Грачев Роман

Молчи и танцуй

ПРОЛОГ

– Поздравляю, мамаша, мальчишка у вас получился просто ужас какой симпатичный: три кило, пятьдесят сантиметров в холке… По шкале Апгар я вам восьмерочку, пожалуй, нарисую. Отдыхайте… Чего? Нет, все в порядке, но несколько дней поваляться, конечно, еще придется – нам надо вас понаблюдать, послушать, пощупать, понюхать для порядку… а потом поедете домой, к папочке… Что? Где шум?... А, за окном… Ну, не обращайте внимания, сегодня такая иллюминация в небе, хоть фонари гаси. Ночь просто волшебная, будто специально для вас устроена… но у вас ведь теперь совсем другие заботы, в небо будете потом смотреть, когда с коляской в парке выйдете погулять… На здоровье, на здоровье. Всё, счастливо, мамаша, до завтра…

12 января 1975 года. Зауралье.

Загородное шоссе

19:20

За городской чертой зима казалась более суровой. Здесь ее не разукрашивали вывесками гастрономов, не щекотали фейерверками и не пытались растопить солью. Здесь начинало казаться, что зима вечна, как коммунистическая партия.

Холодную пустыню эту, простиравшуюся, казалось, на многие тысячи километров, разрезала пополам только одинокая пара автомобильных фар. Шоссе обледенело, справа и слева от него простирались белые поля. Несколько маленьких светящихся точек впереди – это деревня, единственный признак присутствия людей в этом богом забытом краю. Где-то справа спрятался секретный военный гарнизон, но на то он и секретный, чтобы прятаться. Сверху – несколько миллиардов звезд. И более ничего.

Водитель, гнавший «Запорожец» на деревенские огоньки, не считал себя романтиком. Более того, он плохо себе представлял, что это слово означает. Он был простой механизатор. Он почти не смотрел на небо, за исключением тех случаев, когда требовалось погадать на дождь или снегопад, не читал книг и не целовал жену перед сном. Нельзя сказать, что все механизаторы были такими, но именно этот – был. У него проблем полон рот – какое там небо, тем более если ты едешь на автомобиле, помнящем хрущевскую кукурузу.

Водитель выругался, переключая передачу. Он торопился домой, мечтал поскорее улечься на диван и посмотреть хоккей. Сегодня бьются «ЦСКА – «Крылышки». Послушать Озерова и уснуть на диване – это как напиться на рублевый выигрыш в лотерею. Жизнь все-таки не стоит на месте, она, можно сказать, все время движется - от родной колхозной мастерской до сельпо и обратно, ха-ха.

Когда мужчина включил нейтральную передачу, «Запорожец» вдруг умолк. Он продолжал катиться по инерции, постепенно замедляя ход.

– Что за дела?! - Водитель надавил на педаль тормоза. Машина остановилась. Только теперь стало слышно, как тихо вокруг.

Мужчина попробовал включить зажигание.

Хр, хр, хр, хр, хр, хр...

– Черт!!!

Он переждал несколько секунд, попробовал еще раз.

Хр, хр… Х-хх!..

Двигатель умер. Похоже, скоро сдохнет и стартер. Водитель подергал ключ еще немного и, убедившись, что машина велела не беспокоить, открыл дверцу и вышел на воздух.

"Зараза", – подумал он.

Оказавшись снаружи, мужчина поежился. Сильно похолодало. Градусов двадцать против тех десяти, что были в обед, а к полуночи и до тридцатки может дотянуть. В то, что придется дожидаться полуночи здесь, на обледеневшем шоссе, мужчина не верил. Ему все-таки удастся завести строптивую железную клячу, иначе совсем нет на свете справедливости.

Он обошел машину сзади, открыл капот. Освещения не хватало, поэтому мужчина полез в карман. В недрах его куртки находили место гаечные ключи, отвертки, пустые пачки из-под папирос и кульки с семечками. Среди этого разнообразия должен был находиться и маленький фонарик. Мужчина был уверен, что не выкладывал его с прошлой недели.

Поиски в боковых карманах результата не принесли. Во внутреннем кармане тоже ничего похожего на фонарик не обнаружилось, и мужчине ничего не оставалось, как снова выругаться, зло и беспомощно, в лежащую вокруг пустоту.

«Ну, что теперь?!» – подумал он.

Бедолага снова обошел машину, чтобы открыть дверцу салона, как вдруг проблема решилась сама собой. Кто-то пустил сигнальную ракету.

– Хе-ге, – сказал мужчина и посмотрел вверх. – О, блин…

То, что он увидел, привело его в замешательство, смешанное с восторгом. Он редко смотрел на небо, потому что не видел там ничего интересного. Сегодня, пожалуй, был не тот случай.

Это была не ракета. Одна из звезд, явно крупнее всех тех, что рассыпались на бескрайнем черном покрывале, намеревалась превзойти их и по яркости, и ей явно не сиделось на месте.

– Мама родная... – пробормотал мужчина и сдвинул шапку с бровей.

Крупная светящаяся точка в северо-западной части неба плавно опускалась вниз. Довольно быстро для звезды, но слишком медленно для самолета. С каждой секундой она даже становилась ярче, и очень скоро стало очевидно, что водитель «Запорожца» стал свидетелем редкого зрелища.

«Орбитальная станция «Салют!», – предположил он и тут же огляделся по сторонам. Ему было почти до слез обидно, что никто больше этого не видит. А так хотелось поделиться!

– Эй!..– крикнул он.

Тишина. Он здесь один.

Звезда снижалась. Еще через некоторое время стало ясно, что она опускается на город. Несомненно, она висела непосредственно над жилыми кварталами, а не где-то над Финляндией. Водитель «Запорожца» посмотрел на далекие огоньки домов, прикинул расстояние («километров на пятнадцать отъехал»), потом снова глянул на звезду. Скорее всего, она «сядет» на главную площадь, аккурат под ноги вождю мирового пролетариата, и, судя по скорости ее движения, произойдет это минут через двадцать.

Черт побери, что это?!

Загадочная точка сверкнула чем-то бирюзовым. Всего на мгновенье, но этого хватило, чтобы выдвинуть вторую версию, более сумасшедшую.

– Летающая тарелка, – пробормотал водитель и хохотнул. Он заставил себя опустить глаза. Присел, зачерпнул рукой снег и вытер лицо. Никакая это не тарелка, это банальная белая горячка. Теща давно говорила ему, что в один прекрасный день он допьется до таких соплей, что начнет стрелять из охотничьего ружья в соседских кур… Кхм, на то она и теща, чтобы так говорить, и в чем-то она была права. Но сейчас-то он трезв!

Проделав «очищающие процедуры», мужчина снова посмотрел на небо. И тут же с облегчением вздохнул, потому что неопознанный светящийся объект по-прежнему опускался вниз. Пожалуй, он даже увеличился в размерах и теперь-то точно смахивал на сигнальную ракету. Кто ее мог пустить оттуда, сверху, и почему она не гаснет?

– Ешкин свет, – буркнул водитель. Он смотрел на звезду широко раскрытыми глазами и не обращал внимания на рев автомобиля, раздававшийся слева. Он сделал шаг вперед, затем еще один.

Эти два шага его спасли.

Из-за пригорка выскочил грузовик. Он несся по встречной полосе, гремя пустым кузовом и воя сиреной. Скорее всего, водитель надавил на клаксон не для того, чтобы оповестить о своем приближении. Нажатие было рефлекторным – водитель грузовика так же неотрывно пялился на светящуюся точку.

Хозяин «Запорожца» стоял уже в сугробе, когда в двух шагах за его спиной машина получила сокрушительный удар в лоб. Под скрежет металла и стон клаксона грузовик протащил легковушку на двадцать метров вперед и только потом остановился.

Маленький зауральский городок тоже все видел, поэтому серьезно отвлекся от своей привычной вечерней возни. Он не предполагал, что станет свидетелем чего-либо подобного, поскольку самым большим катаклизмом, случавшимся в его истории, до сих пор считался внезапный майский снегопад, похоронивший результаты апрельского коммунистического субботника. Синоптики потеряли дар речи, когда звезда (уже довольно внушительных размеров) повисла высоко над площадью, зато немногие имевшиеся в городе ученые успели насобирать материал для своих исследований.

Сияние можно было наблюдать практически с любой точки. Все видели его по-разному: кто-то со своего балкона сквозь жидкие облачка наблюдал размытое пламя газовой горелки, кому-то мерещился кусочек радуги. Дети с замиранием сердца глядели в небо и представляли инопланетян, зеленых человечков с большими ушами, взрослые же начинали нервничать и звать детей домой – мало ли что там летает, вдруг оно упадет вниз. На несколько минут сонный покой городка был нарушен. Светящаяся точка приковала взгляды дежурных патрулей и уличных грабителей, водителей машин и простых пешеходов. Не могли оторваться от этого загадочного зрелища и трамвайные вагоновожатые, ввиду чего в тот зимний вечер января семьдесят пятого года случилось несколько неприятных дорожных происшествий. К счастью, обошлось без жертв.

Газеты, телевидение и радио проявили традиционное единодушие – они, как обычно, ничего не видели. Командование секретного военного гарнизона, располагавшегося неподалеку, приложило максимум усилий, чтобы необычные атмосферные явления оставались в их компетенции. Никто и спорил. Взрывы, крушения, НЛО – всегда в компетенции людей в погонах. Всем остальным приходится довольствоваться рекордными надоями и плавками. Только одна газета, «Зауралье», позволила себе заметить, что иногда советским гражданам не мешает задирать башку вверх – можно увидеть чертовски занятные вещи. (На следующий день главного редактора вызвали в горком партии и врезали по той самой башке за попытку создать нездоровый ажиотаж).

Нашлись и простые горожане, державшие в кармане фигу. Одним из них был молодой мужчина лет двадцати пяти, худой, бледный и довольно мрачный с виду. Он сидел возле раскрытого окна в собственной кухне на пятом этаже серой кирпичной «хрущевки», пил водку, закусывая бутербродами из черного хлеба с отвратительной на вкус колбасой. Рядом на табурете катушечный магнитофон выцарапывал из осыпавшейся пленки песню Высоцкого о переселении душ.

Молодой человек снимал «атмосферное явление» на фотоаппарат.

– Счастливая звезда, – бормотал он. – Вот кому-то повезло сегодня…

Он снимал почти до самого конца. Только когда закончилась пленка, молодой человек закурил, выпустил из носа струю дыма и прислонился к стене. Завтра он узнает, что «звезда», провисев в небе около получаса, исчезла так же неожиданно, как и появилась, – она просто растаяла – и что в это время в городе родился новый гражданин Советского Союза.

Мальчик. Три кило весу, пятьдесят сантиметров в холке. «Восьмерка» по шкале Апгар.

Часть первая

МОЛЧУН

1

Из книги Глеба Шестопалова

«Убегающий Волк»

Гоните всех этих «мудрых учителей»! Гоните! Они всю жизнь нам мешают...

Да-да, едва мы перестаем писать в кровать и пересаживаемся на горшок, они уже говорят нам, что мы должны делать и как должны себя вести. Они знают лучше нас, чем нам стоит заниматься с малолетства – бальными танцами, гимнастикой, фигурным катанием или игрой на арфе. Они найдут нам кружок «по нашему вкусу», они купят нам кроссовки, коньки, боксерские перчатки и даже паяльник; они поставят нас на табурет в центре зала, заставят читать стишки и будут хохотать и умиляться, потому что половину звуков мы еще не произносим, или принудят петь песенку о бабушке, хотя и музыкального слуха-то у нас нет, да и бабушку мы в гробу видали.

Что, страшно? О, это еще не все. Они будут преследовать нас и дальше…

«Почему ты не слушаешь учителя математики? Тебя не интересует математика?! Хорошо, допустим. А история? Литература? Биология? А что тогда тебя интересует?! Ты понимаешь, что должен учиться на «пятерки» и «четверки», если хочешь стать человеком? Ни черта ты не понимаешь в этой жизни, бестолочь…

А что это за плакаты у тебя висят на стене? Что это за горилла волосатая с кольцом в носу? А в наушниках у тебя что орет? Это музыка? Это – музыка?! Выключи! И нечего тебе шляться с этими приятелями, и что ты ревешь, какие у тебя вообще могут быть проблемы и заботы в твоем возрасте? Девочка бросила? Мальчик разлюбил? В школе дразнят? Бред какой! У тебя сейчас только одна забота – ты должен (должна) учиться, учиться и еще раз учиться, чтобы стать человеком.

Да, ты должен окончить школу, поступить в институт, ты должен завести семью (мы тебе расскажем с кем именно), вы должны любить друг друга, ты должен ходить на работу, чтобы приносить оттуда зарплату, ты должен быть ответственным и не забивать голову пустыми мечтами… словом, ты всем должен, должен, должен…».

Короче, мы живем с противным чувством, что кому-то все время должны. Оно разъедает душу, но мы не можем от него избавиться. Сначала мы должны своим родителям, угробившим на нас лучшие годы своей жизни; потом должны учителям в школе, у которых маленькая зарплата и своих сопливых детей полон дом; потом мы слушаем своих друзей и знакомых, потом мы боимся огорчить своих супругов и их родителей, боимся общественного мнения, боимся сделать больно и «поступить некрасиво», боимся нарушить установленные кем-то правила… Мы всего боимся – пугливые зверушки, постоянно испытывающие чувство вины! – а потом умираем, и ничего после нас не остается, кроме скромных цифр на могильной плите и стандартной биографии.

Теперь вам действительно страшно? Тогда гоните к черту этих «мудрых учителей», я вам говорю! У вас ТОЛЬКО ОДНА ЖИЗНЬ, и пишется она без черновиков и без возможности исправлений. Ступайте к своей мечте и никого не слушайте.

Только имейте в виду, что вы вышли прогуляться по минному полю, причем мины на карте указаны далеко не все. Где и какая из них взорвется, узнаете сами. Постарайтесь удержаться на ногах, если мощность взрыва окажется слишком велика.

Жара. Плюс тридцать, если верить термометру на дисплее приборной доски. Плавится асфальт, задыхаются мирные граждане, мегаполис медленно сходит с ума, вымаливая у неба хоть капельку дождя…

Глеб Шестопалов поместил панель автомагнитолы на подобающее ей место, нажал кнопку под номером «1» и сразу услышал знакомый голос:

– Привет! Доброго вам утра тринадцатого июня две тысячи третьего года от рождества Христова. Это сто три и восемь эф-эм, радио «Пилот»: всегда к вашим услугам хорошая музыка и веселые ведущие, а также море рекламы и всякой другой всячины. Оставайтесь с нами!..

Лицо Глеба перекосила гримаса душевной боли. К его великому сожалению, этого никто не видел. Обычно, если Глеб начинает вот так кривиться, подчиненные стараются спрятаться в своих кабинетах. Гримасы Большого Босса сулили невыплату премии и отказ в финансировании корпоративных попоек.

– Бар-ран, – процедил Глеб, включая первую передачу, – уволю к чертовой матери.

Взглянув в боковое зеркало, Большой Босс притопил педаль газа, и новенькая «рено меган» цвета стоячего болота покатила по улице в сторону делового центра.

Елки-палки, это был едва ли не самый поганый год в его карьере. Если в январе еще теплились надежды на «перелом» с «прорывом» (такими терминами изобиловала речь официального консультанта и психолога, которого Глеб нашел на какой-то рождественской бирже для работодателей), то к марту от них остались тлеющие головешки. На радиостанции возникла напряженная ситуация с рекламными оборотами – следовательно, и с денежками, поступающими на банковский счет – а книга, которую он написал и издал на свои личные средства, почти провалилась. И если просчеты в бизнесе можно как-то нивелировать, то провал книжки он готов был оплакивать почти как неожиданную неудачу в постели.

Жаль. Хорошая книжонка получилась.

В первую неделю продажа шла вяло: из-за отсутствия масштабной информационной поддержки книжные магазины не торопились делать заказы, а лоточники и уличные торговцы, теребя в руках свежие экземпляры, недоверчиво качали головами. Изящный рефрен, выданный Глебом в эфире собственной радиостанции – «Вы покупаете не то, что снаружи, а то, что внутри!» – ожидаемого эффекта не произвел. Оптовики предпочитали покупать цветные твердые обложки, украшенные воронеными стволами и женскими прелестями четвертого размера, и не выказывали ни малейшего желания поинтересоваться, что же там внутри. Очень скоро Глеб понял, что свалял большого дурака, решив штурмовать книжный рынок.

Итак, что мы имеем? Радио «Пилот» тянет немощные ручонки к кислородной подушке, пятитысячный тираж «Убегающего волка» загромождает офис, дочь отбивается от рук, жена… ну, хоть жена нормальная, и на том спасибо.

Глеб притормозил на красном светофоре на оживленном перекрестке, открыл окно, посмотрел в небо. Оно все такое же голубое и прозрачное – и ему все так же наплевать на наши проблемы...

Зазвонил сотовый телефон. Глеб вынул трубку из нагрудного кармана рубашки.

– Говори быстрее, я на светофоре.

– Это Обухов, – прохрюкала трубка. – У меня села батарея, я с другого аппарата. Как дела?

– Ты в удобное для меня время умеешь звонить?

– Не ной. Что делаешь послезавтра, в субботу?

– Сплю. – Глеб тронулся с места. Богатый опыт телефонного общения со старым другом Кириллом Обуховым, который постоянно звонил с каких-то левых аппаратов своих охранников и референтов, позволил Глебу научиться ювелирно водить машину двумя пальцами одной руки.

– Спать будешь на кладбище, – продолжил Кирилл, – я приглашаю тебя в «Черепаху» вместе с женой. Хочу кое-что показать.

– Кое-что или кое-кого?

– Я просил не ныть!

– Я не ною! Если ты подсунешь мне свое очередное протеже, я тебя порву.

– Слушай, какой ты противный... Давай просто посидим, я тебя сто лет не видел. Ну?

Глеб вздохнул.

– Ладно, черт с тобой.

– Заеду в девять.

– Валяй.

Глеб бросил трубку на сиденье и улыбнулся. Несмотря на то, что они с Кириллом Обуховым дружили уже почти двадцать лет, внезапный звонок приятеля очень редко его не радовал. Глеб иногда думал, что при подобных отношениях между мужчинами и женщинами браки были бы долговечнее.

Глеб подъехал к зданию, в котором располагался офис радио «Пилот». Солнце палило неимоверно. «К полудню будет сорок», – подумал Шестопалов, поднимаясь по ступенькам на третий этаж. Лифт в этом здании, когда-то принадлежавшем малоизвестному научно-исследовательскому институту, работал через день, а то и через два, и Глеб часто хвалил себя за то, что не снял офис где-нибудь под чердаком. Третий этаж из десяти – это еще куда ни шло.

В офисе его своей обычной утренней улыбкой встретила офис-менеджер Настя, молодая блондинка с хвостиком на затылке.

– Здравствуйте, Глеб Николаевич, – мяукнула она, выходя из-за стойки. – Кофе сейчас?

– Здравствуй, солнце. Сделай сейчас.

– Хорошо.

Глеб сразу прошел в эфирную студию. Она располагалась в самой дальней комнате.

– Семен, привет.

Небритый и нечесаный туземец с явными признаками недосыпа, наступившего по причине обильного и продолжительного возлияния, вылез из-за пульта и медленно кивнул.

– Доброе утро, Глеб Николаевич.

– Ни фига доброго! После смены зайди ко мне.

Семен снова кивнул, только теперь уже гораздо трагичнее. Выражение, которое украсило его лицо, можно было описать словами: «Завтра же брошу пить!».

Глеб больше не удостоил его вниманием. Ему не хотелось устраивать разнос прямо сейчас по двум причинам. Одна из них диктовалась профессиональной необходимостью – нельзя расстраивать и злить ведущего во время его рабочей смены. Вторая причина...

– Настя, кофе!

В своем кабинете Глеб расстегнул ворот рубашки, бросил на стол сумку и развалился в кресле. Первый же взгляд упал на стопку упаковок с тиражом невостребованной книги. Уже долгое время рабочий день у Шестопалова-босса начинался с унылого лицезрения этих залежей интеллектуального труда Шестопалова-писателя. От осознания вопиющей несправедливости, которую допустил по отношению к нему книжный рынок, хотелось бить посуду. И даже не было жалко потраченных денег. Глеб действительно любил свою книгу и считал ее удачной.

Раздался робкий стук в дверь.

– Да.

Вошла Настя с подносом. На нем красовалась чашка кофе и блюдце с двумя бутербродами с мясом.

– Спасибо. Давай присаживайся и рассказывай, что новенького.

Девушка присела на краешек стула.

– Сегодня рано утром звонил какой-то человек, хотел переговорить с вами.

– О чем?

– У него какое-то серьезное предложение… это надо цитировать. – Настя уставилась в потолок. – Так, он сказал «предложение, от которого поднимется настроение».

– Дистрибьютор «Виагры»?

Девушка хихикнула и немного покраснела.

– Он представился?

– Нет, сказал, что перезвонит или зайдет попозже. Он вообще мало говорил.

– Ладно, подождем.

Глеб пригубил кофе – горячий, как он и любил.

– Что-нибудь еще?

Настя покачала головой.

– Ну, тогда можешь пока идти.

Когда девушка вышла, Глеб открыл папку с текущими бумагами.

Крупнейшие рекламодатели радиостанции тормознули свои пакеты на июль и август. По подсчетам Глеба, за пару месяцев безрыбья станция потеряет до сорока процентов запланированного дохода. Жить можно, но сократить список необходимых затрат все-таки придется.

Все дело в рейтинге. «Пилот» скатывался вниз, пропуская на верхние строчки даже не протестированных новичков. Музыкальных радиостанций в городе насчитывалось больше двух десятков, и при такой конкуренции приходилось шевелить извилинами днем и ночью – когда спишь с женой, жаришь яичницу или справляешь нужду. Чертова работа. Почему он в свое время не пошел в кулинарное училище?

«Пора что-то менять, – сказал его друг Кирилл Обухов во время очередного «мозгового штурма». – Хотя я на твоем месте поменял бы не что-то, а все». На это Глеб возразил, что радиовещание – это не производство виноводочных изделий и даже не сборка компьютеров. Здесь все решают кадры, и они не стоят в длинных очередях на бирже труда и не слоняются косяками возле телерадиоцентра. Это штучный товар. Если тебе повезло надыбать готового профессионала, ты должен беречь его пуще собственных яиц и прощать беременности и запои, а уж если ты выращиваешь таланты собственными силами, готовься потратить на это недели и месяцы. Если не годы.

Вот сегодня, например, Глеб собирался уволить или перекинуть на ночь непутевого ведущего Семена, которому по глупости доверил самый ответственный участок – утренний эфир. А чтобы найти замену, необходимо забыть о выходных…

Около полудня в кабинет заглянула Настя.

– Глеб Николаевич, к вам пришли.

– Кто?

Девушка хихикнула:

– Ну, этот, «подниматель пингвинов».

– А-а, давай его сюда.

Настя исчезла, потом дверь распахнулась шире, и в кабинет вошел молодой мужчина в сером костюме и с кейсом в руке. Глеб приподнялся, сделал приглашающий жест.

– Здравствуйте. Присаживайтесь.

Визитер уселся на первый попавшийся стул.

– Слушаю вас, э-э?.. – начал Глеб.

– Андрей Нестеров, – коротко представился мужчина. – Я звонил утром.

– Очень приятно. Глеб Шестопалов. Мне передали, что у вас важное дело.

Нестеров махнул рукой.

– Да, важное.

– Слушаю.

Визитер вздохнул, щелкнул замком кейса. На вид ему было лет тридцать пять, и как минимум двадцать из них он провел в упорном труде на благо Родины и семьи. Он просто излучал убежденность в собственной правоте и веру в успех. Глебу он чем-то напомнил семейного юриста клана Корлеоне из трилогии Копполы. Такие люди с первого взгляда пробуждают невольную зависть и уважение… и сразу убивают надежду на компромисс.

«Надеюсь, до лошадиной головы в моей кровати дело не дойдет», – успел подумать Шестопалов.

– Начну с главного, – сказал Нестеров, выкладывая на стол папку. – Я представляю избирательный штаб кандидата на пост мэра города Константина Лесневского. Слышали о таком?

«Бам», – подумал Глеб и тут же осел, как пирог в духовке при открытой дверце.

Конечно, он слышал. Константин Лесневский в прошлом году вошел в десятку самых богатых людей города. Его компания «Лес-фарм» хорошо держалась на рынке медицинских препаратов, ей принадлежала каждая третья крупная аптека в областном центре. Некоторое время назад физиономия Лесневского появилась в телевизионном ящике, потом стала красоваться на обложках известных изданий, и теперь уже никого не удивляло его желание принять участие в предвыборной гонке.

Только Глебу все это нужно было как рыбе зонтик.

– Да, я слышал.

– Отлично. Мы хотим прикупить у вас немного эфирного времени. До кучи.

Глеб почесал нос. Послать его сейчас, или выслушать, а потом все равно послать?

– Что-то не так? – поинтересовался Нестеров.

– Ну, во-первых, мы по принципиальным соображениям не участвуем в агитационных кампаниях. А во-вторых, даже если бы участвовали, эффект от вашей рекламы у нас…

– Не спешите отвечать, – прервал его Нестеров, – дослушайте до конца.

– Давайте, – сморщился Глеб. Визитер не особенно старался выглядеть душечкой.

– Это не совсем политическая реклама, – сказал тот. – Если вы ожидаете чего-нибудь вроде «Каждому старику – обеспеченную старость» или «Забота о людях – прежде всего», то могу вас уверить, что этой лабуды в наших роликах не будет.

– А что будет?

– Реклама «Лес-фарм» и препаратов, которые производит компания. Будет упоминаться фамилия Лесневского, проекты общественной значимости, только и всего. Никакой прямой агитации. А для вас это – хорошие деньги.

Нестеров широко улыбнулся. Впрочем, у Глеба еще оставались доводы.

– Ваша рекламная кампания наверняка тянет на сумму, превышающую установленные лимиты. Знаете ли, я никогда не мечтал участвовать в дискуссиях, меня не касающихся, и уж тем более мне не хотелось бы отвечать на звонки из антимонопольного и облизбиркома.

– Насчет этого не беспокойтесь, у нас работают прекрасные юристы, – последовал ответ.

Глеб развел руками:

– Верю.

– Итак, – продолжил представитель избирательного штаба, – мы хотели бы выходить в эфир в течение двух недель. Два раза в час, ролики по длительности не более двадцати секунд. Нам нужно первое место в блоке и…

– Стоп, стоп, подождите, – замахал руками Глеб.

Нестеров умолк, оторвал взгляд от своей папки и уставился на хозяина кабинета.

– В каком месте я вас обидел?

– Насчет длительности и графика – это ваше дело. Но на первое место в блоке я вас поставить не могу, даже если сильно захочу.

– Почему?

– Потому что первые места у нас раскуплены фирмами, которые, вы уж извините, отвечают за каждое свое слово.

Нестеров, судя по виду, слегка оскорбился. «Хи-хи, – подумал Глеб, – хоть что-то приятное сегодня утром».

Впрочем, радость его была недолгой.

– Это шутка юмора, я так понимаю, – сказал гость. – Хотя, признаться, юмор несколько необычный для директора предприятия, которое испытывает финансовые трудности.

После этой фразы повисла пауза, на которой заплакал бы и сам Станиславский. Глеб услышал, как за стеной в аппаратной с кем-то оживленно ругаются рекламные менеджеры. Видимо, обсуждают очередной неудачный рекламный ролик. Ругань стояла отборная. Пожалуй, надо будет их наказать.

– Я понимаю ваши трудности, – продолжил Нестеров. – Рейтинг «Пилота», к сожалению, один из самых низких в городе, ваша книга – я не отрицаю ее несомненных достоинств – также продается не очень успешно, поэтому, признаться, вы меня удивляете. Уж извините.

Глеб не знал, что ответить. Нестеров был прав, скотина, и его осведомленность говорила в пользу его профессионализма. Но осадок от его слов оставался неприятный.

– Вы проделали серьезную работу, – наконец выдавил Шестопалов. – Уверены, что я соглашусь, да?

– На восемьдесят процентов. Послушайте, Глеб, я просто-напросто покупаю рекламное время, которым собираюсь распорядиться по своему усмотрению. Лирику можете опустить. Вот, ознакомьтесь с нашим заказом.

Нестеров снова вернулся к своей папке, неторопливо вынул верхний лист бумаги с отпечатанным на компьютере текстом и протянул его Глебу. Пока тот читал, он с невозмутимым видом разглядывал свои холеные ногти.

Через минуту Глеб отложил бумагу в сторону.

– Что-то я не совсем догоняю. Вы берете пустяковое время, которое вряд ли вам поможет, и хотите заплатить за него столько, сколько стоит месяц прайм-тайма, хотя минуту назад мы говорили о наших низких рейтингах. Это шутка, или ваша машинистка нажала не на ту клавишу?

– Никаких шуток. Если вы не доверяете написанному, я могу повторить вслух. Я оплачиваю наш скромный заказ по стоимости самого дорогого времени. Более того, я рекомендую вам не оформлять по счетам всю сумму, а только ту ее часть, которая соответствует официальным расценкам. Остальное можете получить наличными и провести через бухгалтерию как покупку крупной партии сидений для унитазов.

Нестеров более чем красноречиво похлопал по своему кейсу.

– Еще интереснее, – признался Глеб.

– Ничего страшного. Просто примите это предложение. Я плачу вам эту безумную сумму потому, что знаю ваше отношение к пропаганде и агитации... и, кстати, скажу, что мне приятно иметь дело с одним из немногих оставшихся в природе идеалистов.

– Откуда вы это знаете обо мне?

– От осведомленных людей. Наша страна ведь только на карте такая большая, а на самом же деле, как вы и сами знаете, мы живем в большой феодальной деревне с одним культурным и экономическим центром и одной эстрадной примой, о которой никто не смеет сказать дурного слова. Все друг друга знают, все ходят в одну и ту же сауну и обмениваются женами. Разумеется, в масштабах одного, даже пусть миллионного города, дела обстоят еще проще. Ну, так вы согласны поработать с нами?

– Отказаться трудно, – сдался Глеб, – но повторюсь…

– Хотите еще один маленький секрет? – прищурился Нестеров. – Все остальные мало-мальски значимые средства массовой информации уже разобраны другими кандидатами, из относительно независимых осталось ваше.

– Ага.

Нестеров с довольным видом поднялся из-за стола.

– Обещанная мной сумма будет выплачена по вашему звонку. Счет можно прислать завтра.

– Хорошо.

– Да, чуть не забыл! – будто бы спохватился гость. – Есть еще один момент, достаточно важный.

Шестопалов изобразил внимание.

– Через некоторое время вы сможете еще более значительно улучшить свое экономическое положение, выполнив одну нашу маленькую просьбу.

– Какую?

– Ничего противозаконного, но об этом сообщу позже.

– Когда?

– В свое время. До встречи, приятно было познакомиться.

Нестеров подхватил свой чемоданчик и вышел.

– Орел хренов, – пробормотал Глеб.

Маленький Максимка не капризничал в отсутствие матери и не просился домой, если ему велели подождать. Мальчишка был на редкость терпеливым. Он неплохо проводил время в компании соседки тети Любы, потому что улыбчивая и даже смешная толстая тетенька водила его на детскую площадку возле кинотеатра и угощала мороженым. Иногда мальчишке казалось, что с соседкой ему гораздо комфортнее, чем с матерью, которая все чаще стала прикладывать к глазам платочек.

Вот и в этот раз, когда Лариса чмокнула Максимку в щечку и сказала, что скоро придет, он не стал возражать.

– Иди, не волнуйся, – сказала Люба, – потом сахаром отдашь.

У Ларисы сегодня намечался разговор. Она брела по тротуару и мысленно проговаривала фразы, с которыми собиралась обратиться к своим родителям. Фразы несложные, но, как это обычно бывает, нужные, заранее подобранные и расставленные в голове в идеальном порядке слова в последний момент разлетаются, как бумаги с письменного стола во время сквозняка. Подлость несусветная.

Дойдя до угла родительской высотки, Лариса остановилась, посмотрела вверх. На балконе шестого этажа сушилось мужское нижнее белье – невероятных размеров трусы и майки. Лариса долго смотрела на эти пестрые паруса, потом направилась к подъезду, кусая губы.

«Значит так, – в сотый раз повторяла она, – я приняла решение и не собираюсь его менять, что бы вы мне ни говорили. Если вы начнете обсуждение вариантов, если решите вспомнить свою руководящую и направляющую роль, я тут же разворачиваюсь и ухожу, и внука вы будете видеть только по большим детским праздникам».

Грубовато, конечно, но иначе не выйдет. С ее родителями лучше разговаривать так – с напором и без литературных изысков. Так до них лучше доходит. Если допустить какие-то разночтения, потом намучаешься, потому что они уже немолодые люди, современных пособий по семейному строительству не читали и лекции по фэн-шую не слушали. Удивительно, как они вообще слушают свою дочь.

В лифте Лариса вдумчиво изучала абсолютно чистую стену. В этом подъезде всегда и все было чистым, никаких наклеек от «Терминатора», свастик и автографов от влюбленных мальчиков. Лариса с улыбкой вспомнила, как когда-то в юности пыталась нацарапать на стенке кабины лифта свое имя. Соседи выволокли за косу и сдали родителям. За чистоту своего жилища местные жители до сих пор боролись как когда-то за лишнюю кральку копченой колбасы.

Лариса вышла на площадке шестого этажа, остановилась возле родной двери, замерла. Все было очень хорошо слышно. Вот отец прошаркал мимо прихожей в гостиную, включил телевизор и с довольным кряхтением уселся на диван. Мать гремит на кухне кастрюлями, кричит, чтобы не отсиживал задницу без дела, а отец отбрыкивается – телевизор по вечерам для него свят, как вобла с пивом после бани.

Лариса нажала на кнопку звонка. Снова шаркающие шаги, ворчание матери. Лязгнул замок, дверь открылась, и Александр Никифорович Еремеев, небритый, в спортивных штанах и застиранной до потери родного цвета футболке, улыбнулся.

– Лариск? Привет!

Лариса улыбнулась в ответ.

– Как дела? Все в порядке? – тараторил отец. – Что-то ты бледная. С Максимкой все хорошо? Не болеет?

– Все нормально, пап, не суетись. Я ненадолго.

Лариса вошла в квартиру, повесила на крючок сумочку. Мать, конечно, слышала, кто пришел, но показываться из кухни не спешила. Поднявшееся тесто заслуживало большего внимания, чем неожиданный визит дочери.

– Какими судьбами? – спросил отец, подталкивая ногой тапочки.

– Мимо шла, решила заглянуть, – соврала Лариса. – А вы чего поделываете?

– Мать вот стряпней занялась, я отдыхаю. Как там погода?

– Хорошо.

– М-м-м… – протянул отец, смущенно почесав нос. Светская беседа никогда не была его коньком, и он это знал.

– Как твои дела на работе? – поинтересовалась Лариса. Отец махнул рукой.

– Начали задерживать зарплату. Думаю, не уволиться ли.

– Серьезно?

– А почему нет? Думаешь, пропаду? Конечно, прорабов нынче как собак нерезаных, но таких, как я – с гулькин нос.

– Согласна, – сказала Лариса. Она знала, что руки отца растут из правильного места, и он всегда сумеет найти им применение. Проблемы безработицы для него не существовало в принципе. Кроме того, папа всегда легко прощался с прошлым, и, пожалуй, с ним Ларисе общаться было легче, чем с матерью.

– Проходи в комнату, – сказал Александр Никифорович, – правда, там не убрано. Эй, мать, выйди хоть поздоровайся!

В ответ на это предложение из кухни донеслось злобное шипение залитой маслом сковородки.

– Ладно, пап, – сказала Лариса, устраиваясь на диване, – пусть она занимается своими делами. У меня еще есть время, я потерплю. Может, пирожков попробую.

– А Максимку с кем оставила?

– С Любкой.

Отец кивнул и направился было на кухню, но вдруг остановился у двери, внимательно посмотрел на свою дочь. Лариса не отвела взгляда.

– Что-то случилось?

– Почему ты так решил?

– Я лицо твое наблюдаю уже двадцать с лишним лет.

Лариса вздохнула. Отца не обманешь.

– Ладно, поймал, я расскажу, – произнесла Лариса, глядя, как Якубович на экране телевизора примеряет казачью папаху. – Только попозже, когда мама закончит.

Отец покачал головой, но ничего не сказал.

Лариса осталась в гостиной одна. Она сидела на диване и смотрела «Поле чудес», время от времени прислушиваясь к тому, что происходило на кухне. В этом доме все оставалось по-прежнему: мать возилась с кастрюлями, отец оккупировал телевизор, вечера проходили в устоявшемся неторопливом ритме. В этих стенах Лариса провела свое детство и юность. Ее теперешняя квартира, «двушка» не первой свежести в другом конце города, никогда не сможет соперничать с родительским гнездом, и это уже начинало пугать. Порой Ларисе казалось, что она никогда не сумеет перерезать пуповину и уйти в свободное плавание, потому что в родительском доме всегда было чуть теплее, чуть спокойнее. Во всяком случае, было до недавнего времени.

Вернулся отец с пакетом сока и печеньем.

– Угощайся. – Он выставил пакет на журнальный столик, взял из серванта два стакана.

– Мама когда освободится?

– Я уже освободилась.

Лариса вздрогнула, повернулась к двери. Мать стояла у косяка.

– Как дела? Как Максимка?

– Все в порядке, мам, Симка не болеет.

Людмила Викторовна прошла в комнату, села на край дивана. На ней был старый халат, надетый поверх ночной рубашки, и дырявые шлепанцы. Выглядела она вполне нейтрально, но Лариса догадалась, что внутри она бурлит и клокочет, как бульон на малом огне. Их последняя встреча неделю назад закончилась непристойной перебранкой, а мать всегда долго успокаивалась.

«Злопамятная, мстительная сука!» – однажды ругнулся отец, будучи не совсем трезвым. Лариске было тогда двенадцать лет, она очень хорошо запомнила эту краткую характеристику, дающую ответы на очень многие вопросы, и с тех пор неоднократно получала подтверждения ее точности.

– Отец мне сообщил, что у тебя есть какой-то разговор, – без всяких вступлений начала мать. – Мы сначала поедим, обсудим погоду?

Лариса поежилась.

– Можно обойтись без светских приличий, – сказала она, отхлебнув из стакана, – но и драку мне устраивать не хочется.

– И не надо, – вставил папа.

Лариса помолчала, переводя взгляд с матери на отца. «Когда что-то буксует в дружной семье, – подумала она, – виноватым не может быть кто-то один. Как правило, виноваты бывают все… или какие-нибудь природные явления».

– Вы просверлите на мне четыре большие дырки. – Лариса залпом осушила стакан и поставила его на столик. Вспоминать заготовленные фразы ей, конечно же, не пришлось.

– Игорь появится в июле-августе, – произнесла она, взявшись за рукав блузки. – Я думаю, что не позже.

– И что? – спросила Людмила Викторовна.

– Ничего особенного. Я не хочу его видеть.

Отец прокашлялся, мать вздохнула. Пауза была зловещей.

– Я собираюсь забрать Максимку и исчезнуть, – продолжила Лариса.

– Может, не стоит пороть горячку? – сказала мать.

– Стоит. Ради сына – стоит.

– Прикрываться заботой о сыне – это так современно.

– Я не прикрываюсь, я только о нем и думаю!

– Ой, как торжественно! – Мать поднялась с дивана, подошла к серванту. Сейчас она начнет глотать свои таблетки, вздыхать и изображать измученную сердечными ранами старуху, до которой никому нет дела. «Включите камеры – мама страдает! Премия Оскар за лучшую женскую роль».

– Ты хорошо подумала? – спросил отец.

– Да, очень хорошо.

– А как мальчишке без отца в таком нежном возрасте?

Лариса закатила глаза.

– Папа, о чем ты говоришь! Он уже три года без отца!

Мать, вытряхивавшая на ладонь таблетки из маленькой бутылочки, бросила на дочь гневный взгляд.

– Хочешь еще хуже сделать? На улице ведь окажешься, с голым задом после стольких лет!

– А у меня есть выбор?!

– Не кричи!

– Буду кричать! Визжать буду! Пусть одной, пусть на улице, но без него. Игорь все профукал, абсолютно все – и меня, и мальчишку своего, и наш дом... Да, он биологический отец, но не больше. Или вы считаете, что отцом можно считать любого, кто сумеет засунуть, высунуть и встретить возле роддома? Ну, тогда извините…

Александр Никифорович почесал мочку уха.

– Да, джентльмен тот еще, конечно, – согласился он, – но, с другой стороны, не совсем потерянный для общества мужик, да и выбрала ты его сама. Куда смотрела-то?

Лариса не ответила, вскочила с дивана, подошла к окну и уставилась на улицу. У нее опять потекли слезы. «Плакса ты несчастная, рева-корова!». Она не хотела, чтобы старики видели, как она хнычет. Кроме того, она хотела скрыть еще и свою злость.

Плакать и злиться было от чего – золотые слова, наконец, прозвучали. «Мы тебе говорили, но ты не слушала, упиралась. Теперь, когда прижало, примчалась с поджатым хвостом. Будешь знать в следующий раз. Мы рады, что так вышло, мы оч-чень рады!».

– Любите пинать лежачего, – промолвила Лариса, кое-как справившись с эмоциями. – Ваше любимое занятие.

– Погоди…

– Нет, это ты подожди, пап! – Она повернулась к ним лицом, продемонстрировав черные разводы под глазами от расплывшейся туши. – Получили свое мясо с кровью, теперь помолчите. Я и без вас знаю, что ошиблась. У меня должен быть рыцарь на белом коне, а вышло черт знает что… Бесхребетный и безответственный пацан, да еще и хулиган. Я три года надеялась, что он возьмется за ум, три года не спала ночами, выучила наизусть телефоны всех вытрезвителей и моргов. Мама, ты и представить себе не можешь, что это такое, потому что твой муж никогда так не поступал.

– Твой папа меня по-другому изводил…

– Не важно, у каждого свои тараканы. Но всему есть предел. У Игоря были шансы, только он их не использовал, и я не могу бесконечно начинать с чистого листа.

Лариса перевела дух, шмыгнула носом. Родители молча смотрели на нее.

– Удивлены? Ну да… я долго молчала, потому что скорее себя подставлю, чем сдам вам вашего зятя. Сами воспитали. Как там у вас принято? «Был бы мужик с руками-ногами и семья в полном составе, стерпится-слюбится». А я не хочу гробить свою жизнь на человека, который не знает чего хочет, торчит в кабаке в то время, когда у меня давление, а у сына – жар. Пьяные поцелуи с утра, «прости, дорогая, больше не буду», а потом все сначала. Устала я, вы можете понять?! Мне двадцать пять лет всего!

Родители продолжали молчать.

– Можно было бы разобраться с его пьянками и с прочим, – продолжила Лариса, – но моего сына он ничему не может научить, ничего не может ему дать, потому что его багажник пуст! Одно дело дружить и гулять, другое – строить семью, и если бы я шесть лет назад хоть чуть-чуть переждала, не была бы сейчас женой балбеса, отсидевшего срок за хулиганство. Пусть он сам выплачивает свои долги и ущерб, а я скидываю вещи в чемодан, забираю Максимку и исчезаю. И это больше не обсуждается.

Лариса снова села на диван, взяла пакет с соком и сделала несколько больших глотков. Молчанию родителей пришел конец.

– Где собираешься прятаться? – спросил Александр Никифорович.

– Сниму квартиру.

– Это дорого. На что вы будете жить?

– Жили же как-то раньше.

– Но… – Отец осекся. Ему казалось, что решение проблемы лежит на ладони. – Может, вам пожить у нас?

– Нет. Ты хочешь наблюдать сцену долгожданной встречи?

– Не знаю... Но все-таки мне кажется, что у Максимки должен быть отец. Пусть я старомоден, но…

– Ты прав. Отец должен быть, и он будет. Но не Игорь.

Эта последняя фраза Ларисы подключила к разговору мать.

– Шлюх нам в семье еще не хватало!

– Что?! – Ларису передернуло. – Что ты сказала?!

– Что слышала! Я не позволю тебе на глазах у моего внука блядовать с кем ни попадя!

У Ларисы глаза сделались круглыми. Такого от своей родной матери ей слышать еще не приходилось. Пожалуй, и ее отцу тоже. Это климакс.

– Люда, ну ты тоже, елки зеленые!.. – воскликнул Александр Никифорович.

– Спасибо, мамочка, – процедила Лариса, опасаясь, что опять расплачется. – Я поняла, что ты хочешь сказать. Ладно, я пойду, пока Максимка не начал капризничать.

Она поднялась и направилась в прихожую.

– Подожди, Ларис! – попытался остановить ее отец.

Лариса сбросила тапки, накинула на плечо сумочку. Она удерживалась от истерики каким-то чудом.

– Лариса! – крикнула мать. – Перестань!

– Все в порядке, мамуля! – Молодая женщина, готовая к выходу на улицу, снова появилась в комнате. – Ни черта вы обо мне не знаете. И ни черта вы не поняли. Мне двадцать пять лет, у меня муж непонятно кто, на руках – пятилетний ребенок, а вдобавок ко всему еще и любящие родители. А я жить хочу не хуже других, и чтобы меня дома встречали с улыбкой. Господи, я забыла, когда трахалась в последний раз!… Да что я вам объясняю!..

Она рванула к выходу.

– Лариса!..

– Пока! – бросила она и вылетела в подъезд, хлопнув дверью.

Возле баров и забегаловок на проспекте скапливалась молодежь. Лариса долго искала свободную лавочку, искала любое место, где можно было бы отдышаться. Вскоре она его нашла. Она почти с разбегу плюхнулась на скамейку, приютившуюся под мохнатой и запыленной елью, положила сумочку на колени, вытащила пачку сигарет. Кое-как справившись с дрожью в руках, она прикурила от зажигалки и уставилась в темно-синее небо.

Послать всех… Денег на первое время хватит, вещей не так много, чтобы снаряжать для переезда грузовик. Есть неплохие варианты по съему квартиры – оплата невысокая, от работы недалеко, телефон. Вот только с мебелью не густо, но это можно как-то пережить. В общем, все не так уж и безнадежно, главное – не поддаваться панике и не суетиться.

На самом деле Ларисе очень хотелось поддаться панике. Более того, ей хотелось забиться в угол, накрыться одеялом и часок-другой пореветь. Она довольно долго надеялась, что она может позволить себе расслабиться и переложить решение проблемы на чужие плечи. В качестве спасательного круга в ее мыслях возникал какой-нибудь большой мужик с волосатой грудью и большими руками, говоривший раскатистым басом и куривший «Беломор». Такие большие и добрые мужики всегда знают, что нужно делать, они не станут рассуждать о смысле жизни в тот момент, когда требуются решительные действия. Собственно, для этого они и существуют.

Лариса шмыгнула носом и заплакала. Большого и доброго мужика у нее не было даже на примете, все приходилось делать самой и при этом стараться, чтобы никто не заметил стаю голодных кошек, скребущих на душе.

– Вам плохо? – послышалось справа.

Она не отреагировала. Не услышала.

– Девушка!

Лариса повернулась на голос. Возле края лавочки стоял невысокий молодой человек в светло-голубой рубашке навыпуск и джинсах. В руках он держал фирменный пакет джинсового магазина с чем-то круглым и высоким внутри, похожим на термос.

– Все в порядке.

«Сколько раз сегодня я произносила эту фразу?» – подумала Лариса.

Молодой человек нерешительно подошел ближе. Лариса уловила запах дорогого одеколона.

– Мне показалось, что вам нехорошо, – сказал парень.

– Вы ошиблись, – ответила Лариса и в подтверждение своих слов громко шмыгнула носом.

– Вижу, – улыбнулся незнакомец. – Чтобы так скукситься на проспекте Ленина возле кафе «Солнышко», нужны серьезные причины. Я не помешаю?

– Нет. – Лариса перестала плакать, докурила сигарету и бросила ее в урну. Незнакомец смотрел на нее изучающе, но не слишком настырно. Он был довольно хорош собой.

– Вы, наверно, куда-то спешили, – напомнила ему молодая женщина, раскрыв сумочку, чтобы взять зеркальце. – Со мной уже на самом деле все порядке, спасибо за участие.

Парень ничего не ответил. Лариса опустила зеркальце, посмотрела на него и увидела улыбку во всю физиономию.

– Я догадываюсь, о чем вы думаете, – сказал он.

– О чем?

– О кофе.

В первую секунду в голове у Ларисы мелькнуло: «Чертовы самцы!», – но затем она с удивлением обнаружила, что не отказалась бы от большой чашки горячего «латте».

– Я угадал?

– Ну… не знаю. Может быть. Только это не повод, чтобы…

– Не стесняйтесь. Я вас приглашаю.

Лариса дала себе на размышление всего несколько секунд. Она слишком устала, чтобы сопротивляться. Не все ли равно, с кем она выпьет сейчас этот несчастный кофе?

– Я не откажусь, молодой человек, но хочу сразу предупредить…

Незнакомец замотал головой.

– Девушка, это просто кофе. А если у вас проблемы со временем, я с удовольствием поймаю для вас такси. Годится?

– Вполне. Только такси я могу и сама поймать. – Лариса поднялась со скамейки. – Откуда вы взялись, такой шустрый?

– Шел мимо, – пожав плечами, ответил парень.

В темно-синем «Опеле», припарковавшемся у обочины, сидели двое. Водитель нажимал на кнопки автомагнитолы, пассажир на переднем сиденье курил сигарету и смотрел на двери кафе «Солнышко», за которыми только что скрылись молодые люди.

– Это он и есть? – спросил пассажир, выпуская струю дыма.

– Ага, – ответил водитель. – Что, не похож?

– Не фонтан, прямо скажем. Такого я бы одним ногтем.

– Ага, давай, только Палыч тебе потом все ногти за это повыдирает.

– Знаю, – фыркнул пассажир. – Он где-то здесь живет?

– Угу, внутри квартала. У него вечерами одна и та же дорога, так что если захочешь на него еще раз поглазеть, приезжай сюда завтра.

– А почему так?

– Работает здесь недалеко, на складе.

– Где?!

– На оптовом складе, шампунь отпускает, – хохотнул водитель, – с его-то талантами! Ты видел, как он девку склеил? Тебе такую полгода придется окучивать, и то не даст…

Он, наконец, отыскал интересующую его программу. В эфире резвилась Бритни Спирз.

– Кстати, вот тебе радио «Пилот». Люби и жалуй.

– Понятно, – отозвался пассажир.

– Слушай, Серый, поехали. Я свое дело сделал, показал его тебе, остальное меня не касается.

Серый задумчиво пошлепал губами, сделал две затяжки и выбросил сигарету в окно.

– Ладно, поехали.

Через минуту машина вырулила на середину дороги и помчалась к перекрестку.

2

Вечером в субботу под окном остановился белый «лэнд-круизер», покрытый внушительным слоем пыли. С высоты третьего этажа он напоминал перештампованный БТР, пропахавший не одну сотню километров под палящим солнцем пустыни. За рулем этого чудовища сидел Кирилл Обухов.

Глеб вздохнул.

– Наташ, Толстый приехал, – сообщил он, закрыв дверь балкона. – А я-то надеялся, что передумает.

– Не дождешься, – отозвалась из соседней комнаты жена, – он никогда не отменяет вечеринок.

Глеб прошагал в прихожую, открыл входную дверь и высунул голову. С площадки первого этажа уже доносились тяжелые шаги Кирилла. Вскоре появился и он сам. Несмотря на свою роскошную комплекцию, четыре лестничных пролета он преодолел в считанные секунды.

– Здорово, лентяй, – сказал он, протягивая мясистую руку, – пусти, не загораживай проход.

– В туалет торопишься?

– Как догадался?

– Чую запах мокрых штанов.

– Подлец, – пробурчал Кирилл и скинул массивные башмаки под вешалкой. В доме своего старого друга он никогда особо не церемонился, если хотел раздеться, надеть тапочки или посетить уборную. Также он не ждал приглашения пообедать, принять душ или посмотреть по телевизору бокс. Подобные вольности укоренились с незапамятных времен, когда еще оба они не были женаты и на свои стипендии покупали докторскую колбасу общего пользования.

– Кстати, – сказал Кирилл, прежде чем скрыться за дверью туалета, – кого это ты Толстым назвал?

Глеб расплылся в довольной ухмылке.

– Хватит скалиться, собирайтесь. Наташ, надень мое любимое платье.

На сборы ушло минут двадцать. Наталья решила не потакать вкусам приятеля и надела простые черные джинсы и розовую рубашку. Глеб натянул свой старый серый пиджак. Кирилл, придирчиво оглядев обоих, поцокал языком.

– Смахиваете на мелких лавочников после дефолта.

– Твой костюм от Версаче? – отмахнулся Глеб.

– Недалеко от него… Так, всё, пошли, а то опоздаем к началу.

В машине Глеб долго молчал. Он никак не мог отвязаться от мысли, что затея с рекламной кампанией кандидата в мэры Лесневского выйдет ему боком. Эти загадочные взгляды представителя избирательного штаба, эти намеки… Глеб обещал подумать, но думать и принимать решение уже второй день категорически не желал. Сложность заключалась в том, что сказать «нет» он не мог – какой дурак откажется от богатых заказчиков, – но от общения с политиками, тем более местными, его тянуло блевать. Нестеров нисколько не ошибался, называя его одним из последних живых идеалистов.

– Чего скис? – поинтересовался Кирилл.

– Цейтнот, – прямо ответил Глеб и тут же пожалел об этом. Сейчас начнутся допросы.

– Пилот завел самолет в штопор?

– Вроде того. По «Гэллапу» мы на пятнадцатом месте, вперед пропустили даже областное радио с его посевными.

– Бывает, – произнес Кирилл, не особенно демонстрируя сочувствие, – ты не первый. Что делать собираешься?

– Пока не знаю. Возьму себе тайм-аут.

– Правильно, подумай об этом завтра.

– Сомневаюсь, что у меня и завтра что-то получится.

– А ты попробуй. – Кирилл утопил педаль газа и обогнал еле плетущуюся «копейку». – Кстати, если хочешь, могу подогнать кого-нибудь из своих знакомых, им реклама не помешает, да и деньги есть.

– Спасибо. Один тут уже сел мне на хвост, купюрами перед носом размахивал, замуж звал.

– Ну и дери с него три шкуры.

– Ты не знаешь кто. Лесневский остатки недобитых СМИ подгребает под свою авантюру.

Кирилл хмыкнул, ударив ладонью по рулю.

– Нашел-таки тебя! А я-то думал, что пронесет. Дери с него пять шкур, Глебушка, беднее не станет.

Шестопалов улыбнулся. Кирилл всю жизнь вытаскивал его за шиворот из любых ям, даже когда у них были практически равные шансы на успех. В конце концов, эту радиостанцию Глеб открыл на деньги Обухова.

– Чего лыбишься? – спросил Кирилл.

– Мне кажется, ты прав, – сказал Глеб, – твоя попа шире.

Они подъехали к автостоянке, располагавшейся возле большого гостиничного комплекса. Заляпанный грязью джип Кирилла с трудом протиснулся в узкий коридорчик между «Вольво» и «десяткой». Выйдя из машины, Глеб посмотрел на новенькую, сверкающую под солнечными лучами «десятку» и с улыбкой произнес:

– Киря, посмотри, как надо любить свою машину.

Телефон зазвонил вовремя – в двадцать один пятьдесят пять. Ребята явно не были обременены интеллектом, но нажимать на кнопку вызова в нужный момент они умели. Со временем они научатся еще чему-нибудь.

Трофимов выключил звук у телевизора и не спеша поднял трубку.

– Алло!

– Пал Владимыч, это Сергей.

– Слушаю тебя.

– У нас все путем. – Голос Серого звучал спокойно, даже немного расслабленно. Трофимов представил его развалившимся на сиденье автомобиля с сигаретой в зубах и с бутылкой «Миллер» на коленях. Супермен...

– Конкретно давай.

– Ага. Только что подъехали Шестопаловы со своим толстым другом, выгрузились и вошли в клуб.

– А парень?

– Тот давно внутри. Кстати, он не один.

– С кем?

– С девицей. С той самой, что мы вчера засекли.

– Выяснили, кто такая? – Трофимов был уверен, что они так и не накопали нужной информации, но счел уместным задать этот вопрос. Чем больше вопросов, тем выше дисциплина.

– Нет, Пал Владимыч, – прогудел Серый. – Мы решили, что это случайная знакомая, которую он снял на вечер, поэтому проверять не стали. Сегодня пробьем.

Трофимов отвел трубку в сторону и выругался. Насколько они предсказуемы, эти джентльмены удачи с большой дороги! Как их ни одевай, сколько телефонов ни навешивай, клеймо трудного чердачного детства все равно не смоешь.

– Сереженька, – сказал Трофимов в трубку, – тебе хорошо платят?

Абонент стал дышать чаще.

– Я доволен.

– Прекрасно. А я тебе говорил, что этот парень не снимает девок на улице по вечерам?

Серый хрюкнул и попытался возразить:

– Мы просто подумали…

– Сережа, – перебил Трофимов, начиная злиться, – думать буду я.

Секунды три трубка только шипела, затем Сергей с неохотой согласился:

– Я понял.

– Ладно, проехали. Завтра я должен знать, что это за девушка и в каких отношениях она с нашим орлом. Как понял, прием?

– Понял вас хорошо.

– Молодец. По готовности докладывай.

– До связи.

Трофимов положил трубку и поднялся с кресла. У него раскалывалась голова. Сожрать бы сейчас ведро цитрамону, завалиться спать и проснуться через неделю где-нибудь в раю…

Они приступили к реализации его гениального плана. Он потратил на его разработку кучу времени, сил и здоровья и только теперь понял, как сильно устал. Пожалуй, это возраст – как-никак шестой десяток идет.

Он прошел на кухню, открыл холодильник и достал бутылку коньяка и тарелочку с ломтиками лимона. Сгодится как замена цитрамону. Сегодня у Трофимова долгий рабочий день. Он не знал, сколько времени потребуется, чтобы раздобыть свежую информацию, – час, два, или все десять, – но сегодня что-то определенно сдвинется. Он будет сидеть в своем кожаном кресле, смотреть записанный на видео хоккейный матч сборных СССР и США семьдесят второго года и пить коньяк. Больше ему пока заняться нечем.

Наблюдая за финтами Харламова, Трофимов невольно размышлял о последствиях в случае провала игры – своей игры. Для этого бестолкового Серого и его дружков он был большой шишкой, но они и понятия не имели, чем сам он рискует. На самом же деле Трофимов являлся всего лишь исполнителем заказа. Пусть тот виртуозный номер, который он собирался исполнить, был от начала и до конца придуман им самим, заказчики в случае неудачи могли устроить ему эффектное торнадо.

Пал Владимыч смотрел хоккей, пил коньяк и думал о том, что он, возможно, погорячился.

Ночной клуб «Черепаха» разместился в бывшем двухэтажном универмаге, большом и немного неказистом квадратном здании, на строительство которого советские архитектурные власти не пожалели ни денег, ни творческой мысли. Кроме того, магазин был частью большого гостиничного комплекса – серой и облупленной двадцатиэтажной высотки с рестораном, в котором заезжие туристы и командированные опустошали свои кошельки. В пасмурную погоду все это великолепие навевало тоску, но на солнце, лучи которого радостно отражались в окнах и витринах, выглядело вполне сносно и даже как-то продвинуто.

После вторжения рыночных отношений посетителей в гостинице и ресторане стало гораздо меньше. С годами ресторанчик зачах, и один из городских толстосумов, недолго думая, прибрал его к рукам. Гостиницу он привел в относительный порядок, с чистой совестью нарисовав три звезды на рекламном проспекте, а из ресторана соорудил что-то вроде досугового центра, составными частями которого стали большой супермаркет, сауна-центр, боулинг на 8 дорожек и концертно-танцевальная площадка под названием «Черепаха» на четыре сотни посетителей. За несколько месяцев это комплекс стал едва ли не самым крупным развлекательным заведением города.

Кирилл усадил своих гостей за столик в самом дальнем углу зала.

– Программа начнется через час, – сказал Обухов, протягивая Наташе меню, – а пока нужно пожрать и чего-нибудь выпить.

– Ты за рулем, – напомнила Наташа. Музыка на танцплощадке уже грохотала вовсю, поэтому приходилось повышать голос.

– За нами приедут! Глебушка, ты что будешь?

Глеб поудобнее устроился в своем дерматиновом кресле, вытянул ноги под столом и ответил томно:

– Мне, пожалуйста, коньячку.

Женственной походкой к столику причалил светловолосый официант, принял заказ и быстро удалился. Наташа заказала себе салат из свежих помидоров и огурцов, жареный картофель с окорочками и кофе по-восточному. Глеб выбрал шашлык, горбушу и салат из кальмаров. Кирилл вообще навыбирал себе всякой всячины, из которой самым знакомым блюдом Наталье показались куриные окорочка.

Первая часть заказа была исполнена за десять минут. К салатам официант подал графин коньяка, бутылку молдавского вина и бокал темного «Гиннеса». Кирилл сразу отпил треть содержимого, закурил и с деловым видом обратился к Глебу:

– Ну, что, пока не стало совсем хорошо, вернемся к нашим баранам?

– Вернемся, только я сначала отработаю свою часть обязательной программы

Глеб налил супруге вина, себе плеснул коньяку. Они дружно чокнулись, выпили. Глеб закусил кальмаром и снова развалился в кресле.

– Насколько я понял, – начал Кирилл, – у нас на «Пилоте» не самые лучшие времена?

– Плюс-минус, – ответил Глеб. – Бывало и хуже, но рынок сейчас выталкивает мелочь. Скоро останутся одни крупные холдинги, и нам с тобой придется продать станцию и переквалифицироваться в управдомы.

Кирилл покачал головой и снова приложился к своей кружке.

– Не каркай. Хочешь, я тебе еще денег дам?

– Не раскручивай инфляцию, ты уже порядком вложился.

– То было совсем другое дело. – От Кирилла не так-то легко было отбиться, если на него нападали приступы филантропии. – Хотя, признаюсь, мне тоже будет мучительно больно, если «Пилот» умрет молодым.

Глеб теперь тоже закурил.

– А что касается твоего Лесневского, – продолжил Кирилл, – то пусть крутится сколько влезет, лишь бы платил.

– Да он платить и не отказывается, даже наоборот… – Глеб осекся, решив умолчать о странном предложении по оплате. – Просто меня воротит от всего. Этот тот редкий случай, когда деньги пахнут, и этот запах будет меня преследовать повсюду.

– А жить тебе хочется? Извини меня, Глеб, но ты рассуждаешь как нищий студент, у которого забеременела подружка, а он сидит и размышляет, идти ему разгружать вагоны или не идти, испортит он свои нежные пальчики или не испортит, не пойдет ли это вразрез с его убеждениями. Я бы этого студента просто убил. А ты?

Глеб ухмыльнулся. Выпитая рюмка коньяка уже резвилась в голове.

– Я бы его для начала кастрировал.

– Фашист… А теперь представь себя на его месте. Ты позаботишься о подружке или пошлешь ее к мяснику на аборт? Я не поэт, так что скажу прозой: иногда лучше рисковать забеременеть, чем не трахаться совсем.

Кирилл, за любым столом и в любое время года по умолчанию являвшийся тамадой, быстро наполнил освободившиеся бокалы, поднял свой и с пафосом изрек:

– За избавление раба божьего Глеба от сомнений!

Шестопалов опрокинул вторую порцию коньяка одним глотком. Стало еще веселее. Хоть и бывало, что директор радио «Пилот» просыпался после какого-нибудь праздника в чужой квартире со всеми признаками алкогольной амнезии, пьяницей себя он не считал. Будучи студентом, он закладывал за воротник куда больше. Но как все-таки хорошо посидеть в ресторане с приятелем, у которого когда-то стрелял пачку «Родопи» до стипендии!

– Я гляжу, – сказал Кирилл, орудуя вилкой, – Глебыч приходит в себя.

– Почти, – согласился тот. – Вчера я пересадил с утра на вечер одного своего балбеса, и вот если Дашка Парамонова справится с утренним вещанием, я буду счастлив, как корова «милки вэй».

– Молодец. Семена давно пора гнать, у нас не социальный приют.

Кирилл прикончил пиво и взглядом поискал официанта. Его неугомонная натура требовала продолжения банкета.

Горячее принесли через двадцать минут. К тому моменту коньяк в графине подошел к концу, а в голове у Глеба лохматые белые зайчики играли в настольный теннис.

– Закусывай, – велела Наталья, когда перед ним поставили тарелку с шашлыком. – Закусывай, а то окочуришься раньше времени.

– Да-да, – подтвердил Киря, – закуси, а потом потрясем животиками.

С горячими закусками управились быстрее, чем с салатами. Вторую порцию спиртного пока заказывать не стали. Кирилл вышел из-за стола, снял свой пиджак «от Версаче» и сделал приглашающий жест.

– Натусь, пойдем потанцуем.

– Спасибо, пока не хочется. Возьми лучше моего, а я на вас погляжу отсюда.

Приятели вышли на середину танцплощадки. Молодежь, оттягивавшаяся под что-то современное, недовольно расступилась. Тучная фигура тридцатишестилетнего Кирилла Обухова и высокий и худой, как телеграфный столб, Глеб Шестопалов выглядели среди подростков довольно комично.

– Пам-парам-парам, – орал Кирилл, – сейчас будет моя музыка.

– Ты уверен, что тебе этого хочется? – напрягая связки, прокричал Глеб.

– На все сто.

Кирилл щелкнул пальцами (или махнул кому-то рукой – Глеб толком не понял, потому что белые лохматые зайчики в его голове уже выходили на матч-пойнт) и игравшая песня плавно затихла. Молодежь не успела даже выразить свое негодование, как музыка заиграла вновь, только теперь уже совершенно другая.

«Ах ты, какая прелесть!» – успел подумать Глеб.

Из колонок ударили барабаны, и визг электрической гитары накрыл танцплощадку, как вой снарядов бомбардировщика.

– Погнали! – заорал Кирилл.

Он начал дрыгать ногами и вскидывать свои мясистые руки в разные стороны. Глеб последовал его примеру. Они танцевали под «Криденс».

– Это же просто праздник какой-то! – кричал Шестопалов. – Боже, сколько лет я этого не делал. Когда ты успел договориться?

– Вчера. Надо знать, кому наливать.

Приунывшая молодежь расступилась окончательно, и теперь в распоряжении двух «старичков» оказалась почти вся площадка.

– А-а-а, бляха медная!!!

Кирилл летал от одного края к другому, и пузо его колыхалось, как холодец. Глеб пересекал квадрат по другой траектории. Завсегдатаи клуба в одно мгновение превратились в зрителей и, право, посмотреть было на что. Мужчины резвились, словно обезумившие от восторга дети в городском фонтане, энергия била через край…

«В этом ты весь! – говорила молоденькая Наташа Шестопалова своему мужу. – Твои усилители, раздолбанные гитары, пластинки старые. Куда это все девать теперь? Что за блажь, не понимаю?».

Вряд ли она до конца понимала и сейчас, но, по крайней мере, старалась помалкивать. Она сидела за столиком, пила вино и смотрела на «пляшущих человечков» с умиротворением.

– Я сейчас вырублюсь! – взвизгнул Глеб, пролетая мимо приятеля. Его действительно уже немного заносило в сторону. Кирилл тоже выдыхался, и это было заметно по ручьям пота, блестевшим на его шее, и по промокшей рубашке.

– Врагу не сдается наш гордый варяг! – пропел Обухов, но его в таком грохоте, разумеется, никто не услышал.

Вторую половину короткого танца приятели дефилировали в центре площадки, толкая друг друга локтями. Когда в воздухе повис последний звенящий аккорд, оба в едином порыве торжествующе вскинули руки.

– Да!!!

Раздались аплодисменты, кто-то два раза крикнул «браво». Глеб и Кирилл театрально раскланялись и вернулись на свои места.

– Вы это заранее отрепетировали? – спросила Наталья, подавая Кириллу платок.

– Да, лет пятнадцать назад, в общаге. Кстати, как мы смотрелись?

– Как два пьяных орангутанга в песочнице.

– Глеб, не расслабляйся, – сказал толстяк.

– Что? Еще плясать будем? Ты хочешь, чтобы я сдох?

– Нет, теперь мы будем слушать. Программа начинается.

Действительно, прожекторы над танцплощадкой погасли, сцена осветилась приятным голубоватым сиянием. В тишине раздалось шипение дымовых установок, густые клубы белесого дыма поползли со сцены в зал. Минута была более чем торжественная.

– Это, собственно, то, ради чего я вас сюда притащил, – сказал Кирилл. – Ловите кайф.

Глеб налил себе немного минеральной воды, которую предусмотрительно заказала Наташа, и сделал осторожный глоток.

– Леди и джентльмены! – рявкнул из мощных колонок низкий голос. – Мы рады приветствовать вас в клубе «Черепаха».

Пауза. Пространство заполнил звук, похожий на рокот огромного механизма. Глебу живо представилась сцена из «Титаника»: сотни кочегаров в машинном отделении перекидывают уголь. По спине поползли мурашки – как профессиональный звукорежиссер Глеб обожал такие звуки.

Мужчина с низким голосом заговорил вновь:

– Наслаждайтесь нашей сегодняшней программой и ураганным звуком, обеспеченным компанией «СТК». Мы работаем для вашего удовольствия!

– Спасибо, – пробормотал Кирилл, указательным пальцем подзывая официанта, замершего у стены. Когда тот подошел, Кирилл сделал новый заказ: – Дружище, повтори для моего удовольствия кружечку темного. Да, и коньячку еще принеси. Пожалуйста.

Официант ушел. Таинственный голос заканчивал свою интродукцию:

– Сегодня на сцене – группа «Темная половина»!

Глеб только успел усмехнуться, как вдруг яркий луч света рассек пространство над сценой. Под лучом стоял человек в белой рубашке навыпуск, черных кожаных брюках, в темных очках и с микрофоном в прижатой к бедру руке. Никто не заметил, когда он появился, и его появление было настолько эффектным, что Глеб не смог съязвить.

Впрочем, вместо него это сделал Кирилл:

– Типа Джексон из табакерки.

Василий Стручков не был очень хорошим журналистом. Он все время куда-то опаздывал, где-то терялся, как пуговица в складках рубашки, и вечно задерживался, как скорый поезд из Владивостока, назначал встречи, забывал о них, не являясь в указанный срок, и в общем был практически 90-процентным обалдуем. В телекомпании его терпели, потому что на оставшиеся 10 процентов у Васьки приходились отличные скандальные материалы, подготовка которых не требовала большого ума. Также Василий неплохо справлялся с интервью и небольшими очерками. Но все-таки, по большому счету, журналистом он был никаким.

Вдобавок ко всему он стал частенько прикладываться к бутылке. Коллеги и немногочисленные друзья полагали, что причиной тому стал отказ руководства компании выделить ему эфирное время для собственной передачи. Почти все его однокурсники, попавшие в компанию вместе с ним, уже настряпали кучу авторских программ с различной степенью успеха, а Вася бегал по городу с микрофоном, выискивал какие-то какашки и пытался сделать из них конфеты. Смертная тоска подступила незаметно.

Вчера главный редактор информационной службы вызвал его в свой кабинет и томным голосом сообщил, что генеральный директор телекомпании «Неон-ТВ» Семен Семенович Соколовский, да продлит аллах его годы, готовит масштабное сокращение штатов, и под раздачу первым делом попадут граждане алкоголики и тунеядцы. Не заметив никакого просветления на лице гуманоида Стручкова, редактор сунул ему в руки бумажку с адресом и уже довольно грозно пообещал, что лишит его ушей и ноздрей, если Вася не появится по этому адресу в точно определенное время. «Делать особо ничего не надо, – сказал редактор, – закажи себе минералки, посиди, посмотри, потом расскажешь». Вася запихал бумажку в недра своей куртки и в тот же день надрался так, что наутро его физиономия напоминала помятую и захватанную жирными пальцами хлопчатобумажную салфетку. За весь сегодняшний день ему так и не удалось привести в порядок свой портрет, и более ничего не оставалось, как банально опохмелиться двумя бутылочками пива.

Разумеется, на входе в клуб «Черепаха» его задержали.

– Я корреспондент телекомпании «Неон-ТВ», – возмущался Василий, пытаясь прорваться сквозь строй крепких парней в униформе. – У меня здесь дело.

– Фэйс-контроль, братишка, – вежливо сообщил главный охранник.

– Какой, нах, фэйс-контроль! Я вам сейчас удостоверение покажу. Мне работать надо!

– Рабочий день давно закончен.

Вася отступил на пару шагов, отдышался. Из недр клуба доносились громоподобные раскаты танцевального ритма.

– Ну, ребята, пропустите. В конце концов, я же заплачу за билет.

– Не поможет. – Охранники были достаточно терпеливы; за каждую свою трудовую вахту они отсеивали с десяток таких заморышей, как Вася.

– Но там уже программа давно идет! – взмолился Стручков. – Я и так уже опоздал!

– Твои проблемы.

Вася набрал в грудь побольше воздуха и ринулся на охранников. Те встали плотной стеной, и в одно мгновение корреспондент «Неон-ТВ» был отброшен от дверей метра на три.

– Ну, сволочи, – процедил Стручков, – вы у меня попляшете. Я пожалуюсь вашему начальству! Нет, я на вас разгромный материал сделаю!

Один из плотных ребят вышел вперед, подхватил журналиста под руку и подтолкнул к выходу.

– Пойдем-ка на воздух.

Вася попытался упереться руками в стену, но это не помогло. Охранник был раза в два крупнее, и ему ничего не стоило выкинуть дебошира на улицу одной рукой.

– Куда ты меня тащишь! – орал Стручков, скользя ботинками по крыльцу. – Неприятностей хочешь?!

– Неприятностей на свою задницу заработал ты, – ответил секьюрити и развернул Васю лицом к себе. – Жалуйся, если хочешь.

С этими словами он коротко размахнулся и влепил неудавшемуся репортеру эффектную и сильную оплеуху. Вася перелетел через перила и рухнул под крыльцо, как мешок с овощами. Папка на молнии, которую он секунду назад держал в руке, оказалась на нижних ступеньках.

– Ты там в порядке, брателло? – вежливо осведомился охранник.

– Пошел ты!..

– Я очень рад. – Секьюрити отряхнул руки, поправил ремень и отправился восвояси, а Василий Стручков еще долго сидел на траве и потирал ушибленную ляжку.

Выступление группы «Темная половина» продолжалось минут тридцать. Собственно, группа состояла из двух человек – певца и гитариста. Длинноволосый жлоб с гитарой носился по сцене, как угорелый, и довольно умело развлекал публику, вокалист же практически не двигался.

– Тот еще выпендрежник, – сказал Кирилл в паузе между песнями. Глеб молча кивнул.

Ребята спели семь песен. Первую, похожую на русский эквивалент ритм-н-блюза, публика приняла довольно прохладно. Вторая песня представляла собой лирическую балладу о неразделенной любви: слова были так себе, а мелодия Глебу понравилась.

– Откуда ты его знаешь? – поинтересовался Шестопалов у приятеля.

– Кого? Этого парня?

– Угу.

– Я с ним практически не знаком.

– А чьи песни он поет?

– По-моему, свои.

– Молодец, – резюмировал Глеб.

Третья песня «Темной половины» заставила скучающую молодежь шевелиться, а чуть позже к танцплощадке потянулись даже обитатели столиков. И снова мелодия оказалась на высоте. Глебу стало казаться, что для молодежной самодеятельности это слишком хорошо. Четвертая песня…

«Темная половина» оставила свои главные вещи напоследок. Четвертая, пятая, шестая и седьмая песни произвели на Глеба неизгладимое впечатление. За все время, что он был директором музыкальной радиостанции, ему пришлось прослушать десятки кассет и дисков с записью местных исполнителей, но в основном ему попадались амбициозные малолетние графоманы и подражатели, научившиеся управляться с компьютером и овладевшие вокальными навыками на уровне школьного хорового кружка. Впрочем, эти местечковые «звезды» все же каким-то чудом просачивались на радио и телевидение, давали интервью и пытались выглядеть при этом как суперкассовые голливудские персоны: носили черные очки, ноги закидывали на подлокотники кресел и разговаривали исключительно с калифорнийским акцентом. Словом, ребята категорически отказывались взрослеть.

Но этот парень не был на них похож. Он держался естественно, даже немного отстраненно, и всем своим видом как бы говорил: «Мы тут еще маленько попоем, отработаем ужин, а потом свалим, потерпите». Все было очень мило и скромно, почти без пафоса.

– Кирилл, – обратился Глеб к приятелю, – ты иногда преподносишь сюрпризы. Я, пожалуй, тебя потом поцелую… если захочешь.

– Валяй.

Каждая из последних песен была абсолютным хитом. Зал остался доволен. Закончив выступление и собрав причитающуюся порцию аплодисментов, ребята покинули сцену. Концертный свет погас, продолжилась дискотека.

– Ну, как тебе? – поинтересовался Кирилл. Глеб только молча кивнул головой – он еще не успел облечь свои мысли в точные фразы.

– Я думаю, – продолжил Обухов, – что ротация на радио «Пилот» могла бы сделать этого парня любимцем местной публики.

Глеб ухмыльнулся:

– Его надо сделать любимцем всероссийской публики. Ему бы денег побольше… Вот ты бы, Киря, взялся его раскручивать на всю страну?

– Нет.

– Бабла жалко?

– Пацана жалко. – Кирилл с невозмутимым видом принялся ковыряться в своей тарелке. – Я бы тебе посоветовал присмотреться к мальчику. Знаешь, «Пилот» в последнее время достает даже меня, твоего друга и почитателя.

Вокалист группы «Темная половина» оказался довольно стеснительным молодым человеком, не знающим, куда девать руки. Он то совал их в карманы, то принимался усердно теребить рукав и все время смотрел куда-то в сторону. Тот холодный супермен, который полчаса назад зомбировал со сцены танцующую молодежь, куда-то исчез.

– Двуликий анус, – сказал Глеб жене.

– Янус, болван, – поправила Наташа.

Рядом с парнишкой стояла девушка с длинными темными волосами, а из-за ее плеча выглядывала ухмыляющаяся физиономия Кирилла, похожая на вспотевшую репу с двумя просверленными дырочками.

– Познакомьтесь, – сказал он, вылезая вперед. – Это Вадим, а это его подруга Лариса. Они, оказывается, собирались еще посидеть в этом заведении, и я решил пригласить их за наш столик.

– Так вот куда ты удрал! – воскликнула Наталья. – Мог бы и предупредить, мы бы хоть стулья раздобыли.

– Не беспокойтесь, – вымолвил Вадим, – мы о себе позаботимся.

Судя по виду, заботился он о себе без особого трепета – старые полинявшие джинсы и пеструю рубашку дополняли помнившие перестроечный голод башмаки. Лариса выглядела куда более привлекательно.

– Не обращайте внимания на мой наряд, – сказал Вадим, перехватив изучающий взгляд Глеба. – Я сегодня забыл ключи от местной гримерки. Такая вот неприятность.

Глеб махнул рукой. Кирилл к этому моменту уже соорудил два лишних стула.

– Вадим, Лариса, – обратился к молодым людям толстяк, – теперь вы познакомьтесь с моими друзьями. Вот этот высохший кукурузный початок, что на вас пялится, называется Глебом Шестопаловым. Рядом с ним – моя любовница и по совместительству жена кукурузного початка по имени Наталья. Она хорошая женщина, но вот с супругом ей явно не повезло.

– А этот расфуфыренный индюк – по несчастью, мой друг Кирилл, – парировал Глеб. – Садитесь, ребята, нечего стоять.

Они уселись за столик.

– Что пьете, Лариса? – спросил Глеб.

– Спасибо, ничего.

Глеб покачал головой.

– Давайте не будем скромничать. Я вам налью пока минеральной воды, а потом вы сами определитесь. Вадим, я надеюсь, ты составишь мне компанию?

– Пожалуй, – отозвался тот.

– Ну, тогда по коньячку!

Первый тост выпили за знакомство. Взгляд Вадима, ранее блуждавший по окрестностям, теперь сфокусировался на обитателях столика. Лариса пока оставалась немного скованной. Глеб без труда определил, что знакомы они с Вадимом не очень давно, и наверняка это их первый выход в ресторан. Однако некоторые едва заметные «косяки», перехваченные Глебом, свидетельствовали о том, что тащить ее силой не пришлось.

После второй рюмки, выпитой за творческие успехи, Глеб аккуратно запустил в действие прощупывающие механизмы:

– Вадим, ты где-то еще выступаешь?

– Ну, бывает.

– А где записываешься?

– В домашней студии у приятеля.

– Недурно звучит. Кстати, мне понравилось.

Кирилл в это время вовсю перешептывался с Ларисой. То ли он рассказывал ей похабные анекдоты, то ли щекотал под мышками, но она начала хихикать. Вадим с беспокойством поглядел в их сторону.

«Она ему тоже нравится», – решил Глеб.

– Слушай, Вадик, – продолжал он, – ты с радиовещанием когда-нибудь соприкасался?

– Особо нет.

– А попробовать не хочешь?

Вадим неожиданно улыбнулся, и эта улыбка навела Глеба на мысль, что парень прекрасно знает, зачем он здесь.

– Я бы не отказался, – сказал Вадим и полез в задний карман. После минутной возни он вытащил компакт-диск и протянул его Глебу.

– Хочу вам подарить кое-что свое. Это не намек, а просто презент.

Неожиданно вмешался Кирилл.

– Бери, бери, хороший диск. Я слушал.

Вопреки обыкновению, Глеб не сморщился, принимая подарок, и не фыркнул, ознакомившись с содержанием обложки диска: здесь у «Темной половины» тоже все было в порядке, на достаточно профессиональном уровне.

– Спасибо. Ну, тогда уж позволь и мне тебе кое-что презентовать.

Глеб тоже полез куда-то в карман пиджака, вынул маленькую книжку и положил ее на стол.

– Подпишу тебе свое творение, а ты подпишешь мне диск. Идет?

Вадим кивнул:

– Диск уже подписан.

Глеб посмотрел на него пристально, цокнул языком, но ничего не сказал.

Когда обмен культурными ценностями был завершен, Кирилл наполнил бокалы и сказал тост:

– За процветание каждого из нас в отдельности и всех вместе! За перспективы!

После того как закусили, Глеб наклонился к Вадиму и шепнул:

– Если не хочешь сразу же испортить отношения, советую не обращаться ко мне на «вы». Договорились?

Вадим смутился.

– Договорились. Глеб… – Парень сделал паузу. – Глеб, я могу помочь с книгой.

«И об этом Толстый успел ему рассказать!» – подумал Шестопалов.

– В каком смысле помочь?

– Ну… чтобы она продавалась.

Глеб ничего не ответил, только наградил испепеляющим взглядом своего упитанного приятеля. Кирилл всегда был трепачом.

– Какой у нее тираж? – спросил Вадим.

– Осталось около четырех с половиной тысяч. У тебя есть идеи?

Вадим неопределенно пожал плечами: дескать, надо смотреть на месте.

Какой-то он странный, этот маленький супермен, подумал Глеб.

В половине второго ночи компания вышла из клуба. Кирилл настоял на том, чтобы Вадим и Лариса уселись в его чумазый джип, место водителя в котором уже занял какой-то мужик, похожий на офицера в отставке. Ребята долго сопротивлялись, уверяли, что доберутся на такси, но они не знали, что если Кирилл Обухов чего-то хотел, то он этого добивался любыми способами. В результате их запихнули в машину почти силой.

Едва обуховский броневик покинул клубную стоянку, куривший на крыльце парень в черной рубашке достал телефон и набрал номер.

– Алло, Пал Владимыч, это Серый… Можно праздновать… Похоже, получилось. Уехали только что, все пятеро. По-моему, они нашли общий язык…Да, я понял… Ага. Все, до завтра.

3

Из книги Глеба Шестопалова

«Убегающий волк»

Слушайте, а кто вы вообще такой, чтобы вас уважали, любили и принимали за Человека с большой буквы?

Вот вы стоите перед зеркалом, изучаете собственное отражение и приходите к выводу, что Матушка Природа, создавая вас, периодически отвлекалась на просмотр «Санта-Барбары» или, того хуже, «Кармелиты». В результате у Мамаши вышло черт знает что: глаза косят, губы слишком толстые, уши, наоборот, как у крысеныша… ну и так далее. «Кому я нужен?! – думаете вы, стряхивая с лацкана пиджака остатки вишневого варенья. – Ни фига у меня не получится!».

Что ж, вы правы – ни черта у вас не выйдет при такой любви к самому себе.

Проснувшись, Лариса не сразу поняла, где она ночевала. Чужой диван, чужие запахи и незнакомый потолок, нависающий над головой. И люстра какая-то не такая. Где она?

Из кухни донеслось шипение сковородки…

Это вообще ни в какие ворота: Лариса уже подзабыла ощущения, когда ты просыпаешься, а на кухне что-то готовится, шипит и источает сладкие ароматы в твое отсутствие. Что там может готовиться, когда я – здесь?!

Лариса взглянула на часы. Здесь ее поджидал еще один сюрприз: будильник недвусмысленно намекал на то, что матери-одиночки уже давно на галерах.

Двенадцать часов!

Ее моментально охватила паника. Где она должна сейчас находиться? Где?! Детский сад, магазин, репетиция… Господи, она всюду опоздала, опоздала, она плохая мать!...

Рывком откинув одеяло, она села на кровати и тут же обнаружила, что практически голая, если не считать трусиков, больше, впрочем, похожих на миниатюрный носовой платочек. Лифчик висел на стуле, рядом со спортивными штанами хозяина квартиры.

Тьфу ты, йо-майо!

Лариса покраснела.

О, это была очень неплохая ночь, весьма и весьма… Они с Вадимом долго гуляли, обошли дом раз десять. Парень немного рассказал о себе. Мать его живет в Кургане, а отца он в сознательном возрасте не застал, потому что папашка оказался слабонервным малым и смотался, как только мокренький Вадим устроил первый в своей жизни сольный концерт.

«Хиленькие мужички пошли», – подытожил парень.

Вместо отца у него был некий дядя Петя, проживавший на той же лестничной площадке в квартире напротив. Пожалуй, о дяде Пете Вадим говорил больше, чем может заслуживать обычный сосед.

– Он возился со мной как с собственным дитятей: водил в цирк, на футбол, а иногда брал с собой на работу, в какой-то непонятный институт, где мужики носили бороды и очки, а женщины не снимали резиновых перчаток. Мне с ним было интересно. Наверно, папашка мой не был таким.

Потом они посидели на качелях во дворе, и когда Лариса пожаловалась на ночную прохладу, Вадим пригласил ее подняться домой.

Ну, в общем, согрешила мать-одиночка.

Вспомнив, что сегодня воскресенье и сын остался с дедушкой – папа все-таки согласился посидеть с ним, пока она развлекалась – Лариса испытала легкое чувство стыда. Наверно, ее мама была права: она безответственная молодая леди, для которой воспитание собственного ребенка – тяжелая обязанность. Мама всегда оказывается правой.

Лариса снова упала на подушку и уставилась на книжные полки: Гоголь, Шекспир, Кинг… Маринина. Когда они пришли сюда, Вадим долго еще что-то рассказывал, показывая свое жилище, достаточно ухоженное и уютное для съемного, но она не особенно вслушивалась и всматривалась. Ей просто хотелось ласки и тепла… и она сама сделала первый шаг. О, как давно она этого не делала! Ее настойчивость и смелость были удивительны для нее самой, но Вадим почему-то вызывал у нее безграничное доверие, ему достаточно было посмотреть на нее ободряюще, сказать пару ласковых слов, и она таяла, как мороженое в ладошках Максимки.

Невероятно, но они знакомы всего два дня!

Сейчас он войдет в комнату, и она встретит его вот так, без одеяла, в одних трусиках. Просто восхитительно…

Он вошел через десять минут. На нем была длинная рубашка, застегнутая на нижние пуговицы, а в руках он держал поднос.

– Привет, – сказал Вадим, аккуратно ставя поднос на диван. Разумеется, он сразу оценил открывшееся ему зрелище. – Тебе не дует?

Лариса молча покачала головой и потянулась.

– Я тут тебе кофе приготовил. Ты пьешь кофе по утрам?

– Пью. А чем это так вкусно пахнет?

– Это?… Ну, это типа какие-то сэндвичи с сыром получились, не знаю. Хочешь позавтракать в постели?

Лариса уже давно решила, что она это сделает. Хотя бы раз, хотя бы сегодня.

– Тогда устройся поудобнее, – посоветовал Вадим, пододвигая поднос. Лариса села, подтянула одеяло до пупка (выше – ни за что! пусть наслаждается картиной) и сладко зевнула. Однозначно, это самое прекрасное воскресное утро за несколько лет.

– У тебя есть еще какие-то дела сегодня? – спросил Вадим.

– Угу.

– Важные?

– Угу.

Он почесал лоб. Лариса, увидев его разочарование, приостановила жевательный процесс. Конечно, нельзя просто взять и обломать такого рыцаря, нужно хотя бы объяснить.

– Вадик, не обижайся, у меня Максимка с дедом целый день сидит, скучает.

Вадим будто бы спохватился:

– Да, конечно, тебе надо идти, я не буду задерживать.

Лариса кивнула. Кофе оказался так себе, обычный растворимый и, кажется, даже бразильский.

– Ларис, ты не спеши, я тебе еще сделаю, у меня сыра много.

– Нет, спасибо. Я съем парочку, и хватит. Мне нельзя, а то я танцевать не смогу.

– А когда у тебя следующая репетиция?

– Сегодня вечером.

Лариса вчера рассказала ему, что ведет танцевальный класс во дворце культуры и время от времени сама танцует в концертных программах. Профессия накладывает свои ограничения: не валяться на диване, поменьше трескать мучного и не злоупотреблять алкоголем. «Мы нашли друг друга, – сказал тогда Вадим .– Тебе не кажется, что это судьба?». Вчера она промолчала, а сегодня была просто счастлива… и к черту объяснения.

Лариса снова перестала жевать. Она увидела, что парень расстроился, хотя и пытался не подавать вида. Совершенно очевидно, что он рассчитывал на новую встречу, но настаивать не хотел. Вадим с самого начала показался ей странным – от лихой смелости при знакомстве на проспекте Ленина до невообразимого смущения в ночном клубе была дистанция огромных размеров, но он преодолел ее в два счета

– Что-то не так? – поинтересовалась она.

– Нет-нет, все в порядке.

Лариса вздохнула.

– Вадик.

– М?

– У тебя самого-то какие планы сегодня?

– Ну, пока никаких, а вечером меня к себе звал Глеб. Он хочет показать мне свою студию.

– Вот видишь, мы сегодня оба при делах.

– Ага.

И все-таки он расстроился.

Лариса доела оба бутерброда, допила кофе и отодвинула поднос в сторону. Полностью откинув одеяло, она встала на корточки и подковыляла к Вадиму, взяла его за плечи, поцеловала в щеку.

– Спасибо, милый.

– На здоровье, – простодушно ответил Вадим.

– Я не об этом. Спасибо тебе за встречу и все остальное. Это было здорово.

Она поцеловала его в губы и пошла собираться.

Все время, что она провела в ванной и перед зеркалом в прихожей, Вадим сидел на диване. Лишь когда она нацепила туфли и повесила на плечо сумочку, он нехотя поднялся.

– Ну, я пошла.

Он стоял у косяка и не предпринимал никаких попыток попрощаться.

– Ты телефон мой помнишь? – спросила она.

– Конечно.

– Позвони мне… знаешь когда… – Лариса произвела в уме какие-то сложные вычисления, – вечером, часиков в шесть. Сможешь?

Парень кивнул. Тут бы им и попрощаться, но Лариса снова приблизилась к нему.

– Вадичка, – начала она, тщательно подбирая выражения, – мне тоже не хочется, чтобы… чтобы все закончилось двумя вечерами. Веришь?

– Да.

– У меня сейчас очень много разных дел, и я себе не принадлежу. У меня сын… – Она запнулась; ей не хотелось говорить про мужа, который вот-вот вернется из тюряги. – …и ему хочется видеть маму почаще. Понимаешь?

– Конечно.

– Я знаю, что ты понимаешь. Давай не будем спешить, посмотрим, как сложится.

Вадим начал улыбаться.

– Хорошо, давай посмотрим.

Лариса не видела его улыбку, потому что смотрела на пуговицы его рубашки.

– Ты же не считаешь меня легкомысленной, верно?

– Упаси боже!

– Вот и хорошо.

Она его поцеловала.

Окраину власти не жаловали. Депрессивная и серая, слякотная, мрачная, хотя и гораздо ближе к природе, чем задыхающийся в автомобильных пробках деловой центр, но все равно отрицательно влияющая на психическое здоровье – окраина финансировалась по остаточному принципу и облагораживалась крайне медленно. Когда в центре росли новые высотки, бизнес-центры с зеркальными витринами, гремели кинотеатры, ночные клубы и парки аттракционов, несчастная окраина получала с барского плеча новый автобусный маршрут с двумя машинами на целую линию или приобретала за счет средств налогоплательщиков долгожданную линию электропередач, позволяющую осветить улицу. Немудрено, что именно окраина регулярно поставляла городу полки отборных отморозков.

Но случались и приятные неожиданности – одна из них, например, случилась как раз на следующий день после концерта группы «Темная половина» в ночном клубе «Черепаха».

Когда солнце уже перекатилось на западную половину неба, во двор одной из серых пятиэтажек въехала колонна грузовых «Газелей». Эти грузовики опоздали – во дворе полным ходом шли какие-то загадочные работы. Из головной машины высунулся бородатый мужчина.

– Эй, пацан! – обратился он к первому попавшемуся местному жителю. – Это Калмыкова, пять?

– Да.

– А что тут у вас творится?

– Это у нас детский городок строят.

– Кто строит?

– Кирилл Сергеевич.

– Кто-кто?!

– Обухов.

– Понятно.

Экспедитор залез обратно в кабину.

– Едрит твою… опять он!

Машина развернулась и остановилась на углу дома, остальные так и продолжали стоять у обочины. Экспедитор выпрыгнул на газон, сунул под мышку папку с бумагами и направился во двор.

Работа кипела. Десяток мужчин в желтых комбинезонах устанавливали качели, песочницы и турники. Еще несколько человек занимались рассаживанием елочек по периметру, а две немолодые женщины красили уже установленные возле подъездов скамейки. Местные жители – в основном, ребятня и старики – крутились рядом и открыто выражали свое восхищение.

Определить, кто руководил этими работами, не представлялось сложным. Этого человека можно было увидеть издалека – большого и внушительного, со светлым ежиком волос и телефонной трубкой в руке. К нему экспедитор и направился.

– Здравствуйте. Это опять вы?

Толстяк смерил его любопытным взглядом, почесал мобильной трубкой за ухом.

– Я.

– Вы – Обухов?

– Ну.

– И что вы тут строите?

Кирилл вместо ответа сделал широкий жест рукой: дескать, сам видишь.

– Кто позволил? – продолжал допрос экспедитор, не желавший мириться со своим опозданием.

– Управление по благоустройству, администрация района. Фамилия Платонов что-нибудь говорит?

Экспедитор чертыхнулся. Тот же самый Платонов неделю назад одобрил план возведения детского городка по улице Калмыкова, дом пять, но только никакого Обухова там не стояло даже в коридоре. Резолюция поставлена на бумагах, представленных предвыборным штабом кандидата в мэры Константина Лесневского.

– Вы тоже куда-то баллотируетесь? – спросил экспедитор. – Мы уже второй раз на вас натыкаемся.

Кирилл вскинул брови.

– В смысле – «баллотируетесь»?

– Ну, в смысле, что мы здесь от Лесневского. Это его благотворительный объект, вот бумаги.

Настала очередь Кирилла фыркать. Он лишь мельком взглянул на документы, потом повернулся к одному из своих рабочих и прикрикнул:

– Эй, ребята, аккуратнее там! Если эта хрень грохнется, нам потом самим памятник поставят.

Экспедитор напомнил о своем присутствии покашливанием.

– Кхм, господин хороший, как будем разруливать?

– Не знаю, – бросил Кирилл. – У меня все пробито в администрации, ищите другой двор.

– Да вы-то с чего тут развернулись?! – не выдержал бородач. – Вы кого представляете?

Кирилл неторопливо сунул в зубы сигарету и столь же неторопливо ее поджег.

– Себя. – Он кивнул на дом. – У меня тут племянница живет.

– У вас племянница вроде в другом районе жила.

– Здесь еще одна. У меня их две. Ищите другой двор.

– Какой?!

– Не знаю, вон хоть соседний, там все крапивой поросло. – Кирилл полез в карман за бумажником. – На вот тебе денежку, купи своим орлам по пиву и приступайте.

Экспедитор только плюнул себе под ноги, развернулся и ушел. А Кирилл продолжал отдавать команды:

– Ровнее держи, ровнее! Вот эту хрень вон туда поставь, под деревом. Там ей самое место.

В Центре делового сотрудничества в это воскресенье наблюдалось небольшое столпотворение. Возле двухэтажного здания, второй десяток лет служившего и концертным залом, и местом собраний филателистов, припарковались десятки автомобилей. В основном, это были «бюджетки» журналистов, и только в самом удобном месте, помеченном знаком, оставили свои «бентли» и «мерсы» VIP-персоны.

Сегодня здесь проходила пресс-конференция Константина Лесневского, одного из кандидатов на должность мэра. О ее проведении было объявлено еще неделю назад, но особую активность проявили лишь журналисты независимых средств массовой информации, а с таковыми в городе давно наблюдалась напряженка.

Лесневского не считали фаворитом. Более того, наблюдатели предрекали ему одно из последних мест. Мутный бизнесмен с нерусской фамилией – так про него обычно говорили в кулуарных междусобойчиках. Если раньше ходили легенды про дружбу Лесневского с действующим мэром Поповым, то теперь, перед выборами, эта дружба, разумеется, накрылась медным тазом. «Знающие люди» рассказывали, что когда Лесневский накладывал свою лапу на аптечную сеть, непосредственную помощь и поддержку ему оказал именно Попов. Как они делили прибыль, насколько крепки были их отношения, никто доподлинно не знал, но в своих выступлениях городской голова обычно тепло отзывался о Константине Палыче, который «снова оказался неравнодушным к нуждам и проблемам города». Теперь же Лесневский и Попов не упускали случая наподдавать друг другу по первое число.

Ходили и другие слухи, еще более нелицеприятные. Например, о том, что Лесневский когда-то находился под следствием по какому-то темному делу о вымогательстве. О том, что во время приватизации сорвал неплохой куш через чековый инвестиционный фонд. И, наконец, говорили, что он может быть причастен к некоторым крупным заказным убийствам. Что из этого правда, а что попахивает откровенными мистификациями, знал только сам Господин Фармацевт. Рядовым избирателям, разумеется, был представлен идеально отреставрированный фасад: промышленник, аккуратный налогоплательщик, благотворитель, радетель, умница.

Однако писаки его все равно не любили.

Лесневский восседал за столиком под огромным плакатом с изображением какой-то чрезвычайно озабоченной женщины, напоминающей знаменитую Родину-мать. На этом плакате Родина призывала несознательных граждан определиться со своим выбором: либо ты, как и прежде, ковыряешься в носу, либо завтра тебя ждут чистые улицы, ровные дороги и оплаченная тарелка супа. Лозунг, начертанный поверх головы Большой Матери, был соответствующим – «Выбери будущее».

Справа и слева от Лесневского сидели его помощники, деловитые и сосредоточенные. Конференц-зал на триста мест был заполнен лишь на треть, если не считать гвардии телеоператоров, сгрудившихся у стены.

– Дамы и господа, – обратился к собравшимся помощник кандидата, – у нас с вами будет тридцать минут на вопросы по существу дела и еще некоторое время на беседу о смысле жизни. Перед пресс-конференцией вам были выданы пресс-релизы, в которых указаны биографические данные о Константине Лесневском, о его профессиональной и общественной деятельности. На сегодняшний момент это наиболее полная информация, какую мы можем вам предоставить. Начнем, пожалуй.

Когда помощник сел, с небольшим вступительным словом выступил сам кандидат. Он повторил то, что было озвучено уже не раз. Что-то вроде краткого содержания своих мыслей относительно перспектив фармацевтического рынка и судьбы города.

– А теперь ваши вопросы.

Журналистская братия прошелестела брошюрами, поскрипела креслами, кто-то прокашлялся. Оживление явно не торопилось наступать.

– Я не кусаюсь, – сказал кандидат, и тут все увидели, какая у него очаровательная улыбка.

С последнего ряда поднялся молодой журналист.

– Василий Стручков, телекомпания «Неон-ТВ». У меня к вам такой вопрос, Константин Палыч. Насколько серьезно ваше желание стать мэром и как вы сами оцениваете свои шансы на победу?

Лесневский напрягся.

– Серьезность моих намерений, – начал он, разглядывая авторучку, – подтверждается тем, что мы сегодня здесь с вами беседуем. Это первое. Шансы на победу у всех кандидатов примерно одинаковые. Это второе.

– Не могу согласиться с вами, – сказал Вася, держа в вытянутой руке диктофон. – Рейтинг нынешнего мэра Дмитрия Попова, если верить социологам, достаточно высок. Кроме того, остальные участники предвыборной гонки производят впечатление людей более влиятельных в политической и экономической жизни города. Что же стало побудительным мотивом вашего решения баллотироваться?

Лесневский дернул губами. Журналисты уже замечали раньше, как забавно у него это получается: левый уголок рта поднимается вверх, нижняя губа вытягивается вперед, и все вместе это напоминает не то ухмылку, не то попытку прошипеть. Вероятно, на имиджмейкера фармацевтический барон так и не раскошелился.

– Как вы понимаете, дополнительная реклама в СМИ мне не особенно нужна, – сказал он, оставив в покое свои губы. – Компания «Лес-фарм» работает с десятками регионов по всей стране, мы хорошо развиваемся, а здесь дома мы, что называется, и так в своей тарелке. Стало быть, подозрения в попытках дополнительно раскрутить свое имя беспочвенны.

Стручков не унимался. За вчерашний бенефис в клубе «Черепаха» ему в редакции накрутили хвост, и сейчас он был очень зол. Впрочем, он не мог задать вопросы, которые вертелись у него на языке – «Кто вас ведет? Кто у вас крыша? Москва одобрила вашу кандидатуру, в конце концов?!», – и оттого злился еще больше.

– Еще один момент. Как вы намерены совмещать работу в компании и деятельность на посту главы города в случае вашего избрания?

– Так же, как это делали до меня и будут делать после меня мои коллеги.

– Вы не считаете, что приход во власть представителей крупного бизнеса… эээ… чреват.

– Чем?

– Чреват тем, что… – Василий запнулся. Он не хотел спрашивать в лоб: «Тебе что, денег мало, скотина, хочешь еще город по-новому порезать?!», но и изображать из себя дилетанта тоже было непросто. – …Ну, скажем, чреват нежелательными последствиями для общества.

Лесневский усмехнулся.

– Я убежден, молодой человек, что приход во власть людей компетентных, состоявшихся и уже сделавших успешную карьеру в бизнесе чреват только положительными последствиями. Вы помните, чем закончилось для нашей страны правление непрофессионалов, единственным достоинством которых было наличие партбилета в кармане. Сегодняшней Россией должны руководить экономисты, бизнесмены, интеллигенция.

Василий скуксился. Он еще некоторое время постоял с вытянутой рукой, как нищий на паперти, потом сел. Поблагодарить кандидата он не соизволил.

Журналисты немного оживились. С первого ряда поднялась девушка с длинной косой и в очках.

– Наталья Степанова, газета «Новости». Константин Павлович, озвучьте, пожалуйста, основные тезисы вашей предвыборной программы.

Команда Лесневского зашелестела бумагами.

– Главное направление – социальное. Кроме того, как экономист и предприниматель я предполагаю …

Лесневский говорил минут пять. Журналистка Наталья Степанова уже была сама не рада, что затронула эту тему. Она стояла, сунув свободную руку в подмышку, и нетерпеливо притопывала ногой, пока бизнесмен рассыпал пригоршни цифр. Пару раз она пыталась вставить короткое «спасибо», но у нее получалось лишь «спаси…» – дальше снова шли цифры.

Наконец, Лесневский закончил. Степанова поспешила сесть на свое место.

Следующий вопрос задал корреспондент одной мелкой радиостудии, рейтинги которой были еще ниже, чем у «Пилота».

– Скажите, Константин Павлович, вас устраивают результаты распределения эфирного времени в программах областной телерадиокомпании для предвыборной агитации?

– Вполне.

– А вам не кажется, что кандидаты находятся в неравных условиях? Кто-то располагает собственными информационными ресурсами, а кто-то должен довольствоваться тем, что выделяет горизбирком.

– Я не могу отвечать за разумность и правильность мироустройства. По большому счету, все в пределах существующего законодательства, если не считать того, что самыми мощными ресурсами располагает действующий глава города господин Попов. С ним, как вы понимаете, соревноваться трудно, но мы все же попытаемся.

– Спасибо.

Запала журналистов хватило еще минут на десять. Лесневский отвечал на их вопросы почти нехотя, уже не отвлекаясь на консультации со своими помощниками. По тональности вторая половина пресс-конференции напоминала дружескую беседу: девушки спрашивали о семье, хобби и приоритетах в отношении к искусству и литературе. Как напишут завтра городские газеты, кандидат на пост мэра Константин Лесневский «показался милым, внимательным, и в то же время целеустремленным человеком, который всегда знает, чего он хочет и как этого добиться».

Когда помощник бизнесмена собрался объявить мероприятие закрытым, со своего места вновь поднялся Вася Стручков.

– Извините, Константин Палыч, еще один вопрос.

Лесневский нахмурился.

– Хорошо, но это последний на сегодня.

Стручков включил диктофон.

– Скажите, вы всерьез полагаете, что можете победить?

Команда Лесневского шумно выдохнула.

– Молодой человек, – сказал бизнесмен, – я считаю, что победит сильнейший. Давайте подождем выборов, тогда и поговорим. Все, спасибо за внимание, господа. До встречи!

Народ начал расходиться.

В VIP-гостиной Центра делового сотрудничества Лесневский расслабился. Он уселся в огромное мягкое кресло и закинул ногу на ногу.

– Коля, сообрази чего-нибудь попить, – сказал он одному из своих охранников.

В соседних креслах и на большом кожаном диване расположились помощники бизнесмена. Достали по сигарете, задымили.

– Андрей, – обратился Лесневский к тому, что на пресс-конференции сидел по правую руку, – как там с вашим гениальным планом?

– В ожидании.

– Чего ждем?

– Решения директора. Думаю, что он согласится. Кстати, и Трофимов доложил, что у него все в порядке.

Лесневский взял стакан с минеральной водой и сделал несколько глотков, потом как бы между делом заявил:

– Уволю всех к чертовой матери, если ваша авантюра провалится. Сомневаюсь, что вы потом найдете работу по специальности.

Андрей Нестеров промолчал.

Нельзя сказать, что Вадим волновался перед столь ответственной, по его мнению, встречей. У него ничего не просили, он ничего не должен был сделать или сказать. Его просто пригласили посидеть-покалякать, но Вадиму все равно не хотелось ударить в грязь лицом, ему хотелось произвести хорошее впечатление.

На вахте его не пустили. Бойкая старушенция, сидевшая в стеклянной кабинке, выскочила к турникету и вытянула руки в стороны.

– Куда идем?

– На третий, на «Пилот».

Вадим попытался прошмыгнуть мимо, но обойти эту тетку было так же сложно, как трамваю объехать зазевавшегося пешехода.

– У тебя пропуск есть?

– Нет.

– Ну, тогда и не пущу. Восьмой час уже, нету в здании никого. Без пропуска нельзя.

Вадим в замешательстве почесал затылок. Опаздывать он не любил, даже если опаздывал не по своей вине.

– А какой пропуск у меня должен быть? – спросил он растерянно.

– Обычный, как у всех. Если без пропуска, то нам должны были оставить заявку, что придет такой-то и во столько-то. Вот ты кто?

– Я Вадим Колесников.

Бабка, не меняя выражение лица и интонацию голоса, заявила:

– Вадим Колесников у меня в списке есть. Чего молчал?

Парень пожал плечами. В самом деле, почему он не сказал сразу?

Вахтерша освободила проход. Она только заметила напоследок, что шарахаться до полуночи туда-сюда не позволит, даже если ей сунут под нос десяток пропусков и заявок на посещение.

Вадим поднялся на третий этаж, попал в небольшой холл, погруженный в полумрак дежурного режима освещения. Он остановился перед металлической дверью, украшенной гигантской табличкой с надписью «Радио Пилот». Программный отдел». В самом низу было указано время работы: с 9 до 18 часов. Вадим взглянул на часы.

– Заходи, заходи, – услышал он голос за спиной и чуть не вскрикнул от неожиданности. К нему направлялся Глеб со стопкой посуды. – Чего остановился? Я тут чашки мыл в туалете. Секретарша ушла домой, а у меня гора грязного фарфора скопилась. Открывай дверь, а то руки заняты.

Вадим открыл массивные ворота, пропустил вперед начальника и прошел сам, неуверенно и озираясь.

Офис «Пилота» представлял собой длинную комнату со стеклянными перегородками. В каждом «аквариуме» размещалось одно из подразделений станции. В центре комнаты, перед входом, красовалась высокая стойка офис-менеджера; Вадим отметил, что она, пожалуй, будет повыше стойки бара.

Глеб поставил на нее свою посуду, стряхнул руки.

– Пойдем, – сказал он, – покажу, как мы живем.

Он подвел гостя к первому аквариуму. Дверь была открыта настежь, а внутри из-за горы аппаратуры торчала чья-то лохматая голова.

– Вот это у нас производственная студия, так называемый «продакшн», – говорил Шестопалов. – Здесь пишутся рекламные ролики, программы, клепается вообще вся музыкальная и звуковая продукция. А там у нас сидит Паша, наш оператор и звукорежиссер. Паша, покажи личико!

Лохматая голова взметнулась вверх. Оператор оказался высоким и скуластым парнем лет двадцати.

– Здрасьте, – сказал он.

– Не отвлекайся, работай. – Глеб пошел дальше. – Вот тут, в закуточке – столовка, тут мы, бывает, обедаем и даже ужинаем.

Маленькая столовая пристроилась в углу. Жалюзи темно-коричневого цвета прятали от любопытных глаз столик, две кушетки и холодильник с микроволновой печью. Окон в «столовой» не было.

Глеб пошутил:

– Захочешь водки попить – приноси сюда, поможем, и никто не увидит.

Вадим всюду следовал за ним молча, и лишь на упоминании о водке улыбнулся.

Глеб провел его в дальний конец офиса, открыл дверь в очередной «аквариум».

– Тут у нас эфирка… эфирная студия, то есть. Вещание идет отсюда.

В студии никого не было. Вадим огляделся с немым и сдержанным благоговением. У стола, на котором, кроме микшерского пульта и двух плоских мониторов, были наставлены небоскребы всякой аппаратуры, скучал стул на колесиках, на его спинке висели наушники. В колонках тихо наигрывал свои гитарные форшлаги Гари Мур.

– Время позднее, – пояснил Глеб, – по вечерам у нас ди-джеи пока не работают, вещание идет без ведущего. Пашка со сменщиками следит за эфиром, чтобы ничего не грохнулось, но скоро мы поставим программу, которая позволит нам всем в конце рабочего дня валить домой. В Москве они работают уже вовсю, а мы пока готовим к обкатке.

Он жестом предложил Вадиму подойти поближе, посмотреть. Тот шагнул к столу, очень внимательно все осмотрел.

– Ну как?

– Годится, – улыбнулся Вадим.

– Ну, тогда пошли ко мне.

По дороге Глеб указал на столы с компьютерами в одном из незапертых «аквариумов» и сообщил, что там работают симпатичные девочки из информационной службы, самой независимой из всех независимых в городе.

– Они тебе понравятся, особенно Машка.

В кабинете директора Вадим не сразу решился присесть. Пока Глеб не подтолкнул его в спину, он так и стоял перед стулом, глядя на работающий вентилятор.

– Расслабься, – велел Шестопалов. – Кофе или чай?

– Кофе. – Вадим все-таки опустился на стул. Пока Глеб возился с чайником и банкой «Нескафе», он рассматривал кабинет. Разумеется, первыми в поле его зрения попали стопки упаковок с шестопаловской книгой.

– Они самые, – бросил хозяин. – Тысячи четыре с половиной, как я и говорил. Честно сказать, не соображу, что с ними делать. «Роспечать» ссылается на перебор с ассортиментом, оптовики говорят, что вообще не сезон: дескать, люди сейчас на югах баклуши бьют, а ты гундишь о личностном росте.

– Это бывает, – произнес Вадим.

Глеб на мгновение оставил в покое банку.

– Слушай, – сказал он, – я пригласил тебя попить кофе и поболтать, поэтому не смотри на меня как на премьер-министра. Будь проще. Я думаю, ты не намного моложе меня. Скока тебе?

– Двадцать восемь.

– Ну, я где-то так и подумал. В армии служил, сам на жизнь зарабатываешь и так далее, поэтому не коси под кисейную барышню.

Глеб налил воды в чайник, нажал на кнопку и сам, наконец, уселся в свое начальственное кресло.

– У нас тут вообще все просто, – сказал он, закуривая сигарету. – Я строю свои отношения с людьми на партнерских началах. Придумал что-нибудь хорошее – пришел и сказал мне, а я одобряю или отвергаю. Если я обидел незаслуженно – опять пришел ко мне. Заработал – получи, слажал – не получишь.

– А проблем из-за этого не возникает?

– Каких?

– Ну, ты ж все-таки не собутыльник, а начальник, которого следует слушаться.

Шестопалов покачал головой.

– Не вынуждай меня говорить банальности.

Вскипел чайник. Глеб налил кипяток в обе чашки, одну из них придвинул гостю.

– Ладно, это все лирика, – бросил он, усаживаясь на место. – Я не об этом хотел поговорить.

Он открыл ящик стола и вынул компакт-диск. Вадим подобрался, словно котенок, учуявший собаку.

– Мне твой диск понравился, – сказал Глеб. – Могу предложить включить пару песен в ежедневную ротацию на «Пилоте». Ну, примерно, на пару месяцев. Как тебе мое предложение?

Вадим чуть не пролил кофе на штаны. Стараясь скрыть охватившее его волнение, он принялся размешивать напиток ложечкой. Глеб смотрел на него с небрежным любопытством.

– Бесплатно? – решился поинтересоваться гость.

– Разумеется. А где с тебя брали деньги за это?

– Не брали, но просили. По пятьсот рублей за один эфир. Я не дал.

Глеб покачал головой.

– Мать их… Правильно сделал, что не дал.

– Так-то оно так, но меня и не крутили.

– Это не страшно. Если музыка хорошая, кто-нибудь ее обязательно возьмет и бабок при этом не попросит. Вот я, например. Я, конечно, с «Русским радио» конкурировать не смогу, но кое-что и в моих силах. Кстати, на «Русском» ты бы без трусов остался. Грустно, но факт: в нашей стране платят исполнители, а не наоборот.

Глеб перевернул диск, пробежал глазами список песен.

– Так, Вадик, я бы выбрал сначала вторую, а потом пятую дорожку. Согласен?

Вадим кивнул, и снова кофе чуть не украсило его брюки мерзким коричневым пятном.

Глеб поднялся, вышел из-за стола и, не говоря ни слова, покинул кабинет. Вадим в его отсутствие помешивал ложечкой остывающий кофе и рассматривал стопки книг, аккуратно упакованные в плотную бумагу, перевязанные бечевкой. Вадим любил книги. Иногда его даже не волновало, о чем там пишут и насколько это профессионально, он просто обожал этот запах, цвет бумаги, этот соблазн перевернуть страницу…

Вернулся Глеб.

– Поздравляю, – сказал он, – я широким начальственным жестом вставил твою песню в программу. Через двадцать минут пойдет.

Благодарный музыкант почти прослезился.

– Ладно, ладно, – отмахнулся Шестопалов, – «спасибо» не звенит. Я тебе соврал, это не так уж и бесплатно.

Вадим отодвинул пустую чашку и сосредоточился.

– Я чем-то могу помочь?

– Надеюсь. – Глеб снова заглянул в ящик. На этот раз на стол лег экземпляр его многострадальной брошюры. – Тебя за язык никто не тянул, когда ты сказал, что знаешь, как ее продать. Я весь внимание.

Вадим ответил не сразу. Он взял книгу в руки, осмотрел обложку. На синем фоне была нарисована волчья морда с оскаленной пастью, выше стояла фамилия автора, ниже – название книги. Обложка броская и в то же время ни к чему не обязывающая.

– «Убегающий волк» – это тот, что в лес не убежит?

– Он самый.

Вадим открыл брошюру, бегло просмотрел первую главу, пару раз улыбнулся. Если бы он поднял глаза, то увидел бы, как автор сего труда пытается спрятать за пеленой сигаретного дыма свое волнение.

– Выглядит заманчиво, – вымолвил Вадим.

– Спасибо… Знаешь, я давно хотел написать что-нибудь подобное, еще с тех времен, когда за школьные сочинения пятерки получал. Мечта юности, понимаешь…

Вадим заглянул в конец книги, посмотрел оглавление.

– Книга хорошая, – резюмировал он. – И я предложил бы тебе сделать одну вещь, но не знаю, пойдешь ли ты на это.

Глеб выдохнул.

– Я готов продать душу дьяволу, лишь бы эти стопки больше не валялись в моем кабинете.

Вадим приосанился.

– В общем, – начал он, – ты будешь смеяться, но я предлагаю порекламировать ее в эфире…

Глеб даже не стал маскировать разочарование.

– Да рекламировали уже десятки раз! И рецензии положительные были, и ролики, и всякая мура. Ты пойми, мне не деньги вернуть нужно, а сон спокойный, потому что эта чертова книга на самом деле лучше, чем о ней думают!

– Ты не понял, – спокойно возразил Вадим. – Мы сделаем рекламу в эфире твоей станции, только текст будет мой и читать его буду я.

– Иии?… – затянул Глеб. – В чем прикол?

– Только в том, что я сказал.

– Понятно. У тебя кролик в рукаве?

– Нет.

Глеб начал теребить в руках пачку сигарет.

– Что-то я не пойму, – признался он уже более миролюбиво. – Ничего нового ты мне не предложил. Говори яснее.

– Хорошо. – Вадим положил руки на стол, развернул их ладонями вверх, словно собираясь объяснять очевидную вещь непроходимому тупице. – В тексте не будет каких-то наворотов, не будет никаких открытий, не известных тебе. Суть только в том, что текст прочту я и…

Вадим умолк. Шестопалов его не торопил.

– Понимаешь, Глеб, я просто предлагаю тебе довериться. Я могу гарантировать результат, и ты не будешь разочарован. Согласен, это как кота в мешке покупать, но хуже-то не будет, верно?

– Вообще-то, да. Хуже уже никак.

– Ну, вот. Давай попробуем, а по результатам ты уже будешь сам решать, оправдал ли я твои ожидания.

– Давай, – нехотя согласился Глеб. – Хотя я все равно ничего не понял.

Вадим улыбнулся:

– И не надо.

Награда для измученных духотой горожан – благословенная вечерняя прохлада. Днем народ пропадал на пляжах, а вечером оккупировал проспекты и улицы, топтался возле пивных ларьков и магазинчиков, где были замечены огромные холодильники с «кока-колой». Трофимов с удовольствием бы пропустил бутылочку-другую живительной пивной влаги, но он сегодня за рулем.

Руль был изрядно потрепанный. Впрочем, как и весь автомобиль. Неделю назад трофимовской «семерке» поставили новые крылья взамен старых, проржавевших за время долгой стоянки в протекающем гараже, и теперь белая консервная банка зияла черными висками. Однако Павел Владимирович не особенно переживал, поскольку был уверен, что скоро у него будет возможность сменить марку авто. Он хотел купить что-нибудь подержанное импортное, года эдак девяносто девятого. Не «крутой хмырь», конечно, но уже и не бывший советский инженер, заработавший за свою жизнь лишь скудную пенсию. Обеспеченная старость – сладкий приз на финише марафона.

Трофимову хотелось верить, что все получится. Хоть и пытались его отучить от этой вредной привычки, хоть и доказывали, что счастье – продукт скоропортящийся, и уж лучше довольствоваться усредненной амплитудой, чем взлетать на пик, а потом катиться вниз, ломая ребра. Пал Владимыч знал, что мечты сбываются, а цели можно достигнуть, если проявить упрямство. Не упорство, нет – именно упрямство. Осел все равно сожрет охапку травы и пойдет по своим делам, как бы над ним ни смеялись и как бы ни дубасили.

Однако существовала одна вещь, которая бывшего советского инженера смущала: он хотел, чтобы финишной чертой всё и закончилось. Он не принадлежал к числу безумцев, не способных остановиться после крупного выигрыша в казино. Получил – отвалил, только так. Если принять на веру, что крупная удача – это пик, то лучше скатиться вниз по противоположному склону мягко, оберегая ребрышки и не жалея задницу. Она мягкая, все стерпит и простит.

Авантюра, которую затеял Трофимов, имела все шансы стать успешной, но когда дело выгорит, надо сворачиваться и уходить. Однако в спокойный и незаметный уход автор авантюры не верил. Лесневский с самого начала отнесся к затее скептически, более того, даже посмеялся и велел своим людям заниматься делом, а не валять дурака, но Трофимов смог его убедить. Лесневский рискнул. Когда выяснится, что риск себя оправдал, этот губошлепнутый фармацевт потребует добавки, и аппетит у него, судя по началу, просто нечеловеческий. Что делать тогда?

Черт бы с ним, с этим хапугой, но вот парень Павлу Владимировичу нравился. Насядут они на него.

В машине у Трофимова звучало радио «Пилот». С некоторых пор он слушает только эту волну. Кто бы знал, насколько это тяжело!

Трофимов все же притормозил возле ларька. Оставив машину на обочине, потолкался в толпе, купил бутылку холодного кваса и прихватил местную газету, которую распихивал прохожим голодного вида молодой человек с сумкой на плече. Газета называлась «Горожане». На первой полосе красовалась физиономия действующего мэра Попова, а под ней простиралась огромная статья о крупных успехах и мелких неудачах в работе администрации. Это поповская газета, поповская реклама и поповские обещания. Ничего нового он не сказал и уже не скажет, потому что скинут его на предстоящих выборах, как котенка со шкафа. И через четыре года прохожим будут всучивать точно такие же газеты, но уже с другой «мэрской» физиономией, и через восемь лет, и через двенадцать. Чудны дела твои, Господи…

Трофимов сел в машину, бросил бутылку и газету на соседнее сиденье и вдруг замер.

– Быть не может… – пробормотал он, протягивая руку к панели магнитолы, чтобы сделать погромче. – Слишком быстро…

На волнах «Пилота» звучала новая песня. Впрочем, Трофимов слышал ее и раньше (она ему не понравилась – чересчур монотонная, по его мнению), но он точно знал, что в радиоэфире ее никогда не было.

– Вот тебе и раз! – воскликнул он, и лицо его растаяло в почти сладострастной улыбке. – Опережаем график!

Он тронулся с места, проскочил перекресток и помчался по широкой улице на скорости под восемьдесят. Он испытывал сложные чувства. С одной стороны, все складывалось удачно, и практика подтверждала, что теория имеет значение, но вот с другой… Трофимов еще не утратил способность испытывать угрызения совести. Пожалуй, это качество и отличало его от большинства специалистов команды Лесневского.

Парень все-таки ему нравился. Хороший парень.

Вадим снова не знал, куда девать руки. Поскольку у джинсов карманы были слишком узкие, он пытался засунуть одну руку в разрез между пуговицами рубашки, а другую пристроить под ремнем на пояснице. Глеб с нескрываемым любопытством наблюдал за этими маневрами.

– Как ощущения? – спросил он, улыбаясь. – Штырит?

– Более чем, – осипшим голосом сказал Вадим. Затем, прокашлявшись, добавил уже более внятно: – Штырит.

– Это хорошо. Тех, кто впервые живьем выходит в эфир, трясет еще больше. К этому трудно привыкнуть сразу, но это нормально.

Вадим все еще продолжать воевать с руками, не желавшими находить подобающее им место, но с волнением уже вполне управился. Он присел на стул перед звукорежиссерским пультом.

– Интересное ощущение, – сказал он, – как будто это не моя песня, а чья-то чужая.

Глеб продолжал улыбаться. Они находились в эфирной студии. Только что проскочил маленький блок рекламы, вышедший сразу после песни Вадима, сейчас играла одна из старых вещей «Дюран Дюран».

– Твою песнюшку мы позже протестируем, – сказал Шестопалов и склонился над ежедневником. – Если реакция будет благожелательной – что ж, ветер тебе в парус.

– А если не очень?

– Это вряд ли, но…

Зазвонил телефон. Вадим от неожиданности подскочил, потому что аппарат стоял почти у него над ухом. Глеб взял трубку.

– Алло! Да, «Пилот»… Что? Какая? Сейчас «Дюран Дюран», «View To A Kill»… До нее? А, до рекламы! – Глеб в паузе подмигнул Вадиму. – Это группа «Темная половина», песня «Весна»… Ну, не знаю, девушка, смотрите в магазинах или попробуйте попозже скачать у нас на сайте… Пожалуйста. До свидания.

Положив трубку, Глеб уселся на краешек стола и торжествующе глянул на своего смущенного гостя.

– Ну, что, супермен, – сказал он, покручивая связку ключей на пальце, – с тебя бутылка. Тобой уже поклонницы интересуются.

Вадим немного стушевался, но было видно, что он доволен.

– Ладно, не дрейфь, – уже серьезно добавил Шестопалов, – сработаемся. Пока можешь посидеть, подумать, а я тебя оставлю ненадолго.

Он вышел.

Вадим посидел немного, покрутил головой, полистал списки песен. Время от времени он бросал короткий взгляд на телефон. Глеб наверняка решил бы, что он ожидает новых звонков, но Вадим интересовался телефоном совсем по другой причине.

Наконец, он решился. Аккуратно приподнял трубку, набрал номер. Молчание его длилось очень долго.

Абонент не отвечал.

4

– Сима, вставай! В садик опоздаем.

– Не хочу!

– Я те дам «не хочу»! Ну-ка, поднимайся.

Лариса легонько потянула мальчика за ухо. Максим открыл один глаз, моргнул, снова закрыл. Начиналась его любимая игра под названием «Пинками в детский сад».

– Симка, не зли маму.

Мальчишка открыл другой глаз.

– А ты купишь мне вечером Бэтмена?

– Если не встанешь, я Бэтмена сделаю из тебя самого!

Максим нехотя стал выползать из-под одеяла.

– Вот умничка.

Лариса пошла в кухню. Электрический чайник уже закипал, на столе стояла тарелка с бутербродами и миска манной каши. На завтрак в садик они, как всегда не успевали, приходилось кормиться дома. Впрочем, домашнюю кашу пятилетний сорванец жаловал не больше, чем детсадовскую, и сейчас Ларису ожидала еще одна перебранка – одна из тех, что иной раз доводили ее до нервного срыва.

– Максим, ты идешь умываться?

– Да-а, иду-у.

Маленькая тень переместилась из детской комнаты в ванную. После нескольких секунд мелодичного журчания, смешанного с зеванием, свирепо гавкнул сливной бачок унитаза. Потом полилась вода из крана. Несмотря на ранний нигилизм, малыш умывался сам и чистил зубы без напоминаний. Вероятно, самостоятельности он учился у мамы, которая уже не первый год наглядно демонстрировала, каково обходится без поддержки. Иногда Лариса ловила его за возней с молотком – Максим пытался что-то починить, предварительно сломав. Когда после очередного вывода из строя какого-то аппарата Лариса сделала ему замечание, мальчишка вскинул руку в театральном жесте и рявкнул: «А кто будет чинить? Пушкин, что ли?! Или папа?».

С манной кашей Максимка сегодня управлялся особенно долго. Лариса успела помыть посуду, заправить постель и вынести мусор, а парень все еще ковырялся в тарелке.

– Сима, если ты наелся, так и скажи!

– Я наелся.

– Тогда пей чай, он уже остыл.

Максим отодвинул тарелку и схватился маленькой ручонкой за самый большой бутерброд. В этот момент в дверь позвонили.

– Ой! – вырвалось у Ларисы. В такой ранний час их никогда не навещали. Даже соседка Люба, прежде чем завалиться в гости, предварительно звонила по телефону. Кто это может быть?

Лариса, увидев на лице сына вопросительно-настороженное выражение, подмигнула ему и направилась в прихожую. Заглянув в глазок двери, она никого не увидела. Едва она успела подумать, что звонок просто среагировал на помехи в сети (такое у нее иногда случалось), как позвонили снова.

По старой привычке – не раздумывая – Лариса открыла дверь.

– При-и-вет!

Она отшатнулась. На пороге, привалившись к косяку, стоял плечистый гигант в безрукавке и синих спортивных штанах.

– Привет, – выдавила Лариса. – Чего так рано?

– Разбудил? Извини. В квартиру-то пустишь?

Лариса крепче взялась за дверь, оставив только небольшой проем, чтобы можно было разговаривать.

– Извини, Володя, некогда. Сына в садик собираю. Что ты хотел?

Мужчина поцокал языком.

– Даже по старой дружбе?

Лариса побледнела.

– По какой дружбе? Это ты с Игорем дружил, а я с вами не выпивала.

– Да ладно, я не настаиваю. – Визитер отодвинулся от косяка, сунул руки в маленькие карманы штанов. – Я просто зашел тебя проведать, узнать, как вы тут. Игорь скоро уже приедет, знаешь?

Лариса стала уже не просто бледной, она похолодела.

– Знаю. Всё у тебя?

– Ага.

– Ну, тогда еще раз извини, мне надо собираться. Если увидишь Игоря первым, можешь передать, что у нас с Максимом все в порядке.

– Лады. Пока!

Он отправился восвояси, насвистывая какую-то блатную гадость. Лариса захлопнула дверь – пожалуй, громче, чем обычно.

– Мама! – позвал из кухни сынишка. – Кто там?

– Никто, – произнесла Лариса, вытирая повлажневшие глаза. – Это дяденька… дяденька из ЖЭКа.

Вездесущий Кирилл Обухов в это самое время находился за сотни километров от города – в соседней области, в маленьком районном центре под романтичным названием Семеновка. Он вышагивал по разливочному цеху со странным выражением лица. Рядом семенил главный технолог, маленький лысоватый грибок в засаленном костюме, и что-то пытался прокричать директору на ухо, но уже тысячная по счету попытка обернулась полным провалом: «странное выражение лица» босса настолько его пугало, что, едва раскрыв рот, мужичок тут же его закрывал.

Нельзя сказать, что Кирилл Обухов был деспотичным директором. Не тянул он и на злюку, беспричинно срывающуюся на подчиненных. Однако и назвать его добряком, несмотря на приличную комплекцию, никто не решался. Все толстяки добрые? Ха-ха, только не те, что владеют ликероводочным производством!

Остановившись перед одним из секторов разливочной линии, Кирилл поднял руку с вытянутым указательным пальцем.

– Это что? – спросил он.

– Это? – растерялся технолог. – Черт, это мусор...

Кирилл присел, дотянулся до картонной коробки, доверху набитой какой-то бумагой.

– Что за мусор и почему он здесь?!

– Ну… мы сейчас уберем.

– Не надо, я сам.

Кирилл поднялся и с такой силой пнул по коробке, что она на десяток метров вылетела в проход, ударив одного из рабочих.

– Клюев! – обратился Кирилл к лысому грибку. – Чтобы сам директор ходил по заводу и убирал коробки с мусором – да я тебя за одно за это четвертую! На вот, почитай.

Он сунул ему под нос газету, которую до сих пор держал под мышкой. Технолог развернул ее, прочел первый же попавшийся заголовок.

– «Кто заказал прокурора?».

– Да не это! На обороте читай.

Клюев перевернул газету. Через полминуты лицо его вытянулось и стало похоже на высохшую головку чеснока.

– Это чья?!

– Не знаю, будем искать. Пошли в контору уже!

Когда начальник и технолог ушли, рабочие еще долго переглядывались и шушукались. Тот, в кого попала проклятая коробка, наверняка затаил обиду и уже обдумывал текст письма в трудовую инспекцию. Все толстяки добрые, ха-ха…

В конторе, располагавшейся в кирпичном двухэтажном здании, Кирилл вывалил на стол своего кабинета целую пачку газет, всего штук десять. Клюев таращился на нее во все глаза, и его маленькие очки сами собой полезли на лоб.

– Свежий номер, – пояснил Кирилл, – только что выдернул в киоске. Потом раздашь всем, но сначала сам прочитай.

Технолог опустил очки на место, сел на стул и принялся читать.

«Ежегодно в нашей области сотрудники отдела по борьбе с экономическими преступлениями выявляют десятки подпольных цехов, в которых производится фальсифицированная водка. Можно сколько угодно говорить об экономическом ущербе, об ущербе, причиненном здоровью граждан, но явление это, пожалуй, вряд ли будет искоренено... Тем более явление это вызывает тревогу, когда недоброкачественный товар выпускают известные и уважаемые предприниматели…».

Клюев сделал паузу, посмотрел на Кирилла. Тот ухмылялся.

– Дошел до эпитетов в мой адрес? – спросил он.

Технолог кивнул.

– Читай дальше. Только не вслух, я тебя умоляю.

«На днях сотрудники областной Госторгинспекции изъяли из торговой сети большую партию недоброкачественной водки, изготовленной на Семеновском ликероводочном заводе, который, кстати, находится за пределами нашей области. Причина – использование при изготовлении недостаточно очищенной воды и наличие посторонних примесей, вредных для здоровья»…

– Что?! – взвился Клюев, и очки его снова поползли вверх. – Кто это писал?!

– Того, кто это писал, я найду и подвешу за яйца, – ответил Кирилл. – Написано бездарно.

– Но это же неправда!

– А вот об этом ты сейчас мне и расскажешь.

Обухов уселся на стол перед главным технологом и проскрежетал:

– Колись, что вы тут творите в мое отсутствие?

Клюев просто потерял дар речи. Попытки вернуть очки на место успеха не имели, и вдобавок к этому у технолога начал дергаться левый глаз.

– Ничего! Все выдержано, Кирилл Сергеевич! Все в соответствии с технологией, как обычно. Никаких рекламаций не поступало, отгрузка идет по графику.

– При чем тут отгрузка! Где акты, предписания, где это все?

– Ничего не было! Я впервые слышу о том, что тут написано.

Кирилл вздохнул. Похоже, технолог был прав: на заводе и на линиях все в порядке. Клюев был до тошноты ответственным мужиком, и если бы на вверенном ему объекте действительно обнаружили что-то из ряда вон выходящее, он публично сожрал бы собственные трусы.

– Я привез с собой человека, – сказал Кирилл, успокаиваясь. – Он эксперт в этой области, один из лучших. Кстати, он сейчас подъедет, будем разбираться.

Клюев накапал себе валерьянки и потом еще долго горестно вздыхал, сидя в углу кабинета и шелестя проклятыми газетами…

Обещанный гость появился в конторе через полчаса. За это время Клюев успел уже километр соплей на кулак намотать – так переживал из-за нанесенного оскорбления. «Эксперт» оказался подтянутым, спортивного вида молодым человеком в джинсах и дорогом пиджаке, надетом поверх черной толстовки. Вылитый Том Круз в «Человеке дождя». Без лишних разговоров парень представился Иваном Сорокиным, сел за стол и вынул блокнот.

– Говорите.

– Ваня, – сказал Кирилл, – в первую очередь я хочу выяснить, кем заказана эта статья, и вообще, откуда ветер дует. У меня есть свои догадки, потому что дело к тому и шло, но теперь мне нужно знать наверняка – это просто «пук» или дана отмашка на окончательную травлю.

Иван сделал какую-то короткую пометку на чистой странице блокнота.

– Еще.

– Подумай, как это можно нейтрализовать. Если появится шумиха в прессе, нужно будет срочно что-то предпринимать. Честно говоря, моя пиар-служба расслабилась и наела доброе пузо, поэтому придется тебе начинать все с чистого листа. Смогёшь?

Иван, не отрываясь от своих записей, улыбнулся одними губами и кивнул. Закончив писать, он поднял голову.

– Вопрос можно?

– Давай.

– Водка действительно говёная?

Кирилл, не обращая внимания на новую вспышку гнева своего технолога, терпеливо пояснил:

– Ваня, эту статью я увидел сегодня в местном киоске «Роспечати». То, что в ней написано, для меня является новостью, а уж для товарища Клюева (технолог в этот момент громко чихнул) это вообще шок. В последние несколько месяцев объем отгрузок у нас вырос на двадцать процентов, покупатели – со всего округа. Чтобы кто-то, выпив нашу «Степную» или «Генерала», отбросил копыта или остался трезвым, я не припомню. Да ты и сам можешь попробовать.

– Обязательно, – улыбнулся Иван, – но чуть после.

– О’кей. Деньги тебе когда?

– Немедленно, ибо в средствах стеснен. – Иван закрыл блокнот, сунул его во внутренний карман пиджака и поднялся. – Пойду в ваш местный семеновский отель, приму душ. Встретимся в тамошнем ресторане через… через два часа.

На том и порешили. Кирилл отвез его в гостиницу, а сам поехал по делам. За два часа он успел объехать все свои объекты, осмотреть цеха, склады и переговорить с персоналом. Задания им были поставлены жесткие: за двое суток привести в порядок территорию завода, документацию и уволить алкоголиков. С последним обещали разобраться особо.

В оговоренное время Кирилл и «эксперт» сидели в гостиничном ресторане. Обухов заказал графин водки «Степной» собственного завода, и когда принесли закуски, Иван уже успел пропустить пару стопок.

– Водка как водка, – резюмировал он.

– Спасибо, друг... Кстати, я уже параллельно выяснил, что никакого изъятия нашей продукции из торговой сети не было. Под горячую лавочку попала какая-то паленка из Башкирии. Ты узнал, кто с нами забавляется?

Иван бросил в рот пару вилок летнего салата, тщательно прожевал и только потом приступил к отчету.

– Значит, так. Статья написана одной моей знакомой – к слову сказать, бывшей любовницей – Наташкой Степановой. Она получила задание напрямую от редактора, заказчика, разумеется, не знает и ей совершенно наплевать, кому она сделала этот минет. Но от себя я вам скажу, что заказчик статьи парится в бане с одним из известных человеков.

– С которым?

Иван сделал театральную паузу, щелкнул губами.

– С Лесневским.

Кирилл грустно покачал головой.

– Я так и знал.

– Это совпадает с вашими выводами?

– К сожалению. – Обухов сунул в зубы сигарету. – Видишь ли, несколько лет назад акционеры вытолкнули из своих рядов одного проходимца, и его долю купил я. Большую долю, хоть и не контрольный пакет – контрольный я потом частями выкупал у остальных миноритариев… Мы долго судились, но доказали, что продажа прошла на законных основаниях. Проходимец сел по экономической статье, и ему очень повезло, потому что мог и пульку головой поймать… До некоторых пор о нем ничего не было слышно, а совсем недавно я узнал, что они с Лесневским кореша чуть ли не со школы.

Иван кивнул и поднял свою рюмку. Кирилл угрюмо последовал его примеру. Закусив кусочком шашлыка, молодой журналист как бы между делом заметил:

– Надеюсь, вы слышали, что люди Лесневского оформляют пакетик акций самого крупного алкогольного производителя нашей хлебосольной области?

– Слышал, но сомневался, что он рискнет.

– И напрасно. Ставлю последние штаны, что заводик будет куплен, а потом начнется самое интересное. На рынке давно не протолкнуться, местные производители не знают, в какую канаву свою бодягу сливать, а тут еще вы лезете из какой-то жопы со своим демпингом.

– Ясное дело, – процедил Кирилл. – Мой завод находится здесь и налоги платит здесь, поэтому я для них чужак. Я знал, что когда-нибудь споткнусь об этот камень.

– Угу. Лесневский будет защищать свои вложения, и я даю штуку баксов, что союзников у него найдется немало. Вас ожидает информационная война, за которой сразу последует торговая с применением дозволенных силовых приемов.

– Кишка тонка…

Иван усмехнулся, и, растянувшись в кресле, поинтересовался:

– Что планируете делать?

– Воевать, что еще делать, – вздохнул Кирилл. – Понимаешь, мне не собственность свою жалко, мне людей жалко… Вань, я принесу тебе чемодан документов, внимательно изучишь, подумаешь, что можно сделать. Для начала запустим кампанию в прессе.

– А потом?

– Потом будем копать траншеи и закладывать мины.

Кирилл налил еще водки.

Зеркал в этой комнате было много. Они были везде. Как бы ни отворачивалась Лариса, куда бы ни прятала свой напряженный и почти испуганный взгляд, она постоянно встречалась с ним в одном из гигантских зеркал танцевального класса.

Танцоры отдыхали. Три пары, парни и девушки, сидели на полу, потягивали газировку и старались говорить тихо. Руководительница сегодня была не в духе, поэтому ее лучше не раздражать.

На самом деле Лариса сегодня никак не могла сосредоточиться на работе. Она гоняла одну и ту же фонограмму, отрабатывала с танцорами одни и те же движения, якобы для четкости, но подспудно она чувствовала, что весь вечер просто валяет дурака. От таких репетиций пользы бывает немного, к тому же есть еще и зарплата, которую нужно оправдывать. Никому нет никакого дела до того, что стряслось и как тебя сейчас ломает. Пришла – работай.

Но Ларисе не работалось. Память то и дело возвращала ей сегодняшнее утро, точнее – сцену у входной двери. Дружок Игоря приходил разузнать, где его жена и что у нее на уме, готова ли встречать любимого мужа из долгой командировки. А ведь она почти забыла о его существовании, почти выбросила из головы, как неприятное сновидение.

– Ларис, – подал голос один из танцоров, – мы готовы.

Она отвернулась от зеркала, посмотрела на своих подопечных.

– Отдохнули?

– Ага.

– Тогда подъем и погнали по новой!

Ребята поднялись, вышли на середину класса. Лариса подошла к музыкальному центру, запустила компакт-диск. Из стоваттных колонок, расставленных по углам, ухнуло многоголосие «Кар-Мэн». Это была «Чао, бамбино». Лариса уселась на пол, сложила руки на коленях. Ей нравился этот танец, но уже вторую неделю они не могли довести его до ума. Что-то все время летело к чертям.

Может, не в танце дело?

Пару минут Лариса автоматически отстукивала ритм, созерцая мелькание пестрых гимнастических костюмов. Потом устало опустила голову. Нет, опять не идет…

Когда песня закончилась, Лариса боковым зрением заметила какой-то движущийся силуэт у дверей. Она обернулась.

– Вадим, ты?!

– Привет. – Он махнул рукой, медленно продвигаясь вглубь класса. Он как всегда смущался. – Не помешал?

– Конечно, нет! Проходи.

Она поднялась, направилась ему навстречу, и танцоры снова получили возможность отдохнуть.

– Ты откуда здесь?

– Шел мимо, – ответил Вадим.

– Знаю я твои «мимо»! – улыбнулась Лариса. – Что-то случилось?

– Нет, если не считать, что мне захотелось тебя увидеть. Я правда не мешаю?

Несмотря на свое настроение, Лариса обнаружила внутри себя даже способность умиляться.

– Да я же сказала, что нет. Я закончила. – Она обратилась к своим подопечным: – Ребята, на сегодня все. Встречаемся здесь послезавтра, за час до выезда на концерт.

Танцоры не возражали.

Лариса собрала компакт-диски, накинула на плечи кофточку и увела Вадима за собой. Они миновали два лестничных пролета, прошли по третьему этажу дворца культуры и уперлись в маленькую комнатку в самом конце коридора.

– Это моя клеточка, – сказала Лариса, вставляя в замочную скважину маленький серебристый ключ. – Здесь я прячусь от директора и от рассерженных родителей.

– А родители сердятся?

– Бывает, когда я забираю своих орлов и уматываю на какой-нибудь концерт. Понимаешь, при этом иногда приходится отменять занятия с малышами, вот их родители и визжат. «За что мы деньги платим!» и тому подобное… Вообще-то, я давно хочу отказаться от малышей и заниматься только профессиональной подготовкой.

Они вошли в комнатку. Размером она была не больше кухни в обычном жилом доме. Окно выходило на площадку перед крыльцом дворца, возле окна располагался столик, рядом – шкафчик с двумя дверцами, а возле противоположной стены нашел свое, вероятно, последнее пристанище зеленый диван с ободранными подлокотниками.

– Любишь комфорт, – пошутил Вадим, разглядывая плакаты на стенах: Фил Коллинз, Джек Николсон, балет «Тодес» чуть ли не в полном составе, множество других людей различной степени известности.

– Девчонки мои увлекаются, – пояснила Лариса, усаживаясь на диван. – А что до комфорта, так мне хватает.

Блуждающий взгляд Вадима наткнулся на небольшой плакат в углу, почти возле окна. На нем Лариса в довольно сексуальном костюме обнимала за плечи какого-то высокого паренька, а он держал ее за талию. Из-за их плеч выглядывала еще одна симпатичная пара. Надпись внизу плаката гласила, что это – шоу-балет «Фокус» с новой программой «Лайка».

– У тебя не будет зажигалки? – спросила Лариса.

Вадим присел рядом. Оба закурили и умолкли. Лариса долго смотрела на стену, не замечая, как маленькие хлопья табачного пепла падают на колени.

– Колготки спалишь, – заметил Вадим.

– Куплю новые, – отмахнулась девушка. – Который час?

– Половина пятого.

– Максимку из садика пора забирать.

Снова пауза. Вадим аккуратно вытянул руку и положил ее на плечо девушки. Лариса с благодарностью прильнула к нему. Едва ли Вадим осознавал, насколько был нужен ей сейчас.

– Я не помешаю, если пойду с тобой? – спросил он.

Она подняла к нему лицо, ответила движением ресниц – утвердительно. Вадим не удержался, нежно поцеловал ее в губы.

– Вадик… – прошептала она.

Сигареты с пепельницей были отложены в сторону. Диван недовольно заскрипел, когда молодые люди, сцепившись, повалились на него. Еще секунда – и они могли бы согрешить снова, но Вадим вдруг остановился. Его рука застыла на вырезе костюма в ложбинке между грудями.

– Лариса, у тебя какие-то неприятности?

Она не стала ничего отрицать.

– Приятностей мало, Вадик. Я тебе как-нибудь потом расскажу, ладно?

– Угу.

– Ты сможешь побыть со мной сегодня?

– Смогу. Только… – Он вспомнил, что у него сегодня ответственный вечер. Как назло, именно сегодня. – Я тебя оставлю часиков в восемь. Мне надо ехать на «Пилот», записывать ролики.

– Хорошо.

Они еще раз поцеловались и поднялись с дивана.

– Мне надо переодеться, – сказала Лариса.

– Разумеется. – Вадим направился к двери, чтобы оставить ее одну. К своему удивлению, он услышал за спиной странный смех.

– Да нет, – воскликнула Лариса, – выходить не обязательно.

Он покраснел, остался стоять у двери, пытаясь скрыть свой интерес к процессу переодевания, но он мог бы и не напрягаться – Лариса на него не смотрела. Она быстро скинула с себя тренировочный костюм и принялась расправлять помятые брюки.

– Познакомишься с моим сынулей, – говорила она. – Симка у меня очень сурьезный парень, с характером. Так что ты будь готов.

– Я люблю детей, – брякнул Вадим, – и они меня тоже.

– Это хорошо.

На сборы ушло минут пять. Принарядившись и припудрившись, Лариса вывела своего друга в коридор и закрыла кабинет.

Им пришлось долго стоять на остановке, дожидаясь троллейбуса. Когда тот все же подкатил, они с трудом втиснулись в салон. Лариса всю дорогу висела на Вадиме, временами утыкаясь носом ему в грудь, а он старательно отталкивал от нее теток с большими сумками и пышущих перегаром мужиков. Троллейбус два раза застревал в пробке, и в результате молодые люди добрались до детского сада уже после его закрытия.

Всех детей в группе разобрали. Максимка в одиночестве сидел на лавочке возле качелей и водил палочкой на песке, рисуя какие-то замысловатые знаки. Увидев маму, он сначала обрадовался, вскочил со скамейки, но, бросив взгляд на стоящего рядом с ней незнакомого дядю, нахмурился.

– Симка, пойдем!

Мальчишка не тронулся с места. Воспитательница, дородная женщина лет сорока, сидящая на другой лавочке, пыталась его подбодрить:

– Максим, ты разве домой не хочешь? Я вот хочу, а ты?

– Я тоже, – буркнул тот.

Лариса подошла к нему, взяла за плечи. Началась стандартная процедура «сдачи-приемки любимого чада»: осмотр носа на предмет обнаружения зеленых человечков, обтирание губ платочком, отряхивание коленок. Все это время Максим не сводил почти враждебного взгляда с незнакомого дяди.

– Привет, – решился начать разговор дядя. – Как дела, малыш?

Тот молчал.

– Это дядя Вадим, – вмешалась мама. – Поздоровайся с ним.

Максим автоматически протянул руку ладонью вверх, но ничего не сказал. Пока мама теребила его за уши и расчесывала волосы, он смотрел на свои таинственные знаки на песке и что-то беззвучно шептал.

– Что ты там поешь? – спросила Лариса. – Спой нам. Ну, какую песню вы сегодня разучивали?

– Про ежиков, – сообщил наконец мальчик, отворачиваясь в сторону. С мамой он еще соглашался говорить, но вот этот дядя… Чего он так вылупился?

– Ладно, споешь мне про ежиков дома.

Лариса взяла его за руку и, попрощавшись с воспитательницей, повела к выходу. Вадим поплелся позади.

Городским транспортом на этот раз не воспользовались. Троица шла по широкому тротуару, вымощенному плиткой. Справа по зеленому газону бегали карапузы с мячиками, на скамейках со свежими газетами сидели папы. Максимка неоднократно порывался улизнуть на этот газон, но его хватало только на длину материнской руки.

– Пусти ты его, пусть побегает, – посоветовал Вадим.

Лариса не ответила. Она хотела побыстрее очутиться дома, за большими и надежными дверями. Она хотела уже всем сердцем, чтобы Вадим остался с ней на всю ночь… а может быть, и навсегда, чтобы он спас ее от надвигающейся депрессии и защитил их с мальчишкой от посягательств чужого человека. Плохого человека.

Она посмотрела на своего кавалера. Да, не высок, не плечист, довольно робок, но…

– Ларис, отпусти его, пусть побегает.

Вадим улыбнулся. Она отпустила руку мальчика с легкостью.

– Вот и умница.

Они поравнялись с уличным кафе, спрятавшимся под огромным зонтом. К счастью, некоторые столики были свободны.

– Тебе что-нибудь купить?

Лариса промолчала, просто кивнула. Она смотрела на парня и не могла найти слов, чтобы возразить. Да она и не собиралась.

– Что ты будешь пить?

Лариса снова лишь пожала плечами.

– Пиво, колу, минералку?

Она кивнула.

– А Максиму сок можно?

Молчаливый кивок.

– Хорошо.

Мальчишка в этот момент подбежал к маме, чтобы что-то сказать. Он подергал ее за руку, не решаясь заговорить в присутствии странного незнакомого дяди, но она не отреагировала. Она будто пребывала в трансе.

Ей очень нравился этот парень. Если это не любовь, то она не знала, как еще можно это назвать. Стоя на тротуаре, глядя на него, такого забавного, одетого в потрепанные джинсы и белую просвечивающую безрукавку, она чувствовала, что ее к нему тянет, как бесхозный болтик к сильному магниту. Дурацкое сравнение, еще более дурацкое, чем афиша во дворце культуры… Да, к черту, какая разница.

Вадим, между тем, присел на корточки перед малышом. Максимка слегка отстранился и вперил в него недоверчивый взгляд.

– Сима, соку хочешь?

Он кивнул – точь-в-точь как его мама. Они оба теперь отвечали ему только движением головы.

– Какой ты любишь? Яблочный годится?

Кивок.

– Ну, тогда пойдемте.

Они подошли к прилавку. Вадим заказал две банки колы, маленький пакет сока и три эскимо.

– Девяносто два пятьдесят, – сказала продавщица.

Он полез в задний карман. Мама и сын молча глядели на него и облизывались. Максимка предвкушал халявный сок – «А дядя не так плох, по-моему!» – Лариса же грезила несколько другими вещами, о которых детям не докладывают.

Когда бумажник был извлечен на свет и открыт, по лицу Вадима пробежала тень.

– Черт, – еле слышно пробормотал он, но Лариса его услышала.

– Не хватает? Не переживай, я добавлю. – Лариса полезла в свою сумочку.

– Нет, все в порядке, – отрезал Вадим.

Продавщица уже выставила на прилавок заказанные лакомства. Бутылки соблазнительно сверкали капельками влаги.

– Одну секунду, – сказал Вадим, видя нетерпение продавщицы. – Лариса, возьми Симку и садитесь, а я сейчас подойду.

Лариса послушно исполнила просьбу. Вместе с сыном они заняли самый дальний столик, как раз возле газона. Лариса уселась на пластмассовый стул и наблюдала за тем, что происходило у прилавка.

Вадим нагнулся к продавщице, принялся что-то нашептывать. Та сначала скорчила забавную физиономию, потом смущенно улыбнулась и кивнула. Вадим тут же забрал покупки и присоединился к своей компании.

– Что ты ей наговорил? – поинтересовалась Лариса. – Свидание назначил?

– Да нет, ничего особенного.

– Я заметила, что ты ей так и не заплатил.

Вадим предпочел не отвечать. Он выставил угощения на столик, сам открыл упаковку сока и протянул ее мальчику.

– Держи.

– Пасиба, – сказал Максим.

– Так все-таки, – не унималась Лариса, – снимаешь барышень по вечерам, негодник?

– Я этим не занимаюсь. Я просто сказал ей, что занесу деньги вечером, перед закрытием.

Лариса удивленно вскинула брови, но Вадим больше не обращался к этой теме. Он открывал бутылки и все время подмигивал мальчику.

Сегодня они с Глебом записали три дубля рекламного ролика книги. Вполне хватило бы и одного – Вадим был на удивление профессионален – но чутье заставило Большого Босса подстраховаться на случай каких-нибудь сбоев. Он лично подготовил ролики к эфиру, наложил музыкальное сопровождение и распечатал для ведущих график выхода в эфир.

– Вся эта бодяга пойдет завтра с утра, – резюмировал он, – и я все равно не пойму, в чем здесь хохма.

– Никакой хохмы, – устало отмахнулся Вадим, – просто это мой текст.

– Да, но он мало отличается от моего, который я гонял целый месяц. И толку – чуть.

Они сидели в эфирной студии и курили. Глеб тоже был порядком измотан за сегодняшний день. В разговоре с Нестеровым он дал добро на предвыборную агитацию господина Лесневского, и теперь в его сейфе покоилась пухленькая пачка зеленых условных единиц. Он еще не решил, на что пустит эти деньги – на оплату просроченных счетов или в дело.

– У меня просьба к тебе, – подал голос Вадим.

– Ну.

– Если благодаря моим усилиям книга пойдет, возьмешь меня к себе на работу?

Глеб не удивился. Он уже понял, что этот парень умеет не только петь песни и строить глазки.

– Если все получится, я найду тебе занятие. А ты свободен?

– Считай, что свободен. Я чертовски устал отгружать просроченный шампунь.

Они рассмеялись.

5

Из книги Глеба Шестопалова

«Убегающий Волк»

Какими способами можно заставить человека проникнуться к вам уважением, вызвать симпатию и тем самым побудить его поступить так, как вы желаете? Откровенно говоря, это не так уж и сложно. Все мы иногда прибегаем к подобным ухищрениям, даже не подозревая об их научной подоплеке. Например, родители укладывают своих чад спать с помощью обещаний сводить в зоопарк или купить электрический паровоз. Действует почти безотказно. Когда мне было пять лет, старший двоюродный братец опробовал на мне метод воспитателя детского сада из фильма «Джентльмены удачи»: «Когда ты доешь свою порцию картошки, мы пойдем в парк Гагарина, сядем на ракету и полетим в космос. Только обязательно нужно доесть, потому что до обеда мы на землю не вернемся». Слово в слово повторил! Повертел в руках кусочек сахара, как дрессировщик перед носом у медвежонка, и я сделал сальто.

То, чем пользуются нечестные родители, называется манипуляцией, но это самая примитивная ее форма (впрочем, от того не менее вредоносная, в чем мы можем убедиться с возрастом). Манипуляция – большое искусство и почти совершенное оружие, виртуозное владение которым позволяет добиться невероятных результатов…

До выборов мэра оставалось полтора месяца. Газеты, телевидение и радио раскручивали свою фирменную истерику по поводу того, кто из конкурентов действующего главы города больше всего испачкан. Средства массовой информации, дружившие с властями, единодушно согласились с тем, что менять коней на переправе нельзя (то есть давайте оставим все как есть, а там поглядим, правы мы были или ошибались), а СМИ, подконтрольные конкурентам мэра, давили на ужасное состояние городских магистралей и развал в коммунальном хозяйстве.

Расстановка сил пока не сулила больших барышей никому, кроме действующего мэра Дмитрия Попова. Он баллотировался на третий срок, и за прошедшие годы все сферы жизни города так или иначе были замкнуты на него. Однако помимо очевидных успехов в благоустройстве и культурном развитии, ошибок Попов наделал немало, и число недовольных его работой росло с каждым годом. Аналитики поговаривали, что на четвертый срок Попов точно не сможет рассчитывать, но до следующих выборов была еще целая вечность.

Основная группа его конкурентов представляла собой сборище предпринимателей всех мастей и калибров. На первый план неожиданно вылез Григорий Савичев, которого в народе ласково называли «разливалой»: количество выпитых потеющими гражданами бутылок прохладительных напитков под маркой савичевского комбината приближалось к астрономической цифре. Вдобавок комбинат недавно запустил в работу мясную линию, и часть электората, отведав колбаски, подумала, почему бы не поддержать «разливалу» на выборах. Сам Савичев в традиционных интервью и репортажах говорил, что забота о людях – его главное политическое кредо, и что он готов в случае избрания его главой города способствовать развитию городской инфраструктуры и ежемесячно отщипывать от своего личного дохода десять тысяч рублей на унитазные сиденья для неимущих.

В затылок ему дышал Борис Брутберг. Он владел контрольным пакетом акций промышленного гиганта, который заваливал рынок дешевыми кирпичами, металлоконструкциями и оргстеклом. Парню было лет сорок, выглядел он на двадцать пять, а ругался как прыщавый подросток. У большинства трезвомыслящих избирателей он вызывал негативные эмоции, но бабушкам, как ни странно, нравился. «Такой красавчик, что я просто ух! – говорила одна пенсионерка в интервью журналисту «независимой» телекомпании. – И он обещал нам, что хулиганов поздно вечером на улицах будет меньше, потому что все улицы он сам лично будет освещать». Двое настырных журналистов раскопали старую историю о налоговых махинациях Брутберга, но одного из любопытных писак притянули в суд, а другому просто настучали по голове, дешево и сердито.

Третьим в списке лидеров шел Максим Каратаев, представитель строительного лобби и Депутат Государственной Думы. В нижней палате российского парламента он особо не блистал, но в родном городе каждая третья новостройка была выполнена его кампанией. Человек он был, на первый взгляд, хороший, имел двоих детей, жену и собаку, по утрам бегал трусцой (что, к сожалению, никак не сказывалось на его пышной фигуре), а вечерами выступал с циклом радиопередач под общим названием «Городской спектр». Ничего нового он не говорил, но говорил он красиво и правильно, поэтому, по предварительным прогнозам, за него готовы были проголосовать до десяти процентов избирателей.

В списке кандидатов также фигурировали: бывший генерал КГБ («Гражданам – достойную жизнь!»), врач-хирург из крупнейшей городской больницы («Здоровье земляков – прежде всего!»), один побитый жизнью правоверный коммунист с кругами под глазами («Долой антинародный режим!») и даже какой-то анархист без определенного места жительства, но с хитрым лозунгом «Я вам, бля, покажу кузькину мать!». Почти за каждым из кандидатов стояла некая общественная организация или политическое движение, но по сравнению с силами, поддерживающими действующего мэра Дмитрия Попова, им явно не хватало финансирования.

Лесневский в глазах простых избирателей пока ничем не выделялся. Просто одна из фамилий в бюллетене, до которой взгляд может и не добраться. Пенсионеры иногда появлялись на его благотворительных «праздниках двора», получая свои продуктовые пакеты, интеллигенция трещала о темном цвете этой лошадки, но настоящего ажиотажа так до сих пор и не было.

Сотрудники радио «Пилот» вообще не интересовались, кто он такой и что ему нужно. У них были дела поважнее.

Утром в студии и офисе царило оживление. Ди-джей Даша Парамонова, крупная и громогласная девушка, претендующая на звание неформального лидера, обнаружила в компьютере новый ролик с новым голосом, дала его послушать ведущей новостей Машке Блиновой, и обе пришли в неописуемый восторг. Причину своего восторга они объяснить не могли самим себе.

– Знаешь, Марусь, – сказала Даша, – прослушала его три раза и чуть не кончила.

Маша покраснела (девушка она была скромная, незамужняя и не очень опытная в подобных делах), но вынуждена была согласиться, что и у нее «где-то что-то зашевелилось».

– Не знаешь, кто это? – поинтересовалась она.

– Глеб притащил какого-то парня.

– С улицы?

– Нет. Говорят, в «Черепахе» песни орал.

– Нормально! К нам теперь котов мартовских созывают.

– Ага.

К одиннадцати утра весь имеющийся в наличии программный отдел – два ди-джея, информационщица Блинова, звукооператор и секретарша Настя – сидели в столовке и обсуждали личность незнакомца.

– Я видела его мельком, – говорила Настя, уничтожая свои традиционные утренние пончики.

– Ну?! И как он?

Настя, любившая иногда накинуть себе цену, неопределенно пожала плечами.

– Ну, симпатичный такой…

Звукооператор Паша до сих пор стоял у двери молча, но тут решил вмешаться:

– Он стеснительный и молчаливый. Глеб приводил его пару раз вечером, они при мне записывались. Ничего плохого не скажу.

Даша Парамонова хотела еще что-то спросить, но тут вспомнила, что у нее через минуту выход в эфир, и умчалась к себе. За ней потянулись по своим делам и все остальные.

О парне вспомнили только через два часа. На стойке у Насти раздался телефонный звонок, из которого секретарша узнала, что некий молодой человек, книготорговец, желает приобрести партию «Убегающего волка», но не знает, как это сделать. Он позвонил по указанному в рекламном ролике телефону и вот теперь хочет, чтобы ему объяснили.

– Подождите секундочку! – вскричала Настя. Она положила трубку на стойку и бросилась искать бланки заказов, которые не использовались уже слишком давно, чтобы о них помнили. Перерыв все ящики своей тумбочки, она откопала-таки пару листов, схватила ручку и вернулась к абоненту: – Я слушаю вас! Сколько вы хотите заказать?

Молодой человек заказал пока штук десять и попросил привезти пораньше, потому что с сегодняшнего утра эту книжку уже спрашивали.

– Хорошо, обязательно!

Настя тут же связалась с Шестопаловым.

– Глеб Николаевич! А, вы за рулем… Извините, тут заказывают книгу, по рекламе позвонили. Вы сами отвезете?.. Хорошо. Нет, пока только один. А? Да, конечно, буду записывать.

Как следствие, за обедом новый голос обсуждали уже с гораздо большим интересом. Даша Парамонова закончила свою смену, уступив место в эфире молоденькой Ане Гончаровой, и теперь никуда не спешила.

– Слишком быстро, – говорила Даша, уничтожая «Доширак». – В последний раз у нас так объявление о съеме квартиры работало. Он там что-то закодировал?

– Не знаю, – ответила Блинова. – Текст такой же, какой у Глеба был: «Хорошая книга, поможет, научит, ля-ля-ля».

– Ясно.

– Что тебе ясно?

– Что ничего не ясно.

– Может, он этот… – Блинова хихикнула.

– Кто?

– Экстрасекс?

Тут снова вставил словечко Паша, упрямо не желавший усаживаться за столик с девчонками:

– Вы на него губу не раскатывайте. «Экстрасекс»… Он при мне какой-то своей подруге звонил и сладко так придыхал. Ни фига у вас не выйдет.

Большой Босс Шестопалов появился в офисе в половине первого. Его ожидало приятное и в то же время странное известие: после серии выходов в эфир рекламного ролика в студию позвонили четыре человека, и каждый заказал по небольшой партии «Убегающего Волка». В сумме получалось сто штук. Могло бы позвонить и больше, но для первого раза после долгого застоя результат просто ошеломляющий.

Глеб озадаченно чесал затылок, курил, пил кофе, отдавал распоряжения и всё думал. Поразмыслив таким образом около часа, он велел продолжить прокат ролика до конца дня, а сам полез под стол.

– Вылезайте, родимые, – пропыхтел он, подтягивая к себе две пачки книг. Упаковка покрылась толстым слоем пыли. Глеб уже не думал, что будет испытывать по отношению к этим пачкам хоть что-нибудь, кроме тихой ненависти, однако все же испытывал.

Он погрузил книги в пакет и отправился развозить их по заказчикам.

– Настя, я буду через часок.

Едва он ушел, поступил еще один звонок по поводу покупки партии книги. На этот раз – от «Роспечати». Они просили сразу двести штук. Для пробы.

Дело покатилось по принципу «снежного кома» – Глеб только успевал уворачиваться от падающих на него заказов. Он успел развезти первые партии «Волка», как на трубку ему позвонила Настя и сообщила, что Сеть Книжных Магазинов Малахова хотела бы попробовать выкинуть в продажу штук двадцать. Глеб присвистнул. Двадцать штук – понос детский, но этим поносом интересуется сам Малахов, чудаковатый сукин сын, построивший в городе четыре роскошных и популярных «букер-маркета». Ему раскидать эти двадцать экземпляров – как в носу поковырять, но ведь соизволил же!

– Что еще? – спросил Глеб у Насти.

– Еще два частника приходили, взяли по пачке. Я им оформила бумаги на реализацию, через неделю они сообщат, как идет продажа.

– Хорошо.

– Но и это еще не все. В студию звонят люди, спрашивают, где книгу можно купить. Я отвечаю: «Ищите в магазинах». Правильно отвечаю?

– Абсолютно.

– Ну, тогда я уже молчу.

– Ладно, скоро приеду.

Глеб понял две вещи. Первая: этот молчаливый парень Вадим – большая загадка. Вторая: радио «Пилот» слушают.

Прибыв в офис, Глеб выяснил, что с каждым выходом ролика в эфир количество звонков увеличивалось. После рекламного блока телефоны трещат по всей студии, потом – небольшое затишье, затем опять выход ролика, и все идет по новой. К четырем часам набралось около двух десятков заказов, и Глеб по-прежнему недоумевал: что произошло? Что он раньше делал неправильно, и как этому пацану удалось объяснить людям – причем почти теми же словами – что книга-то и впрямь ничего себе?

Подсчитывая количество выписанных счетов и общую сумму предполагаемой выручки, Шестопалов поинтересовался у Насти:

– Мне не звонил Вадим Колесников?

– Нет. А он должен был позвонить?

Глеб на секунду задумался.

– Полагаю, что должен. Как появится – сразу ставь меня в известность. А еще лучше… – Глеб усмехнулся. – Скажи ему, что он заработал свою ириску и может за ней приехать…

К концу рабочего дня Шестопалов подводил итоги. На столе лежала пачка счетов на предоплату и на реализацию. Если продажи пойдут успешно (в чем Глеб почему-то уже не сомневался), то выручка только за сегодняшнюю партию вдвое перекроет результат самой первой кампании по продаже книги, которая длилась около месяца!

«Дело не в деньгах», – неоднократно повторял Глеб, и это было чистейшей правдой. Дело совсем не в них, причем это касалось не только многострадального «Волка», но и любимой радиостанции.

В своей конкурентной среде Глеб Шестопалов действительно считался неисправимым идеалистом, одним из немногих последних упертых могикан, которые были убеждены, что если ставить во главу угла извлечение прибыли, то лучше просто уйти в торговлю (впрочем, и талантливый торгаш тоже не просто рубит капусту). «Это бизнес, это нормально, – говорил Кирилл Обухов. – Бизнес должен извлекать прибыль, и к черту сантименты». Глеб в ответ упрямо цедил сквозь зубы, что пока одни штампуют «Жигули» и «Волги», другие собирают «Форды» и «Мерседесы». В обоих случаях это бизнес, извлекающий прибыль, но какова разница на выходе!..

Черт его знает, почему Глеб вдруг решил побыть немного писателем – наверно, мыслям стало тесно в голове – но когда он писал свою книгу, задерживаясь на работе до первых утренних трамваев, выкуривая пачки сигарет и выпивая кофе целыми банками, он не думал о деньгах. Он думал о чем угодно, только не о них.

Глеб закурил. Голова у него после всех последних новостей шла кругом с огромным радиусом. Скоро объявится Лесневский со своей политической рекламой аспирина, Вадим Колесников загадывает загадки, вопрос о рейтинге «Пилота» завис, как лампочка на шнуре под потолком.

Короче, дурдом.

У Людмилы Викторовны Еремеевой было интересное хобби – она обожала лечиться. Полки ее шкафчиков, а также столик на кухне занимали довольно внушительные батареи бутылочек и флакончиков с лекарственными препаратами. В те моменты, когда мама Ларисы не смотрела телевизор и не готовила пищу, она обязательно от чего-нибудь лечилась – либо с помощью этих препаратов, либо народными средствами по советам умных книг или видеокурсов.

Как следствие, с лечебным психозом неразрывно был связан и ореол измученной и брошенной всеми женщины. Садившись с мужем ужинать, она начинала пересказывать нюансы перенесенной накануне мигрени и жаловаться, что почему-то никого не оказалось рядом, чтобы подать таблетку. Александр Никифорович привык к этим басням, поэтому лишь сочувственно кивал и быстро переключал свое внимание на телевизор. Хуже приходилось в те моменты, когда жена начинала откровенно его доставать: сходи к врачу, поставь пломбу, сдай анализы, съешь витаминку. С работы мужчина приходил уставший и довольный, но после таких врачебных рекомендаций просто свирепел.

– Люда, отстань! Я хорошо себя чувствую.

– Это ты сейчас хорошо себя чувствуешь, а потом?

– А потом мне плевать! Дочь вырастил, внука на ноги успею поставить. Все, не мешай!

– Но ведь сам жаловался, что сердце иногда…

– Я – не жаловался!

В общем, к согласию они не приходили, каждый оставался при своем: она – при флакончиках с лекарствами, он – с футбольным мячом на школьном стадионе. Но сегодня им все же пришлось поговорить.

Людмила Викторовна по обыкновению страдала на кухне, когда отец Ларисы вернулся с работы слегка навеселе. Он громко поздоровался и ушел переодеваться.

– Всё поёшь! – воскликнула жена.

– А почему сегодня не петь? Постный день?

Он появился на кухне в трико и майке. Взглянув на распечатанную упаковку витаминов, усмехнулся:

– Убиваешь микробы?

– Не язви. – Людмила Викторовна вздохнула, полезла в ящик стола. – Что-то у меня давление не то.

– Оно у тебя всегда не то. Скушай пару таблеток и иди спать.

– Пошел ты!

Александр Никифорович удивился.

– Что случилось?

– Ничего особенного. Лариску видела на улице.

– И что?

Людмила Викторовна намотала на руку жгут домашнего барометра, измерила давление. Узрев на дисплее непотребные цифры, она пришла в еще более разбитое состояние.

– Видела ее с каким-то смазливым мальчишкой. Гуляли втроем, взявшись за ручку. И Максимка с ними!

Муж расслабился.

– И вовсе он не смазливый, а очень даже подтянутый и симпатичный парень. И вежливый, кстати.

Настала очередь Людмилы Викторовны удивляться.

– Ты что, знаешь его?!

– Да не особенно. Видел один раз, он Лариску до дома провожал. Поздоровались, познакомились. И всё.

– И все?!

Александр Никифорович уставился на нее немигающим взглядом.

– Что ты вылупился, дурень старый! Твоя дочь на глазах у ребенка шашни заводит с кем ни попадя, а ты и рот раззявил!

– Чего ж ты хочешь? Чтобы она с уголовником жила?

– А что, лучше когда ни кола, ни двора и случайные связи?!

Александр Никифорович присел на табурет, достал папироску. В последние дни жена утомляла очень сильно, и просто так накрыться панцирем и время от времени высовывать нос, чтобы определить направление ветра, уже не получится. Придется уже принять удар грудью.

– Знаешь, – сказал он, – я не буду сидеть и мучиться вопросом, какие там у нее связи и с кем. То, что она рассказала нам в прошлый раз, меня очень задело, и, скорее всего, она говорила правду. Пусть разводится и налаживает свою жизнь.

– Она ее наладит, ага! Сдуру загуляет сейчас, а потом…

Людмила Викторовна чуть не заплакала, и это было уже что-то новое. Обычно она оставалась на коне до самого финала битвы, не поддаваясь на предложения перемирия, но, видимо, всему есть предел.

– Саш, я боюсь за нее, – вдруг сказала она, отодвигая подальше от себя бутылочку с успокоительным. – Ты же знаешь ее благоверного, он же непредсказуем. Помнишь, он устроил тут скандал, когда она у нас решила переночевать без его ведома?

– Помню. Это было ужасно.

– Вот-вот. Думаешь, он так просто даст ей развод?

– Не думаю. Но у нее есть мы с тобой. А насчет ее нового парня… может, он и не хахаль никакой, а просто знакомый или приятель… но даже если и хахаль? Может, хороший парень. Знаешь, я его видел всего пару минут, но мне он почему-то сразу понравился. Доверие вызывает.

Людмила Викторовна стала успокаиваться, поэтому ее муж сбавил тон и стал говорить мягче.

– Так что, Люда, не будем пока торопить события. Угу?

– Угу.

Они сели ужинать.

Информационная атака на «недоброкачественную водку», производимую предприятием Кирилла Обухова, только начиналась. Вслед за газетой «Новости» в бой вступили некоторые региональные представительства федеральной прессы. В однотипных материалах рядом с фотографиями бомжеватых тружеников села, очевидно, опрокинувших по бутылке «Степной», размещались разгромные тексты о засилье зеленого змия из-за пределов региона. Под кампанию поддержки местного производителя попал не только Обухов, досталось также и многим другим крупным заводам, с которыми этот самый местный производитель конкурировать не мог и не желал.

Кирилл держал себя в руках. На очередном совещании с участием обуховской спецбригады присутствовал и эксперт Иван Сорокин. Ему отводилась важная роль.

– Ваня, знакомься, – сказал Кирилл. – Это Федор, Николай, Сергей – служба безопасности и отряд быстрого реагирования в одном флаконе.

Крепкие ребята молча кивнули головами.

– Теперь они и в твоем распоряжении, – продолжал Кирилл. – Я знаю, на что ты способен, потому что лично наблюдал в прошлом году, как после твоего наезда председатель комитета по госимуществу блевал в туалете «Астории»… и я знаю, сколько ты стоишь…

Иван едва заметно улыбнулся.

– …но ты все равно все бросаешь и работаешь на меня, – закончил Кирилл. «Ку» или не «ку»?

– Визжу от восторга.

– Отлично. Мы подготовили иск к этим продажным рупорам перестройки, хотим заставить отвечать за пасквили. А от тебя мне нужно вот что.

Иван привычным движением выудил из кармана пиджака блокнот и ручку.

– Весь внимание.

– Подготовь ответ по водке. Выведи на Лесневского, объясни народу, что к чему. Тебе Федор поможет, он как раз только вчера закончил ковыряться, достал много интересного.

Иван кивнул, сделав пометку в блокноте.

– Второе, – сказал Кирилл. – Начинай делать биографию Фармацевта. Он сейчас баллотируется, поэтому всякую лапшу на уши вешает, и тебе эту лапшу придется снимать. Выбери печатную площадь по своему усмотрению.

– Ты собираешься использовать то, что я принесу? – поинтересовался Ваня.

– Посмотрим. Лесневский не только у меня на горизонте замаячил, поэтому я хочу поближе познакомиться. Расскажи, например, как этот хрен моржовый заработал свой первый миллион, что у них было с мэром.

Журналист, строчивший что-то в своем блокноте, поднял глаза.

– В смысле?

– В том смысле, что мэр не скинул бы ему аптечную сеть просто так. И третье…

– Где у него кнопка? – съязвил Иван.

– Ваня, соберись!

– Все, молчу!

– Третье: меня интересует, если его толкают в кресло мэра, то кто? Сам по себе он слишком слабоват, да и особой популярностью у местных никогда не пользовался. Своим ребятам я уже задачу поставил, поэтому все, что они нароют, будут сбрасывать тебе напрямую, а ты будешь докладывать мне. Вопросы есть?

– Есть. – Иван закрыл блокнот, сложил руки на груди и посмотрел на Кирилла нарочито серьезно. – Как насчет моего физического здоровья?

Кирилл как-то странно переглянулся со своими спецами, потом почесал ухо и сказал:

– Не волнуйся, трусишка, нас прикроют. У Лесневского хватает врагов.

6

Этот парень пришел что-то сказать, но почему-то молчал. Он стоял в проеме двери абсолютно пустой комнаты, где не было даже плохонькой табуретки – только дощатый, покореженный пол, серые обои на стенах и ветер. Сильный ветер. Парень стоит у двери и смотрит, как Вадим терзает свою гитару: ля-минор, ре-минор, ми-мажор.

– Заходи! – говорит Вадим, но парень никак не реагирует. Узнать его лицо почему-то не получается, оно какое-то мутное, размытое, словно спрятанное за бутылочным стеклом.

– Ну, чего тебе? – горячится Вадим. – Говори давай, не молчи!

– Почему я? – наконец вопрошает парень, и Вадим вздрагивает, чувствуя, что гитара выползает из рук. Она падает на пол. Голос спутать с другим невозможно, слишком много лет он его слышал. Каждый день.

– Я не понимаю! – кричит Вадим.

– Почему я, а не ты? – снова спрашивает призрак. – Ты – болтун несчастный… болтун… Почему я?!

Парень делает шаг, вытягивает вперед руку и входит в комнату. Вадиму не хочется больше его видеть, и он просыпается…

Песня группы «Темная половина», крутившаяся в эфире радио «Пилот», имела все шансы стать хитом. Радиослушатели стали заказывать ее по телефону. Ведущие «Пилота» не знали, откуда взялась эта песня, но она им нравилась, и иногда, если позволяло время, они потихоньку вталкивали ее в программу без согласования с директором.

Цифры рейтингов станции особо не изменились – вниз не падали, под небеса не взлетали. Это было нормально. Июнь прошел почти вяло, и только в конце месяца наметилось некоторое оживление, вызванное, впрочем, почти не относящимися к делу факторами. На данном этапе этого было достаточно, чтобы строить планы и спокойно, без паники, анализировать ошибки. Словом, форс-мажором не пахло.

Трофимова это вполне устраивало. По его мнению, положение середнячка на рынке музыкальных станций годилось для реализации его плана, лишь бы «Пилот» не сполз в кювет окончательно. Впрочем, теперь им такая участь, похоже, уже не грозит.

Трофимов никому не мог признаться, до какой степени ему обрыдло слушать такое количество музыки ежедневно. Он брился и умывался утром под Джорджа Майкла, завтракал вместе с «Бони М», а по городу разъезжал в компании «безголосых блядей, представляющих цвет российской молодежной эстрады». Более неудобоваримого музыкального меню он в жизни своей не слышал. Только пару раз Трофимов по-настоящему испытал ностальгический кайф, когда поймал на «Пилоте» «Лед Зеппелин» с их «Лестницей в небо». Радости его не было предела.

Однажды, во время сильного стресса, вызванного изрядным количеством принятого на грудь коньяка, Трофимов хотел позвонить на станцию и прокричать в трубку, чтобы они выключили эту тягомотину и дали людям поспать. Он набрал номер, приготовился, но когда на том конце провода послышался приятный женский голос, он сумел всего лишь крякнуть и поинтересоваться, куда переехала прачечная. Старый дурень!

Накануне в воскресенье он переговорил с Нестеровым. Сказал, что скоро пора выходить на второй уровень. Второй уровень… Трофимов уже противился всей душой, всем сердцем, не желая ставить ногу на собственную грудь. Заливаясь коньяком в гордом одиночестве, он говорил себе: «Пошли их всех в глубокую задницу, засунь их всех туда и заткни тампаксом». И ведь был готов! А утром, заглотав пригоршню аспирина, затыкал тампаксом свои сомнения. Через силу, но затыкал.

Вадим стоял посередине офиса, в самом его центре, и смущенно оглядывал собравшихся. Обитатели «Пилота» в свою очередь изучали его с нескрываемым любопытством.

– Ребятки, я хочу представить вам Вадима Колесникова, – сказал Глеб. – Он будет у нас работать.

– Э-э, в качестве кого? – спросила Даша Парамонова.

– В качестве хорошего парня. Прошу любить и жаловать.

Вадим начал краснеть. Руки его по обыкновению выискивали что-то на одежде и никак не могли это «что-то» отыскать. В данный момент руки были самыми выразительными частями его тела.

– А теперь ты, Вадик, знакомься, – продолжил Шестопалов. – Вот эта девушка, которая выглядывает из-за стойки, зовется Настей. Она умеет варить кофе, в считанные минуты доставать нужны вещи и корректно отвечать на неприличные вопросы. В общем, она молодец, и к ней ты можешь обращаться по любому поводу.

– Здрасьте, – сказала девушка, спрятавшись обратно за стойку.

– Далее. Вот девчонки ди-джеи: Даша Парамонова, Аня Гончарова. Это наши фирменные голоса и очаровательные хозяйки эфира. Пока можешь просто пить с ними чай и разговаривать о погоде.

Вадим все время приветственно кивал, не издавая при этом ни звука. Чуть позже девчонки сойдутся во мнении, что этот парень – молчун.

Глеб продолжал их знакомить.

– Вон там у нас стоит красна девица по имени Маша и по псевдониму Блинова. Она здесь делает новости. Светлая личность, умница, знает, сколько в стране федеральных округов и полпредов президента.

– Ну, чё вы прямо! – завопила Маша, выступая вперед. – Иронизируете надо прямо как будто я какая-нибудь эта… как ее?..

– Это любя, – отрезал Глеб. – Ну, а с Пашей ты знаком. Со всеми остальными, кто будет работать позже, ты познакомишься в процессе. Девушки, вопросы есть?

– Есть, – сказала Парамонова.

– Говори.

– Отпустите меня в отпуск, я уже второй год парюсь.

– Твой отпуск сейчас к делу не относится.

– Но вы же…

Глеб поднял руку.

– Даша, личные вопросы мы решаем у меня в кабинете.

– Хорошо, – расплылась в улыбке девушка.

– Ну, тогда все. Пойдем со мной, Вадим.

У себя в кабинете Глеб первым делом включил вентилятор. Жара не спадала уже полмесяца.

– Садись.

Вадим сел на краешек стула.

– Ты отработал свою часть контракта, и теперь слово за мной.

– Уже отработал?

Глеб указал на стопки книг в углу. Их количество сократилось.

– «Волк» пошел. Я еще не узнавал, как его берут в рознице, но оптовики меня уже достали своими звонками. Твой ролик крутится, и я думаю, что скоро покупатели пойдут по второму кругу.

Глеб облокотился на стол и немигающим взглядом, как при допросе военнопленного, уставился на Вадима.

– Колись, что происходит?

Парень отвел глаза в сторону, пожал плечами.

– Ничего особенного.

– Как ты это сделал?

– Как обычно.

– Не юли. У тебя есть какой-то код?

– Нет.

– Тогда что?

– Не знаю.

Глеб, поняв, что ничего путного от него не добьется, вернулся на свое место.

– Ладно, я подумаю на досуге. Так или иначе, ты это сделал, и теперь моя очередь. Хочешь попробоваться в эфире?

Вадим выпучил глаза.

– Вот так сразу?

– Ну, не сразу, конечно, но достаточно быстро. Вообще-то, это против всех правил, в том числе и моих, но с языком у тебя все в порядке, интонируешь правильно, а с техникой разберемся. Ты просто создан для такой работы, тьфу-тьфу-тьфу, не перехвалить.

– А что я должен делать?

Глеб закурил. Разогнав клубы дыма, он положил на стол чистый лист бумаги и ручку. Вадим поймал мечтательное выражение на его лице.

– Понимаешь, я давно хотел запустить одну вечернюю программу, в которой слушатели разговаривали бы в прямом эфире с умным человеком. Это не просто «час приветов» или программа по заявкам. Это должно быть нечто большее. Вот только я до сих пор не определился, что именно это должно быть, в воздухе пока только витает… Наши девчонки, конечно, хороши в своем амплуа, но для такой работы они пока не годятся, потому что молодые еще. А ты, мне кажется, смог бы. Как ты сам-то считаешь?

– Думаю, что смог бы.

Глеб кивнул. Он тоже верил в это, верил сразу и безоговорочно. Это было не только против его правил, но и против натуры, и тем удивительнее казалась слепая вера в человека, с которым связывают только десять дней знакомства.

– Хорошо. У тебя есть какие-нибудь идеи?

Вадим в раздумье пошлепал губами.

– Пока нет, но через пару часов будут. Надеюсь, ты понимаешь, что рискуешь?

Глеб мысленно повторил этот вопрос, задавая его себе же. И сам же на него ответил, но уже вслух:

– Мы постоянно рискуем. Ты знаешь другие способы добиться цели?

– Нет. – Вадим видел, как сверкают его глаза, поэтому свои сокровенные сомнения высказывать не стал. – У меня только один вопрос будет. Пока один.

– Давай.

– Как мне к тебе обращаться на людях?

– Ну… – Глеб на секунду задумался. – Лучше бы, конечно, по имени-отчеству, иначе ты мне развратишь молодежь и сам на неприятности можешь напороться. Но если тебе это поперек горла, можешь избегать прямого обращения. Сможешь?

– Ага.

– Ладно. В общем, жду от тебя предложений. Звони мне на трубку или приезжай. Если идея будет стоящая, начнем подготовку.

Кирилл оставил дела на заводе на плечи своего персонала (технолог Клюев заметно сдал после скандала в прессе) и теперь возвращался домой. Подъезжая к городу по шоссе, он переключил магнитолу на «пилотовскую» волну. С Глебом они не виделись уже дней десять, и пока живое общение заменяло прослушивание программ радиостанции. Сейчас в эфире работала Анька Гончарова – совсем молоденькая девчушка, которая в свободное от работы время училась на заочной журналистике, кормила родителей и бегала на шейпинг. Кириллу вообще нравился весь коллектив «Пилота». Глеб собирал его долго, шлифовал, притирал, и в результате получилась команда, которая при чутком руководстве могла свернуть горы. Кирилл не верил, что нынешний кризис затянется надолго, и в ближайшее время «Пилот» прорвется и поднимется из середины списка популярности на его макушку. Третье-четвертое место в городе он занять сможет.

Тем более что у них теперь есть Вадим Колесников.

Глеб спрашивал, где он нашел этого парня. А он его и не искал. Кириллу подсунули диск «Темной половины» на какой-то деловой тусовке, и он даже не помнил, кто это сделал. Помнил, что перебрал водки, упал в кресло, и какой-то тип, присев рядом, начал излагать теорию о всеобщем падении нравов и примитивности вкусов нынешнего подрастающего поколения. Кирилл дважды порывался дать ему в ухо, но в результате был повязан собственной супругой и благополучно уведен домой. Утром он обнаружил у себя жуткое похмелье и засунутый в портмоне компакт-диск.

– Что еще за фанаты Кинга? – озадаченно пробормотал он тогда.

Диск лежал у него в бардачке целую неделю, но однажды Кирилл все-таки втолкнул его в щель магнитолы. Итогом стала встреча с Вадимом в «Черепахе».

Что-то в этом парне было, думал Кирилл. Что-то неправильное. Ему почему-то вспомнился первый эпизод «Звездных войн» – «Скрытая угроза». Добрый и отзывчивый в детстве Скай Уокер в последних трех сериях ставит на уши половину Вселенной.

Кирилл так увлекся своими умозаключениями, что не увидел спрятавшегося в зарослях гаишника. Тот вовсю размахивал полосатой палочкой.

– Да едрит твою!..

Он ударил по тормозам. Молодой гаишник неторопливо приблизился к машине.

– Капитан Эйва, добрый день. Документы будьте добры.

– Как? – не понял Кирилл.

Капитан даже бровью не повел. Очевидно, ему всю жизнь приходилось произносить свою фамилию дважды.

– Эйва, – повторил он чуть медленнее.

– Слушай, командир, – начал скулить Кирилл, – мало времени у меня на ваши протоколы-шматаколы…

– У меня времени – вагон, а у вас как раз скорость превышена на целых тридцать километров в час.

– Капитан, здесь магистраль…

– В правилах четко написано насчет скорости на магистрали. Там сказано, что…

– Да помню я!

Кирилл вышел из машины, вытащил документы. Капитан изучал их недолго, посмотрел на фото, сравнил с оригиналом, потом ухмыльнулся:

– Для экономии времени могу предложить вам приобрести акции ГИБДД.

– Не оригинально. Почем одна?

– По номиналу.

Кирилл не без раздражения извлек пару купюр, протянул гаишнику.

– Столько хватит?

– На один сносный ужин. У меня вопрос.

– Чего еще?

– Вы есть тот самый Кирилл Сергеевич Обухов, который делает неправильную водку?

– Чего?!

Эйва грустно покачал головой. Судя по фамилии и внешности, он был из прибалтов, но разговаривал без акцента. Скорее, просто придуривался.

– Это не есть хорошо, товарищ, – сказал он.

Кирилл фыркнул.

– Ты ее пил?

– Ну.

– Живой?

– Как видишь.

– Какие еще вопросы?!

– Никаких. Багажник откройте.

Обухов не стал спорить, молча выполнил указание. Эйва внимательно все осмотрел, заглянул в салон, покачал головой.

– Имею радость предложить купить еще одну акцию ГИБДД.

– За что?!

– За оскорбление работника внутренних дел при исполнении служебных обязанностей. И, кстати, за отсутствие аптечки.

Кирилл от возмущения потерял дар речи, а капитан совершенно спокойно, словно не вышедший из нирваны индус, сунул обуховские деньги ему в нагрудный карман рубашки.

– Что, не возьмешь?! – воскликнул Кирилл.

– Вас это удивляет?

Обухов покачал головой. Свести бы их с Глебом Шестопаловым за одним столом и послушать их диалоги…

– Ну, так что, будем оформлять протокол, господин Водкин?

Кирилл заметно смягчился. Сотрудники Госавтоинспекции иногда возмущали его своей наглостью, непоколебимостью и еще чем-то, что присуще вообще всем ментам, но этот Эйва вдобавок ко всему был еще и артистом.

На оформление протокола ушло минут десять. Кирилл уже не торопился, он посидел в гаишной машине – бело-синей «девятке», послушал бурчание напарника Эйвы, угрюмого парня с запахом перегара. Кстати, в машине у ментов тоже играл «Пилот».

А Глеб жалуется на рейтинги. Да он везде играет, изо всех дыр! Может, цифры мутят?

Когда оформление закончилось, Кирилл поблагодарил уставшего труженика дороги, и вышел к Эйве. Тот уже тормозил следующего лихача. Черная «шевроле» начала тормозить уже за добрую сотню метров до засады, но это ее не спасло. Эйва взмахнул жезлом, указал на место временной парковки. Водитель «шеви» остановился перед самым бампером обуховского джипа, заглушил мотор и сразу выскочил на проезжую часть.

– Командир, – начал было он, но гаишник остановил его движением руки.

– Капитан Эйва. Ваши документы.

Водила помрачнел. Кирилл не без удовольствия слушал, как очередной лихач сетовал на нехватку времени и просил отпустить его без оформления. Эйва со своей стороны хладнокровно впаривал ему контрольный пакет акций ГИБДД по номиналу и через сберкассу.

Как ни странно, дело закончилось осмотром пространства под капотом, и водила сразу уехал.

– Вот так каждый день, – флегматично заметил Эйва. – То угнанные тачки с перебитыми номерами, то водочные магнаты, вообразившие себя шумахерами…

– Так ты честный? – спросил Кирилл.

Эйва приосанился.

– Фильм «Инспектор ГАИ» смотрел?

– Ну.

– Про меня кино.

– А этот? – Кирилл кивнул в сторону напарника. – Тоже идейный?

– Это невольник.

Обухов постоял еще немного, потом все-таки решил, что нужно ехать. Прежде чем сесть в джип, он снова вынул бумажник.

– Командир, как тебя звать-то?

– Алексей.

– На, возьми.

Кирилл протянул свою визитку.

– Что это?

– Это мои координаты. Пришлю тебе лучшие напитки на праздник, чтобы не жрал всякую гадость и не распространял слухи. Люблю честных ментов.

Эйва взял визитку, покрутил ее в руках. Очевидно, он размышлял, стоит ли причислять этот дар к категории взяток.

– А не получится ли так, – сказал гаишник, – что после общения с вами честные менты перестают быть таковыми?

– Не волнуйся, воровать компьютерную базу данных на автомобилистов тебя никто не попросит. Слово честного предпринимателя.

– Честного? А как насчет паленой водки?

Кирилл уже садился в машину, когда прозвучал последний вопрос. Он задержался, высунулся поверх крыши.

– Слушай, ну я же тебе верю.

Тут Эйва неожиданно смутился, и это была едва ли не первая внятная эмоция на его лице.

– Ладно, не парься, счастливо! – Кирилл махнул рукой и сел за руль.

До города он доехал уже без приключений. Когда он уже подруливал к конечной трамвайной остановке, из колонок грохнула знакомая песня – «Весна» группы «Темная половина».

– Оперативно, – пробормотал Кирилл.

Он добрался до делового центра, сделал несколько покупок в супермаркете, заправился бензином. По дороге на радиостанцию успел позвонить домой и сказать жене, что уже приехал, но домой придет поздно, если вообще придет. В ответ услышал ленивое брюзжание.

Кирилл был в третий раз женат и, как бывало и раньше, почти холост. Законная супруга вела хозяйство, командовала в доме, посещала массажные кабинеты и свободное время тратила на вояжи по модным магазинам. В дела мужа она не лезла. Более того, она даже не пыталась влиять на протекающие в их семье процессы и никогда не использовала такие банальные аргументы, как «Мне необходимо твое внимание, а тебя никогда не бывает дома, вонючка!». Если Кирилл сказал, что придет поздно или не придет совсем, значит, так тому и быть.

Впрочем, Кирилл все же навещал ее по выходным, и в эти дни супруги успевали отработать свои обязанности на полгода вперед.

Уже ближе к концу рабочего дня Обухов подрулил к зданию института, в котором находился офис «Пилота». Настя встретила его настолько ослепительной улыбкой, что он даже прищурился.

– Здрааасьте! – вскричала она, соскакивая с рабочего места. – А вас так давно не было, что мы уже хотели вам звонить

– И позвонили бы. Дяде Кириллу было бы приятно.

– В следующий раз обязательно это сделаем!

– Ага. – Кирилл выгрузил свои пакеты на стойку. – Настюха, ты меня любишь?

– Кирилл Сергеевич, опять вы!

– Если любишь, помоги мне, разбери эти пакеты. Тут яблоки, бананы, апельсины. Глеб Николаевич у себя?

– Он подъедет минут через двадцать.

– Хорошо. Вот тут у меня еще шоколад есть.

Кирилл вынул из бездонных карманов пиджака несколько огромных плиток, сунул их Насте.

– К чаю, – пояснил он.

– Спасибо!

Настя схватила пакеты и побежала на кухню, а Кирилл направился в глубину офиса.

Его встречали весьма радушно. Информационщица Машка Блинова, оторвав взгляд от компьютера, глянула на появившуюся в дверях массивную фигуру и радостно ойкнула. Кирилл по-отечески похлопал ее по плечу, заглянул в эфирную студию. Аня Гончарова выходила в эфир, сидела в наушниках и что-то сосредоточенно начитывала в микрофон. Закончив читать, она увидела в проеме стеклянной двери Кирилла, и ее реакция была даже более бурной, нежели у Блиновой, потому что она была моложе нее на целых пять лет.

– Кирилл Сергеевич!!

Объятий и лобызаний Кириллу избежать не удалось. Обычно он старался не прикасаться к девчонкам, потому что Глеб однажды ему это строго запретил, указав на душевную хрупкость и податливость творческих личностей, но Кирилла здесь любили почти все. Если обниматься с Глебом как с начальником им нельзя (хотя иногда и хочется), то с Обуховым можно не церемониться. Кирилл Сергеевич – это «друг семьи».

– Как вы тут без меня, девчонки?

– Все нормально, – потупив глазки, сообщила Машка. Аня Гончарова вела себя менее скованно.

– Глеб Николаевич за кондиционером уехал, – сообщила она. – Он нам кондиционер поставит, вот!

– Ай, хорошо! – квакнул Кирилл.

– Да, хорошо, а то мы прошлым летом здесь чуть не испеклись. Окошко открыть нельзя, потому что трамваи под окном ездят, все будет слышно в эфире, а бесшумный кондиционер дорого стоит.

Кирилл заглянул в эфирку. Да, действительно пекло, подумал он.

– Анюта, сделай погромче.

Аня бросилась к стойке аппаратуры и вывела ручку громкости на стационарном приемнике почти до предела. Сейчас в эфире «Пилота» играла «Drive My Car» «Битлов».

– Вот это уже совсем прекрасно, – с блаженной улыбкой проговорил Обухов.

В течение следующих пятнадцати минут девчонки рассказали ему о своем житье-бытье: о новом мальчике, который оказался загадочно талантливым и молчаливым, о новом витке продаж книги любимого босса, о том, что количество звонков радиослушателей в последние несколько дней значительно возросло. Кирилл слушал внимательно и время от времени ободряюще подмигивал. Ребята не стеснялись рассказывать ему даже то, чем избегали делиться с непосредственным начальником, потому что Кирилл никогда не афишировал свою финансовую сопричастность.

Глеб подъехал через полчаса. Вместе с ним в офис завалились двое крепких парней в униформе, тащившие большие коробки.

– Глеб Николаевич, – сказала Настя, – к нам Кирилл Сергеевич приехал.

– Где он?

– У Блиновой сидят, о политике разговаривают.

Глеб сразу направился туда. Под любопытными взглядами эфирщиков встреча друзей носила сдержанный характер.

– Привет. Какими судьбами?

– Попутным ветром в родные пенаты меня занесло. Чай будем пить?

– Будем. Девочки, накройте стол.

Праздники когда-нибудь заканчиваются. Лучше бы их не было совсем, потому что «постпраздничный синдром» порой выворачивает наизнанку сильнее похмелья. Лариса смотрела на сына, копающегося в углу комнаты со своими любимыми игрушками, и думала, что сплошные будни – это не так уж и плохо.

– Максим, – сказала Лариса, – ты кушать не хочешь?

– Нет, мам. – Мальчик выудил из коробки медведя с оторванным ухом и бросил его на диван. Эта игрушка уже морально устарела.

– А пить?

– Не-а. А что?

– Ничего, просто спрашиваю.

Максим снова зарылся в коробке. Сегодня у него был удачный день: мама решила не отводить его в садик, оставила дома и разрешила играть, сколько душе захочется. Вот только сама она выглядела какой-то грустной, и Максимку это беспокоило.

– Мам, – произнес он, рассматривая пожарную машину. – А ты сама кушать не хочешь?

– Нет, сынок.

– А пить?

– Нет-нет.

– А писить?

Несмотря на свое настроение, Лариса не смогла удержаться от смеха.

– Ты сам у меня сейчас писить побежишь! Ну-ка иди сюда.

Максимка бросил машину в компанию безухого медведя, подошел к маме и забрался к ней на колени.

– Мам, у тебя все хорошо? – вдруг спросил он, и Лариса перестала смеяться. Быстрое взросление сынишки, разумеется, не проходило незамеченным, но в последнее время серьезные вопросы он стал задавать гораздо чаще, как будто что-то предчувствовал. Дети всегда предчувствуют перемены, как домашние животные – землетрясение.

«Тьфу, ну и сравнение…».

– Ты о чем, милый?

– Я просто. Ты такая грустная. Да? Ты же грустная?

Она потрепала сына за волосы, легонько дернула за ушко.

– Все-то ты видишь, глазастик. Я не грустная, я устала, хочу отдохнуть.

– Ну ладно, – согласился Максим и сполз с коленей. – Ты тогда отдыхай, а я маленечко поиграю. Ладно?

– Играй, играй.

Он кивнул и пошел к коробке. В течение пяти минут, что он там возился, ковер детской комнаты был завален человеками-пауками, автомобилями с полицейскими мигалками и десятком обезоруженных солдатиков. Максим, похоже, проводил инвентаризацию.

– Сима, – вновь подала голос Лариса, – ты по папе соскучился?

Мальчик остановился, поглядел на маму. Что-то темное мелькнуло в его взгляде.

– По папе? А где он сейчас?

– Папа далеко, но он скоро приедет. Ты хочешь, чтобы он приехал?

Максимка ответил не сразу. Он поднес к глазам пластмассового стрелка какой-то азиатской армии, потерявшего свой автомат, и, словно обращаясь к нему, произнес:

– А я не знаю папу. Он хороший?

Пластмассовый самурай промолчал. Мальчик повернулся к маме.

– Он хороший, мам?

– Он не плохой и не хороший. Он просто папа. Ты его не помнишь?

Малыш покачал головой.

– А дядя Вадим сегодня придет? – вдруг спросил он.

Лариса при этом вопросе испытала что-то похожее на воодушевление. Да, дети точно никогда не ошибаются.

– Да, он придет.

– А где он?

– Он на работе, у него много дел. Ты хочешь, чтобы он пришел?

– Угу. Мам, а может, он будет моим папой? Мы бы с ним в садик ходили, в зоопарк бы ходили, еще куда-нибудь…

Лариса улыбнулась. Да, дети не ошибаются, это верно, но слишком все просто у них складывается. Оторвал руку у Человека-паука и воткнул на ее место лапу Бэтмэна.

«А может быть, так и надо?» – подумала Лариса.

– Тебе нравится дядя Вадим?

Мальчик молча и выразительно кивнул.

– Ладно, сынок, что-нибудь придумаем. – Она поднялась с дивана. – Играй.

Готовя обед, Лариса пыталась принять какое-нибудь решение. В результате она буквально силой заставила себя дать клятву: она поговорит с Вадимом и все ему расскажет. Абсолютно все.

Впрочем, он, наверно, и сам догадывается, что не все шито-крыто.

К восьми часам вечера Глеб и Кирилл уничтожили одну бутылку водки и подбирались ко второй. Никого из сотрудников уже не было, один только звукооператор Паша ковырялся в компьютере и следил за эфиром.

Глеб и Кирилл задымили кабинет до невозможности, пришлось открыть окно.

– Тут у тебя настоящий вокзал, – сказал Обухов, – трамваи грохочут.

– Знаю. В ближайшее время переезжать некуда, да здесь, в принципе, не так уж и плохо. Вот прикупил кондишен сегодня, а то мои действительно парятся. Один раз пришел в выходной без предупреждения, открыл своим ключом. Захожу, а Гончарова с Блиновой в эфирке в лифчиках сидят, как в сауне, и новости выдают. – Глеб усмехнулся. – Визгу-то сколько было!

– Девочки у тебя хорошие, – констатировал Кирилл, усаживаясь на место. – Будь мне поменьше лет да побольше безответственности, я бы с ними – ух! Наливай по второй.

У друзей была традиция: сколько бы они ни выпили, следующая рюмка у них всегда была второй.

– Я тебе ухну! – ответил Глеб. – Я их для себя берегу.

– Вижу-вижу, как ты с ними цацкаешься, либерал. Представь себе, что будет, если я своих алкоголиков на заводе начну по холке гладить. Катастрофа! Меня и так уже пинают, что, дескать, Обухов водку стал какой-то гадостью разбавлять.

– Читал.

– Вот я и говорю. А у меня же водка – она как слеза младенца, чистенькая, легкая… ее пить и пить…

Друзья поникли головами. Оба уже были достаточно пьяными, чтобы начать признаваться друг другу в вечной любви.

– Киря, – сказал Глеб, – ты, бляха муха, хороший человек.

– Спасибо, – ответил Кирилл, хватаясь за его руку, – ты тоже бляха.

Они подняли свои рюмки, чокнулись. Закуски осталось мало – только несколько соленых огурчиков, банка шпротов и кусок белого хлеба. Опрокинув стопку, Кирилл указал рукой на все это великолепие и сморщился.

– Слушай, твой этот… как его?.. Паша… Он знает, где ближайший магазин находится? Я бы поел чего-нибудь человеческого.

– Ноу проблем.

Глеб вышел из кабинета, отдал распоряжение Паше. Минуту спустя звукооператор прошел мимо двери, бросил полный негодования взгляд в сторону стола. Кирилл ухмыльнулся.

На время отсутствия гонца друзья переместились в эфирную студию, потому что Глеб взял на себя обязанность проследить за эфиром. Кирилл уселся перед вторым микрофоном, которым пользовались ведущие новостей.

– Ну, что, тряхнем стариной? – предложил он. На столе лежала бумажка со старым выпуском. Кирилл взял его, прокашлялся, и начал читать: – «Аэропорт Ливерпуля отныне будет носить имя легендарного Джона Леннона. Официально его переименуют весной будущего года, а торжественная церемония присвоения нового имени состоится в этот понедельник. На ней, как ожидается, будет присутствовать»… бла-бла-бла. Ну, как?

– С пивом потянет, – ответил Глеб, сосредоточенно водя по столу компьютерной мышью.

– Слушай, что это играет?

– «Бэкстрит бойз».

– А-а-а-а! – Кирилл швырнул листок с новостями под стол. – Убери их, терпеть не могу!

– А что ты хочешь послушать?

– «Роллингов» давай!

– Договорились.

Если бы Паша сейчас находился здесь, его бы начало колотить мелкой дрожью. Глеб извлек из стойки компакт-диск, сунул его в плейер, и через несколько секунд «Бэкстрит бойз» плавно заткнулись на полуслове. В эфир, словно из плена весна, вырвались «Роллинг Стоунз» со своей нестареющей «Satisfaction». Громкость была доведена до предела.

И началось маленькое представление. Кирилл барабанил по столу, хватался за выключенный микрофон и пытался подпеть. Глеб с другой стороны вторил ему, постукивая ногой и барабаня авторучками по микшерскому пульту.

– «Ай кент гет ноу»!

– «Сатисфакшен»!!!

На втором куплете Кирилл оставил микрофон и принялся играть на воображаемой гитаре. Выражение его лица при этом менялось с катастрофической быстротой – от умиротворенного до сумасшедшего.

Они закончили вовремя. Едва повис последний аккорд, в офисе появился Паша. Глеб быстренько вернул программу в прежнее русло.

– Он у нас парень строгий, – сказал Шестопалов. – Может и закапризничать.

Старые друзья вернулись в кабинет, к водке. Проводив взглядом согбенную фигуру Паши, Кирилл заметил:

– Он позволяет себе смотреть на тебя нехорошо. Недобро смотреть.

– Пусть смотрит, – отмахнулся Глеб, распечатывая упаковку сосисок. – Пока хорошо работает, пусть смотрит.

– Я за такой взгляд могу указать на дверь.

– Злой ты.

– А ты добрый. Наливай.

Они снова выпили «по второй». Глеб взглянул на часы. Сегодня он определенно не вернется домой к ужину, и Наташка тихо покачает головой, шлепнет мужа по заднице и погонит принимать душ прежде, чем он успеет грохнуться в постель.

– Я с тобой не согласен по некоторым позициям, – решил продолжить дискуссию Шестопалов. – Во-первых, я не страдаю комплексами важного засранца и не жажду обожания. Это болезнь, и она плохо лечится.

– Значит, я больной? – обиженно буркнул Кирилл.

– Не прибедняйся!

Стопки снова были наполнены. Кирилл посмотрел свою на просвет, что-то посчитал в уме. Пожалуй, и он пришел к выводу, что сегодняшняя встреча обернется завтрашней головной болью.

– А что у тебя во-вторых? – спросил он.

– А во-вторых у меня принцип: я как начальник и как предприниматель выиграю только тогда, когда в чем-то своем выиграет каждый из моих ребят. Каждый! Это хрестоматия, понимаешь?

– Ну.

– Баранки гну! Не я им нужен, а они – мне. У ребят хорошая зарплата, у них всегда под рукой банка кофе, потому что утренней смене без кофе тяжело, они в шесть утра встают. Да, я каждого в этом году отправлю в отпуск и, если получится, постараюсь, чтобы они отдохнули подальше от этого сраного города. Да, я штрафую их за лажу, но и премии они получают регулярно, если все идет нормально. Пусть я лично в этом месяце положу себе в карман поменьше, но поставлю им кондиционер в эфирку, потому что они нужны мне здоровые и веселые. Пусть выиграют они, и тогда выиграю я сам… Ну, и ты, соответственно, как компаньон. Ну, слишком ли добрый я?

Кирилл слушал эту тираду молча, а когда Глеб закончил, он поднял голову, сверкнул осоловевшими глазами и важно изрек:

– Да, старик, тебе надо памятник поставить на площади, на месте Ленина с кепкой... Они за тебя в бой еще не идут, на амбразуру не кидаются?

Глеб хихикнул.

– Они на тебя скоро бросятся. Вот приедешь еще раз с подарками, и мои целомудренные девочки начнут приглашать тебя на свидания.

Кирилл с удовлетворением запихнул в рот огурец, и в этот момент в дверь постучали.

– Да!!! – в один голос заорали мужчины.

Дверь тихонько открылась. У косяка, потупив взор, стоял Вадим.

– Здравствуйте, это я.

Возможно, он, увидев происходящее в кабинете, смутился еще больше, чем обычно у него получалось, и, вероятно, он готов был извиниться и дать деру, но закадычные друзья устроили ему такой прием, что он просто опешил.

–Зда-а-арова!!! За-хо-диии!!!

Вадима чуть не сдуло. Он все еще топтался у порога, но тут со своего стула вскочил массивный Кирилл, подбежал к гостю и принялся трясти его за руку.

– Привет, брателло! Как здоровье? Как жизнь? Как твоя подружка? Ну, заходи, заходи. Пить будешь?

Вмешался Глеб.

– Эй, ты только что говорил о разврате молодежи.

– Молчи, это мой протеже.

Кирилл усадил Вадима за стол, налил рюмку. Возможность сопротивления даже не рассматривалась, сегодня у друзей был праздник.

– Давай выпьем за знакомство.

– Да пили уже в «Черепахе», десять дней назад! – снова влез Глеб.

– Ладно, тогда за творчество. Слушай, брателло, я решил тебя продюсировать. Закрутим концерт в той же «Черепахе», потом поедем в «Циклон», потом во дворец спорта, а потом… – Кирилл икнул, – …да куда угодно поедем! В «Олимпийский» хочешь?

Вадим, наконец, решил подать голос.

– Я, собственно, по другому делу пришел.

Друзья переглянулись.

– Ну, говори.

– Глеб, я придумал, как можно сделать программу.

– Отлично! – заорал Кирилл. Он упорно не желал давать слово своему приятелю, официальному начальнику. – Прямо сейчас мы тебя в эфир и посадим!

Вадим обернулся к Глебу. В глазах стояла чуть ли не мольба: «Заткните его, он меня смущает». Глеб смог ответить лишь глупой улыбкой.

– А что, – сказал он, закуривая. – Вот возьмем сейчас и посадим. Сто граммов опрокинешь для храбрости – и вперед! А?

Вадим остолбенел. Он еще не знал, что, будь Глеб с Кириллом сейчас трезвые, они не позволили бы себе проявить такое легкомыслие.

– Ну, садишься?

Вадим вместо ответа скромно поднял свою рюмку и очень скромно опрокинул ее содержимое себе внутрь.

Полчаса спустя, заваливаясь всей гурьбой в эфирную студию, собутыльники поймали на себе еще один разъяренный взгляд звукооператора. Паша был вне себя. Вадиму от его взгляда перепало, пожалуй, больше, чем остальным.

Время близилось к полуночи.

Лариса уложила сына спать рано. Для этого не потребовались ни уговоры, ни обещания купить новую игрушку. Максимка за день умаялся так, что «Спокойной ночи, малыши» смотрел уже с закрытыми глазами, посапывая на всю комнату. Такое с ним случалось нечасто. Обычно он гонял своих непонятных солдатиков до полного поражения, и пока целый полк не падал смертью храбрых где-то под диваном, мама ничего не могла с пацаном поделать. Но сегодня все прошло весьма и весьма удачно.

Лариса ушла в кухню, поставила чайник. Музыкальный центр был настроен на радио «Пилот». Внимание к «Пилоту» объяснялось, главным образом, тем, что там крутился Вадим Колесников.

Когда чайник вскипел, Лариса плеснула себе в чашку кипятку, потом засыпала две ложки кофе. Время было позднее, и вместо кофе сейчас выпить бы чаю, но Лариса думала, что и так заснет, как убитая, несмотря на переживания и размышления. Хоть упейся этим кофе.

Она взяла с холодильника книгу, которую начала читать на позапрошлой неделе. Это был «Скотный двор». Почитать эту книжку надоумил один из ее танцоров, интеллигент Вольдемар, настоящее имя которого Владимир все давно забыли. Он всегда ругал детективы в мягких обложках и подсовывал своим друзьям совершенно другую литературу. «Чтобы мозги не кисли» – говорил Вольдемар.

Книга Ларису сначала просто не зацепила, а потом и вовсе было не до нее. Чтобы нормально почитать, Ларисе требовалось отгородиться от всего, что происходит вокруг. Разумеется, с пятилетним сыном и такой напряженной работой полное отрешение ей не грозило, но сегодня, пожалуй, можно углубиться и попытаться понять, что там у этих свиней все-таки стряслось.

Через два часа она отложила книгу, не дочитав. Споткнулась на афоризмах. Старый мерин по кличке Боксер, из последних сил таская тяжелые камни, продолжал упрямо твердить: «Я буду работать еще больше». Балбес, знал ведь, что скоро загнется!

Лариса тоже будет работать еще больше, если не захочет влачить жалкое существование на свои концертные гонорары. В месяц у нее вместе с группой «Фокус» выходило около десяти концертов – ее приглашали в ночные клубы, на большие шоу на открытых площадках города, на юбилейные «солянки». За одно выступление, состоящее из трех-четырех номеров, удавалось получить неплохие деньги, но их приходилось делить на шестерых, и в итоге получалось не так уж и много, если учесть, что взросление Максимки постоянно требовало «долива». Зарплата педагога во дворце культуры лишь отдаленно напоминала таковую, и ее хватало только на более-менее удобоваримое меню. Что будет дальше, когда на свободу выйдет Игорь, Лариса боялась думать. Бежать, куда глаза глядят, и снимать квартиру?

Наполеон Всегда Прав. Я Буду Работать Еще Больше... буду таскать эти чертовы камни вверх-вниз, вверх-вниз, пока не сойду с ума или не сдохну…

На «Пилоте» неожиданно объявили, что наступила полночь. Лариса взяла еще одну сигарету…

– Доброй ночи, – сказал ди-джей. – Вы на сто-три и восемь эф-эм, это радио «Пилот» и я – Вадим Колесников… хм, ваш новый собеседник. Сегодня я буду с вами до двух часов ночи.

Лариса подпрыгнула.

– Если у вас сейчас прекрасное настроение, – продолжал Вадим, – в душе поют соловьи и завтра намечается выходной, то лучше вам, конечно, переключиться на другую станцию. Обещаю, что не буду в обиде. Дело в том, что ближайшие два часа мы будем… э-э, немножко грустить и думать о вечном. Да, пожалуй, так. Грустить вместе с теми, кто имеет для этого основания. Для вас, дорогие мои, в ближайшие два часа – хорошая музыка, которая будет играть в унисон со струнами вашей души, и разговор в прямом эфире о самом сокровенном... точнее о чем вы пожелаете. На радио «Пилот» – программа «Время Луны», телефон в студии – три шестерки, сто один. Пожалуй, начнем. Стинг, «Shape of my heart».

Сигарета Ларисы так и осталась не зажженной. Девушка сидела на табурете возле окна, подобрав под себя ноги, и до крови кусала губы. Голос Вадима, донесенный до ее слуха радиоволнами, показался ей совсем другим, проникновенным и сексуальным. Лариса решила, что это, наверно, была какая-нибудь специальная обработка (она не знала, что в настоящий момент и Глеб, и Кирилл, да и сам Вадим были навеселе и вряд ли беспокоились о таких технических мелочах), потому что в реальной жизни голос парня звучал все-таки по-другому.

Когда отыграл Стинг, ведущий заговорил снова:

– «Время Луны» на радио «Пилот», с вами Вадим Колесников. У нас уже есть первый телефонный звонок. Алло!

– Алло, здравствуйте, – донеслось сквозь шипение и треск телефонной линии, словно из другой галактики. – Меня зовут Анжела, я только что включила приемник и услышала, что вы просили звонить.

– Совершенно верно. – Вадим, наоборот, звучал чисто и внятно.

– Я… я подумала, как хорошо, что вы это предложили, потому что так иногда бывает, что действительно хочется как-то отстраниться, подумать о чем-то своем под хорошую спокойную музыку. Но ведь днем с нашими радиостанциями это трудно сделать, согласитесь?

– В чем-то вы правы, Анжела. Конечно, невозможно весь день слушать музыкальное радио, но с другой стороны, всегда можно, что называется, нажать кнопку «выкл». Прекрасная кнопочка.

– Ну, да.

– Я напоминаю тем, кто не желает грузиться вечным, переключиться на другую волну. Скорее всего, мой директор мне по голове настучит, но ведь слушатели все равно сделают так, как им хочется.

– Ага.

– Хорошо, закроем эту тему. Анжела, у вас сегодня есть повод для грусти?

Собеседница на секунду пропала, заглушенная воем телефонной вьюги, но, когда снова появилась, говорила довольно внятно:

– …не очень удачный день. С самого утра все как-то не так.

– Что ж так? – ненавязчиво предложил Вадим.

– Ну… сначала отругали на работе. Незаслуженно. Потом выяснилось, что оставила дома важные документы, потом сломала каблук. Были и посерьезнее неприятности, не суть важно…

– Ну, это поправимо. Завтра будет новый день. Вы пробовали начинать каждый день с чистого листа?

Анжела хмыкнула:

– Это на словах так красиво звучит. А вы сами пробовали?

– Конечно, пробовал… правда, должен признаться, что получается не всегда. Надо пробовать снова… Вынужден говорить банальности, но, знаете, эти проклятые банальности постоянно проскальзывают сквозь сито нашего сознания, не оставляя никакого следа, так что приходится повторять. Словом, вот она, моя сегодняшняя банальность: есть два способа восстановить душевное равновесие – это сетовать на то, что все плохо, копаясь в том, почему все плохо, или, ничего не выясняя, просто делать «хорошо». Первый способ проще и комфортнее, он позволяет, расслабившись, ругать абстрактную тяжесть жизни и ничего при этом не делать, поэтому за него обычно и хватаются, но этот способ бесперспективен… Анжела, попробуйте открыть чистую страницу завтра по звонку будильника, начихав на то, что было сегодня.

– Сомневаюсь, что получится…

– А вы попробуйте, никто же вас по голове не ударит. Жизнь штука хитрая, она каждый день дает возможность все начинать сначала. Снова и снова, тысячи раз… Что будем слушать, Анжела?

Озадаченная собеседница не сразу поняла, что от нее требуется. Потом, все же сообразив, с гораздо большим воодушевлением, нежели накануне, попросила:

– А можно послушать что-нибудь из Меладзе?

– Конечно. «Береги себя, мой ангел» сгодится?

– Да.

– Приветы будем передавать?

– Ну, я хочу передать привет своей сестре, она сейчас на работе, она работает в круглосуточном супермаркете, может, слушает нас… Наташка, ты меня слышишь?

– Слышит, – подбодрил Вадим. – Удачи вам, Анжела! Итак, телефон в студии – три шестерки сто один, я жду ваших звонков. Поговорим, о чем захотите. Валерий Меладзе на радио «Пилот» прямо сейчас...

Лариса сидела пораженная. А он, оказывается, тот еще болтун! В жизни из него слова не вытянешь, пока он сам не соблаговолит раскрыть рот, а тут вон как разошелся. И как легко, без напряжения, будто делал это всю свою сознательную жизнь!

Меладзе закончил свою песню, в эфир снова вышел Вадим:

– «Время Луны» на радио «Пилот», программа для задумчивых полуночников. Телефон в студии – три шестерки сто один. Алло!

– Здравствуйте, – пробормотал в ответ какой-то мужичок.

– Здравствуйте, как вас зовут?

– Николай.

– Очень приятно, Николай. Почему не спите в столь поздний час?

– Водку пью.

Лариса прыснула в кулачок, но Вадим даже не споткнулся.

– Хорошо, дети сейчас не слушают… Ну, что ж, водочка дело хорошее, особенно в первом часу ночи. Вам утром не на работу?

– Нет, мне утром на рыбалку.

– А, так вы радуетесь празднику накануне. Прекрасно.

– Да нет, я, когда рыбу ловлю, то я ловлю рыбу, а не пью. Я сейчас с женой полаялся. Она ушла в соседнюю комнату, сказала, что я скотина.

– Почему?

– Потому что не сдаюсь, – Николай обиженно фыркнул. – Как будто я каждую неделю то на рыбалке, то с друзьями, то в гараже... Вот вырвался первый раз за год, так нет же…

Вадим выдержал паузу, потом тихонько спросил:

– Николай, а ваша жена сейчас может нас слышать?

– Конечно. Я потому и звоню, чтобы она поняла, что не права.

– Отлично. Как ее зовут?

– Катя.

– Екатерина, здравствуйте, – пропел Вадим, – я сейчас буду проявлять мужскую солидарность, вы уж простите... Что же у нас случилось?

Несколько секунд телефонная трубка шуршала, потом обиженный женский голос произнес:

– Я его просила завтра на рынок со мной съездить, смесители для ванной посмотреть, а он – на рыбалку… Ой, здравствуйте!

– Здравствуйте, Катя. Но ведь рынки работают всю неделю. Почему же именно завтра?

– Потому что… ну, потому что давно собирались.

Вадим усмехнулся.

– Ох, Катя, я бы на вашем месте отправился с мужем на рыбалку. Погода какая стоит! Только на водоем…

– А смесители?

– Да не в смесителях дело, правда ведь?

– Ну, почему же…

– Потому что. Советую найти завтра вторую удочку. Что будем слушать, Катя?

– Ой, не знаю.. э-э… А можно Энрике Иглесиаса?

– Можно, только после небольшой паузы. Это Вадим Колесников, «Время Луны». Сейчас на радио «Пилот» – реклама, куда ж без нее...

Лариса затушила сигарету, пошла в комнату. Максимка спал, скинув одеяло на пол, сверкал пятками и сладко сопел. Послав ему воздушный поцелуй, Лариса тихонько взяла с тумбочки радиотелефон и вернулась на кухню.

«Какой там у них номер? Шесть-шесть-шесть-сто-один. Легко запоминается».

Как ни странно, линия не была занята. Дожидаясь, пока снимут трубку, Лариса взволнованно кусала ногти и в суматохе искала слова, с которыми она обратится к Вадиму. Но, к ее удивлению, голос, который она услышала на другом конце провода, принадлежал другому человеку.

– Радио «Пилот», слушаю.

– Здравствуйте… Я… – Лариса растерялась. – Я звоню в программу… как ее… «Время Луны».

– Хорошо. Сейчас после рекламы пойдет песня, потом я вас соединю с ведущим. А пока позвольте вам задать пару вопросов.

– Да, конечно.

– Какую песню вы будете заказывать?

– Эээ… – Она не знала, что заказать. Да, собственно, и не для этого она позвонила. – Поставьте что-нибудь на ваш вкус.

– Хорошо. Еще: ваш возраст?

– Хм, двадцать пять. А это имеет значение?

– Да. Вечером мы не принимаем звонки несовершеннолетних. Имя, фамилия, домашний телефон.

Она продиктовала.

– Хорошо, – сказал парень. – Приберите звук на приемнике и оставайтесь на связи.

Лариса ждала две минуты. Кусала ногти и слушала участившееся сердцебиение. Такое ощущение, думала она, словно сдаешь важный экзамен в институте и боишься провалиться.

С последним аккордом в эфир вышел Вадим, такой же бодрый и общительный.

– Радио «Пилот», «Время Луны». Телефон в студии – три шестерки сто один. У нас на проводе, я знаю, очаровательная девушка. Алло, здравствуйте, как вас зовут?

– Лариса.

Пауза.

Вадим узнал ее, и пауза не была запланированной и поставленной. Видимо, он просто опешил.

– Здравствуйте, Лариса. – Вадим, наконец, взял себя в руки. – Вы уже уложили ребенка спать?

– Откуда вы знаете, что у меня есть ребенок? – чуть не плача от восторга, поинтересовалась она.

– Ну, я предположил.

– Да, я его уложила.

– Не капризничал?

– Нет.

– А кашку манную скушал?

– Ага, скушал. Еще утром. Вечером я кормлю его рыбкой

– Ах, какая прелесть!

Лариса ерзала на табурете.

– Что же побудило вас, Лариса, позвонить так поздно?

– Ваш голос побудил.

Снова пауза. Положительно, она сегодня выбьет парня из колеи, надо поосторожнее. Впрочем, Вадим быстро нашелся с ответом.

– Ой, – сказал он игриво, – вы меня в краску вгоняете. Чего я такого сказал?

– Ничего особенного, чего я не знала раньше. Но мне захотелось самой в этом поучаствовать.

– Вы правильно решили.

– Понимаешь… понимаете, Вадим, у меня, пожалуй, есть проблемы.

– Нет никаких проблем, Лариса, есть вопросы, которые нуждаются в решении. Может быть, попытаемся решить ваши прямо сейчас?

Лариса с усилием проглотила ком сомнений, торчавший в горле, и сказала грустно:

– Давайте.

– Смелее, – подбодрил ее Вадим, и она поняла: он обращается лично к ней.

– Да, – сказала она. – Я хочу сказать, что в одиночестве нет ничего хорошего. Знаю, что хныкать и жаловаться на судьбу нельзя, но я, к сожалению, не железная.

Она умолкла, чтобы восстановить нормальное дыхание. Вадим ее не торопил.

– Я боюсь за свое будущее и за своего сына, – выдавила Лариса. – Очень скоро к нам вернется человек, который был отцом моему ребенку и который перестал им быть.

– Откуда вернется?

– Из… э-э… из тюрьмы.

– А в каком смысле он перестал быть отцом? – ровным голосом спросил Вадим.

– В том смысле, что некоторые мужчины, как и женщины, перестают быть для своих детей теми, кого дети хотят в них видеть... Я не слишком туманно?

– Нет, совсем нет.

– Вот… – Лариса снова чуть не задохнулась. Она понимала, что для остальных радиослушателей ее история – не более чем очередной кусок какой-то неожиданной ночной мыльной оперы, но она сейчас говорила не с ними. – Я не хочу возвращаться назад. Я замужем шесть лет, три из них муж просидел за решеткой, и за время его отсутствия мы с сыном привыкли не бояться. Не знаю, что теперь делать…

– Эээ, – протянул Вадим, подбирая нужные слова. – А вы уверены, что с вашим мужем покончено?

– Да, уверена.

– И вы, Лариса, даже не будете пытаться дать ему еще один шанс?

– Нет, – без колебаний ответила она, – ни единого шанса. Как вы считаете, я права?

– Считаю, что всегда надо делать то, что находишь нужным. Кто вам может помешать?

– Да вроде никто, но… родители, например, общественное мнение...

– К черту общественное мнение. Оно вам надо?

– Нет.

– Тогда делайте, что решили. Что вы решили?

– Развод.

– А у вас есть человек, на поддержку которого вы можете рассчитывать?

Лариса улыбнулась: Вадим тоже хочет получить свою конфетку.

– Мне хотелось бы верить, что он есть.

– Ну, значит, он вас поддержит. Что мы будем слушать?

– На ваш вкус.

– Как насчет Элтона Джона?

– Да.

– Спасибо вам за звонок, Лариса, и… – Вадим вздохнул. – Дождитесь. Всего хорошего! Это радио «Пилот», программа «Время Луны».

Лариса дождалась.

Вадим приехал в половине третьего. Он не стал пользоваться звонком, робко постучал в дверь три раза. Войдя в прихожую, улыбнулся.

– Привет. Чего раньше молчала?

– Я трусиха.

– Не верила?

– Да, и не верила, потому что все слишком быстро. Я уже поспешила однажды, не хочется повторять.

Она прильнула к нему, прижалась щекой к груди.

– Теперь веришь? – спросил Вадим.

– Да.

– Тогда давай свалим отсюда. Места у меня хватит, а все остальные вопросы решим после.

Лариса подняла голову, посмотрела ему в глаза и поняла, что возражать нет смысла. Не получится.

7

Глеб проснулся, лежа на самом краешке кровати, и понял, что отборные похмельные муки ему сегодня гарантированы. Впрочем, как он и предполагал.

– Мама дорогая… – пробормотал он, приподнимаясь на локтях. – Который час?

– Без пятнадцати десять, – ответила Наталья. Она сидела перед зеркалом и наводила красоту.

– Сколько?!

– Почти десять.

– Бррр!..

Глеб провел рукой по лицу. Кажется, вчера они не только надрались, но еще и сделали какую-то глупость.

– А ты куда-то уходишь?

– Ага. Бросаю тебя, дорогой.

– Чего?

– Ухожу в монастырь к маме.

Он внимательно посмотрел на нее, пытаясь понять, шутит она или нет.

– И когда вернешься… из монастыря?

– Закончу все дела и вернусь.

– В смысле?

Наталья сложила косметические примочки в сумочку и повернулась к мужу.

– Наша дочь возвращается сегодня из лагеря, идиот! Я иду ее встречать.

Глеб упал обратно на подушку и в той степени блаженства, какую мог сейчас себе позволить, пропел:

– А ты не лё-о-отчик, а я была так ра-а-ада…

– Ага. Завтрак на плите, чистая рубашка на гладильной доске. Что-то еще… забыла… А! Увижу Обухова – убью.

– Разрешаю.

Наталья не поцеловала мужа перед уходом, мотивировав это тем, что из недр его пасти несло конюшней. Глеб не обиделся. Он и так был доволен, что жена не стала играть в непримиримого борца с пьянством. Махнув ей на прощание, Глеб поднялся с кровати, прошаркал в ванную и десять минут своего драгоценного утра посвятил холодному душу. В это время он пытался осознать, что они с Кириллом вчера наделали.

Напиться до полной амнезии у них не получилось, но некоторая ослабление бдительности все же прошло. Заменили программную песню в эфире на ту, которую захотелось послушать, гоняли Пашу в магазин, орали как два мартовских кота и… И самое главное – сунули новичка в эфир без предварительной подготовки! За такое Глеб лично отвинтил бы уши кому угодно, но кто теперь сделает это с ним самим?

Впрочем, Вадима, как самого трезвого и разумного, спасло то, что шоу не провалилось. Он на удивление быстро разобрался с кнопками, ручками, хотя первые минуты сильно нервничал. К тому же ему помогал Паша. Словом, прошло нормально.

«А если бы провалилось?» – подумал Глеб и не нашел, что ответить на этот вопрос.

Приведя себя в порядок, он уселся за столом в кухне перед тарелкой с бутербродами. Не успел сделать и нескольких жевательных движений, как зазвонил телефон на стене.

– Алло!

– Глеб Николаевич, здравствуйте, это Настя.

– Привет, Настюха. Чего там у вас?

– Приезжают оптовики за книгой. Мне отпускать без вас?

– Отпускай. Счета я сунул тебе в верхний ящик.

– Хорошо. И еще тут Вадим пришел, вас спрашивает.

Глеб чуть не подавился.

– Давай его сюда!

Как любой нормальный участник пьяного дебоша, Глеб желал поговорить утром на относительно свежую голову с кем-нибудь из собутыльников и сравнить ощущения. Кроме того, он еще и хотел всыпать парню по первое число.

– Доброе утро, – сказал Вадим. Голос его звучал буднично и даже несколько расслабленно. – Как самочувствие?

– Как и ожидалось. Ты мне вот что скажи, как ты посмел вчера сесть в эфир?

Вадим ответил не сразу – на сцену вышло его фирменное смущение.

– Вы же сами захотели…

– Мало ли чего мы хотели. А если бы я предложил тебе трахнуть мою секретаршу?! Тьфу, прости господи!..

Вадим лишь молча дышал в трубку.

– Ладно, – бросил Глеб, – радуйся, что прокатило. Можно было бы и получше, но для первого раза неплохо. Я запрошу фокус-группы, пойдешь со своей луной раза два-три в неделю. Готов?

– Ага.

– Ну, тогда все.

– Передать Насте ваши слова о судьбе секретарши?

– Я те передам! – рассмеялся Глеб. – Вечером жду тебя в студии. До связи, крошка.

И все завертелось… Доедая в это утро свои бутерброды, Глеб даже не подозревал, что вдвоем с Кириллом они собственноручно вынули пробку из бутылки, в которой сидел джинн.

Вдребезги пьяный джинн.

Не нужно было дожидаться результатов фокус-групп, чтобы определить, сколько человек слушают программу «Время Луны» и радио «Пилот» вообще. Во время эфира Вадима телефон в студии разрывался на части. Глебу пришлось подключать к работе второго оператора, который смог бы подменять Пашу на звонках и монтаже.

В течение следующей недели Вадим провел еще три шоу. Темы были разные – любовь, брак, бизнес. В студию звонили люди, не уверенные в своих силах, колеблющиеся при выборе партнера для секса, потерявшие друга, больные, здоровые и пьяные. По количеству пьяных звонков «Время Луны» уже могло соревноваться с ночным шоу на какой-нибудь молодежной станции. Почему-то люди решили, что на радио «Пилот» начал работать «телефон доверия», эдакий эквивалент общественного мусорного бака, в который можно выбросить натирающие ноги башмаки. Уже перед третьей передачей Вадиму вместе с Глебом пришлось провести серьезную редакторскую работу, чтобы обезопасить шоу от скатывания в пошлость.

Прежде всего, поставили заслон перед телефонными хулиганами и теми, кто оттягивался с пивком. Затем стали тщательно сортировать темы звонков. Сложность заключалась в том, что каждому из звонивших казалось, что именно он может рассказать в эфире интересную историю, и уже на предварительном этапе он начинал спорить и доказывать свое эксклюзивное право участвовать в шоу. Терпеливый Паша разъяснял, записывал номера телефонов, ругался и едва сдерживался, чтобы не послать к чертовой матери очередного болвана, перепутавшего радио с зоопарком. В результате Вадим беседовал в прямом эфире уже только с теми, кто действительно был интересен публике и мог рассказать что-то из ряда вон выходящее.

Сам Вадим повисел несколько днейв интернете, прочел «по диагонали» десятки полезных материалов. С каждым шоу его работа в эфире становилась более качественной, и Глеб не мог этого не заметить.

– Но все равно мы работаем неправильно, – сказал он как-то вечером после очередного разбора полетов. – Налаживаем программу в процессе ее выхода, а надо было все детали продумать заранее.

– Сам виноват, – отбрыкивался Вадим.

Неожиданно активизировался отдел продаж. Рекламные менеджеры на радостях притащили в подарок программе жирного спонсора – рекламный пакет был продан на месяц. Вадим испытал удивление и удовлетворение одновременно. По словам Глеба, рекламодателей чаще приходилось окучивать и уговаривать, чтобы они раскошелились.

– Молодец, – сказал Шестопалов. – По нашим правилам, десять процентов от стоимости проданного пакета достается автору программы. Так что в конце месяца можешь приходить за зарплатой.

После этого известия Вадим на радостях уволился со своей парфюмерной базы и на следующий же день сунул под нос Глебу заявление о приеме на работу и трудовую книжку. Тот без возражений все оформил.

Все развивалось очень быстро. Впрочем, памятуя об успехе рекламной кампании «Убегающего волка», никто не думал удивляться. Вадима Колесникова негласно причислили к загадочным виртуозам, которые умеют больше, чем показывают. Глеб только пару раз пытался задать вопрос типа «Колись, как ты это делаешь?», но Вадим недвусмысленно поворачивался к нему спиной и находил другую тему для разговора.

Работа кипела…

Лариса тем временем готовилась к переезду. За неделю она собрала все имущество, которое считала своим, приготовила его к транспортировке и теперь не могла дождаться того часа, когда она, наконец, захлопнет входную дверь и отдаст ключи соседке Любе. Своих родителей она уже поставила в известность (Людмила Викторовна за один вечер проглотила десяток капсул из различных упаковок и раз десять измерила давление), а свекор и свекровь до сих пор не проявили особого желания поинтересоваться, как живет их внук в отсутствии любимого папы. Они жили далеко отсюда и наведывались лишь по большим праздникам, ссылаясь на дороговизну железнодорожных билетов и крайнюю степень занятости во время посевных, уборочных и прочих кампаний. Впрочем, Лариса на них совсем не обижалась.

Максимка отдался процессу сборов со всей ответственностью. Ему нравилось готовиться к переезду, ему нравился дядя Вадим и он не задумывался о том, что ждет их с мамой в будущем. По его мнению, все у них будет хорошо, раз мама так сказала. Обычно он молниеносно ориентировался в ее настроении, и если мамуля была чем-то расстроена или подавлена, значит, что-то шло не так. Но Лариса за прошедшие дни ни разу не присела возле окна, грустно уставившись на улицу, и ни разу не всплакнула. Значит, все в шоколаде.

– Мы будем жить в другом доме? – однажды спросил Максим.

– Да.

– С дядей Вадимом?

– Да.

– Ура! А в садик я буду ходить?

– Да, ты будешь ходить в тот же садик, будешь играть с теми же ребятами, а я буду ходить на работу, как всегда. Просто с нами будет дядя Вадим.

– Ладно.

К своему удивлению, Лариса действительно не терзалась сомнениями. Будь на месте Вадима кто-то другой, она, пожалуй, не поступила бы столь опрометчиво, но с этим парнем все было иначе. Какая, к черту, разница, что знакомы они всего-то недели три! Какая разница, что познакомились они на улице. Ведь иногда бывает достаточно и двух-трех дней, чтобы понять очевидное: судьба дает тебе шанс, сует его прямо под нос и говорит, что будешь полным идиотом, если не возьмешь.

В пятницу утром Вадим подогнал к подъезду «Газель». Лариса и Максимка уже ждали его с нетерпением, и сам Вадим, вбежавший в квартиру, выглядел не менее взбудораженным.

Коробки, свертки и пакеты с мелочью загрузили быстро. Гардероб Ларисы, включавший как личную одежду, так и концертные костюмы, занял места в машине больше, чем все остальное. Глядя на эту груду тряпья, Вадим лихорадочно прикидывал, хватит ли места в его съемной двушке для всего остального. Впрочем, гадать уже было поздно.

– Не волнуйся, – сказала Лариса. – Часть вещей я отвезу к родителям. Например, вот это старье, я его не носила уже года два…

«Старья» почему-то оказалось немного, и Вадим подумал, что легче от его отсутствия не станет.

Пока загружали машину, Максимка сидел на лавочке возле качелей и по обыкновению водил палочкой на песке, вырисовывая замысловатые знаки. Лариса время от времени бросала взгляд в его сторону, чтобы убедиться, что все нормально. В один из таких беспокойных бросков она увидела стоящего возле мальчика большого мужчину.

Первая реакция:

– Максим, эй!

Мужчина обернулся.

– Папа! – воскликнула Лариса. – Ты откуда здесь?

– Отпросился с работы. Не узнала меня?

Лариса подбежала к нему, поцеловала в щеку.

– Ты чего это на себя нацепил?

Александр Никифорович небрежно расстегнул свою старую холщовую куртку.

– Это я так для погрузки оделся. Я не опоздал, там у вас еще есть работа для меня?

– Конечно. Мы только начали.

Отец подошел к машине. Вадим не заметил его появления, он в этот момент ковырялся в огромной коробке, пытаясь засунуть внутрь неформатную игрушку Максима.

– Здравствуй, – сказал Александр Никифорович. Вадим вздрогнул, обернулся. В первое мгновение по лицу его пробежала тень испуга, но потом он успокоился, даже попытался улыбнуться.

– Здравствуйте.

– Помощник нужен?

Вадим оглядел развалы.

– Ну… вот, вроде там наверху еще что-то есть.

– Я принесу.

– Спасибо.

– На здоровье.

Александр Никифорович вместе с дочерью поднялись в квартиру и в течение десяти минут вынесли на улицу всю мебель, которую молодая женщина отважилась забрать: прикроватную тумбочку, пару стульев, корзину для белья. На большее Лариса не осмелилась, потому что вдобавок к семейной драме Игорь мог завести еще и имущественный спор.

К одиннадцати часам с погрузкой управились. Лариса решила не отдавать ключ соседке, она сунула его в карман отцу.

– Он наверняка у вас нарисуется. Отдашь ему.

Александр Никифорович ничего не сказал, только молча залез в фургон и опустил тент.

Пока ехали до места разгрузки, никто не проронил ни слова – ни Вадим, ни Лариса, ни ее сынишка. Все были напряжены, переживали случившееся каждый по-своему. Лариса внезапно почувствовала какую-то гнетущую грусть, похожую на ту, что она испытывала, когда покидала родительский дом после свадьбы. Она решила, что от этих чувств не избавиться, даже если ты совершаешь обдуманный и единственно верный поступок – любые перемены в устоявшемся порядке жизни она всегда переносила тяжело.

«Ничего, все пройдет и устаканится, утрясется, войдет в привычный ритм, и в итоге, конечно, станет лучше, чем было. Нужно только потерпеть и стиснув зубы пережить всё это…».

Когда машина остановилась возле дома Вадима, на переживания уже не было времени. Втроем с отцом они дружно перетаскали вещи на четвертый этаж, расплатились с водителем, дружно уселись на кухне и выпили по чашке чая. Максимка сидел на коленях у мамы и не отводил глаз от дяди Вадима.

– Ну что, сделали дело? – произнес Александр Никифорович. Вадим и Лариса опасливо переглянулись. Звучало угрожающе.

– Сделали! – сказал Максимка.

– Это хорошо.

Молодые люди расслабились. Когда посуда была убрана в шкаф, Александр Никифорович обратился к Вадиму.

– Слышь-ка, пойдем на пару минут.

Лариса слышала это приглашение, но вмешиваться не стала.

В комнате Александр Никифорович оглядел обстановку, пробежался глазами по книжной полке, по большому дивану с разбросанными одеялами. Вадим молча ожидал приговора.

– Вполне, – сказал мужчина, присаживаясь на краешек дивана. – Ты знаешь, я не большой поклонник этих свистоплясок и песенок, и радио я обычно не слушаю. Но тут с напарником ездили в небольшую командировку с ночевкой, по дороге слушали твою передачу. Я слушал так, из любопытства, потому что Лариска рассказывала про тебя. Но знаешь, мне понравилось.

Вадим покраснел. Он ожидал явно не этого.

– Так вот, – продолжил Александр Никифорович, – если ты и в жизни такой, как по радио, то я спокоен, даже несмотря на такие темпы. Правда, ее мать до сих пор оправиться не может от неожиданности. Что скажешь?

Вадим краснел, но отмалчиваться по обыкновению не стал.

– Я понимаю, что это слишком быстро и неожиданно, но мне кажется, что все будет в порядке.

– Кажется?

Вадим качнул головой, поняв свою ошибку.

– Нет, я в этом уверен.

– Вот это уже лучше. – Александр Никифорович поднялся с дивана, хлопнул парня по плечу. – В общем, я тебе вот что скажу. Я всегда на стороне своей дочери, и если она приехала сюда, значит, она так решила, и значит, что я и на твоей стороне тоже. Если возникнут сложности, с которыми не сможете справиться сами, обращайтесь ко мне.

– Хорошо. Спасибо.

Еремеев подосвиданькался с дочерью и внуком и, пожав руку гостеприимного хозяина, ушел.

Ночью они не могли уснуть. Максимка давно спал, проявив настоящий героизм и без пререканий устроившись на разборной кровати в соседней комнате. Лариса поражалась: она считала, что он ни за какие коврижки не ляжет спать в незнакомой квартире один, без мамы, но он это сделал. Еще один повод для размышлений.

Они с Вадимом лежали на том же самом диване, в той же самой позе, что и в первый раз, после бурного секса в ночь концерта в «Черепахе».

– Ты можешь мне обещать, что все будет хорошо? – спросила она.

– Что могут обещать люди... – улыбнулся он. – Я буду стараться. Из этой квартиры нас пока никто не выгонит, мне ее сдала знакомая тетка за хорошую цену и на неограниченный срок. С деньгами у нас все образуется, Глеб взял меня на работу, условия хорошие. Кроме того, Кирилл Обухов решился вложить деньги в мой музыкальный проект, сейчас готовим новую концертную программу. Может, в той же «Черепахе» откатаем.

– Ладно, – тихо сказала Лариса. – Ты им доверяешь?

– А почему нет?

– Ну, Обухов, например, показался мне трепачом, который через неделю обо всем забывает.

Вадим усмехнулся.

– Да, он забавный. Богатый, но забавный… Знаешь, мне кажется, неплохая команда собралась, можно что-то делать. Я сменил много коллективов, но теперь, надеюсь, нашел то, что искал.

Лариса погладила его по щеке.

– Я тоже надеюсь. – Она сползла с его плеча, легла на спину. – Ты хочешь с концертами снова выступать?

– Да. Я не хочу заниматься этим слишком плотно, хоть Кирилл и уговаривает, но если получится что-то интересное, я бы, пожалуй, еще поработал.

– Могу помочь.

– Да? – Вадим приподнялся на локте, посмотрел на нее, и она заметила, как блеснули его глаза. – Слушай, ты могла бы заняться хореографией.

– Конечно.

Вадим снова лег, обнял ее, погладил по волосам. Им еще нужно привыкнуть к новому положению. Несмотря на уверенность Вадима и доверие Ларисы, им никак не удавалось сбросить со счетов две вещи: слишком высокую скорость перемен и перспективы мирного развода с Игорем.

Хозяин элитного коттеджа в элитном загородном поселке Константин Лесневский и его гости переместились во двор, к бассейну и шезлонгам. Элитные загорелые красавицы в купальниках ринулись в воду, а мужчины уселись за столик. Чуть дальше на лужайке перед окнами коттеджа установили мангал, и уже около часа оттуда доносились совершенно потрясающие запахи. Шашлыки сегодня обещали быть тоже элитными – за их приготовление взялся лучший повар 4-звездочного отеля «Славянский» Саша Оганян.

За одним столиком с Лесневским устроились главный пиарщик Андрей Нестеров, финансист одного из подразделений компании «Лес-фарм» Алексей Охлопьев и прилетевший утренним рейсом куратор Владимир Григ.

– Как твоя жена к этому относится? – поинтересовался последний, наблюдая за девицами.

– Спроси у нее, – отмахнулся Лесневский. – Я этих девчонок практически не знаю. Андрюха, ты сюда шлюх пригнал?

Нестеров, потягивавший коктейль через соломинку, покачал головой.

– Это не шлюхи, это твои многочисленные родственницы, секретарши, одноклассницы и тому подобное. Ты обещал им финансовую поддержку и покровительство.

– Когда?!

– Назвать точные даты? Они совпадут с датами всех наших последних крупных праздников.

И Нестеров выразительно кивнул. Движения его головы всегда были красноречивее его слов. Лесневский больше не стал задавать вопросов.

– Слушай, Костя, – подал голос Григ, – как ты думаешь, что будет, если посадить тебя сейчас возле бассейна, сделать пару фотографий на фоне этих родственниц, а потом поместить их в какой-нибудь местный таблоид рядом с твоим семейным фотоальбомом?

Нестеров не смог удержаться от усмешки.

– Думаю, – заканчивал свою мысль Григ, – твой кандидатский рейтинг подскочил бы, как температура у покойника.

Нестеров продолжал хихикать. Босс наградил его едкой репликой:

– Андрюха, ты у меня побежишь вперед своих трусов, если в печати появится какая-нибудь гадость. Рожу попроще, говорю!

Нестеров успокоился.

Все четверо продолжили попивать свои напитки и изучать сверкающие на солнце мокрые женские тела. Шашлыки уже были на подходе. К столику подплыли девушки-официантки, принялись суетиться с тарелками и приборами, извиняясь перед мужчинами за доставленные неудобства.

– Что там с вашей гениальной дуристикой? – поинтересовался вдруг Лесневский, обращаясь к пиарщику.

– По плану, – коротко ответил Нестеров. – Трофимов докладывал, что в ближайшие дни можно запускаться.

– Что это значит?

– Это значит, что мы приступаем непосредственно к рекламной кампании. Кстати, Владимир был прав, – Нестеров кивнул на куратора Грига, – любые опрометчивые поступки, в том числе и публикация неожиданных снимков или вырванные из контекста цитаты твоих интервью, могут все испортить. Даже при условии правильных подсчетов голосов нельзя пренебрегать реальными процентами. Тебе нужно беречься. – Нестеров случайно капнул на брюки коктейлем и ругнулся. – И еще. Костя, с моей точки зрения крайне глупо было начинать именно сейчас травлю Семеновки. Всем известно, что водка Обухова чиста. Мы распыляемся.

– Думаешь?

– Уверен.

Лесневский щелкнул языком, но ничего не ответил. Вместо этого он жестом подозвал к себе одну из загоравших у бассейна девиц – высокую брюнетку в синем купальнике.

– Как тебя зовут, красавица?

– Ксения.

– Ксюша, не уходи сегодня без прощания.

– А что меня ждет? – начала кокетничать девушка.

– Фотосессия для журнала «Хастлер».

Ксюша прищурилась.

– А меня отвезут домой?

– Нет, блин, выбросят за ограду!… Конечно, отвезут. Всё, иди, купайся.

Лесневский проводил ее почти равнодушным взглядом.

– Андрюха, – сказал он через минуту таким тоном, словно собирался выругаться, – тебе необходимо проникнуться одной идеей: если я что-то начинаю делать, не спрашивая твоего совета, значит, это не в твоей компетенции.

Нестеров молчал. Похоже, приближалась буря.

– Обуховский завод ни при чем, мне нужен сам Обухов, с поднятыми лапками у стены. Мне плевать на его водку.

– Тогда я совсем не вижу логики и практического смысла в этой кампании.

– И не страшно.

Лесневский допил вино и молча поднялся из-за стола, повернувшись к собеседникам спиной. Нестеров, воспользовавшись своей неуязвимостью, быстро переглянулся с Григом и Охлопьевым, и в этом взгляде было больше смысла, чем во всех официальных интервью и пресс-конференциях. «Он когда-нибудь допрыгается, – пытался сказать Нестеров. – Не видать ему этим летом поста мэра как своей задницы без зеркала».

Григ и Охлопьев только молча ухмыльнулись. Нестеров, чувствуя немую поддержку, решил еще раз попытаться образумить своего босса:

– Костя, если ты будешь продолжать бодаться со всякой мелочью, как базарная баба, я сниму с себя всю ответственность за твою избирательную кампанию или вообще подам в отставку.

– Подавай, – не оборачиваясь, ответил Лесневский.

– Но ты хоть можешь объяснить, почему это нужно делать именно сейчас?

Лесневский все же соизволил повернуться.

– Я не нарочно, просто совпало, – молвил он. – Обухов владеет тем, что ему принадлежать не должно. Это не правильно.

– И что теперь? – Нестеров не думал сдаваться. – Тот, кому это якобы должно принадлежать, проворачивал в Семеновке миллионы «черного нала» и целыми цистернами возил с Кавказа паленый спирт. Если сейчас в этой истории вылезут твои уши, нам трындец. Думаешь, мало желающих тебя сожрать?

Лесневский промолчал. В этот момент официантки принесли четыре шампура с мясом, немного свежей зелени, бутылку коньяка. Григ и Охлопьев сразу наполнили по рюмке и успели откусить по жирному куску шашлыка. Глядя на их блаженные физиономии, можно было подумать, что маленький конфликт в избирательном штабе Господина Фармацевта не имел к ним абсолютно никакого отношения.

– Мужики, садитесь, – предложил Григ, вытирая пальцы о салфетку. – Опрокинем по сотке, а потом говорите, сколько влезет. Костик, Андрюха, я вас обоих уважаю одинаково. Ну же!

Лесневский, не вынимая рук из карманов, сел на свой стул, нервно закурил.

– Вот и хорошо, – сказал Григ. – А теперь давайте выпьем за твою, Костик, удачу, и за твое, Андрюха, смирение.

– Что? – якобы не понял Нестеров.

– Смирение – добродетель. Костик прав, он здесь принимает решение, а тебе можно соглашаться, можно не соглашаться, но считаться с этим придется.

– Я и не спорю, – сказал Нестеров, подбираясь к своему шампуру. – Но если мне платят такие деньги и я отвечаю за результат, то со мной тоже придется считаться. А я могу гарантировать результат только в том случае, если держу под контролем всё.

Он поднял рюмку и миролюбиво чокнулся с Григом и Охлопьевым. Его босс продолжал угрюмо молчать.

– Костик, присоединяйся, – предложил Григ.

Лесневский затушил сигарету и придвинулся к столу. Выглядел он при этом более чем мрачно.

С этим нужно было что-то делать, потому что деловой разговор никак не клеился. Инициативу взял Владимир Григ.

– Костя, пойдем-ка…

Интонация куратора не сулила ничего хорошего, и Лесневский быстро почуял запах жареного, и это были уже не шашлыки – это был запах его паленой шкуры.

Он нехотя поднялся. Вдвоем с Григом они отошли к краю бассейна. Девушки резвились, ныряли, прыгали с небольшого трамплина, пускали пузыри – словом, воплощали собой настоящую райскую жизнь, даже не задумываясь о ее стоимости.

– И что, Костя? – нарушил молчание Григ.

Лесневский посмотрел на него мутным взглядом.

– Ничего.

– Ничего? – Григ вытащил из кармана дорогую зажигалку, высек пламя. Спокойствие его было обманчивым. За весь сегодняшний вечер он ни разу не продемонстрировал своей доминирующей роли, но выходки Лесневского все же вынудили его взять слово.

– Что ж, можно считать твой спектакль удавшимся, – сказал он, захлопнув крышку зажигалки. – Ты показал, кто здесь хозяин, вот только аплодисментов не дождешься, потому что нашим друзьям давно не нравится, как ты ведешь свои дела.

В этот время в небе из-за крыши коттеджа выглянула туча, поднялся ветер, и девчонки, резвившиеся в голубой воде бассейна, забеспокоились. Столь резкая перемена погоды весьма гармонировала с переменами в отношениях мужчин.

– Нас не интересуют твои аптеки и магазины, – продолжал Григ, – аспирина в стране хватает и без тебя. До ваших водочных разборок нам тоже нет никакого дела. Ты понимаешь, о чем я?

Разумеется, Лесневский понимал. Сейчас он был похож, скорее, на пристыженного пса дорогой породы, нежели на собачьего заводчика.

– Даже принимая во внимание наши в целом хорошие отношения, – сказал Григ, – я вынужден тебе напомнить: ты сам на нас вышел, ты сам предложил этот проект, и ты не представляешь, каких усилий мне стоило убедить мое руководство в том, что этот проект стоит вложений. На кону не пачка баксов, как ты понимаешь, а целый город. Если ты не достигнешь поставленной цели, мы не только свернем финансирование твоих программ, мы, пожалуй, будем настаивать на возврате затраченных на тебя сумм. Видишь ли, нам будет очень неприятно осознавать, что нас просто развели, как лохов. Кстати, ты пытался подсчитать, сколько в тебя вложено в общей сложности?

Лесневский молчал, направив сосредоточенный взгляд в траву. Впрочем, ответов от него и не ждали.

– Пусть лучше я скажу тебе, Костя, чем это сделает кто-то другой. Твоя предвыборная программа в целом, – ничем не выделяющееся фуфло. Ты делаешь необдуманные заявления, швыряешь деньги на явно провальные акции, ты вообще допускаешь массу ошибок и при этом позволяешь себе выгнать Нестерова. Андрюша в девяностых сделал одного губернатора, двоих мэров и еще пачку депутатов городских дум. И, кстати, не тебе решать, когда ему уходить. Вспомни вообще, что ты говорил нам при нашей последней встрече.

Лесневский, наконец, соизволил поднять на него глаза.

– Я помню, – буркнул он. – Я сказал, что ваши вложения окупятся с лихвой.

– А можно узнать, на чем базируется такая уверенность?

– На обладании секретным оружием.

– Что ты знаешь об этом оружии?

Лесневский раскрыл было рот, но тут же вынужден был признать, что знает о нем очень мало.

– Вот так, – произнес Григ, снова вынимая зажигалку. Зажигать он ее, впрочем, не стал. – Подумай, Костя, чем ты занимаешься. Даже при всех наших стараниях ты можешь не пройти дальше первого тура. Подумай также и о том, что в случае провала тебе придется не просто вернуть деньги. Банальной оплатой счетов ты не отделаешься, это я тебе точно говорю…

Григ не стал продолжать свою мысль, но Лесневский все понял без слов. Он выразительно кивнул.

– Я понял.

– Уверен?

– Более чем. Я благодарен тебе… и пусть все это останется между нами?

– Конечно. – Григ остался доволен. – А теперь, как ты сам сказал, рожу попроще и пойдем за стол, а то ребята уже волнуются.

Они вернулись к остальным. Григ, как ни в чем не бывало, принялся доедать свой шашлык.

Дождь так и не пошел.

Репортер телекомпании «Неон-ТВ» Василий Стручков в эти дни получил не совсем обычное предложение. Исходило оно непосредственно от главного редактора, но подспудно Василий чувствовал, что настоящим автором идеи является кто-то более важный и, по его мнению, более здравомыслящий человек. Не иначе как сам Семен Семенович Соколовский, да пребудет с ним сила…

– Мне пришла в голову мысль прикрепить тебя к молодежной редакции, – сказал главред. – В информационном вещании ты уже заработал выговоров достаточно для того, чтобы тебя выпереть отсюда.

– Николай Иваныч, – пробовал хныкать Вася, но его попытки были пресечены на корню.

– Тебе дается последний шанс: молодежная группа приступает к циклу передач о новых именах и талантах. Пойдешь к Маришке Садовской, у нее есть для тебя интересная темка. Согласен?

Разумеется, Стручков согласился. Других вариантов у него просто не было по определению.

Боевитая продюсерша Маришка Садовская, длинная, худая и самая сексапильная курва местного телевещания, в свою очередь, долго скрипела зубами и вспоминала былые «заслуги» Василия перед Отечеством («Твои скандальные репортажи с митингов ультраправых расстроили даже меня, человека большого пофигизма!» – так она примерно изрекла, закуривая длинную сигарету). Но работу она ему все-таки подкинула: нужно было встретиться с молодым продюсером одной молодой эстрадной звезды, которая скоро выпустит сольный альбом и выступит с концертом в клубе «Черепаха».

– Опять «Черепаха!» – не сдержал эмоций Стручков.

– Не опять, а как всегда. Если ты будешь трезвым, тебя, наверно, даже не будут бить.

На следующий день ровно в полдень Стручков явился в бар «Афродита», что в деловом центре, и заказал у бармена бутылку «колы». Сделав один жадный глоток, он представился тележурналистом. Бармен тут же сообщил, что его давно дожидаются за столиком в углу. Обернувшись, Василий обнаружил на указанном месте тучного мужчину в дорогом костюме и с короткой стрижкой. Очевидно, это и был тот самый молодой продюсер, попивающий кофе.

– Добрый день, я Василий Стручков, – представился журналист, подойдя к столику. Тучный слегка приподнял зад, протянул руку, напоминающую кусок размороженного фарша.

– Кирилл Обухов. Садись, братишка, пообщаемся.

От подобных обращений со стороны малознакомых лиц Василия всегда коробило, но сейчас он решил этого не показывать.

– Чем могу быть полезен, Кирилл?

– Своими профессиональными навыками. Я тут решил поработать на ниве шоу-бизнеса, запускаю проект с одним талантливым мальчиком. Мне нужна хорошая пресса.

– Что ж, если все меркантильные вопросы с моим руководством у вас решены, то я не вижу препятствий. У нас даже специальная передача на эту тему запускается.

– Ну и отлично. Дело теперь непосредственно за творческим процессом. – Кирилл вытащил из сумочки компакт-диск. – Вот, группа «Темная половина». Думаю, ты ее слышал.

Василий усмехнулся. Он шел на концерт именно этой группы, когда его так грубо остановили секьюрити клуба «Черепаха». Кстати, и на концерт его послал все тот же главный редактор информационной службы «Неон-ТВ». Зачем, интересно?

– Я о ней слышал, но ознакомиться с собственно материалом мне пока не довелось.

– Нет проблем, забирай диск. Кстати, при желании можешь послушать их музыку и на радио «Пилот». Там сейчас довольно активно крутят одну песню, она тебе понравится, обещаю.

– Ладно. Итак, что конкретно вас интересует?

Кирилл придвинул стул поближе и приступил к рассказу.

И все завертелось…

Эта неделя, пожалуй, была самой суматошной за последние полгода. Глеб практически не появлялся дома, и приехавшая из лагеря дочка серьезно на него обиделась. Директор радио «Пилот» проводил структурные перестановки на своем предприятии, финансовую ревизию и чистку завалов, а попутно помогал Вадиму и Кириллу запускать музыкальный проект.

На раскрутку проекта в масштабах одного миллионного города требовались не такие уж и большие деньги, но Вадим все равно умудрялся комплексовать и стесняться, ощущая на себе такое внимание. Кирилл терпел недолго: однажды он отозвал парня в сторону и сказал ему, чтобы он «не выпендривался».

– Деньги тебя не должны волновать, – отрезал толстяк, – ты должен творить и радовать публику, а бизнесом займутся другие. Усек?

– Усек, – буркнул Вадим.

– Ну, раз усек, тогда бери и твори.

– Я согласен творить, но ты же понимаешь, что этот проект не окупится.

– Конечно, не окупится. Ты думаешь, я это делаю, чтобы заработать?

– А для чего?

Кирилл скривился и заголосил:

– Ой, Вадик, не строй из себя девицу, не набивай цену. Я это делаю, потому что я от этого тащусь, а когда я тащусь, то тащатся и все остальные. Понял?

– Ага.

– Ну и все. Заткнись, крошка, и танцуй.

Через два дня Кирилл принес в офис «Пилота» большую коробку. Отогнув край картонки, Вадим увидел стопки компакт-дисков группы «Темная половина».

– Это что?!

– Это твой альбом, – спокойно пояснил Кирилл. – Я заказал двести штук, за пару дней до концерта пойдет в продажу во всех крупных музыкальных магазинах.

Вадима это известие повергло в неописуемое волнение. Он ощупывал диски, с благоговением поглаживал коробку и не мог выразить то, что он в данный момент чувствовал.

– И что я теперь с ними буду делать? – то и дело бормотал он, не замечая иронических насмешек со стороны Глеба.

– Теперь у тебя появятся те же проблемы, что и у меня с моим «Волком», – забавлялся тот. – Пока не продашь все двести штук, спокойно спать не будешь.

– Не ссы, – парировал Кирилл. – Он – продаст.

Вечером восьмого июля, за три дня до концерта в «Черепахе», состоялся телеэфир интервью с лидером группы «Темная половина». В качестве интервьюера выступил Василий Стручков. Неожиданно выяснилось, что Вася неплохо разбирается в современной музыке.

«Похоже, парень взялся за ум», – сказала Садовская, наблюдая трансляцию.

– Как ты считаешь, – спрашивал Вася, – есть ли смысл в этих проектах, когда изначально понятно, что основным потребителем твоей продукции, в лучшем случае, станет местная молодежь?

– Считаю, что смысл есть, – отвечал Вадим, скромно сложив руки у себя на коленях (персонал телекомпании проделал чудовищно сложную работу, заставив эти руки лежать спокойно в течение всей программы). – Думаю, что любая вещь, которая заслуживает быть сделанной, должна быть сделана. Речь может идти о чем угодно: о бизнесе, об уборке квартиры, о новогоднем утреннике. И не важно, в каком масштабе ты работаешь – местном, всероссийском или мировом, ты просто работаешь, потому что тебе кажется это интересным.

– Но тебе же не все равно, покупают люди твои пластинки и ходят ли они на твои концерты?

– Разумеется.

– Вот видите, значит, все-таки есть какой-то расчет.

– Ну да, есть, пожалуй.

– Кхм, хорошо… А нет ли желания попробовать свои силы на более высоком уровне? Ну, скажем, записать альбом на серьезной студии, снять клип, засунуть его на какое-нибудь «Муз-ТВ», покататься по столичным клубам?

Вадим все же оторвал одну руку от колен, небрежно почесал щеку, как бы раздумывая.

– Пока не знаю, насколько мне это интересно – сказал он. – Становиться одним из тысячи и потеряться в толпе мне не хочется.

– Понятно. То есть, по твоему мнению, лучше быть первым в деревне, чем последним в городе?

– Лучше делать то, что нравится.

– О’кей, ладно. Итак, дорогие мои, сейчас мы прервемся на короткую рекламу, а потом послушаем песню в исполнении группы «Темная половина», лидер которой у нас сейчас в гостях.

В течение двадцатиминутного интервью было показано два наспех сляпанных «клипа». Чтобы не делать откровенную халтуру, режиссеры просто смонтировали несколько отрывков из американских и российских блокбастеров, причем сделано это было так, что зрители вряд ли могли догадаться, из каких фильмов взяты эти общие планы, крушения поездов и полеты птиц.

Вадим успел ответить на несколько вопросов зрителей («звонки» с хорошими вопросами были смонтированы заранее), порассуждать немного о смысле жизни и пригласить послушать свою программу на радио «Пилот». По мнению Кирилла, интервью получилось. Глеб добавил, что скоро Вадим Колесников станет «звездой», которая сможет позволить себе купить малиновые штаны.

За день до концерта продюсер Обухов успел тиснуть в местную вкладку «Комсомольской правды» статью, рассказывающую о большом успехе группы «Темная половина» на концерте в Санкт-Петербурге и о кулинарных пристрастиях Вадима Колесникова. Написана статья была довольно бестолково, за что Обухов снова пообещал оторвать яйца автору, но требуемый эффект произвела: к вечеру одиннадцатого июля в клубе «Черепаха» вся танцевальная зона была до отказа забита людьми, а за VIP-столиками не нашлось ни одного свободного кресла даже для Кирилла с Глебом.

Концерт начался коротким, но зрелищным лазерным шоу: тонкие лучи мерцали в клубах дыма, взрывались алым пламенем лазерные пушки, с потолка сыпался почти настоящий снег. Из-за грохота музыки трудно было услышать, как беснуется пьяная публика.

После этого на сцену вышли девчонки в коротких шортиках – это была танцевальная группа «Фокус». Шесть девушек выстроились клином, впереди которого встала сама Лариса, и ударили зажигательным танцем. Толпа завизжала.

Пожалуй, давно уже Лариса не работала с таким вдохновением, а Вадим не видел ее раньше такой красивой. Она была сегодня Королевой.

– Мать твою! – выругался Кирилл, почесав ухо своим мобильным телефоном.

– Что такое? – поинтересовался Глеб.

– Я его убью, сукиного сына!.. Смотри, какая девка!

Глеб начал широко улыбаться, как ангелочек с рождественской открытки.

– Ты не влюбился случаем, старый пень?

Кирилл махнул рукой.

– Вызвать его на дуэль, что ли?

– Это будет глупо. Ты слишком крупная мишень, он в тебя попадет со ста метров с закрытыми глазами.

– А ты – сраный кукурузный початок! – гаркнул Кирилл.

Танец тем временем завершился грандиозным взрывом пиротехники. Толпа ахнула. Такого в клубе «Черепаха» еще не делали, потому что боялись пожара, но Кирилл умел убеждать.

Под вспышку искр на сцену выпрыгнул Вадим. Его появление было не менее эффектным. «Типа Джексон из табакерки», – сказал Обухов в прошлый раз, и так оно было и теперь. Танцоры остались на сцене и не покинули ее до самого финала, они работали вместе – вокалист, гитарист и девчонки в коротких шортиках. Семь самых лучших песен, семь вспышек счастья, семь самых главных слов о добре и зле, любви и свободе. После концерта Вадим просто плакал…

На следующий день канал «Неон-ТВ» выпустит в эфир короткий отчет о концерте, газета «Новости» разместит фотографию Вадима на фоне утренних звезд с подписью «Вот так!», а местная вкладка «Комсомольской правды» разразится пространным рассуждением о профессионализме и серьезном отношении к своему делу.

Это было самое лучшее шоу группы «Темная половина».

Первое и последнее в ее новом качестве.

Content

Грачев Роман Молчи и танцуй