Алекс Норк

СМЕРТЕЛЬНАЯ БЕЛИЗНА

Счастливое утро

Случилось именно так, как и должно было случиться, но все-таки он разволновался. Хотя настолько был заранее уверен, что, не побоявшись сглазить, приобрел перед отплытием два ящика шампанского.

Сегодня оно будет выпито за его и их общие успехи.

Таккерт еще раз прикинул насчет шампанского, которого должно было хватить на офицеров флагманского крейсера и тех, кто прибудет с трех других кораблей. Две дюжины на тридцать человек, конечно, достаточно.

Первым, согласно морской традиции, его поздравил радист. Потом только он прочитал приказ министра обороны и поздравление от него с генеральским званием.

Пусть кто угодно говорит что угодно, изображает из себя живущего не ради наград служаку-скромника, а он не станет лицемерить, тем более — перед собой. Войти в число элитных офицеров великой державы с самым великим в мире флотом — это огромная честь! И ее не оказывают даром.

Двадцать пять лет он отдал океану.

Как отдают себя другу. Потому что океан всегда помогал ему. Все победы, все радости были здесь, а не в кабинетах и не в научных центрах. Итог подводил океан.

Вот и вчера он подвел итог долгой работы Таккерта с командой, учеными, техникой и с теми, на военно-морской верхушке, кто не верил в проект и тормозил движение.

Они опять победили — он и его океан.

* * *

Счастливое совпадение: брат вдруг оказался рядышком на своем исследовательском судне. Всего отсюда в каких-то ста с небольшим милях.

«Счастливое совпадение — это заслуженная человеком похвала Бога», — говорил им покойный отец.

Странно, несмотря на свой опыт и образование он всегда чувствует себя маленьким мальчиком перед хранимым памятью папиным образом. Простым трудягой-фермером в глухой сельской провинции. Очень религиозным, не читавшим почти ничего, кроме канонических книг, не смотревшим кино, и разве что изредка — телевизор. Но Таккерт не только в детстве, а и сейчас был уверен, что папа все знал. Знал не в количественной мере, а в качественной, до самых глубин. Как знает все и обо всем океан.

* * *

Завтра эскадра пойдет обратным курсом, оставив здесь для мелких доработок одно свое небольшое судно. И где-то уже в середине дня они пересекутся с Марком, его старшим братом.

Пять лет разницы никогда в детские годы не были препятствием между ними. Наверное и потому, что переживший в шестилетнем возрасте смерть матери Марк считал младшего брата более всего пострадавшим среди всех членов семьи. Обреченным и вовсе не узнать настоящего детства.

Удивительная судьба двух маленьких сельских детей.

Они всегда бредили океаном. Видели его в кино, на картинках, по телевизору. Но пока Питу не исполнилось семь, а Марку — двенадцать, живой океан был для них главной притягивающей силой.

К тому времени отец смог позволить себе, оставив на неделю работу, отвезти их на Атлантическое побережье. Они приехали в отель поздним вечером, поэтому пришлось ждать до утра. Но лишь рассвело, Марк разбудил маленького Пита и оба, почти трепеща, отправились на долгожданную встречу…

В небесном бессолнечном еще свете океан был невероятно огромен и тих.

Пит вдруг увидел в полумиле от берега одинокий и неподвижный военный корабль с высокой, изящно выгнутой к воде с носа и кормы палубой. Мачты, с угольными непонятного назначения техническими устройствами. Надпалубные овалы огневых комплексов.

Стройный и бесстрашный властелин океана покоился перед ним. И благородный, как собственный силуэт.

Он хотел показать на корабль брату, но тот очарованно смотрел в прозрачную расстелившуюся у ног воду: на стебельки водорослей, мелких, скользящих между ними рыбешек, нежную полусферу медузы, которая будто дышала, наслаждаясь покоем у берега…

Тогда-то сразу и состоялся их жизненный выбор — его и Марка, который стал теперь уже очень известным специалистом океанической фауны.

Непонятная находка

— Марк, там у ребят что-то случилось!

Профессор услышал, как за бортом судна застрекотал мотор их быстроходной лодки и, выскочив на палубу, увидел, как она уже сорвалась и мчится, оставляя за собой пенистый хвост.

— Акулы?!

— Скорее всего. — Его постоянный помощник по экспедициям Кристиан указал рукой в направлении лодки. — Ребята всплыли вдали от судна и начали звать на помощь.

— Дьявол, неужели опять тигровые акулы?! Говорил же я, нельзя резко идти наверх в таких случаях!

— Не волнуйся, пожалуйста, лодка уже на месте.

— Нога может оказаться не на месте, Крис! Ты сам прекрасно знаешь! Где бинокль?!

— Постой, я и без бинокля вижу… оба уже грузятся в лодку. Вон, их ласты мелькают в воздухе.

Лодка сделала полукруг и совсем успокоила тем, что стала возвращаться назад на малой скорости.

— Не распекай их очень-то, Марк. Они ведь еще неопытные студенты.

Лодка приблизилась и только успела выключить двигатель, чтоб подойти вплотную к судну, а аквалангисты — открыть свои рты, чтоб объясниться, как профессор Таккерт, схватившись за борт руками, уже во все горло орал:

— Я вам десять раз говорил, нет, я вам двадцать раз говорил! От акул уходить можно только двигаясь по дну! С вертикальным корпусом! Пока не окажетесь под днищем судна! Там клетка! В нее, и вас поднимут! Разве неясно?! Я вам двадцать раз говорил, а надо — сто двадцать?!

— Там нет никаких акул, профессор, — пока тот набирал воздух, сумел проговорить один из аквалангистов.

Марк Таккерт застыл, уставясь сверху на них, а затем спросил негромким и совсем спокойным голосом:

— Тогда зачем весь этот балаган?

— Вас бы на наше место, профессор, — обидчиво произнес второй аквалангист.

— Благодарю покорно, но лучше я останусь на своем.

— Там страшный скелет на дне, — снова заговорил первый, — во сне закричишь, если такое приснится.

— Скелет пирата, который охраняет сундук с золотом?… Да говорите же толком!

— Мы толком не разобрались, потому что сразу решили всплыть. А скелет существа огромных размеров. Челюсть одна чего стоит!

— Очень толковое объяснение. Постарайтесь сохранить этот замечательный стиль до будущих экзаменов.

Таккерт посмотрел на улыбавшегося Кристиана.

— Наши акваланги и камеру! Ты, конечно, запомнил, на каком расстоянии от судна они всплыли?

Можно было и не спрашивать. Он давно уже перестал удивляться фантастической остроте зрения и глазомеру своего помощника.

* * *

Назад они вернулись не скоро.

А когда лодка пришвартовалась к судну, лица у обоих выражали задумчивость.

— Во-первых, — взбираясь на палубу, объявил профессор, — я поздравляю вас с тем, что вы не узнали скелет кашалота.

Но упрек, против обыкновения, прозвучал совсем не агрессивно.

— А во-вторых, случай, сам по себе очень забавный. Поэтому приглашаю всех в кубрик.

* * *

Через несколько минут, когда четверо студентов сидели вокруг в вежливом ожидании, Таккерт, переглянувшись с помощником, вместо слов почесал свою клочковатую жесткую бороду.

— Ну-с, — после некоторого молчания все-таки начал он, — я сказал уже, что случай весьма необыкновенный?

— Нет! — возразил ему тот маленький задира, который уже пытался грубить из лодки.

— А как я сказал?

— Дескать — «какой-то там кашалот, и вам просто смешно!».

— Да, спасибо тебе за точность. — Он опять почесал бороду. — Действительно, очень смешно, потому что мы с Кристианом совершенно не понимаем, что произошло с этим гигантским кашалотом.

— Гигантским?

— Не менее двадцати метров в длину, — сообщил помощник. — Это огромный, а значит чрезвычайно сильный самец.

— Умер от старости и лежит здесь уже много лет? — предположил кто-то.

— Нет, — профессор оставил в покое бороду и заговорил уже быстро и энергично. — Скелет обглодан, и обглодан, что называется, до косточки. Это само по себе удивительно, и я еще скажу почему. Но прежде всего другое: мы обследовали хрящевые соединения и межкостные связки. Поручиться можно, что кашалот был жив во всяком случае еще тридцать шесть часов назад. И кроме того: хрящи и связки свидетельствуют, что это животное находилось в расцвете сил.

— Ну и что? Полакомился кто-то, — снова вмешался маленький смутьян и посмотрел на часы. — Нам тоже положено регулярно питаться. Время второго завтрака, между прочим.

— Полакомился?! А не скажешь ли мне — кто вообще способен лакомиться кашалотами.

— Из ваших впечатляющих лекций, уважаемый профессор, я, конечно, запомнил, что кашалоты охотятся главным образом на кальмаров, а очень крупные кальмары могут, оказав сопротивление, смертельно уязвить кашалота.

— Умница ты у нас, — поощрительно улыбнулся Крис. — Только когда я был учеником нашего профессора, то запомнил еще челюстное строение и пищеварительные характеристики кальмаров.

— Не ты один! Я тоже знаю, что мощный клюв кальмара имеет такой же сильный челюстной аппарат, которым он одновременно бьет и терзает жертву. И слопал он, разумеется, не всего кашалота, а небольшую часть. Остальное разъели акулы, а мелочь на костях — прочие рыбы.

— И это все примерно за сутки? — вмешался кто-то еще.

— А что, я свой бифштекс съедаю за пять минут.

— Конечно, если бы там потрудилась сотня таких обжор, как ты…

— Тихо, тихо, угомонитесь! Давайте лучше поговорим о размерах, и многое станет ясно. Размеры — вот что тут главное.

— Простите, профессор, — вежливо попросил слова один из студентов. — Вы сами рассказывали, что судя по двухфутовым следам от присосок кальмаров, которые обнаруживались на туловищах кашалотов, в глубинах наверняка проживают суперкальмары величиной в двести футов. Две трети из этого — щупальцы. Почему такой гигант не мог одолеть кашалота?

— Мог, тем более, имеются основания подозревать наличие в океане кальмаров и даже существенно больших размеров. Но вспомни, где обитают такие гиганты? В глубинах. Даже не самые крупные особи в сорок-пятьдесят футов редко появляются на мелководье. Поэтому кашалот и охотится за ними даже на глубине в три четверти мили. И там, действительно, сам может превратиться в жертву супергиганта.

Профессор оглядел молодежь и продолжил:

— Друзья, вы упустили из внимание самое главное: борьбу, которая при этом происходит. Семидесятитонный кашалот чрезвычайно подвижен, а гигантский суперкальмар — еще более. Их смертельная борьба длится не одну минуту. При этом они перемещаются вверх и вниз на многие сотни футов. Особенно это важно для победы кальмара.

— А наш скелет лежит всего на двухстах, — докончил уже Кристиан, тем тоном, которым объясняются с маленькими детьми, — теперь смекаете? Такому кальмару здесь просто не развернуться.

— Понятненько! — маленький задира посмотрел на него презрительным взглядом, а заодно подарил такой же профессору. — Значит, я один среди вас помню океаническую карту местности. Недалеко отсюда двухмильная впадина. Так? Вот там и случилась схватка кашалота с кальмаром. Потом смертельно раненный кашалот дотащил сюда свою задницу и на радость акулам издох… Я заслужил свой бифштекс, профессор?

— Ты можешь даже взять половину от моего.

Довольная молодежь высыпала на палубу, и кто-то поинтересовался у сообразительного нахала:

— А что ты сделаешь, если кальмар накинется на наше судно?

— Плюну ему в глаза, вот что я сделаю!

* * *

— Марк, тебе кажутся его слова правдоподобными?

— Что он плюнет в глаза? Я не сомневаюсь! И кашалот действительно мог приплыть сюда после схватки, но только в случае, если бы сам очень серьезно поранил кальмара. Иначе тот бы его не выпустил. Однако скелет, Крис…

— Уж больно чистый? Я тоже этого не могу понять. Акулы, конечно, сплылись бы и оборвали мясо за два три часа, но мелкие остатки на костях не для их зубов. Так что прочая ерундовая рыба кормилась бы тут еще целую неделю.

— Вот это и странно!

В середине дня они увидели флагманский крейсер.

Даже за много миль отсюда, лишь только глаз схватывал его контур, становилось понятно, что движется нечто большое и очень сильное. Что этому движению в океане нет и не может быть никакой преграды, и об его высокую остро-изогнутую грудь разобьются и разлетятся мелкими брызгами даже самые сильные штормовые волны.

А еще через полчаса профессор, поднявшись по спущенной к самой воде лесенке, оказался в объятиях своего младшего брата.

— Еще раз поздравляю, мой мальчик! Очень рад за тебя, очень!

Потом он поздоровался за руку с десятком красивых загорелых офицеров в такой элегантной и безупречно отглаженной форме, что можно было подумать — они приготовились к участию в дорогом телевизионном шоу.

И сам крейсер, по которому ему устроили получасовую экскурсию, оказался фантастическим произведением техники.

Брат показывал и объяснял…

Невидимый под средней кормовой частью защитный ракетный комплекс был готов уничтожить все, летящее в воздухе в радиусе нескольких сотен миль.

— Два таких крейсера способны перекрыть доступ с воздуха на всем Атлантическом или Тихоокеанском побережье страны, — довольно сообщил Пит.

— А сколько крейсеров этого класса всего?

— Пока еще только один. Но скоро будет больше.

Наступательный комплекс, распределенный сразу в нескольких частях огромного судна.

— Он может полностью уничтожить все стратегические объекты ну, например, Ирака и Сирии вместе взятых. Не только военные: электростанции, мосты — на все это тоже хватит.

— Пит, вы уже попали один раз в бомбоубежище с детьми в Ираке.

— И это послужило очень серьезным основанием для дальнейшего совершенствования точности. Ни одна пущенная отсюда ракета уже не отклониться от цели. Не думай, пожалуйста, Марк, что в жилах у военных течет другая, чем у остальных людей, кровь. — Генерал взял брата под руку и, чуть понизив голос, очень довольно сообщил: — Открою тебе один секрет. Теперь, после испытаний, которые мы проводили недалеко отсюда, крейсер обладает еще одним феноменальным оружием. Ни одна подводная лодка противника не сможет приблизиться, для того чтобы нас атаковать. Она будет обнаружена раньше, но что самое главное — будет уничтожена уже через несколько минут особой управляемой ракетой. Причем со стопроцентной вероятностью, то есть — наверняка.

— Ракеты научились не только летать, но и плавать под водой?

— Они умели это делать и раньше. Однако сейчас лодка от них не способна уйти.

— Будет взорвана?

— Нет. Направленное поражение экипажа гамма-лучами. Техника не пострадает, а люди погибнут почти мгновенно.

— Мне, биологу, очень приятно об этом слышать.

— А вот любой подводник, будь он русский или китаец, отреагировал бы иначе.

— Обрадовался бы, что ли, Пит?!

— Не горячись. Да, обрадовался бы, представь себе. Смерть на воде ведь гораздо страшнее, чем смерть на суше. А еще страшнее — под водой. Потому что при обычном поражении субмарина не погибает вся сразу. Трагедия в том, что наверх ей уже не выбраться. А во многих отсеках остаются живые люди. Я мог бы тебе рассказать, что видят потом те, кто осматривает поднятую погибшую лодку, но ни за что не стану этого делать.

Профессор задумчиво пощипал свою бороду…

— Мне трудно судить, братик, но послушать тебя, Пентагону скоро дадут Нобелевскую премию за гуманизм и любовь к человечеству. — Внезапно, о чем-то подумав, он вскинул голову с потемневшими от гнева глазами. — А океан?! Вы только что испытывали какие-то страшные гадости!

— Не беспокойся, пожалуйста. Да, в радиусе полумили твои рыбешки подверглись жесткому облучению. Но это значительно меньше, чем одна капля в стакане воды. К тому же, вспомни, твои коллеги в лабораториях безжалостно режут для опытов мышей и кроликов. Другие обрекают добрых и безответных дельфинов на неволю в океанариумах. Ну, и так далее.

— Мы делаем это ради… э…

— Ха! Пойдем теперь ко мне. Мы делаем свою работу ради того же самого, уверяю тебя.

— Ладно, — примирительно произнес профессор. — Значит все тут у вас — супер?

— Решительно все! Этот корабль дороже и современней любой космической программы НАСА.

* * *

Каюта-салон генерала тоже оказалась — «супер».

— Уж здесь бы могли поберечь деньги налогоплательщиков, — осмотрев этот «люкс», проворчал профессор.

— У нас даже матросы имеют комфортабельное жилье. Поверь, Марк, в действительности здесь нет ничего лишнего. Люди месяцами должны жить в океане. И работать с чрезвычайно сложной и очень опасной техникой. Мы не можем допускать даже малейшую психологическую усталость, а тем более — раздражение от бытовых неудобств. — Генерал нажал какую-то кнопочку, и меньше чем через минуту стюард вкатил накрытую салфетками тележку с тарелками и шампанским в серебряном ведерке посередине. — Давай теперь выпьем за нас. Нет, — он взглянул на фотографию на стене, — сначала — за папу.

Время, как же его не хватает на все хорошее.

Вот, нужно уже расставаться.

— Пит, а мне нельзя дозаправить у тебя свое суденышко? Тогда бы не пришлось через неделю заходить в какой-нибудь местный островной порт.

— Топлива у меня сколько угодно, но, знаешь, с крейсера его перекачивать слишком уж неудобно. А всего в двадцати милях отсюда наш небольшой корабль. Продолжает кое-какие эксперименты. Я дам приказ, они вас обеспечат.

* * *

Потом профессор помахал брату из лодки, направляясь назад к болтавшейся невдалеке их скромной посудине. И стало грустно…

А в детстве он никогда не испытывал этого чувства. Наверное, потому что нужно было все время помогать отцу, заботиться о младшем брате, учиться как можно лучше, чтоб поступить в университет. И там быть среди самых первых, не отягощая, благодаря стипендии, уже пожилого родителя.

Когда же у него стала появляться вот эта непонятная грусть? После смерти отца?…

Нет, если старые люди уходят, вот так, с чистой совестью, со спокойным приготовившим уже себя к другому миру сознанием, их смерть вызывает у окружающих совсем не такое чувство. Иное… которое удается иногда испытывать и здесь, в океане. Оно пронизывает вдруг ощущением того, что жизнь не может исчезнуть. Что истинный мир гораздо больше того, в котором люди по привычке находятся, вцепившись в маленькие кусочки сиюминутного, и этим глупо и безнадежно себя ограничивают. Он тоже нередко такое за собой замечает, а с возрастом эта путаница большого и малого начинает навевать грусть.

…………………………………………………

— Ты о чем-то все время думаешь, Марк, — заметил Кристиан, когда они вечером допивали в кубрике чай. — Об этом странном скелете?

— И о нем в том числе…

— А у меня он просто из головы нейдет. Помнишь, как мы два года назад оттаскивали в океан самку голубого кита?

— Которая выбросилась на берег?

— Ну, да. Оттащили, а она потом все равно стала дохнуть на такой же вот примерно глубине. Акулы ее очень быстро разъели, но мы же потом шесть дней наблюдали всякую сплывшуюся кормиться мелочь. И сколько получили новых данных, какие чудесные экземпляры удалось отловить.

— Добавь сюда, Крис, та самка значительно уступала своими размерами этому кашалоту, — весьма рассеянно, впрочем, добавил профессор. — И любопытно было бы посмотреть на кальмара, который с ним справился…

Его помощник не очень довольно пожал плечами:

— Нет, Марк, ты все-таки думаешь о чем-то другом.

Смертельная белизна

Ночь — не самое благоприятное время для передвижения в океане на таком как у них судне, поэтому Таккерт решил двигаться дальше завтра. И первым делом — подойти к военному кораблю, который полностью дозаправит их топливом.

Но заступивший на ночную вахту задира решил по-своему. С рассветом, когда все еще будут спать, он сам поведет корабль по отмеченным в журнале координатам. Это хорошая возможность попрактиковаться. Потом — пусть злятся и кричат. Всегда приятно наблюдать, как люди все равно отступают перед его хладнокровием. И этот чудак-профессор — прежде всего.

Поэтому, лишь только предутренняя мгла начала отступать, он запустил нешумный двигатель и встал у штурвала.

До военного судна, он рассчитал, чуть более часа пути. Значит, народ еще не успеет проснуться к тому времени. Очень интересно, сумеет ли он точно выйти по указанным координатам?

Меньше чем через час юноша почти возликовал от радости — в светлом уже предутреннем океане прямо по курсу завиднелся корабль. Вот это здорово! Теперь до него каких-нибудь пятнадцать минут ходу…

Корабль оказался так себе: повыше бортами, а по размерам — немногим больше, чем их собственный.

Когда оставались какие-то триста футов, на палубе военного корабля показался матрос и помахал приветственно руками. А когда расстояние сократилось вдвое, он, уже очень отчетливо видимый, сделал знак швартоваться к их ближнему борту.

Задира чуть растерялся, потому что ни разу еще не швартовался, тем более не только к пристани, а прямо вот так, в океане.

Но тут же, сбавив ход до самого малого, решил, что все равно попробует. И, развернув штурвал для движения по касательной, вышел на палубу, чтобы приготовить швартовый конец.

Он уже нагнулся к сложенному восьмеркой канату, но все вдруг резко приподнялось, а борт, у которого он находился, дал резкий крен вверх. Задира, потеряв равновесие, плюхнулся на спину, больно ударившись обо что-то плечом.

— Что, черт возьми, такое?! — успел он произнести, но тут же почувствовал, что палуба возвратилась в прежнее правильное положение.

Поднявшись на ноги он снова пришел в крайнее недоумение.

Казалось, ударившая в их кораблик волна приподняла его и держит, потому что конец мачты военных очутился вдруг на одном с его глазами уровне.

Нет… вот просто никакой мачты не стало, а их легкое суденышко сильно потянуло кормой в сторону большой винтообразной воронки…

Профессора не очень испугала встряхнувшая судно волна, потому что сразу все снова установилось. Это бывает, одиночные волны иногда появляются неизвестно откуда. Но волна была незначительная, во всяком случае, не шквальная.

В иллюминаторе брезжил утренний свет, и он хотел взглянуть на часы, как вдруг на палубе раздался истошный крик.

Через две секунды выскочивший на палубу профессор столкнулся с Кристианом. Тот, сдвинув его с пути, стремительно бросился к рубке. И почти сразу во всю свою мощь заработал двигатель.

Остальные в голом почти что виде тоже оказались на палубе.

— Что случилось, профессор?! Что?!

— Сам не понимаю! — он сунулся в рубку, где Кристиан стоял уже за штурвалом.

— Можешь мне объяснить, что происходит?!

— Уносим ноги, Марк! Туда, где мелководье! Прикажи всем убраться в кубрик! Немедленно!!

Таккерт, продолжая недоумевать, скомандовал ребятам не выходить из кубрика, и только сейчас заметил, что их не четверо, а трое.

— А где наш вахтенный, Крис? — совсем очухавшись ото сна и непонятной сутолоки, спросил он. — И от кого мы бежим? О господи, что с тобой? У тебя лицо как белая бумага!

Его помощник сделал усилие, преодолевая комок в горле, и неестественно отчетливым голосом проговорил:

— Марк, парня уже нет в живых.

— Что ты сказал?!

— Кальмар-альбинос. Гигантское щупальце… взвилось над судном и слизнуло его как пылинку.

— Ты в своем уме?

— Почти. Хотя можно спятить от подобной жути. Наше судно для такого существа — все равно что зернышко.

— Отойди от руля!

— Что?

— Немедленно отойди от руля!

— Марк, если мы не уйдем как можно быстрее на мелководье…

— Садись с ребятами в лодку и дуйте туда на полной скорости.

— Послушай, его невозможно спасти! Ручаюсь тебе, он погиб уже в тот момент, когда щупальце его захватило.

— А я ручаюсь, что просто убью тебя, если не выполнишь приказание!

…………………………………………………

Когда застрекотала лодка, Таккерт успел уже переложить штурвал и развернуть судно в обратную сторону. «Хорошо, — подумал он, — на такой скорости они быстро доберутся не только до мелководья, но и до ближайших островов. Жаль правда, он не смог ничего толком узнать от Криса. Гигантский кальмар? Что вообще это такое было?»

Дверь рубки неожиданно распахнулась.

— Все в порядке, Марк. Я их отправил.

— Крис! Ну какого… зачем ты остался?!

Тот посмотрел на панель с часами и компасом.

— Возьми чуть правее… Через четыре минуты мы снова будем на месте.

Таккерт вдруг почувствовал жгучий стыд. Как мог он несколько минут назад позволить себе подобный тон обращения с лучшим своим и самым верным в жизни учеником? По сути дела, он оскорбил его обвинением в трусости. Преданного ему человека, с которым, если вспомнить пятнадцать лет совместной работы, они побывали вместе в отчаянных переделках. Упрекнул его в малодушии за попытку спасти остальной экипаж…

— Ты, это, — тихо проговорил профессор, — расскажи мне, пожалуйста, что именно успел заметить?

— Всего какие-нибудь полторы секунды, Марк. Я выскочил чуть раньше тебя… Парень стоял на корме, будто всматриваясь в воду. И тут же… футах в восьмидесяти за кормой океан вспенился вверх струей, как если бы заработал огромный гейзер, и в воздух мгновенно взмыло гигантское белое щупальце. Фантастических размеров, Марк.

— Попробуй вспомнить, каких.

— Диаметр у воды… не менее десяти футов.

Профессор вздрогнул.

— А тот конец, что ринулся с высоты и захватил, словно пушинку, бедного парня, фута в четыре. Он сжал его поперек корпуса, так что торчали только голова и ноги. Опять взмыл вверх по дуге, и все это с неестественной скоростью скрылось под воду.

— Крис, если щупальце имеет диаметр в десять футов у основания, общая длинна кальмара должна составлять не менее шестисот футов. Это следует из его анатомического строения, — профессор встряхнул головой. — Я не могу себе представить такое.

— Хотя именно ты являешься автором теории о скрытых пока от нас гигантских морских беспозвоночных.

— Однако не приготовил себя для встречи с собственной теорией, как видишь.

— Не хочу нас обоих запугивать, Марк, но я не имел в виду, что щупальце составляло в диаметре десять футов у основания.

— Не понял, что ты хочешь сказать?

— Основание — это туловище. Но ничего похожего вблизи поверхности воды не возникало. Казалось, что щупальце тянется откуда-то из глубины.

— То есть, это всего лишь ее промежуточная толщина?

— Выходит, что так. Глуши двигатель, мы на месте.

— Чему быть — того не миновать! — Профессор достал из чехла бинокль и вышел на палубу. — Нужно все осмотреть, Крис, и я молю Бога, чтобы он помог нашему мальчику.

Невысокие пологие волны открывали обширную видимость океанской поверхности…

Все было пусто.

Они прошли еще около мили. Потом покружили, вглядываясь в воду… И странно, ни разу не возникло ощущение опасности за себя.

— Знаешь, Марк, я никак не могу переварить случившееся. Ловлю себя все время на мысли, что ничего в действительности не произошло. Сознание не хочет признать это реальным. Мне кажется, мы вот скоро вернемся, и наш парень там, среди ребят…

Профессор взглянул на лицо помощника, и что-то в нем ему не понравилось.

— Сходи-ка, ты в мою каюту, Крис, там, в шкафчике, бутылка бренди.

— Я не хочу бренди.

— Я тоже не хочу, но ты все же сходи.

Он возвратился в рубку и, дав полный ход двигателю, встал на обратный курс.

— Это хороший бренди! — когда появилась бутылка, не терпящим возражения голосом заявил Таккерт. — Налей нам сразу по полстакана.

— Почему-то не чувствую вкус, — выпив свою порцию, объявил Кристиан.

— Ты сам, дорогой, понимаешь, что значит отключение вкусовых рецепторов.

— Стресс?

— Сильный стресс. И чтобы он быстрее прошел, не давай увиденному спрятаться в подсознании, иначе оно преобразуется там в кошмар. Думай о произошедшем как о реальности. По возможности, хладнокровно вспоминай детали.

…………………………………………………

— Вроде бы немного голову отпустило, — минут через пять сообщил помощник. — А что касается деталей… Да, белый цвет, я бы даже сказал, молочно-белый. И вот еще, там не было присосок.

— Ты мог просто не обратить внимания.

— Мог… хотя вряд ли. По-моему, их там не было.

— Ты говоришь, никаких признаков туловища вблизи поверхности?

— Совсем ничего.

— Каким образом кальмар управлял тогда щупальцем?… Снизу он, конечно, видел наше судно, но как сумел направить его на человека? Ты сказал, оно взмыло вертикально вверх?

— Именно.

— Следовательно, существо находилось внизу, а не где-нибудь сбоку. Может быть, случайность? Просто кальмар обводил вокруг щупальцем?

— Не обводил. Клянусь тебе, Марк, оно спикировало на парня, как коршун, который летит на цель.

— Странно… Кальмар туповат, а его щупальца обладают только грубой сенсорикой на механические раздражители.

— Смотри-ка, мы не обратили внимания, — помощник ткнул пальцем в судовой журнал. — Открыт на странице с координатами военного судна. Вот почему мы оказались так далеко от мелководья!

— Пока спали, он привел сюда судно?

— Судя по всему, именно так.

— Тогда почему мы не увидели этих военных? Кругом все пусто до горизонта.

Внезапно заработала радиосвязь. Таккерт откликнулся и тут же услышал вежливый голос. Говорил вахтенный офицер крейсера.

— Здравствуйте, сэр. Вам не удалось пока встретиться для дозаправки с нашим судном? Они не отвечают на позывные, а вы, кажется, где-то рядом?

Профессор чуть помолчал, обдумывая как лучше ответить.

— Видите ли… мы оказались в том самом месте, но ваш корабль не обнаружили. К тому же, здесь кое-что произошло, и мне хотелось бы поговорить с Питом.

— Простите, сэр?

— Да, с генералом Таккертом, разумеется.

Похоже, его собеседник заколебался.

— Ночная вахта у нас заканчивается только через двадцать минут. Простите, сэр, я не могу без достаточных оснований будить командующего эскадрой.

— Ну, ладно. Только доложите ему, пожалуйста, обо мне сразу, как только проснется.

— Ровно через двадцать минут, сэр.

— Их корабль, Кристиан, не отвечает на позывные.

— Плохо дело, Марк. Сколько может весить шестисотфутовый кальмар?

Профессор подумал и мрачно свел брови.

— Да, уж побольше малотоннажного судна.

* * *

Через двадцать две минуты он услышал голос брата.

— Что у вас приключилось, Марк? И вы действительно не обнаружили по координатам наше судно?

— Не хочется тебя огорчать, но очень возможно, что его постигла та же участь, что одного из членов моего экипажа.

— То есть?

— Нападение шестисотфутового кальмара, Пит.

— Ты не оговорился?

— К сожалению, нет. Моему помощнику удалось увидеть только одно его щупальце. Остальное — дело простых расчетов.

Брат на некоторое время замолчал…

— Где ты теперь находишься, Марк?

— Скоро буду на мелководье. Не волнуйся, там безопасно.

— Сейчас в ваш район вылетит истребитель-разведчик. Будет там уже через пятнадцать минут. Значит, скоро я получу информацию осмотра с воздуха и снова свяжусь с тобой.

— Прошу тебя, пусть лучше не летает низко.

— Две мили высоты тебя устроят?

— Вполне.

Неожиданный поворот

Генерал приказал перевести связь с пилотом на главный командный пункт и сам занял через пятнадцать минут там свое место, вполне успев за это время побриться.

— Вышел на сектор, — прозвучало по связи, — начинаю облет.

Далее, как и положено, через каждые тридцать-сорок секунд летчик докладывал обстановку.

Безрадостную. Их корабль не обнаруживался. Вместе с этим, границы сектора были выбраны так, что корабль не мог преодолеть их за время, прошедшее после последней связи, даже если бы поставил себе такую нелепую задачу.

…………………………………………………

— Облет закончил, — прозвучало в конце концов то, что меньше всего хотелось услышать.

— Пусть возвращается, — мрачно приказал генерал.

Он еще с минуту посидел в кресле, что-то обдумывая, и, когда хотел встать, услышал вдруг взволнованный голос пилота:

— Атакован! Атакован, но не вижу противника! Два пробоя крыла!

Пит Таккерт мгновенно отреагировал:

— Уходить к береговой полосе!! — прокричал он так, что дежурному офицеру не пришлось повторять это в эфир.

— Есть, к береговой полосе.

Генерал уже сам встал на связь с пилотом.

— Загорание на борту?

— Нет загорания. Но крыло начинает раздеваться.

Этот возможно забавный для гражданских людей термин означает очень скорую катастрофу. Поврежденный металл на корпусе начинает раздираться потоками воздуха. Остальное, в зависимости от типа самолета, — дело минуты или десяти секунд.

— Сильно дерет?

— Средне… вот, уже сильно.

— Катапультироваться!

— Могу еще продержаться.

— Немедленно!

Он знал, чем чревата теперь каждая секунда. Летчики впадают в горячку и пропускают момент, когда самолет, мгновенно теряя аэродинамику, начинает, крутясь и вращаясь, лететь вниз. И катапульта в этих случаях редко спасает: пилот погибает от удара о собственное крыло, или его накрывает падающая сверху машина.

Но слава Богу! Уже прозвучал сигнал сработавшей катапульты.

…………………………………………………

На дальнейшие приказы ушло не более минуты. Ему нужно было только, объявив общую тревогу, называть номера известных каждому подразделению команд.

Два истребителя боевого дежурства через десять секунд взмыли в воздух, а через полторы минуты за ними ушли еще четыре боевые машины. Эта шестерка должна блокировать сектор с воздуха и, определив противника, действовать на поражение. Сразу же вслед за ними стартовал спасательный гидроплан, чтобы забрать катапультированного летчика. Это стандартные меры. Теперь — их новинка: бортовой пуск ракеты. Она достигнет заданных координат уже через две минуты, и в центре сектора на высоте пяти миль повиснет парашют с минилокаторной станцией. Парашют не будет снижаться, потому что станция обладает вертикальной двигательной установкой. Она начнет передавать все сюда, просматривая не только воздух, но и воду на глубину в милю, то есть ту глубину, ниже которой подводные лодки современного класса не в состоянии опуститься. Тот, кто атаковал самолет, таким образом, обязательно будет обнаружен. Он не успеет уйти из сектора.

Крейсер и три других корабля уже легли на обратный курс и двигались полным ходом.

Но кто мог, кто посмел обстрелять истребитель ВМФ США?! Какое это было оружие? Попадание на высоте в две мили… Пилот не зафиксировал взрыва противовоздушной ракеты, осколки которой могли это сделать. Тогда что? И откуда? Пилот увидел бы при облетах любой корабль. Значит, с подводной лодки. И залп сделан из под воды. Чья лодка? Китайцы, русские?

Североатлантические союзники были предупреждены об испытаниях в этом районе, свои — тем более. Следовательно, это наверняка не случайный ошибочный залп.

Генерал отдал еще одну команду, приказав самому быстрому из трех кораблей идти по координатам падения самолета. Им повезло, он упал вблизи береговой полосы. Поднять корпус будет нетрудно.

Тихое мелководье

Отыскать лодку с ребятами им удалось очень скоро. Потому что те приняли единственно правильное решение: на месте уникальной находки, там, где позавчера обнаружился загадочный скелет кашалота, был установлен буй, и они догадались, что лучше всего болтаться поблизости от этого ориентира.

Известие о страшной гибели товарища повергло всех троих в шок.

— В сложившихся условиях, друзья, я обязан прекратить наши исследовательские работы и доставить вас немедленно в ближайший порт, — объявил им Марк Таккерт. — Вы не можете оставаться в таком опасном соседстве.

— А вы, профессор, разве вы можете?

— Не знаю еще, что буду делать сам, но, судя по необычайным размерам кальмара, ему не составит никакого труда перевернуть и потопить такое судно, как наше.

— Но почему он сразу не сделал этого, а ограничился нападением на человека?

— Возможно, именно потому, что был уже в это время занят под водой другой добычей.

— Военным кораблем, — пояснил Кристиан, — который должен был находиться именно в том самом месте.

— А до этого кальмар разделался с кашалотом?

Профессор надолго задумался. Все замолчали, наблюдая как его пальцы чересчур беспокойно теребят жесткую бороду…

— Слишком все непонятно, — наконец заговорил он. — Слишком! Даже мне трудно поверить в такие размеры кальмара.

— Раз он альбинос, значит, обитал на очень больших глубинах, — осмелился предположить кто-то из студентов. — Но что-то выгнало его оттуда.

— Не в этом дело! — раздраженно поморщился Таккерт. — Не понимаю, во-первых, как такие щупальца могли выпустить из глубины кашалота. Для них — он просто игрушка. Но главное в другом. Челюстной клюв у этого гиганта должен составлять не менее тридцати футов, а его удары сравнимы с силой огромного промышленного пресса. Но скелет невредим. Ни одной сломанной кости, ни одного вывиха от фантастического сжатия щупальцами. — Профессор оставил бороду в покое и почти гневно развел руками. — Не понимаю!

— К тому же, — напомнил Кристиан, — я не увидел присосок на щупальце.

— Почему это не может быть какой-то неизвестный глубоководный вид, профессор?

— Потому что все то, что приобретает совершенно особенные, не присущие обычным особям качества, это уже не вид! — он помолчал и мрачно добавил: — Это другое животное.

— Ты хочешь сказать, что это вообще не кальмар? — переспросил помощник.

— Да, такое не исключено.

* * *

Через полчаса они вошли в бухту небольшого курортного островка и пришвартовались у пристани.

Странно, что при всем вдруг кошмарном случившемся ему сейчас захотелось есть. Ну-да, не завтракали ведь, да еще этот бренди…

Но о завтраке никто не заикался, а ребята смотрели на него, будто ожидая новых объяснений.

Сели в траурном молчании под носовым тентом в раздвижные матерчатые кресла.

— Мы там все осмотрели, — виновато сообщил Таккерт, — кругом — одна пустая вода…

— Не терзайте себя, профессор, — утешая, произнес один из студентов, — вы-то ни в чем не виноваты.

— К тому же, он сам повел судно в океан, — поддержал еще кто-то, — нужно ему это было?

— «Когда в мире вдруг погибает человек, — говорил мой отец, — значит в этом мире что-то не так», — грустно ответил он им.

И, помолчав, заговорил снова:

— Не знаю, имею ли право разглашать известную мне информацию… впрочем, я не давал никаких подписок. Так вот, совсем недавно в этом районе военные проводили эксперименты: гамма-облучения на глубинах. И я подозреваю, что они потревожили и привели этим в агрессивное состояние кого-то, кто сам бы никогда не вздумал всплывать на поверхность.

— Можно вопрос, профессор?

Таккерт кивнул.

— Известно, что гамма-облучения гибельны для человека, но могут способствовать росту и мутациям примитивных организмов.

— Могут, но все же не за такие короткие сроки. Если бы речь шла о растениях или микроорганизмах, то да, эффекты там обнаруживаются быстро. Однако кальмары отнюдь не относятся к разряду примитивных, это во-первых. Во-вторых, если иметь в виду упомянутые мутацию, то суть ее в следующем. — Он вдруг приостановился и посмотрел на помощника. — Кристиан, ты это все прекрасно знаешь, поэтому займись, будь любезен, завтраком. Мы ведь ничего еще так и не ели.

Три пары глаз уставились на него в ожидании.

— Так вот, коллеги, мутацию часто отождествляют с перерождением клеток и состоящих из них структур. Это всего лишь отчасти так, потому что к слову «перерождение» нужно относиться крайне внимательно и осторожно. Оно означает переход из одного состояния в другое. Вы меня понимаете? Отсюда сразу же следует сделать вывод, что это другое состояние в принципе допустимо природой для данного вида животных. Иначе говоря, природная потенция любого организма значительно шире того, что конкретно сложилось. Почему? А потому, что в процессе эволюции все живое стремилось обрести максимальный запас прочности. Иначе не было бы и самой эволюции. — Профессор поднял вверх палец. — Это важнейший момент, и я его сейчас объясню. Представьте себе, что человек идеально настроил себя на одну единственную ситуацию. Что, спрашиваю вас, это значит?

— Ну-у… — неопределенно прозвучало ему в ответ.

— Это значит — жестко подчинил ей все имеющиеся ресурсы, — направляясь к кубрику, проговорил Кристиан. — И не сумеет гибко отреагировать, если ситуация чуть-чуть изменится.

— Спасибо тебе, но все-таки не отвлекайся от приготовления пищи.

— Живот просто как у голодной акулы, — поддержал профессора жалобный голос.

— Зато кровь не отливает от головы, — утешил он. — Итак, друзья, внимательно слушайте дальше. Примитивная эволюционная теория так и считает: в природе побеждает тот, кто лучше остальных приспособился к сегодняшним обстоятельствам. Глупости. Это значит, что он первый и погибал бы при их очень частых изменениях. А отсюда, в свою очередь, вытекает, что максимально приспосабливаться к конкретным обстоятельствам, то есть отдавать этой задаче все силы, — невыгодно. Что же, встает вопрос, тогда выгодно?… Две вещи: исходя из данных условий жизни воспринимать ее главное содержание, а не частности, направляя максимум сил на ответ всем возможным изменениям частностей. Другими словами, только минимум сил направляется на необходимое сиюминутное выживание и максимум для готовности к изменениям ситуаций. Кто лучше следует этому принципу, тот дольше сохраняет себя в животном мире.

— Простите, профессор, можно ли сказать так: природа заставляет живое отдавать ресурсы на программирование ситуаций, делая сильнее того, кто смотрит в стороны?

— Не можно, а нужно именно так и сказать.

— Но вы упомянули о чем-то втором…

— Да. И этого вы не найдете у Дарвина, а тем более, у его не слишком умных последователей. Второе — это коллективность выживания любого определившегося вида. Даже человек — очень юное существо сравнительно с любым видом океанической фауны — руководствуется прежде всего коллективными мотивами выживания. Все войны, которые когда-либо были, продиктованы этническими или макрогрупповыми социальными интересами. И если бы так сказать «среднестатистический человек» не ставил их подсознательно выше личных, ни одна война просто бы не состоялась. Но человек, думаю вам понятно, еще не доказал вполне своей эволюционной устойчивости. Еще не известно, будем ли мы существовать через тридцать или сорок тысяч лет, однако известно, что в этом вот океане будут существовать те же акулы, кальмары, морские ежи, медузы… Что мы знаем пока об их программном потенциале и о заложенных в нем коллективных методах выживания?… Теперь, возвращаясь к мутации: это всего лишь переключение на одну из других программ, которая уже более соответствует новым условиям. Но как бы ни мутировал, например, Колорадский жук, он все-таки останется жуком, и можете быть уверены, в дождевого червя не превратится.

— Но что мешает предположить, что мутация кальмара привела его к тому, что он потерял свой клюв и челюстной аппарат, а приобрел вместо него огромное всасывающее отверстие.

— Ты имеешь в виду, что он способен теперь заглатывать пищу живьем и переваривать до скелета? Я не против самых фантастических предположений, и мне тоже, грешным делом, похожая мысль сразу пришла в голову. Но было нетрудно сделать в уме кое-какие расчетные оценки. Мы ведь не можем выходить за рамки самых главных и фундаментальных биологических законов. Скорость протекания соответствующих химических реакций, например. Она имеет свои ограничительные константы. Такие же, в своем роде, как скорость света. Военные провели здесь первое облучение всего лишь восемь дней назад. Перерождение живых структур могло начаться сразу. Но даже по самым смелым расчетам это смешной срок для того, чтобы кальмар существенно изменил свой сверхпрочный и сверхтвердый челюстной аппарат и поменял анатомическое строение и химический комплекс пищеварительной системы. Это не те чудеса, в которые стоит верить.

— Возможно, мой вопрос прозвучит не слишком грамотно, — осторожно начал один из студентов, — а наблюдалась ли разница между мутационными изменениями отдельного подвергнутого облучениям организма и целой группы таких же. Я это к вашим словам о коллективном выживании.

— Прекрасный вопрос, мой мальчик! К сожалению, этим мало пока занимались. Но сформулированная тобою проблема — одна из наиболее важных. Представьте себе, что человек оказался один в горящем доме. Что он будет делать? Да просто спасаться, убегать из него. У каждого внутренне сработает именно эта программа. А если в доме оказалась большая группа сильных здоровых людей? Они предпримут совсем другие действия: начнут тушить огонь, спасать имущество. И более того, взаимодействуя, они запустят несколько разных программ: кто-то начнет подавать воду, кто-то сбрасывать огонь с занавесок, оттаскивать еще не загоревшуюся мебель, ну и так далее. То есть программа бегства вообще не заработает, а вместо нее включенным окажется комплекс из нескольких функциональных связок. Нечто в таком же роде может произойти и с большой группой одних и тех же организмов. Однако сложность заключается в том, чтобы неожиданные лабораторные условия действительно толкнули в ход одну из потенциальных программ коллективного действия. Какой именно эксперимент и в отношении каких именно организмов лучше всего поставить? Увы, чрезвычайно трудно спланировать такие исследования.

— Если придерживаться предлагаемой логики, профессор, кальмары ведь очень старые существа на планете. Они водились еще и в эпоху ихтиозавров. Природа с тех пор переродилась, а кальмары — выдержали. Значит, у них огромный внутренний потенциал. Почему он не мог ответить на жесткие гамма-излучения?

Профессор, неохотно соглашаясь, кивнул:

— Я не утверждаю совсем категорически, что кальмар не мог преобразоваться. Но тогда нам следует сделать вывод, что мы почти ничего не знаем о подлинных скоростях биологических реакций.

— А почему — нет? Теория относительности Эйнштейна тоже некоторыми учеными ставится под сомнение.

— Пусть так. Но мы ведь и очень мало знаем об океанских глубинах. Кто мог там сохраниться помимо кальмаров?

— У меня все готово, — объявил, высунув голову из кубрика, Кристиан.

Поиск противника

Уже в первые минуты своей работы установленная посредством ракетного пуска локационная система проанализировала сектор. Ноль! Никаких объектов!

Этого генерал Таккерт никак не ожидал.

И, строго говоря, должен был сделать теперь только два вывода: истребитель был атакован не с воды, а с воздуха. Причем атаковавший его самолет был невидимкой типа «стелз», потому что радарная установка на истребителе, контролировавшая окружающее пространство, не отреагировала. Или второе: вражеская субмарина сумела опуститься на глубину свыше одной мили. Однако никаких данных о наличии и даже проектных разработках такой боевой техники в России или Китае в разведслужбах страны никогда не было.

Средств погружения на большие глубины, как таковых, в мире более чем достаточно. Только это чисто исследовательские средства. Очень тяжелые из-за толщины корпуса, предназначенного выдерживать большие давления, неманевренные тихоходы, но главное — неспособные самостоятельно преодолевать большие океанские пространства. И тем более с вооружением на борту, осуществляющим точное попадание из-под воды в современный быстролетящий истребитель. Но куда мог уйти тихоход? Притом, что у возможного противника нет поблизости военных баз. Для боевых же подводных лодок рубежная глубина — чуть более полумили.

Он доложил обо всем в штаб ВМФ. Там тоже пришли в недоумение и подтвердили: никаких крупных кораблей противника, которые могли бы быть средством доставки глубоководной субмарины, нет в радиусе нескольких сотен миль отсюда. Спросили — какая требуется помощь?

Он сам этого не знает…

Потерян корабль и палубный истребитель. Вот так, без всякого признака противника.

И Марк еще рассказал какие-то страхи про шестисотфутового кальмара. Это что же, он в длину немногим меньше, чем крейсер?… Трудно поверить, хотя, по весу он все равно уступает крейсеру минимум в сто раз.

Брат, несомненно, просто паникует. Понятно, их небольшое военное судно стало жертвой того же агрессора, что самолет. Военные суда всегда надежно задраены. И никакому кальмару не по силам затащить такой корабль под воду. Потому что сопротивление здесь оказывает не вес, а тоннаж. Но все равно, слишком много во всем происходящем чего-то совсем ненормального.

Пит Таккерт взглянул на фотографию отца, будто в ожидании помощи. Странно… иногда ему кажется, что папа смотрит с фотографии ласково и даже участливо, а иногда, вот как сейчас, словно в детстве, когда ненароком они с братом совершали какую-нибудь провинность.

Одно утешает: сейчас еще только восемь утра, через семь с половиной часов они будут на месте, и дневного времени еще хватит, чтобы кое в чем разобраться.

Ему доложили, что катапультированный пилот уже найден и подобравший его гидроплан находится на обратном пути.

Через полчаса летчик был доставлен.

Генерал уже знал, что это опытный, много налетавший офицер, да, впрочем, на крейсере и не было новичков.

— Садитесь, капитан. Как себя чувствуете?

— Вполне нормально!

— «Вполне нормально» после катапультирования не бывает. Сейчас все равно пойдете к медикам, но сначала расскажите мне все по порядку.

— При облетах, как я докладывал, ничего не было обнаружено, если не считать маленького судна, которое двигалось в сторону береговой полосы. Но меня предупредили, что о нем известно.

— Да, научное судно.

— Получив команду на возвращение, я сделал разворот и взял обратный курс.

— Где именно вы находились в момент атаки?

— Примерно там, где координатно должен был находиться разыскиваемый корабль.

— Продолжайте.

— Почувствовал боковой удар и самопроизвольный крен влево. Посмотрел на правое крыло. Две рваные дырки на расстоянии около фута друг от друга. По виду такое впечатление, что меня достали из крупнокалиберного пулемета.

— Снизу или сверху?

— Определенно снизу. И по крену машины, и по металлу, характерно развороченному в местах поражения.

— С воды стрелять не могли, капитан, вы согласны? У истребителя слишком большая скорость, чтобы поразить его из пулемета, да еще на высоте в две мили.

— Крайне маловероятно, сэр.

— Следовательно, это мог быть только другой самолет, обстрелявший вас откуда-то снизу, со стороны фюзеляжа.

— Позвольте высказать мнение, сэр.

— Да, слушаю.

— Это мог быть только стелз-невидимка, иначе мой радар его бы обнаружил.

— Разумеется.

— Не могу понять, сэр, тогда он просто разнес бы мне все крыло. Я знаю технические данные самолетов противника и их стрелковое вооружение. Простые пулеметы давно отошли в прошлое как малоэффективные. В последние десять лет их не ставят ни русские, ни китайцы. Они сохранились лишь на старых моделях, которые не могут быть современными «стелз».

Генерал согласно покивал головой.

— И еще одно соображение, сэр, — несколько неуверенно произнес летчик. — Если бы дыры мне проделали осколки от какой-либо ракеты «воздух-воздух»…

— Я знаю, капитан, ваш бортовой радар не зафиксировал бы сам «стелз», но пущенную им ракету обязательно бы зафиксировал.

— Именно так, сэр.

— Разберемся! — ободряя, кажется, больше себя, нежели летчика, произнес Таккерт. — Скоро поднимут ваш истребитель, и экспертиза покажет — что там в крыле за пробоины.

…………………………………………………

Через час генерал, еще раз все обдумав, приказал связать его с братом.

— Где ты находишься?

— В бухте, — профессор назвал маленький остров. — Стою у пристани на швартовке.

— А я возвращаюсь обратно. Туда, где исчез наш корабль, был неизвестно кем сбит истребитель и, как ты утверждаешь, водится вдобавок ко всему какое-то фантастическое животное. Тебе сейчас нельзя выходить в океан на своей посудине, Марк, поэтому приглашаю погостить у меня на крейсере. Думаю, я скоро разберусь со всеми подводными негодяями сразу.

— С удовольствием, Пит! Тем более, мне нужно поделиться с тобой кое-какими мыслями, но вряд ли это стоит делать в эфире.

— Договорились, скоро я пришлю за тобой гидроплан.

Еще «далеко до вечера»

— Вот что, Крис, ребят придется отправить по домам. А ты подождешь меня здесь и будешь сторожить судно. Об одном тебя прошу — не выходи в океан.

— Марк, почему бы мне пока не поработать на мелководье? Я бы мог и один кое-что сделать по нашему научному плану.

— Опасно, подумай сам. Тот, кого мы принимаем за кальмара, слишком силен.

— Послушай, но со слов твоего брата ведь уже ясно, что военный корабль погиб в результате чьей-то диверсии, а вовсе не из-за морского хищника.

— А щупальце, которое ты видел?

— Оно же не стало нападать на корабль, а выбрало человека.

— Тебе этого мало? К тому же, я очень подозреваю, что этот гигант способен действовать и на мелководье. Тот скелет, Крис. Мы так и не нашли ему ясного объяснения.

— Скелет хоть и лежит на мелководье, но почти у самого края впадины. Вернее всего, гигант, переварив пищу, выкинул его где-то невдалеке на поверхность. Ты же знаешь, там сильное течение к берегу, и прежде, чем скелет затонул, его вынесло на мелководье.

— Слишком вольное токование!

— Но и естественное, тем более, что нет никакого другого.

— Хорошо, поступим иначе. Я тебе запрещаю отходить от пристани. Слышишь меня?! За-пре-щаю!

* * *

Еще через час в бухте симпатичного туристического островка приводнился двухмоторный гидросамолет. Профессор тепло попрощался со всеми и улетел.

— Крис, какого черта?! — трое студентов обступили его и начали, как он и ожидал, свою наступательную операцию. — Почему мы должны уезжать отсюда?!

— Потому что профессор волнуется за вас, за вашу безопасность.

— Мы могли бы просто жить на корабле и немного отдохнуть на этом чудесном острове.

— Да, у нас нет богатых родителей, чтобы оплачивать такой отдых.

— И что мы будем делать в городе в разгар лета? Мы же не виноваты, что экспедиция сорвалась!

Честно говоря, он сам уже об этом подумал. Марк беспокоится о них, это понятно. Но почему бы ребятам действительно не отдохнуть в этом шикарном туристическом местечке. Провизии у них на судне много, и гнать отсюда мальчишек просто несправедливо.

— Но я же обещал профессору… — попробовал все-таки защититься он.

— Ты ничего не обещал! Ты просто молчаливо выслушал.

— Ты не сказал — «да». Правильно? Мы этого не слышали!

— Ну и хитрецы же вы. Ладно, только, чур, во всем меня слушаться.

* * *

Марк Таккерт прибыл на крейсер как раз ко второму завтраку, и генерал распорядился подать завтрак к себе в каюту.

— Какие у тебя соображения, Марк, о которых ты не хотел говорить в открытом эфире?

— Несколько взаимосвязанных.

— Рассказывай, если это не помешает тебе есть.

— Не помешает. — Однако профессор сначала придирчиво осмотрел принесенные блюда. — Должен тебя сначала предупредить, Пит, что слишком обильная пища при твоем малоподвижном образе жизни…

— У нас тут отличный спортивный комплекс с бассейном, а мои физические показатели выше, чем у среднего морского пехотинца.

— Ах, так?… Но все-таки старайся сокращать употребление мяса за счет овощей и легких жиров. Причем сырыми овощами тоже не увлекайся…

— Марк, ради Бога! У нас тут специальный врач-диетолог.

— М-да, бассейн, врач-диетолог… понимаю теперь, почему мне всегда с таким трудом приходится добиваться замены старого исследовательского оборудования.

— Я не хочу тебя огорчать, поэтому не все еще про нашу жизнь рассказываю. Но все-таки не забывай, что в мире есть и такие силы, которые не пожалеют ни тебя, ни твоих рыбешек. И кто-то уже напал на мой корабль и уничтожил современный палубный истребитель.

Профессор виновато качнул головой:

— Да, извини.

— Ничего. Так что ты хотел рассказать?

— Во-первых, — профессор по привычке вознамерился было потрогать бороду, но понял, что за таким столом в люкс-каюте этого делать не следует. — Во-первых, я пришел к выводу, что своими гамма-облучениями вы выгнали из глубин какое-то неимоверных размеров животное. И это совсем не обязательно кальмар. Во-вторых, я уже почти не сомневаюсь, что, несмотря на свои размеры, этот кто-то может действовать и на мелководье, точнее, и там, где глубина составляет две или даже полторы сотни футов. И в-третьих, тебе следует предупредить об угрозе власти всех ближних островов. Там сейчас много туристов, и некоторые из них не ограничиваются пляжами, а отходят от берега для подводного плавания с аквалангами. Если предупреждение последует от меня, боюсь оно не будет слишком серьезно воспринято.

— Боюсь, что и от моего предупреждения будет не очень много толка. Здесь же огромный бизнес. Но хуже, если оно подействует. Представь себе, что произойдет, если начнется паника на островах: туристы отсюда улетят, а новые просто не появятся. Я не имею права на заявления без доказательств. К тому же, это не моя сфера и не моя компетенция.

— Ты слишком холодно рассуждаешь, Пит! Позволю тебе заметить, папа бы этого не одобрил.

— А ты рассуждаешь чересчур легко. У меня тут под боком военный агрессор. Командование предоставило чрезвычайные полномочия и требует срочных действий. Подумай, как я буду выглядеть, когда вместо этого начну заниматься неизвестным животным и запугивать им огромную туристическую зону. Знаешь что произойдет? Меня отзовут. — Генерал искоса взглянул на портрет на стене. — Папе было просто. В тихой сельской глубинке…

— Не говори так, пожалуйста, ему никогда не было просто!

Оба замолчали и несколько минут ели молча, не поднимая глаз от своих тарелок.

— Хорошо, я придумал, — несколько нервно проговорил наконец Таккерт-младший.

— Не сомневался в твоих способностях, мой мальчик.

— Ты погоди острить. Скажи лучше, раз эта, выплывшая из глубины дрянь, огромная очень, какой уровень воды для нее должен быть слишком мелок? Чтобы наверняка?

— Ну… футов восемьдесят она уже не потянет. Плюс, от такой глубины, свободной в сторону берега должна оставаться зона в пятьсот футов.

— Чтобы не достала щупальцем?

— Именно.

Генерал три минуты набрасывал что-то в блокноте. Потом передал написанное вошедшему офицеру.

Профессор все это время смотрел на фотографию.

Почему он так редко это делает? И не повесил у себя аналогичное фото… Такое радостное чувство от встречи с этим лицом. И кажется, отец хочет им обоим сейчас улыбнуться.

Генерал с наигранной суровостью взглянул на брата:

— Между прочим, я только что совершил должностное преступление. И это ты меня на него толкнул.

— Конечно, как в детстве. Когда ты забирался в старый колодец или не мог слезть с высокого дерева. Что ты сделал на этот раз?

— Направил в главный штаб ВМФ свое мнение, согласно которому предполагаемый противник может действовать и на малых глубинах. Вплоть до той самой, указанной тобой, безопасной полосы. Теперь они сами и уже официально предупредят власти островов, чтобы дальше никто не совался.

— Спасибо тебе!

— «Спасибом» ты не отделаешься. Объясни мне теперь, откуда в морях вообще могут взяться непонятные гигантские твари. Разве глубины еще не достаточно изучены?

Таккерт-старший неожиданно и совсем по-детски рассмеялся.

— Ты что?

— Видишь ли, мой дорогой, люди думают, раз они научились посылать на Луну большие металлические банки и убивать друг друга на расстоянии в тысячи миль, все остальное значительно понятней и проще. Так вот, океанские глубины не только плохо, но, можно сказать, почти совсем не изучены.

— Не понимаю, даже в компьютерной системе крейсера содержатся подробные океанографические карты всех мировых морей и океанов.

— Рельефные, да. Тут очень многое сделано. Но разве, глядя на рельефную карту суши, ты получаешь хотя бы малое представление о живой жизни на ней?… Ты ведь никогда не был в горах?

— Только катался по склонам на лыжах.

— А настоящие горы — Тибет, Кавказ, Кордильеры — это невероятно огромный и совершенно особенный мир. В отличие от равнин, он весь построен на трех измерениях. И жизнь формировалась там в условиях, когда нечто всегда было над ней и что-то под ней. Или кто-то. Теперь представь себе, что вот такие горные массивы перевернуты вниз. Глубины — это не уходящие к дну пустые пространства воды. Это неисчерпаемое многообразие расщелин и складок, разных сменяющих друг друга уровней. К тому же, там еще и различные давления. В горах давление и разреженность воздуха очень незначительно изменяются, сравнительно с теми разницами, которые формировали жизнь в океанических глубинах. И наконец, температуры. Тебе известно, что на глубинах в несколько миль встречаются устойчивые подводные течения с температурой экваториальных пляжей?

— И там могли возникать особенные организмы?

— Не могли возникать, а именно возникали. А пещерные системы, о которых мы можем лишь только догадываться? На суше они не до конца еще изучены и занимают порой пространства во много десятков миль. И кроме того: земля неоднократно претерпевала глобальные изменения, пагубные, если не сказать, гибельные для всего живого. Но океанические глубины оказывались при этом мало затронутыми. Поэтому там могло сохраниться и такое, что вообще не относится к современному этапу жизни Земли.

— Но почему изучением этого глубинного мира не занимаются?

— А как ты такое себе представляешь?… Да, в каком-то отдельном месте опускается батискаф. А что он там может, и что способны зафиксировать находящиеся в нем люди или автоматические камеры — пространство на полторы-две сотни футов вокруг?… Ну, пробы воды, водорослей, очень мелкого животного мира. При этом батискаф никто не станет опускать там, где сложный внутренний рельеф, расщелины, резко меняющиеся уровни. Это слишком опасно. Но именно в подобных местах в огромной степени концентрируется глубинная жизнь. Водоросли, которые имеют в своем составе всю химическую таблицу, и те, кто ими питается, и следующие, кто уже питается ими, и далее в этом же духе.

Генерал задумался, а довольный профессор запустил наконец руку в свою жесткую бороду.

— И вот еще что сопоставь, братишка. Фантастические океанские просторы и пусть даже тысячу погружений батискафов в глубины, а вряд ли их было больше. Это такой мизер, как если… — Таккерт-старший задумался, подбирая сравнение, — как если всего две-три секунды смотреть через телескоп в звездное небо. Ничтожнейшие шансы вообще что-либо заметить, мой дорогой.

— Значит, ученые ни на что не наталкивались?

— Наталкивались, тем не менее. Например, на трехмильной глубине удалось сделать снимок очень отчетливых следов брюха гигантской змеи на грунте. Около четырех футов в ширину. Снимок имеется во многих учебниках. Это означает, что полный диаметр змеиного туловища составлял не менее пяти футов. Как тебе это? Любой человек без царапинки проскочил бы ей в глотку.

— Фу, гадость какая! — искривясь, произнес генерал и тут же повернул голову к вошедшему для доклада офицеру.

— Сэр, эсминец прибыл к месту падения самолета. Сообщают, поднять его не составит особенных трудностей. Справятся за два-три часа, сэр.

— Запросите Штаб. Пусть немедленно доставят на эсминец специалистов для экспертизы повреждений крыла самолета.

Он снова повернулся к брату:

— Но есть же еще и многовековая история, Марк. Люди уже пятьсот лет плавают в океанах.

— О, да! Здесь очень много свидетельств о самых невероятных и фантастических по размерам чудовищах, которых удалось увидеть не одному человеку, а сразу всему экипажу судна. Свидетельства при этом давались очень серьезными людьми: известными капитанами, священниками, которые обычно находились на больших судах. Но все это происходило в эпоху парусного флота.

— Чудовища боятся современных кораблей?

— Любое животное, если оно не приведено в состояние бешенства, боится себе неизвестного. Я думаю, не самих кораблей, а того, что от них исходит. Для них должна быть совсем непонятна волновая вибрация, создаваемая мощным двигателем, радиоволны и тому подобное. Не забывай, что в основе их собственной жизни лежит прежде всего локация, которая по своей чувствительности, вероятнее всего, во много раз превосходит то, что придумано человеком. — Мрачная складка легла на лицо профессора. — И наш несчастный мальчик погиб при более чем странных обстоятельствах. Гигантскоещупальце, взмыв над судном, бросилось на него, как будто имела глаза.

Эти слова заставили генерала насторожиться и вернуться мыслями ко всему случившемуся — его пропавшему кораблю и людям…

— Как будто имело глаза, говоришь?

— Да, мой помощник, видевший случившееся, обладает прекрасными зрительными реакциями. Он еще утверждает, что на щупальце не было никаких присосок.

— Искусственное щупальце, управляемое синтетическое волокно, вот на что это очень похоже.

— Ты полагаешь? Хм, мне даже близко не пришло в голову.

Генерал злобно сузил глаза и угрожающе протянул:

— Ну что ж, разбе-ре-мся. Через три часа мы будем на месте. И ты посмотришь, как работают мои подводные модули.

— А что это?

— Управляемые маленькие субмарины, которые очень многое могут: атаковать подводный объект, в том числе. Но что более важно сейчас, они — очень подвижная разведка. И все, ими увиденное мы тоже пронаблюдаем, здесь, на экранах.

Рискованная идея

Время близилось к четырем. Двух с лишним часов на пляже всем показалось достаточно. Дальше интересы разделились. Кристиан решил вернуться на судно, а трое молодых людей изъявили желание выпить в кафе под пальмами пива.

— Ты там подумай заодно насчет обеда, Крис.

— Уже на шею садитесь, — беззлобно ответил тот.

И только успел от них отдалиться, как один из студентов взволновано зашептал товарищам:

— У меня уже целый час в голове блестящая идея носится. Просто жить не дает. Пошли, расскажу за столиком.

Они уселись за самый крайний и дружно сделали из холодных бутылок по большому глотку.

— Ну?

— И почему ты побоялся говорить при Кристиане?

— Сейчас все поймете.

Они сделали еще по глотку.

— Так вот, — таинственно начал зачинщик, — Крис никогда бы нам этого не позволил, а придумал я вот что. Скелет кашалота лежит совсем рядом с обрывом в глубинную впадину. Я ведь был под водой и сам видел. Значит, и чудовище непременно должно обретаться там где-то поблизости.

— Почему?

— Ну, как думаешь, он специально приплыл туда, чтобы выплюнуть кости?

— А верно!

— И он любит не рыбу, а мясо, этот гад. Опять будете спрашивать, почему?… Потому что рыбы вокруг навалом, а он, сожрав кашалота, не погнушался напасть на нашего товарища.

— Точно, ему мясо подавай.

— Значит, он должен попасться на нашу «удочку».

— На какую?

— Э… возьмем-ка еще по бутылке пива, уж очень серьезный сейчас будет разговор.

Они посчитали мелочь, и когда один, сбегав, принес новые симпатичные бутылки, настроение стало совсем хорошим.

— Ты хочешь его чем-нибудь приманить?

— Угадал. Возьмем в ближайшей деревне пару свиней. Я знаю, местные жители делают для них из прутьев небольшие клетки. И поместим свиней на плотик. А дальше: на нашей моторке отбуксируем плотик на то место и сами встанем в трех сотнях футах поближе к берегу. Когда чудище появится, мы отснимем камерой такие кадры!

— Гениально!! Мы же заработаем огромные баксы!

— Про что я вам и говорю.

— Постой, а во сколько нам выйдут свиньи? У нас очень мало денег.

— Ни во сколько. У нас есть удостоверения Национального океанического общества. Мы возьмем свиней в кредит. Местное население привыкло к богатой публике и вообще всем доверяет. А потом, не то что за двух свиней, а хоть за десяток заплатим.

— Да, а если чудовище не появится, мы их просто вернем. Только знаете что, мужики? Кристиан наш хороший товарищ и оставил здесь, нарушив приказ профессора. Надо будет ему что-нибудь отстегнуть, когда заработаем деньги.

— Конечно отстегнем, мы же порядочные люди.

— А профессору?

— Профессору шиш! Во-первых, не за что. Во-вторых, он и так, будь здоров, зарабатывает.

— Еще и по книжке в год пишет.

— Правильно, обойдется профессор.

* * *

Когда крейсер прибыл на место, солнце еще высоко стояло над горизонтом.

Марк Таккерт, чтобы не мешать брату, хотел погулять по палубе, но ему не разрешили, объяснив, что режим на корабле действует уже в полном соответствии с военной обстановкой. Пришлось посидеть в баре, где бесплатно подавались соки и кофе и, несмотря на «военную обстановку», отдыхали несколько офицеров. Вскоре, однако, о нем вспомнили и провели в просторный зал с дугообразным пультом управления, за которым уже работало четверо офицеров, и с десятком кресел, расположенных между пультом и четырьмя большими экранами на противоположной стене. Экраны размещались квадратом — по два друг над другом.

Генерал и его помощники уже сидели в креслах, о чем-то переговариваясь.

Марк Таккерт тоже сел в оставленное для него рядом с братом свободное кресло.

— Еще минута, и субмарины будут выпущены, — пояснил ему Пит.

— Ты говорил, они совсем небольшие?

— Двадцать футов в длину. Очень маневренные и быстроходные. Но на экранах ты их не увидишь, если только одна не окажется в обзоре другой.

— На глубине будет почти что темно, Пит.

— Не беспокойся, у них очень мощные осветительные установки. Кроме того, у субмарин, как мы это называем, «длинные руки». Они способны выбрасывать гибкие управляемые кабели с передающими камерами на концах или с роботом, который может осуществлять резку металлов, производить различные механические действия, ну и тому подобное.

— Ты еще говорил, субмарины вооружены?

— Да, небольшими торпедами очень сильного взрывного действия. А там, — генерал указал большим пальцем себе за спину, — на пульте, у каждой субмарины свой оператор. У них сложная работа, Марк, это люди высокой квалификации.

Таккерт-старший уважительно покивал головой.

Внезапно громкие голоса произнесли команду — «Готов!», и это сразу напомнило профессору, что он находится не в комфортабельном просмотровом зале, а на военном корабле, да еще в условиях возможных военных действий.

— Старт! — скомандовал генерал.

И тут же напротив них засветились экраны.

Изображения как такового не появилось, засветлела лишь какая-то перемещающаяся масса.

— Сейчас они просто очень быстро движутся, — проговорил Пит, — по сложным, но согласованным траекториям.

— А как же мы увидим…

— У них радары. Как только оператор что-нибудь обнаружит, он замедлит ход лодки и направит ее к объекту.

Около десяти минут ничего не происходило, если не считать раздававшихся сзади отрывистых голосов, сообщавших очередные данные о глубинах и о чем-то не вполне понятном еще.

Неожиданно… Профессор, немного расслабившись, сразу этого не понял, из-за пульта прозвучали какие-то другие слова, и генерал в ответ на них что-то скомандовал. Таккерт-старший, пытаясь нагнать события, начал всматриваться в четыре экрана сразу.

Потемнели… почти темно-синие… Но теперь хорошо видно, что это вода, и в ней происходит движение… Не быстрое, нет никаких мельканий.

— Объект пробует уйти, — прозвучал голос сзади, — скорость меняется.

И затем какие-то цифры:…расстояние до объекта… размеры объекта…

Профессор не знал этих военных единиц измерения, и поэтому попытался, скосив глаза, понять что-нибудь по лицу брата.

Не вышло. Тот выглядел абсолютно спокойным.

— Подойти вдвое ближе и включить освещение.

Он что-то еще приказал, но кажется, это относилось уже к другим лодкам.

Верхний экран справа вдруг сделался ярким и почти черно-белым…

— Что это за вытянутый конус? — удивленно спросил кто-то. — Очень быстро перемещается…

— Прикажете атаковать, сэр?

— Ни в коем случае, — уверенно ответил за своего брата профессор, — это кальмар. — Он повернул голову назад к оператору: — Сколько, вы сказали, его длина, если перевести в футы?

— Около восьмидесяти.

Теперь уже и остальные заметили, как животное, то поджимая, то вытягивая щупальцы, движется длинными рывками, тщетно пытаясь уйти от яркого устрашающего света.

— Да… всего лишь кальмар, — разочарованно произнес генерал и приказал продолжать работу, вернувшись к нарушенной схеме.

«Эх, какие возможности у этих военных! — в сердцах подумал профессор. — Вот если бы у него была такая замечательная глубинная техника, способная проникнуть куда угодно. Застыть где-нибудь в огромной глубинной расщелине, пока радар не обнаружит крупное, появившееся во тьме существо… А надо бы спросить, сколько стоит одна такая вот штука. Нет… Даже если выделят деньги, ее все равно не купишь. Сверхсовременную военную технику продать никто не позволит».

Профессор на некоторое время задумался, а потом встрепенулся, поняв, что снова пропустил случившееся.

Э, какое жесткое у Пита лицо. И команды — быстрые, громкие, злые… Экраны пока ничего не показывают… Теперь, кажется, свет со всех лодок устремился ко дну…

Корабль там внизу! Сначала он возник на одном экране, потом в трех других ракурсах — на остальных.

Люди вокруг взволновано заговорили, несколько раз произнесли название. Профессор понял — это тот самый военный корабль.

— Тишина! — останавливая всех, приказал генерал.

Таккерт-старший вздрогнул. Он никогда не видел брата таким. Как страшно сжались скулы и сузились глаза.

«Покажите мне, кто это сделал! — запечатлелось на его лице. — Вы мне только его покажите!!»

Пауза продолжалась долго. Траурная, как перед могилой.

И тишина, повисшая между людьми, сама не давала себя нарушить. Сначала она напряглась, будто вытянутая до предела струна… Потом, словно отпущенная, потеряла свою напряженную жесткость. И вдруг поникла, скорбно застыв.

Марк Таккерт понял, что стоит как и все… Потом услышал рядом голос брата, негромкий и хрипловатый:

— Продолжаем работать.

Одна лодка медленно пошла вниз на осмотр судна, другим было приказано проверить дно в радиусе мили вокруг.

…………………………………………………

Субмарина приблизилась почти вплотную.

Корабль лишь слегка ушел килем в грунт и стоял чуть накренясь, так что оба борта хорошо просматривались.

Лодка медленно обошла судно, потом в подробностях показала нигде не поврежденную палубную часть.

— Просканируйте корпус, — приказал генерал.

…………………………………………………

— Корпус нигде не поврежден, сэр!

— Палубная часть тоже, — вежливо напомнил кто-то из сидевших рядом.

— Пройтись по внутренним помещениям.

Почти тут же засеребрились упругие выброшенные из лодки шланги. Оператор, видимо, переключил изображение на их концевую передающую камеру и она поплыла по палубе…

Брат положил ему руку на плечо:

— Марк, прошу тебя, пойди погуляй. Там, во внутренних помещениях, может быть всякое. Не нужно лишний раз смотреть в лицо смерти.

— Вспомни папины слова, Пит: «Лицо смерти — это просто последнее выражение нашего собственного лица». И еще он говорил: «Готовьте себя к тому, чтобы оно не стало ужасным».

— Это не совсем уместно, Марк, мои несчастные моряки были захвачены врасплох. Видишь, двери нигде не задраены. Значит, даже не было команды: «Тревога». — Он недоуменно качнул головой и уже громко, обращаясь ко всем, произнес: — Однако же очень странно! Корабль не задраен, даже открыт палубный люк.

— Следовательно, судно ушло под воду меньше, чем за десять секунд, — заключил кто-то из офицеров. — Но, сэр, это возможно только от взрыва при прямом попадании торпедой.

— Знаю, — недовольно отреагировал генерал и чуть повернул назад голову. — Обследуйте в первую очередь рубку.

Камера медленно поплыла в пустое дверное пространство, и Таккерт-старший немного напрягся, ожидая увидеть самое страшное, но неожиданно услышал взволнованный голос другого оператора:

— Прошу вашего внимания, сэр, четвертый монитор!

Никто не следил за другими экранами, где прочие лодки, двигаясь ширяющимися кругами, осматривали дно.

Профессор вместе со всеми перевел взгляд на них. Ага, вот тот, четвертый…

Он понял, что именно видит, вместе с громко произнесенными кем-то словами:

— О Боже! Скелет!

Скелет человека… Как будто кто-то вынес его из анатомического кабинета и положил сюда, на темно-коричневое без водорослей дно, под ослепительный свет прожектора.

— Вон, череп!.. И еще скелет!

— Поднимите немного лодку и дайте более общий обзор!

…………………………………………………

Наверное, от того, что слишком страшное уже не страшно, люди почувствовали скорее крайнее недоумение, чем ужас.

На сравнительно небольшом пространстве, и иногда почти что рядом, лежали человеческие скелеты. Много… Поражающие блестящей белизной кости и глядящие в никуда черепные глазницы…

К четвертой присоединились еще две лодки, и на других экранах тоже появились детали фантастического подводного кладбища.

— На каком это удалении от затонувшего судна?

— Всего полмили, сэр.

— Пересчитать останки.

…………………………………………………

— Двадцать три скелета, сэр! — доложили через несколько минут с пульта.

— Вы ошиблись на единицу. На судне находилось двадцать два человека.

Профессор горестно мотнул головой и поправил брата:

— Они не ошиблись, Пит. Двадцать третий — это наш бедный схваченный щупальцем мальчик.

Генерал резко поднялся из кресла и, закинув за спину руки, прошел несколько раз между экранами и людьми…

Потом повернулся к ним и, покачавшись с пяток на носки, спросил всех сразу:

— Так, а истребитель кто сбил? На высоте в целых две мили? Подводный гигант кидался камнями?

— Разрешите сказать, сэр? — один из офицеров поднялся из кресла. — Несомненно мы имеем здесь дело с двумя враждебными нам объектами: какое-то вылезшее из глубин чудовище и русская или китайская подводная лодка, способная ходить на очень больших глубинах. Последняя пришла сюда, потому что противник заинтересовался нашими недавними испытаниями.

— Благодарю, но ни у русских, ни у китайцев поблизости нет никаких баз. Таким образом, ваше предположение означает, что о наших испытаниях противнику было известно заранее. Это очень серьезное обвинение в адрес нашего Главного штаба.

— Проблема не наша, а контрразведчиков, сэр.

— Они не любят таких проблем. И спросят — «зачем»? Зачем противнику нужно было обнаруживать себя, обстреливая самолет? — Генерал, раздумывая, снова качнулся вперед-назад. — Что-то не так. Отсутствует здравый смысл.

— А если это просто попытка запугать и посеять панику? — полувопросительно произнес другой офицер.

— Что вы имеете в виду?

— Возможно, это странно прозвучит, сэр, но что если никакого чудовища вообще не существует. Что если противник его имитирует. То самое, напавшее на юношу щупальце — управляемая конструкция. Тогда и обстрелять самолет имело смысл, чтобы развести наше внимание на два несогласующихся события.

— С натяжкой можно было бы принять и это. И даже предположить, что трупы были обработаны кислотой. Но скелет кашалота, который был найден на мелководье. Сколько весит такой кашалот, Марк?

— Около семидесяти тонн.

— Как вы представляете себе ту гигантскую емкость, в которой кит был столь качественно обработан? И зачем русским или китайцам разыгрывать подобные комиксы?

— Что же тогда будем делать, сэр?

— Сейчас необходимо поднять останки погибших товарищей. Потом будем искать: все, что прячется или оставило след в этих проклятых водах.

Коварное утро

Кристиан по обыкновению проснулся с восходом солнца.

Судя по светло-голубому безоблачному небу, день предстоял очень жаркий.

Против его ожидания, в каюте, где спали ребята, раздалось шевеление и три зевающие физиономии вытащились на палубу.

— Что это с вами случилось? — поинтересовался он. — Вчера легли заполночь, и вдруг — ни свет, ни заря?

— Эта не мы, а совесть наша проснулась, — прозевывая слова, выговорила одна из физиономий.

— Да-а, — подтвердила другая, — завтрак сейчас приготовим, у-а-а…

И действительно приготовили, причем так сноровисто, что Крис подозрительно поинтересовался:

— Торопитесь, что ли, куда-нибудь?… Нет? Ну-ну.

Посуду тоже очень быстро помыли.

Он вышел на палубу и увидел спешащего по пристани маленького темнокожего мальчика. Тот подбежал прямо к их трапу, но не входя на него, остановился и закричал:

— Телеграмма, вам телеграмма!

— Телеграмму принес? Ну, давай.

— Она на почте!

Сообщив это, босоногий ребенок также быстро бросился прочь.

— Что там случилось, Крис?

— Странно, нам пришла какая-то телеграмма. Схожу на почту.

— Сходи, может быть, от профессора…

* * *

Сначала нужно было отойти от главной пристани и там, у самого края бухты забрать от маленького рыбацкого причала приготовленный с вечера плот со свиньями в клетке. Это заняло буквально несколько минут. А еще через двадцать минут быстроходная лодка, минуя выставленные уже для туристов предупредительные знаки, довезла их по назначению. Плот они просто привязали к якорному бую на месте лежащего под водой кашалота.

* * *

— Нет, мистер, ни на ваше имя, ни на название судна не приходило никаких телеграмм.

— Вы уверены? Проверьте еще, пожалуйста.

— Это слишком несложно, мистер. Вот регистрационная книга. Всего три телеграммы сегодня утром и все они на женские имена.

— Но посыльный мальчик нам сообщил…

Человек за конторкой удивленно приподнял брови, а потом переспросил что-то у второго служащего.

— Нет, мы не посылали к вам никакого мальчика.

— Прошу прощения.

Он вышел на улицу, и ровно этого времени хватило, чтобы, сложив все вместе, понять. Крис быстро направился к пристани, а потом побежал…

* * *

Лодка стояла на совсем спокойной воде в трех сотнях футах от плотика.

Даже отсюда было хорошо слышно, как свиньи недовольно похрюкивают, размышляя о непонятном своем положении.

Камеру решено было держать наготове, у самых глаз. Поэтому, чтоб не уставали руки, через каждые несколько минут приходилось меняться.

— Интересно, Крис врубился уже, что мы его надули?

— Если вернулся на судно, то, конечно, врубился. Моторки-то нет.

— Думаете, помчится сюда?

— На нашей посудине не очень помчишься. Все равно раньше, чем через полчаса здесь не будет.

…………………………………………………

Прошло минут двадцать, поубавивших несколько энтузиазм.

И камеру теперь начали держать не у глаз, а просто в руках.

— Нет, мужики, с приманкой здесь надо работать не одно утро, а несколько раз подряд, — сдавая свою смену, произнес один из студентов.

— Крис нас и так скоро накроет, — боязливо заметил принявший камеру. — Отошлет еще, пожалуй, домой.

Невысокое пока солнце все-таки било уже в глаза. И все они скучновато щурились в сторону клетки с животными.

Небольшая волна колыхнула плотик… Вторая, невесть откуда взявшаяся, уже сильнее приподняла его… Приподняла, но не опустила и, странно задрожав, задвигалась вокруг!

— Снимай! — толкнув товарища, закричал один из парней. — Оно!

Но тот обалдело смотрел в сторону. А плотик?! Его вдруг не стало в одно мгновение!

— Та-ам! — тонким голосом произнес парень с камерой, и двое других увидели как сбоку в сотне футов от них, стремясь обогнуть лодку дугой, покатился дрожащий, в человеческий рост водяной гребень.

— И с другой стороны! — заорал, судорожно схватившись за зажигание, сидевший на рулевом кресле.

Гребни с обеих сторон уже начали обходить лодку, а надо было еще развернуть ее носовой частью к берегу.

Моторка рванула, сделав немыслимо крутой вираж, и бросилась к открытой еще береговой полосе. И тут же едва не выброшенные за борт ребята увидели совсем близко движущееся навстречу их собственное судно. Гребни устремились друг к другу, пытаясь замкнуть ловушку, но… вдруг раздумали и продолжили бег дальше.

Сначала Крис решил, что вздернувшаяся на вираже моторка хочет уйти от него, и распустившиеся ребята попросту занимаются хулиганством. Потом заметил странные побежавшие с двух сторон крутые водные гребни. «Будто живые!», — мелькнуло в его голове. Он снова посмотрел на моторку, которая уже неслась на него, а парни в ней что-то отчаянно кричали. Еще через три секунды лодка промчалась мимо борта, а там… и с другой стороны дрожащие злые гребни уже обходили судно…

* * *

Всю ночь субмарины обследовали дно, и крейсер с двумя вспомогательными кораблями все дальше смещался в просторы Атлантики. Они прошли уже более ста миль от начала впадины и осмотрели большую часть глубин региона: ни вражеской подводной лодки, и никаких следов от чудовища.

Пит ночью почти не спал, однако выглядел сейчас за завтраком совсем не уставшим, хотя очень злым.

— В конце концов, глубинная подводная лодка могла ведь уйти отсюда дальше в океан, — попробовал высказать свое мнение профессор.

— Не могла она далеко уйти. И либо мы ее достанем через несколько часов на другом краю впадины, либо… — он покрутил в руках чашечку, рассматривая остатки кофе, как будто там тоже могло что-то скрываться. — Либо, Марк, ее попросту нет.

— Ты говоришь так, потому что сделал расчеты?

— Именно. Более того, мы в подробностях смоделировали ситуацию. Соотношение наших и ее скоростей не может быть меньшем четырех к одному.

— Тогда к середине этого дня ты ее наверняка достанешь.

— Почти уверен, что нет.

— Но почему?

— Противник тоже умеет считать. И если они знали о наших испытаниях здесь, значит знали и время, когда крейсер покинул этот район. То есть то, что он к моменту обстрела истребителя находился совсем недалеко. На что же надеялся их командир?

Он хотел добавить что-то еще, но появившийся офицер попросил разрешения доложить.

— Результаты экспертизы по истребителю, сэр.

— Да-да, что там?

— Специалисты пришли к выводу, что сквозные пробоины на крыле вероятнее всего сделаны из зенитного пулемета. — Офицер протянул небольшой листок. — Вот, вероятные марки и характеристики.

Генерал начал читать, и Таккерт-старший вдруг заметил как брови брата поползли вверх с тем наивным и знакомым с детства меняющимся выражением лица, за которым обычно следовал неуклюжий и столь же наивный вопрос.

— Они там съели что-нибудь несвежее, да?

— Как, сэр?

— Эти марки и типы зенитного оружия применялись около пятидесяти лет назад. Во Второй мировой войне.

Офицер сделал неопределенное движение плечами. А когда вышел, генерал пояснил брату:

— Представляешь себе, старое орудие, которое просто делало в самолетах дыры, и если не попадало в двигатель или бензобак, те первобытные бомбардировщики часто благополучно дотягивали до своих аэродромов.

— Почему же попаданий из такого оружия не выдержал современный истребитель?

— Другие скорости. Из-за них самолет и «разделся». Но как они смогли попасть в него на такой высоте? И откуда был сделан залп, если пилот и радар его самолета не зафиксировали ничего на поверхности воды и в воздухе, а локационная станция — ничего на глубине до одной мили?

* * *

Ситуация вокруг теперь вполне контролировалась, и людям на крейсере с утра было разрешено свободное хождение по палубе.

Профессор не замедлил этим воспользоваться. Он с удовольствием погулял, разглядывая синие океанские дали. А затем приостановился вблизи носовой части и, опершись на борт, стал смотреть на движущуюся далеко внизу воду.

Скорость крейсера была очень приличной, если судить по тому как быстро проходят мимо борта колеблющиеся колпаки средней величины полупрозрачных медуз. Впрочем… Профессор немного задумался, потом посмотрел на солнечный диск и компас с часами. Потрогал недоуменно бороду, еще раз посмотрел на солнце и снова на компас…

— Вас что-то обеспокоило, сэр?

Таккерт повернул голову и увидел в двух шагах крепкого белобрысого улыбающегося матроса с какой-то нашивочкой на рукаве.

— Да, мой друг, кое-что мне кажется странным.

— Гражданскому человеку на нашем корабле многое может показаться странным.

— Дело не в корабле. Взгляни, будь любезен, сюда. Видишь медуз.

— Да. Их с утра по нашему курсу целая прорва.

— Так и должно быть в данное время года. В этих местах всегда много медуз, и они медленно движутся в южном направлении.

— Вам это почему-либо не нравится, сэр?

— Обрати внимание, куда повернуты внешней стороной их колпаки?

— Против нашего курса, сэр.

— А мы ведь идем на юг?

— Да, почти строго.

— Значит, медузы плывут на север.

— А пусть их, сэр. Разве это плохо?

— Мигрируют прямо в противоположную сторону, ты понимаешь?

Матрос улыбнулся сразу во все свои белые зубы:

— Если бы я был медузой, то тоже плавал бы куда захочется.

— Нет, дорогой, очень ошибаешься! Ты бы подчинялся приказам не в меньшей степени, чем здесь на корабле.

— Вы шутите, сэр. Каким это приказам может подчиняться медуза?

— О! В океане все подчиняются приказам. А правильнее сказать — законам. Я не буду морочить тебе голову сложными вещами, но просто для примера скажу, что жизнь здесь гораздо сложнее, чем в современном огромном городе. А там ведь никто не движется как хочет. Кругом куча ограничений и правил — иначе бы город просто погиб. И в океане, как в городе, все идет только по своим графикам и циклам. Представь себе, что водители на одной из улиц захотели бы изменить направление движения, что произошло бы на ближайшем светофоре?

— Вы хотите сказать, сэр, что медузы делают сейчас что-то очень похожее?

— Пожалуй, и возможно, не только они, — профессор кивнул на прощание симпатичному парню и, отходя, уже сам себе произнес: — Да, натворили вы видно дел в этом районе.

В задумчивости он двинулся вдоль борта и уже подходил к корме, когда был потревожен вестовым матросом.

— Я должен вас проводить к генералу, сэр!

— Марк, не хочу тебя огорчать, но там у тебя что-то случилось. И очень возможно, мы прошляпили чудовище, — встревожено произнес Пит. — Я не могу остановить здесь поиск, поэтому тебе необходимо лететь.

* * *

Таккерт еще с воздуха, когда самолет снижался кругами, узнал ту самую бухту, но, конечно, не смог разглядеть среди прочих их судно у пристани. Зато моторку с ребятами увидел через покрытый брызгами иллюминатор сразу, как только гидроплан остановил свой ход по воде.

Едва откинув бортовую дверь, профессор начал своим обычным в таких случаях тоном:

— Почему я вижу вас здесь?! Где Кристиан?!

Начал и осекся…

Двое в лодке стояли опустив головы, а у третьего, смотревшего на него парня, по лицу вдруг полились слезы…

* * *

Он сам прекрасно помнил, где это место, поэтому не взял никого из ребят в гидроплан.

— На воду там будем садиться? — поинтересовался пилот.

— Не будем. Скажите, сможем ли мы разглядеть затонувшее судно с воздуха?

— А на какой глубине?

— Не более двух сотен футов.

— Наверняка. Если оно там есть.

* * *

Через полчаса гидроплан снова вернулся в бухту.

— Я здесь ненадолго задержусь, — предупредил профессор, пересаживаясь в лодку. — Потом, полетим обратно.

— Как скажете, сэр, — кивнул военный пилот, — мы в вашем распоряжении.

* * *

Через минуту моторка причалила к тому самому свободному месту у пристани, где должно было стоять их судно, которое — он видел его темные контуры собственными глазами — теперь упокоилось на дне. И глупо думать о чудесах. Но страшно думать и том, что именно лежит там на дне, где-то неподалеку от судна.

…………………………………………………

— Значит, никаких признаков самого животного?

Они так и остались сидеть в моторке, потому что мысль пойти куда-нибудь в прибрежное кафе, в веселую и беззаботную атмосферу туристов, казалась просто нелепой.

— Никаких, профессор. А когда мы выскочили из капкана…

— Мы обернулись не сразу, профессор, потому что лодка слишком быстро неслась, и приходилось очень крепко держаться, чтобы не выпасть.

— А когда обернулись, вообще ничего уже не было. Ни этой страшной водяной изгороди, ни нашего судна…

Марк Таккерт сразу подумал о том, что субмарины начиная со вчерашнего вечера самым тщательным образом обследовали именно эту прибереговую часть впадины. Как же мог спрятаться от них невероятный гигант, если они зафиксировали хоть и крупного, но обычного в общем-то, пытавшегося уйти от них кальмара. Скорость субмарин — бешеная, и, расширяя зону разведки, они шли именно так, чтобы никто не мог, притаившись, потом проскочить назад, на проверенную уже территорию. Может быть, чудовище пряталось у береговой полосы на мелководье?… Нет, слишком уж все-таки велики его размеры, это, во-первых. И во-вторых, «живая изгородь», побежавшая по воде, это щупальца, выпущенные для захвата добычи именно потому, что сам зверь не мог на мелководье выбраться.

И Пит с его офицерами напрасно думают, что щупальца могли быть искусственными, потому что зверь клюнул на придуманную ребятами приманку. Ну зачем вражеской подводной лодке какие-то свиньи. Это две разные истории — она, сбитый ею истребитель и поднявшееся из глубин очень страшное животное.

Однако Пит не только не обнаружил врага, но и не может понять логику его поведения. А он не может сейчас понять, где все-таки прятался зверь.

— Вы что-то придумали, профессор?

— Нет. Если бы была хоть одна зацепка…

Сверху с пристани кто-то громко с ними поздоровался, и, подняв головы, они увидели очень пожилого аккуратно одетого мулата, опиравшегося на красивую деревянную тросточку.

— Могу я поинтересоваться, джентльмены, — обратился он на хорошем английском, — не знаете ли вы, где находится закрепленное за этим местом судно?

— Зачем оно вам? — не очень-то вежливо переспросил Таккерт.

— Я был в портовой конторе, и там сказали, что место швартовки находится именно здесь.

— Здесь, — подтвердил профессор, памятуя предупреждение брата, что нужно всячески избегать сеять панику. — Это наше судно, только сейчас его нет.

Пожилой мулат внимательно посмотрел на них сверху и представился.

Профессору не оставалось другого, как тоже назвать свое имя.

Человек еще раз окинул их внимательным взглядом и очень вежливо проговорил:

— Не смею вмешиваться в ваши дела, джентльмены, поэтому выскажусь коротко. Я местный метеоролог. И постоянно выхожу в радиоэфир со сводками погоды в районе нашего острова. Сегодня утром вдруг очень странное сообщение прорвалось на близких к моим волнах. Было названо ваше судно и слова: «Всем, кто меня слышит»…

Профессор так резко встал на ноги, что лодка закачалась.

— Дальше, что там было еще?!

— К сожалению, потом слишком коротко, всего одна незаконченная фраза: «Невероятно, но это существо всего лишь…»

— Кто?!

— Увы, сразу пошли помехи, а еще через секунду установился чистый эфир.

Профессор опустил голову и простоял так некоторое время.

— Это важно? Или я вас скорее разочаровал?

— Все равно большое спасибо.

Пожилой человек сделал общий прощальный поклон и уже было приподнял тросточку, но, о чем-то подумав, вернулся в прежнее положение.

— Я сейчас, знаете ли, подумал: многие радиолюбители включают магнитофон, когда выходят в эфир. Это были короткие волны. Значит, сообщение с вашего судна могли услышать разные люди, и даже где-нибудь далеко отсюда. Вам нужно обратиться в их международное сообщество.

Профессор нехотя кивнул головой:

— Спасибо. Мы, разумеется, и так вам верим.

— Нет, вы меня не поняли, — снисходительно улыбнулся тот. — Помехи ведь могут быть очищены специальной аппаратурой, а за одну секунду человек успевает произнести два-три слова.

* * *

Через несколько минут Таккерт связался по рации гидроплана с братом.

— Я всех поставлю на ноги, Марк! И если кто-нибудь из радиолюбителей сделал запись, нам не составит большого труда убрать помехи. У меня ведь на крейсере целый радиоэлектронный комплекс.

— Ты закончил уже проверку впадины?

— Да, и никакой подводной лодки противника не обнаружил. Мы ложимся на обратный курс. Пройдем двести пятьдесят миль часов за десять. Думаю, тебе лучше подождать на острове.

— Значит, ты отказался от мысли, что в этом районе действовала чужая подводная лодка.

— Наоборот. Мы пришли к выводу, что имеем дело со «стелз». Только не с самолетом, а с подводной лодкой. И действует она не на больших, а на средних или даже малых глубинах. Но ее не берут радарные установки крейсера и подвешенная нами локационная станция. Прости, Марк, скоро поговорим подробнее.

* * *

Гидроплан улетел обратно к эскадре. А они решили пообедать где-нибудь на набережной, прежде, чем ребята отправятся на соседний, более крупный остров в местный аэропорт.

…………………………………………………

Обед получился не обед, а так…

Никто почти ничего не ел, и ощущение вины у ребят за все из-за них произошедшее настолько довлело, что Таккерт перед прощанием купил в аптеке транквилизаторы и приказал каждому выпить.

Без предчувствий беды

Странно, что так может вдруг оборваться человеческая жизнь.

Он и Крис за эти соединившие их годы не раз рисковали в океане. Пережили коварные шквалы, когда каждая новая, катящаяся на судно волна угрожает стать последней. Побывали и в страшном окружении пятнистых тигровых акул, нападающих, и даже если они сыты или вокруг полно мелкой и крупной рыбы. Никогда аквалангист не знает, что совершит эта проклятая тварь. И сама она тоже этого не знает, пока в ее крошечном понимающем только убийство мозгу не вспыхивает роковая искра.

Бывало страшно, но каждый раз они все-таки знали с чем именно имеют дело, и, не потеряв хладнокровия, боролись, отстаивая свою жизнь. Наконец, риск был вынужденной и сознательной стороной их профессии.

«Невероятно, но это существо всего лишь…», — успел произнести Кристиан.

Он ведь обладал феноменальной наблюдательностью и мгновенной реакцией.

«Всего лишь»… Такое должно означать, что речь шла о чем-то вполне известном.

А почему Кристиан сказал: «Невероятно»?…

Профессор приостановился и оглянулся по сторонам. Куда это он в раздумьях забрел?… На окраину городка, кажется. Пожалуй, и хорошо. Устал он, что-то от океана. И лучше посидеть здесь в кафе с местными жителями, чем там среди туристов на набережной.

«Невероятно, но очень просто». Так, что ли, следует понимать последние слова его несчастного товарища?

Таккерт вдруг вздрогнул от страшной мысли о том, что океанское чудовище, возможно, и не убивая сразу людей, отправляет их в свою страшную пищеварительную полость.

«Нет, — поспешно попробовал он успокоить себя, — все равно человек там должен мгновенно задохнуться. Брось! — одернул его холодный внутренний голос. — Ты же прекрасно знаешь, человек может держаться кислородными запасами в легких минуту и даже дольше».

— Дайте мне чего-нибудь выпить, — поспешно сев за столик, попросил он темнокожего официанта.

— Чего именно, мистер?

— Ну, дайте бренди и кофе.

Что же это может быть, черт возьми?! «Невероятно, но просто». Ему, специалисту с мировым именем по океанической фауне, абсолютно ничего не приходит в голову!

Поскольку — «невероятно»?

Таккерт сразу махнул всю порцию бренди и заставил себя сделать паузу, чтобы начать думать спокойнее.

…………………………………………………

Среди генетиков все более укрепляется та мысль, что перестроечный материал любых живых организмов обладает невероятно большими резервами. И значительно большая часть генной информации связана не с тем, что есть, а с тем, что могло бы быть.

А что могло бы быть? И с кем именно из живых океанических организмов?

Зато, кажется, можно уже определенно ответить, от чего все это произошло.

От того самого гамма-облучения океанских вод.

Военные всегда задумываются над последствиями, когда уже что-нибудь натворят. Да, даже его студенты знают, что гамма-лучи способны существенно укреплять некоторые сельскохозяйственные культуры. Зерновые, например. Укреплять — значит усиливать.

Что же произошло здесь в океане?

Впрочем… а если он думает совсем не в том направлении?

Невидимая для радаров подводная суперлодка, о которой говорил его брат… Огородительный забор, который выстроился кольцом… А то гигантское щупальце, умевшее видеть? Синтетический манипулятор, выпущенный из огромного подводного корабля. И наблюдательность Криса позволила ему это заметить?

Не исключено. Военно-промышленные комплексы существуют ведь по разные стороны океана. Нельзя, к тому же, забывать совсем недавнее прошлое. Например, что русские первыми вышли в космос и долго держали там лидерство.

А как же скелеты людей?… Преступный и бессовестный план по обману и запугиванию противника?

Да, у военных всех стран совсем одинаковое и совсем особенное отношение к жизни. К чужой жизни, прежде всего…

Помнится, когда Пит объявил отцу, что решил во что бы то ни стало поступить в офицерское военно-морское училище, тот спросил: «А ты понимаешь, что обязан будешь выполнить любой приказ, сынок?». — «Я уверен, что Родина никогда не даст мне приказ на бесчестное дело!», — выпалил Пит. — «Теперь всякий день стану за это молиться», — прозвучало в ответ. И Марк никогда потом не сомневался, что папа так и делает.

Ох, если бы молитвы родителей всегда могли влиять на дела детей…

— Отдыхаете, профессор? — Таккерт поднял голову от уже пустой чашки кофе и увидел мулата, с которым сегодня пришлось познакомиться на пристани. — Позволите мне присесть?

— Да, сделайте одолжение. Может быть, желаете что-нибудь выпить?

— Спасибо, не сейчас. Вам удалось запросить информацию по сегодняшнему эфиру?

— Этим занимается мой брат. Он командует эскадрой, которая находится недалеко, а утром подойдет к этому острову.

— Вот как? — брови пожилого человека чуть сдвинулись вверх. — Что-то неладно вокруг нас в океане, не так ли? — Однако он тут же вежливо улыбнулся, давая понять, что снял этот, возможно, неприятный для собеседника вопрос. И проговорил сам: — А что-то действительно неладно.

— Если вы имеете в виду пропажу нашего судна… — неуверенно начал Таккерт, не зная, как ему нужно себя дальше вести.

— Нет-нет. Не стал бы своим вмешательством сейчас вас тревожить. Другое… Я, знаете ли, проработал здесь очень много лет. Через полгода выйду на пенсию. Знаю тут все: природу, океан, различу каждый легкий дунувший ветерок. Много лет наблюдая одно и то же, начинаешь чувствовать каждую мелочь.

— И что же вы сейчас чувствуете?

— Разное… Вот птицы, например, чайки, бакланы, они все вдруг перебрались на другую от бухты и открытого океана сторону. — Он указал рукой: — Туда, где на каменистом обрыве моя метеостанция. Местные жители удивлены и даже взволнованы, потому что четыре дня назад тунцы и другая крупная рыба начали уходить из наших вод. Старые рыбаки чувствуют что-то недоброе. Они простые люди, верят в духов и всякую морскую чертовщину, поэтому несколько человек отправилось вчера на соседний остров к известному колдуну. Знаете, что он им сказал?

— Что?

— Не возвращайтесь назад. Да. А сегодня ночью многие из местной публики будут участвовать в особенных ритуальных обрядах. Я христианин, и плохо знаю, что они там делают. Но догадываюсь, что эти люди, считающие себя детьми океана, обладают глубоким и неизвестным еще науке чутьем. Или с вашей научной точки зрения — все это пустая мистика?

— Никогда не изучал мистику, но знаю, что, например, акула способна отреагировать на кровь в воде задолго до того, как хотя бы одна молекула достигнет акульих ноздрей или жабр. Вы правы, мы почти ничего не знаем об очень сложных информационных цепочках, особенно в океане. — Таккерт оживился, ощутив родную стихию. — Или другой пример. Водоросли, колония красных водорослей. Она не связана ведь единой корневой системой. Это отдельно произрастающие растения. Я, вот, провел в свое время такой эксперимент. — Профессор вдруг забеспокоился: — Вам это интересно?

— И даже очень, — искренне кивнул собеседник.

— Прекрасно! Так стало быть, двадцать процентов водорослей колонии были острижены до того уровня, когда отдельный куст едва способен возродиться.

— Крайний случай для выживания?

— Совершенно правильно. Но чтобы не погибнуть, растение в этих условиях должно выделять определенные химические компоненты, на которых я не стану задерживаться. Дальше самое интересное: нетронутые водоросли колонии начали почти сразу наращивать в своем составе именно эти самые компоненты.

— То есть, приготовляться к тому, что с ними сделают то же самое?

— Да, однако обратите внимание: они не только непонятным образом узнали, что произошло с их родней, но и запустили предупредительные ответные действия. Какой мощнейший механизм коллективного выживания!

— А это всего лишь растения.

В голосе человека послышались предупреждающие нотки.

— Птицы, вы говорите? Тунцы? — сразу же вспомнил Таккерт.

Неожиданно, официант, который мелькал где-то рядом, обратился к нему:

— Прошу очень меня извинить, мистер, вы громко говорили, и я кое-что слышал.

— Ничего, мой друг, вас это заинтересовало?

— Про океан, и то, что с ним связано. А главное, моя старая собака.

— Что с ней?

— Она всегда с раннего утра отправлялась гулять у воды. Там, где нет туристического пляжа. Вы же знаете этих животных, джентльмены, сколько их не корми, все равно нужно пойти и сожрать что-нибудь на стороне. Вот она и охотилась или забавлялась этим в воде, где «по колено». А теперь, второй уже день не идет к океану. И даже, становясь на пороге, рычит в его сторону.

Мулат очень внимательно взглянул на Таккерта, по-видимому, вполне серьезно добавив сказанное в копилку собственных опасений.

— А знаете что, — вдруг предложил он, — давайте прокатимся ко мне на станцию. Тут — совсем рядом. Остров в ширину — всего две мили. И я вас угощу таким ромом, который в местных заведениях не подадут.

— Контрабандный?

— Он самый.

Таккерт согласился и посмотрел на часы. Время, оказывается, уже подошло к вечеру. И когда они садились в небольшой открытый джип метеоролога, чтобы ехать на западную сторону острова, солнечный диск уже приблизился к горизонту. Значит, нырнет туда через полчаса, и день, как и положено в этих широтах, не переходя в сумерки, сменится ночью.

Нападение

Генерал приказал службам подводного обнаружения у себя на крейсере, и на других кораблях сосредоточить внимание на прослушивании. Слава Богу, вдобавок к сверхсовременным радарным системам он может воспользоваться и этими акустическими, несколько устаревшими, но очень надежными методами.

Бесшумных двигателей не бывает. Так что, если противник окажется вдруг поблизости, никакая защита-стелз ему не поможет. И шутки кончились! Сразу топить! Своих в этом районе нет. Он специально отказался от услуг двух подводных лодок, способных быстро сюда подоспеть, чтобы действовать наверняка.

Нет, он все-таки доберется до врага, и мало тому не покажется!

Отдан еще один важный приказ. Шум двигателей маскируют, наводя на их звук звуки движущейся крупной рыбьей стаи. Звуки сельди чаще всего, потому что именно ее очень много в атлантических водах.

Ничего, будет чуть меньше.

«Бить по любому источнику звуков рыбьих стай! — приказал генерал. — Потом разберемся».

Он спустился в свой салон, чтобы переодеть ставшую уже не очень свежей за день форму.

Там будто почувствовалась небольшая усталость, и Пит, еще не переодевшись, присел на краешек кресла на несколько минут, стараясь освободить голову на это время от всяких мыслей.

…………………………………………………

Не так как-то вышло. Грусть, почему-то, невнятная…

Ферма их, и Марк с папой возятся в саду, подсыпая под яблони землю. А он — маленький совсем, не видевший еще океана, но знающий уже о нем, как о том самом главном, для чего живет, стоит на крыльце. Над головой вечереющее небо, но совсем не хочется туда, как другим мальчикам — летать на самолетах. Брат что-то сказал отцу, оба посмотрели на него и засмеялись. А он, в глубине своих собственных мыслей, не расслышал и просто в ответ улыбнулся. «Ты — маленький повелитель океанов, да?!» — переспрашивает брат. И он, поняв, радостно кивает и машет им руками, и так любит сейчас их обоих…

Генерал встряхнулся и встал. Не ко времени эти детские грезы. И он на своем крейсере совсем не тот маленький ребенок в саду. Экая нашла вдруг блажь. Он — хозяин! Всего, что вокруг! И жизнь тех, кто успешно пока от него прячется, все равно в его руках. Ничего, что притаились, это всего лишь небольшая заминка. Хлынувшая к лицу кровь загорячила лоб и щеки, а сжатый кулак сам вздернулся вверх.

— Разрешите, сэр? — попросился его адъютант. — Сообщение из Штаба: найден радиолюбитель, записавший сигналы с судна вашего брата. Запись уже передали, прикажете специалистам приступить к работе?

— Да, немедленно. Сколько, они считают, им потребуется?

— Несколько часов. И еще, сэр. Эсминцы уже три раза ударили по рыбьим стаям, говорят, те плавают целыми полями брюхом вверх.

— И что?

— Мы не натворим тут дел?

— Натворим, — генерал уже сбросил китель и начал переодевать рубашку, — если понадобится, я в этом чертовом местечке уху сварю, как в одной общей кастрюле.

* * *

Западная часть острова была скалистой и возвышенной, неудобной для туристических пляжей. Да и домиков местных жителей, как заметил Марк Таккерт, тут не было, во всяком случае, поблизости от метеорологической станции, которая располагалась на небольшом скалистом выступе.

— Вид отсюда прекрасный. Пойдемте скорее, пока солнце освещает еще остров и бухту.

Преодолев два десятка ступенек, они оказались на гладкой каменной смотровой площадке, которая вместе с этим была и площадкой перед уютным одноэтажным белым домом.

— Посмотрите, — хозяин улыбнулся и указал рукой на бухту и городок, огибавший ее и уходивший всего какими-то пятью-шестью кварталами внутрь.

Солнце за их спинами, будто жалея покидать этот райский уголок, вкладывало свою ласку в теплые чуть красноватые лучи. И отсюда, с расстояния всего двух миль, была хорошо видна голубая недвижная вода в бухте и желто-золотистые кромки пляжей, маленькие и побольше корпуса белых корабликов, а ближе, в их сторону — прорезанные нитками зелени красные черепичные крыши. Потом — длинная и почти прямая главная асфальтовая дорога вдоль острова, и еще ближе — около мили немного каменистой, но поросшей травой и кустарником почвы, на которой кое-где паслись небольшие кучки овец.

— Не один десяток лет смотрю на эту благодать, профессор, а все равно всякий раз смотрю с удовольствием.

— Думаете остаться здесь, когда выйдете на пенсию?

— Хотелось бы… — хозяин произнес это так, как будто сомнение мелькнуло внутри. — Однако солнце заходит, пойдемте в дом.

* * *

— Настоящий ром, профессор, стоит всех остальных напитков вместе взятых. Но, к сожалению, это понимали лишь люди далекого прошлого. Те, что высаживались сюда с парусных кораблей.

— О, да! Это великолепный ром, — уже после первого глотка восхитился Марк Таккерт.

— И знаете, в чем еще его прелесть? Он не дает в качестве последствия тех вредных продуктов алкогольного распада, которые образуются от виноградного алкоголя или от виски. И кстати, могу сказать, чем уже много лет Фидель Кастро лечит свою онкологию: вот именно этим ромом, который сейчас на столе.

— Что вы говорите?

— Да, информация у меня из тех же каналов, что и ром. Я ведь сам когда-то в молодости сбежал с Кубы.

— Испугались коммунизма? Тогда ведь многие еще в него верили.

— Не коммунизма, а стадности. В стаде легче выжить, но нельзя жить. И тем не менее, люди прежде всего к этому тянутся. По сути дела, успехи современной индустриальной цивилизации тоже обязаны стадному человеческому чувству, вы не находите?

— Стандарты жизни, потребления, моды? В конечном счете, под видом индивидуального — стандартные мотивации, вы это имеете в виду?

— Именно это. Но у людей, слава Богу, есть критический разум. А у животных ведь этого нет, не так ли?

— Вы опять меня подталкиваете к мысли, от которой я и без того не могу избавиться. О грандиозных мобилизующих силах живого океана, о том, что наша наука всегда недооценивала резервов океанической жизни. Недавно в лабораторных работах мне удалось открыть одну маленькую загадку, хотя я не успел еще опубликовать полученные результаты.

— Тогда не рассказывайте, — на всякий случай, любезно предложил хозяин.

— Ну что вы, я с большим удовольствием… — начал Таккерт, но был прерван хозяином, жестом пригласившим его сделать сначала еще по глоточку рома.

…………………………………………………

— М-м, чудесно! — профессор закусил выпитое большой очень сочной клубничиной и аромат от этого прекрасного сочетания заставил на секунду забыть обо всем… но вдруг заметил, что собеседник, не сделав глотка, застыл со стаканчиком в руке, напряженно во что-то вслушиваясь.

Таккерт, недоумевая, взглянул сначала на темное уже ночное окно, потом снова на хозяина и… сам услышал странные отдаленные звуки, похожие на удары и скрежет.

Оба человека, не сговариваясь, поспешили наружу. А выскочив на смотровую площадку, одновременно оцепенели!

По освещенному белой луной небу ходили, показалось профессору, гигантские и такие же белые, как она, лучи. Нет, не лучи, слишком громоздкие и неровные, колеблются сразу во всех частях, гнутся…

— Там! — хрипло крикнул хозяин, показывая рукой в сторону бухты.

Но там, куда он показывал, за полоской огоньков на набережной, не было никакой бухты. Таккерт увидел необъятных размеров шевелящуюся в лунных отблесках белую массу. И город, внизу впереди, уже не был городом. Покрытый и охваченный множеством белых лент, он лишь пробивался огоньками через их копошащийся змееподобный клубок. Трескучий, исходивший оттуда шум усилился и, прежде чем вдруг погасли все огоньки, Таккерт увидел, как навалившийся на город белый клубок сжимает и стаскивает его к набережной.

Он понял, что происходит что-то еще. Чудовищное, гулявшее по небу белое щупальце внезапно вильнуло с высоты в их сторону. И почти в тот же миг словно резкая барабанная дробь забила вокруг. Человек рядом свалился как скошенный. Таккерт вдруг понял, все сразу и до конца, как понял и то, что наступает последняя секунда его собственной жизни.

Страшный рассвет

Генерал все-таки лег спать в два часа ночи, потребовав, чтобы в половине шестого его разбудили. В шесть они должны уже подойти к острову, где ждал его Марк.

Но генерала разбудили на час раньше.

Отвратительное ощущение, словно он вообще не спал и только успел закрыть глаза, чтобы тотчас открыть.

— Сэр! Удалось снять помехи с радиозаписи.

— Что там?

— Только одно дополнительное слово.

— Какое?

— «Медуза».

— Медуза?.. Ничего не понимаю. Прочтите всю фразу, как она получилась.

Адъютант заглянул в бумажку и медленно, почти по слогам, произнес:

— «Невероятно, но это существо всего лишь медуза».

«Чушь какая-то… Или у него еще не заработала голова? Медуза утащила на дно два корабля? Каких же она размеров? Да каких бы ни была, все равно — это рыхлая аморфная масса. Что она вообще может?… Впрочем, надо действовать, а не стоять посреди каюты в одних трусах».

— Немедленно свяжитесь с диспетчерской радиослужбой острова. Пусть срочно разыщут в местных гостиницах моего брата. И сразу отправьте туда за ним гидроплан.

* * *

Женщина с напряжением всматривалась в контуры ночного берега в полумиле от яхты… Тот это остров или не тот? Темный, нигде никакого огня. Казалось, она правильно шла всю ночь по компасу. Могла, конечно, и ошибиться. Хотя навряд ли, поскольку сохраняла все это время психический контроль, и не позволяла себе часто пить виски.

Этот идиот должен был когда-нибудь плохо кончить. Как он ей надоел за эти шесть лет замужества. И если бы не деньги… Впрочем, она и так уже подумывала о том, чтобы плюнуть на все. Бог отплатил за ее терпение. Потому что совесть чиста, потому что она просила мужа не спускаться с яхты в воду. Но разве этому невозможному дураку что-нибудь объяснишь?

Снова все яркой зрительной лентой промелькнуло в ее сознании.

…………………………………………………

Очень красивый спокойный океан под невысоким и нежарким уже солнцем. Яхта медленно движется в авторежиме, и она сидит в кресле на корме, ни о чем не думая…

Голос мужа ей всегда неприятен, и что ему от нее снова понадобилось там на носу? «Ну, иду! — недовольно кричит она. — Что тебе? Спокойно посидеть нельзя?»

Сперва она даже обомлела от увиденной красоты. Огромный бело-прозрачный колпак медузы и уходящие гирляндами под воду щупальца, нежно-мраморные, с изменчивыми голубоватыми переливами. В диаметре купол, наверное, в два человеческих роста. «Двенадцать футов, как минимум, — говорит муж и спешит остановить яхту. — Это феномен! Я читал, что известный размер колпака медуз не превосходит восьми футов».

Кажется, медуза тоже не против новых знакомств. И будто понимает свою красоту, покачиваясь и плавно двигая куполом…

Ей сразу не понравилось, когда муж схватил подводную камеру и начал натягивать ласты. «Это опасно, ты что не понимаешь? От медуз случаются сильные ожоги.» — «Глупости, я не буду подплывать вплотную. Но нельзя же не снять ее подводную часть. Уникальные кадры, я войду с ними в историю!» — «Послушай раз в жизни моего совета! Не суйся ты к этой… гадине», — почему-то сказала она.

Медуза застыла совсем рядом, футах в восьмидесяти, но когда человек оказался в воде, явно сделала движение в его сторону. Заметив это, она захотела, предупреждая, крикнуть… но ласты, уводя мужа подводу, уже выбросили в воздух брызги. Оставалось только смотреть. Но если бы она знала, что почти сразу увидит!

Бело-прозрачный колпак чуть подождал, потом легко и почти мгновенно опрокинулся на бок, обнажив упругие, толщиною у основания почти с фонарный столб щупальца с невидимыми, уходившими под воду концами. Колпак чуть подобрал их под себя и пружинисто оттолкнул. Туда, где только что скрылся под водой ее муж. Две или три секунды медуза оставалась в боковом положении, а потом также ловко вернулась в прежнее вертикальное, но только колпак быстро, подрагивая краями, закачался на воде, будто чем-то внизу озабоченный.

Сначала она подумала, что проклятая тварь начинает менять окраску, потому что в середине прозрачного колпака все стало темнеть. Потом почувствовала как кончики волос по всей ее голове схватились холодом и только затем поняла, что видит внутри колпака бьющегося человека…

Она пробовала спасти! Бросилась в рубку и, пустив двигатель, направила нос яхты прямо на медузу, чтобы рассечь гадину! И почти сразу добралась до нее…

Но та, рывком, сместилась в последний момент и проплыла мимо борта. Выскочив на палубу и глядя сверху, она увидела внутри студенистого колпака бьющееся тело и мечущиеся в попытке что-нибудь сделать руки.

…………………………………………………

Женщина потянулась к стоявшей рядом бутылке, плеснула немного в стакан и выпила… Странно, тот это остров, откуда они выходили два дня назад, или не тот? Надо пройти еще вокруг и посмотреть.

Небо у горизонта окрасилось светящейся тонкой полоской уже готового к появлению солнца.

Генерал провел вполне отвратительное, хотя и не очень долгое время до рассвета. Больше всего опасений вызывало даже не то, что остров молчал, а сообщение с гидроплана. Летчик не смог приводниться в бухте, потому что не обнаружил в темноте не только маяка и надводных координатных огней, но и вообще никакого света внизу.

* * *

Вот только сейчас ей пришло в голову: а кто поверит в такую необычную гибель ее мужа?… Проблема серьезная. Теперь с судом не разберешься. Не станут ведь они искать эту распроклятую медузу.

Два человека на яхте… Что если один просто-напросто столкнул другого в воду?

Солнце, наконец, поехало из-за горизонта и свет начал охватывать все вокруг почти что стремительно.

Конечно, это тот самый остров. Знакомая полоска песчаного пляжа, значит, чуть дальше — вход в бухту.

И еще, в дневном свете она сразу заметила, что вокруг полно мелких медуз. Яхта буквально в них движется. Ну что за пакость, с которой приходится встречаться так часто?! Хорошо хоть мелкие. Женщина вышла на палубу и осторожно посмотрела через борт. Да, мелкие и почти одинаковые. Они тоже движутся, только в противоположную сторону, в открытый океан, работают колпачками, совсем повернувшись на бок и вытянув свои маленькие безобидные отростки.

Да, решено! Если она расскажет, как все случилось на самом деле, ее слова сочтут за выдумку. А значит, заподозрят в убийстве мужа. Она ведь могла и не видеть этой медузы. Поэтому лучше просто указать координаты, где муж занимался подводной съемкой, и где из-под воды не выплыл.

Она еще раз взглянула за борт на скользящий вокруг и мимо поток медуз и вдруг, сощурив глаза, стала вглядываться… Потом отшатнулась и вытерла появившуюся на лбу испарину. Фу, нужно еще выпить виски. От бессонной ночи и всего пережитого начинаются мерзкие глюки: в полупрозрачных колпачках медуз ей померещились ярко-красные проблески крови…

Content

Алекс Норк
СМЕРТЕЛЬНАЯ БЕЛИЗНА

Счастливое утро

Непонятная находка

Смертельная белизна

Неожиданный поворот

Тихое мелководье

Поиск противника

Еще «далеко до вечера»

Рискованная идея

Коварное утро

Без предчувствий беды

Нападение

Страшный рассвет