Алекс Норк

Ты сторож брату твоему

Кончился отпуск.

Еще вчера Гек купался в голубой океанской воде, плавал среди разноцветных коралловых кустов, спугивая стайки плоских, с человечьими мордочками, рыб. Вечером в последний раз наблюдал уходящий за водный горизонт темно-красный солнечный диск.

Теперь осталось лишь ощущение того теплого причудливого мира, в котором он жил четыре недели. Но уже неуверенное, уходящее ощущение. Очень скоро оно совсем исчезнет. Зато загар еще надолго останется — коричневый, с легким медным отливом. Красивый загар, необычный здесь, в северном полушарии, где уже осень прихватывает землю ночными морозцами. И люди в вагоне монорельса иногда не без зависти на него поглядывают… только вот хорошенькая блондинка у выхода не обращает внимания. «Это она нарочно равнодушие изображает, сейчас проверим».

— Девушка, — Гек подвинулся ближе, — вы сейчас выходите?

— Выхожу, — не поглядев в его сторону, ответила она.

— Ага, и я бы хотел вместе с вами, но не знаю, удобно ли? Я стеснительный очень…

Девица не удостоила его ответом, зато стоявший рядом пожилой человек укоризненно повел очами.

— Понимаете, — тут же обратился к нему Гек, — копил целый год деньги на Океанию, загорал все дни напролет, чтоб потом хоть какой-нибудь девушке понравиться, и все напрасно, — он скорбно покачал головой.

— Я не какая-нибудь, — прорезалась вдруг девица, выходя в открывшиеся двери.

— Извините, моя остановка, — крикнул Гек уже добродушно улыбнувшемуся незнакомцу и выскочил вслед.

Это действительно его остановка — справа гигантский комплекс Космоцентра, слева — их скромная контора, узкая башня в семнадцать этажей.

Он вприпрыжку догнал ускользнувшую блондинку.

— Девушка, мы же так ничего не решили, вам что действительно не нравятся загорелые мужчины?

— Мне действительно не нравится, когда ко мне пристают.

— Ну и крутая, — остановившись, обидчиво протянул Гек. — Посмотреть не хотят, кто не нравится-то, избаловались совсем!

Он повернулся и не спеша направился к себе.

Начинался рабочий день. К входу в здание ручейком шли люди. Вот сейчас он увидит знакомые лица, не надоевшие пока, узнает новости, а их в такой организации, как «Служба контроля за внеземными происшествиями» за месяц накапливается предостаточно.

Однако утро пошло по-иному. Не успел Гек с коллегами и двух слов сказать, и только рот открыл для первого припасенного анекдота, как позвонили из секретариата со срочным приглашением к начальнику отдела, и Гек отправился туда с недобрым ожиданием…

Как чувствовал — так и вышло.

Шеф после улыбок и комплиментов по поводу его загара быстро перевел разговор в деловое русло.

— Щекотливое у нас появилось дело, Гектор, кляузное и глупое, совсем не для такого работника, как вы, конечно, но некуда деваться.

— Что за дело?

— Сейчас расскажу, садитесь, дорогой, садитесь…

Гека совсем насторожила суетливая любезность начальника… и в глаза, каналья, не смотрит.

— Вкратце, такая история. Молодой, но уже довольно известный ученый космобиолог работал на планете… — шеф назвал индекс и номер. — Изучал там гуманоидную расу раннего технократического уровня. Условия, в целом, схожие с земными, поэтому для работы вне станции в качестве инфекционного предохранителя использовали только стандартный стерон. А как вам известно, определенный процент людей его не переносит — у одного на десять он вызывает шок со смертельным исходом. Такие люди проходят предварительный адаптивный курс, после которого могут пользоваться стероном, но только в строгой дозировке.

Гек кивнул, предлагая не задерживаться на этом хорошо известном ему обстоятельстве.

— Да, так вот, парень хватил лишку, видимо, случайно перед выходом со станции проглотил вторую таблетку.

— Грустно, нелепая смерть. Но причем тут мы?

— Притом, что от нас теперь требуют заключения, что это именно нелепая смерть и ничего больше, — шеф изобразил на лице кислейшую гримасу.

— Что, есть какие-то основания для подозрений?

— Практически нет, но жена погибшего считает несчастный случай не реальным. Заявляет, что ее муж был исключительно аккуратным человеком. Написала уже об этом во все инстанции.

— Ну, в горе люди плохо себя контролируют, — заметил Гек, — она там с ним была?

— Нет, здесь на Земле, с сыном и дочкой.

— А официальное сообщение о смерти с места? Справка М-4, как положено для внеземного базирования с численно малым составом? — Для таких малых групп предусмотрено индивидуальное донесение о случившемся от каждого члена коллектива. «Значит, есть что-то подозрительное от его коллег», — подумал Гек.

Шеф кивнул на лежавшую на краю стола служебную папку:

— Справка-то есть, но в ней тоже ничего особенного не содержится, вы позже подробно ознакомитесь. — И, уводя глаза в стороны, заговорил дальше: — Конечно, на основании одного заявления вдовы погибшего нам бы этого дела не всучили, но тут еще одна оказия. На орбиту той планеты, за две недели до несчастья, лег в дрейф возвращавшийся на Землю космолет. На его борту находился некто Тротт — товарищ Шацкого по университету. Кстати, имя погибшего — Артур Шацкий. Так вот, они встретились, Шацкий туда прилетал. Трот утверждает, — шеф пододвинул папку, нашел нужную страницу и начал вычитывать: — «… такого-то числа на корабль нанес визит Артур Шацкий. Я хорошо знаю этого ученого по совместным годам обучения в Восточном университете. Его всегда отличала внутренняя собранность, умение владеть собой… и так далее… Он сообщил мне, что проведенные им исследования позволяют сделать принципиально новые выводы о ситуации в изучаемом биорегионе.». И вот: «В поведении Шацкого ощущалась несвойственная ему нервозность. Судя по характеру его высказываний, у меня сложилось впечатление, что его мучили какие-то опасения…».

— Это какие же именно опасения? — не выдержал Гек. — И по каким таким высказываниям судя?

— Здесь не написано, — шеф захлопнул папку, — но он тоже требует тщательного расследования.

— Ага, ну раз требует, то какой же разговор! — Гек еле удержался, чтоб не выругаться. — А может — всем отделом полетим?

«Тьфу, глупость! Что настоящих оснований для расследования нет, ясно и малому ребенку. Но эта с бегающими глазами крыса и не пытается никогда возражать руководству. Легче подставить под дурацкое дело сотрудника, послать его к чертям на кулички».

— Где эта дыра? — спросил он, не стараясь скрывать эмоций.

Шеф набрал индекс и на электронной карте за спиной Гека стало шуршать и вспыхивать. Он повернул крутящееся кресло, и чувство досады охватило его еще сильнее — все это просто у черта на рогах, дальше некуда, конец космографии!

— Посоветуйте, что взять почитать в дорогу, — злобно глядя на начальника, проговорил он. — «Сагу о Фарсайтах»? Она слишком короткая.

Шеф искусственно оскалился, изображая веселость:

— С вашими способностями, Гектор, вы сможете за месяц выучить какой-нибудь древний язык. А впрочем, на борту всегда есть Библия…

Гек вышел, не очень вежливо захлопнув за собой дверь. «Тебе бы ее почаще читать, трусливый карьерист! И до чего же здорово эта публика существует в современном обществе».

Он поднялся к себе в кабинет и некоторое время просто сидел в кресле, отдавшись слишком привычному в последнее время кругу мыслей.

Конечно, его собственная жизнь и работа складывались совсем неплохо. В «Службе внеземных происшествий» на должности старшего инспектора работали только люди с высокими социальными параметрами. Во-первых, это были дипломированные специалисты в хозяйственной или научной области, отбор шел через университеты. Потом нужно было получить в полном объеме образование криминалиста, пройти стажировку, работу простым инспектором — и все на отлично. По представлениям многих, тот уровень, которого он достиг в свои тридцать пять лет, вполне достаточен для всей человеческой жизни, но радости Гек не испытывал. И не в скептическом нетерпеливом его характере дело, человек — существо общественное. И в Библии той самой сказано: «один — не спасешься»… А все это приспособленчество и беспринципность вокруг? В высокоразвитом обществе, которое претендует на свой приоритет в целой Галактике, пытается воспитывать и направлять других… Если огромный процент людей в общественной элите существует по принципу — такова жизнь, не я ее придумал, — что можно требовать от прочих? А требовать необходимо, от себя и от остальных, иначе жизнь остановится и покатится вниз. И, честное слово, что-то в этом роде уже происходит!

Он просидел еще несколько минут, стараясь успокоиться и настроиться на рабочий лад. Потом пододвинул к себе папку.

Придется все внимательно прочесть, переговорить со вдовой и этим, как его, Троттом.

Гек набрал номер секретариата и попросил соединить его с ними по видексу, как только представится возможность.

Открыв папку, он сначала прочел список входящих туда документов.

I. Справка кадрового управления Центра космических исследований о составе группы базирования и характере ее деятельности.

II. Справка М-4.

III. Заявление Эллы Шацкой.

IV. Сообщение Ричарда Тротта.

Надо было начать с двух последних документов, чтобы подготовиться к разговору, который может начаться в любой момент.

Времени для этого понадобилось совсем немного, а новой информации он почти не получил.

Гек перешел к документу под номером один.

В справке сообщалось, что на планете работала группа «Содействия» из четырех человек. Кроме того, там трудились еще двое, из Управления биологических исследований космоса — Шацкий и его лаборантка.

«Группа „Содействия“, это уже не так скучно», — подумал Гек.

Помощь иным цивилизациям была сравнительно недавним делом в истории Земли. Его собственный дед, почти легендарный теперь астронавт, руководил первой такой группой, и Гек в юности очень этим гордился. Сейчас таких групп очень много, и число их все продолжает расти. А ведь человечество, смешно сказать, когда-то боялось остаться одиноким, волновалось на этот счет.

Напрасно волновалось. Цивилизаций в космосе оказалось как червяков после дождя. Теперь даже пришлось ввести термин — «перспективные». «Группы содействия перспективным внеземным цивилизациям» — вот как это звучит в полном виде.

Перспективные и неперспективные виды живого в космосе… Эти понятия по сути стали ядром современной космобиологической науки. Вокруг них сконцентрировались главные проблемы: по каким законам развивается в космосе жизнь? Где у этого развития предел? Каково место Земли в системе живого? Все это прямо или косвенно преломлялось в понятии перспективной цивилизации и, в свою очередь, изменяло и обогощяло его. Именно эта наука и была гражданской профессией Гека, началом его взрослой умственной жизни, немного забытой, но горячо любимой до сих пор.

Итак, там работала группа «Содействия».

Что ж, значит Шацкий мог соприкасаться с самой случайной публикой. Прошли те времена, когда состав групп отбирался из людей с исключительно прочной профессиональной и общественной репутацией. Дело стало обыденным, пошло, что называется, на поток. «Ухнулось с горки», как печально говорил в последние свои годы дед.

Нет, может быть, и не ухнулось. Здесь есть и естественная объективная сторона. Группы эти не занимаются теперь чем-то сложным, в их деятельности в строгом смысле слова отсутствует творчество. До них там сначала работают отборные исследовательские коллективы, которые подробно изучают биологические, общественные, исторические особенности неизвестной ранее цивилизации. На основе этих изысканий путем многосторонних проработок в различных отделениях Космоцентра определяется программа помощи. Долговременная, рассчитанная на несколько поколений вперед. Отдаленное будущее прорисовано в ней в виде основных контурных линий, а работа на ближайшие годы обозначивается планом совершенно конкретных мероприятий, осуществлением которых и занимается группа «Содействия». Разумеется, в ее обязанности входит оперативный анализ происходящего, небольшие коррекции, но и только. Любое серьезное отклонение становится причиной экстренной связи с Землей. В ответ следуют инструкции, а при необходимости высылается спецбригада.

Чем же конкретно они там занимались?

Профессиональный интерес вскоре прочно приковал внимание Гека к тексту.

Очень любопытно, согласно справке Космоцентра в системе той звезды на близких по орбитам планетах существовала не одна, а две различные гуманоидные цивилизации. Факт, по-видимому, исключительный, Гек раньше о таком не слышал. Одна из планет, та самая, стадии раннего технократического развития, перспективная. Другая, неперспективная, или, как еще их называют, «уходящая».

Конечно, не всякую цивилизацию можно сразу занести в ту или иную категорию. Здесь много тонкого. Однако в данном случае все было ясно.

Вторая цивилизация, как следовало из справки, была уже в общем не цивилизацией, а остатками когда-то высокоразвитой оригинальной культуры, развалившейся без видимых внешних причин.

Такие случаи были уже хорошо известны, но всегда волновали. Каждый космобиолог, столкнувшийся с этим впервые, в той или иной мере испытывал чувство личной внутренней драмы. Убожество потомков, копошащихся в руинах культуры, созданной некогда благородными и умными существами, всегда деморализовывало… Все-таки в основе человеческой психики лежит вера в вечное и разумное мироустройство, в то, что жизнь, хотя и не очень гладко, движется от плохого к хорошему, от низкого к высокому. Откуда у разума эта подспудная вера, никто не знает, но все, что он творит, выходит из нее. И если эту веру задеть, пошатнуть, кошмарная пустота открывается перед человеком, и мгновенное это чувство надолго ранит. Гек тоже испытал такое, когда в первый раз столкнулся с уходящей цивилизацией. Острота этого чувства потом не повторяется, зато тоскливые ощущения возникают вновь каждый раз.

Другое дело — перспективные цивилизации. Это всегда интересно. Хотя порой очень непросто с ними работать. Как с маленькими детьми, которые всегда способны что-нибудь выкинуть.

Зуммер и вспыхнувшая на экране эмблема секретариата прервали его мысли — связь с Эллой Шацкой была установлена.

Гек после небольшой паузы нажал клапан включения, прикидывая мысленно первую соболезнующую фразу.

На большом экране он увидел женщину лет тридцати. Худая сероглазая блондинка, длинный нос, заметно торчащие скулы. Некрасивое лицо.

Гек представился и, как положено, выразил официальное соболезнование от имени руководства «Службы».

— Позвольте и от себя лично выразить глубокое сочувствие вашему горю, — добавил он.

— Спасибо, — ответила женщина с такой неожиданно благодарной интонацией, что Гек почувствовал неловкость за свою формальную фразу.

Умные серые глаза… очень умные, и что-то женственное во всей ее некрасивости все-таки есть… и одновременно жалкое.

По-разному складываются отношения близких людей, для всех трагична и горька потеря, но и здесь тоже есть край. Гек ясно почувствовал — эта женщина задавлена горем. «Жизнь длиннее, чем надежда, и короче, чем любовь», — сказал один поэт. А иногда жизнь короче, чем горе, можно добавить. Похоже, тут этот самый случай. Трудно видеть такого человека и не уметь ему помочь.

— Хорошо, что у вас двое детей, — неожиданно для себя выпалил Гек.

— Да, — ответила женщина.

— Сколько им?

— Пять и три с половиной.

Она поняла наивную попытку помочь ей на что-то опереться и благодарно в ответ кивнула. Нужно было переключать разговор.

— Элла, я прочел ваше заявление, и от того, насколько правильно я вас пойму, зависят первые, может быть, самые важные шаги следствия. Поэтому постарайтесь точно ответить на мои вопросы. Вы и сейчас считаете несчастный случай маловероятным событием?

— Я считаю его невероятным событием. — В ее ясных серых глазах не было и тени психической аффектации.

— Не допускаете, что, несмотря на аккуратность и пунктуальность, ваш муж мог ошибиться, находясь, ну скажем, в состоянии рабочего переутомления?

— Не допускаю, он никогда не позволял себе доходить до переутомления. Что может сделать уставший человек? Артур прекрасно организовывал свой труд. И дело не только в этом. Понимаете, есть вещи, которые присущи внутренней формации людей, четкость и аккуратность бывают врожденными.

— За время пребывания в космосе он отправлял вам какие-нибудь сообщения?

— Два раза с транзитными космолетами.

— Там было что-нибудь настораживающее?

— Не было.

— И тем не менее вы исключаете несчастный случай?

— Совершенно исключаю.

Наступила пауза.

— Видимо, через несколько дней я отправлюсь туда, — сказал Гек, — если в ближайшие дни захотите поговорить со мной, я к вашим услугам.

— Спасибо, — ответила она.

* * *

Чувства обманчивы, нельзя им безотчетно доверяться, но и игнорировать их тоже нельзя. Многолетний опыт Гека убедил его в том, что сухая рассудочность в делах человеческих так же опасна, как и бесконтрольная эмоциональность. И кто в конце концов знает, из какой работы мозга складываются те ощущения и предчувствия, которые так нередко выводят людей на правильный путь?

Фактов не прибавилось, но в ощущениях Гека, там, где недавно царили пустота и досада, появился маленький островок. Очень маленький. Он и сейчас считал, что на девяносто девять процентов гибель Шацкого — трагическое недоразумение… на девяносто девять…

Из окна его кабинета с высоты десятого этажа была хорошо видна широкая кленовая аллея. Осень уже тронула листья, добавив им желтые и красные тона. Было тихо, как бывает только в ясные, еще не очень холодные осенние дни.

Ну что же, в конце концов, месяц в космолете и столько же обратно для того, чтобы доказать, что в обществе высокого разума не совершилось зло, совсем небольшая потеря. К тому же любопытно взглянуть на эту новую цивилизацию, хоть ненадолго окунуться в прежнюю свою профессию, узнать людей, которые там работают, чью порядочность, кстати сказать, он очистит от подозрений.

А предварительное знакомство с ними нужно начать уже сейчас — вот она, справка Кадрового управления космического центра.

Под первым номером, как и следовало ожидать, значился начальник группы «Содействия», он же начальник станции, Евгений Борг.

«Возраст — сорок восемь лет… До этого работал начальником аналогичной группы… Добросовестный специалист, замечаний не имел…». Ничего примечательного, как и в облике — лысоватый невзрачный мужчина с маленькими бесцветными глазками.

Дальше шел Тин Гардман. На голограмме Гек увидел молодого парня, светло-рыжего, с пышной шевелюрой. Физиономия некрасивая, черты лица мясистые и, мягко говоря, неправильные, но ничего отталкивающего. На коккер-спаниеля похож. «Возраст — двадцать четыре года, закончил университет… это начало его трудовой деятельности».

Ну, не слишком престижная работа для специалиста такой квалификации. По сути дела рядовому сотруднику группы «Содействия» не требуется никакого университетского образования. Так, кто там дальше?

Ох, ты! На Гека смотрела шустрая блондиночка с большими серо-голубыми глазами. Симпатичная мордашка, но простоватая немного, непородистая. «Рита Штарк. Двадцать два года. После школы закончила курсы техников внеземных станций. Затем три года была младшим техническим сотрудником Космоцентра».

«Макс Гринев. Двадцать восемь лет, инженер, специалист по тепло-энергетическим системам звездолетов».

«Интересно», — подумал Гек, — «как этого туда занесло? Сидеть бы ему на Земле в каком-нибудь проектном институте».

Лицо приятное, пожалуй, даже интересное. Брюнет, короткая стрижка подчеркивает высокий лоб, карие бархатные глаза, умные, с насмешливым оттенком. Красивый удлиненный овал лица… выразительный малый.

«До этого работал в экспедициях по обнаружению новых планет. Последняя экспедиция на Кси-15, имеет благодарность Космоцентра за проявленное мужество».

Кси-15… год назад это событие несколько дней держало в напряженном внимании все человечество. Гек помнил эту историю в деталях.

Геологи дали ошибочное заключение о состоянии этой Кси. Халтура или случайность тому причиной — выясняется до сих пор. Планета находилась в стадии начинавшегося тектонического катаклизма, а несколько сотен колонистов, ничего не ведая, жили и трудились там на волоске от смерти. Когда хватились, было поздно — катастрофа стремительно надвигалась. Несколько космолетов в том регионе сместились с курсов и бросились на помощь. Один из них успел вовремя. Не для всех, впрочем. О посадке звездолета-гиганта на планету в чисто техническом смысле не было речи. Эвакуацию проводили малыми шлюпами, рассчитанными на два десятка человек. А катастрофа разгоралась — землетрясение, шквальные ураганы — каждая посадка за новой партией была смертельно опасной для самих спасателей. Судя по всему этот Гринев принимал участие в спасательных полетах.

Тем более непонятно, почему он сейчас работает рядовым членом группы «Содействия». Ну ладно, это можно будет выяснить на месте.

А вот и сам Шацкий.

«Тридцать четыре года… Светлые, чуть желтоватые волосы, голубые глубоко сидящие глаза, нос тонкий прямой, лицо заметно суживается книзу. Видимо, среднего роста, тонкокостный. Что-то от праведника-аскета в нем есть…».

Гек долго всматривался в голограмму и так и не понял, какое впечатление производит на него это лицо — приятное или нет. Однако что-то незаурядное в облике этого человека бесспорно ощущалось.

Очень конкретная биография многообещающего ученого, уже весьма авторитетного в своей среде.

Последней значилась лаборантка Шацкого Ольга Валюженич.

«Двадцать три года. Перед работой на станции закончила шестимесячные курсы лаборантов Управления космобиологических исследований».

Это в двадцать три года? А до этого чем занималась? Ничего не сказано. Гек посмотрел на голограмму.

Хм… по-видимому такое лицо следовало бы назвать безукоризненно красивым. Темная шатенка, смуглая, большие почти черные глаза, очень изящные черты лица, но не мелкие, с сильным общим выражением.

На экране опять появилась эмблема секретариата.

«Профессор Тротт», — доложили ему.

Профессор даже! Судя по тому, что Тротт учился вместе с Шацким, он был не старше Гека. Гек поймал себя на ревнивой мысли, что и сам мог быть близок к этому званию, останься он в науке.

С виду профессор оказался небольшого формата брюнетиком, сильно облысевшим. Отсутствие растительности на голове он пытался возместить усами, сходящимися с небольшой бородкой клинышком, однако этот дизайн особенно глаз не радовал. К тому же на нем были архаичные для нынешних времен очки, из-за которых поблескивали небольшие умные глазки.

Гек невольно провел рукой по собственным плотным волосам и опять поймал себя — на этот раз на ощущении приятной разницы.

«Да не будь ты таким противным», — сказал он себе, здороваясь с Троттом.

— Мне поручено вести следствие в связи с гибелью вашего коллеги Шацкого, — начал Гек. — Честно говоря, сведения, которые вы нам сообщили, чересчур расплывчаты. Шацкий показался вам взволнованным — вот и все, что я пока сумел извлечь. Хотелось бы получить более существенную информацию.

— Видите ли, — немного помолчав проговорил его собеседник тоненьким, каким-то козлиным голоском, — моя реакция от встречи с Шацким, как вы понимаете, совершенно субъективна, речь может идти только об ощущениях, а не о фактах.

— Ну почему же, — возразил Гек, — и о фактах тоже. Фактами являются все высказывания Шацкого в разговоре с вами. Попытайтесь восстановить беседу. Теперь об ощущениях — попробуйте, насколько это сейчас возможно, установить момент их возникновения. Когда вы впервые почувствовали, что Шацкий не похож на себя? В связи с чем? Появлялось ли это ощущение потом снова, и если да, что служило тому причиной?… Может быть, с ходу вам трудно отвечать? Тогда давайте поговорим часа через два-три.

— Нет, не трудно, — заговорил Тротт. — Я ведь уже пытался вспоминать. Все это очень меня волнует и порой мне кажется, что я преувеличиваю, но потом, возвращаясь памятью туда, чувствую одно и то же. Шацкий не только был взволнован, но и испуган.

Было видно, что Тротт и вправду сильно переживает случившееся.

— Но ведь поговорить нам практически и не дали, — подрагивающим голосом продолжал он. — Мы только всего несколько минут беседовали. Артур лишь начал рассказывать о себе, сказал, что кажется сделал маленькое открытие… да, так и сказал: «маленькое открытие». Тут подошел капитан, пригласил нас ужинать, разговор пошел общий, о Земле. Артур ведь должен был скоро вернуться. Я лишь спросил — чего именно касается его открытие. Он ответил — «исходных данных». Тут мы оказались в кают-компании. Народ в нашей экспедиции был общительный, веселый, все предыдущее растворилось в общем разговоре.

Гек слушал.

— Часа через полтора Артур улетел. Вот и все, — Тротт беспомощно развел руками. Из-за желания быть полезным и неспособности это сделать он совсем расстроился. Гек понял, что многого тут не выжмешь.

— А вы не задумывались, что Шацкий мог иметь в виду под словами «исходные данные»?

— Нет… то есть задумывался конечно, но как-то ничего не приходит в голову.

Гек по соседнему аппарату вызвал дежурного информационно-оперативной службы и попросил немедленно разыскать всех спутников профессора по космолету. Вопрос один: о чем они говорили с Артуром Шацким в кают-компании?

— Постойте, — вдруг встрепенулся Тротт, — вы спрашивали о первом ощущении. Так вот, я вспомнил: оно появилось тогда, в самом начале нашего разговора. Я спросил, почему он не привез к нам в гости своих коллег? Он как-то странно и недоброжелательно ответил — «если их можно так назвать». Понимаете, Артур никогда ни с кем не ссорился, умел строить с людьми отношения, держал дистанцию, где нужно. На меня его слова произвели очень неожиданное впечатление, сейчас я ясно это вспоминаю.

* * *

«Исходные данные»… что все-таки это такое — просто слова, в которые Шацкий вкладывал свой собственный смысл, или профессиональный термин. Хорошо бы, если последнее.

Гек попросил связать его с кем-нибудь из консультантов в Управлении биологических исследований космоса. Почти тут же соединили.

Он взглянул на экран.

Ба-а, вот это встреча! На него смотрела та самая девица — утрешняя задавака.

— Здра-асьте! — поприветствовал ее Гек. — Быстро я вас нашел, правда?

Девушка сурово сдвинула брови.

— Мне сказали, что на связи следователь по особо важным делам, а вы тут причем?

— А я его младший помощник, или что-то вроде секретаря, — разулыбался Гек, — в общем, временно исполняю обязанности. У меня к вам всего два вопроса, если позволите.

— Слушаю.

— Что в вашей терминологии означают слова «исходные данные»?

Девушка на минуту задумалась.

— Эти слова не имеют отношения ни к официальным выражениям, ни к профессиональному сленгу, — наконец ответила она, — могу за это поручиться.

— Ясно, тогда позвольте второй вопрос.

— Пожалуйста.

— Что вы делаете сегодня вечером?

— Встречаюсь со своим женихом.

— Понятно, — уныло произнес Гек, — вот так, всегда опаздываю.

— Где же вы раньше были?

— Где был? В разных местах. Космос большой ужасно, везде люди, а потому и проказы всякие, ну и мотаешься как неприкаянный, — он горько вздохнул.

— Бедненький, вы бедненький, — сложив губы трубочкой, в унисон затянула она, — и никто-то вас после долгих приключений не ждет, никто не приласкает.

— В том-то и дело! — взвыл Гек. — А чем я хуже других?! Не горбатый, не рябой, верно ведь?

Девушка не выдержала и засмеялась.

— Слушайте, ну хотите, я познакомлю вас со своей подружкой? Очень хорошая девочка. Я вполне серьезно.

— Я давно заметил, что все подружки обязательно — «хорошие девочки». И никогда не мог понять, что это значит. Нет уж! Обвораживали серьезного мужчину в общественном транспорте — теперь, сударыня, извольте отвечать! Я, можно сказать, с тех пор ночей не спал.

— Каких ночей? — засмеялась девушка. — Артист вы, а не следователь.

— В нашем деле это тоже не лишнее.

Оба уже серьезно смотрели друг на друга.

— Желаю вам всего самого лучшего и в работе, и в жизни, — сказала она.

— Спасибо, — ответил Гек, — приятно было вас увидеть.

Ничего нового он так и не узнал. Ладно, на месте все выяснится, не в первый раз. Нагромоздят всяких домыслов, ничего толком не сообщат на Землю, а потом все просто и естественно объясняется — несчастный случай, трагедия, вызванная самим человеком.

Гек полистал форму М-4.

Так оно и есть — отписка и больше ничего. Даже не указано, кто первым труп обнаружил, не говоря о прочих деталях.

Теперь «подружка». Пожалуй, это неплохая подсказка для проведения первого этапа расследования на месте. Почему бы не отработать, скажем, такой вариант. Он, Гек, университетский приятель Шацкого, и не только по университету, а вообще — друг в жизни, коллега по работе. Это позволит ему без всяких подозрений интересоваться деталями жизни и работы Артура на планете, особенно последними неделями и днями. Допустим, его, как такого же специалиста, прислали на замену погибшего, продолжать исследования. А он, пораженный случившимся, еще не вполне переживший внезапную гибель друга, часто расспрашивает о нем, иногда невпопад сует во что-то нос… и ничего в этом нет неестественного. Конечно, необходимо все основательно подготовить. Узнать характер и вкусы Шацкого — придется изрядно побеспокоить Эллу. Биографию его выучить, эпизоды университетской жизни узнать — тут малохольный Тротт поможет. Ну и актерские данные не должны подвести — сыграть все надо безукоризненно.

Если, работая таким образом, он установит несчастный случай, те люди даже не будут знать, что находились под подозрением. В ином варианте, им тем более до поры до времени не нужно знать, кто он такой.

Время незаметно подошло к обеду. Гек решил пройтись и еще раз все обдумать.

Снаружи было тепло, безветренно и тихо. Он шел по аллее, радуясь ярким переливам солнечного света в зеленых, желтых и красных листьях. Этот недолгий кусочек осени Гек всегда воспринимал очень остро, мог часами бродить по аллеям города и иногда проводил в таких занятиях весь свой выходной день. С годами он начал понимать свою ненасытную тягу к осенней красоте.

Все, что умирает, уходит, приближается к своему концу, обретает отталкивающие или жалкие черты, боится или тупеет. Только природа перед уходом в холод и мрак зимы окутывает мир мягким теплом всех своих красок — и нежных, и пронзительных, и тех, что были в начале жизни, и в ее расцвете и зрелости. Люди смотрят на прошлое, как на потерянное, верят не в него, а в будущее, не любят вспоминать свои промахи, прошедшие печали. В природе нет двойственности — она не предает и не отступает от самой себя, поэтому ее финал — это праздник, радость и гордость за прожитое. И если этот праздник понятен человеку и восхищает его душу, значит и он живет по тем же законам и может прожить так, чтобы гордо и без печали встретить заход своего солнца.

Гек проболтался по улицам гораздо дольше, чем рассчитывал, почти не думая о делах. Поднимаясь к себе в кабинет, он слегка ругнул себя за это. Однако время не прошло даром. Как у него это нередко бывало, подсознание делало свою работу. Ничего нового в его представлениях по делу Шацкого не появилось, но вся поступившая информация, отлежавшись, выстроилась последовательно и ясно.

За какие-то полчаса он набросал проект проведения расследования, отредактировал текст и подготовил его для визирования у руководства.

* * *

Нет, как хотите, начальники — это особая порода людей. И произошли они не от того, от чего все люди, а скорее всего от лисицы. Кроме шуток. Вроде бы иному и цена во всех отношениях известна — и в профессиональном, и в человеческом. Вроде бы весь он тобой и прочими по косточкам разобран и большинство этих косточек так, тьфу! И тем не менее, когда им это нужно, они оказываются хитрее, тоньше… черт знает как это сказать, ну в общем, сильнее вас.

Лишь только утром следующего дня Гек вошел в кабинет шефа, тот, не дав ему сделать от двери и двух шагов, уже пожимал его руку и с ласковым лукавством глядя в глаза мурлыкал:

— Вижу, вижу день не прошел зря. Для лучшего сотрудника отдела это не та работа, но, чувствую, появился интерес! А? Не ошибся?

Обняв Гека за талию и проводив к креслу, он неожиданно изменил тон.

— Будем откровенны, дорогой Гектор, вы на меня обижены. Не говорите ничего, так и должно быть! Если бы можно было этим помочь, я принес бы вам тысячу извинений. Но что поделаешь, наше старичье в дирекции просто панически боится обвинений в пренебрежении к сигналам от потерпевших. А Шацкий — известный ученый, его вдова, в случае чего, могла действовать через общественное мнение коллектива института, где он работал. — Шеф красиво вздохнул. — Руководство требует отрядить на это дело наиболее квалифицированного сотрудника. Ваше имя слишком хорошо известно в дирекции. Недавно там зачитывался весь ваш блестящий послужной список, когда решался вопрос о резерве руководящих кадров. Назови я на отправку другого, кадровик тут же спросил бы, почему не вас? Вы же знаете этого зануду. Он только тем и занимается, что день-деньской читает личные дела сотрудников, наизусть всех знает.

Кое-что здесь было откровенным враньем. Конечно, почти никто из членов дирекции не имел о Геке никакого представления. С другой стороны, с кадровиком так и обстояло — этот тип всегда во все лезет.

Испытывая явное недоверие к словам начальника, Гек тем не менее уже начинал чувствовать неловкость за свою вчерашнюю горячность. В любом случае он сам должен вести себя корректно, а не демонстрировать вспыльчивый норов. В конце концов, начальство и без всяких объяснений может дать ему любое задание по профилю работы. Вот и получается, что шеф во всей этой истории вел себя, как интеллигентный человек, а он, Гек, как невоспитанный мальчишка… Хоть и понятно, что этот резерв «руководящих кадров» и все такое прочее — ничего не значащие бумажки, но все же выходит, что о нем думают и заботятся, а он в ответ хамит пожилому человеку. И ведь не в первый раз он так садится в лужу!

В двойственных чувствах Гека стыд возобладал над остальными и он начал мямлить извинения за свой вчерашний взвинченный тон, однако шеф остановил его мгновенным царственным жестом.

Дальше разговор переключился на план расследования. План понравился, но были деликатные моменты. Скрытое следствие и связанные с ним методы формально требовали специальной санкции руководства, причем с самого верхнего уровня, на что, как правило, шли очень неохотно. Однако шеф отмел сомнения — он этого добьется, ему не откажут! Гек не должен забивать себе голову такими проблемами — для него главное сейчас подготовка. С отлетом решили не тянуть, ближайший борт — через неделю.

Кончилось — дружелюбными разговорами и шутками о посторонних предметах.

* * *

Эти семь дней Гек провел в интенсивной работе, подбирая информацию по биографии Шацкого, его научной тематике. Занимался отработкой образа «друга», его психологическим обликом. В качестве окончательного варианта он выбрал для себя тип внутренне сосредоточенного, преданного своей профессии ученого, несколько оторванного от жизни, доброжелательного и чуть заторможенного человека.

В следующие дни Гек дважды встречался с Эллой. Сильное все-таки впечатление производила эта женщина. Ни у нее, ни у покойного Шацкого не было родственников. Она осталась совсем одна. Каждая фраза, произнесенная о муже в прошедшем времени, доставляла ей буквально физическую боль, но она справлялась, заставляла себя говорить, точно и подробно отвечая на все вопросы.

Умная и абсолютно убежденная, что отец ее двоих детей погиб не от несчастного случая.

И очень симпатичные малыши.

— Как хорошо, что они еще такие маленькие, — сказала она, — я объяснила им, что папа будет в космосе долго, пока они не вырастут. Они погоревали минут пять и пошли играть.

— Да, хорошо, что маленькие, — согласился Гек и подумал о надежном будущем этих детей. В руках этой женщины они наверно вырастут честными, стойкими, и погибший отец тоже будет участвовать в этом. Мать сделает так, что память о нем осветит им те уголки жизни, где в потемках еще валяется сор.

* * *

В салоне рейсового лайнера Земля-Луна публика преимущественно состояла из людей, направлявшихся, как и Гек, в дальний космос.

Люди в соседних креслах, как водится, представлялись друг другу и вели нейтральные разговоры либо обсуждали набивший оскомину вопрос об использовании Луны в качестве базового космодрома для звездолетов дальнего следования. Говорили все, что Гек слышал вот уже двадцать лет: регулярные старты космолетов-гигантов с обратной стороны Луны формируют асимметрию в ее конфигурации, меняется орбита вращения вокруг Земли, со временем это может привести к непредсказуемым последствиям… Что это за слово такое глупое — «непредсказуемым»? Сказали бы просто — «не знаем, к каким»… Гек задремал.

Он всегда относился с сочувствием к людям, которые работают на Луне. По сути дела, теперешняя Луна — это индустриальные мастерские и, вместе с тем, гигантский вокзал. Люди здесь заняты либо монтажом и всяческой доводкой космических кораблей, либо их непосредственной подготовкой к старту и обслуживанием отбывающих и вернувшихся экспедиций. Все, что отправляется в космос и возвращается назад, проходит здесь нескончаемым потоком. Тысячи людей, несущих в себе самые разные впечатления и надежды, движутся рядом, а персонал Луны буднично трудится на своих местах. Ощущение проносящийся мимо жизни накладывает отпечаток на этих людей. Гек был в курсе исследований, установивших очень неблагополучную тенденцию в социальном климате Луны. Одна часть персонала, отработав свой контрактный срок, грубо говоря, тотчас сбегала. У большинства из них к концу пребывания наблюдались неврозы, мелкие психические расстройства. Другая часть прочно оседала на Луне. Ездили в отпуск на Землю и вновь возвращались. У этой группы четко обозначивалась потеря психического тонуса, нравственная и культурная упрощенность, цинизм. Постепенно накапливаясь, эта часть лунного контингента росла, угрожая со временем составить угрюмую, отсталую, замкнутую в себе среду. И, как ни парадоксально, именно они создавали условия для того, чтобы наиболее активная часть человечества устремлялась в дальний космос в постоянных поисках новых благ для земной цивилизации и ее младших братьев по разуму. Что-то было в этом нелогичное и несправедливое.

* * *

На борту звездолета разместилась куча всякого научного люда, который по мере движения высаживался партиями по пунктам своего назначения. Наконец дошло и до Гека. Последнюю неделю полета он посвятил вхождению в образ. Уже через несколько дней Гек с удовольствием отметил, что люди из круга его общения стали обращать внимание на появившуюся в нем замедленность и рассеянность, вызванные, по их мнению, утомлением перелета. Были даже советы — обратиться к врачу.

Но вот наступил момент, когда Гека пригласили пройти на посадку в шлюп для доставки на планету Кири-1.

Почему Кири?

Кто это знает, кроме астронавтов, ее открывших. Согласно существующему порядку, первооткрывателям дается право на присвоение названий новым объектам, поэтому космос пестрит самыми неожиданными наименованиями. Вторая планета, с уходящей цивилизацией, называется Кири-2, но, в отличие от жителей Кири-1, именуемых кирийцами, население там прозывается нивсами. Нивс, а это на что похоже?

Меньше чем за час шлюп доставил Гека на планету. За это время он еще раз прокрутил в сознании все, что касалось его будущей работы и жизни здесь, и к моменту выхода окончательно превратился в утомленного перелетом, удрученного друга покойного Артура Шацкого.

Шлюп, доставлявший Гека, опустился на посадочную площадку. Гек взял в каждую руку по сумке с вещами и вышел через открывшуюся панель на бетонные плиты. Жара и духота сразу окатили его тяжелой липкой волной.

Из стоявшего неподалеку флайера вылез средних лет лысоватый мужчина и, вежливо улыбаясь, направился к нему.

— Рад приветствовать вас. Я начальник станции и руководитель группы «Содействия», Евгений Борг.

Гек представился и протянул направление.

Борг только кивнул головой:

— Да, да, это потом, а сейчас позвольте ваши вещи. Прошу, садитесь во флайер, отсюда до станции двадцать минут лета.

Летели действительно очень недолго. Внизу простирались болотистые заросли, густые и плотные. Солнце пекло, казалось, что даже термостатический панцирь кабины начнет плавиться от его лучей. Паршивая планета.

Зато та, с уходящей цивилизацией, если верить документам, жемчужина просто, сплошной курорт.

Станцию Гек увидел, только когда они прошли сквозь ее мощное защитное поле и приземлились на площадке метрах в пятидесяти от здания. Сооружение было типовое, составленное из двух соединенных проходом на уровне второго этажа стыкованных блоков: четырехэтажного административного здания и длинного двухэтажного бытового корпуса с жилыми помещениями на втором этаже, спортивным залом и бассейном на первом. Вход на станцию был один, через административный корпус, откуда из просторного холла две лестницы вели на вторые этажи каждого блока.

Они поднялись по лестнице к жилым помещениям и оказались в обычном гостиничном коридоре, по обе стороны которого располагались номера сотрудников. Под первым номером значилась табличка с именем Гринева, следующий предназначался Геку. Его соседом с другой стороны оказался Борг.

Номер был стандартный, вполне удобный. Сколько он их уже перевидал на своей работе? И этот, конечно же, не последний.

— Хотите отдохнуть или, пока есть время до ужина, показать вам наше хозяйство? — спросил Борг.

— Буду вам весьма признателен.

— Тогда, наверно, начнем с вашей лаборатории. Кстати, вы, по-видимому, знаете, какая трагедия произошла с вашим предшественником?

— И другом, — опустив голову тихо сказал Гек.

— Простите, я не понял.

— Я сказал, и другом. Мы были с Артуром близкими друзьями, очень близкими. Когда мы там на Земле узнали… — Гек замолчал, сглотнул и, беспомощно махнув рукой, присел на краешек стула, ссутулившись, с потемневшим лицом.

— Ай, ай, ай, какое неприятное совпадение, — забормотал Борг, — я имею в виду, как все это ужасно! Позвольте мне выразить вам искреннее соболезнование.

Гек, как человек, которому трудно ответить, быстро и мелко закивал головой и отворотился.

Секунд через десять он резко с шумным выдохом встал и кивнул Боргу, давая понять, что уже справился с собой.

На втором этаже административного блока, над нижним холлом и всякими подсобками находились рабочие кабинеты сотрудников, столовая и просторный бар. Третий этаж занимала лаборатория Шацкого, теперь его, Гека, лаборатория. Через несколько минут они были там.

В живом, так сказать, виде Ольга Валюженич оказалась еще выразительней, чем на голограмме. Среднего роста, безукоризненно стройная. Глаза и волосы одного цвета, с темным шелковистым переливом. Природа будто задалась целью довести здесь все до совершенства.

Борг представил Гека.

— Вот, — грустно сказал он, — ваш новый начальник оказался близким другом покойного Шацкого. — На красивом лице девушки не отразилось ничего.

Гек бегло осмотрел помещение и кивнул в знак того, что можно следовать дальше. Для продолжения знакомства поднялись на следующий четвертый этаж, в технико-функциональный отдел станции.

В отличие от Ольги, Рита Штарк сразу произвела впечатление живого и дружелюбного существа. Улыбчивая спортивная девушка. Без всяких просьб начала разговор о своей работе и повела его сразу в панибратском тоне:

— Я здесь тружусь больше всех, за исключением начальника, конечно, — иронично взглянув в его сторону, заявила она, — всех впускаю и выпускаю, слежу за станцией, вся энергетика на мне. Одних только счетчиков сколько, ну куда вы смотрите, вот они. Вашу бы Ольгу сюда. Слушайте, поменяйте меня на нее! Я вам все буду делать, а? — она задиристо дернула Гека за рукав, вперив в него веселые серые глаза.

— Рита, наш гость не очень расположен к шуткам, — наставительно произнес Борг, — во-первых, он устал от перелета, во-вторых, они с Шацким были близкими друзьями… вы понимаете?

— А-а, — протянула девушка. Было видно, что она не знает, как именно следует реагировать на последнее сообщение.

— Вы сказали — впускаю и выпускаю. Я не очень это понял, — обратился к ней Гек.

— Ну, что тут непонятного…, — начала было Рита.

— Имеется в виду, — перебил ее начальник станции, — защитное силовое поле, которое отключается на то короткое время, когда кому-нибудь из сотрудников нужно выйти за пределы территории или вернуться назад.

— Значит, это к вам я должен обращаться, когда мне нужно будет выходить.

— Нет, вот к нему надо обращаться, — она нагловато ткнула пальцем в сторону начальника.

— По существующей инструкции, — пояснил тот, — выход со станции возможен только с моего разрешения. Мы, естественно, придерживаемся этого. Более того, я должен регистрировать в журнале каждый выход, а вот этот счетчик отмечает снятие поля. Цифры на счетчике и в журнале всегда должны совпадать. Но никакой проблемы у вас не будет, — поспешно заверил он, — вы вправе планировать свою деятельность вне станции, как сочтете нужным.

— Очень кстати! — воскликнула Рита. — Сейчас вы увидите, как я это делаю. Орлы прилетели.

Гек увидел на одном из экранов болтающийся в небе флайер.

Она взялась за небольшой красный рычажок и передвинула его вправо. Внутри приборной панели что-то задвигалось, заработали приборы. Секунд через десять автомат произнес: «Объект находится в зоне». Рита перевела красный рычаг в обратное положение.

— Вот! Тонкая работа, — она подмигнула Геку, и он невольно улыбнулся.

— Ну, отлично, — произнес Борг, — вернулись Гардман и Гринев, с ними вы сможете познакомиться за ужином, он у нас через полчаса. А пока посмотрим остальные помещения.

Когда они вошли в уютную, в светлых тонах столовую, вся компания оказалась в сборе. Оба молодых человека подчеркнуто дружелюбно поздоровались с Геком.

Сели за стол.

На станциях с малыми коллективами приготовление пищи считалось делом индивидуальным. Ольга и Рита готовили в виде, так сказать, личной инициативы.

За едой обсуждали меню завтрашнего дня. Гек, на какое-то время выпавший из общего внимания, сидел с отчужденным видом и слушал.

Ощущалась атмосфера привычного налаженного быта этих людей. Общий стиль поведения — шутливый и, на первый взгляд, дружелюбный. Рита больше всех смеется и болтает, задирает Тина и Макса, единственная, кто позволяет себе вольности по отношению к Боргу. Ольга гораздо сдержанней, говорит мало и очень конкретно, иногда улыбается. Улыбка делает ее похожей на девочку-подростка, выражение лица становится простым и неуверенным. Между Боргом и остальными явно просматривается дистанция, которая, судя по всему, выдерживается с обеих сторон. Гардман активно реагирует на слова девиц, стараясь быть остроумным по поводу и без повода, и ему это порой удается. Вообще троица Тин, Макс и Рита хорошо отлажена, один продолжает шутку другого, пускают по кругу симпатичные безобидные колкости.

— А нашему гостю что больше нравится? — неожиданно обратилась к нему Рита.

— Не понял, — Гек вздрогнул, как неожидавший человек.

— Ну, про второе блюдо на завтра?

— Вы знаете, — промямлил он, — я в общем-то равнодушно отношусь к еде.

— Ну, здорово! А еще говорят, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок. К вам тогда какой же путь?

— Рита, я прошу вас держать себя в рамках, — строго вмешался Борг.

— Ах да, извините, я забыла.

— Что забыла? — спросил Тин.

— Гек и Шацкий были близкими друзьями.

Воцарилось молчание.

Его прервал Гринев:

— Мы сочувствуем вашему горю. Вы долго дружили?

— С университетской скамьи. — Гек вытащил из внутреннего кармана фотографии. — Вот, захватил на память… Здесь мы на ступеньках у главного входа университета… здесь — после первого курса…

— У, какой хорошенький, — не удержалась Рита, — это я про вас.

— Вот выпускная фотография. Тут мы втроем, справа старина Тротт.

— Это тот, который прилетал к нам на орбиту… незадолго? — спросил Макс.

— Да… дружба все годы нас соединяла. — Глаза Гека увлажнились, он уставился в стол перед собой. — Всех людей жалко, — с трудом выговорил он, — но ведь Артур был не только крупным ученым, а и замечательным человеком. Старина Тротт до сих пор не пришел в себя. Провожая меня на космодром он сказал: «Обоюдными силами мы с тобой может быть и сможем возместить науке ее потерю, но возместить такую человеческую утрату не сможем никогда». Я в первый раз видел, как он плачет.

Гек и сам уже говорил хрипловатым голосом, и вилка, которую он теребил в руках, несколько раз противно звякнула о тарелку.

«Что-то тут не заметно ответной реакции. Физиономии постные, но никаких попыток сказать теплое слово о покойном».

Гек горестно молчал.

— Да, все это очень грустно, — прервал затянувшуюся паузу Борг. — Мы с большим уважением относились к вашему другу.

«С уважением? Это вполне естественно. Шацкий был из категории людей, которых трудно не уважать. Но ведь есть и другие чувства, менее формальные — дружба, симпатия, наконец… Молчат коллеги Шацкого… если их можно так называть, как выразился сам покойный. Да, здесь нужно покопать, отношения, возможно, не были простыми».

По традиции после ужина публика направилась в соседнюю комнату пить чай. Кто хотел, мог принять и чего-нибудь покрепче, правилами это не возбранялось.

Борг предложил сесть за отдельный столик. Поговорили о Земле, Гек рассказал о последних новостях.

Зазвучала музыка — веселые ритмы — и компания двинулась танцевать.

— Это их время, — сообщил начальник станции, — я обычно ухожу, но вы, если хотите, оставайтесь.

Гек тоже решил идти. Выходя, он слегка коснулся боковой поверхности соседнего стола, к которой тут же прилип трехмиллиметровый кусочек прозрачной пленки.

«А девицы, кажется, хорошо танцуют», — подумал Гек. Он был неравнодушен к танцам.

В своем номере он прежде всего вынул небольшого размера кейс со стандартным следственно-техническим набором, достал оттуда светлый губчатый полусантиметровый шарик, сунул его в ухо и только после этого начал не торопясь разбирать вещи, раскладывать их по шкафам и ящикам. Зашел в санблок и аккуратно поставил на полочки крем, бритвенные и прочие принадлежности.

«Так, похоже, компания натанцевалась и вернулась за стол».

Пора бы душ принять, однако с модулем в ухе это не совсем удобно. Надежное средство, но, сколько он помнил, всегда немного искажает голоса.

— Ну, как вам наш новый товарищ? — «похоже, это спросил Гринев».

— Мне понравился, — «это Рита». — А тебе как новый начальник?

— Никак. Я со старым уживалась и с этим уживусь.

— Мне показалось, не от мира сего немножко, — «опять Гринев».

— Еще бы, такую глупость сморозить — невосполнимая утрата для человечества. Думаю, человечество как-нибудь перебьется. — «Новый голос, стало быть Тин Гардман».

— Да будет тебе, старик! Так и не пойму, что вы не поделили?

— Мне с ним нечего было делить, но говорить о нем с большой буквы, значит чушь нести!

На какое-то время все замолчали.

«Хорошо сейчас будет спать завалиться, — подумал Гек, — скорей бы они там закруглялись, что ли… Ага, кажется, уходят».

Он спрятал модуль в кейс и отправился в душ.

* * *

Гек отлично выспался.

Не изменяя своим многолетним привычкам, он сделал интенсивную тридцатиминутную зарядку, построенную на базовых элементах рукопашного боя, принял контрастный душ, побрился и отправился завтракать.

В отличие от обеда и ужина, каждый завтракал сам по себе. Начало рабочего дня планировалось индивидуально и зависело от наклонностей и дневной программы каждого сотрудника.

В столовую почти одновременно с ним вошел Тин Гардман. Из земных новостей Тина интересовали исключительно спортивные события. Гек рассказал что знал, хотя знал немного. Потом поинтересовался, давно ли Тин работает в службе содействия, где работал раньше?

Оказывается, нигде, социолог, год назад закончил университет.

Гек изобразил большое удивление — что же вынуждает работать не по специальности?

— Ничего не вынуждает. Я просто не думаю, что смогу сделать в науке что-то необыкновенное, а в мелочах копаться неинтересно.

— Но в науке большая часть работы состоит из мелочей, это неизбежно, потом из них рождается нечто значительное, порой — большое открытие.

— Да, да, понимаю. Ну, значит, я к этому просто не приспособлен. Может быть, со временем изменится что-нибудь. Вернуться, я думаю, никогда не поздно.

Безмятежный малый, «никогда не поздно вернуться». Весь вопрос — откуда придется это делать.

Тин явно не торопился с завтраком, и вскоре Гек понял причину — появилась Ольга… Понятное дело, в такую девушку трудно не влюбиться.

В лаборатории он не спеша осмотрел оборудование, приборы. Все было в отличном состоянии. Вообще здесь чувствовался порядок и подчеркнутая аккуратность. Гек высказал свое искреннее удовлетворение таким состоянием дел. Ольга выслушала похвалу с непроницаемым видом, но он все-таки заметил, что это ей приятно. Молчаливое существо, отвечает да-нет. Что ж, не к спеху, время поговорить еще будет.

Шацкий погиб незадолго до возвращения на Землю. Значит, свою работу он уже заканчивал. По-видимому, есть и предварительные итоги.

Научные материалы, согласно общему порядку, содержались в стандартных журналах. С удивлением Гек обнаружил, что страницы последнего, не заполненного до конца журнала, датированы числами двух и даже трехнедельной давности после рокового события.

— Это что же, — спросил он, — вы сами доводили до конца анализы после смерти Артура? Вы просто молодец, Ольга! А что это было за обследование?

— Скорость протекания обмена веществ в нервных клетках нивсов.

— Разве Артур занимался нивсами?

— Да, мы проводили какие-то обследования.

— А зачем ему нужны были эти опыты?

— Не знаю, он со мной о таких вещах никогда не говорил.

Гек еще на Земле познакомился с планом исследовательских работ Шацкого. Никакие нивсы там не значились. Их планета вообще изучению не подлежала. Все запланированные исследования касались исключительно биологических свойств кирийцев и помимо научно-познавательных целей имели важный практический смысл.

На основании выявленных Шацким психофизиологических свойств этой гуманоидной расы на Земле должны были уточнить программу помощи кирийцам. А именно — определить те максимальные количества технократического допинга, которые эта цивилизация способна поглощать с наибольшей для себя пользой. Недобор здесь чреват отставанием в возможном развитии, перебор, как всякое перенасыщение, не менее опасен, к тому же это напрасная трата сил.

Разумеется, любой ученый на месте Шацкого заинтересовался бы и соседней цивилизацией в порядке, так сказать, личной научной инициативы, однако не в ущерб основной программе исследований.

Гек до обеда просидел над журналами. Работа Шацким была проделана большая, разобраться в ней подробно — дело многих дней усидчивого труда. Однако по беглому прочтению все же ясно — до окончательных выводов он не дошел. В некоторых исследованиях поставлены новые вопросы, на которые только еще предстояло дать ответ.

Тогда почему Шацкий тратит столько времени на нивсов? Странно, эксперименты по ним встречаются слишком часто. В них даже есть какая-то закономерность. Какая именно, он поймет потом, когда внимательно все изучит, но работу придется проделать большую.

Помощь кирийцам осуществлялась контактным методом. То есть через взаимодействие с небольшой группой ученых и управленцев. Для остального населения присутствие землян было глубокой тайной. Во главе кирийской группы стоял выдающийся, как считали на Земле, ученый и государственный деятель. «Исключительно предан своему народу, на все для него готов», — сказал Борг еще при первом их разговоре во флайере.

* * *

Первым, кого Гек увидел в столовой, была Рита.

— Ну сосед, ну хорош! — почти завопила она. — За полдня не нашел десяти минут на один этаж подняться, поболтать с бедной девочкой. За это сегодня целый вечер будем танцевать. Ой, совсем забыла! — Она вдруг в деланном испуге схватила его руку и уставилась снизу вверх широко открытыми глазами. — Может, вы связаны святыми узами и… дети есть?

— Нет, не связан.

— Фу, прямо от сердца отлегло! Чуть не умерла за эти несколько секунд, хи-хи-хи…

Гек улыбнулся.

Симпатичное существо. Ему стал нравиться ее хотя и несколько развязный, но по-своему артистичный и веселый стиль.

* * *

Гек довольно быстро заметил, что Евгений Борг не просто любезен и внимателен с ним, но и пытается как бы обособить их общение, провести черту между ними двумя и остальной компанией. Вероятно это делается без всякой задней мысли, просто человеку его склада и возраста трудно, да и не хочется сближаться с людьми вроде этих. Такое обстоятельство можно и нужно обратить на пользу дела. Несомненно, легко будет навести Борга на разговор о молодежи, их взаимоотношениях, недостатках. А отсюда уже перебрасывается мостик к отношениям с Шацким.

Гек не ошибся в опекунских намерениях начальника станции. Стоило ему за обедом заявить о своем желании поскорее взглянуть на кирийцев, как Борг изъявил готовность сегодня же вечером сопровождать его, как новичка, в ближайший город.

— Значит, сегодня не танцуем, — грустно сказала Рита, — не везет мне.

После обеда Гек вернулся к себе в лабораторию и снова засел за журналы.

Сложность состояла в том, что Шацкий не формулировал свои результаты в виде словесных выводов. Лично ему это просто не было нужно. Движение мысли ученого скрывалось за конкретными экспериментами, их последовательностью, формулами, внутренними связями отдельных задач.

В современной науке крайне сложно лишь на основе формульных или логических соотношений понять чужие идеи, да еще записанные их автором не для стороннего читателя. Необходимо, как минимум, уяснить постановку всех промежуточных задач, смысл всех переходов. И Гек скоро понял, какой его ожидает нелегкий труд. Ведь многое уже позабылось, растерялись навыки восприятия современного научного текста.

Через четыре часа работы у него от утомления появилось чувство опухающей головы, а продвижения были совсем незначительными. Что поделаешь, наверно, придется и дальше двигаться такими вот черепашьими шагами. Впрочем, есть надежда, что усиленная работа со временем восстановит его научную форму, ускорит восприятие, поднимет из глубин памяти кое-что забытое.

Подошло время для поездки в город.

В нижнем холле его уже ожидал Борг.

— Вы, как ваш друг, — с уважительной улыбкой заметил он, — не успели приехать, и уже с головой в работе.

— В науке нельзя иначе, — совершенно искренне ответил Гек, — работать можно только на максимуме усилий. Чтобы количество перешло в качество, его должно быть очень много.

Борг приоткрыл небольшой настенный шкафчик, вынул оттуда тюбик со стероном, вытряхнул из него на салфетку две голубоватые таблетки и, сунув одну в рот, протянул вторую Геку. С ее гладкой поверхности повеяло чем-то зловещим. Маленький убийца, нестрашный для большинства людей, он уже унес жизнь человека.

— Извините, — спохватился Борг, — если вам нужно запить, можно взять воду в холодильнике.

— Нет, спасибо, — Гек проглотил таблетку, — это ваш тюбик или общий?

— Общий, все им пользуются. Когда кончается, меняем… А это наденьте на шею. — Борг протянул цепочку с круглой пятисантиметровой в диаметре пластиной.

Гек удивленно поднял брови.

— Фонатор. Не имели раньше с ним дела?

— Нет. Я ведь до сих пор не работал на планетах, сидел в институтской лаборатории.

— Это постоянный волновой излучатель, поставленный на импульсацию зрительного образа среднего, ничем не примечательного кирийца. Иначе, хе-хе, мы бы вызвали переполох в городе. Здесь же, на оборотной стороне, красный кружок. Нажимаете, и идет перевод в обе стороны. Кирийцы воспринимают его, как естественную речь.

Стоило им выйти за порог станции, как сразу почувствовались жара и тяжелая липкая влажность. Станция находилась в обычной для планеты болотистой местности, густо покрытой растительностью, в которой преобладали низкие лианообразные деревья, крупные хвощовые кустарники, бамбуковые травы. Вся эта густая темная зелень была покрыта твердой шкурой, питалась водой и продуктами распада богато содержащейся в почве органики. Кислорода здесь было немного, зато в немалом проценте присутствовали почвенные газы.

За те минуты, пока они шли к летной площадке, на лбу у обоих выступили капельки пота, и Гек почувствовал неприятное ощущение влажных ладоней.

— Скверный климат, — сочувственно заметил Борг, — но на плато полегче, хотя тоже нездорово.

До города было триста километров — двенадцать минут лета.

Борг посадил бесшумный флайер прямо на мостовую в каком-то тихом переулке и на вопросительный взгляд Гека пояснил:

— На флайере тоже работает фонатор. Поэтому аборигены воспринимают его как свое обычное транспортное средство, вроде того, что стоит вон, наискосок. К тому же в непосредственной близости от аппарата создается слабое отталкивающее поле.

В направлении, указанном Боргом, Гек увидел четырехколесную конструкцию, схожую с первыми земными автомобилями.

— Походим по центру города, а потом посидим где-нибудь, поужинаем. Пища здесь вполне для нас приемлемая.

Мимо, не обратив на них никакого внимания, прошли два кирийца, обогнала какая-то девушка.

Из переулка они вышли на большую, хорошо освещенную улицу.

Здесь уже было много публики, работали магазины, лавочки, ресторанчики. Чисто везде, внутри магазинов и забегаловок симпатичная со вкусом обстановка.

Сами кирийцы, как показалось Геку, по этническому складу слегка напоминали индусский тип. Кожа довольно смуглая, но не очень темная, средний рост — сантиметров на десять ниже земного. Приглядевшись, Гек заметил, что в отличие от индусов, кирийцы в массе своей имеют не очень выраженный черный цвет волос, и цвет глаз у них разнообразный, попадаются и совсем светлые.

Борг, выполняя роль гида, уже минут десять рассказывал о городе и местных особенностях. Гек не особенно слушал, зная уже достаточно по материалам Космоцентра.

Многое тут напоминало рубеж двадцатого века, начало технического взлета землян. Однако планета была единой, без государственно-политического разделения, и милитаризации не знала. Это в огромной степени содействовало кирийцам в их материальном развитии, давало возможность использовать в гражданских нуждах весь общественный продукт, производимый с такими усилиями. Жаркий, влажный, по многим параметрам очень нездоровый климат планеты весьма затруднял физический труд. Ночью жара и влажность спадали, поэтому, как объяснил Борг, ночная работа и вообще ночная жизнь здесь не уступает дневному времени суток. Помимо гадкого климата — ограничено количество природных ресурсов. Точнее, все это есть, но расположено на огромных болотистых пространствах. Кирийцы с их нежной формацией там долго жить не могут, поэтому для добычи полезных ископаемых и ирригации крайне богатых и перспективных для земледелия грязевых почв требуется иной технический уровень.

— Вот этим и занимаемся, и не скрою, занимаемся успешно, — с явным удовольствием объявил Борг. Идем по верхней границе программы. В Центре, насколько мне известно, весьма довольны.

Видимо, Боргу трудно было удержаться, и он минут тридцать рассказывал о деталях помощи, различных программах по технике, прикладной химии, фундаментальным наукам и прочему. Говорил о том, что результаты превосходят все ожидания, общество развивается как на дрожжах.

— Наверно, — заметил Гек, — у вас есть основание рассчитывать на высокую оценку работы со стороны руководства?

— Надеюсь, знаете ли, думаю, что кое-чего заслужил.

Помолчав, Борг заговорил чуть доверительным тоном.

— Я ведь всю жизнь на такой работе. Начинал простым сотрудником. В семи экспедициях участвовал. В предпоследней был уже назначен начальником группы. Справился. Здесь вот работаю уже второй срок. И вы знаете, всю жизнь кому-то помогаю, а сам на Земле бываю урывками, семья восемь лет назад распалась… Может быть, тут присядем, если не возражаете? — он указал на открытую веранду большого ресторана.

Они уселись в деревянные белые кресла за круглый покрытый красивой оранжевой скатертью стол с фиолетовыми цветами в прозрачной вазе. Цветы были наподобие анютиных глазок, только раза в два крупнее, на длинных твердых стеблях.

— Да… вот надеюсь теперь окончательно перебраться на Землю. Из Центра дали понять, что мой большой и успешный опыт позволяет рассчитывать на место заместителя начальника организационного отдела в Управлении «Содействия».

— Ого, приличный пост.

— Да, знаете ли, — Борг потрогал руками вазу, как бы примеряясь к этим будущим земным радостям. — Уже не мотаться, жить на родине. И… семьей ведь можно еще обзавестись, сорок восемь лет в наше время не так уж много, а? — он неуверенно взглянул на Гека.

— Совсем немного, — с нарочитой убедительностью ответил тот. — Скажите, а кто-нибудь еще из старого состава группы, кроме вас, на второй срок здесь остался?

— Нет, все новые. Простите, я сделаю заказ на свой вкус?

Борг повернулся к подошедшему официанту. Пожилой улыбчивый кириец внимательно выслушал его и, поклонившись, удалился.

— Не очень трудно было начинать работу с новым коллективом? — спросил Гек.

— Да как вам сказать… В профессиональном отношении, пожалуй, не очень. Тут все до них хорошо было налажено. А психологический климат был прежде несколько лучше. Народ там был постарше, одна супружеская пара… а эти… Нет, никаких серьезных претензий я ни к кому не имею, но… девицы голые в бассейне купаются, мне войти неловко. Вообще я не очень понимаю, чем они живут. Все для них смешно, все и всех вышучивают. Ваш друг тем не менее как-то с ними контактировал, а я не могу. Да и он тоже в последнее время несколько от них отгородился.

— А почему?

— Он видимо, не считал нужным жаловаться мне. — Борг каким-то странным проверяющим взглядом посмотрел на Гека, но тот с любопытством рассматривал компанию молодых кирийцев, усаживавшихся за соседний столик.

— Простите, — встрепенулся Гек, — я засмотрелся. Своеобразные здесь цвета в одежде, особенно у молодежи. Так вы говорите, Артур с кем-то не ладил?

Борг помялся.

— С Гардманом у него уже давно была взаимная антипатия, да и к Ольге в последнее время он относился, мне кажется, с неприязнью.

— Странно, мне она показалась аккуратной и исполнительной девушкой, в лаборатории все в полном порядке.

— Да, верно, но незадолго до этого несчастного случая у них был какой-то инцидент. В маленьком коллективе все, что происходит, ощущается так или иначе, но подробностей я не знаю. Наверно, сделала что-нибудь не так по работе. Вы кушайте, вот салат этот — их традиционное блюдо, попробуйте, он всем нравится. Вкусно? И ветерок здесь хорошо продувает, правда?

— Вкусно, — согласился Гек, — и хорошо продувает.

На станцию вернулись довольно поздно и сразу разошлись по своим номерам. По-видимому, остальные тоже уже угомонились.

Прежде чем лечь спать, Гек достал кейс и, устроившись поудобней в кресле, включил звукозапись вечерних посиделок.

Ничего особенного он не услышал, если не считать кое-каких деталей личных отношений, которые и так уже становились ему понятны.

Дружбы или симпатии между девицами явно не ощущалось. Каждая, не выходя за рамки собственного достоинства, старалась слегка прищемить другую. Видимо, ни та, ни другая всерьез не увлечена Гриневым, но в силу чисто женской ревности обе норовят переключить на себя внимание этого привлекательного парня. Тин в этом кокетливом треугольнике порой оказывается не причем. Но все время тужится. Ольга прекрасно чувствует влюбленность Тина и иногда ободряет его небольшими знаками внимания. А в остальном, все те же шуточки и бытовые разговоры.

Вот и все на сегодня. Что из этого следует? То, что о конфликте Шацкого с Ольгой можно будет легко узнать у Риты, а вот как поскорей прозондировать отношения Шацкого с Тином, надо еще подумать.

* * *

Утром после завтрака Гек сразу засел за журналы и пропахал, почти не отрываясь, до обеда. Работа шла по-прежнему туго, но кое-что он все-таки извлек. Стало ясно, что на начальном этапе своих исследований Шацкий сформировал два направления.

Одно, так сказать, плановое, указанное в командировочном задании, с которым Гек познакомился еще на Земле. Его содержание разделялось на три основные части. Следовало уточнить и расширить представления о биохимических свойствах среднего кирийца, с тем чтобы сделать отсюда выводы о возможностях роста производительности труда аборигенов в зависимости от набора питательных элементов в их рационе. Определение такого оптимального состава поможет установить те направления научно-технической помощи кирийскому обществу, на которых в короткие сроки можно будет создать соответствующую пищевкусовую продукцию, обеспечить ее агротехническую технологию и тому подобное.

Комплекс психофизиологических исследований должен был установить виды и условия физического труда, оказывающие подавляющее действие на умственное развитие местного населения и, потому, подлежащие скорейшему исключению.

Важное место отводилось исследованиям по развитию эффективных медикаментозных средств, было еще кое-что.

Но вот наряду с этим отдельной линией Шацкий начал проводить эксперименты по нивсам, которые не укладывались в схему плановых заданий. Разумеется, в этом не было ничего неестественного. Скорее наоборот. Любой ученый сочетает непосредственную служебную деятельность с проверкой собственных идей, апробацией новых методов, короче со всем тем, что составляет индивидуальный научный задел. Только через этот этап осуществляется процесс научного творчества в своем движении от зыбкой, порой еще не вполне отчетливой мысли до конкретной проблемы, окончательному решению которой впоследствии подчиняют силы больших или малых коллективов. Смущало другое. До отлета на Землю у Шацкого оставалось очень немного времени, а результаты плановых работ ни по какому их разделу еще не были систематизированы. И почему при этом к концу срока так заметно нарастают исследования по жителям соседней планеты? Ольга только еще заканчивает последний тщательно расписанный Шацким сложный эксперимент по нивсам. В чем его цель, сходу понять нельзя, двигаться приходится по цепочке, но то, что он не относится к командировочному заданию, и так совершенно ясно.

Почему же такой несомненный аккуратист как Шацкий позволяет себе подобные вольности? Может быть, серией своих экспериментов он перекрыл основные задания, нашел что-то большее? И именно в этом его «маленькое открытие»? Но все равно непонятно, зачем так возиться с нивсами. И что же это все-таки такое — «исходные данные»?… Нет, ничего разумного пока на ум не приходит. Ясно только одно — что-то серьезное в этом деле есть. Пусть не убийство, и дай так бог, но ведь не зря же крупный специалист провернул такую гору непонятной работы.

«И раскрыть все это дело, — думал Гек, — его двойной профессиональный долг. И перед законом, и перед наукой».

В конце обеда он между прочим, но так, чтобы все могли услышать, сказал Ольге, что встретил в записях Артура выражение «исходные данные», но не очень понял, к чему оно относится. Она не знает?

Не знает, хотя ей эти слова знакомы, наверно, он употреблял их в разговоре.

— Я знаю! — неожиданно возникла Рита. — Это значит, что мы исходим из того, что сегодня вечером идем в бассейн. Мы там уже неделю не были, так я плавать разучусь.

— А кто бассейн будет мыть? — поинтересовался Макс.

Рита ткнула пальцем в него, потом в себя, потом в Гардмана:

— Шышел, мышел, вышел! Тиночка, на тебя выпало…

Гек не стал слушать возникшую вслед за этим шутливую перепалку и отправился наверх в лабораторию, хотя этого ему сейчас меньше всего хотелось. Слишком ничтожным было количество прочитанного — жалкие тонкие листочки в сравнении с монолитной кипой бумаг, испещренных цифрами и формулами, объединившимися против него на лютый бой. А одолеть этот монолит можно только отщипывая от него по мелким кусочкам. Гек недовольно подумал, что он лишь в начале пути, а уже появилась нервная усталость, это небезопасно, нужно следить, чтобы она не разрослась.

Через каждые тридцать-сорок минут работы его внимание ослабевало и Гек делал маленькую паузу, как правило, переключая внимание на спину и затылок Ольги. Рабочее место девушки располагалось так, что она сидела к нему спиной метрах в трех. Небольшая вогнутая спинка стула, посаженная на тонкий стержень, позволяла, собственно, видеть не только спину. Когда девушка наклонялась, изгибаясь в сторону к приборам, это только подчеркивало ее прекрасную осанку, чистоту и грациозность линий.

«Интересно, — подумал Гек, — а Шацкий тоже вот так наблюдал?»

К концу четвертого часа работы Гек наконец установил хоть и не очень понятный сам по себе, но важный для дальнейшего осознания научных намерений Шацкого факт. В исследованиях по внеплановой тематике четко обозначилась определенная симметрия. Те эксперименты, которые ставились по отношению к кирийцам, через некоторое время воспроизводились на нивсах. Перелистав журналы до конца, он, не вникая пока в подробности, укрепился в правоте своего наблюдения. Запаздывание в этом параллельном изучении жителей двух планет было то большим, то меньшим, однако сам факт не вызывал сомнений. Важный факт. Он помогал существенно упорядочить хаотично выступавшую массу экспериментов, облегчал путь к пониманию логики в их постановке, не говоря уже о том, что, установив содержание кирийского эксперимента, можно не тратить время на разбор аналогичного по нивсам, а только посмотреть его итог. Это почти двойной выигрыш времени.

Рабочий день подходил к концу. Пора было заканчивать, нельзя давать себе выматываться. Когда Гек уже собрался уходить, в лабораторию неожиданно влетел Гринев с двумя большими, изысканно обернутыми полупрозрачной узорчатой бумагой, букетами цветов. Точно таких же, которые Гек видел прошлым вечером в ресторане.

— Это тебе от твоего вдохновенного обожателя, выбирай, какой больше нравится, второй для Риты. Но это только так, виду для, — уже обращаясь к Геку и улыбаясь ровными красивыми зубами, проговорил Макс. — Сохнет мужик от внеземной любви, а она не хочет, упирается. — Макс протянул руку к Ольгиному подбородку и получил шлепок. — Могла бы стать первой кирийской дамой. Но, видите ли, патриотка!

— Ладно, не болтай! Отнеси лучше Рите ее букет.

Макс еще раз улыбнулся и исчез так же быстро, как появился.

— Чудесные цветы, а о каком поклоннике идет речь? — спросил Гек.

— Да ну его, трепач. Цветы нам Ренвуд присылает иногда, наш главный контактер. — Ольга развернула букет и аккуратно вложила цветы в вазу с водой. — Мне в детстве подарили горшочек с анютиными глазками, а я была еще очень маленькая и думала, что они живые, как люди. С тех пор это мои любимые цветы.

Гек снова заметил, что улыбка и доверчивый тон очень сильно меняют ее лицо, холодная витринная маска уходит, обнажая милое детское выражение. Но очень ненадолго, как падающий в театре занавес, внезапно возвращается равнодушная красота.

* * *

В бассейн он пришел немного позже других. Через небольшое окно-иллюминатор мужской раздевалки хорошо был виден весь его голубой овал.

Ну и клеветник же этот Борг! Надо ему было так оболгать скромных девушек. Никакие они не голые, если приглядеться. Одно неясно — как эти маленькие кусочки материи так прочно держатся на тонком шнурке вокруг бедер. Да, до больших высот поднялось человечество, даже в мелочах!

В тот момент, когда Гек переоделся и собирался войти, он увидел, как Рита крадущимся шагом зашла за спину Тина, стоявшего на самом краю бассейна и весело болтавшего с Ольгой и Максом у другого бортика. Неожиданно Рита бросилась на Тина сзади и обеими руками, да еще коленом снизу, пхнула бедолагу. Только рыжая шевелюра мелькнула в воздухе, и брызги полетели во все стороны.

Гек открыл дверь раздевалки.

— Тиночка, ну я ведь не хотела так сильно, — умоляющим голосом говорила Рита, видимо, уже в ответ на какую-то реплику.

Гардман, успевший добраться до противоположного бортика, постучал себя по мокрой рыжей голове, а потом по стенке бассейна. Звук вышел похожий.

— Ой, — увидев Гека, с озабоченным видом заговорила Рита, — Тин-то у нас в последнее время стал такой нервный, такой вспыльчивый, от каждого пустяка загорается. Что делать, прямо не знаю!

С удовольствием поплавав, Гек устроился рядом с Ритой в низких матерчатых креслах почти по диагонали от остальных. Он решил, что в своих индивидуальных общениях с ней стоит в разумных пределах отойти от своего стереотипа, быть пообщительней и остроумней.

Поговорили о том, о сем. Гек рассказал пару анекдотов, спросил о цветах, чтобы перевести разговор на Ольгу, и неожиданно для себя услышал:

— Да что цветы, он ей такие камни подарил, что можно всю жизнь не работать!

— Какие камни? — не понял Гек.

— Драгоценные, разновидность изумрудов, что ли, — ожерелье, серьги.

— Драгоценности? С чего это?

— Ну, тут такая романтическая история! — Рита картинно закатила глаза. — Когда этот их ученый главарь, Ренвуд, в первый раз у нас появился, мы все пришли в бар с ним знакомиться. Так вот, когда Ольга подошла к нему, он взял ее за руку и уставился так, что она покраснела — я такое с ней в первый и в последний раз видела — и начал разоряться по-своему. В общем выяснилось, что она как две капли похожа на его невесту, которая, бедняжка, сорок лет назад умерла за три дня до свадьбы от какой-то местной заразы, а он с тех пор живет памятью о ней, не женился и все такое. Он потом портрет показывал, действительно, очень похожа. Ну, а недавно подарил ей драгоценности. Он одинокий, хочет, чтобы его старые фамильные камни перешли Ольге. Видит в этом какой-то символ.

— Хм, любопытно.

— Да, зато вот я ни на что такое кирийское не похожа, сижу и лапу сосу. Скажи, не везет?

— Не везет, — согласился Гек.

— А что ты смеешься над моим несчастьем?

— Я не смеюсь, а улыбаюсь.

— Ладно, разрешаю. У тебя хорошая улыбка. — Рита кивнула в противоположный конец бассейна: — Они считают, что ты «с ученым приветом», а по-моему, ты вполне нормальный, очень симпатичный, и знаешь, немного скрытный. Я угадала?

— Не совсем. Я не немного скрытный, а очень скрытный человек. — Гек с удовольствием смотрел в большие беззаботные глаза девушки. — Ты еще не знаешь, что во мне таится!

Рита в ответ весело фыркнула и посеребрила его лучиками голубовато-серых глаз.

— Скажи-ка, а почему это Борг так криво отреагировал, когда я совершенно вскользь похвалил Ольгу за ее аккуратность? Рассказал какую-то странную историю, что Артур был ей недоволен, какие-то страсти, а подробности ему, видите ли, неизвестны.

— Ну, у них действительно что-то там произошло. Я, знаешь… мне вообще наплевать на эту куклу, пусть она чистюля, и все такое. Нет, она действительно аккуратная, хотя я не знаю, хорошо это для человека или не очень… Я как-то спускалась по лестнице в конце рабочего дня и на вашем этаже услышала, как Шацкий кричит… Наверно, он на самом деле не кричал, он всегда очень спокойно разговаривал, но я почувствовала это как что-то вроде крика. Он очень быстро выходил из лаборатории и повторял: «впредь ничего не трогать, ничего не трогать!»

— А как сама Ольга это объясняла?

— Объясняла?! Да она вообще никогда ничего не объясняет. Молчит, как библейская ослица.

* * *

Поняв параллелизм в постановке экспериментов Шацкого, Гек работал уже быстрее, хотя напряжение сил было не меньшим. Однако конец всегда всему приходит. На пятый день идея Шацкого обозначилась неожиданно и ясно, очаровывая своей оригинальной простотой.

По сути дела, Шацкий замахнулся на универсальный принцип определения перспективных и уходящих гуманоидных рас. Более того, его метод позволял вводить шкалу перспективности, то есть потенциальных возможностей расы и, тем самым, давал способ оценивать то, что раньше казалось невозможным.

Умственные и психические процессы у всех гуманоидов протекают на двух уровнях головного мозга — глубинном и поверхностном. У человека — это корковая и подкорковая области, у других — то же самое или что-то вроде. Вся аналитическая работа мозга происходит в корке, его поверхностной части. Там формируются процессы интеллектуального и художественного творчества, память, связанная с личной жизнедеятельностью, и всевозможная приобретенная информация.

В подкорке, глубинной части мозга, располагается то, что связано не с жизнью данного человека, а с жизнью его расы, то общее, что было присуще многим породившим его поколениям. Здесь же находится генетический корень, соединяющий человека не только с его народом, но и с конкретной цепочкой людей, дедами и прадедами. Все, что нажито тысячелетиями эволюции, хранится тут. В том числе, все природные инстинкты, наследственные наклонности, сложные ключи к всевозможным талантам, огромные зарезервированные энергетические ресурсы мозга.

На первых стадиях эволюции человек опирается на инстинкт, аналитическая деятельность играет для него хотя и важную, но не первую роль. В процессе эволюции эта роль усиливается, замещая собой функцию инстинкта. В балансе корковых и подкорковых связей, питаемых единой энергией, происходят изменения. Часть энергии, которая раньше направлялась в подкорковую область, с тем, чтобы решить возникшую перед человеком задачу средствами инстинктов и опыта поколений, теперь направляется выше, чтобы решить ее с помощью анализа и расчета. Энергия же передается в форме биохимических реакций со своими особенностями в том и в другом случае. Поняв их, можно проследить, в какую сторону на данном этапе перераспределяется энергия, и с какой интенсивностью. Другими словами, можно понять, с какой скоростью изучаемая раса движется вперед или скатывается вниз.

И Шацкий, сопоставляя две цивилизации, сумел разработать оригинальную и очень тонкую систему методов биохимического анализа, позволяющую давать ответ на вопрос об эволюционной фазе любой гуманоидной расы.

Гек праздновал победу. За сравнительно короткий срок ему удалось пробиться сквозь толщу абсолютно новаторской идеи, сложить причудливую мозаику чужой высокопрофессиональной мысли из ее маленьких разрозненных кусочков.

Но и далось это недаром. Стоило расслабиться от радостного ощущения победы, как он почувствовал тяжесть проделанной работы, внутренние синяки от постоянных ударов о непонятное. Надо было сделать паузу.

Наверное, сейчас самое подходящее время, чтоб совместить приятное с полезным — отвлечься от работы с журналами и познакомиться с Кири-2, лучше всего завтра же туда и отправиться.

До конца рабочего дня еще оставалось минут сорок, и Гек решил подняться к Рите. Девушка не скрывает своих к нему симпатий, и ее нетрудно разговорить на любую тему.

Когда Гек вошел, Рита сидела за столиком с двумя приборами и медленно водила щупом по поверхности фонатора.

— Над чем это ты колдуешь? — спросил Гек.

— Тин говорит, что барахлит его фонатор, а я не могу найти никаких дефектов, полчаса уже бьюсь.

— А что там может испортиться в этой железке?

— Ну ты во-още! Ты даешь! Железка… А ты знаешь, что еще десять лет назад фонатор входил в десятку лучших малогабаритных технических изделий человечества? Фонатор — сложнейшая штука, огромное достижение инженерной мысли. Это тебе не анализы кирийской мочи, биолог!

— Беру свои слова назад. — Гек знал, как легко выбалтываются люди, когда начинают говорить о предметах своей профессиональной гордости, им лучше не мешать.

— То-то! На первый раз прощаю. Слушай, — Рита поудобней уселась в кресле, вполне злонамеренно, как показалось Геку, выставив свои стройные ножки, и начала вещать.

— Представь себе, что твое изображение покрыли очень мелкой гибкой сеточкой с пронумерованными клетками, а потом нарисовали обезьяну и тоже покрыли той же сеточкой. Если обезьяна не помещается, сетку можно растянуть, чтобы она ее накрывала, или наоборот — сжать. Если теперь на каждом изображении, твоем и обезьяны, отбросить клетки, которые выходят за контур фигуры, она получится как бы нарисованной из крошечных элементов. Каждая клеточка на одном изображении будет мало отличаться от своей пары на другом, но вместе они создадут две совершенно разные картины. В этом суть. Фонатор направленным излучением накрывает тебя такой сеткой и ее узелки «прилипают» к твоему телу. Все это фиксируется на первом внутреннем экране. В узелках начинают действовать импульсные уловители твоих биотоков. Они воспринимают импульсы тела, каждый в своей точке, и передают их на второй внутренний экран с изображением обезьяны, причем в строгом соответствии с нумерацией клеток, а уже оттуда импульсы фонируются, как мы это называем, в окружающую среду. Зрительный орган воспринимает образ только по фрагментам, а потом интегрирует его в целое. Вот таким способом от твоих импульсов складывается и оживает образ обезьяны. Ты идешь — она идет. Ты повернул голову — она повернула.

— А цвет?

— Цветовую окраску надо специально задавать, меняя спектр излучения импульсов в нужных зонах, но это мелочь. Вот если необходимо трансформировать человека не в человекоподобное существо, а, скажем, в ящера или копытное какое-нибудь, — это особая работа, иногда очень сложная. Надо ведь, чтобы зверь шел, когда ты идешь, а не всякие кренделя выписывал. Мы этим в училище развлекались, накладывали сетку на изображения разных зверей и смотрели, что они от наших движений делать будут. Все от смеха лежали. А потом оказалось, что эта игра хорошие навыки дает, я теперь практически любой образ слепить могу. Хочешь, сделаю тебе такой фонатор, что ты будешь в образе цветка. А впрочем, нет, — она игриво взглянула на Гека, — еще сорвет кто-нибудь.

— А какой образ вы применяете для нивсов — образ стандартного нивса?

— Ну уж нет, сначала так и хотели сделать, да вовремя одумались. А если какой-нибудь тамошний придурок захочет тебя по плечу хлопнуть? Душа вон. И, говорят, местные самочки, если им партнер понравится, разрешения не спрашивают. Представляешь?

— Тогда какой же?

— Пустой фонатор.

— Как это пустой?

— Тут дело в размерах между оригиналом и образом. Они не должны сильно отличаться. Если образ сделать слишком большим, он не будет соответствовать пространству оригинала, получится как в детском кукольном театре, когда большое чудовище появляется на фоне маленьких декораций. А если образ слишком маленький, он создает вокруг себя слепое пространство — занятое оригиналом.

Гек удивленно поднял брови.

— Так вот, мы сжимаем образ просто-напросто в маленький в ноготь серый шарик.

— Значит, человек-невидимка?

— Ну да.

— И нивсы не реагируют на эти слепые пятна?

— Да что ты! Человек в большой комнате и то не реагирует, если занят своим делом. Мы в училище сто раз проверяли.

— Великолепно, тогда приготовь мне, пожалуйста, такой фонатор, я в ближайшее время хочу слетать посмотреть на нивсов.

— Зачем его готовить, он давно уже готов, под номером три. Это номер Шацкого. В нижнем холле шкаф откроешь, там на одной из полочек написано Кири-2.

— Интересно. Это что же получается, каждый из нас может спуститься вниз, взять фонатор, ходить с ним по станции и морочить остальных?

— Нет, не может, — раздался голос сзади. Гек повернулся и увидел Борга в дверях. — Действие любого фонатора внутри станции заденет внутреннюю оболочку защитного поля, сразу сработает общая сигнализация тревоги, как при попытке прорыва поля станции.

— А если я сниму поле, не сработает.

— Прошу оставить эти неуместные шутки, Рита!

«Какой серьезный тон, и сам Борг настороженный и напряженный, — подумал Гек. — Что ему сюда приспичило?»

— У меня есть подозрение, что мой фонатор не совсем в порядке, прошу вас проверить, — Борг протянул Рите диск.

— Да что это у вас у всех фонаторы забарахлили? Кладите на стол.

— Сегодня я встречался с Ренвудом, — обратился начальник станции к Геку, — он в крайне вежливой форме проявлял желание познакомиться с вами. Может быть, завтра?

— Завтра я планировал посетить Кири-2.

— А, ну тогда после возвращения, когда у вас будет свободное время. Я, к сожалению, не смогу сопровождать вас на Кири-2, ведь это займет более суток. А тут — работа.

— Господь с вами, я и без того вашим вниманием злоупотребляю, пожалуйста, не беспокойтесь.

Борг еще потоптался.

— Вернетесь, видимо, только на следующие сутки? Будьте там все-таки осторожны, планета не до конца изучена, мало ли что.

— Да, ты уж действительно поосторожней, — подхватила Рита, — особенно с нивсяночками. Они килограммов по сто. Могут не выпустить из объятий.

На следующее утро Гек встал с рассветом. По расчетам, он доберется до Кири-2 к середине дня, если считать по данному времени. Это позволит обследовать планету в течение второй половины дня и первой половины следующего. Значит, завтра вечером он сможет вернуться назад.

* * *

Гек плавно поднялся в верхние слои атмосферы и только там дал форсированный старт. Некоторое время он глазел на удаляющуюся планету, черноту космоса с чужими звездами и ярко проступающую сквозь темный фильтр корону местного солнца. Через полчаса таких занятий он вылез из кресла и решил позавтракать, так как из-за раннего времени не стал это делать на станции.

После завтрака Гек проверил и откорректировал траекторию движения и, имея еще впереди более двух часов, решил не торопясь просмотреть захваченные у Борга материалы первичного обследования Кири-2.

С точки зрения климата, планета была полной противоположностью Кири-1. Большая удаленность от солнца и гораздо более широкий атмосферный слой послужили условием для рождения иной фауны и флоры. Обширные территории планеты представляли из себя зоны, похожие на земные субтропики. Жаркими были лишь экваториальные широты. На полюсах средняя температура составляла минус пять-десять градусов. В близких к ним регионах нивсы не жили. Им вполне хватало громадных пространств с гарантированным весенне-летним климатом, пространств, покрытых невероятно богатой растительностью, содержащей, в том числе, большинство аналогов земной флоры. Изобилие съедобных плодов, много пресной воды, очень богатый животный и птичий мир.

Нивсы сантиметров на сорок выше человека и намного больше в физической массе. Мужской пол — около ста пятидесяти килограммов, женский — более ста. Всеядны. Промышляют охотой, рыбной ловлей и сбором плодов. По-видимому, лет сто назад занимались еще земледелием, но теперь отошли. Ремесла — самые простые: незамысловатые бунгало строят и примитивную одежду кроят из шкур. В общем, окончательно доигрались.

* * *

После входа в атмосферу Гек минут пятнадцать возился с картами и приборами, чтобы определиться в местной географии и установить правильный курс полета к ближайшему городу. Сообщив данные маршрута автопилоту, он установил километровую высоту, убрал экраны и поставил простой кабинный обзор. И скорость задал такую, чтобы все-таки не мешала присутствовать в этом мире.

День был в разгаре. Небольшие кучки облаков проплывали над аппаратом. Солнце светило, как в теплых земных широтах. В его лучах купалась зелень лесов и перелесков. Было много воды. Она стремительно проносилась под прозрачным дном кабины маленькими озерами, извивами небольших речек. Два раза Гек пролетал над широкими разливами крупных рек, используя их как ориентиры в движении к городу. За несколько минут лета до цели он сбавил скорость и снизил высоту до сотни метров.

Растительность внизу была разнообразная, но не плотная, деревья и кустарники стояли в разрядку. Густая цветистая трава полна пернатой живностью, все время в одиночку и маленькими группками мелькают оленеподобные четвероногие и мелкие козочки… экая прорва приятных тварей. А вон что-то похожее на маленький поселок. Ну, не стоит их пугать.

Гек, взяв чуть в сторону, набрал высоту и тотчас увидел город. Он возник на горизонте смутными зубчатыми очертаниями зданий, странной геометрией белых и черных фигур… По мере движения город наплывал на него, постепенно заполняя собою обзор. Нарастая и усиливаясь контрастом граней и плоскостей, город раздвигался в объемах в стороны и внутрь. Уже отчетливо обозначились линии улиц, и огромный город охватил собой все видимое глазом.

* * *

Оказавшись над первыми зданиями, Гек прикинул, что его двенадцатиметровый аппарат может легко поместиться между домами в пролетах улиц. Он снизился до средних этажей и поплыл на предельно малой скорости.

Время здесь уже изрядно потрудилось. Поверхности улиц и площадей были полностью закрыты нанесенным за несколько сотен лет травянистым грунтом, кое-где с пучками кустов и мелкими деревьями. Земля лежала на балконах и выступах зданий, толстыми слоями песка и пыли покрылись подоконники и декоративные элементы фасадов. На этом фоне очень необычно выглядели блестящие на солнце, как новенькие, окна и прозрачные части сооружений, выполненные, по-видимому, из чего-то сходного с земным кварцепластиком. Пылеотталкивающие свойства этого прочного материала прекрасно выдержали проверку временем. Можно было легко разглядывать внутренние помещения, и Гек с любопытством всматривался в комнаты жилых домов, обширные залы и функциональные боксы бывших учреждений, того, что раньше было магазинами и местами отдыха жителей.

Однако любопытство это продолжалось недолго. Зрелище быстро наскучило своим хламоподобным однообразием. Приходя в запустение, все здесь многократно и грубо перерывалось, растаскивалось. Нивсы сейчас не заходят в города, считают их плохим местом, но в свое время, разваливаясь и деградируя, они не в один год, да, видимо, и не в одно поколение громили свою материальную культуру, а потом добирали остатки.

Все больше отвлекаясь от внутренних помещений, Гек переключал внимание на город, и это становилось интересно.

В прошлом несомненно многомиллионный, он был огромен своей территорией, высотой зданий, непривычно большими пропорциями, соответствовавшими габаритам местных жителей.

Но интересно было другое. Чем больше Гек летал по городу, тем более притягательное и в своем роде странное впечатление он производил. Пытаясь определить для себя это его своеобразие, Гек несколько раз поднимался над городом и совершал над ним скоростные пролеты, а потом снова нырял в глубину улиц и площадей. Внимательно осматривал архитектурные комплексы, парки с огромными бассейнами, дно которых давно обросло землей и почти сравнялось с краями, колоссальные эстакады, эллиптические тоннели для сквозного движения под кварталами города, расположенные по его периферии производственные комплексы.

Все это производило впечатление крайне высокой урбанизации, превосходной строительной эстетики и функционального баланса. Можно было подумать, что город строился по единому проекту сразу во всех своих частях.

По намеченной им программе нужно было осмотреть еще два города, потом отдых и сон. А завтра можно начать знакомство с современными нивсами — славными продолжателями дела отцов. «Эх, потомки, куда все катится?» — почему-то говорил его старый дед.

Гек умышленно выбрал города, далеко расположенные от первого.

Через тридцать минут полета появились протяженные хребты. Гек по карте увидел, что это одна из двух наиболее обширных горных цепей на планете. Он совсем низко прошел над пятикилометровыми вершинами с шапками снега на остриях… Старые горы. Как и сама планета, которая по геологическим меркам тоже немолода… А вон, на горизонте, еще один город.

И опять он летал над городом со странным ощущением одномоментности его создания. Что же у них, была программа по уничтожению всей старины? Очень странно… и никого не заинтересовало. Ну это, впрочем, как водится. Прилетела группа первичного обследования, убедилась в том, что аборигены здесь совсем обтрухались, природа волшебная, но слишком далека от Земли, — стало быть, делать здесь нечего. И вперед, туда, где страждущий брат по разуму ждет помощи землян. А он на самом деле ничего такого, может быть, и не ждет. Сидит себе спокойно и выдумывает велосипед, и ничего другого не хочет как на этом велосипеде покататься. И катался бы себе! Нет, нужно прилететь и под зад его толкать.

И третий город ничем не отличался от предыдущих. Близняшки какие-то. Что их, как пироги пекли? Удивительная планета.

Неподалеку Гек обнаружил космодром, вернее, его остатки. Согласно данным обследования, нивсы свободно летали в пределах собственной звездной системы, но вряд ли уходили дальше. Интересно, а как они влияли на развитие кирийцев? Хотя в те далекие времена кирийцы находились на такой стадии, что и до велосипеда было далеко. Скорее всего нивсы ограничивались наблюдениями, возможно, сатрапа какого-нибудь могли спихнуть, особо вредного, вряд ли больше…

Пора отдыхать, насмотрелся.

Гек поднялся выше, завис и вылез из кресла, намереваясь как следует поесть… Готовясь к этому благородному делу, он вдруг поймал себя на беспричинной сосредоточенности — как будто что-то внутри мешало…

«С чего бы?», — сказал он себе, но вскоре понял неслучайность своего ощущения. Это и раньше бывало с ним во время следственной работы, когда неожиданная мысль в глубине сознания начинала искать дорогу наружу… Но что это может быть? О чем он в последнее время думал?… О странных городах с иголочки?… О непонятном прошлом этой старой планеты?… Что-то еще было старое… Да, горы, над которыми он пролетал… Стоп! Горы, именно горы, вот!.. На Кири-1 ведь нет гор. Но есть горные камни — изумруды. Вот что царапнуло, промелькнув в недрах сознания… Так, так, интересные особенности геологии… Конечно, он в этих делах не специалист, но дело странное — горные камни без гор. Может быть, кирийцы добывают изумруды на своей молодой планете в глубинных шахтах?… Это кому же потребно такое расточительство сил? Проверить надо, обязательно.

* * *

Встреча с современными нивсами следующим утром оказалась малоинтересной и подействовала на него угнетающе.

Небольшие и довольно частые их поселения состояли из сооружений шалашного типа, вокруг которых лениво обретались грязные скотоподобные существа, полуголые, во вшивых тряпках из звериных шкур. Язык выкриков и жестов. В непосредственной близости от жилищ полно нечистот.

По внешнему строению нивсы отличались от людей не только размерами. Короткие ноги и мощный корпус без всяких намеков на талию даже у женщин, в сочетании с наклоненной вперед довольно короткой и очень толстой шеей, создавали зрелище, совершенно противоположное всем земным эстетическим нормам. Сравнительно небольшие сильные руки несколько карикатурно компоновались с корпусом.

Пошатавшись с включенным фонатором среди этой голытьбы и исхитрившись ни разу не вляпаться в испражнения, Гек решил не тратить зря время и раньше намеченного срока отправиться домой.

Улетая, он почему-то ощутил смутное чувство, что, возможно, ему придется еще сюда вернуться.

* * *

«Главное оружие следователя — терпение и упорство», — говорил один из его учителей.

Правильно, поэтому, вернувшись поздно вечером на станцию, Гек не завалился спать, хоть ему этого очень хотелось, а устроился в кресле и начал прослушивать звукозаписи.

Шел обычный незамысловатый треп, накатанные шутки.

Трудно быть внимательным, когда слипаются глаза, а болтают о всяком вздоре: земной и кирийской моде… попытках Тина выгореть под кирийским солнцем и стать из рыжего блондином… удушливом климате, огромной жабе, которая утром сидела у входа на станцию… о том, что их тут целое нашествие было… в тот день, когда они отправились на праздник и какой-то идиот напал на Шацкого… что завтра на обед…

Тпру, милые! Что это? Он задремал или действительно слышал? Ну-ка, назад!

Гек переставил запись и начал внимательно слушать.

Тин: Ну и жаба же сегодня утром сидела на крыльце, с полметра в диаметре. И не уходит, сволочь, лупит на меня глазищами.

Макс: Старик, а может быть, она как в сказке про Ивана-царевича, пришла к тебе, а ты своего счастья не понял.

Рита: Да, Тиночка, ты должен был взять ее на руки и нежно так поцеловать взасос, и она превратилась бы в здоро-овую тетку. Жили бы потом счастливо, детей наживали.

Тин: Иди ты, знаешь… сама жаб соси. Это из-за тебя они, наверно, к нам залезают. Небось, в поле сплошные дырки, штопать пора.

Ольга: А как-то их здесь нашествие было. Не помню уже когда…

Тин: Как раз в тот день, когда мы ходили на кирийский праздник, и еще какой-то идиот напал на Шацкого.

Макс: Нет, не в тот день, а на следующий.

Так, достаточно! Гек остановил запись. Никто ему ничего не говорил про этот праздник. Ну, сам-то праздник, черт с ним! А нападение? Словоохотливый Борг не был любезен об этом упомянуть. Когда это произошло? Что, собственно, имеется в виду под словом «нападение»?… А ведь из того, как о нем было сказано, ясно, что это событие всем хорошо известно.

Гек почувствовал, что его сонливость улетучилась. Тем лучше, надо дослушать до конца оставшуюся часть вчерашней записи и всю сегодняшнюю.

Второй вечер начался с перепалки между Ритой и Ольгой по какому-то совершенно невинному поводу, однако появление взаимной антипатии достигло изрядного накала. Ребятам кое-как удалось потушить этот пожар, но чувствовалось, где-то внутри еще попыхивают искры. Никто не танцевал, и разговор не очень клеился.

Видимо девицам и самим вскоре стало совестно за такое поведение, да и причина стычки была до неуловимости ничтожной. Примирение произошло в форме вежливого обмена фразами по поводу завтрашнего обеда.

— Неплохо бы придать обеду праздничный характер, — полез со своими шутками Тин, — все-таки твой шеф от нивсяночек возвращается. Вряд ли они там его угощали чем-нибудь кроме помоев.

— Кстати, Ольга, ты знаешь, Борг зачем-то накапал на тебя Геку, — дружелюбным тоном объявила Рита. — Якобы Шацкий был тобой недоволен, конфликтовал. Гек был неприятно удивлен. Я, конечно, разубеждала, но… интересно, зачем бы Боргу это делать?

Последовала небольшая пауза.

Потом Ольга заговорила отрывисто и зло:

— Подхалим паршивый. Все время перед Шацким лебезил, теперь перед Геком начал. Лучше бы рассказал, какие у них самих отношения были, почему он перед Шацким за два дня до его смерти на коленях ползал, я-то видела, как он унижался… — Дальше последовало выражение, печатное употребление которого до сих пор вызывало споры филологов. Гек невольно улыбнулся.

Вскоре Ольга попрощалась и ушла. Остальные тоже не засиделись.

Спать уже не хотелось. Гек заварил себе чай, и пока он остывал, начал приводить все в систему.

Первое и главное — как минимум с тремя из пяти своими коллегами, Тином, Боргом и Ольгой, Шацкий имел испорченные отношения по причинам, которые довольно старательно скрываются.

Второе — он действительно сделал важное открытие, пытался применить его к цивилизации этого региона, и уже сейчас можно предполагать, что это сделало ненужным завершение плановых исследований.

Третье — на Шацкого было совершено нападение. Подробности только придется узнать, но, что бы там ни было, нападение есть нападение, и, в отличие от обывательских представлений, ему отлично известно, как редко такие совпадения бывают случайными.

И, наконец, нельзя быть предвзятым, давать излишний простор фантазии, но не нравятся ему эти подаренные Ольге Ренвудом изумруды. Хороши и господа кирийцы, кстати сказать, это при их то силах, да добывать такую роскошь. Вы, однако, себе позволяете, — как сказала ему однажды знакомая дама… впрочем, это совершенно другая история.

С точки зрения тактики действий — раскрываться ему определенно еще рано, надо выжать максимум из теперешнего положения. Гек глотнул горячего чая и опять почувствовал подступающий сон. А в качестве главных задач: необходимо добить материалы Шацкого, получив окончательное представление о том, что им сделано, и как можно быстрее установить причины всех его конфликтов. Ну и при первом удобном случае познакомиться с Ренвудом. Может быть он не все еще подарки раздарил.

* * *

Хорошо представляя себе утренний распорядок на станции, Гек без труда сумел прийти на завтрак в одно время с Гриневым.

Открытая дружелюбная манера поведения Макса сочеталась с его необычной подвижностью, способностью мгновенно появляться и исчезать. В этой стремительности было и что-то внутреннее — быстрый ускользающий взгляд темных бархатных глаз, неожиданная, обнажающая красивые зубы улыбка, манера сосредоточенно вслушиваться в слова собеседника и вдруг менять тему разговора.

Гринев вежливо поинтересовался — как прошел полет на Кири-2. Гек коротко рассказал.

— Хорошая планета, если бы не эти противные свиньи, — бросил Макс.

— Свиньи?

— Ну, местное население. Вы что, не знаете? Нивс — это же перевернутое слово «свин», свинья. Их так первооткрыватели назвали, по-моему, очень метко.

«Вот как, — подумал Гек, — действительно, название подходит и к внешнему облику, и к образу жизни, хотя циничное несколько».

— А города их вы видели? — спросил он Гринева.

— Да, в первое посещение, города великолепные.

Весело поздоровавшись, к столу подошел Гардман.

— Так вы там несколько раз были?

— Я один раз, а вот Тин дважды.

— Да, — подтвердил тот, сразу поняв о чем речь, — в первый раз у нас была групповая ознакомительная экспедиция. А во второй раз я летал после смерти Шацкого за образцами спино-мозговой жидкости нивсов, чтобы Ольга могла продолжать запланированные Шацким опыты.

Тин начал с аппетитом лопать, и Гек снова обратился к Максу:

— Скажите, а что из себя представляет этот Ренвуд?

— О, очень занимательная личность. Огромный ум, энциклопедического склада, если так можно сказать. — Гардман подтверждающе кивнул жующей физиономией. — Между прочим, постоянно изучает и уже отлично знаком с нашей культурой и историей. Чрезвычайно патриотичен, предан своему народу, его будущему — все происходящее меряет только этим аршином. Но не аскет. Интеллигент в полном смысле слова. Кстати, он меня спрашивал о вас, хотел познакомиться. Вы бы с этим делом не очень тянули. Ему может показаться, что вы им пренебрегаете. Ренвуд ведь очень уважал Артура, гордился тем, что тот посвящает его в свои идеи, его, наверно, обижает, что преемник не спешит с ним встретиться.

— Да я и сам хотел это сделать в ближайшее время.

— Так давайте сегодня, во второй половине дня. Я как раз должен выйти в город и посетить старика.

Гек согласился и отправился к себе в лабораторию.

Теперь ему будет полегче, уже не придется тыкаться, как слепому котенку, вникать в каждую деталь. Главные трудности позади, скоро он все будет знать.

Большинство экспериментов в методике Шацкого выполняло опорную функцию по отношению к следующим за ними, куда предыдущие результаты вкладывались в качестве начальных параметров. Поэтому итог исследований проявлялся как бы целиком, на конечной стадии опытов, нужно было только знать — какое содержание кроется за совокупностью знаков и терминов. Теперь Гек все это знал.

Он начал с нивсов.

Из обширного комплекса исследований и замыкавшего их последнего эксперимента, законченного Ольгой только вчера, следовал однозначный вывод: нивсы быстро теряли и будут дальше терять менталитет, деградируя от разума к элементарным животным инстинктам. Кто знает, не превратятся ли они в ближайшие двести лет в тех животных, от которых получили свое современное название. Гек еще раз, внутренне поежившись, вспомнил пустые великолепные города-гиганты и перешел к более приятному чтению — итогам обследования кирийцев.

Через два часа он закончил работу, извлек из материалов Шацкого все, что было можно. И… трудно сказать, чего стало больше — ответов или новых вопросов.

У кирийцев обнаруживался очень слабый тип процессов, характеризующих поступательное развитие расы. Факт неожиданный, но не трагический. Важна не столько скорость биологических часов, сколько их устойчивый ход, способность к длительной работе. Вот здесь-то все и обрывалось. Как установил Шацкий, у кирийцев имело место огромное преобладание корковых процессов головного мозга над его подкорковыми отделами, другими словами, кирийская раса была близка к тому, чтобы исчерпать свои внутренние резервы развития.

И не только. Медленно протекающий процесс перераспределения биологических ресурсов в сторону интеллекта исключал возможность эффективного применения усиленных научно-технических инъекций со стороны землян. Кирийцы просто не сумеют сделать их органической частью своего общественного быта, не поспеют за высокими темпами внедрения в их жизнь нового — подобно ребенку, который будет получать предметы обихода, намного опережающие его собственный рост. Следовательно, как активная помощь, так и предназначенные для нее исследования местной расы становятся лишенными смысла, а самих кирийцев теперь просто нельзя причислять к разряду перспективных цивилизаций.

Вот где разгадка слов Шацкого об исходных данных!

Что же в итоге?

Для Шацкого это блестящий успех, научное достижение, которое не только будет высоко оценено современниками, но и навсегда войдет в научные анналы.

Для кирийцев установленный факт означает свертывание программы содействия, точнее, сведение ее к минимуму, соответствующему общим представлениям о гуманной помощи, облегчающей элементарные условия существования.

А для Гека здесь кроется новая многообещающая информация о сплетении интересов с событиями, которые уже произошли.

Прежде всего от открытия Шацкого страдали кирийцы, и не просто страдали — все их будущее подвергалось пересмотру, низводилось к ничего не обещающей перспективе. Теоретически кирийцы, или точнее их информированная верхушка, могли попытаться уничтожить автора таких исследований. И очень возможно, что нападение на Шацкого заключало в себе такую именно попытку. А если продолжить эту мысль и связать ее с последующей его гибелью на станции, то неизбежен вывод о соучастии кого-то из своих. Но в этом случае возникает серьезный контрдовод: почему тогда в неприкосновенном виде сохранились научные материалы такого страшного для кирийцев содержания? Ведь в конечном итоге дело было уже не в Шацком, а именно в них. Почему не уничтожена или не изменена та их главная часть, которая несет крушение кирийским надеждам? Сделать это ничуть не сложней, чем уничтожить человека. Журналы лежат открыто, запирается лишь дверь лаборатории во внерабочее время, ключи есть у Ольги и Борга. Кстати, третий ключ, принадлежавший Шацкому, так и пролежал после его смерти на рабочем столе в лунке с карандашами. Убийство ученого с сохранностью его материалов никак не склеивается, ведь рассчитывать на то, что они неразобранными угодят в архив, по меньшей мере легкомысленно.

Гек долго сидел за своим столом, напряженно раздумывая… одно было несомненно — не зря он сюда прилетел.

Гринев зашел за Геком в лабораторию, когда день подходил к концу.

— А вы знаете, Борг сделал мне очень строгий выговор, — сообщил он. — Пригласил меня в свой кабинет и заявил, что я нарушил этическую субординацию, он именно так изволил выразиться. Дескать, проведение встречи двух крупных представителей дружественных цивилизаций есть прерогатива старшего административного лица. Его лица, то есть.

— Выходит, я подвел вас перед Боргом? Я с ним поговорю.

— Ну вот еще, время тратить. Пошел он в болото, как говорят в таких случаях кирийские мальчики. Поехали, нас Ренвуд ждет. — Он повернулся к Ольге. — От тебя ему что передать?

— Привет.

— И только? Ну поимей совесть, лунянка, хоть малую надежду дай! Помрет от тоски первый мужик планеты — прервутся контакты цивилизаций. Вот от таких, как ты, в конце концов весь космос захиреет!

Последние слова Макс прокричал уже из коридора.

— Макс, а почему вы ее лунянкой назвали? — спросил Гек, когда они спустились в нижний холл.

— А вы разве не знаете? Ольга на Луне родилась и всю жизнь там прожила, в школе училась, где-то работала. Поэтому и холодная, как Луна, не дается. — Он улыбчиво оскалил красивые белые зубы. — Вставные, — поймав взгляд Гека, чуть грустно добавил он, — свои я на Кси-15 оставил, когда занимался эвакуацией, шарахнуло какой-то балкой.

— Даже до этого дошло?

— Да, летели обломки строений. Честно говоря, думал, что в последний раз уже не взлетим.

Макс произнес это совсем буднично, без всякой рисовки.

Пока он доставал из соседнего шкафа фонаторы, Гек вынул тюбик со стероном и, сразу проглотив свою таблетку, протянул тюбик Гриневу. Тот подошел с ним к маленькому настенному холодильнику, вынул оттуда бутылку с дистиллированной водой и, налив воду в прозрачный одноразовый стаканчик, выпил свою таблетку.

— Не можете глотать без воды? — спросил Гек, вспомнив, что его героический дед так за всю жизнь и не научился глотать без стакана воды таблетки, да и в редком случае не облившись.

— Нет, просто по последним медицинским инструкциям людям с отрицательной реакцией на стерон рекомендуется запивать его дистиллированной водой, по их мнению, это чему-то способствует.

— Так вы, как и Артур, — грустно протянул Гек, отметив для себя стопку пластиковых стаканчиков на средней полке холодильника, — значит, и вам надо быть крайне осторожным.

— Увы! О таких вещах начинаешь думать, только когда что-то уже случилось. Иной раз завертишься, влетишь сюда с мыслями о всяком разном, фонатор достанешь, проверишь, все ли взял, еще о чем-нибудь подумаешь. Вот так один раз вижу собственный стакан уже отпитым, а принял я стерон или так просто сделал глоток — уже не помню.

День кончился, солнце наполовину исчезло за горизонтом, но дневная жара и влажность еще держались. Недалеко от крыльца на самой середине дорожки сидела гигантская зеленая с рыжеватыми пятнами жаба. Она спокойно посматривала на людей и, даже когда они подошли вплотную, не сделала попытки удрать. Макс неторопливо обошел ее сзади и беззлобно, по-деловому отвесил ей мощный пинок. Жаба будто этого и ждала. В один темп с пинком она прыгнула, пролетела метра четыре и, плюхнувшись на мягкую влажную землю, стала стремительно в нее зарываться.

— Понимает, — похвалил ее Макс.

Управление флайером Гек взял на себя. Удобно задавать пустяковые вопросы сидящему без дела человеку. Например о том, каким образом после экспедиции на Кси-15 он оказался здесь, в службе содействия.

— Вообще, я к работе в космосе имею кой-какое отношение, — охотно заговорил Гринев, — по профессии я инженер по внутренней энергетике звездолетов. Проработал два года в конструкторском бюро, потом предложили для экспериментальной проверки наших систем полетать на звездолетах. Тут для меня целый мир открылся. Я и на Земле многое перепробовал, еще в детстве занимался прыжками с вышки, глубинным нырянием, в последние годы парашютом и воздушной акробатикой. Но когда в первый раз вышел в открытый космос, понял — здесь необъятный мир без границ. А это, по-моему, для человека главное. Хочется все попробовать и знать, что пока живешь, конца этому не будет.

— Завидую вам, — вздохнул Гек, — мы не свободны так собой распоряжаться, привязаны к лабораториям, текучке дел.

— У вас в науке тоже есть свои плюсы. — Макс явно сказал это только из вежливости.

* * *

Резиденция Ренвуда находилась в сравнительно зеленом, респектабельном районе города, где в окружении невысоких декоративных изгородей стояли двухэтажные особнячки, обрамленные небольшими ухоженными газонами. Это был лучший жилой район, но даже здесь нельзя было найти ничего похожего на показное богатство или что-либо подходящее под слово роскошь. Добротно, опрятно, вот и все, пожалуй.

Гек знал, что кирийцы придают большое значение изящной обстановке помещений, элегантной одежде, но лаконизм и чувство меры считают главным эстетическим каноном, крикливого и помпезного здесь сторонятся. «Чрезмерно интеллигентны, — заметил Гринев, — а пустякам радуются, как дети».

Молодой кирийский слуга провел их из прихожей в светлый зал с резными креслами по периметру в один тон с украшавшими стены серо-коричневыми гобеленами и таким же громадным, закрывавшим весь пол, ковром.

Из противоположных дверей им навстречу вышел пожилой кириец, среднего роста, с искрами седины в темных коротко остриженных волосах, с очень стройной, пожалуй, даже спортивной фигурой. Приятное лицо, приветливое выражение темных глаз. Глаза глубокие, как пропасть, куда интересно заглянуть, но не хочется смотреть долго.

Одет Ренвуд был в белые, спортивного покроя брюки со стрелками и такую же облегающую рубашку с черной продольной планкой и прямым воротничком, схваченным небольшой черной бабочкой.

Супер-ретро, как раз этот стиль входил сейчас в моду на Земле, и Гек с улыбкой вспомнил, что, кажется, так был одет его шеф в последний день их встречи.

— От всей души приветствую вас, — произнес Ренвуд. — Здесь вы можете выключить свои маскирующие приборы.

Они отключили фонаторы. Ренвуд еще раз поздоровался — легким приятельским кивком в сторону Макса и медленным вежливым полупоклоном в сторону Гека. Гек почувствовал, как внимательно, не встречаясь с ним глазами, его рассматривают.

— Я, как гражданин малого народа, — заговорил хозяин, — одновременно очень рад новому знакомству с представителем сверхцивилизации и крайне огорчен обстоятельствам, которые к этому привели. Я был хорошо знаком и часто встречался с вашим коллегой и, как мне недавно стало известно, близким другом.

Он сделал маленькую паузу и продолжал:

— Мы высоко ценим вашу помощь, силы, которые вы нам отдаете. Поверьте, когда это станет возможно, вся нация будет благодарить землян и помнить имя человека, волею случая заплатившего жизнью за наше будущее.

Теперь они действительно стояли друг перед другом как официальные представители двух космических рас. Гринев в стороне переминался с ноги на ногу. Видно было, что он чувствует себя тут как дома и совершенно не интересуется декларациями о дружбе народов.

Разговор продолжили в кабинете Ренвуда. Макс занимался изучением каких-то статистических отчетов и в беседе почти не участвовал.

Ренвуд превосходно говорил — точно и выразительно.

Говорил о том, как много значит земная помощь, подробно рассказывал о кирийском обществе, о высоком гражданском сознании кирийцев, их громадном трудолюбии, внутренней организации, высокой общественной дисциплине, удивительно малом, с точке зрения Гека, проценте антиобщественных явлений. Причины, как следовало из объяснений, заключались главным образом в природно-климатических условиях. Исторически, для того чтобы выжить, кирийцы должны были объединять все общественные силы, принцип совместного выживания стал основой национальной психологии. Индивидуальная ответственность перед обществом превратилась в главную норму жизни.

«Очень любопытный народ», — подумал Гек и аккуратно перевел разговор на Шацкого и его науку.

— Ваш коллега делился со мной своими идеями, — кивнул головой Ренвуд, — мне хорошо известны его методы определения перспективных цивилизаций, и именно я доставлял ему биологические среды для экспериментов по нашей планете. Не знаю, впрочем, окончательных результатов.

Он неожиданно взглянул на Гека.

— Сейчас нет возможности в этом разобраться, — ответил тот, — необходимо закончить текущую работу. Отправим все на Землю, там кто-нибудь этим займется, возможно, я сам.

— Жаль, что раньше нельзя, — с сожалением произнес Ренвуд. — Ведь это касается перспектив кирийской расы. Мы крайне заинтересованы в том, чтобы как можно больше знать о своих возможностях. Я уже передал Евгению Боргу нашу официальную просьбу ускорить там на Земле, доработку материалов вашего и нашего друга, раз этого нельзя сделать здесь. Прошу и вас этому содействовать.

Гек заверил.

— Скажите, а нивсы не участвовали в развитии кирийской цивилизации в ее ранней истории? — спросил он.

— А, эти наши незадачливые соседи, — Ренвуд на мгновение задумался. — Трудно сказать, никаких определенных исторических данных на этот счет нет. Думаю, если что-то и было, то в очень небольших размерах.

Точно по времени ужина на станции их пригласили в столовую. Путь туда лежал через небольшую гостиную. На ее стене Гек увидел большой портрет… Ольги, чуть было не сказал себе он, сходство было сногсшибательным.

Смуглая кожа, старомодное платье и прическа, а остальное — вылитая Ольга. «Если это подделка, то не слишком ли грубо», — подумал он… Хороший, строго выполненный портрет со следами времени в поблекших кое-где красках.

— В нашем воздухе краски быстро тускнеют, — в ответ на его мысли проговорил Ренвуд, — но я не хочу его реставрировать, мы с ним вместе стареем и это, по-моему, вполне справедливо. А как себя чувствует наша земная копия? — повернувшись к Максу, спросил он.

— Приветы шлет, раз шесть мне сегодня говорила, чтобы я не забыл сразу же их передать, а я, конечно, забыл, вы уж меня не выдавайте.

— Надеюсь скоро ее увидеть.

— То-то рада будет! Она у нас девушка очень эмоциональная, чуть что так и пышет радостью, так и пышет. — Макс весело подмигнул Геку.

«Развлекается парень, — подумал тот, — и, похоже, Ренвуд это понимает».

Их беседа продолжилась за ужином. Ренвуд действительно успел глубоко изучить земную культуру, превосходно знал историю, в разговоре цитировал классиков литературы, философов и политиков, и не просто пересказывал, а глубоко и оригинально трактовал. Однако что-то во всем этом настораживало Гека. Или, быть может, за многие годы такой работы, когда к человеку и его словам надо относиться с недоверием, это чувство сделалось частью его натуры? Кто его знает, может быть, только покидая этот гостеприимный дом и его необычайно умного и обаятельного хозяина, Гек смутно чувствовал, что, возможно, не он один играл здесь роль.

По дороге Гринев вспомнил, что не худо бы ему еще зайти к одному из людей группы Ренвуда. Гек охотно согласился с полчаса погулять по городу, договорились встретиться на центральной площади.

Он не спеша пошел к центру, наблюдая кипучую в вечерней свежести окрестную жизнь и отыскивая глазами главный предмет своей прогулки. Как раз недалеко от центра он и обнаружил то, что хотел.

В небольшом ювелирном магазинчике никого не было, и когда Гек вошел, на серебристый перезвон дверного колокольчика появился пожилой совершенно лысый кириец.

— Слушаю вас, — произнес он, улыбаясь Геку одними глазами.

— Приветствую вас уважаемый, — начал Гек в привычной здесь манере разговора пожилого человека, в образе которого сейчас находился. — Я, знаете ли, всю жизнь работал, неплохо зарабатывал, а тут еще наследство от дяди перепало. Сам я живу скромно, расходую мало, вот и подумал — чем на процентах в банке деньги держать, не купить ли мне хорошие драгоценности, чтобы, знаете ли, сделать из этого семейное достояние. Этакую, — Гек покрутил пальцами, — эстетическую вещь.

Ювелир-кириец расплылся в добрейшей улыбке.

— Достойнейшая мысль, — приятным низким голосом заговорил он. — Деньги в нашей жизни, конечно, немало значат, но ведь они не несут в себе памяти о прошлом, о тех, кто трудом своим создавал достояние будущих поколений, думал и любил еще не родившегося потомка. Деньги, — кириец развел руками, уставя в Гека добрые глаза, — они не отмечены заботой и любовью, они облегчают жизнь, но не наполняют ее.

— Вот, вот, — согласился Гек, — это сообразно и моему характеру мыслей. Но в драгоценностях я ничего не понимаю, хотелось бы посоветоваться. Нельзя ли, например, приобрести что-нибудь из старинных украшений, в средствах ведь я не стеснен.

Кириец удивленно вскинул брови:

— Друг мой, под старинным у нас в ювелирном деле понимается нечто особенное.

— Особенное?

— Именно! — кириец вынул из-под прилавка нечто вроде большого альбома. — Этот каталог так и называется — «Старинные драгоценности и украшения».

Ювелир начал медленно переворачивать твердые страницы с фотографиями: браслеты, кольца, колье — алмазы, сапфиры, изумруды — тонкая, исключительно изящная работа.

— Все, что здесь есть, совершенно уникально и, насколько мне известно, ни одна из указанных тут вещей в настоящий момент не продается. К тому же вынужден вас огорчить, — добавил он после паузы, — если бы даже и продавалось хоть самое маленькое кольцо, вы бы вряд ли смогли его приобрести. Так это дорого.

— Ну, тогда нет ли чего-нибудь такого же посовременней?

— В том-то и дело, мой друг, что таких камней сейчас найти в природе планеты не могут. Только наши древние предки знали секреты их поиска, ведь любому из этих камней много сотен лет. Сейчас есть другие, полудрагоценные, есть жемчуг морской, перламутр.

— Да, да, — задумчиво протянул Гек, — теперь и мне вспоминается, что-то я раньше об этом слышал. Вроде бы и у нашего знаменитого доктора Ренвуда имеются старые камни?

— Да! Замечательные изумруды, — ювелир полистал каталог, — вот они.

Гек увидел крупные зеленоватые, причудливо ограненные кристаллы. Серьги — два одинаковых очень крупных камня в ажурном металле, по-видимому, платиновой группы, и ожерелье с несколькими крупными камнями по центру и россыпью средних по периферии. Подобные вещи на Земле можно было встретить только в музейных экспозициях. Гек никогда специально не интересовался ювелирным искусством, но хорошо понимал, что эта своеобразная сфера творчества обладает огромными выразительными возможностями. Настоящее ювелирное изделие не есть украшение в узком смысле слова, оно, как и любое произведение художественного творчества, несет мысль о человеческой жизни. Пусть не в столь непосредственной форме, но все же. Ювелир, как и всякий художник, стремится средствами своего материала сказать о человеке, дать точные символы движениям души и мыслей. Поэтому целью его труда в конечном счете является не металл и камень, а высокий, владеющий человеком разум и кипящие в нем страсти, переливчатые, как грани благородного кристалла, и глубокие, как исходящий из него внутренний свет. Такое искусство не может быть сильным у слабого народа, где беден опыт поколений. Там любой самый редкий металл или камень превращается в побрякушку, а здесь…

Гек перевернул последнюю страницу каталога и, поймав взгляд старого кирийца, понял, что они оба думают об одном и том же: как могли появиться эти шедевры у измученного борьбой за существование народа, истощающего в этой борьбе свои силы, да еще несколько сотен лет назад, когда уровня цивилизации едва должно было хватать на элементарное бытоустройство.

И второй вопрос, который задал себе Гек, когда уже выбрался на улицу и малость очухался от ослепляющей красоты увиденного.

Что могло послужить причиной такого шикарного подарка, если допустить, что в его основе лежит не романтический, а вполне практический мотив?

Передача информации о работе Шацкого? Да, это в первую очередь. Но если так, логично предположить, что информация передавалась через фотоснимки записей в журналах. А это нетрудно проверить. Если Ольга фотографировала записи, то делала это с помощью обычного любительского аппарата, который есть у каждого землянина, отправляющегося за пределы родной планеты. Съемка таким аппаратом сопровождается импульсной вспышкой и на малых расстояниях оставляет характерные микроожоги волокон любой бумаги. Средствами его портативного набора их легко обнаружить.

На обратном пути Гек опять взял на себя управление аппаратом.

— Ну, как вам Ренвуд? — первым делом спросил Макс. — Мощный мужик, правда?

— Да, очень интересная личность. Макс, вот он говорил, что у них преступности почти нет, а Тротт рассказывал мне со слов Артура, что на него тут какое-то нападение было, на празднике местном, что ли.

— Действительно, странная история, — Гринев задумчиво потер переносицу, — меня с ними на празднике не было, оставлять станцию совсем без присмотра нельзя… Один ненормальный пытался ударить Шацкого по голове чем-то вроде топорика. Его тут же схватили. Ренвуд потом извинялся, очень переживал. А тип этот оказался сумасшедшим, его в лечебницу упрятали.

Гек чуть задержался в нижнем холле и, пожелав спокойной ночи вслед убегавшему Гриневу, отправился в лабораторию, а оттуда, захватив журналы, к себе в номер.

Он достал спектрограф, открыл один из журналов наобум, где-то в середине, и включил прибор… Ну так и есть, индикатор сразу же указал на наличие тех самых признаков — характерных ожогов от микровспышки.

Гек испытал неприятный внутренний толчок. Сдвинулся тот эмоциональный барьер, который все еще разделял логику следователя от чувств нормального человека, которому всегда противоестественно злодейство. Не хотелось расставаться с надеждой, что вся эта история просто несчастный случай, как рассказывал Макс — за суетой дел и мыслей взял человек вторую таблетку стерона… и действительно ведь могло так быть.

Гек начал проверять журналы с первых страниц. Он переворачивал их одну за другой, и каждый раз прибор фиксировал одно и то же — страница подвергалась фотосъемке.

Если так пойдет дальше, значит, Ренвуда и его помощников интересовали не какие-то отдельные моменты в исследованиях Шацкого, а вся его работа целиком. Стало быть, и шпионаж был начат давно и проводился систематически. Ну, а как совместить такое любопытство с природными чертами кирийцев — тактом, деликатностью и прочей моралью? Подкуп гражданина чужой цивилизации с целью хищения сугубо служебной информации! Что их могло толкнуть на такую скандальную затею?

Гек перелистывал страницу за страницей, а результат был тот же.

Допустим, что озабоченные возможно не слишком высоким состоянием собственной цивилизации, кирийцы пытались контролировать работу Шацкого, чтобы в случае отрицательных для них результатов что-либо предпринять. Хм, что-либо… Допустим также, что Шацкий проговорился Ренвуду о том, что его ученые коллеги на Земле не знают о разработанных им методах, как оно в действительности и было. Тогда убийство в самом деле приобретало реальный смысл. Но с какой стати у кирийцев должны были возникнуть серьезные опасения на свой счет, это во-первых? И во-вторых: вот уже кончаются последние страницы и все со следами ожогов — значит кирийцы получили полную информацию о выводах Шацкого. Но это, по сути дела, говорит в пользу их непричастности к смерти ученого. Иначе получается, что они убрали Шацкого, опасаясь его открытий, но, сохранив, их начали потом просить, чтобы они стали как можно быстрее известны землянам. Конечно, выкрасть целый журнал они бы побоялись, но подделать, фальсифицировать часть записей кирийцы бесспорно могли, журналы больше месяца спокойно пролежали на столе покойного. Да и этого даже не требовалось, достаточно было вырвать два-три листочка или сделать несколько серьезных помарок и никто никогда ничего бы не понял, даже если стал бы разбираться целый коллектив.

И в то же время, Ренвуду несомненно известны выводы Шацкого, крайне негативные выводы, а его поведение в сегодняшнем разговоре иначе как «враньем в глаза» не назовешь — это ясно. Но смысл такого поведения абсолютно непонятен. Если они непричастны к гибели ученого, то почему все-таки не воспользовались этой гибелью и не исказили записи. Не посмели? Но организовать авантюру со шпионажем ведь посмели! Нет, не сходятся тут концы с концами. Значит, чего-то не хватает в этой истории.

Теперь, конечно, можно повести атаку в лоб. Прижать Ольгу, взять у нее официальные показания, представиться Ренвуду в своем подлинном качестве и потребовать объяснений… Ну да, и получить в ответ кучу извинений и рассказ о том, что они, кирийцы, проявили непростительное любопытство, опасаясь, что земляне могут не раскрыть им всю правду об их будущем. Нет, такой шаг был бы непростительной ошибкой. Значит, остается только одно — искать логику в поведении Ренвуда и его компании.

Гек перевернул одну из последних оставшихся страничек, и стрелка индикатора повела себя чуть иначе. Если бы до этого он не проделал такую процедуру множество раз, то, конечно, не обратил бы на это внимание. Но глаза уже привыкли к совершенно одинаковому поведению стрелки и зафиксировали еле заметное нарушение в ее плавном движении. Гек отлистал несколько страниц назад и проделал все заново… Опять что-то не нравилось прибору именно на этом развороте журнала. Как будто некая шероховатость возникала при начале движения стрелки. Гек еще раз отлистал назад страницы… и с тем же результатом. Может быть, причина в незаметных глазу дефектах бумаги, что-то ведь тут влияет?

Он попробовал ограничить обзор спектрографа так, чтобы туда попадала не вся страница, а ее небольшая часть… Стрелка в этом случае то вела себя спокойно, то снова проявляла тревогу. Гек еще сузил обзор. Теперь он водил объективом от края страницы к середине журнала, построчно сверху вниз. Каждый раз, когда в объектив попадал разворот, стрелка реагировала. Значит, виною всему сама середина — сочленения страниц. Он снова достал кейс.

Через десять минут возни со своим портативным инструментарием Гек пришел к несомненному выводу — между этими двумя листами были другие. И они изъяты. Вырваны после съемки. Именно после, поэтому тонкие полоски на внутреннем сгибе, не пораженные вспышкой, обнажились и были замечены чувствительным прибором.

Час от часу не легче.

По объему уничтоженные материалы могли заключать в себе один крупный эксперимент. Что это было? И почему уничтожено то, что не препятствует пониманию главного вывода Шацкого, вывода о бесперспективности кирийской расы?

Гек ощутил легкую растерянность, но тут же отогнал от себя это опасное чувство.

Может быть, Шацкий сам вырвал ненужные страницы из-за ошибки, допущенной в процессе эксперимента? Нет, едва ли можно принять такое предположение. Он не уничтожал в подобных случаях текст, а отчеркивал его сверху и снизу красным цветом и так и писал над верхней чертой — «ошибка».

Ольга?… А что она могла сделать, не зная содержания и смысла исследований Шацкого? Или она только говорит, что не знает? Впрочем, не так уж важно, сама Ольга это сделала или кирийцы, в чьих руках журналы легко могли побывать. Важно понять — чьи интересы были поставлены под удар. Не по мелочи, а по большому счету. Ведь уничтожение материалов и шпионаж могли быть вызваны одними причинами, а гибель Шацкого совсем другими, в том числе случайными. Последнее, впрочем, представляется все более сомнительным. Случилось то, что слишком многих устраивало, и нужно еще раз перебрать «своих».

У Риты и Макса мотивы пока не просматриваются, зато остальные…

Прежде всего Борг.

Вся работа Шацкого ему только во вред. Ведь она ставит под сомнение победные рапорты на Землю. Как совместить доклады об огромных успехах помощи кирийцам с их низким потенциалом развития? Как отнесутся к этому в Центре, не пересмотрят ли вместе с ними и решение о назначении Борга на желанную должность? Конечно, пересмотрят, а для такого серого службиста это равносильно жизненной катастрофе. Многие годы он шел по маленьким ступенькам, превыше всего ценил аккуратность и исполнительность, а когда реальным итогом честной правильной жизни стал высший ее служебный идеал, все оказалось под ударом — и профессиональная репутация, и будущая судьба. А ведь внутренний мир таких людей очень узок, закован в этику профессионального поведения. Бить по профессиональной репутации таких как Борг, все равно что бесчестить человека из благородного общества. Тут он не только свою карьеру спасать будет, но и достоинство, и честь. И оправдание любому поступку найдет, поскольку видит в себе жертву обстоятельств. У таких людей в критический момент на многое рука поднимается. И не здесь ли причина конфликта Борга с Шацким, если, конечно, верить Ольгиным словам?

Дальше Тин. Парень по уши влюблен в Ольгу, а Шацкого терпеть не мог. Ревность на многое способна. Как-никак большую часть времени Ольга проводила в обществе еще молодого талантливого ученого с симпатичной наружностью и прекрасным социальным положением. И кто знает этого ученого-схимника, не заинтересовался ли он такой статуэткой?

Ну и с самой Ольгой все ясно — боязнь потерять драгоценности и быть уличенной в шпионаже. Вполне достаточный мотив.

Суммируя сказанное, надо менять решение и о своем инкогнито — слишком много накопилось вопросов, которые необходимо уже впрямую задавать. К тому же, обстановку на станции и без убийства можно квалифицировать как криминальную.

* * *

Следующим утром за завтраком Гек попросил Борга собрать коллектив в баре через час для одного небольшого сообщения.

— Очень любопытно, — вежливо улыбнулся Борг, — а не могли бы вы предварительно проинформировать меня?

— Нет, нет, — замотал головой Гек, — это моя маленькая тайна.

— Ну, будем ждать с нетерпением, — улыбаясь ответил тот.

— И не разочаруетесь, — ответил Гек с лукавым подмигиванием.

Он поднялся к себе.

Это время не должно пройти даром. Предстояло получить ответы на два вопроса. Растворяется ли стерон в воде до степени, незаметной человеческому глазу? И если да, как долго в таком состоянии стерон сохраняет свои активные свойства?

На первый вопрос Гек сразу получил положительный ответ. Стерон идеально растворялся в дистиллированной воде, порошок от растертой таблетки мгновенно и бесследно исчезал, не оставляя за собой пузырьков или помутнения. Задача с убийством Шацкого упрощалась до элементарной процедуры: насыпать порошок в стоящую в холодильнике бутылку, а потом, когда Шацкий выпьет, вылить ее и наполнить свежей, чтобы окончательно убрать следы преступления. С этим можно даже и не спешить, кому придет в голову делать срочный анализ воды? Гека даже слегка разочаровал такой простой механизм убийства. Но ненадолго. Похоже, на этой планете все непросто.

Через тридцать минут выяснилось, что в воде стерон подвергается интенсивному окислению. Это, по-видимому, способствовало усвоению стерона пищевыми органами человека. В то же время в состоянии взаимодействия с водой в большом ее объеме, он очень быстро терял те самые свои активные свойства. Уже через двадцать-двадцать пять секунд соответствующая кривая начинала резко падать, а еще через тридцать секунд приближалась к нулю. То есть через одну минуту сильно разбавленный в воде стерон становился совсем безвредным, а малоопасным — еще раньше.

Значит, для того, чтобы убить Шацкого, надо было находиться рядом с ним и подсыпать порошок буквально на его глазах. Сделать это можно тому, кто собирался покинуть станцию вместе с Шацким, тогда можно было каким-то образом отвлечь его и всыпать порошок в стакан с водой, а затем любезно предложить его жертве. Но, все-таки, это требует филигранного исполнения, теоретически такое допустить можно, но практически…

В дверь лаборатории вежливо постучали, вошел Борг.

— Я все сделал, как вы просили, — сообщил он, — народ уже гадает о том, что предстоит услышать.

Когда Гек вошел в бар, компания сидела за большим столом и пребывала в очень веселом расположении духа.

— Гек, мы тут спорим о том, что ты нам скажешь, — затараторила Рита. — Тин предположил, что ты обнаружил новый вид глистов у нивсов. Макс считает, что Ренвуд открыл тебе древние тайны кирийской любви, а мне кажется, ты собираешься сделать одному из нас какое-то предложение, — Рита кокетливо опустила голову и изобразила из себя маленькую жеманную девочку.

— Ты угадала, — сказал Гек, — я действительно хочу сделать предложение.

— Мне?! — взвизгнула Рита.

— Пока не знаю.

Он вынул из внутреннего кармана куртки запечатанный пакет с грифом «Службы контроля за внеземными происшествиями» и протянул его Боргу:

— Прошу вас распечатать и вслух прочесть.

Начальник станции неуверенно взял пакет и начал его вскрывать. Публика удивленно притихла. Борг вынул сложенный вдвое глянцевый лист с тем же отпечатанным поверху грифом, опасливо взглянул на Гека, но не в лицо, а куда-то в ноги, и начал читать.

— Руководство «Службы контроля за внеземными происшествиями» совместно с руководством Космического центра уведомляют всех землян, находящихся на планете Кири-1 о том, что предъявитель сего является старшим инспектором указанной «Службы», откомандированным для проведения расследования гибели Артура Шацкого. С момента вручения настоящего документа все формы административной власти, регламентирующие пребывание на планете и рабочую деятельность коллектива сотрудников, переходят под его полный контроль. — Борг сделал паузу и, передохнув, прочитал две высокие начальственные фамилии, подписавшие документ от обеих организаций.

Видимо, сообщение Центра слегка ушибло начальника станции, он застыл, вытянувшись как истукан, с прочитанным документом в одной руке и пакетом в другой.

— Там, в пакете, должна быть еще одна бумажка, — сказал Гек, — позвольте я прочитаю ее сам.

Он вынул из руки недвижного Борга пакет и достал оттуда лист меньшего формата.

— Дорогие земляне, — прочел он, — руководство «Службы контроля за внеземными происшествиями» крайне сожалеет о том, что цель прилета старшего инспектора не была объявлена сразу. Мы надеялись, что причины известного вам события легко и быстро обнаружатся и члены вашего коллектива не будут обеспокоены пребыванием среди вас нашего сотрудника. К сожалению, обстановка не соответствует нашим планам. Мы приносим свои извинения за сложившуюся ситуацию и надеемся на благополучный ее исход.

Гек закончил чтение.

— Хочу присоединить к этому свои личные извинения, — добавил он.

Борг на мгновение вышел из столбняка. Он повернулся к Геку, открыл рот, намереваясь что-то сказать, но вместо этого шумно глотнул и снова закоченел. Прочая компания тоже была ошарашена, но уже начала приходить в себя. Макс внимательно посмотрел на Гека и громко цокнул языком, в широко раскрытых серо-голубых глазах Риты появилось смешанное выражение удивления и восхищения. Тин с покрасневшим лицом и толстыми плотно сжатыми губами угрюмо смотрел перед собой. Но наиболее отчетливо проявилась реакция Ольги. Уже во время чтения Гек заметил как стали искривляться и вытягиваться вниз уголки ее губ. Она сама согнулась и сжалась, как от физической боли. Сейчас девушка сидела с полуопущенной головой, не в силах справиться с исказившей ее лицо нервной гримасой.

— Теперь о том предложении, которое я хочу сделать. Предлагаю каждому из вас, кто может сообщить мне что-нибудь ранее неизвестное о гибели Артура Шацкого, сделать это безотлагательно. — Он немного подождал. — Ну что ж, тогда прошу всех в нижний холл.

— Макс, — обратился он к Гриневу, когда все спустились вниз, — вас не затруднит лечь на минуту на пол в том месте, где лежал Шацкий, в его позе.

— Пожалуйста, — тот несколько секунд осматривался, потом присел и лег.

— Э… чуть ближе к стене, по-моему, — неуверенно сказал Борг.

— Пожалуй, — Макс немного сдвинулся.

— И ноги пошире, — вмешался Тин, — а голова откинута назад и набок.

— Что же мне щекой на грязный пол ложиться?

— Не надо. Теперь место и положение правильные? — Гек оглядел присутствующих. — Нет замечаний?

Он вынул кусочек мела и обвел вокруг Гринева белый контур.

— Теперь прошу всех встать так, как вы стояли вокруг тела Шацкого, когда сбежались сюда в тот день. — Гек отошел на несколько шагов в сторону.

Все стали неловко располагаться вокруг мелового контура.

— Рита, что ты там у дверей стоишь? — крикнул Тин. — Ты же рядом со мной была.

Девушка неуверенно сдвинулась с места и встала между Тином и Ольгой.

— Да не здесь, Рита! — раздраженно вмешалась та. — Ты же стояла с другой стороны, поменяйся местами с Тином.

— Начнем с вас, Макс, — заговорил Гек, когда все устроились, — ведь вы первый обнаружили труп, расскажите, как это было.

— Я вернулся из города, вошел, — Макс указал на наружные двери. — Первая мысль была, что Шацкому плохо. Я подскочил, попытался приподнять его голову и тут почувствовал, что у Артура не обморок, а что-то серьезное. Кинулся к Боргу, вместе мы вернулись назад.

— Продолжайте дальше, — Гек кивнул начальнику станции.

— Э… ну что… ко мне в кабинет влетел Гринев, крикнул, что с Шацким плохо, что он лежит в нижнем холле, мы с ним побежали туда.

— Что вы сделали, когда спустились вниз?

— Осмотрел тело, убедился, что оказывать медицинскую помощь уже некому. Вы ведь знаете, что как начальник станции я имею медицинскую подготовку. Так вот, случай был ясный — смерть, с которой уже ничего не сделаешь. Потом объявил по внутренней связи, чтобы все спустились в нижний холл. Не знаю, зачем я это сделал, видимо, просто растерялся.

— Кто из вас первым спустился вниз по сигналу начальника станции? — спросил Гек у оставшейся троицы.

— Кажется, я, — помедлив, ответила Ольга.

— Шацкий что, напряженно работал перед выходом в город?

— Я бы не сказала. После обеда около часа делал записи в журналах, потом ушел к себе, и я его больше не видела.

— А часа за полтора до…, — Борг многозначительно указал на меловой контур, — он зашел ко мне по одному мелкому вопросу. Вы, Макс, как раз были у меня в кабинете, помните?

— Конечно, я брал у вас материалы перед отлетом к Ренвуду.

— А вы, Тин?

— Я просидел безвылазно в нашей рабочей комнате, а минут за пятнадцать до конца рабочего дня поднялся к Рите.

— Зачем?

— Узнать, как мой фонатор. Он постоянно барахлит, а мне на следующее утро нужно было отправляться в город.

— Значит, вы были вместе, когда Борг скомандовал спуститься вниз?

— Да, и мы сразу сюда направились.

— Ты можешь что-нибудь добавить, Рита?

— Нет.

— Что ты делала в последние два часа до конца рабочего дня?

— Возилась с аппаратурой — проводила профилактические работы.

— И не выходила из своего помещения?

— Нет.

— Ладно. Теперь начнем с конца. Значит Тин и Рита вошли последними. Что вы увидели? Опишите подробно. Пожалуйста, Рита.

— Ну… Шацкий лежал на полу, а они стояли рядом, вот как сейчас. Больше я ничего не запомнила.

— А вы, Тин?

— В основном так и было. Только Рита забыла сказать, что рядом с телом валялся белый пластиковый стаканчик, из той стопки, что стоят в холодильнике рядом с дистиллированной водой.

— Какой стаканчик? — удивленно сдвинула брови Рита.

— Ну как же, Рита, — вмешался Макс, — еще мокрое пятно вокруг него. Вода не успела высохнуть. — Ты что, не помнишь?

Девушка неуверенно пожала плечами:

— Не помню никакого стаканчика… и никакого пятна.

— Картина была столь ужасной, — энергично вмешался Борг, — что подобные детали легко могли ускользнуть. Ясно, что смерть настигла нашего товарища сразу после того, как он перед выходом со станции выпил злосчастную вторую таблетку стерона.

— А кроме этого ничего характерного не было? Что вы можете добавить, Ольга?

— Больше ничего, все было вот как сейчас. Шацкий лежал, я сразу поняла, что это смерть.

Гек вынул маленькую фотокамеру и сделал несколько снимков стоящей вокруг мелового контура группы с разных ракурсов.

— Теперь я хочу поговорить с каждым из вас отдельно. Начнем с начальника станции. Прошу вас в лабораторию.

— Ну, какой я теперь начальник, — промямлил Борг.

Гек сел как обычно за свой рабочий стол, предложив Боргу место в кресле напротив.

— Какие у вас были отношения с покойным? В последние дни его жизни? Не было никаких недоразумений?

— Нет, что вы, отношения у нас были очень ровные, сначала и до конца, хорошие, дружелюбные, — торопливо заговорил Борг. — Позвольте в свою очередь вас спросить?

— Пожалуйста.

— Вы считаете, что смерть Шацкого произошла от внешних причин?

— А что вы имеете в виду под словом «внешние»?

— От независящих от него, так сказать, — он многозначительно вытянул вперед голову.

— Ну что вы, совсем не обязательно. Какая там история произошла с Шацким на кирийском празднике?

— Какая история? — удивился Борг. — Ах, этот мелкий нелепый инцидент. Хм, я толком ничего не видел, лучше расспросите Гардмана, он стоял рядом и, кажется, что-то успел разглядеть.

Тин вошел и сел в предложенное Геком кресло. Его лицо снова приобрело красный оттенок.

— Я хочу сразу заявить вам, — начал он в повышенном тоне, — что считаю имевшее место тайное наблюдение за нами неправомерным и неизвинительным. — Кровь сильнее прилила к его лицу, видимо, он собирался развить эту мысль дальше.

— Вы находились рядом с Шацким, когда на него было совершено нападение на кирийском празднике. Расскажите, как это произошло.

Гардману явно не понравился такой переход, но делать было нечего.

— Мы все были рядом, — сделав паузу, уже спокойней заговорил он. — Я стоял метрах в двух от него, немного сзади. Все смотрели на праздничное шествие. Какой-то неприметный кириец подошел к нему с другой от меня стороны. Я увидел вдруг, как он выхватил маленький топорик и замахнулся, чтобы ударить Шацкого по голове. Тот его не видел, разговаривал с Ритой, которая стояла вплотную перед ним. Никто бы не смог помочь, но в момент удара Шацкий сдвинулся вперед, пытаясь что-то рассмотреть. Это его спасло — топор прошел мимо, кириец только задел Шацкого локтем и сам же, потеряв равновесие, упал. Его тут же схватили.

«Любопытно, — подумал Гек. — Как там выразился Борг, „мелкий инцидент“? Конечно, мелочь, всего-то голову раскроить хотели».

— Вы не любили Шацкого, за что?

— А я вправе сам выбирать, кого мне любить, а кого нет!

Гек молча ждал продолжения.

— Его никто не любил, — более спокойным тоном произнес Тин, — просто я, в отличие от других, этого не скрывал.

— И все-таки почему?

— По-настоящему ему было наплевать на всех и на все, что не относилось к его собственным научным интересам.

— Угу, а вы поборник всеобщих интересов, так надо понимать? Скажите, с вашей точки зрения, как проработавшего здесь специалиста «Помощи», нет ли каких-нибудь особенностей в кирийской реакции на нее. Насколько я знаю, все идет успешно, но, может быть, существуют какие-то отклонения?

Геку показалось, что Тин вздрогнул.

— У вас разве имеются основания для такого вопроса?

— Только присущая людям моей профессии подозрительность.

— К сожалению, на ваш вопрос я вряд ли смогу компетентно ответить. Дело в том, что функции между мной и Гриневым поделены. Он контролирует материальное производство, а я преимущественно научно-техническую помощь. Здесь есть разница. По моей линии плоды растут долго. Не знаю точно, как обстоит дело у Макса, но с Боргом у него по этому вопросу разногласия были. В моей же области все гладко. Кирийцы стремятся к наращиванию объемов научно-технических инъекций, в особенности на дальнюю перспективу. Я бы даже сказал, оказывают некоторый нажим.

— Последний вопрос. Макс прилетел, когда вы были наверху у Риты?

— Да, почти сразу, как я вошел.

— Сколько времени прошло между его посадкой и командой Борга спуститься вниз?

— Совсем немного, минуты три от силы.

— Спасибо, попросите сюда Гринева.

Макс вошел не так стремительно, как всегда, и выражение его глаз вместо обычной искорки веселости содержало смесь уважения с любопытством.

— Вы знаете, — доверительно начал он, — до сегодняшнего дня я считал, что легко разбираюсь в людях. Теперь упал в собственных глазах.

— Надеюсь, что не ушиблись. Скажите, пожалуйста, Макс, в оказании помощи кирийцам, по-вашему, все идет нормально?

Некоторое время Гринев сидел молча.

— Я думаю, как это поточнее сформулировать, — проговорил он. — Наверно, правильно было бы сказать, что они избегают радикальных изменений в своей промышленности и вообще в хозяйственной практике. Очень охотно и быстро внедряют те наши разработки, которые облегчают условия труда и быта, но к разработкам более высокого уровня, позволяющим существенно увеличить производство многих видов продукции, относятся прохладно. То есть формально они это тоже внедряют, но большого хода не дают. Не знаю, как это назвать, придерживают, что ли, под разными предлогами.

— Если я вас правильно понимаю, кирийцам не удается в полной мере использовать те виды помощи, которые могли бы давать наибольший эффект?

— Не то чтобы не удается… может быть, вам это покажется неестественным, как впрочем и мне, но дело выглядит так, будто они сознательно уклоняются от подобных видов помощи. Хотя официально все принимают и благодарят.

— А Борг признает ваши наблюдения?

— Не только не признает, но и очень разозлился, когда я их ему выложил.

— Не буду вас больше задерживать, Макс. Да, скажите, вы, прилетев, сразу прошли на станцию, не задержались по дороге?

— Нет, конечно, что в этой духоте делать?

— Резонно.

Рита села на стул как благовоспитанная девочка: ноги вместе, руки на коленках, голова чуть набок. Просидев с полминуты уставившись на Гека, она изобразила плаксивое лицо и, подавшись вперед, захныкала.

— Гек, ну похвали меня хоть раз. Ведь я одна среди них сразу тебя оценила, почувствовала сильную личность. Пожалей бедную девочку, не вели в кандалы ковать, хи-хи.

— Ну-ну, угомонись. Скажи-ка лучше, что ты делала перед тем, как Борг дал команду спуститься в нижний холл.

— Ничего особенного. Заканчивала работу. Тин зашел. Впустила Макса, — Рита посмотрела на потолок, — больше ничего не вспоминается.

— А между прилетом Макса и сигналом Борга много времени прошло?

— Нет… я, конечно, не засекала… две-три минуты.

— С Шацким ты после обеда нигде в коридорах не встречалась?

Рита отрицательно помотала головой.

Задав еще несколько мелких вопросов, Гек отпустил и ее.

Теперь можно было пригласить Ольгу. Он умышленно отвел ей последний номер. Пусть соберется с мыслями. По тому, какую линию поведения она изберет, можно будет судить о многом.

Девушка вошла и, сделав шаг от двери, остановилась. Помещение, в которое она ежедневно приходила как к себе домой, где стоял ее стул и стол, превратилось в место предстоящих испытаний. Гек сразу понял охватившее ее чувство. Но справилась с ним она прекрасно. Спокойное выражение ее лица не обещало пока раскаянных признаний.

«Что ж, и неплохо, что нет потери человеческого достоинства, — подумал Гек. — Достоинство… а если смерть Шацкого ее рук дело?». И тем не менее… За многие годы своей работы он встретил только двух преступников, которых при всем желании не мог отнести к человеческому роду. А в остальном это были люди, разные, иногда с видимыми духовными изъянами, иной раз нет. Но в массе своих чувств и мыслей они были неотличимы от прочих людей, от него самого. Каждая такая встреча заставляла его потом напряженно, порой мучительно и почти всегда неудачно искать начало низкому и жестокому в человеке. И единственным несомненным опытом, извлеченным им из такого общения, стало убеждение в аморальности любого неправомерного применения силы, унижения и дискредитации человеческой личности, какой бы она ни была.

— Прежде чем задавать вопросы, я сам вам кое-что расскажу, — начал Гек. — Если что-нибудь прозвучит неверно — поправьте.

— Обстоятельства вашего знакомства с Ренвудом я напоминать не стану. Конечно, вас удивило это случайное сходство с его невестой, но большого значения всей этой истории вы придавать не стали. Но вот за три месяца до гибели Шацкого, Ренвуд неожиданно подарил вам драгоценные камни, камни, представлявшие по земным меркам большую ценность. Вы очень удивились и сначала пытались отказаться, но в конце концов приняли. Ренвуд и потом оказывал вам знаки внимания, а однажды пригласил вас к себе в гости. Разговор был так построен, что та, незаконная услуга, о которой он просил, выглядела мелкой для вас, но огромной по своей важности для него. Отказываться было неловко, да и Шацкого вы недолюбливали, ну и камни обязывали.

Девушка вздрогнула при последних словах.

— Ренвуд просил сделать это поскорее, а Шацкий засиживался за работой, приходилось улучать моменты. Во время одного из них он вошел и заметил что-то неладное. Наверно, вы успели спрятать фотоаппарат, но то, что возились с журналами, он заметил. На его вопрос вы ничего толком не ответили, и он вспылил, потребовал, чтобы вы ни к чему на его столе не притрагивались.

Ольга сидела, не шелохнувшись.

— Тем не менее вы выполнили задание — сфотографировали все от начала до конца. Но на этом услуги не кончились. Через короткое время после гибели вашего шефа Ренвуд попросил дать ему на пару дней, а может быть даже на несколько часов журналы. Вы передали их через Макса или Тина и так же получили назад. А теперь вопрос. Что-нибудь неверно в моем рассказе?

Девушка подняла голову и посмотрела на него.

— Все верно, — ответила она бесстрастным холодным голосом.

— Тогда пару мелких уточнений. С кем вы отправляли журналы?

— Туда с Тином, назад с Максом.

— Они знали, что передавали?

— Нет, пакеты были запечатаны. Я сказала, что это обмен обычными альбомами и книгами.

В ее голосе не было ни растерянности, ни беспокойства, как будто речь и действительно шла о всяких пустяках.

— Вы просматривали журналы после их возвращения?

— Нет, зачем?

— Из любопытства, например, нет? Ну, хорошо.

Гек помолчал.

— Про отношения Борга и Шацкого расскажите мне что-нибудь.

— Что? — девушка блеснула на него глазами из-под длинных ресниц.

— Ну, например, из последних дней покойного.

— Уже кто-то наболтал, — Ольга брезгливо искривила губы. — Я не знаю об их отношениях. Просто за два дня до смерти Шацкого Борг говорил ему: «позвольте мне самому доложить обо всем! дайте мне такую возможность!», чуть не плакал. Больше я ничего не слышала и не знаю.

Гек, решив, что на первый раз хватит, отпустил девушку.

Он откинулся на спинку кресла.

Ну-с, клубок-то ведь не распутывается! И кончик нити все тот же — кирийская верхушка. Все-таки для чего было шпионить, подкупать землянку? Это же риск, угроза дальнейшим контактам, скандал, которого еще не было в земной практике общений с иными цивилизациями. Что их на такое подвинуло? Почему, получив интересующую их информацию, кирийцы, тем не менее, стремятся добыть и сам ее источник, после чего из журналов исчезает несколько страниц?… И почему, имея возможность исказить и запутать все результаты — ведь почерковедческую экспертизу никто бы и не подумал сделать — кирийцы, напротив, пытаются обратить на эти результаты внимание землян. Что тогда они вырвали из журналов?

Ренвуд упомянул о том, что сам доставлял экспериментальные среды для опытов Шацкого. Допустим, он мог фальсифицировать биологические параметры среднего кирийца, и сделать это так чисто, чтобы Шацкий не заподозрил, но для чего? Чтобы доказать, что кирийская цивилизация слаба и бесперспективна? Нелепость! Кирийцы нуждаются в помощи как в воздухе. И показания Тина и Макса здесь полностью согласуются. Подмеченное Максом сознательное уклонение кирийцев от крупных технологических новшеств есть просто верная реакция их руководства, которое понимает, что перенасыщать материальную часть производительных сил опасно. Люди отстанут от техники, а это неизбежно поведет к дезорганизации и хаосу. В то же время, понимая возможность сокращения земной помощи, они стараются побольше запасти на будущее, поэтому интересуются тем, что им может понадобиться через пятьдесят или даже через сто лет, когда они дозреют. Это понятно. Непонятно поведение кирийцев во всей этой истории с Шацким. Точнее сказать, оно объяснимо в одной единственной мыслимой ситуации: кирийцы не боятся дезавуировать перед землянами свой низкий биологический потенциал, потому что видят главную для себя опасность не в этом, а в чем-то другом! И, выбирая из двух зол меньшее, стремятся одним прикрыть это, более важное другое. И если придерживаться такой гипотезы, приходится неизбежно делать вывод о неслучайной гибели Шацкого. Ведь при живом ученом нельзя было уничтожить часть его материалов, а эта акция несомненно являлась существенным звеном всего того кирийского плана, смысл которого ему пока не известен.

После неудавшегося покушения на кирийском празднике Шацкий насторожился и, как показывают регистрационные записи, почти перестал выходить в город. К тому же повторять это дело в городе было бы слишком подозрительно, поэтому ликвидацию перенесли на станцию.

Тут есть и важная деталь, которую необходимо обдумать.

На празднике все они были обезличены — работали фонаторы. Ни Ренвуда, ни кого-либо еще из кирийцев в качестве сопровождавших с ними не было. Как же покушавшийся мог опознать Шацкого в образе среднего неприметного кирийца? Не иначе выходит, что на него указал кто-то из своих.

Поехали дальше. Кто, кроме Ольги, мог быть завербован для ликвидации Шацкого?

Грустно, но исключать нельзя никого. И средства вербовки могли быть те же — ценный подарок, которого там на Земле хватит до старости. Помимо этого могли подключить и запугивание, если человек, работая здесь, запачкался чем-нибудь. Наиболее удобной в этом отношении фигурой, конечно, является Борг, его можно сразу с двух сторон обрабатывать: и подкупом, и угрозой разоблачения перед собственным руководством в преднамеренной дезинформации.

Гек нажал кнопку внутренней связи и попросил Борга зайти.

— Не знаю, чем еще могу быть вам полезен, — прямо от дверей заговорил тот, — мне показалось, что в нашем предыдущем разговоре все вполне прояснилось.

— Не все. Не прояснилось, как именно был убит Шацкий.

— Позвольте, вы же сами говорили, что это могло произойти и, так сказать, естественным путем. А я со своей стороны рассказал все что мог… не понимаю, — Борг нервно передернул плечами.

— Я бы и сам хотел, чтобы все разрешилось, как вы выражаетесь, естественным путем. Выпил человек две таблетки по рассеянности — и все. Ведь Шацкий был рассеянный человек, не так ли?

— Именно так, — качнувшись вперед и угодливо заглядывая ему в глаза, воскликнул Борг, — очень рассеянный!

— Нет, не так! Вы напрасно решили, что я плохо знаю Шацкого, раз никогда его не видел. И напрасно думаете, что мне не понятна ситуация на планете. Ваши успехи в развитии кирийской цивилизации — липа! Шацкий установил, что кирийская раса физически не способна быстро развиваться, понимаете, физически! И вам его результаты известны, а если не известны, так считайте, что я вам их сейчас изложил. — Гек приостановился на несколько секунд. — Когда у вас по этому поводу состоялось объяснение с Шацким? В тот день, когда Ольга услышала ваши мольбы дать возможность самому доложить обо всем в Космоцентр?

На лбу неожиданно побелевшего Борга выступил пот, он откинулся в кресле назад и вцепился руками в его бока, как будто его хотели оттуда выдернуть.

— Ну что? Сами расскажете, как расправились с Шацким?

— У вас нет доказательств, — хриплым дрожащим голосом проговорил Борг, — я требую, чтобы меня судили законным судом.

— Да разве я противлюсь? — удивился Гек. — Скорее наоборот.

Борг вздрогнул, взглянул на него тусклым ненавидящим взглядом и, демонстративно положив руку на сердце, попросил разрешения уйти.

* * *

И все же, как именно могло произойти убийство, оставалось загадкой. Подсыпать порошок в воду, которую Шацкий тут же должен выпить, исключительно сложно. Сомнительная версия… Если ее тем не менее принять, возникает еще одна фигура — Гринев. Да, в те самые короткие мгновения, когда он мог пересечься с Шацким. Гек быстро начал считать… Посадить флайер и дойти быстрым шагом до дверей станции — он проиграл в голове весь процесс — две минуты, меньше не получается… Секунд тридцать по меньшей мере нужно на то, чтобы отвлечь готовившегося к выходу человека и незаметно подсыпать ему заранее приготовленный порошок, еще секунд десять-пятнадцать подождать, пока он подействует — уже две минуты сорок. И только потом, убедившись, что доза сработала, наверх — еще десять секунд, и столько же обратно. Уже выходит три минуты в сумме, причем считая по самой границе возможного. Затем, как минимум, прошло еще секунд тридцать, пока Борг осматривал тело… Нет, за три минуты проделать такое просто немыслимо, а Тин ведь сказал — «три минуты от силы», Рита уточнила — «две-три». Не получается.

В дверь постучали… на пороге появилась Ольга.

В руках девушка держала продолговатый, обитый зеленым бархатом футляр. Она подошла к столу и молча положила его перед Геком.

— Что это? — спросил он.

— Подарок Ренвуда.

— Понимаю. — Гек зевнул и, откинувшись назад, заложил руки за голову. — Оставьте себе. Так как я не могу доказать, что ваша незаконная деятельность по передаче служебной информации была обусловлена корыстным сговором, эти драгоценности конфискации не подлежат.

— Все равно возьмите! — Ольга наклонилась к столу и толкнула футляр так, что он чуть не свалился Геку на колени.

— Вы думали, я из-за этих камней на все готова? — Она посмотрела ему в глаза маленькими, сузившимися от злобы зрачками. — Вы, как и ваш Шацкий, презираете нас. Вы чистенькие, первый сорт. А мы так, пыль под ногами!

«Похоже, истерика начинается», — подумал Гек.

— А чем вы гордитесь? Вашему деду поставили памятник, я знаю, — ее голос стал повышаться, — ваши родители следили с пеленок за каждым вашим шагом. Такие растут, как цветы в горшке! А моего отца ничего, кроме карт и спортивных программ, не волновало. Мать ему изменяла. Они так орали друг на друга, что мы с маленьким братом каждую вторую ночь не спали! И все кругом было гадким! Что мы там видели, на этой проклятой Луне?!

Из ее ненавидящих, уставленных на Гека глаз потекли и закапали на платье слезы. Унижение от слез подействовало на девушку, она взяла себя в руки.

— Вы, лучшие люди планеты, летаете по всему космосу как Санта-Клаусы, — она попробовала усмехнуться, подавляя остатки слез, — ну и летайте, вам любые нивсы ближе своих людей.

Девушка досадливо провела рукой по мокрым местам на щеках.

— Если бы я мог убедить вас, Ольга, что вы не правы, то обязательно бы попробовал, — искренне сказал Гек. — Но не могу, потому что сам иногда так же думаю… Вы твердо решили расстаться с камнями?

— Да, я не возьму их больше в руки.

— Тем не менее я попрошу вас это сделать. Всего один раз, на несколько минут. Чтобы вернуть тому, кто их подарил. Так, по-моему, будет лучше. Отправимся к Ренвуду завтра, согласны?

— Согласна.

— Ну и отлично, то есть я хотел сказать, не все так плохо. Теперь о другом. Вам с моей помощью придется в короткий срок заново проделать несколько последних опытов.

— Я где-нибудь ошиблась?

— Нет, не ошиблись. Просто я хочу продублировать последние эксперименты.

— А экспериментальные среды для опытов?

— Образцы от нивсов будут у вас к утру. Я туда сегодня вылетаю, а все, что нужно от кирийцев, доставлю уже через час. Добуду сам, без помощи Ренвуда.

* * *

Через три часа Гек стартовал на Кири-2, оставив за собой атмосферу угрюмой растерянности и категорический запрет покидать станцию.

На планете Гек не хотел задерживаться ни одной лишней минуты. Сев наугад на солнечной ее стороне, он довольно быстро наткнулся на нужный экземпляр. Здоровый молодой нивс, орудуя примитивной острогой, занимался рыбной ловлей. Когда Гек направился к нему, тот, изловчившись, поймал большую плоскую рыбину и, усевшись на берегу, тут же начал ее жевать.

— Ишь как оголодал, родимый, — громко сказал Гек, заряжая пневматическую трубку капсулой со снотворным, чтобы усыпить его, а затем взять вытяжку спино-мозговой жидкости. Нивс, повернувшись на звук голоса, уставился на Гека и перестал жевать. Их зрачки встретились, и Гек понял, что нивс его отлично видит. Он нажал на кнопку фонатора… еще несколько раз. Нивс, не отрывая от него взгляда, вдруг отбросил рыбу и с ухающим звуком вскочил на ноги. Гек увидел, как на его затылке и шее вздыбливается шерсть. Никакого оружия кроме пневморужья со снотворным у Гека не было. Неожиданно нивс одним рывком с необыкновенной скоростью отрезал его от космического аппарата и тут же начал двигаться навстречу, оттесняя его к озеру. Из оскаленной пасти торчали толстые страшные зубы, в маленьких глазках сверкала лютая злоба, а в каждом движении проступала звериная ловкость и мощь.

— Черт бы тебя драл! — крикнул Гек и выстрелил в эту гнусную бессмысленную тварь.

Нивс взвыл, и вот тут… Гек не помнил как, но он оказался сразу на середине озера, метрах в пятидесяти от берега. Кажется, это произошло в одно мгновение… Нивс бесновался на берегу, но в воду не лез.

Гек оглядел из воды окрестное пространство — лишь бы прочая братва не сбежалась, а этот-то заснет… Вокруг пока было тихо.

Внезапно нивс угомонился и сел на песок, еще через десять секунд раздался дикий храп.

Гек поплыл к берегу.

* * *

Выйдя из атмосферы и установив обратный курс, он сразу принялся изучать эту чертову железку, из-за которой полчаса назад мог быть элементарно разорван на куски. Покрутил фонатор и несколько раз понажимал на кнопку. Фонатор не работал, об этом легко было судить с помощью небольшого зеркала. Что ж он так? Лучшая выдумка человечества… Ага, похоже, кнопка не прожимается до конца.

Гек без всяких церемоний поддел ее отверткой и вырвал с потрохами… Так, и чего там?… А вот чего! Узенький кусочек тугой резины, миллиметра три-четыре, — совершенно явный чужеродный предмет. Понятно, значит какой-то умелец загнал его к нему в фонатор в прорезь между кнопкой и панелью, заблокировав тем самым включение. Простенько и мило, ничего не скажешь!

* * *

Сразу по возвращении на Кири-1 его ожидал еще один сюрприз.

Вот уже десять минут космолет висел в ста метрах над станцией, а сесть не мог. Несмотря на все его сигналы, поле станции оставалось закрытым. Через каждые несколько секунд он нажимал кнопку вызова, но станция молчала и защитное поле не пускало его внутрь. Было около полудня — рабочий день в разгаре.

Где же Рита, почему молчит связь?

Прошло еще десять минут.

Терпение Гека подходило к концу, ситуация приобретала не только странный, но и зловещий оттенок. Поле можно было протаранить, если направить аппарат по касательной, но скорость должна быть очень велика. Гек начал прикидывать траекторию и риск разбиться.

Неожиданно на панели заработала привычная сигнализация — поле снялось и аппарат плавно пошел вниз. Приземлившись, Гек выскочил наружу и бросился к входу на станцию.

В нижнем холле никого не было. Он пулей взлетел на площадку второго этажа и чуть не столкнулся с начальником станции.

— В чем дело?! — спросил Гек с металлической стрункой в голосе, подавляя в себе желание взять Борга за шкирку и вытряхнуть из него все, что он вообще о чем-либо знает. — Почему я должен торчать в воздухе, неисправно что-нибудь?

— Я прошу прощения, все в порядке. Дело в Рите, она не совсем хорошо себя чувствует… Точнее, она не хочет сегодня работать. У нас маленькое чэ-пэ.

— Все живы?!

— Да, как говорится, все живы и здоровы, хотя… право, не знаю, как вам это объяснить…

— Никто не покидал станцию в мое отсутствие?

— Нет! Вы же не велели. Если угодно, можете убедиться по счетчику. Поле открывалось только один раз, для вас. Но, — Борг помялся и, повернув голову в сторону от Гека, быстро произнес, — один раз поле было нарушено.

— Кто-то хотел проникнуть на станцию?

— Этого я не могу сказать, но мы все услышали сигнал тревоги о нарушении поля, сбежались… — Борг опять сделал паузу, и как показалось Геку, вполне искусственно, — думаю, что вам лучше сначала переговорить с Ритой. Она заперлась у себя в комнате, сказала, что откроет только вам.

* * *

Девушка сразу же открыла дверь на его голос. Вид у нее был скверный — растрепанные волосы, бледное лицо с выступившей синевой под глазами, и отчетливо обозначенный в широких зрачках испуг.

Она сразу вцепилась в рукав его куртки.

— Слава богу, что ты здесь, Гек! — ее зрачки сделались еще шире. — Гек, меня хотели убить!

— Успокойся и расскажи все по порядку, давай сядем.

— Это было ужасно, Гек, мне и сейчас очень страшно, — он почувствовал, что девушка подрагивает. — Я находилась у себя наверху, возилась с прибором. Вдруг включилась сирена тревоги на нарушение защитного поля, и вся моя сигнализация заработала. Я подошла к экранам, чтобы посмотреть, кто к нам ломится. Это меня спасло, — она стала теребить и дергать его руку, повышая голос до крика: — Никто поля не нарушал, Гек! Это фонатор! Невидимка! Я заметила его совсем рядом!

— Успокойся! — Гек дал ей легкий подзатыльник. — Возьми себя в руки.

Рита перевела дыхание и выпустила его рукав.

— Помнишь, я тебе рассказывала, как мы в училище развлекались с фонаторами?

— Помню.

— У меня очень натренированный глаз на эти штуки. Понимаешь, когда я подошла к экранам, там ничего подозрительного не было. И тут я боковым зрением увидела, — она опять ухватилась за него, — увидела ту самую точку, которая остается от фонатора-невидимки. Совсем рядом, Гек, в двух шагах. Кто-то подкрадывался ко мне, понимаешь?! Господи, если бы я не подошла к экранам, меня бы просто придушили! Но убийца оказался с другой стороны от двери. Я вылетела пулей, заорала, конечно.

— Невидимка двигался за тобой?

— Я не оглядывалась.

— Потом?

— На площадке второго этажа я остановилась на мгновение, не знала, куда бежать дальше. И тут почему-то увидела всех наших. Меня окружили, спрашивают, в чем дело, а я стою как дура, сама не своя.

— Сигнал тревоги продолжал работать?

— Нет уже.

Он включил внутреннюю связь и попросил всех сотрудников зайти в номер к Рите.

— Гек, — проскулила она, — за что меня хотели убить и что мне теперь делать?

— Сидеть в номере. На обед я тебя сам отведу, а на ужин отправишься в компании не менее двух человек, я распоряжусь.

— А ты?

— Мне нужно будет вечером с Ренвудом повидаться.

Народ вошел скопом.

Ольга и Борг остались стоять у двери, а Макс и Тин сразу же уселись на стулья напротив Гека.

— Ребята, — выдержав небольшую паузу произнес Гек, — кто созорничал?… Ну? — чуть подождав, продолжил он тем же дурашливым тоном. — Повинную голову меч не сечет, посмеемся и разойдемся. Заодно и Риту успокоим, а то вон чего выдумала, хе, убить ее, дескать, хотели.

Никто на эту буффонаду не отреагировал.

— Ну нет, так нет, — заключил Гек. — Тогда придется задавать наводящие вопросы. Меня интересует, где именно находился каждый из вас в момент тревоги. Начнем, как всегда, со старших, — он посмотрел на Борга.

— Я был в своем кабинете. Услышал сигнал и поспешил к Рите. На площадке у лестницы слышу крик, а потом вижу, как Рита летит вниз по ступенькам. Она чуть не сбила меня с ног.

— Вы, Макс?

— Я находился в нашей с Тином рабочей комнате. Тоже направился к Рите, чтобы узнать, в чем дело. На площадке увидел ее вопящую, налетающую на Борга.

— Вы, Тин, были в комнате вместе с Гриневым?

— Нет, я был в своем номере.

— Что вы там делали, если не секрет?

— Ходил за носовым платком, забыл его, а у меня насморк.

— А сейчас платочек с вами?

— Нет, а причем тут платок?

— Так ведь насморк же… Ладно, что было дальше?

— Я тоже побежал, чтобы узнать, почему тревога, и оказался на площадке вместе с остальными.

— Значит, вы подошли последним?

— Нет, я подошел вместе с Ольгой, она как раз спускалась по лестнице.

— Так, Ольга?

— Кажется, так. — Лицо девушки было непроницаемым. — Я, как и все, хотела узнать, что случилось. Вышла из лаборатории, услышала шум и крики внизу, и спустилась на этаж.

— Вопрос ко всем. В какой момент прекратился сигнал тревоги?

— Мне кажется, — подумав ответил Макс, — пока я не дошел до площадки, тревога работала, а когда мы все там собрались, сигнала не было.

— Да, — энергично поддержал Тин, — когда я оказался на лестничной площадке, тревога снялась.

— Пожалуй, так, — добавил Борг.

— Любопытно получается… Ну, подождите меня здесь, я скоро вернусь.

Гек быстро прошел по коридору и спустился в нижний холл. Открыв шкаф, где хранились фонаторы, он тут же убедился, что все они на месте. Гек нацепил все шесть фонаторов-невидимок себе на шею и в этаком олимпийском виде явился назад.

— Как видите, все они целы. За это хвалю — побаловались и положили на место. Рита, а у тебя нет лишнего, кроме этих?

Девушка отрицательно замотала головой.

— Ну так вот, раз вы, друзья, не в меру расшалились и каяться не хотите, я эти игрушки спрячу к себе в кейс. Для любопытных сообщаю, что это специально оборудованный кейс, открывается он только на шифр и механическому воздействию не поддается… Закрой за нами дверь, Рита, и никому кроме меня не открывай. Ольга, пошли работать.

— Подожди, Гек, — Рита опять взяла его за руку, но уже спокойно, без судорог.

— Слушай, — начала она, когда все вышли, — мне кажется, что меня не зря убить хотели.

— Деточка, это не открытие, зря убивают только сумасшедшие.

— Нет, ты не понял, — она беспокойно наморщила лоб, — мне кажется, что я могу что-то сделать, что-то простое для меня и страшное для другого… У меня внутри такое странное ощущение, какое бывает в знакомой комнате, когда в темноте вдруг не можешь найти выключатель. Будто рядом, и нет.

* * *

Им удалось задействовать почти всю аппаратуру, и работа пошла сразу в очень высоком темпе. Время от времени они перебрасывались фразами, но больше работали молча.

Когда человеческие силы приходят в соприкосновение, чутко и быстро поддерживая друг друга, и результат достигается этим единением, люди не могут оставаться враждебными. К концу дня Ольга охотно улыбалась на шутки Гека и сам он ловил себя на том, что в эти моменты ему приятно видеть ее милое полуобернутое лицо.

Эх, проста была бы жизнь криминалиста, если бы хорошее и плохое в человеке не могло так легко сосуществовать. Именно Ольга появилась последней, и именно в те неуловимые секунды, когда замолчал сигнал тревоги. Кстати сказать, с утра на ней была юбка с большими накладными карманами, где легко мог поместиться пятисантиметровый фонатор.

Сделали очень много, почти две трети от намеченного плана, и, конечно, оба устали.

— Ну что, выпьем кофе перед дорогой к Ренвуду? — предложил Гек.

— Знаете, Ольга, — начал он, когда они сели за столик, — мне трудно сказать, как дело пойдет дальше, но в настоящий момент ваши действия не выходят за рамки административной ответственности. Эти драгоценности в правовом смысле ваши.

— Нет! — ее лицо болезненно исказилось. — Я их не хочу!

— Ну-ну, не волнуйтесь, скинем эти камни с ваших плеч.

* * *

— Какая приятная неожиданность! Позвольте вашу прекрасную руку, Ольга… в вашем присутствии я переношусь на сорок лет назад. Тогда я держал такую же точно руку, только моя была другой. Мне было двадцать с небольшим, мы ничего не знали о братьях по разуму, верили, что жизнь нескончаема и необъятна. Боже, как мы мечтали!.. Удивительно быстро пролетело время, и теперь, когда почти все за спиной, я не всегда уверен, что это происходило со мной. Порой чувствую что-то вроде страха от бега времени. У вас такого не бывает, Гектор? Хотя, вы еще молоды.

— Да нет, в последние годы и на меня иногда такое накатывает.

— Ну, не будем о грустном, — улыбнулся Ренвуд.

— Мне бы тоже о грустном не хотелось, — начал Гек, — но такой уж сегодня вышел день. Разрешите представиться — старший следователь по особым делам «Службы внеземных происшествий». Командирован сюда для расследования гибели Артура Шацкого.

Стало очень тихо.

Теперь Гек смотрел в глаза Ренвуда, а тот ждал, не глядя на него.

— Я хотел бы услышать ответ на один вопрос. Зачем вы контролировали работу покойного?

— Понимаю, — Ренвуд немного помолчал. — Да, конечно, это была наша ошибка. Ничем не извинительный поступок. И, должен сознаться, что инициатива исходила лично от меня.

Он сделал паузу, а затем снова заговорил:

— Мы очень виноваты, но все-таки несколько слов в оправдание я позволю себе сказать… Трудно объяснить, какую радость испытали все мы, узнавшие тайну вашего существования. Каждый шаг по пути прогресса давался нам страшным напряжением сил, и силы начинали истощаться. Будущее рисовалось в черном цвете, ведь остановка — это начало движения назад, и именно это нам угрожало… Должно быть мы, первые люди нации, слишком долго жили в страхе за ее судьбу. Когда Шацкий рассказал мне о своих планах, когда в ходе его рассказов я узнал о том, что вы делите цивилизации по степени перспективности, когда мы сопоставили это все с истощившим наши силы прошлым, мы испугались. Испугались, что станем вам неинтересны и все закончится. Мы еще не знали, даст ли Шацкий отрицательное заключение или все как-нибудь обойдется. Но руководил нами не разум, а страх. Я предложил взять под контроль его работу с тем, чтобы по крайней мере знать, что нас ожидает в будущем. Не скрою, наши планы не исключали, на крайний случай, попытки уговорить или задобрить его, чтобы смягчить возможный приговор. Потом мы отрезвели и поняли, что ведем себя неприлично и глупо. Нельзя рассчитывать на обман в историческом деле. Надо было здраво смотреть на вещи. Поэтому я и просил вас ускорить работу над материалами Шацкого, чтобы мы могли жить дальше без ложных иллюзий. — Ренвуд взглянул на Ольгу. — Я понимаю всю недостойность нашего поступка и прошу вас только о снисхождении к этой неопытной девушке, которую мы втянули в авантюру. Что ее ждет по вашим законам?

— Ничего, кроме административного наказания, уголовная ответственность не предусмотрена законом из-за отсутствия в нашей практике подобных прецедентов.

— Могу я быть еще чем-нибудь полезен для вашего следствия?

— Нет, благодарю, — ответил Гек, стараясь уже не встречаться с ним глазами, — я принимаю ваши объяснения.

— Я тоже должна вам кое-что сказать, — заговорила Ольга, — вот, — она протянула футляр, — я благодарю вас за подарок, но не могу его у себя оставить.

Ренвуд растерянно посмотрел на Гека.

— Она не имеет права принять мой подарок?

— Имеет, — ответил тот.

— Тогда почему?

— Я не смогу им пользоваться. Каждый раз он будет напоминать, что меня можно купить.

— Нелепая случайность, камни не имеют отношения к этой истории! — почти закричал кириец. — Я бы все равно подарил их вам. Я хотел, чтобы они связали жизнь ваших детей там, в другой части космоса, с жизнью моих предков, хотел, чтобы тысячелетия многих жизней не оборвались за музейным стеклом.

Ольга подошла к небольшому круглому столику и молча положила на него футляр.

— Какое горькое недоразумение, — помолчав, уже тихо произнес Ренвуд, и Гек готов был поклясться, что его глаза блеснули настоящей болью.

— Нам пора, я еще нанесу вам визит, — сказал он, — а сейчас позвольте откланяться.

Когда они вернулись, время еще было не позднее. Публика ужинала. Рита от еды отказалась и, с одобрения Гека, приняла снотворное, чтобы проспать до утра. Остальные после ужина стали расходиться по номерам. Гек не смог удержаться от соблазна: если посидеть за приборами какие-то четыре часа и чуть позже обычного лечь спать, можно закончить опыты уже сегодня… и, чтобы там ни вышло, закончить со всем этим делом.

Ольга согласно кивнула в ответ и первой пошла в лабораторию.

Часа полтора они работали в прежнем высоком темпе, что и днем. Но все-таки что-то было не так — то ли он устал, то ли девушка вела себя иначе.

Пожалуй, действительно, в ее поведении чувствуется встревоженность. Она чаще обращается к нему, затягивает разговор, переспрашивает… определенно немного нервничает.

В конце концов ощущения Гека переросли в уверенность.

— Давайте ненадолго прервемся, — предложил он.

Девушка послушно выключила приборы.

— Странно, уже поздно, а я совсем не устала, — не глядя на Гека, сказала она.

— Я не для отдыха сделал перерыв.

— А для чего?

Гек поймал ее взгляд.

— Ольга, — почти ласково заговорил он, — ведь вы хотите мне что-то рассказать… Выкладывайте.

Девушка несколько раз нервно поправила волосы.

— В тот день, когда погиб Шацкий, — наконец, произнесла она, — я много работала и очень устала. Хотела пораньше закончить. Когда по моим подсчетам Шацкий должен был уже улететь, я вышла из лаборатории и на лестнице, сквозь перила, увидела Риту. Она спускалась со второго этажа в нижний холл. Это было минут за десять до того, как Борг вызвал нас туда и мы увидели труп.

Ольга замолчала и замерла в своем кресле, как резная статуэтка.

— Она вас заметила?

— Нет.

— И вы затем прошли к себе в номер?

— Да.

— Не обратили внимания, у Риты на шее или в руках не было фонатора?

— Нет, не обратила.

— Почему же вы не рассказали мне все раньше?

— Не знаю, я и сейчас не уверена, что правильно поступила… Пожалуйста, давайте закончим опыты завтра утром, — вдруг попросила она. — Я бы очень хотела уйти к себе.

— Конечно, — кивнул Гек, — спокойной ночи.

* * *

Значит, Рита спускалась в нижний холл, когда Шацкий готовился покинуть станцию, то есть была последней, кто видел его живым… Или первой, кто видел его мертвым?

Да, любопытный поворот.

Под этим углом зрения иначе видится и утренняя история с тревогой. Разумеется, он сразу взял в расчет, что Рита могла все это сама инсценировать. Включить сирену прямо с пульта, подождав немного, выключить, и тут же скатиться вниз. Ей от своих дверей до площадки второго этажа хватало четырех-пяти секунд. Если, к тому же, дело сопровождалось громким криком, кто в суматохе разберет, когда именно начался и прекратился сигнал тревоги. А тень при этом будет брошена на каждого сотрудника кроме нее.

И механизм убийства Шацкого с ее участием получает полное объяснение. Она единственная имела возможность снять защитное поле, спуститься вниз, включить фонатор-невидимку, не боясь вызвать тревогу, и спокойно дожидаться жертву. А потом сыпануть порошок стерона в стакан… Невидимка…

Впрочем, тут маленькая нестыковка есть. Если Рита отключала поле, чтобы незаметно приблизиться к Шацкому, счетчик отметил бы это отключение и его цифра отличалась бы от зарегистрированной в журнале входов-выходов ровно на единицу. Тем не менее показания прибора сходятся с журналом Борга. Стало быть, либо Рита действовала в сговоре с Боргом, либо… либо Ольга дала ему только что дезу, дезинформацию то есть. Риту сейчас тормошить, конечно, глупо. Надо дождаться утра.

Гек отправился к себе в номер и вскоре улегся спать. Однако несмотря на поздний час, сон не шел, мешало незаметно возникшее чувство грусти. Какое-то время он неосознанно сопротивлялся ему, продолжая думать о делах. Но вскоре все это сдвинулось куда-то в сторону, как оконная занавеска, и Гек мысленно увидел холодное и темное пространство космоса, бесконечно далекую Землю, своих друзей и сослуживцев и рядом со всем этим отца.

Гек рано потерял мать и кроме фотографий почти ее не знал. А после того, как оборвались и дедовские корни, они с отцом остались одни. Гек не очень верил в предчувствия, но сегодня никак не мог отделаться от их черных сполохов, не мог прогнать от себя мысли о том, как будет доживать свои годы этот человек, если его сын однажды не вернется из космоса.

* * *

Утром в столовой собрались все, кроме Риты. Гек постучал к ней перед завтраком и, не получив ответа, не очень обеспокоился. Доза снотворного была изрядной, пусть как следует выспится.

Все деловито ели, аккуратно отхлебывали и пережевывали, невольно демонстрируя беззаботность.

Не обращаясь ни к кому персонально, Гек спросил:

— А не показалось вам странным, что у местных жителей имеются драгоценные камни, которых нет и не может быть в достижимых недрах этой планеты?

Борг вздрогнул, остальные насторожились.

— Действительно странно, — после паузы протянул Гринев. — Кстати о камнях, как нам быть дальше с работой? Мне и Тину нужно выходить со станции, долго еще продлится заточение?

— Уже не долго, — успокоил Гек, — потерпите немного.

* * *

К полудню эксперименты были закончены. Ольга выжидательно посмотрела на Гека.

— Спасибо, — сказал он, — дальше я разберусь сам. А к вам просьба, сходите, пожалуйста, к Рите, проводите в столовую и побудьте с ней, пока она не позавтракает. Потом обе зайдите ко мне.

Он тут же включил общую связь и дважды объявил в микрофон: «Боргу, Гриневу и Гардману приказываю в течение часа быть вместе в кабинете у Борга».

Гек начал с кирийцев, последовательно сравнивая прежние и новые данные… Понемногу стало приходить разочарование. Кажется, работа была проделана зря — результаты полностью совпадали. А ведь были у него слабые надежды, что с кирийцами все не так.

Он перешел к нивсам, просмотрел очередные колонки цифр и сначала подумал, что перепутал страницы… та ли это запись? Тот ли эксперимент?

* * *

Все правильно, это его собственная рука… Неужели успех? Не подвела интуиция!

Он еще не понимал смысла новых цифр, просто смотрел на их столбики, сравнивая со старыми, но видел — цифры другие, совершенно другие.

— Мы в столовой, — раздался по селектору голос Ольги.

— Приятного аппетита, — машинально ответил Гек, охваченный единственным желанием — поскорее узнать, что кроется за маленькими знаками.

Вскоре все встало на свои места. Остались мелочи — арестовать убийцу. Хоть это — не прямо сразу. Это после визита к Ренвуду. Все еще впереди, но за какие нити нужно тянуть, распутывая клубок, он знал уже сейчас. Потому что знал главное — нивсы не уходящая вырождающаяся раса, а молодая перспективная цивилизация… Так-то вот, любезные кирийцы! Именно этого вы больше всего и боялись, именно это и старались всеми силами скрыть! И скрыли бы, если б не цепочка случайных обстоятельств там, на Земле, где главную роль сыграла воля одной хрупкой женщины и безволие начальника-приспособленца.

Итак, с того момента, как ничего не подозревавший Шацкий рассказал Ренвуду о задуманных экспериментах, кирийцы повели за ним тщательное наблюдение, пытались контролировать каждый шаг. Это значит, что о своих соседях и подлинном состоянии их цивилизации они знали давно, задолго до Шацкого и его исследований. И убийство ученого было задумано сразу, на тот случай, если и в самом деле он приблизится к открытию тайны. Точнее, главной тайны, потому что тайной остается и то, откуда кирийцам стало известно, что нивсы — восходящая сильная раса. Непонятна и случившаяся с ними внутренняя катастрофа — ведь были города, техника, культура, были, как теперь оказывается, и силы для движения вперед.

В дверях показались обе девушки.

— Я все сделала, как вы просили, — сказала Ольга, — теперь я свободна?

— Да, спасибо. А ты, Рита, устраивайся в кресле поудобней.

Ее лицо чуть припухло от долгого сна, но румянец горел во все щеки.

— Выглядишь ты совсем неплохо, а настроение как? — спросил Гек.

— Ой, ты знаешь, я так себя чувствую, как будто все это мне только приснилось.

— А не приснилось тебе, кто нападал?

— Нет, но я все время об этом думаю, и порой мне кажется, что я совсем близко.

— За десять минут до того, как был обнаружен труп Шацкого, ты спустилась в нижний холл, зачем?

Вопрос застал ее врасплох. Она не смогла ответить сразу, и чем дольше молчала, тем больше теряла контроль над собой… Время шло.

— Гек, но это же не относится к делу! — наконец почти истерически выкрикнула она.

— Что относится, а что нет, буду я решать.

Румянец на ее щеках сменили красные блуждающие пятна, на лбу появилась испарина. Рита приложила ладони к щекам, потом вытерла лоб.

— Гек, но я ведь тоже хочу жить. Почему этой кукле можно, а мне нельзя? Ну что, это такое страшное преступление — помочь несчастным кирийцам немножко больше, чем по программе? — Она жалостно, как нашкодивший пес, заглянула ему в глаза. — Гекочка, ну что ты молчишь?

— Я пока еще ничего не понимаю. И ты из меня слезу не дави, а рассказывай толком.

Постепенно выяснилось, что одним все, а ей ничего! А жизнь идет, молодость, как дым. Да! Уже по утрам морщинки разглаживать нужно. Ну почему надо быть последней?… В общем, Тину потребовалось срочно передать информацию для Ренвуда, контрабандную, за плату. Конечно, так, чтобы Борг не узнал. Борг в конце дня всегда неотрывно сидит в своем кабинете. Решили, что Тин выскочит минут за пятнадцать до выхода Шацкого со станции, Рита оставит поле открытым, потом закроет за Шацким, откроет Максу и снова подождет пока вслед ему, возвращаясь, не проскочит Тин. Тогда все было бы шито-крыто — показание счетчика строго совпало бы с графиком официальных входов-выходов со станции. По времени у них все было хорошо рассчитано. Слетать туда-обратно — два раза по пятнадцать минут — и пять минут у Ренвуда. Станция была бы без защиты в общей сложности совсем немного. И от кого здесь защищаться-то, от жаб?

В назначенное время она сняла поле, но никто не вылетел. На обзорном экране она видела, что все флайеры кроме того, на котором отправился Макс, на месте. Время шло. Она стала волноваться и решила, на всякий случай, сбегать вниз, а там!.. Она так испугалась, что пулей полетела к себе наверх. На лестнице столкнулась с Тином. Они поднялись к ней и сидели, не высовываясь, решили — пусть лучше Макс поднимет шум, наткнувшись на труп, иначе пришлось бы объяснять, почему они оказались в нижнем холле. Боялись, что догадаются об их контрабандных делишках.

— Как ты определила, что Шацкий уже мертв, а не без сознания просто?

— Гек, я в этой медицине не разбираюсь, но как я увидела, сразу поняла, что никакая помощь ничего не сделает, мертвых не перепутаешь.

Минуты две он сидел молча, не глядя на девушку.

— Тебе придется еще побыть в своем номере. Пойдем, я провожу.

— А долго мне там сидеть?

— До вечера.

— Почему до вечера?

— Потому что к этому времени я закончу дело.

Гек даже не увидел, а почувствовал, как в тот же миг Рита стремительно окинула его взглядом. Не имей он прекрасной реакции, просто не обратил бы внимания.

В коридоре они встретили Гардмана. Рита прошла мимо, не посмотрев в его сторону.

— Поднимитесь, пожалуйста, в лабораторию, Тин, — сказал ему Гек, — я сейчас туда приду.

Как только он вернулся и сел на свое место, Гардман сразу же заговорил:

— Я понял, что Рита вам все рассказала. Не буду ничего отрицать. И оправдываться тоже не буду. Да, сотрудничал с Ренвудом. Дело, конечно, не очень достойное, тем более, что вы не все знаете, это мой грех не единственный.

— Какой же за вами еще?

— Когда я должен был отправиться на Кири-2 за пробами, ну, для этих неоконченных исследований Шацкого по нивсам, Ренвуд попросил меня взять его с помощником с собой. Говорил, что для них это единственная в жизни возможность побывать в космосе, увидеть соседнюю планету. В аппарате места достаточно… Понимаю, что это очень грубое нарушение действующих инструкций, но отказывать я не стал.

— Когда вы брали спино-мозговую жидкость у нивсов, Ренвуд или второй кириец помогали вам?

Гардман удивленно поднял брови.

— Странно, что вы спрашиваете именно об этом. Да они буквально умоляли меня разрешить им самим это сделать. Я дал снотворное, шприц, и даже из аппарата не вылезал.

— И ничего подозрительного не заметили в их поведении?

— Нет… пожалуй. А вот планета произвела на них огромное впечатление. Это чувствовалось. Всю дорогу назад они не проронили ни слова.

— Вернемся к трупу. Зачем вам вообще нужно было в этот день покидать станцию тайком, если на следующий день у вас был плановый выход, разве нельзя было подождать?

— Нельзя было. В тот день Борг дал мне ненадолго документацию по программе помощи на новый срок, то есть рабочий план следующей группы. Надо было воспользоваться моментом. Ну, а когда я уже собирался смотаться, он задержал меня разговорами. Что было потом, вы знаете от Риты. Все сорвалось.

— Но вы могли переснять документы?

— Конечно. Только документы на этот раз были слишком важные, а Ренвуд чересчур недоверчив, требует подлинники. Боится, чтобы не надули.

«Правильно, — сказал себе Гек, — понимает, с кем связался».

— Как он с вами расплачивался?

— А вот этого я не скажу, — с нагловатым спокойствием ответил Тин. — Если там, на Земле, с меня будут взыскивать в судебном порядке, может, что-нибудь и отдам. А сейчас, зачем торопиться?

«А ведь, пожалуй, ничего этому сукину сыну не сделать, — мелькнуло у Гека в голове, — в конце концов он еще заявит, что действовал бескорыстно из ложно понятых гуманных побуждений».

— Ну что ж, — взглянув на часы, проговорил он, — пора обедать.

* * *

Круг получился замкнутым. Ольга шпионила за Шацким, Тин с помощью Риты продавал научно-техническую документацию, Борг составлял фальшивые отчеты, а в остальном — они все не причем. Гринев вообще появился на станции, когда Шацкий уже был мертв.

И все-таки существовала одна маленькая, замеченная им в свое время деталь, которая позволяла теперь выделить из всех подозреваемых лиц одну центральную фигуру и сосредоточить на ней следственную работу.

К концу обеда, когда публика слегка расслабилась, Гек спросил, обращаясь ко всем сразу:

— А известно ли вам, уважаемые коллеги, какие факты были установлены Шацким о состоянии двух здешних цивилизаций?… Что, никому не известно? — он медленно обвел всех взглядом. — Ну, так я расскажу.

Он коротко изложил суть дела.

— Что же выходит, мы помогали не тем, кому нужно? — удивился Макс.

— Не понимаю тогда, чьи же там города, на той планете… И вообще ничего не понимаю, — произнесла Ольга.

— Да, ребята, — Гек встал из-за стола, — много еще в этой истории непонятного. Но дело в том, что у меня есть неопровержимые доказательства того, что кирийцам все было известно, и что, скрывая это, они предприняли ряд спланированных преступных действий. Сейчас я отправлюсь к Ренвуду, прижму старика как следует и все узнаю — о городах, о нивсах и о прочем. Пошли, Рита, посидишь еще взаперти. — Он повернулся к остальным. — До скорого.

— Простите, а нельзя ли мне вас сопровождать? — вдогонку ему проговорил Борг.

— Нельзя, — не оборачиваясь, ответил Гек.

Прежде чем выйти со станции, Гек зашел к себе в номер. Здесь он не спеша переоделся, накинул легкую куртку с объемистым внутренним карманом на левой нижней стороне. Переложил туда из кейса небольшой десятизарадный бластер, надиктовал основные результаты расследования, опломбировал кассету и запер кейс на служебный код.

* * *

Как и в первый раз слуга проводил его в овальный зал.

В ожидании Ренвуда Гек внимательно рассматривал драпировку зала: странные переливчатые узоры, возникающие и исчезающие в сером шелке гобеленов. Если долго смотреть, шелк начинает раздвигаться и дышать, как пустота космоса, серебрящаяся глубинным светом звезд.

Неожиданно Гек почувствовал, что он не один…

Content

Алекс Норк

Ты сторож брату твоему