно выманили, – продолжил Каллидус. – Если нападение на Соалм и убийство Йоты было спланировано...

–  Что могло убить её? – выпалил Тариэль. – Там, в Красных Проулках, я своими глазами видел, на что она способна.

Койн поспешно направился к снайперу через салон:

–  Ради Трона, Келл, спроси её! Кем бы она тебе ни приходилась, мы должны знать!

Келл заколебался, и затем со взвешенной осторожностью заменил противоинфекционный препарат на стимулятор.

– Ты прав.

– Это может её убить, – предупредил Тариэль. – Она очень слабая.

– Нет, – ответил Келл, приставляя носик инжектора к бледной шее, – вовсе нет, – он нажал на кнопку, и ёмкость с медикаментом опустошилась.

Соалм отреагировала с глухим всхлипом, её спина выгнулась, глаза широко распахнулись от шока. В следующий момент она, хрипя, обвалилась на пол.

– Ты... – выдавила она, находя взглядом стоящего над ней Келла.

– Слушай меня, – сказал Виндикар, и на его лице снова появилось то самое занятное, непередаваемое выражение. – Гарантин мёртв. Миссия провалена. Хорус послал вместо себя заместителя. Теперь его Астартес карают город за то, что сделали мы.

Глаза Соалм на мгновение расфокусировались, пока она впитывала эту информацию.

– Убийца... – прошептала она. – Ассасин... прячется под личиной агента вольного торговца, – она подняла на них глаза. – Я видела, что оно сделало с Йотой. Остальных оно просто убило, но её... И потом кровь... – женщина начала плакать. – О, Бог-Император, кровь...

– Что она только что сказала? – спросил Койн. – Идолопоклонство вне закона! Из всех...

– Тихо! – рявкнул Тариэль. Инфоцит подался вперёд: – Соалм. Здесь другой ассасин? Убил Йоту, да?

Она слабо кивнула:

– Пытался меня прикончить... Убил Сайноп и остальных в святилище. И потом книга... – она всхлипнула.

Из её глаз текли слёзы. Келл протянул руку и положил её ей на плечо.

– Я могу показать, – сказал Тариэль. Обернувшись, Койн увидел, что Ванус сжимает в руках шлем Йоты. – Что случилось, я имею ввиду. В механизм "анимуса" встроена катушка памяти. Регистратор миссии.

– Давай, – сказал Келл, не поднимая глаз.

Тариэль незамедлительно использовал свои мехадендриты, чтобы вскрыть панели на затылке металлического черепа, и соединил скрытые порты устройства с гололитическим проектором, встроенным в его когитатор, при помощи блестящих латунных и медных кабелей.

Замелькали и запрыгали изображения. В воздухе размывались и бормотали отрывки разговоров – инфоцит проникал в глубины блока памяти, прорываясь через многоуровневый шифр. И затем оно началось.

Соалм отвела глаза – она не хотела быть свидетелем произошедшего во второй раз.

7

Тариэль смотрел, как умирает Йота, её собственными глазами.

Он увидел, как мужчина в форменной одежде клана Еврот превратился с существо, которое звало себя "Гарпун". Он посмотрел на сбивающие с толку сканограммы ауры, не совпадающие ни с чем, виденным парией до этого. И он увидел ужасающее действо забора её крови.

– Он отведал её... – пробормотала Соалм. – Видите? В момент перед убийством.

– Зачем? – Койн был шокирован.

– Генетическая затравка, – сказал Тариэль, кивая в такт собственным мыслям. – Могущественные псионические ритуалы требуют использования органического компонента в качестве инициирующего элемента.

– Обряды на крови? – метнул на него взгляд Койн. – Это примитивное суеверие.

– Так может казаться тем, кто придерживается определённой точки зрения.

Йота снова умела, аудиозапись смогла передать первобытный ужас в её предсмертном крике, и Тариэль отвёл глаза, чувствуя нарастающую тошноту. Необычная пария не заслужила такой чудовищной смерти, как эта.

Когда воспроизведение кончилось, долгое время никто не говорил ни слова. Они сидели в тишине, из головы не выходили образы демонической мерзости, в завывающих снаружи ветрах чудились отзвуки отвратительной сцены убийства девушки.

– Колдовство, – в конце-концов заговорил Келл. Его голос был холодным и жёстким. – Слухи о зловещих замыслах Хоруса не врут. Он объединился с союзниками, которые не вписываются ни в какие рамки.

– Губительные силы... – пробормотала Соалм.

– Это не волшебство, – настойчиво сказал Тариэль. – Называйте это тем, что оно есть на самом деле. Наукой, но наукой самого чёрного свойства. Это  порождение умов, не стеснённых моралью или ограничениями – как и сама Йота.

– Ты утверждаешь, что этот подколдунец Гарпун подобен ей? – прищурил глаза Койн. – Девушку вырастили в лаборатории, преднамеренно осквернив её касанием варпа.

– Я знаю, что это такое... Кто он такой, – сказал Тариэль, выдёргивая кабели из перчатки и заставляя погаснуть убийственные голографические изображения. – Я уже слышал имя этой твари.

– Объясни, – потребовал Келл.

– Про это нельзя никому рассказывать, – инфоцит вздохнул. – Ванус наблюдают за всем. Наши банки заполнены сведениями о всех кланах. Именно так мы удерживаем свои позиции.

Койн кивнул:

– Шантажируете всех и каждого.

– Именно. Мы знаем, что Кулексус пытаются улучшить свои психические способности экспериментальным образом. Они собирают людей, находящихся на попечении Сестёр Безмолвия. Те, кого они не вводят в свои ряды, исчезают без следа... по другим причинам.

– Этот Гарпун был одним из наших? –  Койн был настроен скептически.

– Такое возможно, – продолжил Тариэль. – Был проект... он был свёрнут личным приказом Достопочтенного Кулексуса... они называли его "Чёрный Пария". Живое оружие, способное обратить псионическую мощь объекта на него самого, без помощи устройства "анимус". Наивысшая форма контр-псайкера.

– Что с ним сталось? – сказал Келл.

– Эти сведения недоступны. Космический корабль, который Кулексус использовали как оперативную базу, должен был быть направлен в звезду. Так гласили приказы. Я знаю, потому что задача по сбору этих сведений была возложена на моего наставника.

– И этот Гарпун – чёрный пария? – нахмурился Келл. – Не умер, а служит Воителю? – он потряс головой. – Во что мы вляпались?

– Но почему он здесь, на Дагонете? – настойчиво спросил Койн. – Чтобы уничтожить Йоту? Чтобы сорвать наш план, направленный против Хоруса?

Соалм судорожно вздохнула:

– Йота просто оказалась у него на пути. Как и все паломники и беженцы. Сопутствующие жертвы. Гарпуну нужна была книга. Кровь.

– О чём ты говоришь? – Келл взял её за руку и развернул. – Дженникер, что ты имеешь ввиду?

Она рассказала. И когда до Тариэля дошло, у него подогнулись ноги, и он сполз по стенке кабины, тряся головой. Его губы беззвучно произносили слова "нет, нет, нет" снова и снова.

8

Койн фыркнул.

– Кровь Императора? Этого не может быть! Безумие какое-то... Ассасин Хоруса вырывает страницу из некоего древнего фолианта, и с её помощью он сможет ударить по самому могущественному человеческому существу из всех, кто когда-либо жил? Сама идея этого – смехотворна!

– Сейчас у него есть то, чего он хотел, – продолжила Соалм. – Синхронность с генетическим профилем Бога-Императора. Гарпун похож на взведённую бомбу, которая готова взорваться, – она старалась сдержать слёзы. – Мы должны остановить его, прежде чем он покинет планету!

– Ты видел, что Гарпун сделал с Йотой, – Келл посмотрел в сторону Каллидуса. – Если это существо - зеркало психической мощи, ты можешь себе представить, что произойдёт, если он прорвётся к Терре? Если он подберётся достаточно близко, чтобы обратить эту свою способность на Императора?

– Катастрофа... – просипел Тариэль. – То же самое, что случилось с Йотой, только помноженное на миллион. Столкновение самых смертоносных психических сил, какие только можно вообразить, – инфоцит судорожно сглотнул. – Трон... Он может даже.. убить его".

Койн саркастически хмыкнул:

– Император Человечества ранен чем-то столь фантастичным, столь эфемерным? Не верю, что это возможно. Да этого Гарпуна смахнут как насекомое. Доводам этой женщины доверять нельзя! Таких как она ведёт допотопный набожный фанатизм, а не факты!

– Меня ведёт один лишь Бог-Император... – настойчиво сказала она.

Каллидус ткнул пальцем в отравительницу:

– Видите? Она это признаёт! Она исповедует культ, запрещённый Советом Терры!

Прежде чем кто-нибудь успел ему ответит, Тень продолжил:

– Наша миссия – здесь. Объект! Может статься, Хорус умышленно послал этого капитана Седирэ на на смерть, или мы раскрыли свои карты, начав действовать слишком рано, но это неважно! Конечный результат не меняется. Наша миссия всё ещё не завершена.

– Он спустится на Дагонет, – сказал Тариэль. – Теперь у Воителя нет выбора. Все должны видеть, что этот мир покарает его рука.

– Именно, – продолжал стоять на своём Койн. – У нас есть ещё один шанс его убить. Единственный шанс. Момент, подобный этому, больше никогда не повторится.

Соалм мучительно заставила себя подняться на ноги.

– Ты не понимаешь ничего, оборотень – ни во мне, ни в том, во что я верю! – прорычала она. – Его божественность абсолютна, и ты заблуждаешься, отрицая её. Лишь Он может спасти человечество от тьмы, что собирается вокруг нас. Мы не можем Его подвести! – она пошатнулась и завалилась на Келла, который успел поймать её до того, как она упала на пол. – Я не могу подвести его... подвести снова.

Тариэль поднял голос:

– Если Соалм права, если это чёрный пария, и он поглотил толику крови Императора... Гарпун будет стремиться покинуть этот мир и как-можно быстрее преодолеть пространство до Терры. И если у него есть корабль, который сможет доставить его в варп, или, того хуже, если ассасина ждёт флот Хоруса, то не будет никакого способа его остановить. Гарпуна необходимо убить до того, как он покинет Дагонет.

– Или мы можем проявить веру в Императора и следовать нашим приказам, – вклинился Койн. – Ты считаешь его божественным, Соалм? Я могу не соглашаться с этим, но я верю, что он достаточно силён, чтобы отмахнуться от любого нападения. Я полагаю, что он увидит приближение этого Гарпуна и низвергнет его с небес, – мальчишеское лицо Каллидуса искривилось. – Но Хорус? Воитель – это змея, поднявшая голову из укрытия всего на один миг. Убьём его здесь, в этом мире, и мы навсегда покончим с угрозой, которую он  представляет.

– Думаешь, это будет так просто? – огрызнулась Соалм. – Полный город людей предают мечу, потому что мы убили одного-единственного Астартес. Ты думаешь, если Воитель умрёт, все мятежники упадут к его ногам и оцепенеют от горя? Начнётся анархия! Разрушение и хаос!

– Миссией командую я, – рассёк воздух голос Келла. – И власть здесь принадлежит мне, – он пристально посмотрел на Соалм: – Неповиновения больше не будет. Решение приму я один.

– Мы не можем убить их обоих, – сказал Тариэль.

– Поднимай нас в воздух, – произнёс Виндикар, потянувшись к своей винтовке.

9

На огораживающей космопорт стене расположилась группа потрёпанных людей. Некоторые из них были солдатами, некоторые нет, все имели при себе трофейное оружие и были окружены ореолом острого страха. Они увидели с рёвом мчащийся к ним через пустыню реактивный байк и без колебаний открыли огонь. С момента потрясения, что обрушилось на них на заре, их пыталось убить всё, что их окружало, так что они не дожидались, пока выяснится, была ли эта машина друга или врага. Сейчас Дагонетом правили безумие и страх, и люди бросались на людей в паническом стремлении покинуть обречённый город.

Похожий на обрубок летательный аппарат имел единственную лазерную пушку средней мощности, смонтированную вдоль линии фюзеляжа, и Гарпун нацелил её поворотами руля реактивного байка, стегая по защитным зубцами наверху стены копьями жёлтого света. Выстрелы, рассчитанные на то, чтобы сбивать воздушные корабли, истребляли людей с каждым ударом, и тела разлетались во взрывах перегретого кровавого пара. Те, кого не убил первый шквал, были уничтожены, когда Гарпун облетел их по крутой дуге, чтобы скосить их со стены на бреющем полёте.

За головой убийцы веером разлетались волокна сухожилий и комки изуродованной плоти. На демонической шкуре трепетали листовидные отростки, втягивая из воздуха кровавый туман. Байк пролетел над стеной и заскользил вдоль взлётной полосы к припаркованному челноку.

Корабль Еврота стоял нетронутым, хотя Гарпун заметил два тела, лежавшие у носа машины. Передние подфюзеляжные орудия, работающие в автономном режиме, захватили в прицел предприимчивую парочку, явно решившую, что может присвоить себе челнок, чтобы совершить побег. Когда Гарпун приблизился, маленькая турель развернулась, отслеживая реактивный байк, но не выстрелила: когда сенсоры смотрели на него, они не видели ничего, кроме путаницы противоречивых показаний, которые примитивный машинный мозг был не в состоянии расшифровать.

Он бросил летательный аппарат и рысью помчался к челноку. Гарпун был как будто наэлектризован. Кипучая энергия и кружащее голову предвкушение заставляли петь каждый нейрон его мозга. Крошечная капелька крови, которую он поглотил, была сладчайшим нектаром. Она бурлила в его сознании как крепкое пьянящее вино. В его распоряжении был осколок памяти Йозефа Сабрата: чувственные впечатления от распития коллекционного вина вместе с Дэйгом Сиганом, от смакования его безупречного вкуса. Но им было далеко до нынешних ощущений. Он посмел отведать из кубка самого могучего существа из всех, и даже этот крохотнейший глоточек заставил его ощутить себя царём всего мироздания. Если это было лишь эхо, подумал он, то какое же блаженство должен ощущать Император просто от того, что он есть.

Гарпун расхохотался в покрытое тучами небо низким раскатистым смехом. Теперь он стал заряженным оружием. Бесконечно смертоносным. Готовым совершить величайшее в истории убийство.

Ему всего лишь надо оказаться близко...

Он заметил под правым крылом маленькую машину в виде барабана на толстых шинах. Это был механизированный топливный заправщик, управляемый простой автоматикой. Устройство было одной из многих подобных систем в космопорте, машиной, которая могла выполнять работу вместо людей, загружая, разгружая или обслуживая  проходившие через комплекс корабли. Но, – как и в случае столь многих других вещей на Дагонете, – когда планету охватил беспорядок, никто и не подумал отключить роботов, и они продолжали заниматься теми задачами, на которые были запрограммированы, не зная о том, что здания вокруг них разрушены, и не ведая, что их человеческие хозяева скорее всего лежат мёртвыми под обломками

Автомат добросовестно сделал свою работу и заправил челнок свежим прометием. Гарпун задержался на трапе, ведущем в кабину, и его бьющий через край энтузиазм начал угасать.

На другом конце взлётной полосы, там, где был горящий город, в небе разливалось красное зарево и доносился грохот. Клыкастая пасть Гарпуна искривилась, изображая нечто похожее на неудовольствие. Честно говоря, он не ожидал, что Сыны Хоруса появятся на Дагонете так скоро вслед за ним. Он надеялся, что у него будет день, а может и два – но течения варпа были переменчивыми. Интересно, не стоит ли за этим некая разумная сущность, которая свела всех игроков в одном и том же месте в одно и то же время, – подумал он. – Хотя, зачем бы ей это?

Гарпун отбросил эту мысль. Он так сосредоточился на том, чтобы распрощаться с этим местом, что даже не задумался, что средства побега уже может не быть на месте. Если здесь был флот Воителя, то представлялось вероятным, что клипер "Елене" был либо им захвачен, либо разнесён в клочья.

– Я должен попасть на Терру... – он произнёс эти слова вслух, необходимость жгла его огнём. А потом он почуял пятно на дальних подступах своего восприятия. Мощное, злобное присутствие. Гарпун снова непроизвольно посмотрел вверх, в бурю.

Да. Там, наверху, был хозяин, он глядел вниз на Дагонет, он разыскивал его. Убийца мог видеть тяжёлый, пронзительный взгляд Эреба в разводах туч. Хозяин ждал его. Наблюдал, чтобы увидеть, что он предпримет дальше – как терпеливый учитель за многообещающим студентом.

Гарпун спустился с трапа и двинулся обратно к головной части челнока. Всё вставало на свои места. Кровь была добыта, и ему оставалось всего лишь долететь до цели и совершить убийство. Эреб находился здесь, чтобы помочь: хозяин даст корабль, который был ему нужен. Это будет его заключительным деянием в качестве наставника.

Убийца подобрал одно из тел на взлётной полосе и затащил его под защиту крыла, в укрытие от крупных капель смешанного с пеплом дождя. Гарпун помнил ритуалы связи, выжженные в его памяти Эребом. Минута, и всё будет готово. Он окунул свои пальцы в глубокую рану на теле человека и набрал горсть сворачивающейся крови. Гарпун поспешил использовал её для нанесения символов послания на потресканную поверхность феррокрита. Он чертил круги и кресты, создавая символ восьмиконечной звезды, контур за контуром. По завершении, она станет видимой для Эреба, как сигнальная ракета в безлунную ночь. Хозяин заметит её и узнает. Он поймёт.

Ветер на миг поменял направление, вдувая во впадины клыкастого рта Гарпуна, служившие ему органами чувств, вонь трупа и резкий запах прометия. А также донёс до него пронзительный визг гудящих турбин.

Его голова дёрнулась вверх, замечая бело-зелёный силуэт, падавший вниз сквозь туманную дымку. Что-то сверкнуло в открытом люке, и Гарпун рефлекторно отдёрнулся в сторону.

Пуля чиркнула по демонической плоти его лица лезвием бритвы, пропахав рваную борозду, которая выплюнула веер чёрной жидкости. Порченая кровь забрызгала полуначерченные символы, испортив узор. Гарпун пошатнулся. Промедли он долю секунды, и пуля ударила бы между бездонными чёрными дырами его глаз.

Напрягая мышцы рук, Гарпун с щелчком кистей развернул ладони вверх, и демоническая плоть сформировала новые отверстия. Длинные тростины из острой кости со стуком вырвались в воздух в клубах розоватого выхлопа.

10

– Поберегись! – крикнул Тариэль и ткнул пальцем в панель управления, отправив летательный аппарат в полубочку, которая открыла их объекту брюхо воздушного корабля.

Келл, державший свою винтовку, пошатнулся и на секунду потерял равновесие. Койн схватил его и поддержал, выказав удивительно большую силу для того, кто носил кажущееся таким субтильным тело. Невдалеке цеплялась за жизнь Соалм, дрожа на холодном сквозняке, которым тянуло из открытого люка.

Костяные осколки нашпиговали корпус летательного аппарата и пробили металлический фюзеляж. Келл вздрогнул, когда несколько из них ударили его в грудь и погрузились в защищавшую её броню. Койн вскрикнул, и, когда корабль выправился, Каллидус завалился на спину. На бедре Тени проступало через ткань круглое ярко-красное пятно.

Келл махнул рукой по груди, стряхивая осколки. Когда они упали на пол, их природа изменилась, и они стали мягкими и гибкими. К отвращению Виндикара, осколки начали корчиться как слепые черви. Он растоптал их ногами в пятна белого гноя и поднял "Экзитус" к плечу.

– Тариэль! Разворачивай нас обратно!

Летательный аппарат зашёл против ветра, их приближение скрывали тучи и грохот от бомбардировки столицы. Теперь они огибали припаркованный челнок, на фюзеляже которого отчётливо различалась символика Консорциума Еврот. То, что Келл увидел через свой прицел наведения, вызывало тревогу. Он сталкивался с людьми всех категорий, с мутировавшими созданиями, даже с ксеносами. Гарпун не был похож ни на кого из них. Он источал скверну и угрозу даже с такого расстояния, и один его вид вызывал у Келла тошноту.

– Он метит в кабину, – выкрикнул Тариэль. – Келл!

Снайпер увидел размытое пятно бегущего создания-ассасина. Тварь туманила воздух вокруг себя, затрудняя прицеливание – так волны жара поднимаются над раскалённой пустыней. Его палец на спусковой пластине напрягся. В патроннике сидела высокоскоростная "Заноза" – при соударении с органической мишенью пуля расщепится на миллионы крошечных осколков, похожих на щетину, каждый из которых был заряженным кусочком проволоки молекулярной толщины. Волосинки разлетятся во все стороны и вспорют плоть и кости как смерч из лезвий.

Так случится, если он попадёт в цель. Но Келл промахнулся при первом выстреле. Даже с движущейся площадки, даже через дождь,  даже при частично закрытой мишени, но он должен был попасть в цель.

Виндикар стремительно принял решение и занялся затвором винтовки. Он извлёк неиспользованную "Занозу" и одним быстрым движением большого пальца переправил патрон с красным кончиком из кармана на своём рукаве в открытый патронник.

– Чего ты ждёшь? – закричал Койн. – Убей его!

Затвор "Экзитуса" дослал пулю "игнис"[28], и Келл увёл винтовку от объекта. Он не обращал внимания на крики Койна, и его прицел заполнил силуэт топливного заправщика.

Его следующий выстрел пробил главную цистерну с прометием, и зажигательная смесь внутри пули вспыхнула. Облако оранжевого огня перевернул челнок и окутало его пламенем. По летательному аппарату ударили взрывные волны влажного воздуха, и судно резко бросило вниз. От удара при приземлении с треском отломились шасси.

Келл встал на ноги. По взлётной полосе, отскакивая от её покрытия, процокали упавшие с неба кусочки металлического корпуса. Сначала он видел лишь прыгающие извивающиеся контуры языков пламени, но затем из обломков вырвалось что-то красное и дымящееся и припустило бегом к зданию терминала космопорта.

Виндикар зарычал и вскинул винтовку, но вес оружия сказал ему, что магазин был пуст. Он выругался, вставляя новую обойму и уже понимая, что это не имеет смысла. Когда он снова заглянул в прицел, Гарпун исчез.

– Он убежал, чтобы укрыться, – начал он, разворачиваясь,– мы должны...

– Эристед? – голос сестры пригвоздил его к месту. Она лежала на полу, и её лицо было восковым и тусклым. На её губах была кровь, и когда она передвинула руки, он увидел зазубренный кусок кости, который выпирал из её груди.

Он уронил винтовку и подбежал к ней, падая на колени. В душе бушевали старые чувства, сильные и давным-давно похороненные.

– Дженникер, нет...

– Ты убил это?

Он почувствовал, как от щёк отливает кровь.

– Пока нет.

– Ты должен. Но не из-за гнева, понимаешь?

В душе Келла вскипела холодная, знакомая ярость, которая всегда придавала ему силы. Эта была та же самая жгучая, леденящая душу энергия, которая гнала его вперёд с того самого дня в схоле, с того самого момента, как женщина в одеждах клана Виндикар сказала, что они знают имя человека, убившего его родителей. Это был его неисчерпаемый источник движущей силы, бездонный родник чёрных эмоций, который делал его таким превосходным убийцей.

Щеки Келла коснулись кончики пальцев его сестры.

– Нет, – сказала Соалм, и в её глазах стояли слёзы. – Прошу, не показывай мне снова это лицо. Только не месть. Этому нет конца, Эристед. Оно всё продолжается, ещё и ещё, и оно поглотит тебя. Не останется ничего.

Келл почувствовал опустошённость внутри, как будто он был ненаполненным сосудом.

– Уже ничего не осталось, – сказал он. – Ты забрала всё, когда порвала со мной. Последнюю ниточку родства, которая у меня была, – он посмотрел вниз на свои руки. – Это всё, с чем я остался.

Дженникер покачала головой:

– Ты не прав. Также, как была и я. Я позволила тебе уйти в ту ночь. Я должна была заставить тебя остаться. Мы могли бы прожить другую жизнь. Вместо этого, мы себя обрекли.

Её жизнь угасала, и он это видел. Его охватил всплеск дикой паники. Его сестре предстояло умереть, и он не мог сделать ничего, чтобы это остановить.

– Послушай меня, – сказала она. – Он наблюдает. Бог-Император ожидает меня.

– Я не...

– Тсс, – она прижала палец к его губам, дрожа от мучающей её боли. – Когда-нибудь... – Дженникер втиснула в его ладонь какую-то вещь и сжала поверх неё его пальцы. – Спаси Его жизнь, Эристед. Он поставит меня по свою правую руку, и я буду с матерью и с отцом. Я буду ждать тебя там. Мы будем ждать тебя.

– Дженникер..." – он пытался найти правильные слова. Попросить её простить его. Понять. Но в её глазах уже были все нужные ему ответы. Он видел в них бесконечную уверенность и полное отсутствие сомнений.

Она с трудом вытащила из своего кармана узкий токсичный корд.

– Сделай это, брат, – сказала она ему с нарастающей болью. – Но не ради мести. Ради Бога-Императора.

Прежде чем он успел её остановить, она коснулась своей ладони кончиком похожего на иглу оружия и проколола кожу. Келл вскрикнул, когда её веки затрепетали и закрылись, и она обмякла в его руках.

По фонарю кабины барабанил дождь, шипело пламя. Он понял, что сбоку от него кто-то есть. Там стоял Койн, держа в руках его снайперскую винтовку.

– Виндикар, – заговорил Тень. – Каковы твои приказы?

Келл разжал пальцы и увидел золотую аквилу, испещрённую пятнышками крови.

– Именем Императора, – сказал он, поднимаясь на ноги и забирая оружие, – следуйте за мной.

СЕМНАДЦАТЬ

Противостояние

Дуэль

Ликвидация

1

Келл поднял глаза, когда из ангара, где был спрятан "Ультио", появилось Койн, и его лицо застыло. Мальчишеская физиономия, видимость человеческого обличья – всё это ушло. Каллидус предпочло обнажить то, что жило за фасадом личины Тени. Андрогинная фигура была одета в свободный матово-чёрный маскировочный комбинезон, похожий на те, что носили Келл и Тариэль, но с маской-капюшоном, который облегал каждую линию лица ассасина. Единственным, что придавало ему выразительности – если это вообще можно было назвать этим словом – были изумрудные овалы глаз. В них сверкала холодная сосредоточенность, и ничего более. В памяти Келла всплыли деревянные манекены, которыми пользуются художники – нечто, полностью лишённое эмоций и внутреннего огня.

Голова Койн склонилась набок:

– Ещё есть время передумать, – голос был таким же бесполым и бесцветным, как и фигура. Без чьего-нибудь лица, с которого можно было говорить, Каллидус, казалось, потеряло способность производить хоть какое-нибудь впечатление.

Келл проигнорировал это заявление, заново проверяя забранные им с корабля свежие обоймы для пары "Экзитусов", винтовки и пистолета.

– Помните план, – сказал Виндикар. – Мы все видели, что оно может вытворять. Теперь нас только трое.

– Ты это видел, – негромко произнёс Тариэль. – Мы все это видели. На катушке памяти и там, снаружи... Это не человек.

Койн принуждённо кивнуло:

– И не ксенос. Не чужак в этом смысле.

– Это объект – и это всё, что имеет значение, – резко возразил Келл.

Каллидус нахмурилось:

– Если бы ты побывал там, где я, и повидал бы с моё, ты бы понял, что там, вовне, есть живые существа, которые выходят за рамки такой простой классификации. Сущности, бросающие вызов здравому смыслу... даже здравости рассудка. Ты когда-нибудь всматривался в варп, Виндикар? То, что там обитает...

– Здесь не варп! – проскрежетал Келл. – Это физический мир! И то, что в нём живёт, мы можем прикончить пулей!

– А что если мы не сможем убить чудовище? – сказал Тариэль, затянутый в длинное пуленепробиваемое пальто.  Келл заметил скопление похожих на грызунов фигурок, укрывающихся от дождя в тенях вблизи ботинок инфоцита.

– Я ранил это, – сказал Виндикар, – так что мы это убьём.

Тариэль медленно кивнул. Над их головами, по небу прокатился трескучий гул и пронеслось что-то пылающее малиново-фиолетовым цветом, скрытое низкими, грязными тучами. Несколько секунд спустя толчки ударов заставили заплясать вокруг них взлётную полосу, а ветер донёс долгий протяжный грохот рушащихся зданий. У города начинались предсмертные конвульсии, и когда Сыны Хоруса додушат его до конца, Келл сомневался, что их гнев будет насыщен.

Тариэль поднял глаза:

– Связь по воксу будет работать от случая к случаю, если вообще будет, – сказал он. – Радиоактивные осадки и ионизация атмосферы создают помехи по всему району.

Келл кивнул, направляясь прочь:

– Если один из нас обнаружит объект, мы все поймём это достаточно быстро.

2

Боль колола всю его спину лесом иголок.

Гарпун бежал, огибая кольца разбитого феррокрита, которые раньше были секциями диспетчерской вышки, а теперь, упав, лежали в ряд поперёк посадочных площадок и смотровых ям. Он чувствовал, как демоническая шкура занимается мириадом металлических обломков, которые вонзились в него во время взрыва челнока. Осколки удалялись из его туловища один за другим, живая плоть собиралась в складки и выплёвывала их наружу в облачках чёрной крови.

Ожог от взрыва был сущим наказанием, и каждый шаг вызывал всплески резкой боли, проносившиеся по изменённым конечностям Гарпуна и сдавливавшие его грудь. После того, как детонировал топливный заправщик, он сразу же попал под ударную волну, и та отбросила его в сторону. Основной удар взрыва принял на себя челнок, который был теперь для него потерян. Ему придётся найти другой способ покинуть Дагонет. Другой способ подать сигнал своему хозяину.

Он замедлился, карабкаясь на груду каменных обломков, отвалившихся от фасада здания терминала, и затаскивая себя наверх по прутам перекрученной арматуры над кучами битого голубого стекла.

Добравшись до самой высокой точки, он рискнул остановиться и бросить взгляд назад сквозь грязные струи ливня. Обломки челнока всё ещё горели, на мокрой взлётной полосе, как в тёмном зеркале, мерцали отражения яркого оранжевого пламени. Сегментные челюсти Гарпуна расступились, испуская тихое рычание. Он позволил себе отвлечься – он был так захвачен собственным успехом при добыче Лицензии, что не удосужился обдумать факт присутствия девки-ведьмы в обществе культистов Теога.

Её появление там не было простым стечением обстоятельств. Сначала он решил, что она была всего лишь защитницей, дворцовой стражницей, которую фанатичные соратники Еврота держали в качестве последней линии обороны. Теперь же ситуация прояснялась. Он столкнулся с ассасинами, убийцами, принадлежавшими к его собственной категории, и обладавшими собственными орудиями уничтожения.

Он прикинул, что могло означать их присутствие, и затем отмёл свои опасения. Если бы цель его пребывания на Дагонете стала известной, если бы силы заносчивого Императора на самом деле и по-настоящему осознали бы угрозу, которую представлял Гарпун для столь дорогого им повелителя, этот мир был бы расплавлен в радиоактивное стекло в тот самый миг, когда он впервые ступил на его поверхность.

Гарпун негромко рассмеялся. Возможно, они ожидали, что он будет испытывать страх во время погони, но это было не так. Наоборот, он стал ещё увереннее в своей победе. Единственным существом, которое могло бы встретиться с ним на собственных условиях, была девка-ведьма, и он сварил её в котле её же собственных способностей. После такого, он уже не боялся пистолета или клинка.

Убийца спрыгнул вниз через зияющий прогал высокого разбитого окна и по-кошачьи приземлился на кафельный пол терминала. В воздухе висели пыль и смерть. Обводя взглядом вокруг себя, он увидел останки огромного информационного экрана, который снесло с креплений ударной волной взрыва, случившегося в нескольких милях отсюда. На усеянном осколками полу валялись немногочисленные трупы, истерзанные и окровавленных в тех местах, где ими поживились птицы-падальщики. Трусливые стервятники таращились на Гарпуна из тёмных углов зала, сидя на своих насестах и принюхиваясь к воздуху. Они учуяли его кровь, и их испугал её запах.

Демоническая шкура на нём пошла рябью, и Гарпун судорожно выдохнул. Она чувствовала, как приближаются те, другие, ощущала близость кровопролития, близость новых убийств.

Он бросился прочь, в тени, чтобы подготовиться. Он не станет игнорировать нужды собственной плоти.

3

Тариэль ожидал, что когда остальные исчезнут в тенях здания, он почувствует панический ужас, но ничего подобного не случилось. Если быть честным с самим собой, на самом деле он никогда не оставался один. Инфоцит нашёл разгромленный офис Администратума на мезонинном уровне главного терминала, у которого были все задатки хорошего укрытия. Это был контрольно-пропускной зал, в который новоприбывших на Дагонет направляли, чтобы они прошли собеседование с чиновниками этой планеты перед тем, как им дадут официальное разрешение на въезд. Вокруг него суетились наблюдательные крысы, обнюхивая закоулки и следя за местами, где были дыры в стенах или отсутствовали двери. Два оставшихся у него псибернетических орла наблюдали за основными зонами атриума и изредка щёлкали клювами на местных падальщиков, когда те становились чересчур любопытными.

Тариэль опустился в позу лотоса в углу, который образовали две упавшие стены, и вызвал планы здания при помощи перчатки-когитатора. Они были среди того изобилия файлов с миллионов катушек, что он за прошедшие несколько недель скопировал из хранилищ дагонетских правительственных либрариумов, перекачав данные в свои личные банки памяти. Подобное было для него привычным делом – если он видел информацию, оставленную без присмотра, он забирал её себе. Это не было кражей, поскольку ничего не воровалось, но на некотором уровне Тариэль принципиально рассматривал данные, лежащие без защиты – или, на крайний случай, данные, защищённые недостаточно хорошо – как собственное имущество. Если они где-то были, он должен был их иметь. И, как доказывал текущий момент, им всегда находилось применение.

Работая в спешке, он запустил коррекцию карт на основе изображений, поочерёдно поступающих от крыс с орлами, и исключил из рассмотрения те участки здания, которые были повреждены гражданской войной, атаками повстанцев и безрассудными бомбардировками Астартес. Но вокс-помехи были настолько сильны, что порождали проблемы даже с импульсной передачей пакетов данных, и в этих условиях обновление информации занимало слишком много пикосекунд. Если ситуация ухудшится, ему, возможно, придётся пробросить настоящие физические линии связи.

А  новая неприятность была уже на подходе. Рои сетевых мушек, которые он выпустил при входе в здание, посылали сообщения лишь в единичных случаях. Инфраструктура космопорта была повреждена настолько сильно, что все внутренние провидческие системы и видео-пиктеры бездействовали. Тариэлю придётся надеяться на своё вспомогательное восприятие.

Он задержал дыхание, вслушиваясь в шелест грязного ливня по битому стеклу окон в крыше над головой и в шум стекающей воды, разбивающейся о повреждённую каменную кладку. И тогда, очень отчётливо, Тариэль различил звук падения каменного обломка, потревоженного неудачно поставленной ногой.

В тот же миг прекратили поступать данные от одной из наблюдательных крыс в наружном коридоре, а остальные грызуны засуетились в поисках укрытия и считываемые величины их уровня адреналина взлетели вверх.

Инфоцит очутился на ногах до того, как успел себя остановить. Пропавшая крыса ранее обозначила свою позицию как находящуюся всего в нескольких сотнях метрах от места, где он сейчас стоял.

"Я устрою так, что никто и никогда не подберётся так близко, чтобы меня убить". В голове всплыли слова, сказанные им Келлу, и кожа Тариэля покрылась испариной. Будь он проклят из-за своей дурацкой самонадеянности. Двигаясь так быстро, как только осмеливался,  он покинул своё импровизированное укрытие и ускользнул через дыру в упавшей стене. На ходу он услышал, как над головой взлетели псибернетические орлы.

Тариэль передёрнулся, проходя через пелену дурнопахнущей воды, капающей вниз откуда-то сверху, и спустился с выступа на выступ, очутившись в атриуме. Он быстро осмотрелся вокруг: зал был сконструирован по образцу внутреннего дворика. Здесь были галереи и балконы, частью декоративные, а частью нет. Благодаря глазам одной из птиц, он заметил участок, ограниченный сзади крепкими стенами, и три различных пути подхода и отхода. Сильнее запахивая своё пальто, он двинулся к нему через тени, быстро и стремительно, как его учили.

Он наколотил на бегу последовательность команд, запускающую импульсный генератор, и послал несколько десятков тестовых сигналов вживлённой в его собственное тело вокс-бусине. Ответом был лишь статический шум. Сейчас, в первый раз в своей жизни, он почувствовал, что остался один, хотя он  и совершал свой забег в компании изображений, передаваемых имплантированными в черепа его животных микро-пиктерами. Крошечные образы теснились вокруг его предплечья, паря в миазмах гололитических помех.

Он уже почти пересёк дворик, когда из полумрака над его головой беззвучно вывалился Гарпун и приземлился на корточки поверх перевёрнутой каменной скамьи. Лицо из красной плоти, серебряные клыки и чёрные глаза осмотрелись и нашли его.

Тариэль был настолько потрясён, что отпрыгнул назад на шаг, и каждая мышца его тела вздрогнула от неожиданности.

– Что это тут у нас? – пробормотал убийца. В Тариэля вперились пустые незрячие глаза. Голос, однако, был почти человеческим и в нём звучала нотка недоумения, как будто чудовище не знало, что ему делать со стоящим перед ним трясущимся, тощим человечком.

А вот теперь пришёл страх, сильный и свинцовый, угрожавший раздавить Тариэля – а вместе с ним и прозрение, пронзившее инфоцита как пуля. Он роковым образом обнаружил себя, и не из-за уловок превосходящего его противника, а потому, что допустил типичную для новичков ошибку. Падающий камень, потерянный сигнал – всё это не значило ничего. Стечение обстоятельств. Совпадение. Но инфоцит всё-таки побежал. Он совершил смертный грех, который не мог быть отпущен ни одному Ванусу – он неправильно интерпретировал данные.

Почему? Потому что он позволил себе думать, что может этим заниматься. Прошедшие дни, проведённые им в обществе Виндикара, Каллидус и Кулексус, Эвёрсора и Вененум, – они убедили его, что он может работать "в поле" точно также, как  он делал это из секретных бункеров клана. Но Фон Тариэль всего лишь занимался самообманом. Он был самой интеллектуальной персоной Отряда Ликвидации – так почему же он проявил такую поразительную глупость? Тариэль ругал самого себя. Что вообще могло заставить его подумать, что он был готов к миссиям, таким как эта? Как могли его наставники и директора бросить его на произвол подобной судьбы, как они могли так задёшево разбрасываться его драгоценными умениями?

Он обнаружил себя. Показал свою слабость до того, как началось сражение. Гарпун издал горловой звук – возможно, зарычал – и шагнул вперёд.

Из россыпей каменных обломков на краснокожего урода со всех сторон выпрыгнули наблюдательные крысы с обнажёнными клыками и выпущенными когтями, а сверху, размахивая оправленными в металл крыльями, на убийцу спикировали два псибернетических орла с растопыренными когтями. Подневольные Тариэлю животные уловили импульсы страха, которые истекали из его мехадендритов, и отреагировали соответственно.

Руки Гарпуна взлетели вверх, отшвыривая прочь хищных птиц, и он насмерть затоптал одного из грызунов когтистой ногой. Остальные крысы когтями продирали себе дорогу наверх по отвратительному, похожему на сырое мясо туловищу чудовища. Ещё одна из них была пожрана, когда на животе Гарпуна открылся рот и перекусил её пополам. Последняя была сокрушена в сжатом кулаке.

Псибернетические орлы, кружившие над рогатой головой убийцы, размахивавшие крыльями и полосовавшие его когтями и армированными титаном клювами, продержались немногим дольше. Они нанесли несколько кровавых царапин, но не смогли избежать выросших из рук Гарпуна  мускулистых отростков, которые опутали их и задушили.

Убийца швырнул тельца птиц на пол, любопытство уступило место злости, но что касалось Тариэля, тот использовал задержку к своей собственной выгоде.

Инфоцит швырнул в Гарпуна короткий пузатый цилиндр, вытащенный  им из внутреннего кармана, и бросился прочь в противоположном направлении, неуклюже упав на развалины стола. Уродливый убийца с быстротой молнии схватил предмет – гранату. Когда они сделали перерыв, чтобы  перевооружиться на "Ультио", Тариэл вернулся к ящику с боеприпасами, которые он представлял Йоте во время их путешествия к Дагонету.

Гарпун обнюхал предмет и отпрянул с фыркающим выдохом. От того несло вонью умирающих звёзд. Он с омерзением отшвырнул его прочь – но недостаточно быстро.

Устройство взорвалось с оглушительным монотонным хлопком, и двор внезапно заполнился мерцающей серебряной пеленой металлического снега.

Убийца повалился на колени и начал кричать.

4

Его психику обдирали заживо. Неимоверно острое лезвие снимало слой за слоем с сознательной части его ума, кровившей густо-красными мыслями. Пытка была близнецом той боли, которой хозяин наказывал Гарпуна всякий раз, когда тот осмеливался ослушаться; усомниться; потерпеть неудачу.

Во всём были виноваты частицы в воздухе – они причиняли ему страдания, причём убийца даже не представлял, что такое было возможно. Мультичастотное псионическое излучение било от каждой чёртовой крупицы сверкающего порошка, окуная его в море лезвий. Ротовые сегменты Гарпуна распахнулись, и звук, который вырвался из его груди, был булькающим криком боли. Его нервы жёг призрачный огонь, невидимый невооружённому глазу. В незримых сферах имматериума, ударная волна пилила по бессчётным нитям, которые связывали убийцу с его эфирной тенью. Демоническая шкура плющилась так, что на ней выступала кровь, терзая заключённую в ней истинную плоть Гарпуна в попытках оторваться и унестись в пустоту.

Корчащийся Гарпун упал, но, к счастью, воздействие начинало спадать – но медленно, чересчур медленно. Он увидел бледного никчемного человечка, который уже приковылял в пределы его досягаемости. Его неуклюжая фигура выглядывала из-за укрытия.

Гарпун жаждал сожрать его заживо. Убийцу переполняла потребность ответить ударом тому, кто причинил ему боль. Ему хотелось царапать, рвать и терзать, пока от этого идиота не останется ничего, кроме лохмотьев мяса...

нет

Слово пришло как удар далёкого колокола, разносясь по бурлящей поверхности исстёганного болью разума Гарпуна. Тихое поначалу, оно  с каждым моментом звучало всё громче и ближе, и настойчивее, чем раньше.

нет нет Нет Нет НЕТ НЕТ НЕТ

– Убирайся! – Гарпун выкрикнул слова изо всех сил, амальгама его некогда человеческой плоти неистово колотила по спаянной с ней оболочке демонической шкуры-симбионта. Кожа и шкура извивались, рвали и кромсали. Чёрные жидкости булькали из новых, причинённых самому себе ран, пятная разбитую каменную кладку. Он извернул свою голову вниз и ударил ей по каменным обломкам, слыша влажный хруст кости. После невероятной, обволакивающей боли, причинённой оружием-распылителем, настоящее, физическое страдание казалось бодрящим тоником. Оно сбросило хватку призрачных голосов, прежде чем они успели оформиться.

НЕТ НЕТ НЕТ

– НННННннннееет! – взревел Гарпун, настолько обессиленный своими мучениями, что он был способен лишь на то, чтобы стараться продержаться до самого конца.

5

Бледнокожий человек подходил ближе. У него было что-то, смахивавшее на оружие.

Тариэль раскрыл пальцы, и из ладони перчатки выдвинулся конический штырь эмиттера импульсного генератора. Вокруг кончика устройства концентрировались крошечные голубые искры. Инфоцита трясло, и он схватил свою кисть второй рукой, придавая ей устойчивость, и попытался прицелиться в корчащуюся отвратительную массу, которая вопила и истекала кровью, повалившись на камни.

Пси-дистрапторные гранаты были всего лишь опытными образцами. По правде говоря, он не ожидал, что они сработают – Тариэль полагал, что ему в лучшем случае удастся убежать под прикрытием взрыва, что они, возможно, ослепят чудовищного ассасина Хоруса на время, достаточное для спасения.

Вместо этого существо завывало как душа, которую затаскивало в пучины ада. Мучаясь, оно терзало себя, отрывая лоскуты собственной плоти. Тариэль зачарованно медлил –  абсурдно, но он не мог отвести взгляд от этого извивающегося спектакля.

Из торса и живота твари выросли лица. Вибрирующая красная кожа выгнулась наружу и превратилась в отчётливый образ мужского лица, повторяющийся снова и снова. Оно безмолвно говорило ему что-то, но слова были искажены и смазаны. А вот его выражение не оставляло сомнений. Лица просили его, заклинали.

Шипящий шумовой поток, исходящий из его вокса, на мгновение прервался, и Тариэль услышал в своём ухе монотонный, лишённый эмоций бубнёж Койн.

– Не связывайся с ним, Ванус, – произнёс искажённый помехами голос. – Мы идём к тебе...

Сигнал снова поглотили шумы, когда где-то в далёком городе была взорвана новая партия боеголовок.

Приступы боли, испытываемые убийцей, утихали, и Тариэль подошёл так близко, как только посмел. Он колебался, держа наготове гудящий импульсный генератор. В голове вертелся вопрос. Атаковать или бежать? Бежать или атаковать?

Лица расплылись, слившись с кожей малинового оттенка, и, внезапно, на него снова уставились те самые чёрные, бездонные глаза, ясные, как упавшая ночь.

Тариэль выпустил сфокусированный электромагнитный импульс, но было слишком поздно. Гарпун, двигавшийся со скоростью ненависти, бросился на него с вытянутыми вперёд пальцами с веером выпущенных когтей и отбил руки инфоцита в сторону. Зловещие лезвия вонзились в туловище Тариэля и прорвались через уплотнённую кожу, образовывавшую гибкий доспех, и мышцы вглубь, к костям и внутренним органам. Затем руки разошлись в стороны и вскрыли грудную клетку Тариэля, опорожняя содержимое его тела на влажные камни.

6

Вонь скотобойни, ознаменовавшая кровавую кончину Тариэля, достигла Койн, когда Тень вылетело из разрушенного на одном конце воздушного перехода, который был перекинут над атриумом главного терминала. Каллидус затормозило и сплюнуло от досады, когда краснокожая тварь стряхнула то, что осталось от инфоцита, со своих когтей и свалила в груду у своих ног.

Койн увидело скопления ртов, появившихся по всей поверхности тела чудовища, которые облизывали и заглатывали дымящиеся останки Вануса. Внутри ассасина поднялась волна яростного негодования: с самого начала миссии было ясно, что Тариэль плохо для неё подходил. Если бы командование операцией поручили Койн, что было бы более здравым выбором, Каллидус устроило бы так, что Ванус вообще не покинул бы "Ультио". Тариэль относился к той породе, которая просто-напросто не обладала инстинктами, необходимыми для работы "в поле". По этой причине Официо Ассасинорум держало их на их рабочих станциях-прорицалищах, и сейчас эта напрасная смерть лишь подтвердила это. Вина целиком лежала на Виндикаре – вся миссия расползалась по швам, летя ко всем чертям.

Но сейчас было слишком поздно сворачивать операцию. Убийца, существо-Гарпун, осматривалось, чувствуя присутствие Каллидус – и теперь весь выбор ассасина свёлся к единственному варианту.

Койн согнуло правую руку в запястье, и в неё упала рукоять меча с эффектом памяти. Каллидус спрыгнуло с подвесного мостика. В левой руке у Тени был нейросекач, и ассасин нажало на спуск, породив расширяющуюся волну экзотической энергии, каскадом помчавшуюся в сторону Гарпуна.

Краснокожее извращение едва избежало светящейся кромки нейро-выброса и ускользнуло от неё назад, закувыркавшись среди пятен тёмных теней и столбов серого, водянистого солнечного света в серии балетных сальто.

Койн крутнулось волчком, приземляясь на видоизменённые ноги и перераспределяя мышечную массу, чтобы лучше поглотить удар от соприкосновения с полом. В памяти без усилий всплывали коаны преподавателей оборотничества, выученные в додзё клана, и Каллидус усилием воли насильственно перестроило секрецию полиморфина из последовательности имплантированных мед-желез. Благодаря синтезированному веществу кости и плоть поплыли как стеарин, которым Койн непрестанно манипулировало – в этом деле оно было мастером. Ассасин дало химическим соединениям нарастить бугры мышц и уплотнить кости, и затем атаковало.

Из отверстий в нижней части предплечий Гарпуна выросли огромные секачи из похожего на зубную эмаль вещества, и эти клинки со свистом рассекли воздух вокруг головы Койн. Рубящий нисходящий удар меча с эффектом памяти стремительно раскроил плечо Гарпуна, но борозда снова заросла почти сразу же после того, как была прорезана. Ещё один нейро-выстрел ушёл мимо цели. Койн было слишком близко, чтобы надлежащим образом использовать пистолет, и сделало обманное движение назад, сопротивляясь искушению сойтись с вражеским убийцей врукопашную.

Гарпун открыл рот и с выкриком выбросил в воздух шила из чёрного хряща. Зеленоглазую маску Койн усеяли стрелки, попавшие в неё на излёте. Они видоизменились, разделившись на полчища паучков, которые впились в армированную ткань своими острыми жвалами. Каллидус разочарованно хмыкнуло и, сорвав капюшон, избавилось от него прежде, чем они успели прогрызться через изумрудные линзы к мягким тканям глаз Койн.

Ассасин заметило знакомое лицо-которое-не-было-лицом, мельком отразившееся в плоскости упавшего стекла. Оно не было чистым, как холст, каким ему надлежало быть –  внешность Койн подёргивалась, изменяясь по собственной воле. Каллидус ещё сильнее разозлилось, и откликаясь на это, лицо стало более чётко выраженным. Оно изменялось в сторону слабого сходства с  изуродованным шрамами обликом Гарантина.

Койн не понравилась эта мысль, и оно отвернулось прочь, когда Гарпун снова атаковал. Клинки-зубья продолжали расти, удлиняясь и становясь коричневато-серыми вдоль краёв. Прежде чем убийца успел приблизиться, Койн нацелило нейросекач и нажало на спусковую пластину. Из фокусирующего кристалла запульсировала энергия, расширяющийся поток которой захлестнул Гарпуна и опрокинул его назад.

Каллидус забрало этим оружием много жизней. Это было кошмарное, уникальное в своём роде устройство. Пистолет, не удовлетворяясь прекращением жизни, вместо этого  вёл себя как пожиратель ментальной энергии[29],  разрушая связи между нейронами органического мозга, убивая  только память и разум с безжалостностью несущегося через лес урагана.

С любой другой мишенью, это могло сработать. Но Гарпун был амальгамой неконтролируемых человеческих мутаций, слитых с разновидностью хищной твари из измерения, которое было сотворено из безумия. То,  что можно было назвать её рассудком, являлось сплетением инстинктов и послушания, упрятанным где-то за пределами досягаемости чего-либо с физического плана бытия.

Гарпун стряхнул с себя искры энергии. Складки кожи и листовидные отростки шкуры, хрустя, отшелушивались  от его головы, как разрушенный слой абляционной брони. Оскаленный, усеянный рядами клыков рот под ними был влажным от жидкостей и гноя. Убийца взмахнул своими тесаками, и начисто снёс ствол нейросекача.

Пистолет завизжал и начал хаотично плеваться водянистой оранжевой жидкостью, извиваясь так сильно, что вырвался из хватки Койн и закувыркался прочь, укатившись в тени под обвалившимися панелями ДСП. Каллидус подалось назад, сжимая пальцы на близнеце своего меча с эффектом памяти, который был уже наготове.

Убийца и ассасин сошлись на клинках. В воздух летели крупные оранжевые искры –  мономолекулярные острия рапир Койн врезались в органические мечи, состругивая хрупкие, острые кусочки с каждым ударом. Клинки Гарпуна увечились, но не тупились – Каллидус выяснило это, заплатив цену в виде глубоких влажных порезов, рассёкших маскировочный комбинезон. Там, где пошла кровь, она плохо сворачивалась. Похожее на зубную кость вещество выделяло какой-то маслянистый яд, не дающий ранам покрываться струпами.

Гарпун изменил баланс сил в сражении, взбугрив под красной кожей мощные мышцы и вынуждая Койн отступать всё дальше и дальше  к разрушенным стенам дворика.

Живые контуры лица Каллидус изменялись с каждым полученным или отражённым ударом. Руки Койн метались в вихре контр-атак, но Гарпун всё наступал, с каждым проходившим моментом всё глубже загоняя ассасина в защитную стойку. Изменчивый облик Койн отображал чехарду старых и новых лиц, и на всех них были написаны ярость и отчаяние поражения.

Гарпун расхохотался, из зазора между половинами его лопатообразной челюсти тянулись нити слюны, и в эту секунду Койн удалось провести режущий нисходящий удар обоими клинками. Гарпун едва успел парировать движение – оно было чересчур агрессивным и неожиданным, и кончики мечей с эффектом памяти прочертили на голове убийцы  крест, достав до почерневшей кости. Из раны хлынули тонкие как проволочки червяки, обнаружив под ней молочно-белый глаз, сочащийся ихором. Смех Гарпуна превратился в воющий крик боли.

С этой тварью было что-то не так на самом фундаментальном уровне. В отличие от Йоты и её сородичей Кулексус, ассасина не коснулась отметина колдовства, и всё же Койн всем своим нутром ощущало, что Гарпуну не было предназначено существовать в этом мире. Тварь, каким бы неописуемым сочетанием варп-отродья и человека она ни была, попирала здравый смысл самим фактом своего существования. Она была занозой в коже Вселенной.

Койн снова проделало трюк с коанами, распределяя плотность костей и выстраивая мускулатуру для прыжка в воздух за пределами человеческих возможностей. Каллидус скакнуло вверх и развернулось в полёте вокруг оси, перелетев через обвалившуюся стену за пределы поля зрения Гарпуна.

Убийца бросился через кучу камней и последовал за своим врагом в преддверие атриума. Широкую высокую залу, занимавшую почти всю длину терминала, по щиколотку устилали разбросанные вещи мертвецов и обломки здания космопорта, валяющиеся  или плававающие в потоках застоявшейся дождевой воды.

Койн поднималось обратно в боевую стойку – медленнее, чем хотелось бы Каллидус, но за усилие по преобразованию мышц на лету пришлось заплатить свою цену. Все очищающие сознание, направленные на сосредоточение мантры со страниц "Liber Subditus", "Книги Подмены" клана, не стоили ничего против клинка в руке врага, такого как этот.

Когда Гарпун заговорил, Койн поняло, что ждать осталось недолго. В посвистывающем шипящем голосе убийцы звучала ярость змеи, разворачивающей свои кольца и раздувающей капюшон перед укусом.

– Я убиваю и убиваю, а вам конца нет, – выплюнул он. – Вы не соперники мне, вы – лишь ступени на дороге. Вешки, увековечивающие мой путь.

– Что за чудовище тебя породило? – Койн задало вопрос, размышляя вслух, изменчивое лицо снова преобразилось. – Ты просто плод прихотливого стечения обстоятельств, животное. Оружие.

– Как ты? – клинки Гарпуна, лоснящиеся от слизи, мелькали туда-сюда, тускло сверкая. – Как тот рохля и темнокожая, которую я убил своим разумом? А ты, безликий, – чего стоящего сделал ты? – он провёл топорную, скучающую атаку, которую Каллидус избежало, с брызгами отступив через лужу назад в тени. – Ничто из убитого тобой не имеет хоть какого-нибудь веса. Но то, что уничтожу я, склонит чашу весов Галактики.

– Тебя остановят! – Койн выкрикнуло эти слова с неожиданной, злой энергией, вскипевшей из обиталища ничем не разбавленной ненависти.

– Ты никогда этого не узнаешь, – Гарпун взмахнул рукой и выстрелил в ассасина веером костяных осколков. Вместо того, чтобы уклониться, Койн качнулось вперёд, на траекторию стрелок, и отразило их прочь мембраной мнемонической стали. Каллидус рванулось в атаку в сверкании клинков, целя в единственную уязвимую точку в стойке убийцы.

Гарпун оставил эту брешь в качестве приманки для Тени, и со злобным удовольствием использовал открывшуюся перед ним возможность. Из волнующейся поверхности его шкуры вырвались новые клинки-зубья и перехватили двойной удар Койн, блокируя его на лету.

Изменчивое лицо Койн омрачилось испугом, а потом ужасом. Гарпун скрестил свои мечи, как падающие гильотины, и обе тонкие, изящные руки Каллидус оказались обрублены по линии кистей.

Туловище Гарпуна окатили фонтаны крови. Койн завалилось на спину от силы болевого шока, но убийца поймал свою жертву, прежде чем тело ассасина успело обрушиться в плещущуюся грязную воду.

– Мы похожи, – сообщил он Каллидус. – Под кожей. Оба одинаковы.

Койн отделяли от смерти мгновения, так что Гарпун поднял руку и вонзил острые как иглы ногти в трепещущую кожу лица ассасина. Затем, единым ужасным рывком он сорвал её прочь, открывая красное мясо. Тело Койн сотряслось от непередаваемой жестокости этого поступка, и Гарпун безжалостно отшвырнул его прочь.

Каллидус закувыркалось прочь и приземлилось на заострённый кусок упавшей каменной кладки. Из ткани маскировочного комбинезона показался мраморный кончик. Наколотое на него тело билось в конвульсиях, истекая кровью – ему было отказано в быстрой смерти.

– Видишь? – задал вопрос Гарпун лоскуту кожи в своей руке. – Одинаковые, нашим особым образом.

Убийца запрокинул голову назад и пожрал свою вожделенную добычу. Теперь, покончив с этим делом и избавившись от никчемных пешек Императора, Гарпун мог вернуться к вопросу подачи сигнала. Он осмотрелся, разыскивая широкое ровное пространство, на котором он мог бы снова начать вычерчивать руны.

нет

– Замолкни, – шикнул он.

Демоническая шкура заворчала. Что-то касалось её поверхности. Робкое дыхание энергии, покалывание ультрафиолетового света. Гарпун обернулся, чувства приспосабливались, чтобы отследить...

Пуля влетела убийце в голову через пустую чёрную впадину его правого глаза. Переданная при ударе кинетическая энергия была столь велика, что Гарпуна снесло с ног, и он закувыркался волчком в обломки и разлившуюся воду. Пуля разделилась на тысячи крошечных, смертоносных осколков, разлетевшихся, рикошетя от стен его черепа и кромсая в клочки вещество его мозга.

Безликий отдал жизнь, чтобы завлечь его в атриум, в пространство, простреливаемое оружием снайпера.

В те доли секунды, пока его охватывала тьма, пришло осознание. Был ещё один. В своей заносчивости, он не смог вычислить третьего нападавшего – или, может, это была окончательная победа Сабрата, который затуманил его разум в критический момент.

Убийца был убит.

7

Келл опустил винтовку и позволил камеолиновой накидке распахнуться. Эхо выстрела, едва ли громче, чем вздох женщины, всё ещё отдавалось среди балок атриума. Сидевшие по соседству птицы-падальщики взмыли в воздух на чёрных крыльях, кружа и огрызаясь друг на друга своими сиплыми голосами.

Виндикар повесил винтовку на плечо и почувствовал, как дрожат руки. Он посмотрел вниз, на пальцы, затянутые в перчатки – они казались чужими, как будто принадлежали кому-то другому. На них было так много крови, и столькие упали замертво от их касания... Единственное крошечное нажатие его пальца на спусковую пластину, такая малая затрата сил – и приумноженная при всём при этом в такую огромную разрушительную мощь.

Он велел себе избегать потайного места в своём сердце, того дьявольского колодца раскаяния и гнева, который предъявил на него права в тот день, когда он уничтожил убийцу своих родителей. Он велел себе, но у него не вышло. Вместо этого Келл поддался.

8

Это было его первое убийство "в поле".

Мужчина, совершающий перелёт на аэронефе по долинам Такстед Досас. Диржабль плывёт ниже горных вершин, скользит, едва не касаясь склонов низких пиков. Эристед Келл подготовил себе укрытие в высоких травах восемью днями раньше. В высоких травах, как те, в которых он и Дженникер резвились детьми, играя в "сходи и найди" и "поймай груя". Он ждал под солнцами и лунами, первые были славой его отца, последние – улыбкой его матери.

И когда неф появился из-за горы, он сделал выстрел, но не убил. Не с первого раза. Иллюминатор салона преломлял свет, и это сбило ему прицел. Он должен был это знать и сделать поправку. Урок был усвоен.

Вместо того, чтобы проявить холодную и стальную решимость, он спустил с цепи свой гнев. Келл разрядил в салон весь магазин, убив всё живое, что в нём было. Он ликвидировал всех, кто видел тот миг ошибки, объект и сопутствующих, всех скопом. Мужчин, женщин и детей.

И он исполнил свою месть.

9

Он ещё раз очутился в такой же ситуации. Жизнь, взятая в возмещение жизни, забранной у него, из его семьи. И как и в прошлый раз, в этом действии не было сладости. Ничего, кроме горького, горького пепла и ярости, которую не насытить.

Выругавшись сердито и цветисто, он вцепился в устройство кабельного спуска на своём поясе и использовал скоростной режим, чтобы быстро снизиться из своего укрытия на затопленный водой пол. Он широко зашагал к телу твари-Гарпуна; накидка развевалась за его спиной, как крылья хищных птиц над головой, одна рука ползла вниз к застёжке кобуры его бедре. Он уделил изувеченному трупу Койн ещё один взгляд и не более. Несмотря на всё нежелание признавать над собой власть Келла, в конечном счёте оно подчинилось и умерло, выполняя свой долг. Как и в случае Йоты, Тариэля и прочих, он ручался за то, что их кланы узнают об их жертвах. На лице Плачущей Королевы в Ублиете[30] Павших будут вытравлены новые капельки слёз.

Монструозный убийца плавал, раскинув руки крестом, на поверхности наводнившей здание воды. Тело окружали волнующиеся потоки ржавой крови, красный ореол среди тусклых оттенков обломков и руин.

Келл бросил на тело холодный бесстрастный взгляд, едва сдерживаясь, чтобы не выхватить нож и не начать колотить им по малиновой плоти в приступе безумной злобы. Череп, и без того деформированный и нечеловеческий в своих пропорциях,  был вскрыт изнутри смертельным ударом пули "осколок". В паутине трещин, покрывающих лицо, виднелись порванная кожа и раздробленные кости. Оно выглядело как гротескная терракотовая маска, разбитая, а затем склеенная неумелой рукой.

Отложив в сторону винтовку, он вытащил пистолет "Экзитус", провёл рукой по символу черепа на ствольной коробке и поднял тяжёлое ручное оружие. Он не оставит от этой твари и следа.

Ботинок Келла потревожил разлившееся озеро, и мутные, смешанные с кровью воды разошлись. Движение привлекло его глаз. Ржавое пятно уже не росло. Оно уменьшалось.

Его всасывали раны на теле убийцы.

Он крутнулся, держа палец на спуске.

Нога Гарпуна издала неестественный треск и, согнувшись под неестественным углом, ударила Келла в грудь как кувалдой. Виндикар пошатнулся, а краснокожая тварь выкарабкалась из воды и бросилась на него. Гарпун больше не двигался с той ненормальной скрытностью и изяществом, которые Келл наблюдал через прицел, но компенсировал недостающее скоростью и агрессией. Гарпун замолотил по нему, выбив из пальцев Келла пистолет, и ломая кости каждым ударом своих зазубренных кулаков.

Кожа убийцы двигалась, причём таким образом, что внутренности Виндикара скрутило от омерзения. Это смотрелось почти так, как если бы плоть Гарпуна каким-то образом натягивалась вокруг костей и внутренних органов, приводя их в движение при помощи какой-то необузданной противоестественной энергии. Из дыры от пули в глазу убийцы сочились мозговое вещество и густая жидкость, из его распахнутого рта и рваных ноздрей с кашлем вылетали сгустки омертвевших тканей. Пытаясь поставить блок, снайпер получил ещё один удар, который вывихнул Келлу плечо и заставил его взреветь от боли.

Споткнувшись, он привалился спиной к запятнанному багрянцем куску кладки с наколотым на нём Койн. Гарпун наступал, с каждым шагом его тело разбухало и утолщалось, всасывая всё больше и больше сдобренной кровью жидкости, хлюпающей у них под ногами.

На пузырящейся коже его туловища выступило лицо. Затем ещё одно, и ещё. Они кусали и грызли зубами душившую их тонкую мембрану, пытались вырваться на свободу. Гарпун дёрнулся и замер. Он обратил на себя свои когтистые пальцы, полосуя по выступам на своей плоти, нанося царапины, из которых сочилась водянистая жидкость.

Лица беззвучно взывали к Келлу. Останови его, – кричали они.

10

Жизнь Гарпуна – если, конечно,  это могло считаться жизнью, – спасла демоническая шкура. Она так сильно въелась в плоть и кровь его сущности, что даже уничтожения мозжечка было недостаточно, чтобы его прикончить. Плоть-ширма его варп-паразита сдержала силу взрыва пули – по крайней мере, сделала всё, что было в её способностях, – и стянула обломки Гарпуна вместе в некое подобие их прежней неповреждённой формы.

Но демоническая шкура была примитивным, безыскусным созданием.  Она не обращала внимания на такие мелочи, как самообладание или интеллект, неизменно следуя инстинктам и животной ярости. Убийца осознавал себя в достаточной степени, чтобы понимать, что он был убит и возвращён из-за грани, но его разум был безнадёжно повреждён и какие бы барьеры самоконтроля он раньше не воздвиг, сейчас они лежали в руинах.

В их отсутствие, клетки с пленённой памятью распахнулись.

Бесформенная сила обрывочного слепка личности ворвалась в покалеченную психику Гарпуна с энергией падающей кометы, и её мощь скрутила его в бараний рог.

Разум убийцы внезапно захлестнуло переизбытком чувственных ощущений, забросало осколками эмоций, фрагментами личности.

...Ивак и другие ребята с мячом и кольцами...

...Повсюду витает запах выдержанного вина эстуфажеми. Тёплый, умиротворяющий аромат кажется сегодня приторным и слишком сильным...

...Рения говорит "да" в ответ на его пылкое предложение брачного контракта, и он купается в её улыбке...

...Лоснящиеся на свету комки органов, и ещё какие-то нездорово-бледные, покрытые потёками крови предметы...

...Я тебя ненавижу!..

...Выстрел, который убивает Насильника с Голубых Вышек, прозвучал из его пистолета, наконец-то..

...До меня доходили слухи. Рассказы людей, которые знают людей с других миров, в прочих системах...

...Нет...

...Вспышка вины...

...Я в последнее время много отсутствую...

Это было всем, что осталось от души Йозефа Сабрата – дырявая мозаика-паззл личности, движимая тем единственным качеством, которое воплощало всё, чем этот был человек, и всё, что Гарпун разрушил.

Он выжидал. Терпеливый, умный Сабрат. Похороненный глубоко в темницах чёрной души Гарпуна, сражающийся за то, чтобы не исчезнуть. Дожидающийся случая, такого, как этот, ради возможности ударить по своему убийце.

Фаномное загрязнение личностью мёртвого префекта жаждало правосудия. Он хотело отомстить за каждую жертву в кровавой летописи убийцы.

Каждая личность из тех, что Гарпун убил и присвоил, каждая душа, которую он ограбил, чтобы в неё воплотиться, чтобы извратить её в свою личину – все они испытали один и тот же особенный вид страха. Боязнь потери себя, которая была хуже, чем смерть.

Теперь этот страх сидел в нём, пока Гарпун, свисая над психической пропастью, скрёб пальцами по рваному краю своего собственного разума.

И, заговорив, он услышал голос Йозефа Сабрата:

– Останови его!

11

Лицо больше не было совокупностью клыков, рогов и тёмных прогалов глаз. Оно принадлежало мужчине, обычному мужчине, охваченному болью и страданием, который вглядывался в снайпера как будто из-за прутьев самой глубокой  темницы во всём мироздании.

У Келла перехватило дыхание от горечи этих очень-очень человеческих глаз. Он навидался её достаточно, смотрел на неё издалека в те моменты, когда смерть забирала жизнь. Внезапное, окончательное осознание в глазах объекта. Боль и истина.

Он бросился вперёд, не обращая внимания на вихри обжигающей боли от сломанных, скрежещущих краёв грудной клетки и всаживая в тело твари узкие метательные ножи из защитной накладки на своём запястье.

Гарпун завопил, и Келл протиснулся мимо него, падая, оступаясь на скользком от влаги кафеле под ногами. Келл покатился, вцепляясь в уроненный им пистолет, сжимая его рукоять в своих пальцах.

Убийца бежал на него, из всех поверхностей его пошатывающегося тела вырывались вереницы когтей. Человеческое лицо исчезло, его поглотили клыки и шипы. Он ураганом нёсся через обломки, шлёпая по воде.

Пистолет Келла взлетел вверх, и он выстрелил. Оружие дёрнулось, разорванный воздух вскрикнул, и крупнокалиберная пуля "игнис" покрыла короткую дистанцию между стрелком и мишенью.

Выстрел врезался в плоть плеча Гарпуна и взорвался вспышкой сверкающего белого пламени. Полый кончик пули заполняла находившаяся под давлением смесь фосфорона и термического состава, и от удара она зажглась свирепым миллионноградусным огнём, который горел бы даже в отсутствие кислорода.

Гарпун визжал, его тело тряслось, как будто пытаясь разорваться на куски. Келл снова прицелился и сделал второй выстрел, затем третий, четвёртый. На таком расстоянии он не мог промахнуться. Пули отбрасывали Гарпуна назад, завихрения горячего воздуха заставляли окружающую его воду вскипать и превращаться в пар. Белые языки пламени  охватывали тело убийцы, вгрызаясь в поверхность его нечеловеческой плоти.

Келл не останавливался. Он опустошил магазин "Экзитуса" в свою мишень,  стреляя, пока не заблокировался затвор. Он смотрел, как его враг  превращается  из завывающего факела в пузырящуюся беспокойную массу горелой субстанции. Гарпун слабел, крики из его оплывающих раскалённых челюстей карабкались вверх по октавам, и затем от твари раскатился оглушительный нечеловеческий звук. Келл увидел, как из умирающей плоти убийцы вырвалось нечто призрачное, окрашенное в кровавый цвет, и услышал чудовищный, неистовый вой. Он пытался осмыслить увиденное, но оно потускнело, и вслед за этим рухнули дымящиеся останки. Вокруг него стремительно пронеслась волна серной вони, и он согнулся, выкашливая кровь и водянистую желчь. Образ-призрак исчез.

Стараясь не спровоцировать новые приступы боли, Келл наблюдал, как обугленный, осыпающийся скелет Гарпуна скворчит и потрескивает как жир на сковородке.

К своему удивлению, он заметил что-то, плававшее на поверхности мутной воды: крошечные пятнышки яркого цвета, похожие на кусочки золотой фольги. Они появились из тела убийцы, высвобожденные смертью Гарпуна. Когда он потянулся к ним, они рассыпались в пыль, искрясь в тусклом свете, а затем исчезли.

– Не ради мести, – сказал он вслух. – Ради Императора.

12

Виндикар сидел так долгое время, слушая барабанящий дождь и долетающий от столицы удалённый грохот разрушений. Взрывы  и сотрясения следовали всё чаще, к ним присоединялись сгустки резкого света, падающие сверху с небес. Столица и всё, что в ней было, сокрушались под яростью Сынов Хоруса. Скоро они обратят своё оружие на космопорт, на пустыри, на любое место на Дагонете, где жизнь ещё  скрывалась от их карающей длани.

Бунтовщики и предатели под началом Воителя не остановятся ни на этой планете,  ни на следующей, ни на следующей за ней. Они проторят через космос пылающую дорогу, которая кончится лишь на Терре.

Этого нельзя было допустить. Война Келла – его миссия – была не окончена.

Опираясь на винтовку "Экзитус", он собрал все нужные ему вещи. А затем снайпер из клана Виндикар оставил руины терминала за спиной и начал медленный путь под темнеющим небом через потрескавшиеся взлётные полосы.

Он увидел, как вдалеке вспыхнули габаритные огни "Ультио": корабль почувствовал его приближение.

ВОСЕМНАДЦАТЬ

Я есть оружие

На свет

Немезида

1

Боевой катер взбирался по слоями облаков, пронзая зоны турбулентности, разбросанные по атмосфере зародышами ураганов, – новорожденными грозовыми фронтами, которые плодили сыплющиеся с орбиты боеприпасы.

Где-то за кормой, внизу на поверхности Дагонета, лучи энергетического оружия препарировали ландшафт, прочёсывая его взад и вперёд. Убийственные ливни энергии и баллистических боеголовок вырвались за пределы границ столицы: сейчас они мчались прочь, расползаясь по содрогающейся почве и вспарывая землю, как острый нож для свежевания рассекает мягкую плоть.

Горящие небеса баюкали корабль со стреловидным носом, который, рыская и вертясь, прокладывал себе извилистую тропу через потоки плазмы. Подобный подвиг был бы не по плечу ни одному из пилотов-людей, но рулевой "Ультио" был не столько человеком, сколько самим кораблём. Он вёл судно сквозь течения бушующего воздуха, как птица летела бы на гребне восходящего потока. Его руки были стабилизаторами и рулями высоты по всему носу, ноги – пылающими соплами маневровых двигателей,  его кровь-топливо прокачивалось через рокочущее сердце-двигатель.

Единственный пассажир "Ультио", пристёгнутый к противоперегрузочному креслу в самой передней точке тесного мостика, наблюдал через круглый обзорный купол кабины за волнами тепловой зыби на невидимом пузыре пустотных щитов.

Келл бормотал в сосцеобразный звукоприёмник вокса, закреплённый на его челюсти, который транслировал его слова  в гудящее считывающее устройство в подлокотнике кресла. Пока слова лились из него, он тяжело дышал и занимался своими травмами. Пилот изменил конфигурацию гравитационного поля кабины, чтобы компенсировать инерционные эффекты их стремительного взлёта, но Келл всё ещё чувствовал перегрузку. Однако он был благодарен и за эти маленькие милости: без подобной защиты стартовое ускорение лишило бы его сознания, и, возможно, ему бы проткнуло лёгкое одним из сломанных рёбер.

Хотя говорить всё-таки было тяжело. Но он занимался этим, потому что знал, что долг обязывает его предоставить рапорт. Даже сейчас, хитроумные вычислительные машины из вспомогательного парка "Ультио" перекачивали и расшифровывали содержимое катушки памяти из шлема-черепа Йоты, и страницы перегруженных аналитикой заметок, которые Тариэль держал в своей перчатке-когитаторе. Когда они закончат, сигнальный импульс передаст этот составной золотник из компактно упакованных данных на двигательный модуль судна, который всё ещё прятался на орбите внутри руин мёртвой космической станции.

Но без его голоса, присоединённого к ним, не обойдётся, – решил Келл. Он командовал миссией. Окончательная ответственность за выбранную схему действий лежала на нём, и он не будет пытаться от этого откреститься.

В конечном счёте, он исчерпал слова и склонил голову. Постучав по кнопкам управления считывающим устройством, он нажал на переключатель режима воспроизведения, чтобы удостовериться, что его заключительная запись была зафиксирована.

"Меня зовут Эристед Келл,  – услышал он собственный голос. –Элитный ассасин клана Виндикар, дан Эпсилон. И я не выполнил данные мне приказы".

Кивнув, он заглушил самого себя и избавился от наклейки звукоприёмника. Собственный голос казался Келлу странным и отрешённым. То, что он наговорил, было не столько рапортом, сколько признанием.

Признание. Исповедь. Вера. Цепочка ассоциаций заставила его бросить взгляд вниз, на свою кисть, где поверх перчатки была закреплена золотая аквила Дженникер. Он поискал внутри себя, пытаясь понять, что значило то чувство, которое туманило его мысли, стараясь найти ему определение. Но он так и не смог ухватить его суть.

Келл нажал ещё один переключатель и отправил вокс-запись в коллекцию прочих данных. Пылающее небо за бортом потемнело, сменив цвет на голубой, затем фиолетовый и потом на чёрный. Вместе с этим  ушёл и натиск воздуха. Теперь "Ультио" был за пределами атмосферы, и он всё ещё карабкался вверх.

Каждый сделанный им вдох казался затхлым и отдающим металлом. В его горле скапливалась густая жидкость, которую он, кривясь, сглатывал обратно. В носу стоял запах крови – его собственной крови – и хотя обезболивающие, которые он ввёл себе в шею, проделали некоторую работу по поддержанию его на ногах, их действие слабело с каждым моментом.

Индикаторная руна на пульте управления вспыхнула зелёным: двигательная секция просигналила "Ультио", что он находится в её поле зрения. Она просыпалась там, снаружи, на усеянных обломами орбитах, втихомолку подавая питание на свои варп- и субсветовые двигатели. Через какие-то секунды астропат и навигатор очнутся от своего забытья сенсорной депривации. Спускаемому модулю "Ультио" останется лишь пересечь пространство до другой секции корабля и пристыковаться – после этого воссоединённое судно сможет устремиться в пустоту и в прибежище имматериума.

Келл подался вперёд, пристально вглядываясь за обзорный купол. Единственным недостатком этого во всём остальном незамысловатого плана было скопление кораблей между боевым катером и двигательным модулем.

Путь ему преграждала армада. Космические корабли размером с мегаполис, увенчанные огромными носовыми частями в форме кинжалов, усеянные орудиями глыбы металла, подобные оголовьям божественных молотов. Каждый отделан сверкающей сталью и золотом. На каждом – символ распахнутого недоброго глаза, излучающий во тьму созревшую ненависть.

В центре флота – колосс. Келл узнал контуры судна, обладающего не сравнимой ни с чем смертоносностью. Боевая баржа величественных, исполинских пропорций, окружённая нимбом роёв истребителей сопровождения – "Дух Мщения", флагманский корабль Хоруса Луперкаля.

– Пилот, – произнёс он сиплым от боли голосом, – выведи нас на курс перехвата командного корабля. Всю энергию, что только есть, направь на маскировочную ауру.

Киборг-рулевой защёлкал и зажужжал:

– Более интенсивное использование маскировочной ауры пойдёт в ущерб возможностям пустотных щитов.

Келл смерил взглядом видимые части почти что человеческого лица пилота, смотревшего на него с командного подиума.

– Если они не смогут нас увидеть, они не смогут нас подбить.

– Они нас подобьют, – ответил тот ровно. – Курс перехвата помещает "Ультио" в зону с высоким уровнем опасности. В сектора обстрела многочисленных вражеских орудий.

– Просто делай, как я говорю! – выкрикнул Келл и поморщился от вызванного этим укола боли. – И открой мне канал связи с навигатором.

– Подчиняюсь.

Виндикару почудилось, что он услышал в ответе нотку обиды. Катер развернулся, нацеливая нос на "Дух Мщения". Датчики уже начали выдавать первые занятные показания, снятые с дозорных кораблей флотилии Хоруса. Те прочёсывали эту область пространства в поисках какого-нибудь следа, пребывая в сомнениях по поводу увиденного их  сенсорами-провидцами. Но маскировочная аура "Ультио" опережала стандартный уровень используемой во флоте техники на несколько поколений. Они окажутся в пределах внутреннего периметра флотилии, прежде чем хотя бы один из дозорных кораблей должным образом интерпретирует то, что он увидел.

На пульте засветилась ещё одна руна: канал связи между передним модулем и двигательной секцией был открыт. Келл торопливо заговорил, опасаясь, что если передача продлится хотя бы на секунду дольше, чем следует, это сведёт на нет все труды по маскировке.

– Это Келл. Приготовьтесь принять зашифрованную импульсную трансляцию. Передавать дальше только по предъявлении полномочий "Омнис Октал", – он сделал прерывистый вдох. – Новые приказы отменяют все предыдущие. Протокол "Безнадёжность". Выполнять немедленно. Повторяю, перейти к протоколу "Безнадёжность".

Казалось, что прошли долгие-долгие секунды, прежде чем из сетки громкоговорителя вернулся шепчущий, шелестящий как бумага голос навигатора.

– Это будет сложно, – сказал он, – но попытка будет сделана.

Келл потянулся к панели, чтобы отключить связь, и тут навигатор заговорил снова:

– Удачи, ассасин.

Руна потемнела, и рука Келла упала вниз.

2

По ту сторону обзорного купола, огонь лазеров прощупывал небеса вокруг корабля, а впереди, заслоняя черноту, росла боевая баржа.

Лазерные пушки ближнего радиуса действия, установленные на корпусе двигательного модуля, разнесли тончайший металлический кожух, скрывавший хвостовую часть корабля, и секция вырвалась из обломков станции на свободу на волне высвобожденной энергии. Термоядерные двигатели дали волю крошечным солнцам в своих сердцевинах и повлекли корабль прочь, карабкаясь на кривую ускорения в сверкании пустотных щитов и отработанной энергии. За какие-то мгновения, судно разогналось до скорости в одну четвёртую световой.

Дозорные корабли, располагавшиеся на дальнем конце флотилии Воителя, – бывшие фрегаты и  эсминцы Имперского Флота, команды которых были укомплектованы лишь офицерами из числа обычных людей, – увидели его полёт и открыли огонь. За последние несколько часов большинство принадлежавших дагонетцам судов было уничтожено, а тех, кто отстал от общей массы, или принудили к посадке или рассекли надвое копьями лучей.

Однако в применении к странному кораблю, внезапно возникшему на их голоскопах, алгоритмы сопровождения цели вели себя не так, как от них ожидалось. Прицелы орудий соскальзывали с него, не в состоянии правильно выстроить линию прицела. Сканирование давало противоречивые результаты: для судна такого тоннажа мощность двигателей была чудовищно велика; оно казалось необитаемым, а в следующий момент – уже нет. А самым странным было характерное мерцание в варпе, разраставшееся вокруг его боков по мере того, как оно отдалялось от гравитационной тени планеты, устремляясь к точке прыжка.

Корабли покинули боевое построение и форсировали двигатели, следуя за неопознанным кораблём вверх и за пределы плоскости эклиптики системы Дагонет. Они никогда его не догонят.

Навигатор и астропат "Ультио", оставшиеся в одиночестве в обезглавленной туше судна, переговорили друг с другом способом, крайне нехарактерным для категорий, к которым они принадлежали – при помощи слов.

Тем, что их объединяло, было осознание общей цели. Протокол "Безнадёжность". Известная обоим кодовая фраза-команда, реакция на которую была однозначной. Сразу же после получения подобного приказа им предписывалось покинуть зону операции и следовать через варп-пространство заранее заданной серией переходов. Они не должны будут останавливаться, пока не лягут в дрейф под светом звезды Сол. Миссия была закончена. Прервана.

Огонь орудий создавал вокруг судна ореол подсвеченного пространства. Корабль рвался к пороговому значению критического импульса, а в пустоте впереди формировались первые намёки на варп-портал.

3

Пока Эреб прокладывал себе дорогу из кабины лифта и через группу ожидающих на командной палубе слуг, из его носа продолжала течь кровь. Она покрывала его бороду, и он скривился, проводя по лицу загрубелой рукой. Психический шок, к счастью, сходил на нет, но был короткий момент, когда, по ощущениям, он собирался вывернуть его наизнанку.

Там, в своих покоях на борту флагмана, Эреб пытался найти ответ, медитируя во тьме над результатами своих гаданий на пепле и по методике племени мамбила[31]. Восьмеричные пути были перепутаны, и он не мог увидеть их конечных точек. Почти сразу же после того, как они прибыли на Дагонет, Эребом овладела уверенность, что что-то было не так.

Тщательно продуманные им планы, труды, которые он замыслил под руководством Великих, обычно полностью открытые его взгляду, пятнала тень, чей источник он не мог разыскать. Это беспокоило его, хотя в большой степени и не заслуживало подобной эмоции. В конце-концов, это было всего лишь маленькое отклонение от долгосрочного плана. Эта планета, это деяние – несущественное отступление от предначертанной постановки, которая разворачивалась в огромном театре.

И, тем не менее, Хорус Луперкаль делал подобные вещи всё чаще и чаще. О, он следовал туда, куда вёл его Эреб, – это было бесспорно, – но делал это не так поспешно, как в самом начале. У Воителя вскружилась голова, и на этой почве он стал своенравным. Временами, Несущий Слово позволял себе задуматься о том, не прислушивался ли повелитель мятежников к другим голосам, нежели сам Эреб?

Хотя, не стоит на этом задерживаться. Этого следовало ожидать. Хорус был примархом. Шансов стреножить его и командовать им было не больше, чем у человека, решившего оседлать эфемерный дух. Первый капеллан напомнил себе об этом.

Хорусу нужно позволить быть Хорусом, – сказал он себе. – И затем, когда придёт время... Он будет готов.

И всё-таки. Перелёт к Дагонету, туман, окутавший пути. Он не рассеивался. Наоборот, он становился всё хуже. В ходе своих медитаций Эреб обыскивал эгосферу вращавшейся под ними планеты, но крики и страх скрывали все крошечные зацепки. Ему удалось провидеть лишь след знакомца.

Существа-парии. Его Гарпуна. Может быть, он уже покинул этот мир; возможно, он просто оставил этот след, проходя мимо, но что-то определённо было. Какое-то время он довольствовался тем, что принял это на веру, но шли часы, а Эреб не мог оставить этот вопрос в покое. Он тревожился, теребил пси-след как свежую корку на ране.

Зачем Гарпун побывал на Дагонете? По какой-такой причине убийца осмелился отклониться с пути, который Эреб ему уготовил? И, что ещё добавляло беспокойства, – почему Хорус решил обозначить здесь своё присутствие? Несущий Слово верил, что понятие "совпадение"  существовало лишь в умах людей, которым недоставало интеллекта увидеть реальную паутину безжалостной истинной сути Вселенной.

Его раздражало, что ответ был внизу, на планете. Если бы только ему удалось до него дотянуться...

Поэтому он был совершенно не готов к тому, что произошло дальше. Нарастание зловещего визга внезапного псионического коллапса. В покоях, почувствовать его грани, обратить мысли к тёмным местам внутри и позволить пустоте говорить с ним.

Ошибка. Разрушительная энергия плоти-ширмы его ассасина, шумно вылетевшая с поверхности планеты – спасающаяся демоническая тварь, задевшая его, по дороге назад в безопасность имматериума. Она ударила его, сильно, и он не был к этому готов.

Он почувствовал, что Гарпун умер, а вместе с ним погибла и способность, бывшая его оружием. Призрачный пистолет, приставленный к голове пребывающего в неведении Императора, был уничтожен прежде, чем даже успел выстрелить.

Ярость Эреба выгнала его из собственных покоев и пронесла по коридорам корабля. Его план был разрушен, одна из ниточек, из которых слагался путь, была оборвана, и он узнает почему, ад тому свидетель. Он спустится на Дагонет, и он просеет его пепел меж своих пальцев. Он узнает, почему.

Взяв себя в руки, Несущий Слово вошёл в Зал Собраний Луперкаля, не дожидаясь, пока ему дадут на это разрешение. Малогарст двинулся ему наперерез, но Воитель отвернулся от огромного иллюминатора и сделал Эребу знак приблизиться. До капеллана стало доходить, что гудят тревожные сирены, и он увидел за бронестеклом, выполненным в виде овала распахнутого глаза, хлысты лазерных выстрелов, прочёсывающих пустоту перед носом флагмана.

Хорус кивнул ему. Адские отблески орудийных выстрелов превращали рубленые черты его лица в безжизненный камень. Как всегда, он был великолепен в своих доспехах. Охваченный спешкой Эреб пришёл в Тронный Зал прямо в своих тёмных одеждах, и ему казалось, что Хорус над ним нависает. В эту секунду Несущий Слово прочувствовал всю свою неполноценность  в сравнении с Воителем до самой последней капли.

Однако он не подал и виду. Он задавил эти чувства, не меняясь в лице. Эреб был царём лжецов, и прекрасно напрактиковался в деле обмана.

– Мой повелитель, – начал он, – с позволения Воителя, я хочу сделать запрос. Касаемо некоего дела...

– На поверхности? – Хорус отвернулся. – Мы посетим Дагонет, друг мой, и довольно скоро. Ибо нам предстоит работа.

Эреб сохранял внешне невозмутимый вид, но ему пришлось приложить внутреннее усилие, чтобы справиться со своей напряжённостью.

– Конечно же. Но, возможно, если мне будет позволено отлучиться, чтобы отправиться вниз до начала ритуала, я мог бы... сгладить путь, так сказать.

– Довольно скоро, – повторил Хорус. Его голос был спокойным, но капеллан понял, что тема закрыта.

Хромая, приблизился Малогарст, который нёс информационный планшет. Очутившись перед Несущим Слово, он метнул на него взгляд.

– Послание от дозорных, – сообщил он. – Вторая цель слишком быстрая. Им удалось попасть несколько раз, но она уйдёт в прыжок прежде, чем они  её перехватят.

Губы Воителя сжались.

– Пусть уходит. А что другой, наш призрак? – он указал на бушующий снаружи ад.

– Не удалось определить, – хмыкнул адъютант. – Орудийные расчёты кораблей, расположенных по периметру, докладывают о фантомных сигналах, многократных отражениях. Они режут на части мёртвое небо, но ничего не находят, – Эреб заметил, что  его вечно хмурое, изуродованное шрамами лицо мрачнеет. – Я отозвал назад заслон истребителей, как вы приказали, повелитель.

Хорус кивнул:

– Если он осмеливается подойти  ко мне так близко, я хочу посмотреть ему в глаза.

Несущий Слово проследил за взглядом Воителя через иллюминаторы.

Планшет, который Малогарст держал в своих грубых пальцах,  испустил мелодичный звон, не сочетавшийся со срочностью нового сообщения.

– Датчики показывают... нечто, – сказал адъютант. – Быстро приближается. Держит курс на столкновение! Но орудия не могут его засечь...

– Маскировочная аура, – сказал Эреб, всматриваясь в штормящую тьму. – Но подобное устройство за пределами возможностей дагонетцев.

– Да, – беспечно улыбнулся Хорус.  – Видишь его? – Воитель шагнул к иллюминатору и прижал руки к серому стеклу.

За бортом, среди водоворота энергий,  где копья выстрелов перечёркивали друг друга снова и снова, обшаривая небеса в поисках невидимого нарушителя, капеллан на мгновение увидел нечто, подобное маслу, скользящему по воде. Всего лишь намёк на объект  в форме хищной птицы, фокусирующий свет расположенных за ним далёких звёзд.

– Там! – указал он.

Малогарст выкрикнул в вокс приказ:

– Цель обнаружена. Атаковать и уничтожить!

Орудийные расчёты начали перекрестный обстрел. Корабль был близко, ближе, чем позволял предположить обманчивый призрачный образ. Эреб непроизвольно отступил на шаг от обзорного иллюминатора.

Улыбка Хоруса стала шире, и Несущий Слово услышал слова, которые тот прошептал, едва различимо рокоча в самом низу голосового диапазона.

– Убей меня, – произнёс Воитель. – Если посмеешь.

4

Вокруг него горел "Ультио".

Пилот был уже, условно говоря, мёртв: кора, отвечающая за высшие нервные функции киборга, вскипела от разряда короткого замыкания, вызванного попаданием в правое крыло. Но глубинные отделы мозга пока оставались в целости, и благодаря этому корабль уклонялся и крутился волчком, и казалось, что это само небо вращается вокруг них.

За судном тянулись куски фюзеляжа в кометном хвосте обломков и горящей плазмы. Палуба содрогалась, и отсек, в котором располагался мостик, заполнял дым. Куда бы Келл ни посмотрел, его глаза натыкались на вереницу красных тревожных рун. Автономные системы запустили процедуры аварийной эвакуации и раскрыли в полу ирисовую диафрагму люка, ведущего к крошечной спасательной капсуле, смонтированной под пилотской кабиной. Голубой свет, льющийся из отверстия, звал Виндикара. Он всё ещё был жив, на его бедре был пистолет "Экзитус". Ему нужно было всего лишь сделать шаг...

Но куда? Даже если он проживёт следующие десять секунд, куда ему бежать? Какой ему смысл жить? Его миссия... Его миссия была всем, что осталось у Эристеда Келла в гулкой пустоте его мироздания.

В передней части обзорного купола вырастала командная башня "Духа Мщения" – акры древней стали и чёрного железа, подсвеченные сзади энергетическими залпами и красными нитями лазеров. На самом её верху находился один-единственный немигающий глаз из серого и янтарного стекла, обрамлённый сияющим золотом.

И, внутри глаза – фигура. Келл был в этом уверен. Могучие очертания, полубог, бросающий ему вызов приблизиться. Его рука нашла рукоять акселератора, и он выжал её до упора, до красной линии. В этот момент смертельные выстрелы нашли свою цель.

Он снова поднял глаза, и его мысли заполнила мантра наведения на цель, первая из тех, которым его обучили. Три слова, простой коан, чья истинность никогда не была буквальнее, чем в этот момент.

Келл произнёс их вслух, падая навстречу своему объекту:

– Я есть оружие.

5

В тёмном небе над исполинскими башнями Дворца Императора всходило солнце, но его свету ещё предстояло достичь  всех округов и районов гигантского города-крепости. Многие кварталы ещё дремали, их население было на грани пробуждения для нового дня. А кому-то не дали поспать дела, которые не могли ждать.

В богато украшенных коридорах власти царили тишина и торжественность, но в Завесах были отброшены все притязания на учтивость.

Кулак Достопочтенного Эвёрсора впечатался в поверхность стола из розового дерева с такой силой, что задребезжали стоящие на нём хрустальные бокалы для воды. Им владел ничем не сдерживаемый гнев, а его глаза свирепо глядели из-за костяной маски.

– Провал! – выплюнул он сочащееся ядом слово. – Когда предложили этот идиотский план, я всех вас предупреждал, что он не сработает!

– И теперь мы проворонили наш единственный шанс убить Воителя, – пробормотал Достопочтенный Ванус. Его синтетически изменённый голос был безжизненным и невыразительным, как у машины.

Повелитель клана Эвёрсор, будучи не в состоянии усидеть в своём кресле, вскочил и обогнул восьмиугольный стол. Прочие Достопочтенные Официо Ассасинорум наблюдали, как он размашисто прошагал к мощной фигуре со спрятанным под капюшоном лицом, которая держалась в стороне, стоя в свете люм-сферы.

– Мы вообще не должны были тебя слушать, – прорычал он. – Всё, чего ты добился, кустодий, – это того, что мы потеряли ещё нескольких человек!

Магистр Ассасинов во главе стола резко поднял голову, его серебристая маска отразила свет. За его спиной не было ничего, кроме тьмы, и казалось, что мужчина обрамлён чёрной, бездонной пустотой.

– Да, – выплюнул Достопочтенный Эвёрсор. – Я знаю, кто он. Не кто иной, как Константин Вальдор – другого не дано!

На этой реплике мужчина в капюшоне позволил своим одеждам распахнуться, и генерал-капитан полностью обнаружил себя перед их глазами.

– Как пожелаете, – сказал он. – Меня не пугает то, что вы будете знать моё лицо.

– Я это подозревала, – осмелилась вставить Достопочтенная Вененум, эксцентрично покачивая своим зелёно-золотым фарфоровым лицом. – Только кустодианские гвардейцы настолько склонны отправлять на смерть других вместо себя.

Вальдор посмотрел на неё и холодно улыбнулся:

– Если это так, миледи, тогда в этом мы подобны друг другу.

– Эвёрсор, – произнёс Магистр ровным голосом. – Займите своё кресло и продемонстрируйте хоть толику сдержанности, если такое, конечно, вообще возможно, – невыразительная серебристая маска отразила перекошенное изображение злобного костяного лица.

– Сдержанности? – сказал Достопочтенный Виндикар, чья внешность скрывалась под шпионской маской снайпера. – Не сочтите за неуважение, милорд, но, как я полагаю, мы все согласны, что гнев Эвёрсора полностью оправдан.

– Хорус послал одного из своих людей, чтобы он умер вместо него, – Достопочтенный Эвёрсор снова сел, его тон был горьким. – Его должны были предупредить. Ну или ему просто-таки дьявольски везёт.

– Или так, или есть что-то другое... – угрюмо сказала Достопочтенная Вененум.

– Миссия провалилась, – вмешалась шёлковолицая повелительница Каллидус. – И так случалось каждый раз. Мы с самого начала знали, что этот объект несопоставим ни с одним другим.

Стальной череп, скрывающий Достопочтенного Кулексуса, который сидел через стол от неё, склонился вперёд.

– И это достаточный ответ? – разнеслись по комнате его шепчущие интонации. – Пропали и предположительно мертвы ещё шестеро  из числа наших лучших, и ради чего? Чтобы мы могли расслабиться и пребывать в уверенности, что извлекли некий маленький урок из их выброшенных на ветер жизней? – выражение черепа было неизменным, но тени, которые собрались вокруг него, казалось, начали удлиняться. – Агент Йота была важна для моего клана. Редкое дарование, в которое было вложено значительное количество времени и энергии. Её потеря не пройдёт бесследно.

– За всё нужно платить, – сказал Вальдор.

– Только не вам, – едко возразила Вененум. – Наши лучшие агенты и наше самое превосходное оружие потеряны, а Хорус Луперкаль всё ещё дышит.

– Возможно, его нельзя убить, – рявкнул Достопочтенный Эвёрсор.

Прежде чем предводитель кустодиев успел ответить, Магистр Ассасинов поднял руку, чтобы остановить дискуссию.

– Достопочтенный Ванус, – начал он, – не покончить ли нам с этими слухами и не обсудить ли вместо них то, что мы на самом деле знаем о последствиях нашей операции?

Ванус кивнул, его мерцающая стеклянистая маска изменила цвет и тон:

– Конечно.

Он нажал на сегмент из розовато-красного дерева, и стол бесшумно поместил перед ним панель с латунными кнопками. Несколько нажатий на клавиши пробудило скрытый внизу гололитический проектор, который расчертил над их головами контуры окон, мигающих голубым светом. Замерцали и пришли в фокус панели, показывающие тактические звёздные карты, фрагменты докладов разведчиков и данные, поступающие из обсерваторий дальнего наблюдения.

– Из сектора Тэйбиан приходят, мягко говоря, маловразумительные известия. Однако складывается впечатление, что большинство, если не все основные миры, расположенные вдоль центральной торговой магистрали Тэйбианских звёзд, сейчас находятся вне зоны влияния имперских властей, – на дисплее с картой, шаровидные группы планет, которые поглотил мятеж, в стремительной последовательности перекрасились из голубого в красный. – Зона целиком скатилась в анархию. По подтверждённым сведениям, миры Таллат, Лучник, Дагонет, Тэйбиа Прим и Иста Веракруз разорвали отношения с законным правительством Терры и объявили о своей верности Воителю и его мятежникам.

Достопочтенный Кулексус издал тихий шипящий звук:

– В их капитуляции страх сыграл не меньшую роль, чем оружие.

– Воитель стоит над ними и требует пасть на колени, – сказал Вальдор. – Немногим хватит мужества отказаться.

– Мы можем быть уверены только в двух вещах, – продолжил Ванус. – Первое: капитан Тринадцатой Роты Сынов Хоруса Люк Седирэ, военачальник, имеющий высокий ранг в силах отступников, был ликвидирован. По всей видимости, работа снайпера, – он бросил взгляд на Достопочтенного Виндикара, который ничего не сказал. – Второе: Хорус Луперкаль жив.

– Гибель Седирэ – важное достижение, – сказал Магистр, – но она не заменит смерти Воителя.

– Мой клан уже занялся информацией, поступающей из Тэйбианского сектора, – сообщил Достопочтенный Ванус. – Мои инфоциты находятся в процессе манипуляций гласными и негласными средствами массовой информации, чтобы в сложившихся обстоятельствах позиция Империума была представлена в наилучшем свете.

– Чтобы законопатить трещины быстро состряпанной ложью, вы часом не это имеете ввиду? – сказала Достопочтенная Каллидус.

Цветовая гамма мерцающей маски Вануса сдвинулась в фиолетовый конец спектра:

– Мы должны спасти всё, только можем, миледи. Я уверен...

– Уверены? – напряглась шёлковая маска. – В чём вы уверены? У нас нет никакой конкретики, никаких рецептов! Мы не добились ничего – только открыли предателям наши карты!

Настроение в комнате изменилось, и в воздухе в очередной раз сгустились неконтролируемые злость и разочарование, угрожая выплеснуться наружу. Магистр Ассасинов снова поднял руку, но прежде чем он успел заговорить, по комнате раскатился предупреждающий звонок.

– Что это? – требовательно спросил Достопочтенный Виндикар. – Что это значит?

– Завесы... – Магистр поднимался на ноги. – Нарушена секретность... – его серебристая маска внезапно развернулась к одной из стен, отделанной панелями из красного дерева, как будто он мог сквозь неё видеть.

С треском, резким, как щелчок пули, древнее дерево и твёрдый металл уступили, и скрытая дверь с грохотом распахнулась. Пространство за ней заполняли три фигуры, стоящие в постоянно перестраивающейся головоломке изменчивых коридоров. Двое из них были облачены в янтарно-золотую броню с контрастной бело-чёрной инкрустацией; их лица были решительными и мрачными. Это были ветераны-космодесантники Седьмого Легиона Астартес в полных комплектах боевых доспехов – но их присутствие затмевал воин на голову выше их обоих, с чьего каменного лица смотрели холодные твёрдые глаза

Рогал Дорн вошёл в Завесы; его броня сверкала в свете люм-сфер. Он обежал комнату глазами с выражением на лице, которое, возможно, было отвращением. Он задержал взгляд на Вальдоре, затем на Магистре, и, наконец, на глубоких тенях, поглотивших дальнюю сторону помещения.

Первой, кто осмелился нарушить потрясённую тишину, наступившую после вторжения Дорна, была Достопочтенная Вененум.

– Лорд Астартес, – произнесла она, отчаянно пытаясь побороть собственный страх. – Это частное помещ...

Имперский Кулак даже не удостоил её взглядом. Он направился к столу из розового дерева и скрестил руки на своей титанической груди.

– Вот вы где, – сказал он, адресуя своё замечание Вальдору. – Я сказал тебе, кустодий, что наш разговор не окончен.

– Вы не должны здесь находиться, лорд Дорн, – ответил тот.

– Как и ты, – рявкнул примарх; его голос звучал как ломающиеся камни. – Но ты привёл сюда нас обоих. В эту... обитель коварства, – он произнёс последнее слово так, как будто оно вызывало у него отвращение.

– Это место, Астартес, не входит в сферу ваших полномочий, – тональность голоса Магистра Ассасинов был изменена и сдвинута, но несмотря на это, все отчётливо услышали в нём резкую нотку вызова.

– В данный момент входит... – Дорн перевёл свой холодный взгляд на зеркальное лицо, пристально смотрящее на него снизу вверх, – мой лорд Малкадор.

По комнате прокатился всплеск удивления, и Достопочтенные все как один развернулись и уставились на Магистра.

– Я знал это... – прошипел Кулексус. – Я всегда знал, что вы  – Сигиллит!

– Прямо день откровений, – пробормотал Достопочтенный Ванус.

–  Я только начал, – прогрохотал Дорн.

Вздохнув, Малкадор поднял руки и снял свою серебристую маску, разместив её на столе. Он нахмурился, и по воздуху прокатился  вихрь сдерживаемого телепатического раздражения.

– Прекрасная работа, мой друг. Вы раскололи головоломку.

– Вообще-то нет, – ответил Дорн. – Я сделал обоснованное предположение. Вы его подтвердили.

Хмурое лицо Сигиллита превратилось в грубую сосредоточенную гримасу.

– Что ж, Имперским Кулакам засчитана победа. Ну да у меня ещё полным-полно секретов.

Повелитель воинов развернулся:

– Но не здесь и не сегодня, – он сердито уставился на остальных членов Официо. – Снимите маски, – потребовал он. – Все вы! Я не буду говорить с тем, кто настолько лишён чести, что прячет своё лицо. Ваши голоса не имеют веса, пока у вас нет мужества прибавить к ним ваши имена. Покажите себя, – угрозе, которую подразумевали его слова, не надо было выходить на поверхность.

Мгновение все молчали, затем началось движение. Первым был Достопочтенный Виндикар, стянувший со своего лица шпионскую маску с таким видом, как будто он был рад от неё избавиться. Затем – Достопочтенный Эвёрсор, сердито швырнувший на стол свою личину из клыков и кости. Соскользнул шёлк с изящного лица Достопочтенной Каллидус, её примеру последовали Ванус и Вененум. Последним был Достопочтенный Кулексус, чья блестящая маска-череп открылась как изысканный металлический цветок.

Ассасины увидели ничем не скрытые личности друг друга в первый раз, и испытывали смесь сильных эмоций: злость, узнавание, веселье.

– Так лучше, – произнёс Дорн.

– Вы только что лишили нас нашего величайшего оружия, Астартес, – сказала Достопочтенная Каллидус, чьё бледное лицо обрамлял каскад растрёпанных ржаво-рыжих волос. –  Вы довольны?

Примарх бросил взгляд через плечо:

– Брат-капитан Эфрид?

Один из Имперских Кулаков, стоявших у двери, выступил вперёд и передал командиру устройство, которое Дорн, в свою очередь, положил на стол и отправил скользить по его поверхности в сторону Достопочтенного Вануса.

– Это информационный планшет, – сообщил он.

– Мои воины перехватили за границей облака Оорта космический корабль, который пытался направиться в систему Сол, – рассказал им Дорн. – Он идентифицировал себя как обычное грузовое судно, "Холлис Фэй". Название, которое, как мне представляется, некоторые из вас смогут узнать.

– Команда?.. – начал Достопочтенный Эвёрсор.

– Никого, о ком бы стоило упомянуть, – высказался капитан Эфрид.

Дорн указал на планшет:

– Он содержит подборку данных, добытую из мнемонического ядра судна. Журналы. Вокс-записи и видео-пикты, – он бросил взгляд на Малкадора и на кустодия. – То, о чём в них говорится, вызывает тревогу.

Сигиллит кивнул Достопочтенному Ванусу:

– Покажите нам.

Ванус подключил планшет к открытой перед ним панели при помощи тонкого как волос соединительного шнура, и изображения, создаваемые невидимым гололитом, немедленно мигнули и изменились в новую конфигурацию информационных панелей.

Первым шёл вокс-трек, и когда он начал проигрываться, воздух заполнил мужской голос, полный боли: "Меня зовут Эристед Келл. Элитный ассасин клана Виндикар, дан Эпсилон... И я не выполнил данные мне приказы".

6

Вместе с остальными, Вальдор молча прослушал сначала речь Келла, а затем фрагменты черновых записей инфоцита Тариэля. Когда Достопочтенный Ванус раскрыл информационное ядро, содержавшее видео-записи последних минут Йоты, он, онемев от отвращения, наблюдал за чудовищем, которое представлял собой чёрный пария. Когда перед ними развернулись эти ужасные сцены, Достопочтенный Кулексус согнулся вперёд, и по его лицу беззвучно покатились слёзы.

Они выслушали про всё: про то, как выяснилась военная обстановка на Дагонете и про план по раздуванию умирающих угольков шедшей на планете гражданской войны; про то, как Дженникер Соалм отказалась от их миссии в пользу своей собственной; про убийство Люка Седирэ вместо Хоруса и про бесчеловечное возмездие, которое оно породило; и, наконец, про существование и смертоносный потенциал существа, звавшего себя Гарпуном, и про выбор, который Отряд Ликвидации был вынужден сделать.

Когда они прослушали всё, что было необходимо, Сигиллит прикрикнул на Достопочтенного Вануса, чтобы тот остановил воспроизведение. Вальдор обвёл взглядом лица директоров кланов. Каждый по-своему бился над осмыслением того, что принесли им Имперские Кулаки.

Достопочтенный Эвёрсор, в глазах которого читалось замешательство, обернулся к Кулексусу:

– Это уродское чудовище... Это создали вы? Ради Терры, кузен, скажите мне, что это не так!

– Я лично отдал приказы! – настойчиво сказал пария. – Оно было уничтожено!

– Очевидно, что нет, – ответил Дорн сквозь стиснутые зубы.

– Но теперь-то оно мертво, да? – сказал Достопочтенный Ванус. – Оно должно быть мертво...

Тёмные глаза Дорна вспыхнули гневом:

– Узкий взгляд на вещи. Это всё, чем обладает ваша порода. Вы не понимаете, что вы натворили? Ваши так называемые попытки хирургического удара по Хорусу превратились в вещи совершенно другого рода! – его голос нарастал, как звук гонимых штормом волн, обрушивающихся на побережье. – Смерть Седирэ стоила жизни населению целого мира! Сыны Хоруса отомстили планете за то, что совершили на ней ваши ассасины! – он покачал головой. – Если бы встречному восстанию на Дагонете позволили затухнуть, если бы эту войну не разжигали, обдуманно и безжалостно, Хорус обошёл бы этот мир стороной. После того, как мои братья и я покончили бы с его предательством, Империум снова взял бы Дагонет под свой контроль. Но сейчас его опустошение ведёт к падению ключевых миров по всему сектору! Теперь мятежники имеют в нём крепкий плацдарм, и выбивать их оттуда, проливая свою кровь, придётся боевым братьям, моим и моих сородичей! – он указал пальцем на всех по очереди: – Вот что вы оставляете после себя. Вот что ваша порода всегда оставляет после себя.

Вальдор больше не мог молчать и выступил вперёд:

– Страдания, причинённые на Дагонете – это трагедия, никто не собирается этого отрицать, – сказал он, – и да – Хорус ещё раз избежал нашей кары. Но миссия сослужила гораздо более важную службу, лорд Дорн. Келл и его отряд решили защитить вашего отца, в обмен позволив жить вашему заблудшему брату. Эта тварь-ассасин Гарпун мертва, и была нейтрализована огромная угроза жизни Императора. Я бы рассматривал это как победу.

– Да ну? – ярость Дорна, как будто потрескивающую в воздухе вокруг него, можно было ощутить физически. – Я уверен, что мой отец в состоянии себя защитить! А скажи-ка мне, генерал-капитан, что за победа существует в войне, которую мы вели бы согласно тебе? – он указал рукой на комнату вокруг них. – В войне, где сражаются из скрытых мест, под прикрытием лжи? Где, во имя сомнительных ходов, выбрасываются на ветер невинные жизни? Где, питаемые секретам и обманом, разжигаются закулисные тайные конфликты?

В это мгновение Вальдор почти что ожидал, что Имперский Кулак отшвырнёт стоявший между ними стол, так чтобы он смог ударить кустодия. Но затем показалось, что гнев Дорна стих, как приливная волна, отступившая назад в океан. Вальдор, однако, был не настолько наивен: примарх был хозяином своей собственной ярости, он загонял её внутрь и превращал в холодную несокрушимую целеустремлённость.

– Эта война, – продолжил Дорн, бегло взглянув на Малкадора, – битва не просто за материальное, за миры и за сердца людей. Мы ведём сражение за идеалы. На кону стоят самые лучшие из основополагающих принципов Империума. Важность чувства собственного достоинства. Благородства. Чести и верности. Как может убийца, прячущийся за шторой, понимать смысл подобных слов?

Вальдор ощутил на себе взгляд Малкадора, и ему показалось, что его внутренняя напряжённость улетучилась. В то же время он ощутил нарастающее в нём чувство убеждённости, и встретился взглядом с Имперским Кулаком, отвечая на вызов.

– Никто в этой комнате не знает войну так близко, как вы, милорд, – начал он. – И конечно же, именно вы лучше, чем любой из нас, должны понимать, что эта война не может вестись чистыми и благородными методами. Мы сражаемся в битве, каких ещё не было в человеческой истории. Мы бьёмся за будущее! Вы представляете, что могло бы произойти, если бы на Дагонете не оказалось Келла и остального Отряда Ликвидации? Если бы это существо Гарпун воссоединилось с войсками мятежников?

– Он попытался бы завершить свою миссию, – сказал Достопочтенный Кулексус. – Прибыть на Терру, попасть в сферу действия сил Императора и использовать свои... смертоносные дарования.

– Он никогда не забрался бы так далеко! – настойчиво сказал Достопочтенный Ванус. – Его бы обнаружили и убили, это несомненно. Сигиллит или сам Император почувствовали бы подобную мерзость и сокрушили бы её!

– Вы уверены? – стоял на своём Вальдор. – У Хоруса много союзников, и некоторые из них ближе, чем нам хотелось бы признавать. Если бы этот Гарпун достиг Терры, провёл бы свою атаку... Даже неудачная попытка убийства, даже ранение... – он постепенно замолк, внезапно приходя в ужас от мрачной возможности, которую он описывал. – Такая пси-атака привела бы к невообразимым разрушениям.

Дорн не сказал ничего. Казалось, что  в этот момент примарх разделяет кошмарное видение, которое плясало в мыслях кустодия: их повелитель, смертельно раненый губительным врагом, цепляется за угасающую жизнь, а везде вокруг него ярится горящий ад Дворца Императора.

Вальдор снова обрёл дар речи:

– Ваш брат побьёт нас, Лорд Дорн. Он выиграет эту войну, если мы не будем достойно отвечать ему ударом на каждый удар. Мы не можем, мы не должны бояться сделать трудный выбор, принять тяжелейшее решение! Хорус Луперкаль не будет колебаться...

– Я не Хорус! – прорычал Дорн, слова хлестнули кустодия как плеть. – И я буду...

– Довольно.

7

Как молния, пленённая кристаллом кварца, единственное слово сокрушило всё вокруг, и все они замолкли под воздействием неодолимой, колоссальной силы воли.

Рогал Дорн обернулся на звук этого голоса, а все мужчины, женщины и Астартес, бывшие в помещении, опустились на колени, инстинктивно понимая, кто был его источником. Последним был Сигиллит, который, прежде чем приступить к выражению своего уважения, бросил на примарха Имперских Кулаков заключительный загадочный взгляд.

С губ Дорна слетел вопрос:

– Отец?

Тьма, огромная завеса теней, которые заполняли самый дальний угол комнаты, истончалась. Неестественный мрак исчезал, и с каждым моментом всё отчётливее проступали стены и пол. Дорн моргнул: как странно, что раньше он смотрел прямо на это место и видел его, на самом деле вовсе его не видя. Оно было прямо под носом у каждого в комнате, даже у него, и всё-таки ни один из них не заметил в нём ничего необычного.

Теперь из тьмы возник свет. В нём, без усилий господствуя над пространством, стоял человек, чьи благородные черты искажала такая смесь бушующих эмоций, что даже могучий Имперский Кулак на секунду ощутил неуверенность. На Императоре Человечества не было доспехов, не было пышных нарядов или парадного мундира – лишь простой стихарь из суровой ткани, пронизанной тонкими нитями пурпурного и золотого шёлка. И всё-таки он по-прежнему был невыразимо величественным.

По-видимому, он слушал их всё это время. И всё же казалось нарушением законов природы, что существо столь царственное, столь светящееся мощью, могло стоять в комнате среди людей, Астартес и величайшего смертного псайкера из всех когда-либо живших, и быть невидимым как призрак.

Но, с другой стороны, это был Император – и это было достаточным ответом на все вопросы.

Отец направился к сыну, и Рогал Дорн низко поклонился, в конечном счёте присоединяясь к остальным и преклоняя колено перед Повелителем Империума.

Император не говорил. Вместо этого он размашисто прошагал через Завесы к высоким окнам, на которых висели парусиновые шторы, похожие на застывшие водопады теней. Стремительным броском своих могучих рук, отец Дорна сгрёб ткань в горсть и отдёрнул её. Портьеры оторвались и обрушились на пол. Он обошёл комнату по периметру, срывая покровы, все до последнего, пока комнату не залило яркое медово-жёлтое свечение гималайского восхода.

Дорн осмелился поднять глаза и увидел золотое сияние, обрушивающееся на его отца. Оно собирало свой блеск вокруг мужчины, как будто заключая его в объятия. Солнечный свет на мгновение стал оболочкой сияющих доспехов – затем примарх моргнул, и всё исчезло.

– Довольно теней, – сказал Император. Его слова звучали мягко, призывающе, и все лица в комнате обернулись, чтобы на него посмотреть. Проходя мимо Дорна, он положил руку на его плечо, и затем повторил тот же самый жест с Вальдором. – Довольно покровов.

Он подал им всем знак подняться, и хотя они дружно подчинились, в его присутствии каждый продолжал чувствовать себя так, как будто всё ещё был у его ног. Его аура доминировала над всем, определяя царящее в комнате настроение.

Дорн был удостоен кивка, равно как и Вальдор.

– Мой благородный сын. Мой верный защитник. Я слышал ваши речи, и я знаю, что в словах обоих есть своя правда. Мы не можем упустить из виду, кто мы есть и кем мы стремимся стать – как не можем и забыть о том, что столкнулись с величайшим врагом и тяжелейшим испытанием.

В глубине глаз своего отца Дорн разглядел то, что не смог бы различить никто другой – столь мимолётное и ускользающее, что его едва можно было заметить. Он увидел печаль, глубокую и нескончаемую, и его сердце откликнулось болью сочувствия, которое мог испытать лишь сын.

Император вытянул руку и указал на рассвет, который всходил, заполняя комнату вокруг них.

– Пришло время вывести вас на свет. Слишком долго Официо Ассасинорум был моим тайным клинком – общеизвестным секретом, о котором никто не смел говорить. Но с этим покончено. Такое оружие не может вечно пребывать в тенях, не отвечая ни перед кем. Должно быть видно, что оно находится под контролем. Нельзя допустить сомнений в единстве, стоящим за каждым нашим действием, каждым нанесённым ударом, каждым сделанным выбором... а иначе мы не стоим ничего, – его взгляд обратился к Дорну, и он медленно кивнул своему сыну. – Потому что я уверен вот в чём: на войну, что грядёт, будет призвано всё оружие, какое только имеется в арсенале Империума.

– Именем твоим, отец, – кивнул в ответ примарх. – Именем твоим.

8

К настоящему моменту Дагонет был практически мёртв. Его поверхность состояла из мозаики горящих городов, бушующих океанов и спёкшихся в стекло пустынь. И при всём при этом, это была демонстрация сдержанности, проявленной Сынами Хоруса. Пожелай они, и этот мир испытал бы судьбу многих других, что отвергли Воителя. Он был бы расколот как орех шквалами циклонных торпед, запущенных в ключевые тектонические зоны, и преобразован в шар из раскалённой жидкой породы.

Вместо этого Дагонет готовили. Он ещё послужит Воителю и его маршу к победе.

Эреб стоял на хребте и смотрел вниз в кратер, который был всем, что осталось от столицы. Дальняя сторона огромной чаши из грязного стекла и оплавившегося камня терялась в тумане ядовитых испарений, но он видел достаточно, чтобы понять общий размах. Сюда слетались транспортные корабли со всей планеты, свозя в это место всех выживших, которых удалось обнаружить. На его глазах вниз к поверхности кратера спикировала "Грозовая Птица", которая открыла грузовые двери на своём днище, сбрасывая гражданских в те толпы, что уже согнали в эту разрушенную местность,  как ненужный хлам. Люди были выстроены в цепочки, которые пересекались друг с другом вдоль и поперёк и крест-накрест. Края кратера тянулись на километры, и вдоль них в равноудалённых друг от друга точках стояли Астартес, одно только присутствие которых удерживало любого выжившего от попыток выкарабкаться наружу и убежать. Тела попробовавших проделать это в самом начале, разваленные надвое болтерными снарядами, были отброшены выстрелами обратно в толпу. Та же судьба ждала тех, кто осмеливался выйти за пределы вырезанных на земле восьмиконечных контуров.

Просители – ибо они не заслуживали, чтобы их считали пленными, – издавали стоны и шепотки ужаса, которые омывали капеллана Несущих Слово как ласковые волны. Было искушением остаться там, где он стоял, и забыться в сладком ощущении тёмных эмоций, наполняющих огромную впадину до краёв – но у него были другие дела, которыми следовало заняться.

Он услышал шаги, взбирающиеся по усеянной обломками стенке кратера, и двинулся навстречу приближающемуся к нему Астартес. Везде вокруг них поднимались в воздух тонкие облачка пара – разбитая земля всё ещё остывала после бомбардировки.

– Первый капеллан, – настороженно отсалютовал ему Деврам Корда. – Ты желал, чтобы я доложился по поводу твоего... агента? Мы обнаружили останки, которые ты разыскиваешь.

– Гарпун? – нахмурился он.

Корда кивнул и что-то ему бросил. Эреб поймал предмет. На первый взгляд казалось, что это был почерневший, деформировавшийся от жары череп, но при более тщательном изучении становилось  ясно, что над расщеплённой, выступающей как коса костью нижней челюсти и его вздутыми контурами потрудились силы, отличные от смертельного пекла и пламени. Капеллан поднял его вверх и заглянул в чёрные провалы глаз. В нём ещё держались призрачные остатки энергий, и Эреба внезапно настиг образ крошечных кусочков золотой фольги на ветру, растворяющихся в небытие.

– Вместе с этой штукой разыскали и остальные части тела, – отметил Корда. – В том же месте, среди руин терминала космопорта, я нашёл и другие трупы. Агенты Императора, по всей видимости.

Эреба не волновали сопутствующие жертвы. Внутри него вскипало раздражение, и он отмёл пояснения Корды взмахом руки.

– Пусть гниют. Какой мне прок от неудачников, – он уронил череп в пыль.

– Что это было, Несущий Слово? – Корда подошёл ближе, его тон становился настойчивее. – Это существо? Ты выпустил что-то на этот захолустный мир? Они поэтому убили моего командира?

– В этом нет моей вины, – резко ответил Эреб. – Ищи причины где-нибудь в другом месте.

Слова едва слетели с его губ, как капеллан почувствовал стеснённость в груди. Вопрос, похороненный глубоко внутри, начал всплывать на поверхность. Он отмёл его прежде, чем он успел сформироваться, и посмотрел на Корду прищуренными глазами:

– Гарпун был оружием. Гамбит был разыгран и проигран, ничего более.

– От него несёт колдовством, – заявил Астартес.

Эреб жёстко улыбнулся:

– Не беспокой себя подобными вещами, брат-сержант. Это была всего лишь одна из многих стрел в моём колчане.

– Я начинаю уставать от твоих игр и твоих загадок, – сказал Корда. Он обвёл рукой вокруг. – Какой цели служит хоть что-то из этого?

Вопрос воина задел в Несущем Слово какую-то струнку, но он в этом  не признался.

– Это игра, Корда. Величайшая игра. Мы делаем ходы, мы наращиваем нашу мощь, копим силу для путешествия к Терре. Скоро... – он посмотрел вверх, – звёзды встанут правильным образом.

– Прости его, брат-сержант, – заговорил новый голос. Из тумана под ними выдвинулась фигура, закованная в броню. – Сородичи моего брата Лоргара наслаждаются своим словоблудием сильнее, чем следует.

Корда поклонился, и Эреб сделал то же самое. Хорус шёл через разорённую землю, хрустя тяжёлыми керамитовыми ботинками по обломкам взорванных скал. Эреб увидел за ним двоих из Морниваля Воителя, занятых негромким разговором и не глядевших на своего повелителя.

– Ты свободен, брат-сержант, – сказал Хорус своему воину. – Мне требуется обсудить с Первым капелланом некий вопрос.

Корда снова отсалютовал, на этот раз чётко и от души, его кулак со звоном отлетел от нагрудника. Эребу помстилось, что он увидел в глазах воина опасливую искру – нечто большее, чем обычное почтение к своему примарху. Страх, возможно – страх последствий, которые наступят, если будет замечено неповиновение, пусть даже самое малейшее.

Корда торопливо пошёл прочь, и Эреб почувствовал на себе твёрдый, пронизывающий взгляд Воителя.

– Что вы от меня желаете? – спросил он невыразительным тоном.

Глаза Хоруса, затенённые накидкой, опустились на лежащий в пыли почерневший череп.

– Ты больше не будешь использовать такие тактические приёмы в ходе этого конфликта.

Первым порывом Несущего Слово было изобразить непонимание – но он подавил его прежде, чем успел открыть рот. Он неожиданно подумал о Люке Седирэ.  Невоздержанном на язык Седирэ, который после отправки с Исствана всё чаще и чаще оспаривал приказы Воителя, хотя и по мелочам, пока не стал заниматься этим непрерывно. Некоторые говорили, что он подходил для заполнения вакантного места в Морнивале, что его придирчивость была необходима столь могущественному существу, как Хорус. В конце-концов, по какой другой причине Воитель мог бы удостоить Седирэ чести носить свою мантию?

По спине Эреба пробежал необычный холодок, и он кивнул:

– Как прикажете, мой повелитель.

Возможно ли это? Мысли Несущего Слово неслись вскачь. Вероятно, Хорус Луперкаль с самого начала знал, что тайные убийцы Императора подбираются ближе, чтобы его уничтожить. Но для этого ему нужны были глаза и уши на Терре... Эреб не сомневался, что у Воителя были союзники даже в сердце владений его отца, но в самом Дворце Императора? Он бы дорого дал, чтобы узнать ответ на этот вопрос.

Хорус развернулся и направился обратно, вниз по хребту. Эреб перевёл дух и заговорил снова:

– Могу я узнать основания для такого приказа?

Воитель помедлил и затем бросил взгляд через плечо. Его ответ был твёрдым и уверенным, и не допускал возражений:

– Ассасины – инструменты слабых, Эреб. Испуганных. Они – средства не для окончания конфликтов, но лишь для их затягивания, – он помолчал, его взгляд ненадолго обратился внутрь. – Эта война закончится только тогда, когда я посмотрю в глаза своему отцу. Когда он узреет истину, которую я перед ним раскрою, он осознает, что я прав. И присоединится ко мне в понимании этого.

Эреб ощутил всплеск тёмной энергии:

– А если нет?

Глаза Хоруса похолодели:

– Тогда я – и только я – его убью.

Примарх пошёл дальше, кивнув своим офицерам. По его команде одновременно взорвались вереницы мелта-бомб, погребённых под сотнями тысяч выживших, и Эреб вслушивался в хор криков, пока они умирали в ознаменование жертвоприношения и подношения.

КОНЕЦ

Примечания

1

лат. "vindico" – мстить

2

лат. "venenum" – зелье

3

лат. "eversor" – разрушитель

4

лат. "vanus" – бесплотный

5

лат. "callidus" – изворотливый

6

англ. "glassaic" – название материала, изредка встречающегося в книгах вселенной Warhammer 40.000. Судя по всему, что-то похожее на высокопрочное стекло

7

англ. "ballute" – комбинированная система торможения воздушным шаром и парашютом

8

скорее всего, от порт. "estufagem" – процесс выдерживания мадеры при повышенной температуре

9

декоративная башенка в романской и готической архитектуре (здесь и ниже – справки из Википедии).

10

технический приём в искусстве, целью которого является создание оптической иллюзии того, что изображённый объект находится в трёхмерном пространстве, в то время как в действительности нарисован в двухмерной плоскости

11

Абляционная броня, англ. "аblative armor" – (в фантастике) броня, компенсирующая повреждения при помощи собственного постепенного разрушения

12

Судно на динамической воздушной подушке, ДВП-судно — высокоскоростное транспортное средство, аппарат, летящий в пределах действия аэродинамического экрана, то есть на относительно небольшой (до нескольких метров) высоте от поверхности воды, земли, снега или льда. Экранный эффект — это та же воздушная подушка, только образуемая путём нагнетания воздуха не специальными устройствами, а динамически набегающим потоком воздуха

13

сравнительно небольшая по площади изолированная возвышенность. Склоны такой горы обычно крутые, почти отвесные

14

традиционное холодное оружие жителей острова Окинава, прообраз современной полицейской дубинки с поперечной рукоятью

15

лат. "ultio" – кара

16

имеющий отношение к планете Юпитер

17

в оригинале: Cerbera odollam, имеет английское общеупотребительное название "дерево самоубийц"

18

в оригинале "terminate his command with extreme prejudice" – по всей видимости, цитата из  фильма "Апокалипсис сегодня". Фраза "terminate with prejudice" восходит ко временам вьетнамской войны, когда её начали использовать в американской военной разведке как завуалированный способ отдать приказ на ликвидацию собственного агента. В первоначальном смысле фраза "terminate with prejudice" означает такой способ расторжения трудового контракта, при котором увольняемый не имеет права занимать аналогичную должность при повторном найме (тем же нанимателем), например, из-за некомпетентности.

19

корд — нож с прямым сравнительно узким клинком

20

лат. "exitus" – цель, результат

21

англ. "ground truth" – на американском военном жаргоне означает реальную тактическую ситуацию как противопоставление той картине, которая создаётся из разведданных, или предположениям, на базе которых разрабатываются планы операций, и т.д.

22

англ. "Wilderness of Mirrors" – фраза из поэмы Т.С. Элиота "Gerontion", которая впоследствии стала широко употребляться англоязычными авторами шпионских романов в контексте запутанных игр шпионов и контрразведки.

23

в оригинале "anti-spinward quantum particles". Честно говоря, не удалось понять, что может означать эта фраза в применении к элементарным частицам, поэтому в текст был вставлен не менее красивый и не менее ненаучный термин "анти-поляризация"

24

начиная примерно с этого момента, в оригинальном тексте  Йота два или три раза описывается как "псайкер", что несколько неожиданно. Хотя, конечно, всё зависит от того, как это слово определять...

25

англ. "parafoil" – мягкое тканевое оболочковое крыло, надувающееся через воздухозаборники набегающим потоком воздуха. Подъёмная сила создаётся благодаря обтеканию профиля крыла встречным потоком воздуха.

26

спёкшийся от удара молнии SiO_2 (песок, кварц, кремнезём). Также – оплавленные тем же способом поверхности любых горных пород.

27

Радиочастотная идентификация – метод автоматической идентификации объектов, в котором посредством радиосигналов считываются или записываются данные, хранящиеся в так называемых транспондерах, или RFID-метках. Транспондер (англ. "transponder" от "transmitter-responder" – передатчик-ответчик) – приёмопередающее устройство, посылающее сигнал в ответ на принятый сигнал

28

лат. "ignis", огонь

29

в оригинале – "intellivore", название планеты в одной из книг цикла "Звёздный путь", чьи обитатели занимались пожиранием чужой ментальной энергии

30

фр. "oubliette" (от фр. "oublier" – забывать) – вид средневековой тюремной камеры, «каменный мешок», доступ в который был устроен только через люк в потолке

31

африканское племя каннибалов. В литературе встречаются описания их гаданий при помощи пауков. На чём они ещё могли гадать при таких наклонностях, остаётся только догадываться...

Content

Swallow James Немезида

Немезида (война в тенях) Джеймс Своллоу

Примечания