Джулия Грин

Неукротимое сердце

Глава 1

День для капитана Самюэля Дж. Хогарта начинался с беспокойства о рифах. В королевском флоте не было ни одного капитана, которого бы не тревожили рифы вдоль северного побережья Корнуоллского полуострова. Это место стало кладбищем для многих кораблей, более совершенных, чем «Королевская Арфа», которая выполняла обычные торговые рейсы между Дублином и Саутгемптоном, поскольку из-за своей ветхости ни на что больше не была пригодна. Но сейчас капитана Хогарта занимала другая, более серьезная проблема.

Когда первый помощник увидел его, капитан Хогарт стоял, глядя в подзорную трубу. Стараясь противостоять качке корабля, он навалился отяжелевшим от виски животом на обшарпанный и позеленевший борт. Команда столпилась на палубе, беспокойно поглядывая на белые паруса и на серый корпус неизвестного судна, подгоняемого свежим западным ветром. Рулевой, голландец, то и дело украдкой посматривал через плечо. Он выглядел испуганным.

— Вы определили его подданство? — спросил капитана помощник. Он почувствовал слабость и тошноту при мысли о возможном морском сражении.

— Нет еще, Астон, — проворчал Хогарт. Его голос наполовину потонул в шуме ветра. — У брига нет опознавательных знаков.

— Пираты?

Капитан отрицательно покачал головой.

— Не похоже. Мы слишком далеко на севере. Да и выглядит он вполне пристойно. Однажды я видел захваченное пиратское судно на Багамах — настоящий плавучий свинарник.

— Пушки есть?

— Нет, не видно.

— Может быть, это французы?

— Судя по тому, как быстро он движется, возможно, вы и правы. Однако я не слыхал о каких-либо неприятностях от французских каперов, по крайней мере в этих водах. А вы, мистер?

Помощник подтвердил, что тоже не слышал о таком.

Корабль быстро приближался. Через несколько часов стемнеет, но очевидно, что до этого у «Королевской Арфы» нет другого выхода, как держаться прежнего курса и надеяться на лучшее.

Удрать от незнакомца такой старой калоше, как «Королевская Арфа», никак не удастся — не может тяжеловоз опередить скакуна.

Солнце садилось, а таинственный бриг находился уже в четверти мили от кормы с наветренной стороны. Наблюдая, как он вспенивает серо-голубые волны, Хогарт почувствовал сожаление, вспомнив свой первый корабль — «Восточную Розу». Будучи, ей-богу, хорошим моряком, он прикинул, что «Восточная Роза» могла бы опередить незнакомца, хотя, видно, сам дьявол помогал ему. Но «Восточной Розой» он командовал очень давно и теперь уже никогда не узнает, так ли это.

Капитан неизвестного брига установил прямые нижние паруса, топы, галанты и бом-брамсели, хорошо закрепив их. Ни один квадратный дюйм парусины не провисал, туго натянутый ветром. Хогарт направил свою подзорную трубу на небольшую группу людей позади рулевого. Рулевой оказался смуглым гигантом, похожим на испанца. За ним, там, где обычно находится капитан или дежурный помощник, виднелась фигура, рыжие волосы которой ниспадали на левое плечо и, словно флаг, развевались на ветру.

— Ей-богу! Это женщина, — прорычал Хогарт. — У них на борту женщина!

Помощник взял у него подзорную трубу и настроил ее. Несомненно, это женщина. А с обеих сторон от нее стояли двое мужчин: тот, который постарше, по мнению Астона, мог быть капитаном, а другой отличался огромной гривой светлых волос. Лица его разглядеть не удалось, потому что он тоже наблюдал в подзорную трубу.

— Должно быть, это жена капитана, — предположил Астон, почувствовав некоторую неловкость за свое объяснение.

Продолжая рассматривать неизвестный корабль, он заметил, что на палубе столпилось много людей, но не было никаких признаков того, чтобы они снимали чехлы с пушек. Возможно, пушек вообще не было на борту. На корме позади рыжеволосой женщины тоже находились люди; двое из них возились с фалами главного гафеля.

Крепко сжав поручень большими узловатыми пальцами, Хогарт воскликнул:

— Они собираются выставить опознавательные знаки!

Боже! Как мчался этот бриг! Он так быстро настиг шхуну, что, казалось, «Королевская Арфа» стояла на якоре.

Кто-то из команды шхуны вскрикнул, увидев, как на главном гафеле незнакомца вверх пополз небольшой голубой сверток. Когда бриг приблизился с траверза, откуда бортовая артиллерия могла бы действовать наиболее эффективно, человек с сигнальными фалами резко дернул их.

В ответ палуба шхуны огласилась громкими криками. На ветру развевался «Юнион Джек» — флаг Великобритании. Его красные, белые и голубые полосы ярко выделялись на безоблачном вечернем небе.

Облегченно выругавшись, Хогарт вытер лицо выцветшим пестрым платком.

— Видит Бог, я бы не отказался выпить. Один дьявольски большой глоток!

Несмотря на ветер, из-под мышек помощника стекали струйки пота. Внезапно он сорвал с себя фуражку и вместе с командой троекратно прокричал «ура». Он не хотел думать, что могло бы произойти с их неуклюжим, безоружным торговым судном, если бы незнакомец оказался враждебным кораблем.

Тяжелой походкой Хогарт подошел к шкафчику с флагами и пошарил в нем. Когда он привязал и поднял флаг шхуны, команда незнакомца не ответила приветственными криками. Бриг уже стремительно мчался вперед, вздымая кружево брызг.

— Хорошее название, я бы сказал, — заметил Хогарт, отправляя в рот огромную порцию жевательного табака.

На серой корме брига четко выделялись четыре темно-красных слова: «Золотая Леди», Ливерпуль — Пензанс.

В сгущающейся тьме Хогарт взял курс вслед за бригом на Пембрук, полагая, что тот замедлит ход и он не потеряет его ночью из виду.

Уже несколько часов капитан Хогарт стоял за штурвалом, глядя на небо, усыпанное сотнями тысяч звезд. Он знал, что луна появится позже. Хогарт зевнул. Боже, как он устал! Впрочем, и все остальные на борту. Это был очень утомительный рейс. Поскольку Англия недавно объявила войну Наполеону, каждый следил, не появятся ли французские каперы или боевые корабли. Для новичка новый помощник прекрасно справлялся с обязанностями штурмана. По его расчетам «Королевская Арфа» всегда приходила точно в место назначения. Если и на этот раз он не допустил ошибок, то, как полагал Хогарт, они уже прошли Кейп-Корнуолл и к утру должны достичь мыса Лендс-Энд.

Хогарт наклонился, чтобы взять подзорную трубу и взглянуть на «Золотую Леди», но неожиданно замер. Кажется, впереди мелькнула неясная вспышка света? Он посмотрел на компас. Зюйд-ост-тень-ост. О Боже, это было прямо по курсу! Хогарт снова посмотрел вперед и, без всякого сомнения, увидел свет, прежде чем «Королевская Арфа» не скрылась за гребнем большой волны.

Хогарт вытянул шею. Появился ли корабль на их пути, или это свет на берегу? Может быть, это «Золотая Леди»? Минут через пять он снова увидел красновато-желтый свет.

— Земля! — что есть мочи крикнул он в сходной люк.

Почти тотчас на палубе появился первый помощник, держа под мышкой пару морских карт. Он расстелил одну из них под светом нактоуза и сверил курс.

— Должно быть, это Пензанс. Ничего другого не может быть. Других городов вдоль этой части побережья нет.

— Тогда за ночь мы должны пройти мыс Лендс-Энд. Ей-богу, мы неплохо провели время в этом плавании! — сказал Хогарт, довольный старой посудиной. — Вы видите землю?

— Пока нет. Но вижу множество огней, целое скопление.

— Это огни бухты Маунт, мистер, — уверенно заявил капитан. — Мы всегда видим их в первую очередь.

— А вы не думаете, что это может быть что-то другое?

Хогарт внимательно посмотрел на колеблющуюся стрелку компаса и отрицательно покачал головой.

— Кроме нас никто не ходит этим курсом.

— Вы видели «Золотую Леди», сэр?

— Нет, уже несколько часов, — ответил Хогарт.

— С такой скоростью она, должно быть, уже в порту.

— Да, я хорошо знаю это побережье. Мы можем подойти вплотную, встав кормой к мысу Лизард и правым бортом к Маразиону. Это хорошо изученный пролив.

— Да, сэр. Вижу по карте. Но думаю, не лучше ли нам пройти через Западный Голубой пролив?

Капитан запрокинул голову и подумал минуту.

— Верно. При подходе с запада огни гавани должны быть по курсу норд-ост-тень-ост.

— Сменить вас, сэр?

— Нет, я буду держать курс на гавань. Мы не можем подойти вплотную, пока не рассветет.

— Да, конечно, сэр, пока мы еще в безопасных водах. Однако двигаться на север рискованно.

Помощник обошел палубу, проверяя, все ли люди на своих местах. Когда он вернулся, Хогарт обратился к нему:

— У нас все в порядке, мистер. То, что мы видели, — корабли в гавани. Если вы протрете глаза, то увидите мыс Лизард справа по борту за кормой.

Он заслонил рукой свет нактоуза, и они оба стали вглядываться в ночную мглу.

Ветер внезапно стих. Они заметили это по тому, как постоянный приток воды под носовыми полуклюзами стал светлее и намного медленнее.

Наконец помощник увидел холм — темное треугольное возвышение, отчетливо выступающее из воды. Затем — длинную прибрежную полосу. Красновато-желтые огни появлялись вдоль всего берега, но их скопление, обозначавшее вход в бухту Маунт, невозможно было не заметить.

Настроение Хогарта поднялось при мысли о том, что этот необычный рейс почти закончен. Тревожное напряжение не покидало его от самого Дублина.

— Ну, Первый, Пензанс у вас под самым носом. Вы прекрасно поработали.

Помощник кивнул и заметил, что огни стали ярче. Неподалеку пятнадцать фонарей освещали воду своими лучами.

Хогарт повернулся и сказал:

— Вот что, Первый, я постою за штурвалом и буду держать прежний курс. А вы пойдите и прикажите людям убрать фок. Полагаю, нам лучше не подходить слишком близко.

— Все в порядке, сэр. Мы можем двигаться…

Не успел помощник произнести эти слова, как внезапно «Королевская Арфа» вздрогнула, словно пришпоренный конь, и ее нос задрался кверху. Весь корпус содрогнулся, и мачты зашатались. Затем, когда она села на гладкий киль, снизу раздался тупой, режущий ухо скрежет. Хогарт услышал ужасный грохот падающих предметов. Шум стих так же быстро, как начался, за исключением жуткого шипения. Затем шхуна продолжила свое плавное, спокойное движение.

— О Боже! — Помощник поднялся с палубы, в то время как Хогарт отпустил скобу, за которую ухватился. — Здесь не должно быть рифов! Мы на правильном курсе, и перед нами огни бухты Маунт.

Хогарт не слышал его. Он прислушивался к зловещему шипению и нарастающему звуку. Затем оставил своего помощника у штурвала, а сам бросился к люку. В лицо ему ударил поток воздуха, вырывающийся из глубин шхуны.

— Вы дьявольски хороший штурман! — прорычал он. — Я живьем сдеру с вас шкуру за это! Вы пробили дыру в днище шхуны.

Астон отчаянно мотал головой, ухватившись за штурвал.

— Этого не может быть, сэр. Боже правый, мы на правильном курсе! Я не мог ошибиться…

— Заткнитесь! Где ближайшая отмель?

— Должна быть слева по борту. — Помощник тяжело дышал, мрачно глядя на штурвал. — Я не мог…

— Направляйтесь туда. Мы тонем.

«Королевская Арфа» быстро наполнялась водой. Хогарт понял это и в одно мгновение схватил топор, который всегда находился под рукой на случай аварии. Наверняка поблизости должен быть еще риф; надо двигаться как можно медленнее. Если шхуна ударится не слишком сильно, у них будет шанс зависнуть на нем, а потом снять ее. На рифе она не утонет какое-то время. Он начал рубить носовые фалы, пока гафель не сник, как крыло подстреленной в воздухе утки. Неистово хлопая парусиной, рухнул фок. Его гафель, упав в море, поднял столб брызг.

Хогарт рванулся на корму и остановился, готовый так же безжалостно свалить грот, прежде чем обнаружится другой риф. Но, казалось, поблизости никаких рифов не было.

— Смотрите! О Боже, смотрите! — Глаза помощника округлились. — Видите это?

— Что?

— Огни! Они исчезают!

С похолодевшими пальцами Хогарт следил, как гаснут красно-желтые огни. Через минуту не осталось ни одного предательского огонька, весь берег погрузился во мрак, лишь кое-где мерцали светящиеся точки.

— Грабители… — задыхаясь, произнес первый помощник. — Настоящая гавань, должно быть, где-нибудь по правому борту… — Ему стало легче. Он не виноват, что шхуна наскочила на этот проклятый риф!

Шхуна начала крениться на нос. Вскоре ее бушприт уже касался поверхности воды, но усилившееся волнение моря свидетельствовало о приближении отмели. Неожиданно Хогарт услышал глухой шум волн по левому борту, однако при тусклом свете звезд не мог разглядеть, откуда он исходил.

— Вот они, рифы! Слева по борту! — Астон крутанул штурвал.

— Так держать, — крикнул Хогарт и рубанул главные фалы.

Когда шхуна ударилась еще раз, днище глухо заскрежетало. Высокие волны подняли ее, словно домкратом, и усадили на риф. Хогарт надеялся, что удар не был слишком сильным. С грохотом налетела вторая высокая волна и, подняв корпус судна еще выше, перекатилась через фальшборт. Со злобным остервенением море начало обрушиваться на люк полубака, как противник, идущий на абордаж. Теперь уже вся палуба была под водой. Волны еще дважды приподняли «Королевскую Арфу» повыше на риф и оставили в покое с задранной кверху кормой.

Хогарт пробурчал себе под нос:

— Если не поднимется ветер, какое-то время мы будем в безопасности.

Пройдя немного вперед, он обнаружил, что палуба погрузилась по самую крышку главного люка. Холодные, лениво набегавшие волны ударялись о носовые ванты. Вода вспучивала наполовину затопленные кливера, пока они один за другим не треснули и не исчезли в море.

При свете восходящей над скалами луны Хогарт и команда срезали и убрали паруса. Благодаря этому глухие удары рангоутов о фальшборт стали слабее.

Увидев, что камбуз все еще над водой, Хогарт приказал разжечь огонь и приготовить еду для людей. До рассвета оставалось еще несколько часов.

Глава 2

Рано утром капитан Хогарт проснулся на корме от характерного плеска весел. Этот же звук разбудил Астона, лежавшего в нескольких ярдах от капитана. Три очень больших баркаса без сигнальных огней направлялись к ним по морской глади. Помощник долго вглядывался, стараясь убедиться, что их было только три, а затем прошептал:

— Грабители! Они подходят!

Хогарт взялся было за ружье, но потом решил оставить его на прежнем месте. Лишь пробурчал с усталой улыбкой:

— Черт с ними. Нам бы только дотянуть до рассвета.

Помощник был явно встревожен. Хогарт понимал: Астон сильно напуган приближением грабителей, да и было чего бояться. Грабители знали свое дело. Оставшихся в живых в дальнейшем ждали большие неприятности.

Первые проблески зари позволили Хогарту разглядеть три баркаса, искусно лавирующих вдоль гряды рифов. На переднем было шесть человек за веслами и по меньшей мере столько же сидело на днище.

Хогарт спокойно стоял в голубом шерстяном свитере, который он надел еще ночью; его растрепавшиеся волосы ниспадали на плечи светло-рыжей гривой, капитан почти бесстрастно наблюдал приближение грабителей.

Два баркаса держались позади в серой мгле, в то время как третий шел вдоль рифов с подветренной стороны. За рулем сидел крепкий парень в ярко-зеленой рубашке, но он явно не был главным. Поднялась высокая, стройная фигура и, покачиваясь вместе с баркасом на волнах, прокричала:

— Нууу… уужна помощь?

Господи, подумал Хогарт, это женский голос! Под вязаной шапочкой он заметил рыжие волосы. «Золотая Леди»! Значит, это она в конце концов завела его на скалы.

Хогарт выждал некоторое время, прежде чем прокричать в ответ:

— Какого дьявола вам надо?

Покачиваясь на корме баркаса, рыжеволосая крикнула:

— Доставить вас на берег! Пять фунтов за голову!

Хогарт, удобно расположившись на корме, грубо выругался.

Несколько человек на баркасе повернули к нему свои суровые лица и нахмурились. Двое из них подвинули мушкеты на удобную позицию. Головы мужчин были прикрыты разнообразными кожаными, фетровыми и вязаными шляпами. Некоторые из них были похожи на иностранцев. Но все они выглядели страшными, необузданными и отчаянными.

— Вы принимаете мою цену! — прокричала женщина. — И получаете баркас!

— Убирайтесь к дьяволу!

— Ну хорошо, пусть будет по три фунта за каждого. Это хорошая цена, капитан, — предложила женщина, в то время как рулевой, свирепый испанец без передних зубов, начал понемногу разворачиваться.

Женщина, на расстоянии казавшаяся мальчиком, встала на корме на ящик, чтобы получше рассмотреть корпус шхуны.

— Нам очень жаль вас, капитан, — сказала она. — Плохи ваши дела. Вы потеряете корабль в таком положении.

Качаясь на волнах, два других баркаса подошли поближе. Хогарт не удивился, увидев молодого блондина и пожилого худощавого мужчину, которые командовали лодками. Ясно, что это была команда «Золотой Леди». Большая часть членов команды на каждом баркасе была одета в клетчатые рубашки, жакеты в горошек и широкие, очень грязные парусиновые штаны. У некоторых в ушах были золотые кольца, и по меньшей мере дюжина из них была вооружена абордажными саблями с медными рукоятками. В отличие от большинства британских моряков, кое-кто из них носил бороду.

Испанец в зеленой рубашке осторожно продвигал свою лодку через яркое пятно водорослей к судну. Остановившись на расстоянии десяти футов, он взглянул вверх на Хогарта. В его поведении и натянутой беззубой улыбке и намека не было на то, что он собирается шутить.

— Так вы не желаете иметь с нами дело?

— Как еще мы можем добраться до берега? — насупился Хогарт.

— Сколько вы можете заплатить? — спросила женщина. — Капитан, мы не хотим слишком обременять вас или вашу команду.

— Пришлите на борт вашего капитана, и мы обсудим это.

Грабители направили свой баркас к «Королевской Арфе» с подветренной стороны, так искусно лавируя, как будто управляли легкой четырехвесельной шлюпкой. Испанец ухватился за болтающийся конец и легко, словно чайка, перемахнул через поручень. Затем замер на полусогнутых, широко расставленных ногах, озираясь вокруг.

За ним на борт последовала женщина. Остальные баркасы расположились вдоль борта шхуны. Глаза женщины внимательно изучали судно. У нее был проницательный, оценивающий взгляд бейлифа, производящего опись перед тем, как известить о лишении имущества.

Испанец сквозь выбитые зубы облизал языком свои полные губы:

— Откуда идете?

Хогарт ответил и затем добавил:

— А как вас называть?

— Как угодно, мой друг. — Рыжеволосая женщина говорила отчетливо и громко. — Полагаю, нам надо обсудить условия? Мы долго гребли, чтобы помочь вам.

— Это очень любезно с вашей стороны, мэм, — сказал Хогарт.

Женщина заложила большие пальцы за широкий кожаный пояс.

— Так сколько вы можете заплатить?

Ее тонкая от природы кожа потемнела от солнца и ветра и приобрела цвет красного дерева. У ее спутника нос был как у попугая, выступающий из-под полей смятой и выцветшей черной треугольной шляпы.

— Я могу заплатить по десять шиллингов за голову.

— Этого мало, — отрезал блондин, запрыгнув на палубу. Он попытался заглянуть в главный отсек, но освещение было слишком слабым, чтобы увидеть там что-либо.

— А если пятнадцать шиллингов?

— Посмотрим. Сколько человек на борту, капитан?

— Восемнадцать, включая меня.

— Всего восемнадцать? — Женщина слегка сникла. — А где же остальные?

— Кого вы имеете в виду?

— Вы выходите в плавание лишь частично укомплектованными, капитан?

— Из-за войны трудно набрать моряков, — кратко пояснил Хогарт. — Предлагаю пройти на корму. Мне нужна помощь в транспортировке одного из палубных матросов.

— Что с ним?

— Сломал ногу, когда мы налетели на риф.

— Пусть остается на месте, — резко сказала женщина, — пока мы не договоримся о цене. Потом мы поможем вам.

Хогарт вздохнул. Не просто иметь дело с этой женщиной, которая, кажется, была главной.

— Так сколько? — спросил он в конце концов.

— Двадцать шиллингов за человека — и имущество.

— Вы хотите и груз тоже? — воскликнул Хогарт, не столько удивленный, сколько оскорбленный ее наглостью.

— Закон моря, — сказал молодой блондин, со смехом задрав голову кверху.

Хогарт знал законы моря, установленные адмиралтействами различных государств. И хотя он никогда раньше не сталкивался с морскими грабителями, он достаточно много слышал об их обычаях от других капитанов, чтобы понять: фальшивые сигнальные огни и незамедлительное появление баркасов будто бы для оказания помощи были частью плана заманить «Королевскую Арфу» на прибрежные скалы.

— Так мы договорились? — резко спросила рыжеволосая.

— Договорились, — подтвердил Хогарт, скрепя зубами.

— Прекрасно. Мы начнем перетаскивать груз, как только вы заплатите деньги и покинете корабль, — сказала женщина, довольная своей победой.

Испанец подошел к поручню и, подбросив в воздух свою шляпу, прокричал:

— Они наши!

Третий баркас, на котором также находилось двенадцать человек, покачиваясь на волнах, подошел к борту шхуны. Как и предполагал Астон, абордажники в большинстве своем оказались людьми с корнуоллским акцентом, а остальные — представителями различных частей света. Рулевой второго баркаса, тот, что доставил на борт блондина, был без глаза и трех пальцев на левой руке.

Глава 3

На корме в каюте Кейт Пенхоллоу было жарко. Она стояла у бортового иллюминатора, наблюдая за морем, в то время как они шли вдоль северного побережья Корнуоллского полуострова, миновав мыс Гэнерд Хед и Св. Айвса.

Кейт стояла, прижавшись к иллюминатору и внимательно вглядываясь в морские просторы. На протяжении уже многих лет страшный сон все еще не покидал ее. Всегда один и тот же сон. Ни до, ни после смерти отца она не испытывала такого страха. Отец научил ее ставить и убирать паруса с помощью рангоутов. Несмотря на прошедшие годы, она все еще слышала голос отца в ночном кошмаре: «Одну руку положи на рангоут, ноги — на канаты. И не смотри вниз!» Во сне, казалось, голос принадлежал не ее отцу, а какому-то существу — полуптице, получеловеку, — которого она никогда не знала. Сон обычно кончался тем, что огромная, злая птица уносила ее.

Кейт приоткрыла рот и, приподняв голову, подставила ее морскому ветру. По ее побледневшему, покрытому испариной лицу катились слезы. Она глубоко вздохнула, повернулась и открыла дверь в проход. Затем поднялась по трапу и добралась до люка. Кейт откинула крышку — и прохладный ветер налетел на нее, но она не почувствовала его. Поглощенная своими мыслями, она вдруг услышала отдаленный трепещущий звук первого аккорда гитары Сина. Ее единокровный брат начал петь грустную балладу, которая смутно была знакома ей.

Син О'Доннелл был старше ее на четыре года — сейчас ему было около тридцати. Он сын ее матери-ирландки и человека, которого Кейт никогда не видела. Устроившись на Корнуолле и выйдя замуж за ее отца, Йо Пенхоллоу, мать редко рассказывала о своей жизни за Ирландским морем. Син спокойно сидел на катушке просмоленного пенькового каната, только слегка перебирая пальцами струны гитары. Его худощавая фигура непрерывно покачивалась в такт килевой качке «Золотой Леди», но он ловко ухитрялся держать равновесие, так что казалось, будто бы он совсем не двигается, несмотря на крен бригантины в дьявольском танце с ветром.

Он был так неподвижен, что Кейт, с большим трудом продвигавшаяся вперед против поднявшегося ветра, остановилась, глядя на него. Если бы не грива развевавшихся рыжевато-коричневых с золотистым отливом волос, Сина можно было принять за одного из тех испанских или португальских моряков, которые начали проникать на Корнуолл после первого перемирия с Наполеоном. Его стройная фигура четко вырисовывалась в лунном свете. На нем был черный дублет, открытый от горла до пупка, и настоящие испанские панталоны. Широкая грудь Сина, сверкающая брызгами, долетавшими с моря, была бронзовой от солнца и ветра. Его поджарый живот, плоский, с выступающими ребрами и мышцами, был опоясан широким кушаком из золотистой материи, резко контрастирующей со скромными тонами остальной одежды.

Кейт послушала немного, как он поет, затем пошла вперед мимо мачты, где Ол'Пендин сматывал канат. Она ничего не сказала ему. Ей вообще не хотелось ни с кем разговаривать.

Син продолжал петь свою грустную песню о несчастной душе повешенного и его верной собаке. Слова не имели значения, и Кейт не прислушивалась к ним. Она села перед каютой на баке и слушала только голос брата, то тонкий и замирающий, то дрожащий, с романтической теплотой, то наполненный смехом и разливающийся в ночном воздухе, словно в волшебной пещере.

Прислонившись к каюте, чтобы сохранить равновесие при бортовой качке корабля, Кейт заметила, что огни Падстоу были подобны блеску брильянта, а луч маяка не просто прорезал ночную мглу, но казался большим огненным глазом, непрерывно подмигивающим издалека. Ночной ветер развевал яркие, цвета алой розы, волосы Кейт, закрывая ее лицо.

Даже в мальчишеских штанах и рубашке она оставалась грациозной и стройной, как молодое деревце ивы. Ее волосы, яркие как пламя по сравнению с загорелым лицом, свободно ниспадали на плечи. Из-под тонких бровей смотрели дымчато-голубые, почти серые глаза, и в их ледяной глубине порой вспыхивали золотистые искорки. Кейт о чем-то задумалась, и ее ярко-красные, мягкие, чувственные губы шевелились, неслышно произнося какие-то слова.

Небо было безоблачным, звезды светили необыкновенно ярко. Бриг держал курс на северо-восток, а на востоке Кейт распознала Альфу Центавра — ярко-золотистую звезду прямо на горизонте по правому борту. Поблизости была Большая Медведица, а рядом с ней — Южный Крест. Отсутствие симметрии создавало странное ощущение несовершенства небес. Куда бы она ни посмотрела, всюду были звезды, которые она знала с детства. Ей редко приходилось видеть звезды крупнее и ярче, чем с палубы затемненного брига, движущегося во мраке ночи по бурному морю.

«Золотая Леди» мчалась по волнам, паруса громко бились на ветру, а вдоль борта вода пенилась и струилась так быстро, что казалось, вот-вот сорвет обшивку корабля. Хлопанье парусов, скрип натянутого такелажа, дрожание палубы, мощные удары в носовую часть судна, легкость, с которой бриг скользил вперед, и более всего ночь и звезды — все это немного успокаивало Кейт, заглушая страх перед возвращением домой, страх, который она всегда ощущала, проходя коварные воды и скалы вдоль побережья вблизи Мунтайда. Настроение се поднялось при мысли, что они по-прежнему в море, и неожиданно она почувствовала гордость от того, что находится на борту принадлежавшей ей «Золотой Леди». В той стороне, где был берег, она видела, как светится в темноте вода между ее кораблем и огнями Кэмелфорда. Движущиеся огоньки швартовавшихся судов и фонари на набережных отражались далеко в море, смешиваясь со светом ярких звезд, и дрожали в ожидании рассвета.

Кейт вспомнила, как в детстве она думала, что маленькая деревушка названа Мунтайд, потому что в тихие ночи жарким летом или морозной зимой луна ярко освещала лагуну, отделявшую деревню от моря. И только позже, когда она уже выросла, Кейт узнала, что название деревни представляет собой сокращение от «Мухьюн Тайд», а Мухьюны — это большое семейство, владевшее когда-то этой территорией.

Тайд — название небольшой речки на правом, или западном, берегу, где менее чем в полумиле от моря расположилась деревня. Как помнила Кейт, речушка была настолько узкой в том месте, где она протекала вблизи домов, что деревенские мальчишки перепрыгивали ее без шеста. В заболоченной же низине она становилась шире и, наконец, терялась в солоноватом озерке. Этот водоем был пригоден только для морских птиц, цапель и устриц и образовывал то, что местные жители в этой части Корнуоллского полуострова называли «лагуной». Такое название не имело других оснований, кроме того, что это место было отгорожено от моря длинной узкой полосой земли, часть которой выступала мысом в Ирландское море. На этом мысе была та самая гостиница «Карнфорт», которую семья Кейт завещала ей вместе с «Золотой Леди». А под «Карнфортом» прятались коварные рифы, о которые разбился корабль сэра Роджера Мухьюна, унеся на дно моря бесценные сокровища, до сих пор еще никем не найденные, хотя многие мужчины из деревни, включая отца Кейт, пытались отыскать их.

Сэр Роджер, один из Мухьюнов, умер более века назад и был похоронен в склепе под деревенской церковью, где покоятся — другие члены его семьи. В деревне поговаривали, что сэр Роджер никак не мог успокоиться в своей могиле и все бродил по побережью в поисках утраченных сокровищ. Однако другие считали, что сэр Роджер не мог обрести покоя из-за своей греховной жизни. По мнению Кейт, это была более верная причина, поскольку он, несомненно, плохо поступил с Мухьюнами, которые умерли до него, и было большим грехом хоронить его вместе с ними в одном склепе. Рэндолф Мухьюн, построивший маяк, который до сих пор стоит на мысе, использовал его для того, чтобы заманивать проходящие корабли на скалы корнуоллского побережья. Это он в 1757 году начал заниматься грабежами судов, налетевших на скалы, и контрабандой, которая до сих пор являлась основным способом существования многих людей в окрестностях Мунтайда.

Но именно из-за потерянных сокровищ сэра Роджера жители деревни рассказывали о нем разные легенды. Люди утверждали, что темными зимними ночами можно увидеть, как сэр Роджер бродит со старым фонарем по кладбищу или рыщет после шторма вдоль побережья. Те, кто заявлял, что видел его, рассказывали, будто это был высоченный человек с нависшими бровями и очень черной бородой, с медно-красным лицом и такими ужасными глазами, что те, кто встречался с его взглядом, умирали в течение года. Поэтому в Мунтайде большинство предпочитало сделать крюк в лишних десять миль, чем приближаться после наступления темноты к тем местам, где чаще всего появлялся его призрак. А однажды, когда Безумный Джонес, несчастный темный человек, был найден летним утром лежащим мертвым на траве, стали говорить, что он скончался потому, что встретился ночью с сэром Роджером Мухьюном.

Священник, мистер Кастоллак, который больше всех знал о таких вещах, однажды сказал Кейт, что сэру Роджеру уготована такая страшная участь за его дела во время Гражданских войн. Он утверждал, что сэр Роджер служил полковником и принимал участие в ужасных боевых действиях против короля Карла Первого, изменив его двору и поддержав повстанцев Кромвеля. За это его сделали губернатором замка Менхерион, неподалеку от Св. Айвса, и предоставили место в парламенте. Его назначили сторожить короля, но он не оправдал даже этого доверия. Король постоянно носил с собой большой брильянт, который когда-то был подарен ему братом, королем Франции. Сэр Роджер узнал об этой драгоценности и пообещал закрыть глаза на побег короля в обмен на это сокровище.

Затем сэр Роджер, получив взятку, снова предал. Придя с солдатами в час, назначенный королю для побега, он застал Его Величество, вылезающим в окно и препроводил в более надежную камеру, доложив парламенту, что побег короля был предотвращен исключительно благодаря его, сэра Роджера, бдительности…

Кейт улыбнулась, вспомнив, как мистер Кастоллак закончил рассказывать эту историю благочестивой мудростью: «Так вот, дитя мое, мы не должны быть завистливыми в отличие от безбожника, в отличие от человека, который пошел на поводу у дьявола». Кажется, это относилось к сэру Роджеру. Его отстранили от губернаторства и отправили в семейное имение близ Мунтайда. Там он жил в уединении, презираемый и роялистами, и пуританами, пока не умер незадолго до того, как на трон благополучно взошел Карл Второй. Но даже после смерти он не мог успокоиться. Говорили, что сокровище, которое он получил за спасение Его Величества, было потеряно в море вместе с затонувшим кораблем, везшим его из Лондона. Не осмелившись объявить об этом, сэр Роджер унес тайну с собой и теперь должен ночью выходить из могилы на поиски, чтобы снова завладеть брильянтом.

Его преподобие Кастоллак никогда не говорил, верил ли он в эту легенду или нет, но ограничился лишь замечанием, что явления добрых или злых духов упоминаются в Священном Писании и церковное кладбище неподходящее место для прогулок такого грешника, как сэр Роджер. Однако это могло происходить, и, хотя днем Кейт была храброй как лев, несмотря на свой пол, и церковное кладбище было ее любимым местом, когда ей хотелось побыть одной, потому что оттуда открывался широкий вид на море, ничто не могло заставить ее отправиться туда ночью.

Уже в более старшем возрасте у Кейт появилось основание верить в легенду о брильянте Мухьюна. Вынужденная однажды отправиться ночью в Кэмелфорд за доктором Ренардом, так как ее мать сломала ногу, она шла по тропинке вдоль болот, которые находились в миле от кладбища. Оттуда она отчетливо увидела свет, движущийся туда-сюда около церкви, где, как она потом убеждала себя, ни один порядочный человек не мог быть в два часа ночи. Но это произошло за несколько лет до того, как она поняла, чем занимается ее отец и почему люди редко приезжали в их гостиницу.

На пустынной дороге вдоль побережья от залива Уайдмаус до Кэмелфорда и раньше было мало путешественников, теперь же из-за войн с Наполеоном их стало еще меньше. Тех же посетителей, которые изредка останавливались в гостинице, Кейт не хотела бы видеть вообще. И при ней, а до нее благодаря отцу, гостиница служила другой цели, нежели предоставление пищи и крова уставшему путнику. Хотя гостиница была завещана Сину и двум другим ее братьям, Марку и Йо, «Золотая Леди» досталась только Марку и Йо. Как девушка, Кейт ничего не унаследовала, кроме забот об имуществе своих старших братьев — забот, которые Марк и Йо в значительной степени игнорировали, промотав те небольшие деньги, которые оставил отец. Так продолжалось до их смерти, после чего «Золотая Леди» перешла к Кейт, и то только потому, что не было другого наследника по мужской линии.

«Золотая Леди» была прекрасным кораблем, красивым и быстроходным. Кейт помнила, как она нервничала, когда отдавала первый приказ выйти в море, как паруса наполнились ветром, и бриг, приподняв нос, вышел из лагуны. Когда Кейт стояла на ветру и брызги веером летели ей в лицо, она ощутила ту же радость, какую, наверное, испытывал ее отец, впервые командуя кораблем.

Они маневрировали по морю в тот день до самой темноты. Когда закончили, Ол'Пендин поднялся с нижней палубы к штурвалу, вытирая руки красным платком, а лоб — рукавом.

— Ей-богу, Кейти, — сказал он, — ты замучишь бриг.

— Пускай, она должна научиться управлять им.

Кейт разворачивала корабль, искусно ловя ветер, по меньшей мере дюжину раз. Она поворачивала «Золотую Леди» так круто, что корабль давал сильный крен, отчего было слышно, как на камбузе падала посуда, а колокол сам начинал звонить. Кейт поняла, что корабль был очень подвижным, хорошо слушался руля и от него можно было ждать и других положительных качеств. Она также узнала, что Син и Ол'Пендин были умелыми моряками, хотя Син немного нервничал за рулем. Но какими бы ни были практические результаты тренировки, когда они сошли на берег после швартовки, Кейт поняла по глазам команды, что она утвердилась как капитан, чьи приказы они готовы выполнять. Ей показалось, что даже в глазах Ол'Пендина промелькнуло уважение.

Кейт вздохнула, вспоминая бесконечные бумаги, которые она должна была подписать, людей с вкрадчивыми манерами, с которыми приходилось разговаривать, чтобы завершить передачу ей собственности, оставшейся после смерти братьев. Затем начались, казалось, бесконечные задержки при подготовке судна к выходу в море, но наконец настал день, когда корабль был готов, словно праздничный пирог. Все медные части были надраены Ол'Пендином до золотого блеска; на отполированных поручнях — ни единой царапины. Стол в штурманской рубке был таким чистым, что за ним можно было обедать; карты корнуоллского побережья и гаваней Ла-Манша были аккуратно свернуты и так ровно уложены на полку, что Кейт была уверена: Ол'Пендин выравнивал их по линейке. На подносе для письма лежали три гусиных пера, заточенных до смертоносной остроты.

Кейт подумала об Ол'Пендине и улыбнулась. Он был боцманом у отца, и, как большинство людей, живущих у моря, старик мог многое узнавать на слух. Он понимал, что означает скрип такелажа и хлопанье парусов на ветру. Даже запахи имели для него особое значение. По запаху он мог определить близость земли.

Кейт услышала шорох за спиной и неожиданно обнаружила Ол'Пендина, замершего у каюты на баке. Она не предполагала, что старик находился там. Сейчас она больше не стыдилась того, что ей снилось, хотя раньше чувствовала стыд из-за слабости своего пола, из-за того, что у отца не было третьего сына, которого он всегда хотел; но теперь это сновидение стало всего лишь дурной шуткой.

— Почему бы тебе не лечь в койку и не попытаться уснуть? — спросил Ол'Пендин. — Этот сон не вернется к тебе.

— Я хочу посидеть здесь. Все будет в порядке.

— Конечно, все будет в порядке. Давай выпьем, — предложил Ол'Пендин, доставая из кармана бутылку рома.

— Почему бы нет? Я хочу заснуть.

Ол'Пендин смущенно мялся. Трудно было понять, о чем говорить с Кейт, когда она в таком настроении. Он сел рядом с ней.

— Все не так уж плохо, — сказал он. — Ты почувствуешь себя совсем по-другому, когда мы пройдем рифы, и тогда нечего будет бояться.

— Это здесь, старик. — Кейт похлопала себя по голове. — Это здесь, Пендин. Я все еще вижу отца, лежащего на палубе. Выстрел пистолета в руке капитана Маскелайна. Потом кровь. Это моя проблема, Пендин. И я ничего не могу с ней поделать.

— Не стоит пытаться воскрешать прошлое. Ты ничего не можешь изменить.

— Да, ничего не изменишь. Ты как бы все время видишь знакомого человека и хочешь быть с ним, но он недостижим. О Иисус!

— Забудь о нем.

— Это все еще здесь, Пендин, — сказала Кейт. — Ты всю свою жизнь думаешь о том, что сделал неправильно. Ты не можешь заставить свой мозг не думать об этом, не так ли? Во всяком случае, я не могу. Господи, как же мне хотелось бы уснуть!

Кейт поколебалась мгновение, прежде чем взяла у Ол'Пендина бутылку, отвинтила пробку и сделала глоток. Ром был ужасным на вкус.

Но после третьего глотка она уже больше ни о чем не сожалела и могла даже убедить себя в том, что идет на рискованные дела на «Золотой Леди» только ради денег. Ром не пьянил ее: он позволял проще смотреть на вещи. Она была всего лишь женщиной, напуганной своими мыслями. Она трусила, как все женщины, и пыталась набраться храбрости с помощью бутылки. Это было отвратительно. Кейт знала, что ей, наверное, стало бы легче, если бы она отдала гостиницу и «Золотую Леди» Сину, а сама уехала бы, например, в Америку. Она так бы и поступила, если бы снова пришлось пережить смерть отца. Жизнь, которую она вела, гостиница и корабль — все это было связано с памятью об отце, сохраняло его живым. Но Кейт знала, что он умер. Вот в чем была проблема. Он умер, и ничто не могло изменить этого.

Она подумала, закончил ли церковный сторож Эбенезер Фарриш новый надгробный памятник. Он был хорошим другом отца и держал небольшой деревянный магазинчик в конце деревни. Фарриш был с контрабандистами, когда их кеч был захвачен в ту июньскую ночь правительственной шхуной. Говорили, что это судья Говард из замка Менхерион навел таможенников на след, поскольку, с тех пор как он приобрел поместье последнего из Мухьюнов, он вложил весь свой капитал для его поддержания и ему хотелось получить вознаграждение для уплаты налогов. Так или иначе, но он был на борту «Адвента», когда осматривали кеч. Когда корабли встали борт о борт, кое-кто приготовился к сражению. Тогда капитан Маскелайн вытащил пистолет и выстрелил в лицо Йо Пенхоллоу с расстояния всего лишь в два планшира. После полудня в День Иоанна «Адвент» привел кеч в Мунтайд, и отряд полицейских проконвоировал контрабандистов через реку Тэймар в дартмурскую тюрьму. Заключенные брели через деревню, скованные по двое, а жители стояли у дверей своих домов или шли за ними. Люди поддерживали их добрыми словами, поскольку многие арестованные были из соседних мест, Боджина или Лаунсестона. Женщины жалели жен узников. Тело отца осталось на кече.

С тех пор эта ужасная сцена крепко засела в голове у Кейт. Она снова взяла ром у Ол'Пендина. Ей было так плохо от страха, что она ничего не слышала из сбивчивых рассказов старика. Ей хотелось поговорить о своих опасениях и заглушить их, поделившись ими с кем-нибудь. Она прикинула, кто бы мог выслушать ее и хоть ненадолго избавить от мучительных переживаний, проявив свой испуг. Никто не приходил на ум. Ол'Пендин уже знал о ее страхах и не особенно реагировал на то, что Кейт говорила ему. Единственная, на кого могли произвести впечатление ее рассказы, была Энни — девушка, иногда приносившая в гостиницу спиртное. Но доверяться людям, которые работали на тебя, было неблагоразумно. Она подумала о Сине, но он мужчина. Он только поцелует и посмеется над ее страхами.

— Я рад, что этот поход закончен, — сказал Ол'Пендин. — Если бы мы заметили этот корабль по курсу часом раньше, до наступления темноты, нас бы уже не было здесь. — Ол'Пендин сделал паузу. — Я подумывал бросить это дело после еще нескольких походов. Раньше все было по-другому. Тогда у тебя были большие возможности, а сейчас в море полно военных кораблей. Они быстроходнее и имеют много пушек на борту, которые сразу пускают в ход. Да и люди не те. Сейчас ты вынуждена набирать команду из всякой тюремной швали от Англии до Африки. — Ол'Пендин сплюнул.

— Какая разница? — мрачно заметила Кейт.

— Ну, может быть, никакой, — сказал Ол'Пендин. Он медленно встал и потянулся. — Я полагаю, мне следует осесть на берегу, и я готов к этому.

Кейт кивнула, не взглянув на него.

Когда Ол'Пендин ушел, Кейт поднялась и прошлась по палубе туда-сюда дюжину или более раз. Теперь дул западный ветер с пролива Св. Георга, да так, что все деревья на побережье согнулись. К утру должен быть шторм. Ветер ломал ветви от стволов и швырял их в море. Волны начали нарастать, поднимаясь с обманчивой, тяжелой медлительностью, как будто морс было густым ямайским сиропом. Бриг мчался с оголенными мачтами, за исключением кливера и шпринтового паруса, которые гнали его на восток, так что только узкая корма принимала на себя нарастающие удары волн. Корабль скользил по маслянистым серым длинным волнам, задирая кверху бушприт и зависая в таком положении на несколько минут, прежде чем по капризу ветра и воды снова опуститься вниз.

Находясь на палубе «Золотой Леди», Кейт вспомнила, как девочкой стояла в дверях гостиницы со своей матерью — милым созданием во всем розовом, белом и золотистом, с мелодичным уэксфордским акцентом. Из горла Кейт вырвался звук — еле слышный, чувственный, яростный, перерастающий в рев животного, низкий и грубый, доходящий до стона, похожего на рыдание, когда она вспомнила лицо матери и то, как таможенники двигались на лошадях сквозь толпу, которая начинала беспокойно суетиться при их приближении. Кейт безучастно наблюдала эту сцену, пока с губ ее матери не сорвался резкий низкий звук. Она услышала ее прерывающееся дыхание. Затем мать бросилась в толпу, стремительно, как девчонка, и, пока Кейт стояла у дверей, застыв, словно изваяние, она вытянула руки и ухватилась за уздечку лошади капитана Маскелайна.

— Ты убил его! — пронзительно закричала она. — Ты убил его!

Кейт увидела, как в руке мужчины в небо взметнулся хлыст и, со змеиным свистом и шипением полоснув по лицу матери, рассек ей щеку до кости.

Кейт вспомнила, как она сидела на дороге, держа в руках голову матери, и яркая кровь сочилась между ее пальцев. Потом Кейт тоже бросилась с криком, вытянув руки, чтобы схватить этого человека. Она живо представила выражение его лица, смуглого, как у испанца, с дерзко выступающим носом и подбородком, украшенным клинышком светлой бороды. Затем один из охранников, сопровождавший офицера, выставил свое ружье так, что ствол уперся в рыжую голову Кейт. Когда она лежала там на дороге, рядом со своей матерью, и гостиница кружилась у нее перед глазами, до нее донесся хриплый смех таможенников…

Видение, которое потом мелькнуло в ее затуманенном сознании, было чем-то таким, чего она раньше никогда не видела в действительности, но, как ни странно, оно представлялось гораздо отчетливее, чем все остальное. Кейт застонала от ужаса, прижав пальцы к своим голубым глазам, и стала тереть их, пытаясь избавиться от картин, которые настойчиво являлись ей с неумолимой ясностью.

Кейт чудилась в подземелье под дартмурской тюрьмой мускулистая фигура палача, блестящая от пота и красная от света печи, в которой нагревали железо. Она видела лицо человека, прикрытое кожаной шляпой, надвинутой на бритую, круглую голову так, что край спускался до линии рта и образовывал маску, в прорезях которой бегали маленькие бусинки глаз. Перед ним была различима знакомая фигура матери, одетая в белое, ее вытянутые руки и ноги были привязаны к колесу, которое скрипело, когда палач натягивал веревки. Таким способом руки растягивались в плечах, локтях и запястьях, а ноги — в бедрах, коленях и лодыжках, пока в конце концов не отделялись кости. Затем по груди женщины били небольшими тонкими железными прутьями, не очень сильно, но достаточно, чтобы переломать все ребра и превратить тело в резиновый мешок, лишенный поддержки скелета. А рядом с блестящим от пота главным палачом выделялась фигура, одетая в форму таможенника, который тихим голосом задавал вопросы:

— Как зовут сообщников вашего мужа? Где они? Где? Где? Где?

Кейт видела красивую голову матери, повисшую на тонкой шее, когда она простонала:

— Не знаю! В самом деле не знаю! Клянусь мадонной! Клянусь младенцем Иисусом, не знаю!

Кейт видела также, как мать потеряла сознание. Ее прекратили пытать и привели в чувство. Затем начали снова, задавая вопросы, настойчиво требуя признания, и так в течение долгих часов, пока нагревалось железо, которым они прижигали ее белую кожу. Пускали также в ход кнут, тиски для больших пальцев и колодки.

Кейт стояла на палубе, покачиваясь в такт килевой и бортовой качке брига, и из ее горла вырвались хриплые слова:

— Мой Бог, как долго все это будет продолжаться? Сколько еще мучиться хрупкой, нежной женщине, прежде чем умереть?

Звук ее охрипшего голоса странно смешался с тихим плеском волн о корабль и с шумом в ее голове.

Кейт оставалась на палубе со своими мыслями до самого рассвета. Бросив взгляд в сторону штурвала, она заметила огонек трубки Сина, мигающий словно красная звезда. Двигались только его руки на штурвале, а все остальное тело было неподвижным, ноги твердо упирались в палубу, взгляд — устремлен вперед. Такой пустяк необычайно подействовал на нее, заставив почувствовать, как много она значила не только на корабле, но и во всех тех делах, которые вырисовывались впереди в наступающем дне.

Она наблюдала за рождением утренней зари с того момента, когда на горизонте появился первый проблеск, затем крошечный лучик света и всплыл, наконец, огненный шар.

Экипаж «Золотой Леди» начал собираться на палубе. Раньше, когда Кейт только начала командовать кораблем, «Золотая Леди» вынуждена была выходить в море с не полностью укомплектованной командой, но в конце концов люди смирились с тем, что капитан — женщина, хотя многие моряки не терпят женщин на борту. Теперь, наконец, Кейт могла выбирать себе работников. Большая часть ее команды состояла из англичан, валлийцев, ирландцев и шотландцев. Остальные были французами из Бретани, Нормандии и Гаскони. Эти люди либо скрывались на Британских островах от наказания за преступления, совершенные ими на родине, либо уклонялись от службы в войсках Наполеона.

Среди них выделялся человек, прибывший из Нового Орлеана и представившийся как Бьюргард де Ауберг. О нем ходили темные слухи, будто он убил на дуэлях нескольких человек, полагая, что это самый простой и дешевый способ рассчитаться с карточными долгами. По происхождению он был француз, однако остальным соплеменникам не нравились его надменные креольские манеры, и, если бы он не был, бесспорно, самым лучшим стрелком в команде, Кейт вряд ли стала бы терпеть неприятности из-за него. Еще в команде были юнги, которые взбирались на мачты, как шустрые обезьянки, и один или два беглых негра, раба. Кейт назначила Сина своим первым помощником, и они всегда стояли рядом, когда Ол'Пендин и Оноре Дюма зачитывали новым людям пункты договора, сначала на английском, а потом на французском языке.

Над топами мачт начало светлеть совершенно безоблачное небо. Все еще свежий ветер гнал вперед их судно веселыми порывами. В голубой неясной дымке из моря возник огромный мыс Мунтайда, который можно было различить задолго до того, как в поле зрения появлялась земля у его основания.

Глядя на угасание ночи, Кейт вздохнула. Было бы лучше, если бы облака затянули небо и спрятали звезды и луну, а еще лучше было бы прибыть на час раньше, пока еще темно. Однажды высадка на берег на заре чуть не стоила ей жизни, но сейчас не оставалось времени на подобные размышления.

Бочки с вином и спиртом были связаны вместе и направлены к берегу, баркасы — спущены на воду и быстро загружены. Люди на веслах, словно призраки, заняли свои места на скамейках, и их жилистые руки начали грести широкими взмахами. Лопасти весел были обернуты тряпками. Они отплыли от брига с подветренной стороны. Матросы медленно наклонялись и выпрямлялись, стараясь упругими, замедленными движениями не производить шума. Баркасы потихоньку продвигались вперед, вызывая лишь небольшую рябь на воде. Кейт подняла глаза к угасающим звездам. Если охрана поджидала их, то кто знает, когда, если вообще когда-нибудь, она снова увидит эти звезды? Она снова посмотрела туда, где солнце уже освещало воду. Им надо было пересечь эту полосу, и там таилась главная опасность. Здесь, в голубом полумраке ночи, баркасы были почти невидимы, но на солнечном свете они становились мишенями.

Кейт наклонилась вперед.

— Удвоить темп! — прошептала она.

Мужчины согнулись и, крякнув, напрягли мышцы живота, опустив весла в воду. Затем они с усилием распрямились, и баркас рванулся вперед. Они выскочили на освещенную солнцем полосу и помчались по морской глади. Наконец они достигли спасительной тени мыса.

— Разгружайтесь и ждите, пока не увидите свет в гостинице, только потом поднимайтесь на утес, — прошептала Кейт лодочникам.

Они с Сином перешагнули через борт и пошли вброд сквозь прибой, перекинув через плечи свои ботфорты, а сумки с порохом и пулями повесив на шею. Когда они поднимались по тропинке на утес, по коварной вьющейся тропинке, которая вела к тыльной стороне гостиницы, они слышали только тихий плеск, производимый людьми, вытаскивающими на берег добычу. И хотя Кейт не признавалась Сину, ее охватило чувство жуткого одиночества.

Глава 4

Вечером, когда Кейт вышла на улицу, ветер уже стих, и ничто не предвещало шторм. Это была самая бедная улица, хотя Кейт помнила, что в детстве она выглядела гораздо лучше. Теперь в Мунтайде не насчитывалось и двухсот душ. Унылые дома, разбросанные на полмили, располагались с промежутками по обеим сторонам дороги. Никаких новых построек в деревне не было. Если какой-то дом нуждался в большом ремонте, его сносили, и тогда на улице появлялись прорехи с разрушенными изгородями садов. Многие из оставшихся домов выглядели так, что было ясно — они долго не протянут.

Солнце село, и было уже так темно, что спуск и кромка моря в конце улицы не были видны. В воздухе клубился туман и дым с запахом сжигаемых водорослей, чувствовалась осенняя прохлада, заставлявшая людей подумать о растопке очагов и прочих удобствах в наступающие длинные зимние вечера. Вокруг было тихо, однако Кейт услышала постукивание молотка в конце улицы. В Мунтайде не было других ремесел, кроме рыбной ловли, и Кейт поняла, что звук, должно быть, исходил от Эбенезера Фарриша, церковного сторожа, который выбивал надпись на новом надгробии. Она нашла его в открытом со стороны улицы сарае, склоненным над деревянным молотком и резцом. Он был каменщиком до того, как стал рыбаком, и умело обращался со своими инструментами, поэтому тот, кто хотел установить памятник на кладбище, шел к Эбенезеру. Кейт прислонилась к полуоткрытой двери и с минуту наблюдала, как он при слабом свете фонаря высекает буквы.

Эбенезер поднял голову и, увидев ее, сказал:

— Послушай, Кейт, может быть, войдешь и подержишь мне фонарь? Надо всего полчаса, чтобы закончить работу.

Кейт подошла и взяла фонарь, наблюдая, как он резцом отбивает кусочки от белого известняка и моргает, когда осколки пролетают слишком близко от глаз. Надпись была уже готова, и он наносил последние штрихи на небольшой морской картине, изображавшей шхуну, берущую на абордаж тендер. Она прочитала надпись, которая еще не пожелтела от лишайника, как на старых надгробиях, и была четкой и ясной. Надпись гласила:

ВЕЧНАЯ ПАМЯТЬ

ЙО ПЕНХОЛЛОУ

67 лет от роду, который был убит

выстрелом со шхуны «Адвент»

21 июня 1805 года

Лишенный жизни беспощадно,

Смешаюсь с прахом моих собратьев.

На Божью милость уповаю

Спасенья ради в Судный день.

Ты тоже будешь в могиле, злодей,

И каяться поздно теперь;

Страшись приговора ужасного,

Господь отомстит за меня.

Стихи написал его преподобие Кастоллак, и Кейт выучила их наизусть по копии, которую он дал ей. В свое время вся деревня говорила о смерти се отца, и были еще люди, которые до сих пор вспоминали об этом.

— Да, стрелять в старика очень, очень жестоко, — сказал Эбенезер, отступая на шаг и всматриваясь, какое впечатление производит флаг, изображенный им на таможенной шхуне. — И, кажется, неприятности ждут еще нескольких несчастных парней, захваченных на прошлой неделе. Как говорит адвокат Бантинг, трое из них наверняка будут повешены после очередного судебного разбирательства. Я помню, — продолжал он, — как три года назад, когда произошла стычка между «Розой Запада» и «Пембруком», они повесили четырех контрабандистов. Мой старый отец умер от холода, потому что пошел посмотреть на несчастных парней, которых гнали в Дорчестер, и стоял по колено в реке Фрум. Вся округа собралась там, и было так тесно, что на берегу не хватило места… Кажется достаточно, — сказал он, снова поворачиваясь к памятнику. — В понедельник я покрашу борта в черный цвет и выделю флаг. А сейчас, Кейт, я закончил, и почему бы мне не подняться в гостиницу и не поболтать с Эмлином, который очень нуждается в дружеской беседе и по-стариковски радуется друзьям. И, может быть, ты будешь так добра, Кейт, что угостишь меня стаканчиком голландского джина, чтобы прогнать осенний холод?

Кейт откинула назад свои рыжие волосы и рассмеялась от того, как старик закончил свою речь, затем взяла его под руку, и вместе они стали подниматься по длинной тропинке на мыс к гостинице.

Пока они молча шли, Кейт вспомнила, как девочкой бродила по окрестностям и забиралась на большую скалу Килмар, значительно превышающую все соседние холмы. Наконец она заметила на земле узкую дорожку света из гостиницы. Она услышала чьи-то голоса, затем наступила тишина. Где-то далеко на большой дороге раздался стук копыт и скрип колес. Потом все снова стихло. Когда они подошли поближе, Кейт услышала удары о стены тяжелых предметов, которые тащили вниз по каменным плитам прохода.

Снаружи во дворе стояли пять запряженных повозок. Три были крытыми фургонами, каждый с парой лошадей. Две остальных — открытыми фермерскими телегами. Один из крытых фургонов стоял прямо под портиком, от лошадей валил пар.

Вокруг фургонов собрались некоторые члены команды и люди, которые пили в баре с раннего вечера: сапожник из Лаунсестона стоял у окна, разговаривая с торговцем лошадьми; моряк из Падстоу расчувствовался и похлопывал лошадь по голове; разносчик Пит, о чем-то яростно споривший с Бью де Аубергом, забрался в одну из открытых повозок и поднимал что-то со дна. Во дворе были также незнакомые мужчины, которых Кейт никогда раньше не видела. Она отчетливо различала их лица в ярком свете луны, свете, который, казалось, беспокоил людей, поскольку один из них посмотрел вверх и покачал головой, в то время как его товарищ пожал плечами, а другой — тот, что распоряжался, — раздраженно махнул рукой, заставляя их поторопиться. Тогда трое сразу развернулись, направились к крыльцу и вошли в гостиницу. Тем временем по-прежнему слышался шум от перетаскиваемых тяжелых предметов. Кейт подумала, что это, должно быть, переносили с моря в деревню добро, которое было отложено для нее и Сина.

Кейт не знала многих людей, но она доверяла Ол'Пендину в вопросах продажи имущества. По тому, как запарились лошади, Кейт поняла, что они проделали большой путь — вероятнее всего, с девонского побережья — и, как только фургоны загрузят, они уедут, исчезнув в ночи так же тихо, как и приехали.

Люди во дворе работали быстро, дорожа временем. Кое-что, вынесенное из гостиницы, было погружено не в крытый фургон, а в одну из открытых повозок, стоящую рядом с питьевым колодцем в противоположном конце двора. Обмен и перепродажа товаров уже начались. Тюки отличались по форме и размерам. Одни были большими, другие — маленькими, третьи представляли собой длинные рулоны, завернутые в солому и бумагу. Когда повозка была заполнена, незнакомый кучер забрался на сиденье и тронулся в путь.

Оставшиеся фургоны нагружались один за другим, а некоторые тюки уносили куда-то в темноту. Все делалось бесшумно. Люди, которых раньше Кейт видела орущими и поющими, сейчас были тихими и спокойными, занятыми делом. Даже лошади, казалось, понимали необходимость соблюдать тишину и потому стояли не шевелясь.

На крыльцо вышел Джон Мерлин, рядом с ним был Пит Педлар. Никто из них не надел ни плаща, ни шляпы, несмотря на прохладу. У обоих рукава были закатаны по локоть.

— Это все? — тихо спросил Джон.

Кучер кивнул и протянул ему руку. Мужчины начали залезать в повозки. Те, кто пришел к гостинице пешком, тоже отправились с ними, чтобы проехать хотя бы милю или около того по пути домой. Они не покинули гостиницу «Карнфорт» без добычи. Все тащили разнообразные ноши: ящики, связанные ремнями и перекинутые через плечи, узлы под мышками. А сапожник из Лаунсестона не только навьючил пони с разорванной переметной сумой, но нагрузил также и собственную персону, став в несколько раз толще в талии.

Фургоны и повозки со скрипом тронулись из «Карнфорта» медленной процессией друг за другом, поворачивая на большой дороге: одни — на север, другие — на юг, пока все не скрылись и во дворе никого не осталось, кроме Педлара и Джона, управляющего гостиницей.

Затем они тоже повернулись и вошли в дом. К тому моменту, когда Кейт и Фарриш подошли к гостинице, двор опустел. Было слышно, как они прошли крыльцо и двинулись по проходу в направлении бара, а затем их шаги стихли и хлопнула дверь.

Не было слышно ни звука, кроме хода часов в холле и их внезапного жужжания перед тем, как начать бой. Они пробили шесть раз и продолжили свое тиканье.

Глава 5

Убаюканный пляской языков пламени и пряным запахом мадеры, разогретой на небольшом медном тагане, захмелевший Бью де Ауберг размышлял о чем-то, сидя в баре на своем любимом месте в углу у камина. Он слышал неясный цокот копыт лошадей, увозивших контрабандистов, отдаленный звук трещотки деревенского сторожа, шагавшего вдоль изгороди заставы, да тихое шлепанье карт на другом конце комнаты.

Когда до него донеслись из коридора голоса Кейт и старого Фарриша, Бью быстро привстал, удивившись своей поспешности. Джон Мерлин тоже услышал их и, подтянув потуже на животе кожаный фартук, направился к двери, плавно покачиваясь в своем красно-белом полосатом жилете. Бью заметил, что игравшие в вист шотландцы прервали свою беседу и повернули головы, следя за чернокожим мальчиком, который поспешил на кухню.

Он рассеянно наблюдал, как Кейт, войдя в комнату, поправила свои длинные рыжие волосы, разгладила юбку и привела в порядок несвежие оборки на груди. Бью слегка улыбнулся знакомой картине. Кейти неплохо выглядела бы в постели, подумал он. Она произвела такое впечатление, что картежники перестали играть. Природа наградила девушку сочной, ширококостной фигурой, а ее правильные черты необъяснимым образом наводили на мысль, что она принадлежит к хорошей породе. Кроме того, цвет ее лица не был слишком темным, так что многие женщины из Нового Орлеана отдали бы за него самые лучшие свои украшения. Но больше всего его привлекала в Кейт ее искренняя, бесшабашная, теплая улыбка и переменчивость ее широко поставленных зеленовато-голубых глаз.

Бью рассеянно размышлял, когда Кейт решит наконец сменить эту забрызганную пивом блузку и свою ситцевую юбку в голубой и белый мелкий горошек. Он удивлялся, чего ради она так много трудится, владея такой собственностью? У нее было достаточно денег, чтобы ни о чем не беспокоиться. Хотя она была хитрой девушкой. Когда Кейт наклонилась, чтобы подать старому Фарришу стаканчик голландского джина и плитку превосходного шоколада, он заметил, как она до крови покусывает свои губы.

Кейт сердито посмотрела на него, задумчиво разглядывая поношенную куртку зеленовато-бутылочного цвета и белые матросские штаны. Несмотря на то что Бью был пьян, он сидел на скамье в своем углу довольно прямо. Тысячу раз она замечала, что его рассеченная левая бровь, расположенная немного ниже правой, придавала его лицу насмешливое выражение. Она была уверена, что это привлекало девушек. Так же, как и его манера высоко зачесывать темно-каштановые волосы, открывая высокий лоб. На этот раз она заметила, что его длинные, немытые волосы были аккуратно собраны сзади широкой ярко-зеленой лентой, завязанной наподобие хвоста ласточки. Она еще раз обратила внимание на его довольно крупный нос, слегка свернутый на правую сторону, и решила, что тот скорее делал Бью более привлекательным, чем уродовал его.

— Твой милый французишка опаздывает сегодня. Ты заставила его нести вахту или этот новичок из Уэльса брезгует кабаком?

— Вовсе нет, Бью, — сдержанно ответила Кейт, резко дыхнув на стакан, который протирала. — Дюма и я сохраняем партнерство. Ты не поверишь, он очень удобен, этот Дюма, этакая маленькая смешная обезьянка. Но сегодня он на вахте.

— Так что свет очей твоих померк в темных водах. Решила выйти замуж за него, Кейт?

— О-ля-ля, сэр, — воскликнула Кейт насмешливо, — Оноре всего лишь… каприз, но когда мне надоест, я найду что-нибудь получше. — Кейт засмеялась и внимательно посмотрела в медный котелок, стоящий перед ней среди неровных рядов сосудов. — Какого-нибудь парня, который будет обладать хотя бы частью его достоинств.

— И тебе следовало бы иметь кой-какое достоинство, любовь моя. Такое личико и фигура пропадают, отданные этому подлому висельнику. — Бью запрокинул голову и засмеялся.

Непонятный человек, подумала Кейт. Никогда нельзя было угадать, что он на самом деле думал или что имел в виду, когда говорил, а говорил он странные вещи. Но самой необычной была его манера вести себя. Иногда Кейт испытывала тайное чувство обиды из-за этого. Может быть, она была недостаточно хороша для молодого джентльмена, который когда-то распутничал в Новом Орлеане? Может быть, так, однако каждый самец в ее команде, молодой или старый, рано или поздно пытался обольстить ее. И, какими бы замаскированными ни были эти попытки, они никогда не ускользали от настороженного взгляда Кейт.

Ее планы никогда не расходились с делами. Когда настал день и у нее появилось достаточно много денег, чтобы купить дом Мухьюнов и землю в Пензансе, а потом выйти замуж, Кейт поклялась, что никогда не взглянет на другого мужчину. Никогда. Во всяком случае, мужчины не волновали ее. Однако так ли на самом деле? Ведь она посматривает на Бьюргарда де Ауберга. Почему такой человек, как он, одинок? Не было сомнения, что в этот вечер он чувствовал себя одиноким, несмотря на ленивый, безразличный взгляд его серо-голубых глаз.

Спавшая под одним из столов собака вскочила, залаяв на единокровного брата Кейт, когда тот появился на пороге.

— Ну, Кейти! Наш поход в прошлую ночь оказался очень удачным, — крикнул он и, прихрамывая, направился к бару. Давало о себе знать пулевое ранение в левое колено. — Черт побери! Ты, наверное, решила заморозить меня, оставив на ночь в море, и мне пришлось все время грести против этого проклятого течения, когда я отплывал от корабля.

Поприветствовав играющих в вист, он протопал к огню согреть ноги.

— Кейт! Двойную порцию рома! Как можно скорее!

— Тебе уже достаточно, Син, — сказала Кейт со скрытым раздражением.

— Ну, будь добра, — сказал Син, смеясь.

Он обнял Кейт за талию, без особого усилия поднял ее и усадил на стойку бара. Ее безмолвное раздражение стало явным, когда, нащупав складки се объемных нижних юбок, Син сказал:

— Черт возьми, сестричка, а где же твой пояс?

— Расстегнулся, Син, сам собой. — Смеясь, Кейт оттолкнула его и пошла за ромом. Ей было трудно отказать Сину в чем-либо, когда он был в таком настроении.

Картежники и пара краснолицых членов команды, которые с нескрываемым интересом наблюдали за появлением Сина, улыбаясь, отвернулись.

Вошел, шаркая ногами, темнокожий мальчик с Барбадоса. Его кожа стала аспидно-серой от холода. Он принес бесформенный узел, замотанный в одеяла.

— Ты, Алсибиэйд, отнеси Люцифера на кухню погреться, — крикнул Син.

Бью приподнял свою изогнутую бровь:

— Что у тебя там? Последняя оставшаяся на Корнуолле девственница?

У Сина вырвался низкий восторженный смешок:

— То, что несет Алсибиэйд, мой дорогой, — единственный бойцовый петух в этой части Англии, который может разнести в пух и прах твоего Дария Великого.

— Ну уж? — При мысли о петушиных боях с лица Бью исчезло выражение тоскующего в одиночестве человека. — Полагаю, у тебя еще осталась твоя доля денег от вчерашней добычи?

— Да, но предупреждаю, мой американский друг, — Син потер руки, — Люцифер жесток в деле. Он убил Наполеона Билли Симпсона на прошлой неделе, а сам не получил ни одной царапины. А как поживает твоя прекрасная храбрая птица?

— Дарий Великий и я готовы оказать вам услугу, сэр.

— Вот, Син, я приготовила «Ямайку с Барбадосом», чтобы согреть тебя с головы до ног. — Кейт улыбнулась, предлагая большой дымящийся бокал с яркими дольками апельсина и лимона, посыпанными гвоздикой и корицей. — Гарантирую, что это согреет твоего лучшего друга тоже.

— Он может немного погреться, — согласился Син, сверкнув черными глазами. — Ну, Бью, там, наверное, дьявольски горячий угол от шотландского виски?

Бью заметил, что один из игроков в вист, маленький человек с неряшливой, растрепанной шевелюрой и лицом, похожим на сморщенную, потемневшую ягоду, вспыхнул и мрачно посмотрел на Сина через плечо.

— Ты опять выступаешь против Фергуса Мак-Томсона? — спросил он.

— Да! — Син мрачно кивнул, и тень повторила его движение на сосновой панели позади. — Да! Полагаю, эта чертова пиявка не будет счастлива, пока не оберет меня дочиста, как Кэмпбеллы обобрали Мак-Дональдсов.

Джон Мерлин поспешно вышел вперед с улыбкой на покрасневшем лице.

— Ну, ну, парни. Не лайтесь как старые прачки.

Кейт склонилась над стойкой бара. По ее глазам было видно, что она внимательно следила за вспыхнувшим спором.

— Слышал, Син? Фергус ставит фунт на птицу Бью.

— Пусть ставит два, и по рукам.

Человек со сморщенным лицом мрачно кивнул:

— Принято!

— Пусть такой риск будет вознагражден, — усмехнулся Бью.

— Готова твоя птица? — спросил Син.

— Вполне. Я подложил горячие кирпичи под клетку.

Кейт, довольная, крикнула: «Алсибиэйд!» Да так громко, что парень тут же выскочил, спотыкаясь, из кухни с куском утки во рту.

— Вот что, вытри рот и отправляйся в Кэмелфорд, Элефант и Кастл, пусть люди узнают, что Дарий Великий выходит на бой. А затем передай в Харп и Кроун. Если у кого-нибудь есть петух для поединка, скажи, чтобы прихватил с собой.

Через некоторое время бар с низким потолком наполнился острыми запахами табачного дыма, влажной шерсти, спиртных паров и человеческих тел. На арене сражались друг с другом две пары зеленых петухов, которые никогда раньше не выставлялись в качестве противников.

С трудом успевая наполнять большие и маленькие кружки, Кейт уже взмокла, как невеста в июне, когда подошел ее брат Син с пустым бокалом.

Повсюду летел пух, садясь на одежду и волосы мужчин, и вскоре яркие капли крови начали окрашивать посыпанный песком пол гостиничной переносной петушиной арены. Когда настало время главной схватки, дым висел голубым нимбом вокруг большого корабельного фонаря, подвешенного за стропила. Воздух был бы еще хуже, если бы постоянно не открывали и не закрывали дверь. Собака, выгнанная во двор в интересах соблюдения правил борьбы, начала скулить из-за начавшегося дождя.

Бью, чьи манжеты были закатаны, обнажая руки, покрытые черными волосами, был очень серьезен. Рискованные игры всегда отрезвляли его. Он воспользовался осколком разбитого стакана, чтобы подточить шпоры Дария Великого до тщательно рассчитанной остроты. Теперь роговые наросты стали тонкими и острыми, почти как смертоносные стальные шпоры, которые часто применяли в Новом Орлеане.

Кейт улыбалась и приветствовала криком каждого входящего мужчину. Ром и голландский джин теперь расходились быстрее, чем пиво.

Удовлетворенный, Бью накрыл петуха одной рукой и позвал:

— Син! Считай, что мы готовы.

Каштановая птица яростно клюнула его запястье, затем слегка подняла голову, гордо поглядывая на собравшихся людей ясными, цвета хереса глазами.

Толпа сомкнулась теснее.

— Неужели этот пернатый настоящий дьявол?

— Посмотри на его шпоры.

— А глаза! Таких холодных глаз я никогда не видел.

— Это превосходная птица, Бью. Удачи тебе.

— Кто поставил два к одному на птицу Бью?

— Веса, объявите веса, — крикнул какой-то одноглазый шотландец. — Я не буду делать ставку, пока мы не услышим веса птиц.

Петух Сина, выносливый Доминик, весил четыре фунта шесть унций. У него было преимущество в три унции. Это создавало неравенство, но спокойная улыбка не покидала лица Бью.

— Задай ему, император, — прошептал он, снимая нетерпеливого и воинственного Дария Великого с весов. — Наш боевой вес намного ниже.

В толпе началась толкотня, каждый старался занять место поудобней.

На противоположном конце арены из желтых сосновых досок Син снял рубашку, так как сильно вспотел, подстригая своего длинноногого красного Доминика. Плотно сжав губы, он искусно укорачивал самые длинные перья на крыльях птицы. Он опасался, что, когда его петух устанет, его крылья могут запутаться в шпорах противника. Под взглядами озабоченных болельщиков, поставивших на него, Син подрезал также кольцо перьев вокруг шеи птицы. Теперь красноглазому Дарию будет трудно ухватиться за нее. Глаза Сина сверкали твердым блеском из-под суженных век. Однако руки его слегка дрожали. Кейт знала, что он поставил очень много на этот поединок.

По-прежнему улыбающийся, но очень сосредоточенный Бью локтями проложил себе дорогу к арене и вошел в нее. Его каблуки издавали тихий скрипящий звук на песке. Чтобы лучше видеть, Кейт приподнялась над баром.

— Будете судить, кэп? — спросил Бью Кейт и поспешно добавил; — Ты согласен, Син?

Син, занятый тем, что осторожно пощипывал плотный гребень Люцифера, кивнул своей светлой головой. Красный петух вырывался, глядя на глянцевитую каштановую птицу в руках Бью.

— Подайте назад, парни! Не наваливайтесь на птиц! — Кейт вышла из-за стойки бара и ручкой ложки провела на свежем песке черту, разделив арену пополам. Она развела владельцев петухов в противоположные по диагонали углы арены. Посмотрела сначала на Сина, потом на Бью:

— До конца или лучше три раунда?

— До конца, — ответили оба мужчины.

— Назад, парни! Назад! Птицы не смогут сражаться, если вы не дадите им места. Мальчики, выставляйте своих петухов! — крикнула Кейт, и на мгновение стало тихо.

Тотчас обе птицы были вытянуты на длину руки и сближены так, что могли клюнуть друг друга. Бью чувствовал в своих руках напряженные мускулы Дария Великого, все тело которого дрожало.

— На линию! — скомандовала Кейт.

Оперевшись на каблуки в своих углах, оба мужчины поставил их птиц на пол, продолжая удерживать их.

— Раз, два, три. Начали!

Бью и Син встали, широко раздвинув руки в стороны и наблюдая. У их ног взметнулся шквал перьев, разметая пол. Раскрыв рты, толпа наклонилась вперед и начала криками поддерживать своих фаворитов.

Нанеся друг другу пробные удары два-три раза, сражающиеся петухи подпрыгнули в воздух, размахивая укороченными крыльями, стараясь удержать равновесие. Тем временем их ноги сделали серию мгновенных выпадов, выставив вперед шпоры. Только тренированные глаза опытных знатоков могли заметить град ударов. Почти сразу те, кто в этом разбирался, начали оценивать преимущества, когда тот или иной петух наносил удар.

— Пять-три в пользу рыжего. В пользу Бью!

— Еще удар!

— Ставлю десять шиллингов на Доминика!

— Принято!

Первая стычка не принесла существенных повреждений, и оба петуха кружили, вытянув шеи, раздувая свои воротники. Каштановые и красные перья медленно опускались среди мокрых и грязных ног зрителей.

Бью поднял голову и поймал взгляд темных глаз Сина.

— Еще фунт?

— Ставлю два! Люцифер сильнее.

— Принято!

Еще после двух стычек петухи остановились и пристально смотрели друг на друга. Они держали свои крылья полураспущенными для большего равновесия. Внезапный крик заставил задребезжать оловянные кружки, стоявшие вдоль стены. Доминик бросился в атаку и в диком порыве сбил Дария Великого на спину. Петух молниеносно вспрыгнул на своего противника, нанося удары клювом и раздирая шпорами, словно дьявол, оправдывая свое имя.

Ставки на Дария Великого упали. Злобные ругательства зазвучали в воздухе.

— Будь проклято все на свете!

— Ставлю четыре к трем на того красного! — гаркнул шотландец.

— Проклятие!

— Принято! — ухватился за предложение Джон Мерлин, закусив губу.

Вырвавшись на свободу и поднявшись на ноги, жестоко потрепанный Дарий Великий с клекотом снова распрямился.

— Еще фунт? — Ноздри Бью сузились, когда он бросил свой вопрос Сину.

Брат Кейти, присев на пятки, просто кивнул в ответ.

В убийственном прыжке Люцифер, чувствуя свое превосходство, снова бросился в атаку, поднявшись в воздух, его ноги работали, словно пила. Вместо того чтобы подняться навстречу ему, Дарий Великий присел, пропустив над собой своего врага.

Не успел красный в замешательстве приземлиться, потеряв равновесие, как рыжий вскочил ему на спину и вонзил шпоры в шею. Громкий крик прокатился волной по бару. Ярко-алая кровь брызнула струей из Люцифера. Он захромал и сделал героическое усилие, чтобы подняться.

Однако кончилось тем, что он, пошатнувшись, свалился на бок. Тяжело дыша, пораженный безжалостными шпорами и клювом Дария Великого, он пытался подняться, но неудачно, и нижняя часть его груди оставила печальный след на разбросанном песке и перьях.

Син, низко наклонившись и стараясь поддержать свою птицу, отрывисто крикнул, подражая курице:

— Кок! Кок!

— Прикончи его! Прикончи! — пронзительно кричали сторонники рыжей птицы.

Кейт опустилась на одно колено. Дарий Великий приготовился вцепиться в своего противника. Если бы он сделал это, птиц следовало разнять, и Син получал право забрать в руки свою птицу. Дарий Великий начал терзать своим клювом глаза красного петуха.

— Ставлю десять к одному на красного! — заорал шотландец, весь мокрый от пота. Он вызвал только смех. Каждый уже слышал хриплое дыхание, вырывавшееся из глотки красной птицы. Когда голова Люцифера погрузилась в песок, к стропилам с грохотом взлетели кружки, и раздался победный крик Бью.

Дарий Великий гордо ступал по арене, напряженно следя огненным глазом за жалким клубком розовато-красных перьев. Наконец красная птица откинула голову назад, захлопала крыльями и издала скрипучий звук. Толпа взревела. Каждый хлопал соседа по спине, призывая засвидетельствовать результат поединка.

Все так же улыбаясь, Бью поднял свою птицу. Радуясь, петух нанес серию жестких ударов клювом, когда Бью начал очищать оперение Дария Великого смесью рома и воды. Прежде чем унести птицу, он набрал в рот немного рома и брызнул на окровавленный клюв петуха.

После тяжелого боя Дарий Великий наслаждался своей порцией спиртного как наградой победителю.

Глава 6

То, что Кейт Пенхоллоу была красивой, но, по общему признанию, эксцентричной женщиной, хорошо знали все спасатели и контрабандисты от Пензанса до Кэмелфорда, однако ни одна душа не подозревала, что она способна рискнуть на откровенное пиратство в больших морях. Что касается Кейт, то достаточно было заглянуть в бухгалтерские книги, чтобы понять ее. Грузы более половины кораблей отправлялись на дно океана, а из того, что доставалось, менее трети были полезными, и Кейт потребовалось бы два, даже три года, чтобы скопить нужную сумму для покупки желанного дома и земельного владения в Пензансе. Поэтому она решилась на отчаянную авантюру, несмотря на бурные протесты Сина, Ол'Пендина и многих членов команды.

Возникли осложнения. Когда тайна, которая тщательно хранилась, все же стала известна, новости распространились, и моряки наотрез отказывались плыть на борту корабля Кейт. Но она все же каким-то образом ухитрилась набрать команду.

Эти холодные дни, когда снаряжалась и вооружалась «Золотая Леди», были самыми мрачными в жизни Кейт. Однако тягость ожидания не могла сравниться с тем ужасным состоянием, которое она испытала, снова войдя в свою каюту. С самого первого дня, когда она взошла на борт «Золотой Леди», Кейт была ошеломлена габаритами этой темной маленькой клетки, которая называлась капитанской каютой. Единственный бортовой иллюминатор, размером с небольшой пирог, обеспечивал доступ к свету и воздуху. В каюте было место лишь для маленького сундучка под висячей койкой, застеленной для мягкости тонким соломенным матрацем, которому она сразу дала подходящее прозвище — «ослиный завтрак».

Кейт стиснула зубы. Так не пойдет. Неужели за все эти годы она не могла создать себе удобства для нормального существования? Она должна заняться этим.

Едва не задыхаясь, Кейт растянулась на койке в своей маленькой тесной каюте, но она не могла отрицать, что здесь чувствовала себя более счастливой и более взволнованной, чем на берегу. Стараясь приспособиться к тесноте каюты и к грубой мужской одежде, которую она снова надела для выхода в морс, Кейт прислушивалась к движению на палубе.

Она слышала, как над ее головой третий помощник Оноре Дюма требовал, чтобы жены и подруги членов экипажа сошли на берег. Затем последовали длинная очередь приказов, скрип лебедки и ритмичное «клэк-клэк» опускаемых щеколд. Наконец якорь «Золотой Леди» был поднят.

Когда Кейт поднялась и подошла к маленькому столику, на котором были разложены различные бумаги и карты, она услышала голос брата, отдающего приказ установить кливера и топсели. Вдоль борта забурлила вода. Когда, сначала почти незаметно, начали оживать паруса «Золотой Леди», Кейт затрепетала от возбуждения.

Она всегда испытывала подобное чувство, когда снова выходила в морс. Такое же волнение она ощутила, когда впервые поднялась по дощатому настилу, сооруженному бригадой рабочих, и прошла вдоль верфи, лично знакомясь с каждой деталью ремонта. По мере того как продвигалась работа, она чувствовала все большее удовлетворение от контуров корабля и особенно от сверкающего черной краской корпуса с отверстиями для пушек вдоль борта и ярко-желтой полосой по всей длине судна.

Однако Кейт была не очень-то довольна новым носовым украшением. Ол'Пендин настоял на том, что сам вырежет фигуру. Но когда Кейт увидела ее, она убедилась, что фигура изображала совсем не женщину, а русалку в шлеме, которая с оскаленными зубами сжимала серебристый трезубец и дико взирала прямо вперед. Однако Кейт решила, что русалка выглядит достаточно свирепо, и разумно не стала привлекать к ней внимание своими упреками Ол'Пендину, а он, очевидно, считал, что носовая фигура — шедевр, и не предполагал, что к ней могут отнестись непочтительно.

Секстант, измерительный циркуль, линейка, хронометр и другие навигационные инструменты Кейт были аккуратно уложены на специально сколоченные рамы или полочки. Выдвижные ящики стола были заполнены отборными новейшими картами пролива и Корнуоллского побережья.

Сдвинув тонкие изогнутые брови, Кейт с отвращением разбирала множество разнообразных бумаг, сваленных на ее маленьком столе. О Боже! Как она ненавидела эту работу. Кейт нахмурилась и тяжело вздохнула, понимая, что она единственная на борту могла справиться с этим. За исключением Сина и Бью, только она умела достаточно хорошо читать и писать, чтобы вести бортовой журнал. На ней лежала также обязанность подсчитывать стоимость добытого имущества, доход, который оно приносило, и сколько заплатить каждому члену экипажа. Ее никогда никто не учил этому. Будучи еще неуклюжей девчонкой с широко поставленными глазами, она сама изучала в гостинице старые бухгалтерские книги отца и обращала особое внимание на старые бортовые журналы, пока как следует не узнала, как нужно их вести.

Кроме того, по настоянию отца она погрузилась в «Основы навигации» Бовдича, пока не научилась прокладывать курс и определять местоположение корабля лучше, чем многие хорошие помощники капитана прежнего времени.

Так как у нее не было возможности выйти на палубу, Кейт устроилась на стуле за столом и задумчиво просматривала список новых членов команды, которых взяли на борт в это плавание.

Хотя Син включил в список не так уж много имен, Кейт была довольна тем, что сверх ожидания опытные моряки составляли большую часть экипажа. И что больше всего радовало ее — это были люди различных национальностей. Она давно усвоила, что в интересах дисциплины разумней не брать на борт слишком много матросов одной национальности. Иначе это грозило неприятностями из-за возможного формирования группировок, достаточно сильных, чтобы решиться на мятеж, возможность которого она всегда имела в виду, учитывая свой пол. А поскольку плавание было опасным, им следовало все как следует предусмотреть и быть особенно осторожными.

Раздался стук в дверь, и вошел Луис Сантьяго, непритязательный и загадочный боцман. Он коснулся козырька сморщенной кожаной фуражки — учтивость, не принятая на борту у контрабандистов.

— Входите, мистер Сантьяго. Как прошла вербовка?

— Удачно, сэр, — сказал он, пользуясь мужской формой обращения, как делали и другие члены экипажа на корабле Кейт. — Морт Купер, старый помощник по артиллерийской части, с которым я разговаривал, изъявил желание пойти в плавание. К тому же он привел парня, помощника по оружейной части, который служил Его Величеству. Он тоже подписал контракт.

— Хорошо. Отметь людей и, если они достаточно трезвы, собери их на верхней палубе, я посмотрю на них.

— Есть, сэр. — Испанец, чьи широкие, могучие плечи резко контрастировали с короткими кривыми ногами, хотел было повернуться, но остановился, хлопая беспокойными, пустыми глазами. — Сэр, где бы вы хотели разместить людей, прибывших сегодня на борт? В этом жалком маленьком отделении, которое сколотили подлые плотники, совсем нет места.

Кейт озабоченно потерла лоб:

— Разместите их пока в канатном отсеке.

Когда боцман, тяжело ступая, вышел, Кейт выглянула в кормовые иллюминаторы, наблюдая за рыбачьей лодкой, отошедшей от пристани с рыболовными сетями. Вдалеке Кейт услышала густой звон церковного колокола, пробившего шесть раз. Она заперла свой стол и надела хорошо сидевший на ней жакет в горошек, в то время как на палубе послышались тяжелые шаги и знакомая ругань.

Сразу узнав носовой французский акцент третьего помощника Дюма, Кейт позвала его в свою каюту. Француз вошел со скорбным выражением и тонкой, наглой улыбкой на худощавом лице, обрамленном редкими черными бакенбардами.

— Все люди собраны? — спросила хозяйка «Золотой Леди».

— Нет еще, Кейти, любовь моя, — сказал Дюма, и улыбка исказила складками его смуглую физиономию. — Их надо подтянуть.

— Позаботься об этом. Нечего терять время. Мы должны быть готовы к действию.

Кейт проводила взглядом широкоплечую фигуру Дюма, исчезнувшую в проходе. Она подождала несколько минут, прежде чем последовать за ним на палубу, дав боцману время собрать новых членов команды. Выйдя на палубу, Кейт услышала, как Сантьяго заорал:

— Становись! За грот-мачтой, да пошевеливайтесь, мерзавцы!

Страдая с похмелья и брюзжа, на палубе появились рулевые, затем, тараща покрасневшие глаза, — сварливые бездельники. Один из них, слишком пьяный и угрюмый, заслужил несколько пинков, заставивших его шевелиться и напомнивших, что он не в борделе и ему не придется отсыпаться после попойки.

Сунув руки в карманы жакета, Кейт с жестким выражением лица ждала перед грот-мачтой. Три ее помощника выстроились на шаг позади нее. Кейт, чьи длинные ноги облегали парусиновые штаны, надвинула свою шляпу поглубже, полагая, что так она будет выглядеть более раскованной, твердой и способной произвести впечатление на новую команду.

Справа от нее в отдельной шеренге стояли четыре рулевых и пушкари, которые, благодаря их уникальной должности, относились к особому разряду. В шеренге по двое стояла, покачиваясь, остальная команда, включавшая как опытных, так и самых обычных матросов. Среди последних были «зеленые» новички — неопытные моряки, никогда раньше не выходившие в море. В основном это были либо деревенские парни, или сбежавшие подмастерья, ищущие приключений, или личности с плохой репутацией: горькие пьяницы, скрывающиеся должники и бывшие заключенные, преследуемые судебным приставом.

Пробежав холодным, испытующим взглядом по этим парням, Кейт решила, что они не лучше и не хуже обычных новичков. Как правило, португальцы, чернокожие и британцы инстинктивно собирались в группы; бывшие моряки Королевского Флота, угрюмые оттого, что алкоголь уже перестал действовать, также стояли отдельно, презрительно поглядывая на остальных.

Сложив руки рупором, Ол'Пендин проревел:

— Шапки долой! Слушать капитана.

На шумной палубе наступила полная тишина, так что легко можно было услышать ритмичный плеск волн, ударявшихся о борт брига.

— Каждый будет снабжен порохом и дробью, — проревел Ол'Пендин, а Дюма повторил сообщение по-французски. — Не будет добычи — не будет жалованья!

Матросы мрачно кивнули в знак согласия. Они привыкли к таким условиям.

— Наш уважаемый капитан, Кейт Пенхоллоу, получает тысячу шиллингов. Первый помощник, то есть я, парни, — семьсот. Второй и третий помощники — пятьсот шиллингов. Корабельный плотник получает три сотни. Врач — двести пятьдесят, включая лекарства. Все остальные сотню, за исключением неопытных новичков, которые будут получать пятьдесят шиллингов. Компенсация за ранения следующая: шестьсот шиллингов за потерю конечности, триста — за потерю большого или указательного пальца правой руки или одного глаза.

— Однако, приятель, — запротестовал человек с явным уэльским акцентом, — я, например, левша!

— Тем, кто предпочитает пользоваться левой рукой, полагается то же, что другим за правую руку, — тотчас установил Ол'Пендин. — Сто шиллингов — за потерю любого другого пальца. Каждый должен выбрать себе партнера или заместителя, чтобы сражаться вместе с ним, ухаживать, когда тот пострадает или заболеет, и наследовать все его имущество, если он будет убит и у него нет женщины.

Ол'Пендин сделал паузу, чтобы вдохнуть воздух.

— Теперь что касается дележа добычи, — продолжил он. — После выплаты жалованья и компенсации за ранения мы делим имущество следующим образом. Шесть частей — капитану. Две — первому помощнику. Одну и три четверти второму и третьему помощнику; одну с половиной — корабельному плотнику; одну с четвертью — врачу. Всем остальным по одной части, за исключением новичков, которые получат полдоли. Справедливо?

— Справедливо, — согласились мрачные люди.

— Теперь послушайте, что скажет капитан, — крикнул Ол'Пендин, зная, что все вновь прибывшие думают сейчас, как это ими будет командовать женщина.

Кейт не спешила начать речь. Несколько мгновений она переводила взгляд с одного лица на другое, стараясь запомнить новых людей.

Она начала говорить короткими, отрывистыми фразами:

— Я не намерена долго болтать. Скажу лишь, как вам следует вести себя на моем корабле. Первое: никогда не забывайте, что на борту «Золотой Леди» я для вас всемогущий бог. Вы должны повиноваться моим командам, командам моих помощников и немедленно их выполнять. Второе: я запрещаю даже незначительную бесполезную трату воды. В этом походе мы можем долго находиться в море.

Кейт сделала паузу, ее стройная фигура слегка покачивалась в такт медленной боковой качке брига.

— Мне не очень-то нравится видеть среди вас так много «зеленых» новичков. Это значит, надо немедленно начать обучение.

Она прошла широким шагом вдоль шеренги новичков, пристально разглядывая их.

— Многие из вас похожи на глупых волов, но, ей-богу, за неделю вы научитесь правильно называть все тридцать два румба в прямом и обратном порядке и выучите по имени все обводы корабля. Если провалитесь, то будете торчать на палубе, пока не выдержите экзамен.

Затем она резко повернулась к опытным морякам.

— Вы знаете свои обязанности и что надо делать. Вам придется поработать с особым напряжением, пока новички не научатся.

Затем Кейт свела брови и устремила тяжелый взгляд на рулевых.

— Я раньше не думала о соревновании между экипажами шлюпок и теперь воздам должное вашим стараниям, но не допущу грязной работы. Запомните: когда мы идем на лодках за имуществом корабля, вам платят не за личную работу, а за общий успех экипажа шлюпки.

Порыв ветра вырвал рыжие пряди волос из-под се вязаной морской шапки. Сделав еще один поворот на качающейся палубе, Кейт остановилась, глядя на всю команду.

— Что касается дисциплины, — выкрикнула она, — я не намерена превращать бриг в подобие военного корабля, но… — Она повысила голос. — Но, черт меня побери, я буду безжалостна к любому, кто ослушается приказа, к симулянтам и к тем, кто только помыслит о мятеже после того, как мы совершим нападение. Тот будет качаться на нок-рее или высечен плетью девятихвосткой.

Кейт заметила, что мужчины спрашивали друг друга, была ли эта сука с жестокими глазами и хриплым голосом в самом деле женщиной?

Она понизила голос, но сохранила его резкость.

— Вам надо усвоить, я капитан не только потому, что владею судном. Я капитан, потому что умею управлять этим кораблем, а среди вас нет никого, кто умел бы делать это. То, что я женщина, лучше забыть. Вам это покажется малоприятным. — Она неторопливо обвела пристальным взглядом нестройные шеренги. — Запомните: каждый на борту, обращаясь ко мне, должен говорить: «Капитан Пенхоллоу». Вы будете выполнять мои приказы точно так же, как если бы я была мужчиной, и помоги Господи тому, кто проявит неуважение ко мне. Я протащу его под килем быстрее, чем мать родила.

До большинства полупьяных, с покрасневшими глазами членов команды сразу дошло, что женщина она или нет, но это, несомненно, их капитан.

— Господи! — проворчал один из дезертиров Королевского Флота. — Плохо иметь на борту эту задницу с щелкой. С таким капитаном можно ожидать чего угодно!

Тон Кейт изменился. Она стала более утонченно запугивать команду.

— До того как пробьют часы, вы можете разойтись на десять минут. Принесите на палубу все ваше огнестрельное оружие и ножи, у которых лезвие превышает шесть дюймов. — Кейт сделала паузу и нахмурилась. — Повторяю, все перечисленное оружие. Тот, кто попытается скрыть что-нибудь, должен знать, что по его спине может пройтись плетка со свинцовыми наконечниками. Запомните, — добавила она тихим, но внушительным голосом, — я не из тех, кто бросает слова на ветер.

Кейт задумалась, глядя на значительно больше обычного количество сваленных на палубу ножей и пистолетов, которые надо было пометить и запереть в сундук для оружия, стоящий в каюте.

Когда команда снова построилась, Син увидел людей с округлившимися глазами, напуганных угрозами его сестры. Даже ему она показалась всеподавляющей ведьмой — рыжеволосая красавица, неуместно одетая в парусиновые штаны и жакет в горошек.

— Поскольку, негодяи, большинство из вас не плавало со мной раньше и некоторые еще не понимают того, что было сказано, я предоставляю им еще один шанс сдать оставшееся оружие. Пока я не накажу того, кто, возможно, пойдет за оружием, о котором он, наверное, забыл, но, если оружие будет обнаружено позднее, я заставлю этого человека пожалеть, что он родился на свет. Ей-богу, я сделаю это!

Нахмурясь, команда исчезла внизу. Ол'Пендин обратился к Дюма:

— Надеюсь они прониклись тем, что сказала Кейт. Плохая примета начинать такое плавание с крови.

После второго призыва было сдано четыре пистолета, более дюжины кортиков, ножей и кинжалов. Кейт обратила внимание на то, что на этот раз ни один из бывших моряков Королевского Флота не вернул оружия, причем каждый выглядел невинным младенцем.

Бью глубоко задумался. Только офицеры, приближенные к Кейт, имели право носить оружие на борту корабля. Но как быть с той парой дуэльных пистолетов под фальшивым дном его матросского сундучка? Что, если их обнаружат? Он достаточно хорошо знал Кейт и понимал, что тогда его непременно подвергнут наказанию.

Глава 7

На пятый день плавания незадолго до восхода солнца третий помощник Оноре Дюма заметил судно, движущееся с севера ирландского побережья по течению Гольфстрим. Дюма постучался в дверь Кейт и сообщил, что корабль идет с подветренной стороны на расстоянии около двух миль и надо поменять курс. Торговое судно, по его словам, очевидно, возвращалось из Ливерпуля в порт приписки — Лондон.

Ветер стих, и Ирландское море стало довольно спокойным. Кейт сказала Дюма, что надо остановить корабль предупредительным выстрелом, быстро оделась и вышла на палубу.

Она отдала команду развернуться левым бортом, дать залп из пушки, поднять британский флаг, поднять прямые нижние паруса, убрать кливер, установить паруса брам-стеньги и развернуть топсели грот-мачты. Все делалось со скоростью, невозможной для «купца», которого они преследовали.

Поскольку это была их первая погоня, люди были взволнованы и воодушевлены, хотя старались казаться спокойными, прислонившись к фальшборту и поплевывая. А когда их о чем-то спрашивали, они смотрели в небо, прежде чем ответить, хотя не было видно ни облачка и ветер не менял направления.

Кейт старалась отдавать приказы, понятные для всех. Мушкеты, за исключением тех, что находились у стрелков, были поставлены в ряд у главного люка. Каждый матрос занимал свой пост с абордажной саблей на боку или с кинжалом на поясе, а из-за щитов были выставлены две длинноствольных пушки. На настилах стояли ящики с картечью, ведра для воды, пыжи, пробойники и банники.

Их добычей был неповоротливый бриг, водоизмещением в триста тонн. Чем ближе они подходили, тем больше переживала Кейт, взволнованная тем, что должно было произойти. Однако, когда они приблизились, судно подняло испанский флаг. Имея слишком малочисленное вооружение, чтобы вступить в бой, и слишком тихий ход, чтобы удрать, испанский бриг бросил якорь при первом же предупредительном выстреле. Матросы на палубе «Золотой Леди» присели на корточки, ворча и ругаясь, в то время как Кейт, стараясь не допустить ошибки, обратилась к Сину с просьбой о том, чтобы тот попросил разрешения взойти на борт торгового судна. Кейт надеялась купить несколько бочек испанского вина, чтобы ее команда не слишком переживала неудачу, получив вознаграждение.

Корабль назывался «Донья Инесса» и совершал рейс из Лондона в Ливерпуль, а оттуда назад в Кадис, — превосходное судно со шпангоутами, покрытыми медью, и с чистотой, как внутри двустворчатой ракушки, что было необычным для испанских кораблей. Кейт видела немного испанских кораблей, но те, что попадались ей, были покрыты толстым слоем грязи и воняли прогорклым маслом, чесноком и плесенью. Что еще вызывало у Кейт подозрения, так это то, что на судне в качестве пассажиров находились два англичанина, один из них стоял рядом с капитаном у поручня, когда Кейт и ее спутники поднимались на борт. Груз судна, как оказалось, полностью состоял из индийских товаров: шелка, гуавы, опиума, индиго, чая, слоновой кости, ковров и пряностей, основной из которых был имбирь. Кейт показалось странным, что испанский «купец», совершавший торговые рейсы между Кадисом и Англией, был нагружен индийскими товарами, поскольку главными предметами торговли с Испанией были сахар, кофе и сигары.

Капитан был испанцем. Он прижимал к груди тыльную сторону больших пальцев и, когда Син обратился к нему с вопросом, безвольно забарабанил по воздуху остальными пальцами, тараща глаза, как глупый козел.

— Вот что, — сказала Кейт Сину, — проводи-ка вниз капитана и этих двух джентльменов.

Они спустились в каюту капитана, где Кейт и Син налили по стаканчику испанского вина.

— Так, значит, вы, джентльмены, путешествуете от самого Кадиса? — спросил Син.

Они подтвердили.

Син обошел вокруг, разглядывая их со всех сторон. Кейт заметила, что англичане занервничали.

— Вы, джентльмены, жили какое-то время в Испании? — снова задал вопрос Син.

Один из них, маленький, кругленький, с лицом цвета свежей говядины, беспомощно посмотрел на другого — высокого человека с выступающей верхней губой — и быстро проговорил, что они путешествуют.

— По делам или ради удовольствия, или для того и другого одновременно?

— Для удовольствия, — быстро ответил высокий. При этом маленький, заметила Кейт, слегка расслабился в кресле.

— И где же вы путешествовали? — допытывался Син, все более убеждаясь, как и Кейт, что корабль, конечно, был не таким, каким его пытались представить.

— О, — сказал человек с выступавшей верхней губой, широко взмахнув рукой, как бы показывая, что они видели слишком много портов, чтобы можно было все перечислить. — Китай, Индия, Цейлон, Мадагаскар, Бразилия…

Син засмеялся. Человек с отвисшей губой смутился и отвел взгляд. Кейт подлила ему хереса.

— Приятное путешествие, я полагаю, — заметила Кейт вкрадчивым тоном. — И часто вы совершаете такое?

— Нет, мы несколько лет напряженно работали и вот решили, что пришло время насладиться отдыхом.

— Конечно, — сказала Кейт, — и чем же вы занимаетесь?

Оба джентльмена беспокойно заерзали. Их смущало присутствие Кейт, как и вопросы Сина. Они не могли понять, что с ними происходит. Кейт почувствовала, что кругленький краснолицый мужчина снова напрягся.

— Землей, — угрюмо ответил человек с отвисшей губой. — Мы торгуем землей.

— Да, землей, — подтвердил маленький краснолицый.

— А где?

— В Лондоне, конечно. Землей и домами.

— Ваши близкие не сопровождали вас в последнем плавании?

— Нет, моя жена умерла… а… дети слишком юны для путешествий.

— Значит, вы оставили их с родственниками?

— Слушайте! — запротестовал он. — Вы не имеете права спрашивать о таких вещах! — Он прикусил губу, но когда Кейт взглянула на него, ничего не говоря, а Син чуть слышно засмеялся, мужчина снова улыбнулся, хотя довольно слабо. — Конечно, — сказал он, — я оставил их с моей сестрой, двух милых девочек и маленького мальчика.

— И вы учились говорить по-испански, пока торговали землей в Лондоне?

— Почему… да, то есть, нет. Я не говорю по-испански.

— Тогда, наверное, вы говорили с капитаном по-китайски, когда мы шли вдоль борта, или это был малайский?

Человек сердито посмотрел на Сина, а Кейт откинула голову и захохотала, весело блестя глазами.

В этот момент дверь в каюту резко распахнулась, и в сопровождении охраны вошли двое мужчин. Один из них был коренаст, на его возбужденном лице, несмотря на испанскую смуглость, проступали красные пятна. Его челюсти непрерывно двигались, словно жабры у рыбы. Кейт поняла, что он хотел спросить об их полномочиях, но почувствовал, что может оказаться в неприятном положении, поскольку им ничего не мешало сделать с ним все, что угодно.

— Вы капитан корабля? — спросила Кейт.

Он заколебался:

— Я первый помощник, сеньорита. — Затем он указал на опиравшегося на поручень красноносого человека, который остановившимся взглядом смотрел в никуда, но при этом что-то энергично жевал.

— Как вас зовут? — спросила его Кейт.

— Его зовут Майкл, — поспешно ответил помощник.

— Майкл Макконнелл, — недовольно добавил красноносый.

— О Боже, еще один самозванец, — произнес Син, учтиво улыбаясь.

— Мне это не нравится, — проговорила Кейт, игнорируя насмешки брата. — Предъявите ваши документы.

— Все верно, сеньорита, — сказал помощник. — Вы не найдете никаких неточностей.

— Предъявите ваши документы.

Он что-то быстро сказал капитану, который мрачно протянул Кейт пачку документов.

— Так, — промолвила Кейт, внимательно прочитав их, — вы подняли испанский флаг, но идете из одного британского порта в другой британский порт с грузом индийских товаров. Это, безусловно, британское судно.

Тяжелая челюсть помощника судорожно задвигалась.

— Сеньорита, ваши подозрения ошибочны. Мы всего лишь простые люди, зарабатывающие себе на жизнь.

— И все-таки, я думаю, это британский корабль, — сказала Кейт. — Вы подняли флаг нейтрального государства, чтобы избежать французских каперов в Ла-Манше.

— Нет, — импульсивно запротестовал помощник.

— Я сохраню эти документы, и вы будете доставлены в ближайший ирландский порт.

— Нет, — снова запротестовал он. — Мы приписаны к Ливерпулю и Кадису! Нам необходимы эти документы.

— Вы не доберетесь до Кадиса и к лету. Я забираю вашего штурмана с собой, так что вам лучше совершить более короткое путешествие.

— Вы не посмеете! — закричал он, и лицо его покрылось коричневыми и багровыми пятнами, как переспевшее яблоко. — Я не смогу найти путь без Макконнелла.

— Сможете, сможете, — сказала Кейт. — Все, что от вас требуется, так это держать курс на запад. Вы упретесь в землю, если сделаете, как вам говорят. Колумб поступил именно так, и вы сможете, если знаете, где запад.

— Это дьявольское беззаконие, — хрипло произнес краснолицый англичанин.

— Что касается вас, — продолжила Кейт, — полагаю, вы покажете мне безделушки, которые приобрели в Китае, Цейлоне и Мадагаскаре для ваших двух милых девочек. И для маленького мальчика. И для доброй сестры, которая заботится об этой одинокой маленькой семье.

Оба англичанина уставились на нее.

— Ну так что? — наконец произнесла Кейт. — Я жду. Покажите мне вещи, которые вы купили в различных местах, кроме Индии. Разве вы не собирались привезти домой сувениры?

— Это полнейшее беззаконие, — повторил краснолицый англичанин, с трудом ворочая языком.

— Несомненно, — подтвердила Кейт, — но если мы начнем разбираться, кто и что нарушил, мы проторчим здесь до ночи, а нам надо идти своим маршрутом. Насколько я понимаю, это английское судно, которое везет английские товары в английский порт, и абсолютно ясно, что капитан вовсе не капитан, а лишь ваше послушное орудие, которым вы прикрываетесь, чтобы ускользнуть от французских кораблей на своем пути. А сейчас соберите всех ваших людей, — закончила Кейт, снова обращаясь к помощнику. — Вы должны помочь нам перенести груз с вашего корабля на наш бриг.

— Нет, — воскликнул помощник, — мы не сделаем этого!

— Я протестую, — заявил человек с отвисшей губой, хотя явно понимал, что находится в плену. — Что станет с кораблем?

— Ну конечно, нельзя допустить, чтобы пострадал такой прекрасный английский корабль, даже если он маскируется под испанским флагом, но если вы не поможете нам перетащить груз, я сожгу его.

— Нет, нет, — слабо запротестовал помощник. — Я прикажу нашим людям помочь вам.

— Тогда отведите этих людей на палубу, — приказала Кейт охранникам, — и пусть они работают вместе с остальными, за исключением капитана.

Макконнелл не стал возражать, когда Кейт приказала ему сесть в лодку.

— Примите мои извинения, — сказала она, — что забираю вас с этого аккуратного, маленького судна, но мы вернем вас вашим людям через несколько недель.

Он сплюнул в иллюминатор. Кейт видела, что он жевал ильм. Это было распространено среди моряков, когда у них кончался табак.

Когда люди вышли на палубу, Син повернулся к сестре и спросил:

— На кой черт нам нужен этот человек? Мы рискуем, забирая его.

— Мы еще больше рискуем, если оставим его, — ответила Кейт. — Через пару недель новости о наших делах дойдут до Адмиралтейства в Уэксфорде, куда, вероятно, они направятся. Возможно также, они придут в Пензанс к тому времени, когда мы доберемся до дома. А нам еще требуется время, чтобы разобраться с грузом. На этот раз он богаче, чем когда-либо.

Что ответил на это Син, похоже, он и сам не мог вспомнить, потому что в этот момент дверь каюты распахнулась, и Син вытаращил глаза.

Кейт тоже обернулась. За открывшейся дверью, неловко покачиваясь от движения корабля, стояла стройная девушка в зеленом шелковом платье с оголенными по локоть прелестными ручками и волосами цвета ярко начищенной меди, туго заплетенными в косы и уложенными вокруг головы. Она была, по мнению Сина, так же прекрасна, как Кейт, хотя черты ее лица были более миниатюрными и утонченными в отличие от крупных и резких очертаний лица его сестры. Возможно, это казалось Сину из-за того, что его сестра решилась перейти от контрабанды к рискованному занятию пиратством.

— Так, что у нас здесь? — проговорил он еле слышно.

— Входи, — вежливо пригласила Кейт.

Девушка молча вошла в каюту в сопровождении пожилой женщины, которая прикрыла за собой дверь. Худая и грозная матрона лет пятидесяти раскинула руки, как бы защищая свое добро от наглого взгляда Сина. Син осторожно отстранил женщину. Он стоял молча и пристально разглядывал девушку, которой на вид было не более восемнадцати-девятнадцати лет.

Кейт внимательно посмотрела на лицо брата.

Теперь, ликовала она, он наверняка забудет про девиц в кабаках Кэмелфорда и Пензанса. Если кровь забурлила в его жилах, он забудет шлюх ради этой восхитительной крошки!

Темные глаза Сина, холодные и серьезные, изучали девушку, стоящую перед ним. Затем он протянул руку и осторожно коснулся ее плеча. Она вся сжалась, в глазах ее застыл ужас. Потом страх немного спал.

— Не бойся, — произнес Син. — Я не причиню тебе зла. — Кейт показалось, что его голос стал еще более натянутым.

Девушка гордо подняла голову.

— Я хотела бы знать, что все это значит! — сказала она. — Что вы за люди и почему напали на безоружный корабль? И зачем поднялись на борт этого судна?

Кейт сделала шаг по направлению к ней, разглядывая ее личико.

— Здесь я задаю вопросы, — сказала она спокойно. — Как вас зовут?

— А если я не хочу отвечать?

— Ваше величество не будет столь неразумным. Мне было бы очень неприятно принимать крутые меры.

Зеленые глаза девушки вспыхнули мрачным огнем.

— Ты не посмеешь, дрянь! — выпалила она.

— Не посмею? — промолвила Кейт мягко. Затем, повернувшись к Сину, приказала: — Подай мне этот кнут со стены!

Син заколебался, вопросительно посмотрев на Кейт. Но ее зеленовато-голубые глаза ничего не выражали. Он не спеша снял со стены тяжелый кнут и протянул сестре. Кейт сделала петлю на запястье и вытянула девятифутовое жало на полу. Лицо девушки побелело, она невольно застыла как зачарованная, глядя на отрезок черной кожи.

— Назовите имя, ваше величество, — спокойно повторила Кейт.

Девушка молча покачала головой. Кейт оттянула руку назад и задержала се там, и тут пожилая женщина не выдержала.

— Это Пэддок! — пронзительно крикнула она. — Не бей ее, шлюха! Подожди, ты заплатишь за это! Пэддоки — влиятельная семья в Лондоне.

— Не более влиятельная, чем твой язык, сука! — выпалила Кейт со злостью и так резко опустила кнут, что его утяжеленный конец прорезал три из многочисленных нижних юбок женщины.

Старуха отскочила назад, пронзительно вскрикнув.

— Если она снова заговорит, свяжи ее, Син, — приказала Кейт. — И вставь ей кляп. Я устала от ее шума.

Она повернулась к девушке. Протянув руку, приподняла ее подбородок и посмотрела на овальное личико.

— Нет, — сказала Кейт, покачивая головой. — Я не стану стегать тебя. — Девушка сердито отдернула голову. — Так как же тебя зовут? — снова спросила Кейт. — Твое полное имя.

Девушка беспокойно взглянула на Сина, как бы обращаясь к нему за помощью. Какое-то мгновение она изучающе смотрела на его бронзовое от загара лицо, темные глаза и золотистые волосы, которые словно грива ниспадали на плечи. Она тихо прошептала:

— Меня зовут Лидия. Лидия Пэддок.

— Лидия, — пробормотала Кейт, — очень подходящее имя.

Лидия Пэддок переводила взгляд с Кейт на Сина, изучая их худощавые лица. Наконец ее изумрудные глаза остановились на Сине.

— Сэр, — сказала она, — если вы намерены обесчестить меня, то прошу вас, лучше возьмите мою жизнь, чем невинность.

Син удивленно посмотрел на нее, а Кейт откровенно расхохоталась.

— Обесчестить тебя? — не унималась она. — Леди, вы напрасно обольщаетесь.

Девушка застыла, как будто ее ударили; ее губы были плотно сжаты.

— Тогда отправьте меня на берег, — потребовала она. — Я обручена с добрым и щедрым человеком, который даст вам вознаграждение. Но если вы причините мне вред, предупреждаю, он найдет вас. — Она повернулась и посмотрела прямо в лицо Кейт. — Судя по вашему произношению, вы с Корнуолла. Тогда вы должны были слышать имя капитана Джона Маскелайна.

Кейт пристально посмотрела на нее. Затем медленно отвернулась и засмеялась. Это был тяжелый, горький, совсем безрадостный смех.

Услышав его, Лидия в испуге инстинктивно отшатнулась. Глаза се широко раскрылись.

— Вы… вы знаете его? — пролепетала она заикаясь.

— Знаю ли я его? — повторила Кейт. — Да, я знаю его. Он виноват в гибели моей матери и отца. Я уже познала, как ты говоришь, доброту этого человека много раз в прошлом. Убереги тебя Господь от этого брака!

Девушка покачала головой и побледнела.

Кейт долго стояла, изучающе всматриваясь в ее лицо, потом отвернулась.

— Ладно, Лидия, — сказала она, — это твое дело. — Затем обратилась к Сину: — Мы заберем ее на борт нашего корабля.

— Значит, вы не освободите нас? — нерешительно спросила Лидия.

— До этого момента вы могли свободно продолжать путь на своем корабле, но сейчас все изменилось, — ответила Кейт.

Син открыл дверь в коридор и указал в ее направлении.

— Я буду сопровождать вас для безопасности на борт нашего судна, — сказал он. — Там вы сможете лечь и отдохнуть. Вы голодны? Думаю, вам понравится наша вкусная и обильная пища.

— Пища? — повторила Лидия, и слова ее вырвались из горла с таким звуком, словно ее вот-вот должно было стошнить.

Син беспомощно смотрел на нее.

— А где вы будете спать? — спросила она подозрительно.

— Если вы беспокоитесь о своей чести, — сказал Син, — я буду спать снаружи у вашей двери, чтобы ночью никто не смог войти к вам.

— А вы… вы не войдете?

Син покачал головой.

— Нет, — ответил он просто. — Я не побеспокою вас.

Лидия сердито повернулась к нему, в глубине ее зеленых глаз пылал огонь.

— Вы думаете, я поверю этому? При всей вашей привлекательности вы — мужчина, а все мужчины — грубые скоты!

Син изучал ее спокойным взглядом.

— Мне жаль, что вы думаете так, — начал он.

— У меня есть на это основания…

Син сунул руку за кушак и вытащил пистолет.

— Вот, — сказал он, — возьмите это. Если кто-нибудь войдет в вашу каюту — воспользуйтесь им.

Девушка смотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Благодарю вас, — прошептала она.

Что-то в ее взгляде встревожило Сина.

— Только не в себя, — проворчал он.

— Нет, — тихо сказала Лидия. — Я не собираюсь стреляться. Нет, я буду жить… но многие ответят за то, что произошло сегодня!

— Пусть она забирает с собой старуху, — тихо добавила Кейт.

Син вывел женщин в проход, и Кейт услышала их удаляющиеся шаги.

Она долго стояла, сдвинув брови, и задумчиво наблюдала за ними. Она не была удивлена внезапным влечением Сина к девушке, но что ее озадачило, так это тяготение той к Сину, которое она, как женщина, почувствовала в другой женщине. Она надеялась, что все пойдет по плану, который пока еще смутно зрел в ее голове, иначе могут возникнуть проблемы с Сином.

Когда Кейт вышла на палубу, она увидела, что те уже находились на борту брига. Перегрузка товаров началась; работа продолжалась весь день и даже тихим, холодным вечером. К восьми часам Ол'Пендин, Син и она подсчитали, что только превосходных индийских товаров им досталось на двадцать тысяч фунтов, не говоря уже о пополнении запасов бочонками испанского вина и порохом, которые всегда забирали в подобных случаях. Поднявшись на палубу юта своего корабля, Кейт застала команду, поливающую друг друга ведрами чистой, холодной воды из Гольфстрима, течения, которое омывало родную землю ее брата.

Син увидел Кейт на палубе и заметил, что она смотрит на исчезающие за кормой огни «Доньи Инессы», лицо ее было серьезным и спокойным. Син поднялся к ней с угрожающим видом.

— Зачем, Кейт, — возмутился он, — нам эти ненужные пленники… или ты рассчитываешь получить от них какую-то выгоду? Они будут только помехой и создают определенную угрозу. Ты решила отомстить Маскелайну, захватив ее?

Кейт повернулась к брату, в ее глазах светилась чуть заметная улыбка.

— Попридержи свой длинный надоедливый язык, — сказала она. — Неужели ты не можешь понять, какая удача привалила нам? Эта девчонка — маленький, лакомый кусочек — представляет собой не меньшую ценность, чем все захваченное на «Донье Инессе».

— Как так? — проворчал Син. — Ты хитрая, Кейт. Объясни, что ты имеешь в виду?

— Девушка очень дорога нашему капитану Маскелайну и ее семье в Лондоне. Настолько дорога, что принесет нам выкуп в несколько тысяч фунтов. Ты заметил изумруд на ее пальце — почему бы нам не отправить его Маскелайну с запиской? Неужели это не тронет его черную душу? Затем последует один из ее тонких пальчиков… если он будет колебаться.

— Ты этого никогда не сделаешь, Кейт! — задыхаясь, прошептал Син.

— Конечно нет. Увы, ты слишком хорошо меня знаешь, — вздохнула Кейт. — Я не причиню ей вреда. Я даже подозреваю, что мы каким-то странным образом станем с ней подругами.

Син задумчиво нахмурил брови, вглядываясь в море.

— План выкупа звучит неплохо, — сказал он. — Но как его выполнить?

— Я помещу девушку под стражу в гостинице, — начала Кейт. — Мы не можем долго держать ее на корабле.

— Нет, ее, конечно, обнаружат, — согласился Син. — Но и в гостинице ей находиться нельзя, потому что, как только ее отпустим, она приведет туда таможенников.

— Мы доставим ее в гостиницу и уведем оттуда с завязанными глазами, — сказала Кейт. — А там поместим на чердаке, откуда ничего нельзя увидеть.

— Под чьим присмотром ты собираешься оставить ее?

— Конечно, под твоим, Син.

— Нет, Кейт, я не могу ручаться за себя.

— Ты не хочешь сторожить ее?

— Нет, конечно.

— Но больше некому.

Син, задумавшись, прищурил глаза.

— Нет, — сказал он, — ты забыла Бью. Ему ты можешь доверять.

— Ну что же, хорошо. Он будет сменять тебя.

— И тебя.

— О чем ты?

Син добродушно засмеялся.

— Нам нужны три смены.

— Согласна, — сказала Кейт. — Может быть, прежде, чем мы завершим это дело, ты узнаешь кое-что о настоящих женщинах. Тебе, несомненно, нужен такой урок.

— Ну что же, — вздохнул Син, — я готов поучиться.

Глава 8

Лидия Пэддок сидела одна в своей комнате. Она была неподвижной, как статуя, и почти такой же бледной. Но ее юный ум, растревоженный и мятежный, был далеко не бездеятельным. В темно-зеленых глазах таились мысли, такие смелые, что она сама пугалась их. В течение нескольких недель се держали в гостинице в одиночестве, если не считать служанки и Сина, который ежедневно приходил к ней. У нее было время подумать.

В ее голове все смешалось. Если бы только, размышляла Лидия, она не была так одинока. Если бы она знала капитана Маскелайна получше, она могла бы понять его странное молчание по поводу выкупа. Если бы родители подольше оставили ее в его обществе в Лондоне, она могла бы со временем привыкнуть к нему. Она могла бы даже научиться немного заботиться о нем. Чего еще надо женщине? Он командовал эскадрой флота Его Величества. Его семье принадлежали три поместья, которые должны были перейти к нему. Его владения только в Корнуолле были намного больше, чем у многих старинных лондонских семей. Ему принадлежала большая часть рудников Леванта и Кинг-Уоллуе между Св. Джастом и мысом Корнуолл. А его прошение к королю о принятии на службу в армии членов его семьи, безусловно, делало ему честь. Чего еще желать женщине от брака?

Лицо Лидии заметно помрачнело, когда в голову пришел непрошенный ответ на вопрос. Было кое-что еще, что мог дать только брак — сына и наследника. С Маскелайном она могла произвести на свет стройного, белокожего мальчика, о котором мечтала, и в свою очередь вселить в него уверенность, что род Маскелайнов не исчезнет…

Лидия содрогнулась, вспоминая, что Кейт говорила о капитане, будто он спал с каждой проституткой в Корнуолле. Несмотря на свою молодость, она не была шокирована или даже удивлена тем, что услышала. Там, в Лондоне, она чувствовала: от капитана Маскелайна веяло холодом, словно от рептилии, что наводило ее на множество подозрений. Лидия снова содрогнулась. Как могла она безоговорочно отдать себя в его руки? Она что-то тихо шептала про себя. Даже от самого легкого его прикосновения у нее стыла кровь. Ее мать говорила ей, что если сердце и разум женщины не раскрылись для мужчины, ее тело отвергнет его семя. Поэтому, может быть, она никогда не будет способна родить сына от капитана Маскелайна.

А сама она? Разве она не искала где-нибудь в другом месте исполнения своих желаний, хотя бы с этим сильным юношей с горящими глазами и рыжевато-коричневой золотистой гривой? Разве она на самом деле не радовалась, что ее до сих пор не вернули капитану Маскелайну?

— Да! — сказала Лидия вслух с какой-то жестокой радостью. — Да, я рада и не хочу больше думать об этом!

Она внезапно встала и огляделась, как будто впервые увидела свою комнату. Ее глаза скользнули по огромным деревянным балкам, поддерживающим крышу гостиницы, и ниже, по резной мебели с поблекшей позолотой и яркой кожаной обивкой, по паркетному полу. По углам стояли покрытые пылью огромные фаянсовые вазы индийской работы, стены украшали потертые гобелены, и повсюду тускло поблескивали серебряные изделия. Сквозь открытую арку чердака Лидия могла видеть мягко светящуюся серебряную посуду на громадном столе из красного дерева — дерева, как она слышала, такого плотного и тяжелого, что оно тонет, если его бросить в море, и такого твердого, что о него тупится лезвие и ломается ручка любого топора. На посуду падал мерцающий свет свечей, который поблескивал на серебряных подсвечниках. Она понимала, что все это имущество было слишком старым и оно не могло быть взято с кораблей за время жизни Кейт. Возможно, подумала Лидия, все эти вещи принадлежали когда-то бывшему владельцу гостиницы. Или, может быть, они принадлежали семье Кейт. Лидия задумалась, из какой семьи Кейт?

Тихо как тень в комнату вошла старая служанка Сьюзен и начала заваривать чай на серебряной жаровне, отбрасывавшей красноватый отблеск горящего древесного угля на ее грубые черты. Лидия смотрела мимо женщины на тяжелые, изогнутые линии железной решетки, которой Син и Бью загородили ее окна. Она никак не могла узнать, где находится: окна ее комнаты выходили на голую каменную стену.

Наконец Лидия прервала поток своих мыслей, ошеломленная вызванным ими смятением чувств. Ранее капитан Маскелайн никогда не пробуждал в ней столь бурных эмоций. С ним она всегда была кроткой, покорной невестой, которая знала свой долг и исполняла его, не допуская крамольных мыслей. Она чувствовала, что и после свадьбы не могло быть по-другому. Лидия вздохнула и повернулась к Сьюзен. Старуха стояла молча, на том же месте, держа в руках чашки с дымящимся ароматным чаем. Лидия взяла чашку и села с мрачным задумчивым видом, не спеша потягивая чай маленькими глотками.

— Мисс Лидия, — прошептала старуха.

— Да? — откликнулась Лидия, не поворачивая головы.

— Не надо страдать, дитя мое, — сказала Сьюзен. — Выкуп скоро будет заплачен, и мы благополучно вернемся домой.

— Я опечалена совсем не поэтому.

— Не поэтому? — Брови старухи удивленно изогнулись. — Тогда почему же? Ты — любимое дитя и имеешь все, о чем только может мечтать молодая девушка. Отчего же ты вздыхаешь? И почему я иногда слышу, как ты плачешь в своей комнате?

— Неужели тебя волнует моя печаль?

— Очень.

— Но почему, Сьюзен? Почему ты так беспокоишься обо мне?

— Потому что я всегда была счастлива, служа вашей семье, — ответила старуха. — Гораздо более, чем я могу выразить это словами. Ты никогда не обращалась со мной грубо, наоборот, всегда была добра, вежлива и внимательна. Я считаю тебя не только хозяйкой, но и подругой. И мне тяжело видеть тебя в таком состоянии. Но отчего это, мисс Лидия? Ты, у которой столько всего…

— У меня есть все, — прошептала Лидия чуть слышно, — и в то же время — нет ничего.

Сьюзен наклонилась к ней поближе, ее старческие глаза выражали сочувствие.

— Может быть, это мужчина? — пробормотала она. — Молодой джентльмен, которого ты предпочла капитану Маскелайну?

Лидия резко выпрямилась, гневный румянец залил ее щеки.

— Ты слишком бестактно ведешь себя! — вспыхнула она, но ее гнев так же быстро пропал, как и появился.

Гладкое доброе лицо старухи выражало сожаление, и Лидия попыталась трезво оценить то, о чем она постоянно думала в последнее время. Происшедшее столкновение с Кейт вызвало вопросы, ставящие ее в тупик: почему она не могла жить так, как эта рыжая девица, державшая ее в плену? У нее было богатство, но она не могла купить счастье, чтобы в полной мере наслаждаться жизнью, как Кейт. Несомненно, Кейт однажды попадет в настоящую тюрьму, не такую, как этот чердак, но будет ли когда-нибудь она, Лидия Пэддок, по-настоящему свободной? Когда Кейт найдет свою любовь, размышляла Лидия, она не раздумывая пойдет к своему мужчине и будет любить его со всею страстью, и это прекрасно.

Лидия осторожно протянула руку и коснулась Сьюзен.

— Я, кажется, вспылила, — сказала она. — В моей жизни нет другого мужчины, кроме капитана Маскелайна.

Лидия сидела, беседуя с Сьюзен, пока не кончился чай, после чего старуха ушла. Лидия еще немного посидела молча, мысленно произнося короткую молитву за их благополучное возвращение. Но в середине молитвы в ее воображении совсем непрошенно возникло лицо Сина, мысли се путались. Она подумала, что, если капитан Маскелайн разорвал их помолвку, посчитав ее скомпрометированной, да простит его Господь, тогда она и Син… «Но нет, это ужасно! Грех так думать! Я не должна. Не должна…»

Услышав шаги в коридоре, Лидия настороженно подняла голову. Это, должно быть, Син, сменивший Кейт на вечернем дежурстве. Почему, думала она, несмотря на то что он не нравился ей, впрочем, вряд ли можно было так говорить, поскольку она почти не знала его, в лице Сина было что-то такое, что глубоко трогало ее?

Его темные глаза были как у раненой собаки, несчастные и умоляющие. С того самого момента, почти неделю назад, когда он вошел в ее комнату и провел вечер, беседуя с ней, так что казалось, будто бы время остановилось, она старалась не разговаривать с ним. Она вела себя с ним холодно, видя неприкрытое животное желание в его глазах и отсутствие чуткости, несмотря на все его вежливые фразы. Этот взгляд шокировал Лидию. Выросшая в богатом обществе торговцев и воспитанная в благочестивых традициях, она верила всем своим сердцем, что требования мужа — это один из тех крестов, который женщина должна нести. По ее мнению, любовник был дамским угодником, который развлекал стихами и романсами — и ничего не требовал взамен.

Син же требовал чего-то. Неужели все мужчины были такими? Она покачала головой, тщетно пытаясь разобраться в мыслях, приводящих ее в замешательство. Казалось, ничто в этой жизни не могло служить образцом для се предвзятых представлений. К примеру, она совсем не любила капитана Маскелайна. Поэтому его галантность была ей крайне отвратительна. Была ли она настоящей? Справедливости ради Лидия должна была признать, что не испытывала особого отвращения к ухаживаниям капитана, хотя сама редко флиртовала с ним. Но неужели она действительно чувствовала странное волнение в ответ на животную прямоту Сина? Неужели она такая испорченная?

Она подошла к постели и легла на спину на подушки, закрыв глаза. Ответов на ее вопросы не было. Когда они расставались в Лондоне, она послушно дала обет капитану Маскелайну, что будет всегда любить его, но сейчас она даже не могла определенно представить, как он выглядит. Что это за любовь, если после нескольких недель разлуки она не могла точно припомнить, какого цвета у него глаза? Темные? У Сина тоже темные глаза. Так какого же точно цвета глаза у капитана? «В конце концов, это не важно», — сказала она себе, но забывчивость терзала ее. А важно то, говорило ее сознание, что однажды вечером Син войдет в эту дверь, и она отправит Сьюзен в свою комнату.

Остаток вечера был тяжелым для Лидии. Син снова посетил ее. Он сел на противоположной стороне стола и с каждой минутой все более пылко смотрел на нее. В его глазах читалось явное обожание. Она хотела предупредить его, попросить не смотреть на нее так, но не сделала этого. И чем дольше Сьюзен лепетала что-то, тем больше Лидия убеждалась, что она заметила ее необдуманное, слепое, тайное увлечение. Время тянулось бесконечно, и каждое мгновение она ощущала, будто чарующие пальцы играли на струнах се натянутых нервов. Когда, наконец, Лидия обнаружила, что осталась одна, не считая старухи, она почувствовала необъяснимую грусть, как будто навсегда потеряла что-то, потеряла мгновение, которое никогда не вернешь.

Лидия сидела в ночной рубашке, Сьюзен расчесывала ее длинные золотистые волосы. Она даже не удивилась, ощутив трепет, пробежавший по всему ее телу, когда услышала знакомый стук Сина в дверь. Сьюзен приготовилась было ответить на стук.

— Нет, — прошептала Лидия тонким, полным ужаса голосом. — Ты можешь идти… Сегодня вечером ты мне больше не потребуешься.

Глава 9

По мере того как развивалась война с Наполеоном, даже в Ирландском море все реже появлялись безоружные, никем не сопровождаемые торговые суда. Переправлять контрабандой товары из Франции и Испании стало почти невозможно, потому что для этого требовалось преодолеть английскую блокаду побережья Франции, и всегда существовала опасность встречи с французскими каперами.

Тем не менее Кейт решилась на второй выход в море, на этот раз в район морского пути между Дублином и Ливерпулем.

Однако через несколько дней после того, как начались приготовления к походу, ветер, дувший с юго-запада, к четырем часам после полудня резко усилился. К утру следующего дня стало ясно, что погода испортилась. На берегу зажгли огни в надежде, что какой-нибудь сбившийся с пути корабль сядет на мель. Этот участок корнуоллского побережья стал смертельной ловушкой для многих моряков, идущих во время шторма из Ла-Манша. Из-за ветра, дующего с юга, они не могли обогнуть мыс и почти всегда садились на прибрежную мель. Кейт помнила много хороших кораблей, которые терпели неудачу при попытке обойти мыс и бились о прибрежные скалы весь день. Лишь к вечеру они оказывались на берегу.

Благодаря скалам людям Кейт не надо было нападать на них, атаковать их. Морс было безжалостным. У берега было глубоко, и волны обрушивались с такой силой, что обшивка кораблей не могла противостоять им. Тот, кто пытался спастись, обычно попадал в смертельный обратный прибойный поток, который затягивал их и снова бросал под грохочущие волны. Этот прибой еще долго бился о скалы так, что его было слышно за несколько миль от берега, а в тихие ночи даже в Кэмелфорде, уже после того, как ветер стихал.

Но в эту ночь не было крушений, хотя дул такой сильный ветер, какого Кейт не могла припомнить ранее. Она сомневалась в том, что кто-либо в деревне лег спать. В самой гостинице разлеталась черепица, дребезжали оконные стекла, хлопали двери и трещали ставни, так что никто не мог уснуть. Среди ночи Кейт вместе с Сином спустилась вниз проверить камины, опасаясь, что они могут разрушиться. Ветер достиг своей наивысшей силы к пяти часам утра. Кто-то прибежал из деревни сообщить, что море обрушилось на берег и деревню может затопить. Вместе с ручьями, поднявшимися от проливных дождей, море прорвалось далеко в глубь прибрежной полосы — чего не случалось уже лет пятьдесят, — и в лагуне скопилось столько воды, что она вышла за ее пределы и затопила близлежащие луга.

К середине дня нижняя часть деревни была затоплена, как и кладбище, хотя оно располагалось на возвышении. Несмотря на нанесенный ущерб, шторм, однако, воспринимался всеми как чудо, длившееся около девяти часов, пока ветер внезапно не стих. Вода начала спадать. Выглянуло яркое солнышко, и после полудня люди стали выходить из своих домов, чтобы посмотреть на наводнение и посудачить о шторме: Многие из них говорили, что такого сильного ветра никогда не было, однако некоторые старики припоминали нечто подобное на второй год правления королевы Анны и утверждали, что тогда было едва ли не хуже.

Следующий день был воскресным, и, занимаясь подготовкой «Золотой Леди» к походу, Бью поймал себя на мысли, что неплохо бы заглянуть в свой маленький домик на берегу, где у него припрятана от остальной команды бутылочка рома, а заодно и посмотреть, какой вред причинил шторм его запасам. Он шел через заболоченные луга, где то и дело попадались землеройки и кроты, когда неожиданно увидел Кейт, направлявшуюся в церковь в сопровождении Ол'Пендина и одетую, как предположил Бью, в самый лучший наряд.

Хотя у Бью была Библия и посещение церкви исподволь внушалось ему с детства отцом, он не был набожным человеком. Это вовсе не значило, что он был атеистом, просто раньше он был более религиозным, чем сейчас. Бью и не предполагал, чтобы Кейт проявляла хоть малейший интерес к религии. На какой-то момент он разрывался между желанием спокойно посидеть на берегу с бутылочкой рома и стремлением посмотреть спектакль, как Кейт Пенхоллоу чопорно восседает на церковной скамье среди истинно верующих жителей деревни. Наконец он решил, что может выпить ром в любое время, и отправился за ними.

В церковь и раньше ходило немного жителей деревни, а в это утро пришло еще меньше. Луга между деревней и кладбищем были сырыми и грязными от воды. Повсюду виднелись узкие стебли водорослей, опутавших надгробные камни. Снаружи у кладбищенской стены скопился большой нанос водорослей, от которых исходил едкий прогорклый запах, всегда стоявший в воздухе после юго-западного шторма, выбрасывающего на берег всякий хлам.

Внутри церкви на белых стенах, там, где просочилась дождевая вода, появились зеленые пятна. В помещении находилось около полудюжины взрослых людей и гораздо больше детей, которых родители послали в церковь, невзирая на погоду. Когда вошла Кейт, люди уставились на нее, поскольку никто из них не помнил, чтобы она прежде посещала церковь. Кое-кто в деревне говорил, что она католичка, а другие утверждали, что она неверующая. Бью решил, она пришла, чтобы тем самым поддержать священника, который написал стихи для надгробного камня на могиле ее отца. Она никого не замечала и не обменивалась приветствиями с теми, кто входил, как это делали другие, а сосредоточилась на молитвеннике, который держала в руках. Однако Бью заметил, что она не следила за службой, поскольку ни разу не перевернула ни одной страницы.

В церкви было очень сыро после наводнения; поэтому в жаровне, стоявшей позади, развели огонь. От каменных плит веяло сыростью и холодом, и Бью сел как можно ближе к жаровне. Он полагал, что будет больше народу и присутствие Кейт вызовет большее волнение. Разочарованный, он сидел сзади, ожидая скучную процедуру и сожалея, что принял участие в службе вместо того, чтобы провести время на берегу с бутылкой рома.

Однако, едва началась служба, он услышал странный шум, исходивший откуда-то снизу. Впервые шум возник как раз в тот момент, когда его преподобие Кастоллак заканчивал «Горячо любимый…», и снова послышался перед началом второй проповеди. Это был негромкий звук, напоминавший удары одной лодки о другую, только более глухой и полый. Люди стали переглядываться. Все знали, что звук мог исходить только из склепа Мухьюнов, находившегося под церковью. Бью слышал, в деревне говорили, что он расположен почти под алтарем и там похоронено более дюжины Мухьюнов. Его не открывали уже свыше сорока лет после похорон Реджинальда Мухьюна, который разбил превосходный корабль, напившись на состязаниях в Дублине. Он также слышал историю о том, что в один из воскресных дней около сорока лет назад из склепа донесся странный крик, после чего священник и прихожане выскочили из церкви, и там несколько недель не проводилась служба. Сам Бью не верил этим деревенским россказням, однако сейчас должен был признать, что по телу у него побежали мурашки.

Он почувствовал, что на мгновение собрание охватила паника, но, немного поразмыслив, люди не двинулись с места. Он видел, как старая миссис Парр, услышав эти звуки, несколько раз вздрогнула так, что ее очки дважды оказывались на коленях. Эбенезер Фарриш попытался как-то замаскировать этот звук — то шарканьем ног, то уронив молитвенник. Но кто больше всех удивил Бью, так это Кейт, которая, насколько он знал, не боялась ни бога, ни черта. Она выглядела обеспокоенной и бросала быстрый взгляд на Ол'Пендина при каждом ударе.

Все сидели очень тихо, пока мистер Кастоллак читал свою проповедь. Вдруг снизу раздался более громкий, чем прежде, звук, глухой и скрежещущий, как стон старика, испытывающего боль. Старая миссис Парр вздрогнула, взывая громким голосом к священнику:

— О Господи, как же можно оставаться здесь, слушая проповедь, когда Мухьюны встали из своих гробов? — И она выбежала из церкви.

Этого было достаточно для остальных, все тоже бросились вон. Один из прихожан крикнул при этом:

— Господи, нас всех передушат, как того несчастного дурачка!

Через минуту в церкви никого не осталось, кроме его преподобия Кастоллака, Кейт, Ол'Пендина и Бью. Кейт была не такой трусихой, чтобы испугаться Мухьюнов. Священник продолжал свою проповедь, делая вид, что ничего не слышал и не видел, как люди покинули церковь. Когда он закончил, Кейт и Ол'Пендин приблизились к нему, чтобы поблагодарить за проповедь, а затем спокойно вышли.

Бью никогда не чувствовал себя достаточно свободно в церкви, чтобы задерживаться и пожимать руки священнику, поэтому он ожидал их снаружи. Возвращаясь в гостиницу, он спросил, что они думают по поводу странных звуков, доносившихся из склепа Мухьюнов. Кейт только взглянула на него отсутствующим взглядом и пожала плечами.

— Вот что я могу сказать тебе, — вставил Ол'Пендин, — хотя нет никакого желания тратить слова на такие пустяки. Но я скажу тебе. Если наводнение так разрушило те стены, что требуется ремонт фундамента, для меня и старика Фарриша найдется работа. И никаких проклятых денег там нет. — Затем шепотом добавил: — Для церкви, понимаешь?

Так втроем они дошли до гостиницы. Неожиданно взглянув на Кейт, пока Ол'Пендин разглагольствовал, Бью заметил, как под тонкими бровями блеснули ее глаза, будто она забавлялась тем, что он говорил.

Какие мысли роились в голове этой женщины? Бью очень хотелось бы знать.

Кейт взяла свечу и пошла по коридору, вытянув ее как можно дальше впереди себя. Пройдя шагов двадцать, она подошла к стене, в которой был пробит неровный проход в склеп. Она задержалась на мгновение у входа, пока свет не проник внутрь.

Это было довольно большое помещение, но оно едва ли превышало девять футов в высоту. Потолок потемнел от множества факелов, которые когда-то здесь горели. Пол был покрыт мягким влажным песком. Стены и перекрытия были каменными, а в конце виднелась лестница, закрытая огромной плитой, точно такой же плитой с кольцом, которая закрывала вход в склеп наверху в церкви. По всему периметру располагались каменные полки с отделениями, похожими на огромный книжный стеллаж, только вместо книг там находились гробы Мухьюнов. В середине помещения было сложено десятка два больших и маленьких бочонков. Из большой бочки, емкостью галлонов тридцать, вытекали маленькие струйки в мензурку, емкостью всего в один галлон. Все бочки были помечены белой краской. Цифры и буквы указывали на то, что содержалось в каждой из них.

Когда Кейт обходила вокруг сложенных бочек, рассматривая, насколько они повреждены, она задела ногой одну из них, почти пустую, и раздался тот самый звук, который они слышали тогда в церкви. Это бочки, а не гробы производили такой гудящий звук, ударяясь друг о друга.

Ясно, что все здесь было затоплено водой; пол был все еще покрыт грязью, а позеленевшие и влажные стены показывали, что вода находилась в двух футах от потолка. На полу виднелся пучок свежих водорослей, как-то попавших сюда, а маленький краб поспешно удирал в угол. Гробы, казалось, пострадали совсем немного. Они стояли рядами на полках, один над другим, всего двадцать три. Большинство из них были свинцовыми и потому не могли плавать, но тс, что из дерева, перекосились в своих нишах. Один из них уплыл, а когда вода ушла, опустился в угол на пол вверх дном.

Кейт думала, в каком из гробов лежал сэр Роджер Мухьюн и были ли здесь захоронены какие-нибудь ценные вещи: кольца, браслеты и тому подобное. На свинцовых гробах не были указаны имена, на деревянных же на металлических пластинках она обнаружила надписи на латинском языке, но они так поржавели, что ничего не возможно было разобрать.

Кейт медлила, так как хотела проверить каждый гроб на наличие ценностей, но с ней не было мужчины, чтобы помочь вскрыть их. Даже Син был шокирован при мысли о грабеже мертвых. Как будто мертвые могли возразить! Однако было довольно неприятно находиться в обществе стольких мертвецов, хотя каждый человек знал, что когда-нибудь будет там. Ее тронул вид клочков хоругвей и погребальных принадлежностей, а также остатки венков, которые любящие руки положили сюда сто лет назад. Теперь все это рассыпалось и сгнило — некоторые, намоченные водой, прилипли к гробам, а другие валялись на песчаном полу.

Кейт некоторое время внимательно изучала гробы, прежде чем ее внимание привлек большой деревянный гроб, который лежал на самой верхней полке на высоте шести футов от земли. Почти тотчас интуиция подсказала ей, что это был гроб сэра Роджера Мухьюна. Взобравшись на стоящий рядом пустой бочонок из-под мадеры, она осмотрела его при свете свечи. Хотя на первый взгляд гроб казался достаточно крепким, Кейт заметила, что он уже начал расползаться, но пока еще не прогнил до конца, и ее отделяла от мертвеца лишь тонкая деревянная планка. Она ударила по ней кулаком, и ее рука провалилась, подняв облако пыли и гнили.

Она углубилась рукой внутрь, пока ее пальцы не коснулись чего-то мягкого и влажного, что, по ее предположению, могло быть пучком водорослей. Но, посветив свечой, она увидела нечто черное и спутанное. В первый момент она не могла сообразить, что же она держала в руке, затем поняла: это была борода мужчины. Увидев имя сэра Роджера, отчетливо написанное на медной пластине сбоку, Кейт решила продолжить неприятную работу по обследованию гроба.

Она не первый раз видела мертвецов. Впрочем, прошло уже немало времени с тех пор, как она стала привыкать к подобным зрелищам, когда, будучи еще маленькой девочкой, смотрела на трупы, выловленные в воде после крушения кораблей. Кроме того, она помогала деревенскому доктору обмывать тела несчастных односельчан, умерших в своих постелях во время эпидемии.

Сэр Роджер, очевидно, был высоким человеком, поскольку гроб был необычной длины, и, когда Кейт отломала прогнившую боковую стенку, она увидела контур всего скелета, лежавшего внутри. Он был завернут в остатки шерстяного или фланелевого савана, так что сами кости не были видны. Кейт подумала, что человек, лежавший здесь, был ростом свыше шести футов. В области живота фланель провалилась, и можно было легко различить выступающие ребра грудной клетки, бедра, колени и ступни. Голова была обернута белыми полосками материи, которые теперь стали грязными от сырости. Борода частично была стянута подбородочной повязкой. Когда Кейт щупала вслепую, она разорвала эту повязку, и нижняя челюсть упала мертвецу на грудь, но при этом совсем немного отклонилась. Это был сэр Роджер Мухьюн, остававшийся в той же позе, в какой его положили сюда сто лет назад. Кейт приподняла крышку и вытянулась, чтобы посмотреть, не припрятано ли что-нибудь с другой стороны тела.

Она ничего не нашла, кроме маленькой безделушки, которая, на ее взгляд, не представляла значительной ценности. Это был медальон, лежавший на груди безмолвной закутанной фигуры и прикрепленный к шее тонкой цепочкой, пропущенной под матерчатыми повязками. Более светлая часть фланели показывала, как далеко распространялась борода, но медальон и цепочка полностью почернели, из чего Кейт сделала вывод, что они были серебряными. Медальон был похож на крону, только раза в три толще. Отыскав застежку на цепочке, Кейт вытянула ее из-под прогнивших тряпок. Она ожидала большего, гораздо большего, и подумала, стоит ли открывать другие гробы.

Кейт пришлось повозиться с медальоном, который был у нее в руке, прежде чем она открыла его, отыскав зазубрину, после легкого нажатия на которую крышка на шарнире, несмотря на ржавчину, открылась. Она не ожидала найти там что-либо, кроме портрета одной из его жен или матери, поэтому, когда там не оказалось ничего подобного, кроме сложенного листка бумаги, ею завладело любопытство.

Кейт чувствовала себя как человек, который проиграл все свое состояние и с тяжелым сердцем ставит последнюю крону, еще не утратив надежду, что ему повезет и эта последняя ставка может вернуть все деньги. Как это ни глупо, она тем не менее надеялась, что эта бумага может содержать указание на точное местоположение корабля, который пошел ко дну с бриллиантом Мухьюна. Это была дикая мысль, которую она быстро отбросила. Когда она разгладила складки и развернула лист при свете свечи, там ничего не оказалось, кроме нескольких стихов из «Псалмов Давида». Бумага пожелтела, и на ней виднелась сетка складок там, где она была сдавлена в медальоне. Почерк, хотя и мелкий, был четким и аккуратным, и в приведенном ниже тексте ни в одном слове не было ошибки.

Дни нашего века сочтены — всего шестьдесят, семьдесят лет.

И хотя люди могут быть крепкими, еще имея силы трудиться.

И в восемьдесят лет, они горюют, что все скоро кончится.

И придет смерть.

Псалом ХС;21

А что касается меня, немного шагов мне осталось пройти,

И звук их скоро исчезнет в ночи.

Псалом IXXIII, 6

Но не дай Господь утонуть мне в бурном потоке,

И глубокий омут да не поглотит меня.

Псалом LXIX, 11

И потому, следуя через долину страданий,

Я буду черпать живительную влагу, которую дает колодец,

Пока все пруды не наполнятся водой.

Псалом LXXXIV, 14

Ради этого ты ходил на север и на юг.

Табор и Гермон будут славить твое имя.

Псалом LXXXIX, 6

Так вот что это! Пусть было бы по крайней мере какое-нибудь колечко в качестве платы за ее усилия и в оправдание всех надежд, а не эти благочестивые слова. Но она ничего больше не нашла там. Кейт вспомнила, как мистер Кастоллак говорил, что сэр Роджер после своей неправедной жизни хотел закончить ее как полагается и послал за священником, чтобы тот утешил его. Кейт решила, что эти красивые, сентиментальные слова должны были помочь ему попасть на небеса.

Прежде чем уйти, Кейт подняла с пола бороду и положила ее на место, на грудь мертвеца Она также попыталась пристроить обломки крышки гроба, но это оказалось слишком сложно. Она решила оставить все как есть. Когда люди доставят сюда следующую партию контрабанды, они подумают, что древесина рассыпалась на куски из-за естественного гниения. Им и в голову не придет, что она грабила могилы. Моряки были ужасно суеверны.

Однако медальон она сохранила. Она повесила его себе на шею под мужскую рубашку, которую носила. Это была любопытная вещица, и, возможно, за нее дадут что-нибудь в Пензансе.

Свеча уже почти догорела, и Кейт была вынуждена воткнуть в нее прутик, чтобы можно было нести ее, не обжигая пальцев. Когда Кейт дошла до конца коридора, стало светлее, благодаря свету звезд и луны, проникавшему через расщелину над головой, и она загасила свечу. Взобравшись на небольшой бочонок, Кейт подтянулась до пояса над землей и, развернувшись, села на влажную кладбищенскую траву.

Отряхнув штаны от грязи, Кейт на минуту прислонилась к плоской поверхности надгробного камня, который в детстве стал ее любимым местом. В деревне было мало девочек ее возраста, и никто из них не дружил с ней, поэтому она проводила долгие дневные часы на кладбище, размышляя наедине и глядя на море. Сейчас под ногами она увидела, что расщелина в земле, из которой она выбралась, стала еще шире из-за недавнего шторма.

Там, где расщелина подходила к надгробию, сухая земля потрескалась и осела, так что отверстие стало более фута в ширину. Скоро настанет время, подумала Кейт, когда им придется искать новое хранилище для их добычи. Однако сейчас надо сказать Сину, что их добро не пострадало от наводнения и дождей.

Кейт вспомнила, что его преподобие Кастоллак называл место ее отдыха «надгробным алтарем», и в свое время оно было прекрасным памятником с высеченными гирляндами фруктов и цветов. Но он так сильно пострадал от ветров, солнца и дождей, что Кейт уже не могла прочитать надписи на нем и понять, кто там был похоронен. Девочкой она выбрала это «свое место» не только потому, что у него была плоская и удобная поверхность, но и потому, что оно было закрыто от ветра густыми тисовыми деревьями. Она помнила, что эти тисы окружали ее место со всех сторон, и только со стороны моря деревья то ли погибли, то ли были вырезаны. Но с трех других сторон тисы росли густо, укрывая могилу, как высокая спинка кресла, на котором обычно сидят у камина. Она вспомнила, как часто осенью, когда каменная плита становилась темно-красной от упавших мягких ягод, она приходила сюда собирать их для отца.

Сейчас она смотрела на силуэт своего брига, который стоял на якоре на противоположной стороне лагуны. Она могла видеть матросов, движущихся по палубе, которые были похожи скорее на тени, чем на людей. Как странно было сидеть здесь и наблюдать за людьми, несущими свою ночную службу. Она очень удивилась бы, если бы Бью оказался среди них. Странно, как этот человек вторгался в ее мысли. Как можно было точно определить те чувства, которые она начинала испытывать к нему? Была ли это любовь? Она запрокинула голову и рассмеялась, подумав об этом. Нет, но это также не было обыкновенной похотью. Он обладал качествами, которые она не встречала в мужчинах прежде. Бью был этаким джентльменом, а не просто контрабандистом. Сначала он не понравился Кейт из-за его манер, но потом их отношения изменились и за шутками стало проявляться более серьезное чувство. Как он мог не нравиться ей за то, чего она больше всего желала в своей жизни?

Кейт начала понимать, что ею руководили слишком бурные чувства, которые часто были противоречивыми. Она одновременно и любила, и не любила Бью. Она ненавидела капитана Маскелайна неугасающей ненавистью, которая со временем только разгоралась. Не менее сильным чувством было честолюбивое стремление к власти. Ее детство было омрачено воспоминаниями о том, что сделали таможенники с родителями. Даже в самом униженном положении она всегда жаждала величия. Богатство? Теперь оно было у нее. Нет, она желала большего. Ей нужно было имя, с которым люди считались бы, владения, раскинувшиеся от горизонта до горизонта, большое поместье и рослые сыновья для продолжения рода.

Мог ли Бью породить таких сыновей? Кейт легко могла представить его с манерами сельского джентльмена, выставляющим напоказ свою одежду. Опять эта мысль? Разозлившись, она выкинула ее из головы и вернулась к детальному планированию своего поместья, любовно рисуя его в своем воображении, обставляя комнату за комнатой той роскошью, которую когда-либо видела или о которой что-либо слышала. Мебель будет резной и ярко позолоченной, а на спинке каждого кресла будет вырезано ее именное украшение. Эта мысль пришла к ней внезапно. Ее геральдический знак! Какую эмблему ей использовать? Какой герб будет у се пока еще не существующего потомства? Нет, пожалуй, она найдет человека, который уже обладает правом на такой герб.

Кейт сидела там целый час или более, стараясь представить, каким будет ее муж и как она встретится с ним однажды, когда у нее будет поместье в Пензансе.

Глава 10

Бью решил пока не конопатить баркас, который был вполне пригоден к плаванию еще несколько месяцев. Он потихоньку соскользнул с борта «Золотой Леди», расслабившись в лагуне, и поплавал немного, прежде чем направиться к берегу. Бью подплыл к заболоченной прибрежной полосе неподалеку от старой лачуги. Выйдя на берег, он увидел Ол'Пендина, машущего рукой с корабля. Бью помахал в ответ и бросился на песок. Он думал о том, что, если бы старик не согласился подежурить за него, ему пришлось бы все это время торчать на корабле. Ол'Пендин был добрым и предпочитал находиться на борту «Золотой Леди», чем где-то еще.

Бью сел, выставив вперед свои уставшие плечи. Было жарко и безветренно. Он посмотрел вокруг на тощие, изогнутые деревца, на лагуну, на небо и на отдаленную гряду голубых холмов. Он так и не мог решить, был ли Корнуолл более прекрасен во время коротких летних недель или во время долгих осенних месяцев. Корнуолл был красив в любое время года своей неповторимой дикой красотой, и Бью наслаждался данным мгновением, зная, что потом будет еще долго вспоминать о нем.

Но если отдаленная сельская природа была прекрасной, то нельзя было того же сказать про бухту. Люди Кейт выбрали эту бухту из-за ее удобного расположения и узости двух входов. Берега были невзрачными и болотистыми. Местами темно-зелеными пятнами на песчаных кочках пробивалась скудная растительность, и по всему берегу валялся хлам, принесенный океанским приливом: старые, обтрепанные, посеревшие и блестевшие от влаги обрывки канатов; обломки побелевшей на солнце древесины; пустые бутылки из-под рома и выцветший шейный платок. Платок навел его на размышления о девушке, которая носила его, и о том, как он попал сюда.

Лачуга Бью была собрана из досок, железа и лоскутьев материи — настоящее птичье гнездо. Пострадавшие от непогоды доски были перемешаны с выброшенными бутылками и ржавыми металлическими частями.

Дверь была снята с какого-то корабля, потерпевшего крушение в море, а дверная рама взята где-то в другом месте и не соответствовала двери, отчего та висела под каким-то невероятным углом и закрывалась с помощью гвоздя и веревочной петли. Так как Бью решил использовать это место для хранения трофеев, добытых своим ремеслом, он соорудил устройство, которое запирало дверь более надежно. Снаружи лачуга закрывалась с помощью деревянной задвижки и металлического болта. Однако достаточно сильный человек, желающий проникнуть внутрь, мог просто обойти дверь и пнуть ногой в стену. Прежде чем начать пользоваться этим местом, Бью учел, что сюда могут наведываться дети из поселка. Для начала он прятал здесь свои небольшие запасы рома. Команда прикончила бы все, что он имел, за одну ночь.

Бью повозился с задвижкой, вытащил ее и споткнулся, входя в темную лачугу. Свет пробивался лишь сквозь щели и трещины, падая на голый песчаный пол, скомканный тюфяк и поцарапанный, побитый матросский сундучок. На нем стояла незажженная свеча, приклеенная собственным воском. Она не упала, когда Бью открыл сундучок и начал рыться во влажной одежде в поисках своего сокровища. Он вытащил бутылку и распахнул дверь.

Солнечный свет ослепил его. После третьего глотка он ощутил, что не хочет больше пить. Это случалось время от времени, когда он доходил до предела. Наступал момент прозрения, ясности и понимания происходящего. Он взглянул на себя так, как другие не удосуживались посмотреть на него.

Бьюргард де Ауберг, тридцати пяти лет, веселый молодой человек, совсем помрачнел. Он вспомнил вкрадчивое лицо и волосатое тело незнакомца в постели с его женой и вялый голос, тупо повторявший снова и снова:

— Все в порядке, я объясню. Все в порядке, я объясню. Только успокойтесь, ради Бога. Все в порядке, я объясню.

А Джин при этом визжала. Голоса его дочерей слились в один с голосом Джин, и та убежала. Джин ушла от него сразу после того, как он убил этого человека. В бешенстве он не вызвал его на дуэль, а просто пристрелил. Однако в Новом Орлеане это называлось убийством. Бью не стал дожидаться суда, а сел на первый же корабль, на котором мог добраться до какого-нибудь иностранного порта.

Он купался в ярких солнечных лучах, освещавших все, даже самые безобразные уголки земли, и решил, что надо, пожалуй, выпить еще глоток. Его пальцы нащупали пробку. Он знал, что делать, когда все вокруг сияло, как сейчас, когда прошлое и настоящее становились реальностью, а мечты оставались только мечтами. Но он должен поторопиться — или снова увидит себя со стороны и не сможет выдержать, а ему не хотелось убивать себя. В этом мире было кое-что более привлекательное, чем просто остановиться и перестать существовать.

В спешке бутылка выскользнула из его рук и с мягким звуком упала на песок. Наклонившись за ней, Бью увидел женщину, идущую к нему.

Он замер, похолодев от ужаса. Ему показалось, что это Джин, а он не хотел, чтобы она увидела его и узнала, каким он стал. Но в следующее мгновение он понял, что это не Джин. И не одна из его дочерей. Это была Кейт Пенхоллоу. Он быстро засыпал песком бутылку. Ему не хотелось, чтобы она заметила се. Поэтому он притаптывал бутылку своими босыми ногами и, мигая, смотрел на девушку, идущую к нему широким шагом вдоль берега. Он ждал ее, развалясь перед лачугой в своих серых штанах и французской тельняшке в голубую и белую полоску, надеясь, что Кейт пройдет мимо и он сможет отрыть бутылку и сделать еще один глоток, прежде чем вернется к своим делам. Позади нее он увидел норовистую черную кобылу, на которой она всегда ездила и чью кличку он никак не мог запомнить. Бью решил, что шансов на то, что она пройдет мимо, маловато.

Кейт действительно не прошла мимо. Она быстро приблизилась к нему и встала руки в боки с решительным и самоуверенным выражением лица. Бью наблюдал, как она шла, и подумал, до чего же она прекрасна. Она в самом деле была прекрасна. На ней были выцветшие голубые штаны, плотно облегавшие се длинные, налитые, безупречные ноги. Она надела объемистый серый свитер, сквозь который проступали округлости ее развитых крепких грудей, рыжие волосы были зачесаны назад и стянуты лентой, уши слегка выступали, щеки раскраснелись от ветра, и она широко и весело улыбалась. Она шла по песку прямо туда, где находился Бью.

— Привет, — сказала она.

— Привет, — ответил Бью.

Кейт оглянулась через плечо на лагуну, заслонив глаза от солнца, и посмотрела туда, где стояла на якоре «Золотая Леди».

— Я думала, ты на дежурстве.

— Ол'Пендин согласился подежурить за меня, так что я немного поплавал.

Кейт принюхалась.

— А что ты пьешь? — спросила она и поморщилась. Затем наклонилась, быстро запустила пальцы в песок и вытащила спрятанную бутылку. — Боже милостивый! — сказала она больше самой себе, чем Бью.

Он был раздосадован. Что вообразила о себе эта женщина, чтобы вот так прийти сюда, где у нее нет никакого дела, разговаривать с ним таким начальственным тоном и делать замечания по поводу его выпивки?

— Сожалею, — сказал он сердито, стараясь выразить весь свой сарказм. — Я не могу позволить себе мадеру, которую ты пьешь.

Кейт засмеялась, удивив его.

— Не думала, что ты увлекаешься вином, — сказала она. Затем наклонилась вперед, глядя ему в лицо. — Сколько вам лет, мистер Ауберг?

— Не знаю, — сказал он, надеясь, что она уйдет.

— Ты выглядишь на все сто восемьдесят, но тебе ведь не столько? Ты неправильно относишься к жизни. Так сколько тебе? Тридцать? Сорок?

Бью не ответил. Он полагал, что его наглое молчание выведет капитана из себя и она ответит резким замечанием. Тогда он обидит ее нарочито подобострастными манерами. Может быть, после этого она уйдет.

Но Кейт не ушла.

— Ты здесь живешь? — спросила она, указывая на лачугу с лукавой улыбкой, играющей на ее губах.

— Это мое жилище вдали от моего дома, — сказал он.

— Ты имеешь в виду Новый Орлеан?

— Да!

— Ты сам это построил?

Бью ничего не ответил.

— Можно я загляну внутрь?

— Зачем?

— Мне хочется.

Он смущенно покачал головой.

— Почему я должен пускать тебя в свой дом?

Он почувствовал, что его язык стал неповоротливым, и подумал, возможно, это от плавания, утомившего его.

— Потому что это не твой дом, и, если ты не пустишь меня, я брошу эту бутылку в лагуну.

— А я думал, ты отхлестаешь меня плеткой, — сказал Бью, улыбаясь.

— Нет, я не буду делать этого.

— Это почему же?

— Тебе понравится наказание.

Бью внимательно посмотрел на нее. На ее лице сияла улыбка, беспутная, самонадеянная и высокомерная. Он взглянул на бутылку, которую она свободно держала в руке, и отступил в сторону, пропуская ее.

Внутри она заморгала от темноты, затем взглянула на тюфяк, на морской сундучок и свечу.

— Зажги свечку, — сказала Кейт.

Он хотел было послать ее к черту, но она смотрела на него с такой самоуверенностью, что он полез в сундучок за спичками. Чиркнув спичкой, Бью заметил песок, въевшийся в стены, и обтрепанные края тюфяка.

Он зажег свечу, и Кейт склонилась над тюфяком, осматривая простыни и одеяла.

— Насекомых, кажется, нет, — сказала она и снова повернулась к нему. — А как ты, Ауберг? На тебе нет насекомых?

— Нет, — сердито сказал он, но чувствовал, что это слабая злость, потому что Кейт парализовала его. Он чувствовал, что бесполезно сопротивляться твердой воле женщины, владевшей кораблем и командовавшей им. — Я живу на море, — сказал он, стараясь прийти в себя. — И много плаваю.

— И много пьешь. Ты еще не тонул?

— Нет еще.

Кейт похлопала по тюфяку. Эти хлопки тихо отдались в крошечной лачуге.

— Ты боишься? — спросила она небрежно.

— Мэм, вы вошли внутрь и видите, что здесь не на что смотреть, — сказал Бью. — Так что отдайте мне бутылку прямо сейчас.

— Конечно. Хочешь, я открою ее?

— Я сам могу сделать это.

— Нет, позволь мне. — Кейт села на край тюфяка и отвинтила пробку своими длинными сильными пальцами. Она открыла бутылку, понюхала сверху и приложила к губам. Она пила долго, большими глотками, и, когда протянула бутылку Бью, глаза ее покраснели и стали влажными. Она глубоко вздохнула и легла на спину, посмеиваясь.

Бью тоже улыбнулся в ответ. Ее наглость раздражала его, он понимал, что она хочет завести с ним дружбу, но не знает, как это делается, и потому прибегает к насилию. Однако он не понимал, зачем ей надо было связываться с ним.

Когда он выпил, она отодвинулась еще дальше назад на кровати и прислонилась спиной к стене. Затем потянулась левой рукой за бутылкой. На ее пальцах не было колец.

Какое-то мгновение Бью внимательно изучал ее лицо, пока не убедился, что она в порядке.

— Вот что я скажу тебе, Кейт, любовь моя, ты выглядишь как дьявол в юбке и потому должна спать одна в своей прекрасной гостинице, избегая своих парней. Была ли ты когда-нибудь замужем хоть раз?

Казалось, его слова испугали ее, и она быстро взглянула на свою левую руку.

— Ни разу не была. А ты?

Бью покачал головой.

— А я был.

— Она бросила тебя.

Бью поудобней устроился на углу своего открытого сундучка, стараясь не перевернуть его.

— Да… можно так сказать, — ответил он.

— Ты в самом деле не такой, как мы? — Кейт долго, пристально смотрела на него, стараясь прочитать его мысли. Конечно, в этом человеке было что-то такое, чего не было в других, усердно занимавшихся своим ремеслом на борту «Золотой Леди».

Бью потянулся, чуть-чуть не перевернув свой сундучок.

— Ты нашла меня в море, — сказал он с едва сдерживаемой злостью. — Я одинок в этой чужой стране, все мое имущество пропало. Конечно, я не такой, как вы, но, с другой стороны, разве я могу чем-то особенно отличаться от вас?

— Люди не любят тебя, — настаивала Кейт„— И, что еще хуже, не доверяют тебе.

— Но я не собираюсь выдавать никого из вас таможенникам, если ты это имеешь в виду, — сказал Бью.

Кейт долго молчала, глядя на свои руки.

— Возможно, нет. — Она посмотрела на него, ее решительный взгляд встретился с его взглядом. — Люди жалуются на тебя, де Ауберг, — добавила она, возвращая ему бутылку рома.

Бью пожал плечами.

— Я почти ничего не слышал об этом, — сказал он и повернулся к двери, полагая, что пора возвратиться на корабль и сменить Ол'Пендина.

— Позволь задать тебе один вопрос, — сказала Кейт многозначительно. — Почему ты остаешься с нами?

Бью снова пожал плечами.

— Я тоже мог бы спросить тебя, почему ты продолжаешь заниматься этим ремеслом. Ты ведь наверняка кончишь тем, что будешь качаться на нок-рее.

— Ты не ответил на мой вопрос, — спокойно сказала Кейт.

— Такая жизнь устраивает меня, пока не накоплю достаточное количество золотых суверенов, чтобы добраться до Лондона.

— Я могла бы помочь тебе уехать, де Ауберг, но не в Лондон.

Бью пристально посмотрел на нее, на ее лукавую загадочную улыбку, и попытался понять, что она имеет в виду, но не смог.

— Ты самая ужасная, коварная женщина, — выпалил он. — Ну что же, прекрасно, мэм, чем же вы можете помочь мне и куда я должен отправиться?

— Я помогу тебе вернуться в твою страну, — ответила Кейт, решительно приподнявшись. — Я сама часто думала о поездке в Америку. Мне было бы лучше, если бы ты сопровождал меня. Однако… — продолжала она задумчиво, — я пока еще не вполне готова говорить об этом.

— Очевидно, ты доверяешь мне больше, чем остальным, — заметил Бью. — Почему же ты не доверяешь мне настолько, чтобы сказать, как ты собираешься помочь мне? Я не настолько глуп, чтобы рассчитывать на твой корабль, и не столь самонадеян, чтобы думать, что ты в восторге от меня.

Кейт засмеялась:

— Ты замечательный человек, и я солгала бы, если бы сказала, что не считаю тебя таким, но… ты прав, я не это имела в виду. — Она снова задумалась, а Бью с нетерпением ждал, когда она опять заговорит. Когда наконец Кейт начала говорить, она спросила очень спокойно и ровно: — Ты видел когда-нибудь китов, плавающих в открытом море?

Она снова ушла от прямого ответа. И хотя Бью был удивлен, он решил поддержать разговор и утвердительно кивнул головой.

— Однажды, ночью. Мы шли на «Верной Нэнси», — сказал он. — Они прекрасны.

— Только на расстоянии. Вблизи они страшные. Они безобразные. Как эта лачуга. Знаешь ли ты, что издалека это место тоже кажется красивым?

Он улыбнулся, полагая, что она просто шутит.

— Нет, это действительно так. Из окна моей спальни в гостинице мне видно это место, и каждое утро я смотрю сюда. Я вижу этот маленький домик на песке, весь посеревший от непогоды. Издалека он кажется красивым. И знаешь почему?

— Нет, не знаю.

— Потому что он выглядит независимым. Разве не по той же причине киты кажутся красивыми? Они выглядят свободными, как огромные прекрасные корабли, плавающие на поверхности воды. Они могут двигаться куда угодно, скитаясь повсюду, ни о чем не заботясь, не страдая от страха или боли. Разве не так? Разве не поэтому они кажутся красивыми?

— Думаю, ты права, — сказал Бью.

— Именно поэтому и твоя лачуга кажется красивой, — добавила Кейт. — Она выглядит независимой. Независимой от таможенных законов и от людей. Это — не то что корабли, даже «Золотая Леди». Разве она свободна на самом деле? Корабли похожи на больших серых рыб с жестокими капитанами и грубыми матросами на спине. Киты безобразны и опасны. А эта лачуга — прекрасный маленький домик с несчастным пьяницей внутри. Понял? Вблизи нет ничего прекрасного.

— Но кое-что все-таки красиво.

— Только на расстоянии. Вблизи слышно, как скрепит такелаж.

— Ты слишком молода, чтобы быть такой циничной. Ты не должна так рассуждать. — Бью сел рядом с ней и в какое-то мгновение почувствовал, что хочет обнять ее.

— Я слишком многое люблю, чтобы быть циничной. — Кейт встала с тюфяка. Она выглядела усталой, плечи ее опустились под свитером. Бью показалось, что она вот-вот упадет. Он хотел протянуть руку, чтобы помочь ей, но не сделал этого. Ей не понравилось бы.

Он наблюдал, как она медленно подошла к двери, остановилась у порога и обернулась.

— Это безнадежно, не так ли? — сказала она тихим, унылым голосом. — Ты мечтаешь о Лондоне, а я об Америке. И они привлекают нас, пока мы находимся вдалеке от них. — Ее лицо было таким печальным, каким он никогда не видел его прежде. Бью не мог понять, отчего это.

— Я не надеюсь на многое, — сказал он. Бью сложил руки на груди и опустился на одно колено, довольный произведенным эффектом. — Это совсем не в моих правилах.

Кейт печально кивнула, снова смерив его своим загадочным взглядом. Она повернулась и вышла наружу, когда Бью сделал движение в ее сторону. Подойдя к двери, он остановился и стал наблюдать, как она шла к своей черной кобыле. Ему нравился широкий шаг ее длинных полных ног и легкое вращательное движение таза, ритмичное поднимание и опускание полных бедер. Он видел ее гордо расправленные плечи, что делало ее еще более привлекательной. Женские бедра всегда особенно очаровывали его, и он удивлялся, отчего это. Возможно, оттого, полагал он, что они двигались, как-то неуловимо скользя. Он почувствовал разочарование, когда Кейт села на лошадь, но продолжал наблюдать за ней, пока она не скрылась в пыли. Он понял, что опять будет думать о ней всю ночь.

Бью неохотно вернулся в лачугу и неожиданно решил больше не пить. Он запер дверь снаружи и пошел быстрым шагом к воде. До корабля было далеко, и он поплыл медленными, размеренными гребками. Бью плыл долго и, поднимаясь на борт «Золотой Леди», надеялся, что Ол'Пендин не будет слишком возмущаться.

Глава 11

Кейт стояла у окна своей комнаты, задумчиво глядя на маленькую лачугу, где она недавно виделась с Бью, и ждала его прихода. Вдали, за лачугой, за грядой невысоких скал раскинулась гладкая поверхность пролива Св. Георга с серебристо-серой дымкой еще не рассеявшегося ночного тумана. Зубчатая линия скал, все выступы, впадины, изгибы и лощины простирались на юг и заканчивались высоким отвесным утесом, на котором располагалась гостиница. Склоны, обращенные к проливу, светились белизной. Море, рыжевато-коричневое у берега, но исключительно чистое и голубое вдали, с прямой солнечной дорожкой, пересекающей его, сверкало блестками и светилось, как чешуя скумбрии.

Был необычайно теплый день для этого времени года, что предвещало неминуемый шторм. На побережье земля была усеяна плоскими камнями и частично распахана. Выше виднелась узкая полоса дерна, усыпанная раскрывшимися улитками и их раковинами. В общем, решила Кейт, это довольно мрачное, иссеченное ветрами место, где никогда не будет выгодно заниматься земледелием. Вместо обычных изгородей обрабатываемые полоски земли были разделены стенками из камней, сложенными без раствора. За одной из таких стенок, местами развалившейся, но удерживаемой разросшимся плющом и кустами ежевики, Кейт заметила мальчика и девочку, лежащих вместе. Она улыбнулась, вспомнив свои первые опыты в любви.

Все утро с юго-запада дул свежий ветер, и теперь он усилился до штормового. Взглянув на Ла-Манш, Кейт увидела, что небо заволокло тучами и длинная гряда скал теперь стала серой с оранжево-коричневыми пятнами на склонах и темными полосками водорослей у основания, поскольку начался отлив. Над водой сгустилась мгла, возникшая из-за тумана и водяной пыли, гонимой ветром, и сквозь все это Кейт увидела огромные черно-белые валы, поднимавшиеся над Певерил-Пойнт. На вершинах утесов на всех выступах скопилось множество морских птиц, которые сидели съежившись и выглядели издалека белоснежными полосками. Они знали, что им грозило, если держаться особняком.

Это было грустное зрелище, и на сердце у Кейт тоже стало грустно. Ветер сменил направление на один-два румба южнее, направляя волны прямо на утес, так что брызги стали долетать до мелководья.

Начался проливной дождь, заставивший Кейт закрыть окно. В ожидании Бью она снова решила прочитать текст на клочке пергамента, хотя знала его полностью слово в слово.

Когда вошел Бью, на нем была зюйдвестка, с которой стекала вода.

— Храни нас Господь, дует страшный ветер, — сказал он.

— Храни Господь все несчастные души на море, — сказала Кейт, подняв голову.

— Аминь, — добавил Бью. — Море так разволновалось, что может поднять шхуну и вынести на берег. — Он подошел к камину, где ярко пылали, дрова. — О, — сказал он, — я продрог до мозга костей от сырости и холода и чуть не умер от этого проклятого ветра. Огонь — это благословленная вещь. — Он расстегнул свой бушлат. — И самая желанная сейчас.

Они сели, съежившись в углу у огня, красноватые отблески которого мерцали на потолке и отбрасывали тени на красивые, тонкие черты лица Бью. От его сохнущей одежды поднимался пар. Бью вытащил из кармана большую флягу с оплеткой и протянул ее Кейт. Она взяла ее и отпила не так уж мало, поскольку всегда умела хорошо пить. Затем протянула ему. Он поднес флягу к своим губам, опрокинул ее и сделал большой глоток, удовлетворенно выдохнув.

— О, довольно крепкое. Согревает душу. — Он закрутил пробку и поставил фляжку перед ней. — Итак, Кейт, зачем ты вытащила меня в такую погоду? Боюсь, на это нет достаточных причин, но я все равно послушаю.

Кейт улыбнулась про себя этой подразумеваемой лести, однако ничего не сказала. Она молчала довольно долго, наморщив лоб, и Бью подумал, что она решила изменить свое намерение. Он заговорил первым:

— Кейт, передай мне флягу. С ней я могу выслушать всех несчастных, когда-либо тонувших в море.

С этими словами он сделал еще один большой глоток и подбросил полено в огонь. Затем, когда вспыхнуло пламя и стало светлее, он увидел клочок пергамента, лежащий у ног Кейт. Он протянул руку, чтобы поднять его. Кейт решила, по возможности, не показывать ему пергамент, поскольку не хотела рассказывать, как добыла его. Однако попытка остановить Бью только возбудит его любопытство, поэтому она ничего не сказала.

— Что это, Кейт? — спросил он.

— Всего лишь библейские стихи, — ответила она, — которые попали ко мне когда-то давно.

На мгновение Кейт испугалась, что он может спросить, где она достала их, но Бью только посмеялся над ее вновь обретенной религиозностью. От тепла пламени пергамент немного свернулся. Он разгладил его и прочитал при свете камина.

— Хороший почерк, — сказал он, — и стихи неплохие. Но тот, кто писал это, наверное, был плохим учеником, потому что неправильно указал номера псалмов. Смотри, «Дни нашего века сочтены — всего шестьдесят, семьдесят лет. И хотя люди могут быть крепкими, еще имея силы трудиться и в восемьдесят лет, они горюют, что все скоро кончится и придет смерть. Псалом ХС;21». Так вот, мальчиком я читал этот псалом сотни раз, стих за стихом. Я твердо знаю, что в нем нет двадцати стихов, а этот стих следует десятым, хотя он обозначен здесь двадцать первым!

— Что ты говоришь! — воскликнула Кейт. — Неужели это правда?

Она говорила, обращаясь скорее к самой себе, чем к Бью.

Он бросил на нее быстрый взгляд.

— Так именно за этим ты позвала меня сюда?

Кейт больше не колебалась и тотчас начала рассказывать ему, что произошло и как она сначала подумала, что это просто стихи в утешение покойному, но затем пришла к мысли, нет ли тайного смысла в них. Она попыталась разгадать его, однако вскоре начала подозревать, что в стихах ничего нет.

— Не это ли ты собиралась рассказать мне в тот день на берегу? — спросил Бью.

Кейт кивнула.

Бью слушал ее с нетерпением, в большей степени проявляя интерес к концу рассказа. Затем снова взял в руки пергамент и внимательно прочитал его.

— Думаю, ты права, — сказал он наконец. — Зачем надо было ставить неверные номера на всех стихах, если в этом нет какого-то тайного смысла? Если бы был один или два неверных номера, я бы сказал, что священник, переписывавший стихи, просто ошибся. Пасторы, как правило, не очень внимательные люди и часто допускают ошибки, но если все номера неправильные, это уже не может быть просто ошибкой. Есть ли у тебя в гостинице молитвенник? Мы можем проверить наше предположение.

Кейт встала, не говоря ни слова, и подошла к выдвижному ящику своего туалетного столика. Затем вернулась назад с Библией, которую дала ей когда-то мать. Она села рядом с Бью, нашла текст о днях нашей жизни и убедилась, что он действительно был из девятнадцатого псалма, но шел под десятым номером, как говорил Бью, а не двадцать первым, как было указано в пергаменте. Затем она нашла второй текст, здесь тоже номер псалма соответствовал тому, что было написано на листке, но номер стиха был вторым, а не шестым. В остальных трех стихах было то же самое — номер псалма указывался правильно, а номер стиха не совпадал. Бью сделал важное открытие: все было написано аккуратно, ровно, четко и без помарок, и все же в каждом стихе была допущена ошибка. Однако, если вторая цифра не относится к номеру стиха, что еще она может означать?

Как только Кейт сформулировала вопрос, у нее уже был ответ. Она уже поняла, что номер стиха, должно быть, означал номер слова в каждом тексте и эти слова составляли скрытое сообщение. Сейчас она испытывала такое лихорадочное волнение, что трясущимися пальцами едва могла отсчитать двадцать одно слово. В первом тексте номеру стиха соответствовало слово «восемьдесят», во втором — «шагов», в третьем — «глубокий», в четвертом — «колодец», в пятом — «север».

— Восемьдесят… шагов… глубокий… колодец… север, — прочитала она вслух.

Итак, шифр был раскрыт. Довольно простая хитрость! И все-таки без Бью она не смогла догадаться. Это была хитрая задумка сэра Роджера, но другие люди оказались не менее хитрыми, и она была уверена, что здесь, у ее ног, лежало потерянное сокровище. Она усмехнулась, потирая руки и снова перечитывая выделенные слова.

Восемьдесят… шагов… глубокий… колодец… север…

Все было так просто, и слово в четвертом стихе было «колодец», а не «долина» или «пруд», на которые она чаще всего обращала внимание, пытаясь расшифровать сообщение. Как же она не догадалась, столько раз читая текст, до того как Бью взглянул на пергамент?

Кейт снова прочитала слова вслух, но на этот раз все стало как-то менее понятно. Они с Бью задумались, что же все-таки это точно означало. Сокровище было спрятано в «колодце» — это было достаточно ясно, но в каком колодце? И что значит «север»? Был ли это «северный колодец» или «к северу от колодца»… или восемьдесят шагов на север от глубокого колодца? Кейт пристально посмотрела на стихи, как будто чернила могли поменять цвет и подсказать другой смысл написанного. Оказалось, что сообщение ничего не раскрывало и смысл его ускользал от нее.

Постепенно ее ликование сменилось разочарованием и тревогой. В порывах ветра, бьющего в оконные стекла, Кейт, казалось, слышала, как смеялся сам сэр Роджер, издеваясь над ней за то, что она подумала, будто бы нашла его сокровища. Тем не менее она вместе с Бью читала и перечитывала пергамент, играя словами и переставляя их, чтобы выжать какой-то новый смысл.

«Восемьдесят шагов в глубину северного колодца… восемьдесят шагов в глубину колодца к северу… восемьдесят шагов к северу от глубокого колодца…» — вертелись и вертелись слова в ее мозгу, пока она окончательно не измучилась. У нее закружилась голова, она легла и уснула.

Бью осторожно поднял ее, отнес в кровать и уложил.

Прежде чем погасить свечу, он взглянул на нее. Кейт лежала поверх одеяла, расслабленная во сне. Ее мягкие губы слегка приоткрылись весьма соблазнительно. Бью стоял рядом, глядя на нее, пока возникшее было желание не сменилось огромной нежностью. Тогда, встав на колени перед кроватью, он поцеловал ее. Она пошевелилась во сне и повернулась к нему.

Бью высвободил одеяло с другой стороны постели и накрыл им Кейт. Затем потихоньку вышел из комнаты.

Глава 12

Лидия стояла на берегу рядом с Сином и смотрела на горизонт. «Золотая Леди» покоилась на якоре в небольшой бухте севернее мыса Св. Айвс, но корабля капитана Маскелайна пока не было видно. Лидия молча молилась, чтобы все поскорее кончилось и она благополучно добралась до дома — к человеку, который должен был стать ее мужем, если только… Она прервала свои размышления и повернулась к Сину. Сможет ли она перенести разлуку с ним? И состоится ли когда-нибудь ее брак с капитаном Маскелайном после того, что произошло между ней и Сином?

В ту ночь она поняла, что не сможет уснуть. И не только потому, что стало еще холоднее, но, казалось, в самом воздухе витала опасность. В темноте она слышала, как во сне стонала Сьюзен. Удивительно, каким далеким стал капитан Маскелайн. Ей было трудно даже вспомнить его лицо. Неожиданно она почувствовала руку, обнимающую ее. Это был Син. Он с улыбкой взглянул на Лидию.

— Тебе холодно?

— Сейчас нет, спасибо. — Ее голос был намного теплее, чем она того хотела. Учитывая, что Син поддержал план его сестры по поводу выкупа и она сама проявила нерешительность, ей следовало быть более сдержанной.

— Ты голодна? Пендин сейчас приготовит завтрак.

Склонившись над огнем, Ол'Пендин варил капусту с кусочками свинины. В другом котелке тушились помидоры, а на сковороде пеклись тонкие лепешки. Ол'Пендин заметил приближающихся Лидию и Сина и широко улыбнулся.

— Идите поешьте, — позвал он, — еще немного, и все будет готово!

Лидия опустилась на песок перед костром, радуясь теплу, а через минуту к ним присоединилась Сьюзен. Спросонья старуха выглядела мрачной, однако, как заметила Лидия, это не повлияло на ее аппетит. Хотя Лидия уже привыкла к необычной пище Сина, Кейт и остальных, сначала она очень осторожно пробовала, а затем, как правило, найдя се удивительно вкусной, с удовольствием ела. Она часто думала, будет ли когда-нибудь снова питаться с таким комфортом, как раньше. Когда они поели, Син принес чашки со светлым напитком, по вкусу похожим на пиво.

— Мы готовим его из дрожжей и муки, — пояснил Син. — Очень помогает пищеварению.

Может быть, оно и так, подумала Лидия, но, выпив полчашки, ощутила, что напиток также кружит голову и настраивает на легкомысленный лад. При этом она не могла удержаться от улыбки, глядя на Сина. Это было ужасно. Она заставила себя опустить уголки своих губ, но они настойчиво поднимались вверх. Син нахмурился.

Почему, черт возьми, подумала Лидия, я не могу перестать улыбаться?

Мысли Сина в это время были мрачными и тревожными. Вот-вот должен появиться капитан Маскелайн, думал он. И эта встреча страшила его. Лидия уедет! Поскольку выкуп будет заплачен и Кейт получит свои деньги, Лидия станет свободной. Она должна вернуться к нему! Она была такой милой, эта малышка, такой мягкой и нежной. И она принадлежала ему… ему! Он должен удержать ее. Он никогда не забудет ее, никогда. Эти глаза, с чуть приподнятыми кверху уголками, эти шелковистые волосы, заплетенные в косу и уложенные вокруг головы, эту теплую, как у ягненка, кожу. Нет, он никогда не забудет ее, лежащую рядом и плачущую от отчаяния. Син резко поднялся и осмотрел берег.

Лидия тоже встала и сделала один-два шага вслед за ним. Когда Син повернулся, она прильнула к его груди. Ее плечи сотрясались от тихих рыданий. Наконец, успокоившись, она подняла свое овальное личико. Внезапно Син наклонил голову и поцеловал ее. Это был мягкий поцелуй, легкий и любящий, наполненный нежностью, которая приходит после страсти. Она стояла неподвижно, с закрытыми глазами, приблизив к нему свои теплые губы. Затем медленно отошла, глядя ему в лицо.

— Скажи, что не хочешь расставаться со мной, Син, — прошептала она.

— Когда Кейт получит свое золото, ты можешь вернуться ко мне, если хочешь, и мы поженимся, — сказал он.

— Повтори это еще раз, Син, — пролепетала она. — Скажи мне то, что я хочу слышать больше всего на свете.

Он медленно покачал головой и пристально посмотрел на нее.

— Ты знаешь, как сильно я люблю тебя, — сказал он наконец. — Ты знаешь, как мне не хочется разлучаться с тобой… А теперь давай пойдем на корабль. — Он протянул ей руку, и она взяла ее, отвернув лицо. В се глазах блестели слезы.

— Не плачь, — сказал Син. — Скоро все кончится, и ты вернешься ко мне.

Внезапно Лидия резко повернулась к нему лицом, спиной к белым парусам брига, тихо скользящего по волнам. Она вытянула обе руки и нежно опустила их на широкие плечи Сина.

— Я обручена, — медленно произнесла она. — Ты не должен был влюбляться в меня, Син. И не должен был позволять мне влюбляться в тебя. Я люблю тебя и всегда буду любить. Но, если капитан Маскелайн захочет владеть мной, что я смогу сделать?

Син с болью посмотрел на нее.

— Ты не должна говорить так, — сказал он. — Ты не должна даже думать об этом!

Лидия взглянула на него, сверкнув глазами.

— Тогда пожелай мне скорейшего возвращения, — прошептала она. — Я не заставлю ждать! — Затем, поднявшись на цыпочки, она поцеловала его.

Син увидел слезы на ее щеках. Отпустив Лидию, он продолжал стоять, наблюдая, как она уходит, как вздрагивают ее худенькие плечи.

Затем он тоже направился к «Золотой Леди», испытывая странное чувство, что больше никогда в жизни он не обретет такого счастья, уверенности и спокойствия.

Син стоял у поручня на палубе «Золотой Леди» рядом с Лидией и Бью, наблюдая, как большой корабль капитана Маскелайна — бриг «Геспериды» — медленно двигался на горизонте.

— Вот и он, — сказал Бью с удовлетворением в голосе.

Син ничего не ответил. Он смотрел на бриг «Геспериды», величественно шедший через пролив Св. Георга. В сумятице чувств, охвативших его, он ощущал уверенность только в одном. Син взглянул на Лидию, на бледное застывшее лицо девушки, на суровую линию рта, на ее зеленые глаза. Лидия посмотрела в ответ и протянула ему свою маленькую руку.

Син взял ее и задержал в своей руке. Его губы сложились в медленную улыбку.

— Прощай? И это все, что ты можешь сказать мне? — спросил он, желая продлить расставание.

— Да… что я еще могу сказать? Так лучше, не правда ли? Нам лучше сделать вид, что не было вчерашней ночи. Мы можем больше никогда не увидеть друг друга.

— А Маскелайн? Что с ним?

— Я выполню свой долг, — ответила она просто. — Если он и теперь захочет взять меня, я должна пойти с ним. Если нет, тогда я буду действовать по велению своего сердца.

— Понимаю, — сказал Син.

— Да, я отправлюсь в Пензанс и буду там послушной, добропорядочной женой богатого и важного человека. И всю жизнь буду вспоминать тебя. Придет час, и мое желание сбудется. Ты не знаешь, когда это произойдет, Син?

— Нет, — ответил Син. — Когда же, Лидия?

— В день моей смерти, — прошептала она.

Бью коснулся руки Сина.

— Они уже подходят, — сказал он. — Лучше отправь Лидию и служанку на берег, пока не завершится дело.

— Да, конечно, — сказал Син. — Эмлин проводит их на берег. Тогда я встречусь с этим убийцей и негодяем лицом к лицу.

Лидия повернулась и вместе со служанкой последовала за сухопарым маленьким уэльсцем туда, где тропинка вела сквозь густой кустарник, разросшийся у подножия утеса. Син наблюдал за ними некоторое время, затем повернулся к бригу «Геспериды», шедшему через белую полосу прибоя к светло-золотистому песчаному берегу.

Син и его компания, состоящая из Бью, Ол'Пендина, Дюма и нового штурмана Томлисона, сошли с «Золотой Леди» и двинулись вдоль берега по кромке воды.

Капитан Маскелайн без колебаний спрыгнул в воду, не заботясь о своих черных кожаных ботинках с пряжками и превосходных штанах. По его виду Син сразу понял, что перед ним достойный противник.

Джон Маскелайн, хотя и не такой высокий, как Син, был намного выше среднего роста, плотного телосложения, а его мышцы даже в расслабленном состоянии говорили об огромной силе. Из рукавов плаща выглядывали руки, такие же большие, как у Сина, а плечи были даже шире. На холодном лице резко выделялся нос и тяжелый подбородок. Широко расставленные карие глаза из-под густых бровей спокойно глядели на Сина.

— Где она? — спросил он суровым голосом.

— Сначала покажите золото, — так же мрачно ответил Син.

Маскелайн подался вперед, пристально вглядываясь в лицо Сина.

— Я, кажется, видел вас раньше, — пробормотал он озадаченно. — Но где?

— Много раз, — сказал Син, — над стволом пушки. И снова увидите, когда я не буду связан обязательствами вести дело, оберегая вас. Однако хватит об этом. Где деньги?

Маскелайн кивнул сопровождавшему его морскому пехотинцу в алой форме. Тот выступил вперед, кряхтя под тяжестью дубового сундука. Когда сундук открыли, на солнце сверкнуло матовым блеском золото. Син взял несколько тяжелых монет, отчеканенных в Лондоне из одной полосы золота, и по тому, что все они были так грубо обрезаны, он понял — они совершенно новые.

— Приведи женщину, — сказал он Бью.

Все это время глаза Маскелайна не отрывались от лица Сина. В выражении лица капитана скорее улавливалось сожаление, чем злость. Ущемленная гордость странно смешивалась с восхищением.

— Вы именно такой, как я ожидал, — сказал он. — Я почти уверен, что в следующий раз мы встретимся, когда вас будут судить.

— А я увижу вас раньше, в могиле!

Маскелайн спокойно пожал плечами.

— Так рычит и показывает клыки щенок, насколько мне известно, — вздохнув, сказал он скорее сам себе. Затем его карие глаза засветились, когда он увидел Лидию, идущую вдоль берега с бледным лицом, без улыбки, с глазами, устремленными в землю.

Син видел, как Маскелайн сгреб Лидию своими огромными ручищами. Где-то в глубине души Син почувствовал, как медленно растет болезненное ощущение. Он заметил с некоторым удовлетворением, что Лидия слегка отвернула голову, так что поцелуй капитана пришелся куда-то мимо ее губ.

— Он не причинил тебе вреда? — прорычал Маскелайн.

— А если да? — крикнул Син.

— Ты умрешь, — ответил Маскелайн просто. Его тон был начисто лишен бравады или угрозы. Как будто он говорил о погоде, констатируя факт.

— Нет, Джон, — поспешно сказала Лидия, — он не причинил мне вреда. Если не считать похищения, он был очень вежлив со мной.

Маскелайн изучал лицо Сина, стараясь получше запомнить его.

— Вы получили свое золото. Теперь мы можем отплыть?

— Да, — подтвердил Син. — Отплывайте и будьте прокляты!

Мрачное лицо Маскелайна медленно расплылось в улыбке.

— Мы еще поглядим, чья душа попадет в ад, — сказал он спокойно. — Пойдем, Лидия. — Он повернулся, все еще продолжая держать девушку в кольце своих объятий.

Син не сказал ни слова в ответ. Он повернулся к своим товарищам и очень тихо произнес.

— На «Золотую Леди». Есть работа.

Бриг «Геспериды» был еще на горизонте, когда лебедки «Золотой Леди» подняли якорь из воды. На нок-реях распустили белые паруса, и они, опустившись вниз, надулись от легкого бриза. Косой парус на грот-мачте также шумно затрепетал. Бриг, легко скользя, начал выходить из гавани.

— Кейт молодец, — сказал Бью Сину. — За эти два последних похода мы получили больше, чем за четыре предыдущих. — Он размышлял, сколько еще пройдет времени, прежде чем ослабеет жажда Кейт к золоту.

Син не ответил, он вглядывался в бриг «Геспериды», дрейфующий почти без движения на залитой солнцем поверхности моря. Затем он сдвинул брови.

— Так, — сказал он, — кажется, мы не довезем наше богатство до дома. Смотри, Пендин!

Ол'Пендин прикрыл глаза от солнца и посмотрел туда, куда указывал палец Сина.

— Ах ублюдок! — воскликнул он.

К выходу из гавани с двух противоположных сторон из-за длинной голубой гряды гор шли два строя военных кораблей. С одной стороны четыре корабля, с другой — три. Син тихо позвал к себе Дюма.

— Если бы мы смогли прорваться в открытое море, — стонал Пендин, — у нас был бы шанс. Запертые в гавани, мы обречены на гибель. Что толку в быстроходности «Леди» в этой смертельной ловушке? Мы вынуждены принимать бой, не имея маневра.

— Если бы нам удалось нарушить их строй… — Но Син не был уверен в осуществлении такой возможности.

— Они не дураки, — прервал его Ол'Пендин. — Ловушка расставлена с хорошей приманкой и легко может захлопнуться!

Дюма поднялся на бак и обратился к Сину.

— Прошу прощения, командир, — начал он, — у меня есть кое-какие соображения.

— Тогда выкладывай! — пробурчал Син.

— Их корабли имеют осадку в два или три раза больше нашей. Если мы сейчас вернемся в гавань, они последуют за нами. Там они сядут на мель так же верно, как существует ад. По крайней мере часть из них, а этого будет достаточно, чтобы нам выбраться отсюда.

Син покачал головой.

— Корабли выстроились в линию, Оноре, — сказал он. — У них достаточно дальнобойных пушек, и они могут встать на таком расстоянии от нас, что мы сможем достать их только одной такой пушкой. Разве даст нам что-нибудь редкая стрельба пятнадцатифунтовыми ядрами?

— С такого расстояния они вряд ли попадут в нас, — доказывал Дюма.

— Да, но сколько выстрелов они могут сделать, если будут стрелять через каждые десять секунд? Даже одного попадания пятнадцатифунтового ядра достаточно, чтобы разнести «Леди» на куски.

— Но, если мы попытаемся прорваться, они дадут бортовой залп всеми своими орудиями. Четыре таких залпа — и мы потонем. Полагаю, мы должны где-нибудь залечь и дождаться ночи. Может быть, в темноте… да, только может быть.

— Это наш единственный шанс, — сказал Син. — Молитесь Богу, чтобы ночь была безлунной.

Дюма отдал команду рулевому лечь на другой галс, и «Золотая Леди» развернулась параллельно линии кораблей Королевского Флота. Затем сделала полный разворот и направилась назад в гавань. Рулевой еще раз повернул, и она медленно заскользила опять параллельно военным кораблям, но по такому мелководью, что они не могли последовать за ней.

Син понял, что теперь настало время действовать. Если военными кораблями командуют опытные моряки, они потопят «Золотую Леди» в считанные часы. Все, что им нужно, так это приблизиться на расстояние досягаемости их дальнобойных пушек, и они разнесут судно в щепки без всякого риска для себя. Дальнобойные орудия стреляют очень маленькими ядрами, но при этом используют огромный заряд пороха, за счет чего превосходят в дальности орудия, которые стреляют ядрами почти в шесть раз тяжелее. На борту «Золотой Леди» находилось только одно такое орудие, установленное на носу для преследования противника. На семи военных кораблях в общем было более пяти дальнобойных пушек. Если корабли Королевского Флота войдут в гавань до наступления ночи, бригантина обречена на гибель.

Но, к счастью, они не собирались нарушать свой строй. Они продолжали с большой осмотрительностью контролировать выход из гавани, курсируя туда-сюда между чашевидными корнуоллскими холмами.

Дюма приказал выдать людям порцию рома для храбрости, однако ни Син, ни Ол'Пендин не прикоснулись к спиртному. Даже Бью, чье пристрастие к выпивке было хорошо известно, лишь чуть-чуть отхлебнул, внимательно следя за военными кораблями. День длился бесконечно долго. Ярко-красное солнце пылало на западном горизонте. Постепенно оно коснулось края воды, проложив оранжевую дорожку, которую пересекали, словно черные водяные пауки, корабли Королевского Флота. Пастельно-голубые очертания гор стали бледно-фиолетовыми, затем пурпурными, и, наконец, на багряную полоску западной части неба легла ночная тьма. Однако Син мог различать такелаж.

Он впервые выглядел таким озабоченным, а Ол'Пендин, с лицом, похожим на высушенное яблоко, явно приуныл. Что касается Бью, он не колебался. Лучше умереть в бою в открытом море, когда корабль тонет под выстрелами пушек, чем на виселице или под плетью. Он был готов к сражению.

Не говоря ни слова, Син взял старика за руку. Они молча стояли на палубе, а «Золотая Леди», подгоняемая попутным ветром, двигалась к выходу из гавани. Впереди в серебристом свете луны их ждали корабли Королевского Флота.

На берегу в сгущающейся синеве темнели кроны деревьев. В воде отражались звезды. Из-за вершин высоких скал выглянул бледно-желтый диск луны. Он становился все ярче. Кроны деревьев засеребрились.

Син оглянулся и увидел сдвоенную вершину гор, мрачно выступающую над водой, черные стволы деревьев, склонившихся к воде под южными ветрами, дующими вдоль залива туда, где темные контуры кораблей скользили взад и вперед в серебристом лунном свете, терпеливые, как сама смерть.

И в такую ночь придется умереть, подумал Син. Повернувшись к Дюма, он тихо сказал:

— Вперед на всех парусах, Оноре, и поторопи людей.

— Орудия к бою! — скомандовал Син, и пушкари, взяв свои молотки, начали выбивать стопорные клинья из-под пушек с одного борта. Когда клинья из твердой древесины были выбиты, дула орудий, задранные вверх, опустились до заданного уровня. Остальные члены команды стояли рядом. Они не могли стрелять из опасения задеть свой корабль.

— Огонь не открывать, — предупредил Син, — пока мы не приблизимся настолько, чтобы бить наверняка. По крайней мере один корабль мы захватим с собой этой ночью.

Рулевой осторожно вел бригантину под прикрытием тени от гор, опасно приблизившись к берегу, и, прежде чем англичане увидели ее, она уже ворвалась в их строй. Бригантина прошла так близко от огромного корабля, что можно было без особого усилия перебросить камень с одной палубы на другую. Син махнул рукой, и все бортовые орудия «Золотой Леди» одновременно заговорили громовым голосом. Почти каждый выстрел достиг цели.

Син увидел, как рухнули мачты корабля, увлекая за собой клубок парусов и канатов, и на мгновение у него появилась надежда, что они смогут прорваться и удрать.

Син снова отдал команду, и от бортового залпа содрогнулось морс. Сразу вслед за залпом послышался треск корабельной древесины и пронзительные крики гибнущей команды. Затем, к его удивлению, в средней части корабля противника вспыхнуло пламя. Он видел фигуры людей, бегающих по палубе и пытающихся погасить огонь. Син сразу понял, что это пламя не к добру. Такого освещения не могла дать даже луна. «Золотая Леди» стояла перед английской эскадрой, четко выделяясь при свете бушующего пламени.

Наконец и корабли Королевского Флота открыли огонь из своих больших орудий, расколов ночную тишину. Син увидел во тьме ряд желтых языков огня, а чуть позже море и небо разразились раскатом грома, нескончаемо повторенного эхом, отразившимся от скал, окружающих гавань. Вокруг «Золотой Леди» поднялись белые водяные столбы, в то время как она вела ответный огонь, выпуская снаряд за снарядом. Ее залпы были настолько точны, что уже через несколько минут ни один английский корабль не остался неповрежденным. Однако и корабли Королевского Флота не остались в долгу. Ослепительный взрыв, поднявший столб огня, воды и обломков, потряс воздух менее чем в десяти ярдах от того места, где стоял Син. Он видел, как четверо из его пушкарей рухнули, словно сломанные куклы, рядом со своими пушками и белая исцарапанная поверхность настила окрасилась их густой красной кровью. Рядом с ними валялась перевернутая пушка, которая нелепо лежала на боку, а ее деревянные колеса все еще продолжали вращаться.

Бриг «Геспериды» лег на параллельный курс и осыпал палубу «Золотой Леди» градом картечи. Когда он прошел мимо, на ногах осталось менее половины экипажа судна. Син увидел Томлисона, сидящего на палубе рядом с горящим фитилем. Он отчаянно пытался запихнуть назад в распоротый живот розовый клубок своих кишок. Он долго и безнадежно старался сделать это обеими руками, не издавая ни звука, пока руки его не стали настолько скользкими от собственной крови, что он уже не мог продолжать свои попытки. Тогда он выпустил кишки и сидел, бессмысленно глядя на них с неменяющимся выражением испачканного смуглого лица даже после того, как умер. Син понял, что Томлисон мертв, только после того, как по «Золотой Леди» нанесли удар из сорокавосьмикалиберной пушки, заставившей судно качнуться, и его тело безвольно упало на палубу.

— Матерь Божья, — пробормотал Син, — почему они до сих пор не потопили нас и не покончили со всем этим?

Но корабли Королевского Флота продолжали полосовать бриг картечью, убивая одного за другим членов экипажа, пока не осталось менее двух дюжин, из которых почти каждый был ранен. Бью и Син были лишь слегка задеты разлетающимися осколками. Мертвый рулевой повис на штурвале, так что разбитый корабль бесцельно менял курс, потеряв управление, и беспомощно рыскал по морю, в то время как английские корабли подходили к нему один за одним красивым строем и обстреливали его палубы.

В конце концов Син услышал самый ужасный для моряка звук — треск ломающейся мачты, затем, почти тотчас, еще одной. «Золотая Леди» лишилась своих белых крыльев и теперь не могла двигаться. Син оглянулся на Ол'Пендина, черного, как и он сам, с головы до ног от пороховой гари. Только круги вокруг глаз оставались белыми. На лице виднелись полосы от ручейков крови и пота. Син протянул руку, и Ол'Пендин взял ее. Он стоял рядом с молодым человеком, за которым следовал, которому давал советы и которому подчинялся во многих предыдущих походах. А сейчас они оба ждали неминуемой смерти. Посмотрев в глаза Ол'Пендина, Син не увидел в них страха.

Прошло достаточно много времени, прежде чем каждый из них осознал, что англичане прекратили огонь. Они повернулись как один, вглядываясь в оглушающей тишине туда, откуда на них надвигался гигантский корпус брига «Геспериды». Огромный корабль подошел вплотную и бросил крючья. Син увидел великолепного в своем алом плаще капитана Маскелайна, который перебрался на палубу «Золотой Леди» в сопровождении отряда солдат. Среди людей Сина не было никого, кто имел бы достаточно сил и желания активно противостоять им.

Син, Бью и Ол'Пендин неохотно вышли навстречу своим врагам. В лунном свете был виден отблеск серебристо-голубых мушкетов и белых кокард. Син взглянул на щеголеватую униформу королевских моряков, затем на изуродованные тела своих мертвых матросов и усталые закопченные фигуры раненых. На мгновение он вспыхнул от ярости и унижения.

На темном лице капитана Маскелайна сверкнули большие белые зубы. Он поднял руку и задумчиво потер свою щеку.

— Вы хорошо сражались, друзья мои пираты, — сказал Маскелайн. — Я знаю всего нескольких капитанов, которые могли выстоять так долго. А теперь посмотрим, так ли вы будете удачливы на суде.

— Хватит болтать! — Син сплюнул. — Делайте с нами что хотите, и покончим с этим.

— Не спеши. Всему свое время, — спокойно проговорил Маскелайн. — А сейчас меня интересуют деньги, которые я передал тебе в качестве выкупа. Где они?

Син пристально посмотрел на его перепачканное сажей лицо. Затем кивнул Ол'Пендину. Старик скрылся и вскоре вернулся с сундуком.

— Открой его, — приказал Маскелайн.

Усталые негнущиеся пальцы Сина неуклюже возились с замком. Когда наконец сундук был открыт, в лунном свете тускло блеснуло золото.

Маскелайн кивнул, удовлетворенный тем, что все монеты оказались на месте.

— Забери это, — сказал он одному из морских пехотинцев. Тот согнулся и закряхтел под весом сундука. — Сержант, — продолжал Маскелайн, — возьмите несколько человек и проследите, чтобы мертвые были похоронены, а раненым была оказана помощь. Затем он повернулся к Сину: — Теперь, если вы прикажете своим людям перейти на борт моего корабля, я буду иметь удовольствие лично заковать вас в кандалы.

Син и все, кто мог самостоятельно передвигаться, перешли на «Геспериды». Он позволил провести себя по усыпанной обломками, скользкой от крови палубе бригантины, двигаясь неохотно, с пустым, ничего не видящим взглядом.

Длинный строй военных кораблей тронулся в путь, медленно и безмолвно проходя мимо того места, где горел один из бригов, освещая море и небо кроваво-красным светом пламени.

Глава 13

На тюремный двор падал легкий, как пух одуванчика, снег. Подложив под цепи вокруг лодыжек и на поясе полоски тряпок, Бью и Син вместе с остальными заключенными тронулись в здание суда. Их небритые в течение нескольких дней скулы почернели.

Вытянувшись вдоль узкой заснеженной улицы, стояла шеренга юнцов с учебниками под мышками, хлюпая носами от холода. Они смотрели на строй мужчин с посиневшими губами, тяжело ступавших между стражниками в красных мундирах. Поскольку дартмурская тюрьма находилась всего в нескольких милях и сюда почти ежедневно прибывали пленные французы, эта сцена стала настолько обыденной, что уже не могла вызывать особого интереса.

Заключенных сопровождали гренадеры Пятого полка Его Величества. Бью искоса наблюдал за тем, как размеренно движутся ноги в белых панталонах и сапогах, поскрипывающих на снегу. Какими огромными выглядели солдаты в серых накидках! Они глубоко спрятали свои подбородки в высокие стоячие воротники, но их руки покраснели от холода и стали негнущимися на обитых медью прикладах шестифутовых, поднятых вверх мушкетов. Ветер, развевающий кисти их киверов с военными знаками отличия, взъерошил мех, словно шкуры диких животных.

— Скоро снег пойдет еще сильнее, — сказал Ол'Пендин. — Когда с суши сюда приплывут высокие серые облака, они принесут большие осадки.

Никто не обратил на него внимания.

В зале суда было тепло. Бью с удивлением огляделся вокруг. После многих дней, проведенных в плимутской тюрьме, можно было забыть о таких вещах, как мыло, горячая вода, чистое белье и постель. С мрачной усмешкой он посмотрел на свои руки. Неужели это действительно его руки, с черными полумесяцами грязи под обломанными ногтями? Он покосился на Сина и вдруг заерзал. Проклятие! В тепле вши в его одежде оживились. От Сина стал исходить неприятный запах давно немытого тела. Син сам почувствовал это и посмотрел на Бью с таким извиняющимся видом, что тот невольно усмехнулся.

— От меня тоже пахнет не розами, — сказал он.

На судейскую скамью сели трое судей, назначенных для вынесения приговора по их делу. Мрачный, с ястребиным лицом главный судья производил пугающее впечатление в своей красной мантии и белом парике.

Судейский распорядитель призвал всех к порядку и начал зачитывать обращение к суду:

— Его превосходительству Томасу Прайсу, губернатору Девона, достопочтенным Фрэнсису Харроу, Полу Томпкинсу и Чарльзу Сиволу, судьям Адмиралтейского Суда Его Величества.

Капитан Джон Маскелайн, командир военного сторожевого корабля Его Величества под названием «Геспериды», обратился ко мне со смиренным прошением, в котором говорится о действиях вышеупомянутого Джона Маскелайна во исполнение своего долга против врагов Его Величества. А именно: двенадцатого декабря текущего года он атаковал и захватил судно, именуемое «Золотая Леди», принадлежащее некой Кэтрин Пенхоллоу, подданной Его Величества, проживающей в Мунтайде в графстве Корнуолл. Указанное судно, нагруженное разнообразными изделиями, товарами и контрабандным оружием, было доставлено в порт Плимут и арестовано, согласно решению суда. В вышеупомянутой петиции сообщается, что настоящему суду были переданы также деньги в виде золотых монет, которые капитан Маскелайн должен был заплатить в качестве выкупа за Лидию Пэддок. Далее в петиции следует обращение в Адмиралтейский Суд для продолжения судебного разбирательства по обвинению, выдвинутому Джоном Маскелайном, командиром сторожевого военного корабля Его Величества «Геспериды». Сторону представляют также офицеры, матросы и морские пехотинцы названного корабля.

Противная сторона

Судно, под названием «Золотая Леди», собственность британской подданной Кэтрин Пенхоллоу, весь груз и пассажиры, находящиеся на борту, все принадлежности, одежда и мебель, а также командиры и экипаж вышеупомянутого судна.

Присутствующие должностные лица:

В. Вулфок, маршал, Питер Р. Пэкстон, регистратор, Э. Релих, распорядитель.

Подписано и скреплено печатью графства 18 декабря 1805 года в 41-ю годовщину правления Его Величества.

Как только распорядитель огласил обращение, в зал суда впустили еще нескольких зрителей. Судья Сивол надел очки в металлической оправе. Его холодные серые глаза неторопливо осматривали сквозь прямоугольные линзы два ряда ответчиков.

Судья Харроу взглянул на своих коллег, затем откашлялся:

— Вы закончили, мистер распорядитель?

— Да, милорд.

На судейской скамье послышалось короткое шуршание бумаг, затем главный судья начал говорить:

— Согласно законам Англии, я обязан предупредить, что владелец или владельцы вышеупомянутого корабля, груза и контрабанды, а также лица, причастные к делу, должны сейчас предстать перед судом и указать причину (если таковая имеется), почему названное судно, груз и принадлежности, а также кто-либо из обвиняемых не должны рассматриваться судом.

В то время как обвинитель делал свое заявление, в большой железной печи за судейской скамьей потрескивал горящий хворост, напоминая отдаленные мушкетные выстрелы.

Бью слушал, уставившись на королевский герб, вырезанный из дуба. Герб был укреплен на стене как раз над белым париком судьи Харроу.

Как оратор адвокат защиты оставлял желать лучшего. Он жужжал и жужжал, словно мельничное колесо. Взгляд Бью переместился с королевского герба на спину морского пехотинца, стоящего радом. Между плеч на его алом мундире выделялось жирное пятно от косички, смазанной маслом для волос.

Капитан Маскелайн с брига «Геспериды» излагал свою версию дела в резкой морской манере. Бригантина, клялся он, предпринимала отчаянные попытки избежать захвата и открыла огонь.

Следующим приведенным к присяге был лейтенант морской пехоты. Он описал захват бригантины и твердо утверждал, что пушки на борту «Золотой Леди» были заряжены ядрами.

Судья Томпкинс прервал выступавшего, заметив, что находит странным то, что мирное судно, торгующее с Испанией, считает необходимым держать на борту артиллерию. Есть ли на это какое-нибудь объяснение?

Мистер Джеймс, защитник, быстро ответил, что объяснение есть. Упомянутое вооружение и боеприпасы остались еще со времен, когда бригантина совершала рейсы на Ямайку. То, что судьи явно не поверили этому, было совершенно очевидно, а среди зрителей, симпатизировавших контрабандистам, послышался протестующий ропот, поскольку многие из них были против непомерных акцизных налогов.

Судья Харроу постучал по столу, призывая к порядку, но люди на задних скамьях продолжали переговариваться. Сочувствие публики достигло наивысшего предела, когда первый помощник с брига «Геспериды», подойдя широким шагом к судейской скамье, начал давать показания о мятежном поведении командиров и экипажа бригантины. По его мнению, большинство из них были предателями и их контрабанда помогала врагам Его Величества, так как сокращала денежные сборы от налогов, необходимых для ведения войны против Франции.

Во время дневного перерыва заключенных загнали в комнату, примыкающую к залу суда. Здесь совсем не было мебели. Как только дверь захлопнулась, самый молодой из контрабандистов начал причитать:

— Никто из нас больше не увидит Корнуолла! Нас увезут отсюда и отправят на болота!

Ол'Пендин подошел к Сину и пожал ему руку.

— Ты настоящий моряк, — сказал он с гордостью. — Я видел многих, кто ломался в таких ситуациях. — Он был крайне обеспокоен бездарной защитой мистера Джеймса. — Черт побери, этот шепелявый ублюдок не годен даже держать сумку для парика у настоящего адвоката!

После полудня Син и Ол'Пендин давали свои показания. Они неизменно заявляли, что понятия не имели ни о какой контрабанде на борту и что они просто вернули мисс Пэддок ее бывшему содержателю и не требовали никакого выкупа. Молчание Лидии и упорный отказ явиться на судебное разбирательство удивил всех, кроме Сина. Однако отсутствие ее показаний и их отрицание своей вины ничуть не изменило безучастное выражение лица судьи Харроу.

— Неужели, — настаивал мистер Эйзертон, адвокат обвинения, — командиры, а также владелец судна не знали точно характер груза, который они перевозили? Разве нет закона о том, что все товары должны быть указаны в декларации? Разве не является правом, даже долгом капитана отказаться перевозить запрещенный груз?

Ол'Пендин разозлился, и его цепи громко лязгнули, когда он вскочил и попытался ответить.

— Тихо! Заключенный не имеет права прерывать. — Судья Харроу громко стукнул молотком.

Мистер Эйзертон подобострастно поклонился.

— Ваша честь, факты таковы, как я представил их. Эти люди перевозили контрабандный груз, и не только в этом плавании, но и в предыдущих рейсах. Кроме того, они захватили Лидию Пэддок с целью выкупа, хотя она и отказывается прийти в суд и дать показания, и все это было сделано при подстрекательстве женщины Кэтрин Пенхоллоу, владелицы корабля, которая сейчас на свободе.

Его голос звенел во всех голых заплесневелых углах зала суда.

— Именем Его Величества, я прошу утвердить обвинения против этих людей. Далее, я считаю, что отсутствующая владелица судна Кэтрин Пенхоллоу также виновна в контрабанде и насильственном задержании подданной Его Величества с целью получить выкуп.

Мистер Джеймс нерешительно поднял руку, прося разрешения высказаться. Но его просьбу быстро отклонили.

— Ваша честь! — Ол'Пендин вскочил на ноги. — Можно мне сказать?

Судья Харроу зловеще сжал губы, но в конце концов кивнул в знак согласия.

— Совершенно верно, — начал Ол'Пендин низким голосом, — я и другие командиры занимались контрабандой и вымогательством, требуя выкуп за мисс Пэддок. Правда также и то, что мы намеренно скрыли истинный характер груза не только от экипажа «Золотой Леди», но и от ее владелицы. Владелица, джентльмены, является единокровной сестрой мистера О'Доннелла.

Морские пехотинцы, окружавшие заключенных, искоса посмотрели на него с тупым интересом в глазах.

— Заключенный может продолжать, — резко выкрикнул председательствующий судья.

— Я прошу вас, ваша честь, отпустить остальных заключенных. Они невиновны в незаконных действиях. Это моя вина и других командиров, но главным образом моя, поскольку я втянул остальных в эти дела.

Ол'Пендин стоял прямо. Его решительная взлохмаченная фигура четко выделялась на фоне белой стены. Все молча уставились на него. Лишь перо судебного секретаря продолжало поскрипывать.

— Ваша честь, я прошу снисхождения к этим людям, — продолжал Ол'Пендин с совершенно несвойственным ему красноречием.

Судьи на скамье и люди, сидящие в зале, поворачивались друг к другу и о чем-то шептались.

Бью был изумлен. Он никогда раньше не слышал, чтобы старик так выступал. На какое-то мгновение он подумал, что Дюма собирается опротестовать это «признание», но затем он осознал, что их вина была неоспорима, но они могут спасти своих товарищей. Он чувствовал смутное беспокойство. Что еще скажет старик?

— Многие из них имеют семьи, которые безвинно пострадают, если вы признаете виновными этих людей. — Прежде чем перейти к заключению, Ол'Пендин сделал паузу. Это был кульминационный момент. Даже офицеры брига «Геспериды» не отрываясь смотрели на него. — Наконец, я могу сказать, что наша хозяйка, мисс Пенхоллоу, — самая верная подданная Его Величества! — Последние слова Ол'Пендин произнес особенно торжественно. — Вот почему, ваша милость, я ничего не говорил ей о грузах. Она никогда не согласилась бы взять нечто подобное на борт своего судна.

Судья Томпкинс наклонился вперед:

— Правильно ли мы поняли, мистер Пендин, что мисс Пенхоллоу не имеет никакого отношения к предъявленным вам обвинениям?

Ол'Пендин покраснел, оглядываясь с несчастным видом, по-видимому, растерявшись от того суждения, которое вызвали его слова. — Почему… почему… да! — пролепетал он заикаясь.

Ироническая улыбка тронула невозмутимые гранитные черты судьи Сивола.

— В самом деле? Тогда остается сожалеть, что она была недостаточно хорошей хозяйкой, коль не знала, что перевозят на ее корабле. — Он был самым высоким из судей. Наклонившись вправо, Сивол что-то шептал судье Томпкинсу. Их напудренные парики соприкоснулись.

Ол'Пендин нерешительно сел. Он чувствовал благодарные взгляды членов экипажа. Син тоже был вполне доволен. Он наклонился к нему.

— Ты только посмотри на этого проклятого Маскелайна! Он выглядит так, как будто ему на все наплевать. Это не…

Он осекся, так как судьи, подобрав свои мантии, стали удаляться на совещание.

Не успели они подняться, как тут же произошли изменения в настроении публики, шум в зале настолько усилился, что гренадеры, вооруженные ружьями, пошли назад успокоить людей. Син с трудом проглотил слюну. Чума их возьми! Какой бы ни был приговор, он уже испортил жизнь Лидии. Маскелайн достаточно ясно сказал, что она не нужна ему. Своим молчанием она помогала ему, как могла. А что он мог дать ей, даже если приговор будет достаточно мягким? Руку бывшего осужденного для брака? Какая женщина согласится на это?

По мнению Бью, совещание судей было зловеще коротким. Через десять минут они вошли и снова заняли свои места. Судья Харроу посмотрел в глубину зала, в котором стало теперь очень душно, затем бросил взгляд на окна. На улице неистовствовал яростный снегопад. Он откашлялся и передал листок бумаги судебному приставу, который взял его с манерой человека, сознающего важность своей персоны.

Наступила гробовая тишина. У судебного пристава был сильный насморк, однако все было слышно, когда он начал читать:

— Приговор суда. Мы единодушно считаем справедливыми обвинения, выдвинутые против «Золотой Леди», бригантины Мунтайда, графства Корнуолл. Настоящим она конфискуется вместе со всем ее грузом, такелажем, обстановкой и принадлежностями. Доход от продажи ее будет разделен, согласно существующим правилам, в качестве компенсации между офицерами, матросами и морскими пехотинцами военного брига «Геспериды». Учитывая смягчающие обстоятельства, мы снимаем с Кэтрин Пенхоллоу обвинение в преступных намерениях и освобождаем ее от дальнейшего преследования. Мы считаем Сина О'Доннелла, капитана вышеназванного судна, и Ол'Пендина, помощника, виновными в обстреле корабля Королевского Флота. Остальных командиров мы считаем виновными в сговоре в целях нарушения законов Англии по следующим двум статьям: ввоз товаров из иностранных государств в нашу страну без уплаты акцизных налогов и задержание одной из подданных Его Величества против ее воли с целью вымогательства денег.

Остальные члены экипажа затаили дыхание. Они выглядели так, словно их вот-вот должны были окатить холодной водой. Двое или трое из них закрыли глаза, а самый молодой сложил руки в страстной молитве.

— Мы считаем остальных членов экипажа вышеназванного корабля невиновными в злонамеренной перевозке запрещенного груза, но в качестве предупреждения их личное имущество на борту конфискованного корабля пойдет в уплату штрафа. Таким образом, они освобождаются!

— Невиновны, невиновны! — Самый юный матрос вскочил, раскинув свои грязные руки. — О, благодарю вас, милорды! Благодарю! — Он низко поклонился, плача. Боцман сидел молча, глядя прямо перед собой. До него медленно доходило, но наконец и он скептически улыбнулся. Сидящий рядом с ним моряк буркнул:

— Какого черта ты скалишься? Как после этого мы вернемся на Корнуолл?

— Заткнитесь, вы, морские собаки! — Мясистый сержант, начальник стражи, повернулся к ним с таким угрожающим выражением лица, что они сразу замолчали.

— Хватит устраивать демонстрации. — Проскрипел, словно нож по точильному камню, голос судьи Харроу. — Удалите освобожденных.

Когда это было сделано и лязг цепей стих, судебный пристав высморкался так громко, будто протрубил в охотничий рог, и продолжал:

— Заключенным встать и подойти к судейской скамье для заслушивания приговора настоящего суда!

Крепко сжав руки перед собой, Бью повиновался. Весь эффект от выступления Ол'Пендина куда-то испарился. Цепи на его ногах стали еще тяжелее, и он вдруг с необыкновенной ясностью ощутил, что был ужасно голодным, холодным и, грязным.

Председательствующий судья смотрел не на заключенных, а на присутствующих в зале. Красивое лицо Бью пожелтело. Он закусил нижнюю губу. Если ему дадут большой срок, что станет с Кейт? В глубине души он молился:

«О Господи, сделай так, чтобы я не выглядел испуганным в глазах моих врагов. Я искренне раскаиваюсь в своих грехах. Ты знаешь это. Пусть в сердце этого англичанина пребудет милосердие. Аминь».

— В качестве предупреждения другим нелояльным и нечестным подданным империи и как пример того, что ждет их, настоящий суд приговаривает Сина О'Доннелла к двадцати годам каторги с отбыванием в дартмурской тюрьме Его Величества с последующей высылкой из этой провинции на место назначения, которое будет определено в дальнейшем…

Луизианец наклонился немного вперед, глядя на яркое пятно мантии, олицетворяющее королевскую власть. Он приложил руку к уху, словно плохо слышал то, что говорил судья Харроу.

— Учитывая, что заключенный Бьюргарт де Ауберг по национальности американец, суд склонен проявить великодушие. Однако… — Кровь стремительно побежала по жилам Бью. — Мы сочли, что вы виновны в преступлениях против английской короны. Тем не менее, учитывая вашу национальность и тот факт, что, как и предыдущий заключенный, вы ранее не совершали преступлений, мы вынесли самый снисходительный приговор. Мы приговариваем вас, Бьюргарт де Ауберг, к десяти годам каторги с отбыванием в дартмурской тюрьме Его Величества с последующей высылкой в страну, где вы родились.

Бью сел на место. Он ожидал худшего от этого бледнолицего джентльмена на судейской скамье. Однако вдали от Кейт десять лет были слишком большим сроком. Он слегка улыбнулся, может быть вспомнив речь Ол'Пендина. Кейт позволят приехать и навестить его в тюрьме. Больше всего его беспокоило то, что потом его должны отправить назад в Новый Орлеан. Может быть, у него будет возможность выбора места высылки?

Остальные командиры «Золотой Леди» стояли неровным полукругом.

— Учитывая ваши предыдущие большие и мелкие преступления против правительства Его Величества и против морских законов, установленных всеми цивилизованными народами, а также действия против подданной Его Величества, настоящий суд приговаривает вас забрать из дартмурской тюрьмы и провести по улицам города в назидание населению, а затем казнить так, как будет установлено. И пусть Бог смилостивится над вашими душами!

В зале стояла такая густая и плотная тишина, что, казалось, ее можно было потрогать. Все затаили дыхание, и никто не осмеливался выдохнуть первым. Поэтому хриплый выдох Ол'Пендина прозвучал, как мушкетный выстрел.

И снова стало тихо, как в могиле. Затем в задних рядах поднялся невообразимый шум.

Судья Харроу начал собирать документы, разбросанные перед ним, а судья Сивол машинально поправлял кружева на своем горле. Судья Томпкинс повернулся к судебному приставу.

— Заключенных отправить в дартмурскую тюрьму Его Величества и там ждать дальнейших распоряжений суда.

«Если останусь живым, — думал Бью, — то десять лет придется терпеть цепи, отвратительную пищу и грязь». Он вздрогнул. Какая глупость, какая ужасная глупость была с его стороны, когда он связался с этими людьми. В какой город его отправят потом? В Новый Орлеан? Нью-Йорк? Бостон? Наверняка в один из них. Он представил себе, каким длинным был год.

— Ну ты, давай шевелись! — Стражник стукнул его по ногам прикладом мушкета.

Глава 14

Их вывели утром. Холодным сырым утром. Несмотря на дождь и ранний час, вокруг собрались подвыпившие моряки, вылезшие из винных погребков, проститутки с режущими ухо голосами, пожилые женщины, несущие кувшины с пивом и корзины, полные пирогов, жареных угрей и вареных бараньих голов, девонские фермеры в вельветовых штанах, красных рубашках, наполовину прикрывавших их толстые бедра, и в маленьких продолговатых желтых шляпах без полей, похожих на половинки тыкв.

Одни жалели заключенных, другие — нет.

— Поглядите-ка на них! — взвизгнула старая карга, указывая на Бью и Сина. — Смотрите, говорят, он американец, но кто не знает, что у американцев красная кожа.

Стоящий рядом английский моряк мрачно взглянул на нее, приподнял ей подбородок своим указательным пальцем и ударил прямо в челюсть. Она упала на кучу мусора, а он, пьяно покачиваясь, махнул в сторону упавшей женщины.

— Порядочные люди! — крикнул он. — Вот кто мы! Обращайся к заключенным как к порядочным людям, даже если это осужденные контрабандисты и убийцы.

Они стояли около часа, прежде чем тронулись под конвоем круглолицых девонширских солдат вверх по крутым улицам Плимута, удаляясь от кислого запаха и грязи. Они шли по крутым мостовым навстречу пронизывающему ветру. Дождь яростно хлестал по уже промокшей одежде, а под ногами текли коричневые ручьи, извиваясь по выбоинам в глинистой грязи.

Бью надеялся, что, когда они достигнут вершины холма, дорога до Дартмура станет ровнее. Но, взобравшись на холм, он обнаружил, что они оказались у подножия другой гряды холмов, на которых было еще меньше зелени, чем на тех, что находились ближе к океану. А когда они одолели вторую гряду, перед ними раскинулась третья, коричневатая, унылая, намокшая от дождя, увенчанная клочьями тумана. За третьей грядой они снова оказались у подножия очередной гряды, и так продолжалось весь этот мрачный, бесконечно долгий день. Перед ними все время возвышались холмы, а дорога казалась нескончаемой рекой грязи, льющейся вниз из какого-то огромного резервуара наверху среди грязных, стремительно несущихся облаков, тумана и дождя.

Цвет этих холмов постепенно менялся от коричневого до серого, а затем до темно-серого, и окружающая местность была угрюмой, холодной и сырой. На обширном, покрытом вереском, волнистом пространстве не было ни деревьев, ни кустарников, ни домов — только тут и там с большими интервалами появлялись одинокие лачуги, которые, казалось, вросли в холмы, угрожающе нависшие над ними. Когда они поднялись выше, в воздухе появились хлопья снега и почувствовалась пронизывающая до костей сырость, чего Бью никогда раньше не испытывал.

К полудню они подошли к самой длинной гряде холмов, вершины которых терялись в плотной пелене снега и дождя. Вокруг торчали огромные гранитные пики и валуны, выступающие из грязи, как будто разгневанный Бог собрал сюда камни со всего света.

Впереди среди девонских солдат послышался неясный ропот, и Бью уловил слово «Дартмур».

Когда они наконец поднялись на вершину холма, Бью увидел перед собой местность, почти такую же, как та, через которую они уже проходили, и все же непохожую на нее. Это было гигантское пространство, которое, возможно, только казалось таким от усталости, голода или больного воображения. Перед ними раскинулась широкая долина, уходящая к заоблачным высотам, без деревьев и домов, усеянная тут и там гранитными обломками, кажущимися очень мелкими по сравнению с громадным коричневым пространством. Впереди грязной нитью тянулась дорога, лишенная всякой жизни, без деревьев и домов, где можно было бы укрыться от дождя и ледяного ветра со снегом.

Долина и отдаленные холмы были почти черными, за исключением тех мест, где лежал снег. Тускло-коричневая почва под ногами, когда Бью ковырнул ее носком сапога, оказалась не просто землей, а скользким черным разлагающимся болотистым перегноем.

Люди показались Бью ничтожными насекомыми, ползающими по черной крыше огромного сарая. Насекомыми, которых можно было легко смахнуть с лица земли без всякого сожаления.

Ближе к вечеру они подошли к убогому каменному дому, возвышающемуся среди луж, в которых плескались утки. За ним Бью увидел другой дом, а дальше — изгиб дороги и тропинку, спускающуюся к плоской, голой долине, где было чуть больше домов.

За домами у грязного склона холма распростерлась огромная круглая масса гранита, напоминающая гигантский жернов.

Это мрачное сооружение в форме большого колеса телеги представляло собой наружную каменную стену приблизительно с милю в окружности и высотой в двенадцать футов. На расстоянии тридцати футов от этой стены была еще одна, внутренняя стена, также высотой в двенадцать футов. Наверху над каждой стеной была натянута проволока с подвешенными к ней колокольчиками. Достаточно было лишь слегка прикоснуться к проволоке в любом месте, колокольчики поднимали шум, и стражники, услышав его, прибегали туда с заряженными мушкетами. Выступая внутрь, на стене с равными интервалами располагались укрепления с бойницами, так что из них стражники могли обстреливать из мушкетов весь тюремный двор и поразить любого, кто попытался бы взобраться на стену в надежде совершить побег.

Это огромное опрокинутое колесо было разделено на равные части высокой каменной стеной, пересекающей его по центру. С одной стороны стены были хранилища, служебные и караульные помещения. По другую сторону располагались тюремные строения. Их было семь. Каждое в виде огромного сарая с каменными стенами. Все они были обращены вовнутрь, к общему центру, как гигантские спицы этого огромного колеса. Семь строений были также разделены. Три — с одной стороны двора, три — с другой, а между ними располагалась тюрьма номер четыре, которая была наиболее темной и мрачной и которую прозвали «Черной дырой». В ней содержались самые свирепые и непокорные заключенные.

Высокая стена, отделявшая тюремную половину колеса от другой половины, имела в центре высокие ворота. Ворота вели из тюремной половины на квадратную, шириной в сто футов площадь, которую можно было считать центром колеса.

Заключенных погнали, как баранов, в проход под каменной аркой. Их подгонял отряд шотландцев в юбках, с обнаженными коленями. Затем людей пропустили через внутренние ворота в небольшой каменный дом, который стоял слева, рядом с госпиталем. Их одежда промокла и была покрыта грязью. Грязь виднелась и на волосах. Некоторые из арестантов, вроде Ол'Пендина, не могли стоять на ногах из-за мозолей.

Бью и Син лишь смутно припоминали свою первую ночь в дартмурской тюрьме. Они страшно устали и полагали, что людям дадут еду и отдельное место для сна. Бью, казалось, погрузился в густой туман дремоты — туман, который давил на него почти так же плотно, как вода, когда он погружался в нее с головой. Он ничего не соображал, хотя мог ходить, говорить и даже немного поесть. Позже он припоминал проходящие мимо толпы полуодетых французов и как он шел среди черных людей, каких никогда раньше не видел, не считая африканских праздников в Новом Орлеане. Кроме всего этого, ему помнился сплошной гам, потому что никто из заключенных не мог сидеть спокойно. Они затеяли обмен и торговлю, образовав что-то вроде маленьких магазинчиков, выкрикивали свои товары, торговали вразнос, собирались вокруг импровизированных игорных столов или в миниатюрных ресторанчиках и кафе.

Рано утром, после, казалось, вечной ночи ожидания и кратковременных погружений в сон, Бью и Син были подняты криком со своих постелей и выгнаны во двор вместе с другими заключенными. Слышался отдаленный бой барабанов. Осужденных строили в шеренгу на площади.

Сейчас должно было начаться. Сейчас люди, которые так долго служили Кейт, люди, с которыми они жили и сражались в пороховом дыму, умрут позорной, бесславной, ужасной смертью.

Когда Бью и Син со своими товарищами по камере дошли до площади, она была уже заполнена, и они сразу увидели, что все приготовления завершены. Настало время палача. В шаге от виселицы барабаны не прекращали свою дробь. Вот они начали бить чаще, и на помост вывели первого человека. Шаг за шагом вверх по ступенькам поднимался боцман в сопровождении священника в черном одеянии и двух здоровенных стражников. С каждым шагом барабаны били все громче и торжественнее.

Бью попытался отвести глаза, но не смог. Затрубили рожки, и прогремел пушечный выстрел под громкую барабанную дробь. Затем наступила тишина. Заслоняя солнце, на виселице закачался черный нелепый маятник. Тишина стояла такая, что был слышен каждый скрип.

Толпа людей, пришедших из своих домов, разбросанных по болотам, чтобы посмотреть на казнь, обезумев, закричала охрипшими голосами.

За боцманом последовал штурман Сантьяго, гордо взошедший на помост. Бью был уверен, что слышал пощелкивание его костей даже сквозь крики. Когда рев толпы стих, в наступившей тишине на концах веревок тихо покачивались две фигуры, чьи шеи склонились под ужасным, совершенно противоестественным углом, какого не бывает в жизни.

Несмотря на гордое начало, маленький кривоногий испанец умирал очень тяжело. Он шагнул навстречу смерти, издав отвратительные звуки губами, сложившимися в форме «О». Теперь, наконец, Бью нашел в себе силы отвернуться. Когда он снова посмотрел, еще не все было кончено. Маленький испанец был слишком легким, чтобы сломать себе шею при падении. Он висел, дрыгая ногами, а его смуглое лицо постепенно становилось фиолетовым. Тогда двое солдат, движимые непривычным состраданием, схватили его за обе ноги и изо всех сил дернули вниз.

Затем вывели француза. Он был раздет. Его тело было великолепным — с прекрасной мускулатурой, бычьей шеей, широкой грудью, мощными руками и ногами, как статуя, высеченная древними римлянами. Бью с неохотой признался самому себе, что Кейт разбиралась в мужчинах.

Четыре солдата в красных мундирах швырнули его плашмя на спину на подставку и привязали за кисти и лодыжки. Бью видел, как палачи вложили шесты в углубления лебедки и стали медленно ее поворачивать. На смуглом теле Дюма выступил пот. Его постепенно растянули так, что каждый сустав разъединился. Затем вперед вышел главный палач. В руке он держал длинный гибкий металлический прут, не толще большого пальца. Палач начал медленно, легко, даже грациозно ударять француза по груди, и с каждым ударом, который опускался с тупой методичностью, ломались кости.

Бью слышал глухие хрипы, вырывавшиеся из горла француза, которые становились все громче и перешли в тяжелый стон, пока наконец сильные мужские ноги не разошлись в стороны, и он издал свой последний жалобный предсмертный вопль. После того как перерезали веревки, француз, лишенный внутренней твердости, выглядел словно губка, так что, когда солдаты подняли его, он сложился, как кукла, набитая тряпками.

Глаза Бью жгли горячие слезы, которые текли вниз по щекам. Лицо его, несмотря на загар, стало бледным, как у привидения. Так умерла мать Кейт, так умерла бы сама Кейт, если бы ее люди не остались верными законам контрабандистов и не отказались выдать своих товарищей. Внезапно он ослабел, наклонил голову вниз и срыгнул на землю. Син положил свою большую руку ему на плечо.

— Держись, Бью, — прошептал он.

Барабаны снова забили дробь. На этот раз по-другому, медленно и торжественно. Подняв голову, Бью увидел взвод солдат и священника, медленно идущего рядом с ними и тихо читающего что-то из Библии. В окружении солдат, машинально ступающих в такт барабанному бою, шагал Ол'Пендин, избитый и измученный так, что его обожженное, в синяках лицо стало почти неузнаваемым. Его не повели к виселице. Солдаты подвели его к изрешеченной стене, которую до этого Бью не замечал. Бью пришлось ухватиться за плечо Сина, чтобы не упасть. Син отвернулся в сторону, по его щекам текли слезы.

Палач быстро привязал Ол'Пендина к железному столбу, который торчал перед стеной. Ему завязали глаза. Казалось, Ол'Пендин оцепенел от страха, но в последний момент его губы приоткрылись, и сквозь жуткий треск ружей Бью отчетливо услышал, как он судорожно вобрал воздух в свои легкие. Его голова откинулась назад, прижавшись к столбу, и было отчетливо видно его нёбо и губы, обнажившие пожелтевшие зубы. Но крика не было. Во дворе резко прозвучало многократно отраженное эхо от выстрелов. Ол'Пендин безвольно повис на столбе, и на его разодранной рубашке, точно напротив сердца, расползлось темное пятно.

— Он умер легко, Бью, — сказал Син.

Когда следствие потерпело неудачу, пытаясь добыть какие-либо показания против Кейт, она принялась активно действовать. Необходимо было договориться о переводе денежных средств в банк в Лондоне, средств, которые Лидия могла использовать, прилагая усилия к тому, чтобы добиться помилования для Бью и Сина. Кейт следила, как постепенно эти средства начали истощаться, что говорило о подкупе одного мелкого чиновника за другим. Без обширных связей семьи Лидии в Лондоне Кейт ничего не могла бы сделать для освобождения своего брата и Бью. Бедная Лидия! Как жестоко она была отвергнута капитаном Маскелайном после того, как он «спас» ее. Кейт улыбнулась сама себе. Слава Богу, капитан Маскелайн официально отрекся от помолвки на заседании суда присяжных. «Если бы он не сделал этого, — размышляла Кейт, — дала бы Лидия свидетельские показания против нее, Бью и Сина?»

Несмотря на раздумья, перо Кейт порхало по книге счетов, не прекращая своего дела. «Что делает Бью в этот момент?» — думала она. Кейт вздрогнула при мысли об этом. Она заставила себя вернуться к цифрам, которые выстроила в маленькую аккуратную колонку. Кейт имела хорошую деловую голову и снова доказывала это сейчас, когда ей пришлось столкнуться, вероятно, с самым серьезным финансовым кризисом, с тех пор как она начала управлять гостиницей после смерти братьев.

Кейт беспокойно подняла глаза к маленькому, сложенному вчетверо клочку бумаги, который лежал сверху на правом углу стола. Она пережила неприятный момент, когда судебный пристав начал копаться в кармане своего плаща. Слишком хорошо она догадывалась о его содержимом, поскольку унаследовала от своего отца деловую интуицию. Ее нервы были натянуты, как струна, и она невероятным усилием сдерживала свои чувства. Однажды Кейт уже возвращалась к старому сну, в котором она взбиралась на оснастку корабля и ее уносила огромная птица. Сейчас она испытывала то же самое паническое и беспомощное состояние. Кейт вспомнила, как она вскрывала конверт и легкий треск разрываемой бумаги прозвучал, подобно смертельному выстрелу, и как потом она читала послание, прижав кончики пальцев к своим губам:

«Кэтрин Пенхоллоу, лично.

Уважаемая леди,

ваш корабль в настоящее время конфискован правительством Его Величества при самых неблагоприятных обстоятельствах, и мы считаем вполне оправданно взыскать плату за морское оборудование и припасы, доставленные по вашему приказу на судно «Золотая Леди» в октябре прошлого года.

Требуем при этом уплаты всей суммы причитающихся денег и начисленный процент, или землю, или товары на эту сумму.

Ваш покорный слуга

Эндрю Лидгейт».

Все сразу! Ее деньги были переданы для покупки свободы Бью и Сина некоему продажному лорду Адмиралтейства. Надо же было получить это требование именно сейчас! Почти каждый день она ожидала услышать, что лорд Тайрон, один из самых влиятельных людей Адмиралтейства, согласился на мольбу Лидии, за «вознаграждение», конечно. Но что с Лидией? Она не получала известий от этой молодой женщины с прошлой недели.

Сначала, когда Кейт увидела одинокую фигуру, устало бредущую по продуваемому ветром мысу, пытаясь противостоять порывам ветра с моря, она подумала, что, возможно, этот человек принес новости от Лидии. Но, когда она узнала судейского пристава, сердце ее упало.

Прочитав впервые послание от мистера Лидгейта, Кейт почувствовала, что настроение ее совсем испортилось. На щеке появился нервный тик, на висках вздулись жилы, похожие на синие веревки. Когда она снова перечитала уведомление, ее руки начали дрожать.

Странным сдавленным голосом, гораздо более взволнованным, чем при обычной вспышке, она глухо произнесла:

— Он, наверное, сошел с ума! — Ей хотелось думать так, но она хорошо знала, что Эндрю Лидгейт не был способен совершать какие-либо ошибки.

Кейт покраснела. За прошедшие две недели она ожидала давления со стороны своих кредиторов, как только новости о «Золотой Леди» распространились повсюду. Она приготовила объяснения на этот случай, но сейчас не могла ничего — придумать.

Накопленное за день раздражение и это постоянное ощущение надвигающейся беды, слившись, возбудили в ней слепую ярость. Крадучись вошла гончая собака и, притаившись в дальнем углу кухни, боязливо поглядывала на нее краешком глаза.

Чувство сострадания покинуло Кейт, и она в бешенстве вскочила, схватив плеть, чтобы наказать собаку, затем заколебалась. Она думала, что овладела собой, но глаза застлала белая пелена, послышалось щелканье плети и испуганный визг собаки. Взглянув на животное с презрительной ненавистью, Кейт вышла в темноту.

Лишь к рассвету она легла в постель и попыталась уснуть.

Однако сейчас Кейт постаралась выбросить из головы эти воспоминания, взяла перо и снова начала вписывать цифры в гостиничную книгу счетов. Она прервалась, стерла неправильную цифру лезвием ножа, затем воспользовалась оленьим рогом, чтобы загладить шершавые пятна. Холод не способствовал правильной записи цифр. Кроме того, она не ощущала бодрости уже в течение нескольких недель после захвата «Золотой Леди». По утрам Кейт просыпалась, чувствуя себя совсем разбитой, а приготовление завтрака стало ужасно неприятным делом. Она была глубоко благодарна его преподобию Кастоллаку, который прислал к ней из деревни нескольких человек помочь в действительно тяжелой работе.

Положив подбородок на руку, она расслабилась, глядя на длинные ряды коттеджей в деревне и колокольню за ними. Она решила, что пригласит его преподобие Кастоллака навестить ее. С ним так приятно было проводить длинные зимние вечера.

Глава 15

Пытаясь понять, что творилось в его душе, Бью вдруг почувствовал, как трудно выразить всю тяжесть его жизни в Дартмуре. Временами его преследовал отвратительный, горьковатый, удушливый запах немытых тел, остатков пищи и гниющих отбросов. Иногда он ужасно страдал от холода. На окнах не было ставней, только железные решетки. Жестокие ветры, ежедневные дожди, иногда со снегом, пронизывающие туманы день и ночь обрекали обитателей Дартмура на мучения в течение почти девяти месяцев в году.

Порой Бью испытывал отчаянную ярость от возмутительного поведения стражников, которые издевались над ними не потому, что того требовал порядок, а просто ради развлечения. Иногда, в более спокойные минуты, он со страхом думал об их дальнейшей судьбе. Через десять, двадцать лет все, кого они знали, позабудут их, и им придется доживать свой век в этой сырой могиле, если они не смогут сбежать. И это был не просто надуманный страх. Среди заключенных находились французы, которые, несмотря на перемирие, гнили здесь годами, забытые и покинутые своей страной, семьями и друзьями.

Еще одной причиной, приводящей его в отчаяние, тем, что терзало его ежеминутно, ежедневно, были блохи. Они скрывались в трещинах пола, в складках подвесных коек, выползая ночью, чтобы пожирать тела заключенных, которые просыпались от мучительного жжения и зуда. Странно, но вши не беспокоили Бью так сильно. Он старался, по возможности, содержать в чистоте свое тело и одежду и был относительно свободен от них. Но блохи — это другое дело. Они были очень проворными, и их не легко было поймать, а чистоплотность не спасала от этих паразитов.

Отчаяние вызывала также постоянная угроза заболеть оспой, сыпным тифом или воспалением легких. А также холод, исходящий от пола и пронизывающий до костей, и стражники, которые насмехались и глумились над ними. Бог ведает, они уже получили свое, но для Бью, который уже раскаялся в содеянном, однако все еще находился в заключении, это было слабым утешением.

Отбыв в Дартмуре месяц, Бью задумал побег. Через несколько недель, согласно договоренности, французских солдат должны были обменять на английских, находящихся в плену у французов. Бью с детства говорил по-французски, и, несмотря на акцент, который мог легко обнаружить любой француз, стражники едва ли могли бы разоблачить его. Однако с Сином была проблема. Хотя он и обладал способностью быстро воспринимать уроки, его кельтский акцент пополам с ирландским и корнуоллским создавал почти непреодолимые трудности. Кроме того, надо было найти подходящего стражника. У них вдвоем было достаточно денег, но они не могли позволить себе ошибиться в выборе нужного им человека.

Решив продолжить уроки французского в стороне от англоязычных заключенных во избежание ненужных вопросов, Бью и Син каждый день ходили во французские бараки через выложенный каменными плитами двор, скользкий от грязи и бесконечной дартмурской сырости. Там толпы заключенных, одетых в желтую тюремную форму, прогуливались, болтали, кричали, играли в детские игры и занимались различными делами в ожидании дневного супа, который должны были принести в медных котелках из тюремных кухонь. Там Бью и Син сидели каждый день, прислонившись спиной к стене, и говорили по-французски.

Небольшой парусиновый мешочек с монетами, словно чудо, свалился в руки капрала Тимоти Моллоя.

— Это только половина, — сказал ему Син. — Другую половину получишь, когда мы будем на свободе. И не вздумай обмануть нас, солдат! — Син нахмурился. — Или однажды ночью на посту тебя прирежут. — В тусклом свете выражение его лица было действительно свирепым.

— Можете довериться мне, я не подведу.

Днем рыночная площадь дартмурской тюрьмы оживилась. Мелкие лавочники среди заключенных постоянно нуждались в пополнении своих запасов табака, курительных трубок, иголок, ниток, шил, сапог, котелков, кастрюль, ведер, масла, яиц, ткани, кофе, чая, пива, рома, мяса, рыбы, мыла и Бог знает еще чего. В этот необычный день торговля шла особенно бойко. Сквозь низко опустившийся туман, который постоянно висел над тюрьмой, когда не было дождя, показались клочки голубого неба, и площадь до отказа заполнилась торгующим людом. Кроме того, новость об обмене пленными привела сюда несколько десятков человек, среди которых были родственники и друзья французов, пришедшие поздравить их с освобождением.

У стен площади находились поручни, к которым торговцы, прибывшие из Тэйвистока, Уайдкомба и Морстонхемпстеда, привязали своих ослов. Ослы дополняли своими криками царящий на площади гам. Их неожиданные печальные крики словно подчеркивали безнадежность остающихся заключенных.

Торговцы размещались за длинными столами на козлах, установленными в два ряда по центру площади. Те же, кто побогаче, занимали самые выгодные позиции рядом с изгородью, отделявшей рыночную площадь от тюремного двора. Там они могли легко договариваться с французскими заключенными, передавая им контрабандное бренди и непристойные книжонки в обмен на их личные вещи. Обычно это преимущество покупалось у тюремной стражи, но некоторые захватывали свои позиции, как только открывался рынок. Узники, прижавшись к изгороди, ругали их за то, что те оттесняли женщин, иногда даже опрокидывая их и топча в своем необузданном желании захватить лучшие места.

В это утро заключенных, столпившихся у изгороди между тюрьмой и рыночной площадью, было больше, чем обычно. Арестанты выглядывали из окон тюремных бараков и толпились на крышах. Первая партия французов, человек пятьсот, прошла через обитые железом ворота и вытянулась вдоль дороги на Плимут. Бью и Син оба отвернулись от окон. Если и существует самое неприятное зрелище, заставляющее человека страдать, так это вид заключенных, выходящих на свободу, в то время как сам он остается за решеткой.

Но вот начали формировать уже третью партию, и тут появился капрал. Звук его тяжелых шагов глухо отдавался эхом в коридоре среди унылого молчания.

— Сегодня хороший вечер, — сказал он, заглядывая через маленькое зарешеченное окошечко, прорезанное в двери камеры. Быстро войдя, он опустил свой мушкет. — Вытяните свои ноги, сэр.

С бешено бьющимся сердцем Син повиновался.

Капрал Моллой быстро подобрал ключи, и кандалы упали.

— Теперь вы, сэр. — Моллой подошел к Бью, и красный мундир его униформы ярко сверкнул в луче солнечного света, падающего из окна.

Щелкнули ключи, и на кишащую насекомыми солому, как змеи, упали другие кандалы. Моллой сделал это так прозаично, как будто открыл дверь простого сарая. Было ясно, что Моллой не первый раз устраивал побег заключенным. Вероятно, это было для него очень прибыльное дело. Счастье, что он молчал, подумал Бью. Син дрожал, как жеребенок, почуявший медведя.

— Следуйте вперед, и ни звука, — сказал ирландец. Он резко повернулся и поднял мушкет, ведя их впереди себя, как будто под конвоем.

На большом кольце у Моллоя слегка позвякивали ключи. Они шли по глухому коридору с каменными стенами группой в три человека, один за другим. Затем спустились по двум грязным каменным ступенькам. Повсюду бегали крысы. Двери и решетки, решетки и двери. Ужасный запах грязных человеческих тел. Заключенные храпели, тревожно бормоча что-то во сне. Из-под дверей торчала солома. Бью и Син отрастили за три дня бороды, чтобы хоть как-то изменить внешность, поскольку не исключали вероятность, что их могут узнать, когда они выйдут во двор. Когда вызвали очередную партию, они, одев желтые лохмотья, купленные у французов, взяли свои сумки и прошли мимо часовых на рыночную площадь в сопровождении Моллоя.

Из-за постоянных вспышек оспы многие умершие осужденные не были зарегистрированы как покойники, поскольку тюремные записи велись плохо. Годами заключенные получали пайки за этих скончавшихся и продавали их так же, как продавали одежду и обувь, выписываемую на имена покойников. Впрочем, за карточные долги продавались и сами имена.

Моллой назвал имена, которые достались Бью и Сину. Это Пьер Мари Клод Барз и Жан Поль Ренард. Они должны идти в третьей партии.

Все было так просто. Впервые, сколько Бью помнил себя, ему хотелось заплакать. Возможность выйти на свободу была так велика. Кошмар кончался, вернее, вот-вот должен был кончиться. Позади оставалось невыносимое однообразие, грязь, голод, вши, мучительный страх за будущее, когда его и Сина могли отправить Бог знает куда.

— Идите вперед, — тихо скомандовал Моллой, и они подхватили свои узелки. — Вы должны идти в колонне, как остальные заключенные. Займите свои места в строю и ни с кем не болтайте.

Моллой повел их, следуя сзади.

Они смотрели, как французы в первых рядах колонны, подходя к воротам в дальнем конце рыночной площади, нетерпеливо стремились выбраться из грязи, тумана и мокрых стен Дартмура. Канцелярские служащие у ворот, уже уставшие от сотен имен прошедших ранее французов, спрашивали имена тех, кто выходил, проверяя их по списку.

Известно, что ожидание и размышления о том, что может случиться, чаще всего на свете становятся причиной неудач. Чтобы как-то скоротать время, Бью повернулся и в последний раз посмотрел на ненавистные каменные фасады семи тюремных бараков. На мгновение ему показалось, что они смотрят на него, злобно скрежеща зубами. На крышах, образуя кое-где сплошную линию, а кое-где небольшие группы, стояли заключенные, провожая завистливыми взглядами колонну, двинувшуюся через ворота. Часть узников прижалась к железной изгороди в дальнем конце рыночной площади, точно так же, как прижимался Син к решетке тюремного окна, глядя на уходящую первую партию французов.

Прежде чем Бью и Син сумели осознать, что произошло, они уже прошли через сводчатые ворота и оказались на скользкой дороге. Впереди них далеко вниз по склону холма — холма, у подножия которого лежал Принстон, — вытянулась длинная колонна заключенных, так что голова ее терялась в тумане, который, казалось, был частью Дартмура, как блохи, как колокольчики на проволоке, опутывающей стены.

Бью долго мечтал о том дне, когда окажется за этими обитыми железом дверьми, но сейчас, когда мечта стала реальностью, он чувствовал лишь глубокое уныние при мысли о тысячах людей, оставшихся позади.

Бью оглянулся и посмотрел вверх на тюремные стены. В конце их длинной колонны шли четыре стражника, за ними тянулись телеги, нагруженные сумками заключенных. Ближе к Бью и Сину, по бокам колонны, шли еще несколько охранников. В двадцати или тридцати шагах позади шагал Моллой. Как только они вышли за ворота, он, конечно, сразу же потребовал плату за их освобождение. Сначала Моллой не понравился Бью, но сейчас, когда он был почти на свободе, его мнение о нем изменилось. Маленький ирландец заключил опасную сделку и, слава Богу, был верен своему слову.

Дорога превратилась в черное месиво из черного скользкого торфа. Бью и Син отчаянно искали какие-нибудь канавы, где можно было бы укрыться, но ни одной не было видно. Встретилось только старое русло пересохшей речки, заполненное топкой грязью. Они искали любые заросли, но местность была без травы и деревьев. Начинала подниматься пелена тумана. На безлюдном волнистом пространстве то тут, то там торчали гранитные пики и горбы, но все они были удалены от дороги, по которой двигалась колонна. Нигде не было видно домов. Ничего, только обширное пространство черных болот, на которых ранней весной пробивалась чахлая зелень с такой окраской, какую Бью видел на лице одного чернокожего, страдающего морской болезнью. Чем дальше они шли, разглядывая ландшафт, тем яснее становилось, что у них не было никакой возможности вдвоем незаметно отстать от колонны.

С упавшим сердцем Бью и Син поняли, что придется ждать, пока они прибудут в Принстон, где можно будет попытаться осуществить последний этап побега. Они надеялись, что англичане не сразу погрузят пленных на корабли, отправляющиеся во Францию.

Колонна прибыла на девонширский постоялый двор в Принстоне. Бью и Син взмокли от страха, что их догонят, прежде чем они смогут что-либо предпринять. Командиры охраны стояли в ожидании у двери гостиницы. Вскоре дверь открылась, и на пороге появились несколько человек с бочкой пива. Затем вышел тучный мужчина в фартуке и крикнул:

— Сюда! Нечего стоять. Действуйте!

Заключенные устремились к бочке, прижав Бью и Сина к стене гостиницы. Затем парни схватили бочку и выволокли ее на середину улицы. Пока они занимались этим, Бью и Син поравнялись с входом в гостиницу и остановились около двери, что было нетрудно сделать, так как все остальные устремились к бочке.

Из дверей вышел еще один мужчина в шляпе с порыжевшим верхом и в длинном комбинезоне, неся большую деревянную подставку. За ним шли два мальчика с очень важным видом, держа в руках большой деревянный молоток и корзину с глиняными кружками. Бью и Син увидели у дверей Моллоя, смотрящего на них с доброжелательной улыбкой на лице. Они протиснулись поближе и оказались за его спиной.

Послышались глухие удары молотка, затем шипение пива и хлопок вылетевшей пробки. Син шмыгнул в дверь, Бью за ним. Они замерли в душном, отдающем пивом полумраке гостиничного бара, затаив дыхание и прислушиваясь, не прозвучит ли сигнал тревоги, но ничего не было слышно, кроме счастливых, пересохших от жажды голосов французов и стражников.

Они посмотрели друг на друга, затем быстро оглянулись, услышав легкий шорох. В дверях перед ними стояла полная, краснощекая девушка в чепце с оборками и в платье с короткими рукавами. Она кивнула им и молча повернулась, явно ожидая, что они пойдут за ней. Они последовали за ней на цыпочках. Она провела их по трем лестничным пролетам и остановилась, отступив в сторону и пропуская мужчин на зловонный чердак с двумя соломенными тюфяками в углу.

Когда Бью пересек комнату и подошел к маленькому, грязному окошку, сзади послышалась возня и звук пощечины.

— Не дури! — сказала девушка.

— Но ты такая красивая, милашка, — пробормотал Син, оценивая ее взглядом.

— Ах, французы! — воскликнула она и захихикала. — Под кроватями одежда возчиков, под подушками — сапоги. Ложитесь и не забывайте, что вы пьяные. Ром вон там, на умывальнике, и если сюда войдет кто-нибудь из охраны, вы — пьяные.

Син еще повозился с ней, когда она пыталась уйти, но девушка вырвалась и, смеясь, захлопнула дверь. Они скинули свою желтую тюремную форму и схватили одежду, которая была аккуратно сложена под матрацами. Это были кожаные штаны, красные рубашки до бедер, длинные, грязного цвета, комбинезоны и шерстяные чулки до коленей. Под подушками лежали большие сапоги и выцветшие измятые шляпы, какие носили все девонширские возчики. Бью и Син поняли, что были не первыми беглецами, которых Моллой направлял на этот чердак.

Этой же ночью они ушли через заднюю дверь гостиницы и оказались на темной улице, которая почти не освещалась, не считая нескольких фонарей вдалеке, заправленных китовым жиром. Не успели Бью и Син оглядеться, как Моллой двинулся по тропинке, ведущей к реке Тэймар.

— Теперь, если святые помогут нам, мы найдем вашу лодку, и вы сможете уплыть.

Наконец они нашли шлюпку, спрятанную среди густых водорослей неподалеку от пустынного причала. Бью и Син взяли весла, но Моллой остановил их.

— Не спешите. Дьявол торопит вас. Надо подождать, пока в три часа не пройдет дозор. Тогда тронетесь вниз по течению. — Он выпрямился, встав с корточек, и повернулся, помахав рукой через плечо. — Удачи вам. — И ушел.

Они ждали, и, как только отзвонили церковные колокола, вдоль берега прошел баркас. На нем было шесть гребцов и пара офицеров на корме. Бью увидел мушкеты, поблескивающие в свете фонаря, установленного на дне лодки.

Как хорошо, что они переждали. Ночь таила в себе опасность, потому что даже на противоположном берегу можно было различить отдельное дерево. Миллионы звезд отражались в реке. У девонширского берега квакали и плескались лягушки.

К счастью, как только они отплыли, небольшое течение подхватило их лодку и направило к корнуоллскому берегу. Капрал, по-видимому, был не глуп и учел все детали. Уключины лодки были искусно обмотаны, чтобы не скрипеть. Более значительным успокоением было то, что в снаряжении шлюпки оказалась небольшая баранья нога и фляга с бренди.

Бью казалось, что раньше он никогда не ощущал такого свежего ветра. Его ноги были непривычно легки без двадцатифунтового груза на них. Он наклонился и пощупал свои лодыжки. Мозоли, натертые кандалами, больше не беспокоили его. Это удивительно. В воздухе чувствовалась ранняя весна. Они пробыли в тюрьме всю зиму.

Син был очень взволнован и не переставал повторять:

— Разве это не изумительно! Мы действительно свободны! Подумать только! Мы можем пойти куда хотим, есть что хотим, пить что хотим! Слава Богу, теперь наконец я смогу попробовать утку, зажаренную Кейт!

К тому времени, как Бью и Син достигли корнуоллского берега, они были уже в пяти милях от гостиницы.

Через три дня после их побега от лорда Тайрона пришло помилование. Узнав от них самих о побеге, Кейт заплакала. Она плакала отчасти потому, что видела Бью и Сина на свободе, отчасти из-за денег, которые потратила на их освобождение.

Глава 16

Его преподобие Кастоллак стоял у камина в гостиной Кейт, задумчиво склонив свою лысую голову. Сначала нехотя, затем с растущим интересом он перебирал чертежи нового брига. Тот факт, что у Кейт были чертежи нового корабля, сам по себе был необычным. Хотя его преподобие Кастоллак не был моряком, но он провел свою жизнь и отправлял службу в портовых городах и потому хорошо знал все, что связано с морем, и привычки моряков. Он знал, например, в Ливерпуле, Плимуте и Саутгемптоне, где были построены лучшие английские корабли, судостроителей, которые могли построить корабль по заказу. Он сам мог бы для начала заложить основу и кормовые стойки, затем уложить киль и начать каркас в средней части судна. Идеи возникали более или менее спонтанно, а потом следовало их воплощение. То, что сейчас рассматривал Кастоллак, было аккуратно выполнено индийскими чернилами и заставило его восхищенно склонить свою полысевшую голову.

Что касается деталей, Кейт намеревалась использовать самую высококачественную мореную и просмоленную древесину. Поражали воображение медные нагели ниже ватерлинии судна. Боже праведный! Что собиралась строить Кейт? Яхту? Линейный корабль? Слегка похлопывая руками за спиной, Кастоллак рассматривал, под каким углом должен быть нос брига. Зачем, во имя всего святого, она планировала разместить грот-мачту так далеко вперед? Священник неодобрительно покачал головой. Вдруг он понял. Это был тот самый корабль, который в уменьшенном виде он видел внизу на камине! Так вот как Кейт проводила часы в уединении, ожидая новостей о своем брате и Бью де Ауберге.

Одно из двух не вызывало сомнения. С таким необычным наклоном мачт новый бриг Кейт должен стать либо быстрее кошки, у которой горит шерсть, либо жалкой неудачей и посмешищем, где бы он ни появился. В случае успеха он быстро окупит все затраты. Хм. На нем будет шесть пушек. Его преподобие Кастоллак надеялся, что Кейт не собирается возвращаться к контрабанде. Она обещала, что бросит это дело. Но что тогда задумала эта женщина?

Священник быстро выпрямился, когда появилась Кейт. Она раскраснелась и упрямо сжимала губы.

— Надеюсь, ты не возражаешь, я посмотрел это… — Он осекся. Кейт сузила глаза, и взгляд ее стал очень напряженным и тяжелым.

Вверх на мыс направлялось несколько лошадей. Кастоллак сделал шаг, но Кейт предупредила его низким голосом:

— Оставайтесь на месте! — Ее глаза встретились с его взглядом, в котором было множество немых вопросов. Затем, когда всадники остановились, она подошла к окну. Повернув голову, сказала через плечо: — Они ищут Бью и моего брата.

Кастоллак увидел четырех всадников. Их лошади пыхтели и фыркали в темноте. Один из них спрыгнул, взял повод и повел лошадь к двери. Животное дернулось в сторону, и мужчина тихо выругался. Внезапно появилась гончая собака Кейт и начала громко лаять.

Кейт увидела, как спешился второй мужчина, крупный, с отвислым животом. На нем была форма майора королевских драгун. Он начал притоптывать ногами, а остальные, сидя в седлах, замахали руками. Командир, одетый в дорожный плащ, громко постучал в дверь рукояткой хлыста, что ужасно разозлило Кейт. Какое право имел он колотить в дверь в такой поздний час?

Кейт стало немного легче, когда она узнала в командире майора Мэтью Генри. Блондин с сардонической улыбкой, он мог бы гораздо успешнее проповедовать философию Руссо в монастыре Св. Айвса, чем заниматься военными делами. Она вспомнила также, что видела его в Карнфорте, но никогда не поощряла эти визиты.

— Привет, Кейт! Может быть, откроешь дверь?

— Кто это?

— Майор Генри, капитан Маскелайн и еще два солдата Его Величества! — проскрежетал второй спешившийся мужчина. — Открывай или ты услышишь еще кое-что от нас.

— Спокойно, — приказал Генри. — Здесь я буду говорить.

Кейт, умышленно не торопясь, выдвинула дубовые брусья, приспособленные для запирания двери еще первым владельцем гостиницы. Они были достаточно крепкими, чтобы не дать войти непрошенным гостям.

— Добрый вечер, Мэт. Чем могу служить?

Вежливое приветствие удивило командира, взявшего протянутую руку Кейт.

— Добрый вечер, Кейт. Чертовски холодная ночь, — сказал он, чувствуя себя очень неловко, и ссутулился под светло-серым плащом.

— Да. Полагаю, что скоро пойдет снег.

Майор Генри откашлялся.

— Извини за беспокойство. Есть сведения, что твой брат и еще один человек, работавший на тебя, были замечены неподалеку. Не далее как две ночи назад. Не пытались ли они войти в контакт с тобой?

— Ну нет, — ответила Кейт непринужденно. — Зачем?

Двое на лошадях наклонились друг к другу и что-то прошептали, чего Кейт не смогла уловить. Капитан Маскелайн начал было говорить, но Генри резко прервал его повелительным жестом.

— Надеюсь, вы не будете обманывать нас, мэм. Если так… то… — Майор снял шляпу, изучая при этом внутреннее помещение. Он провел рукой по лбу. Его дыхание, поднимавшееся маленькими белыми клубами, стало золотистым от света, пробивающегося через открытую дверь. У него были красивые, внимательные глаза. Из-под шляпы выбивался завиток светлых волос. На лице вдоль скулы виднелся красноватый шрам.

Кейт усмехнулась.

— Думаю, это было бы последним местом, куда мой брат и его друг пришли бы за помощью.

Выпятив грудь, так что начищенные медные пуговицы нового красного морского кителя грозили вот-вот оторваться, вперед с важным видом выступил капитан Маскелайн. Кейт заметила, что алые канты кителя и его жилет того же цвета были испещрены винными пятнами. Он казался подвыпившим.

— Предупреждаю тебя, женщина. Если ты прячешь хотя бы одного из них или каким-то образом помогаешь им, то будешь болтаться на виселице вместе с ними.

— Вы, конечно, были бы рады, капитан. Тогда вы могли бы сказать, что убили всех из семейства Пенхоллоу, — выпалила Кейт в ответ.

Худощавый парень с одутловатым лицом в выцветшей красной униформе наклонился в седле вперед. Он был капралом Пятого драгунского полка. Капрал хрипло произнес:

— Следуя за ними до Лаунсестона, мы определили, что они пошли этим путем, на юг через болота. А вы говорите, что они не приходили сюда!

— Какое это имеет значение? Им пожалована амнистия, разве нет? — сказала Кейт. — Это значит, что они теперь не подлежат преследованию.

— Может быть. Но это не освобождает нас от выполнения своего долга, — настаивал человек с одутловатым лицом.

Темные глаза капитана Маскелайна хищно сузились по обеим сторонам его клювообразного носа.

— Однажды ставший контрабандистом, останется им навсегда. Мы должны найти их, не так ли, господа?

— Мы найдем их, капитан. — Четвертый всадник, который только что с трудом слез с лошади, прислонил мушкет к стене гостиницы и начал методично растирать свои мясистые ноги. — Мы вытянем им шеи, если поймаем.

— Вы сами ничуть не лучше преступников, — вспыхнула Кейт. — Во всяком случае, я не видела ни своего брата, ни его друга.

— Вы уверены в этом? — спросил майор Генри, подозрительно глядя на нее.

— Ну, конечно. Почему мне не быть уверенной?

— Капитан Маскелайн ждал нас на дороге. Ему показалось, что он слышал, как залаяла собака на кого-то, затем открылась ваша дверь.

— Ей-богу, мне не показалось, — проворчал Маскелайн. — У меня есть уши, не так ли?

В груди у Кейт все сжалось, когда она увидела моток веревки, перекинутый через луку седла худощавого парня. Это была не толстая веревка, но вполне пригодная, чтобы повесить человека. У всех четверых всадников были пистолеты.

— Тем не менее я все-таки никого не видела. То, что моя собака ласт, это ее дело, — сказала она отчаянно.

Кейт подумала, сколько еще таких небольших отрядов, как этот, рыскало в эту ночь, охотясь за Бью и Сином. Это скорее походило на спорт, чем на правосудие.

Парень с одутловатым лицом насмешливо фыркнул и, подув на покрасневшие руки, передал поводья своему товарищу.

— Майор, вы не хотели бы, чтобы мы поискали внутри?

Кейт стояла в дверях, закрывая проход. Она была зла, но понимала, что лучше сдерживать свои эмоции.

— Вы не имеете права входить в мой дом, — сказала она спокойным тоном.

— Я тоже хочу поискать, — сказал капитан Маскелайн настойчиво.

— Ты не войдешь в мой дом, убийца! — воскликнула Кейт. — У вас нет на то полномочий. — Плотно сжав губы, она повернулась к майору, нерешительно стоящему в стороне. — Что же вы, Мэт Генри? После всех ваших прекрасных философствований вы позволяете этим людям приходить в гостиницу и вести себя ничуть не лучше бандитов с большой дороги. Если бы вы больше заботились о вежливости и оставили свои разглагольствования, вы могли бы стать джентльменом!

Собравшись, майор Генри кивнул.

— Служба, мэм. Я сожалею, что мы побеспокоили вас, и, поскольку вы уверены, что здесь никого нет, мы уходим. По коням, ребята.

— Подождите, майор… — начал Маскелайн, но майор Генри прервал его.

— Выполняйте! — резко крикнул он. — Сейчас вы не на борту своего корабля, капитан, и… должны подчиняться моим приказам!

— На этот раз ваша воля, майор. Но я заявляю, что вскоре приеду сюда снова. И тогда, моя милая, посмотрим, не закончишь ли ты свои дни в Дартмуре вместе с остальной сволочью!

Худощавый капрал с одутловатым лицом внезапно привстал в седле, взмахнув руками. Он наклонился вперед и осуждающе уставился на Кейт:

— Горе израильскому тирану! Спасай свою душу, Кейт Пенхоллоу! Ты решила сыграть роль Иезавели, вавилонской распутницы?

Кейт посмотрела на него, с трудом удерживаясь от смеха. Маскелайн снова осмелел и похлопал по рукоятке пистолета.

— Давайте разберемся. Вы говорили, майор, что ваши солдаты имеют право искать уголовных преступников повсюду. Так сказано в Уставе, глава шестая.

— Может быть, это и так. — Его преподобие Кастоллак вышел вперед в продолговатое пятно желтого света, падающего на холодную землю. — Однако я могу ручаться, что вы совершаете самую большую ошибку в своей жизни.

— Какого черта…

— Послушай меня, парень. Как служитель Господа, я уверяю тебя, что любые деяния, которые ты совершишь здесь в эту ночь, не останутся не замеченными ни Богом, ни твоим начальством. Поэтому будь осторожным в своих поступках.

Даже лошади с удивлением навострили уши, слушая гудящий голос лысого священника. На всадников это явно произвело впечатление. Они притихли с застывшими лицами.

Нахмурившись, Маскелайн спросил угрюмо:

— Так, значит, вы даете слово, ваше преподобие, что ни один беглец не укрывается в гостинице?

— Для меня достаточно слова мисс Кейт, чтобы дать свое слово вам, — сказал Кастоллак спокойно.

Майор Генри тихо засмеялся и запахнул свой плащ, укрываясь от порывов западного ветра.

— И вам достаточно слова, майор? — сердито спросил Маскелайн.

— Полагаю, что да. Все в порядке, по коням, парни, и вперед.

Майор уже собирался вскочить на коня, когда поблизости в зарослях мирта и остролиста раздался резкий шорох листьев.

— Ей-богу, это один из них! — Маскелайн спрыгнул на землю и выхватил пистолет. — Говорил же вам, они должны быть где-то здесь!

— Там никого нет, — настаивала Кейт.

— Черта с два! — крикнул он, не обращая внимания на настоятельные доводы Генри. — Не будьте так глупы! — Капитан выстрелил в смутное пятно в нижней части ветвей.

Тотчас послышался ужасный собачий визг и шорох.

— Это собака!

Затем прозвучал резкий хлопок. Это Кейт, сделав шаг вперед, нанесла удар Маскелайну, не открытой ладонью, как принято у женщин, а сжатым кулаком, как она научилась у своего отца и брата.

Пораженный, Маскелайн отшатнулся назад, потеряв равновесие на камнях, которыми был усеян двор. Взмахнув руками, он упал к ногам своей лошади. Фыркнув, та взбрыкнула и попятилась назад.

Кейт резко схватилась за пистолет, но тут же угодила в распростертые объятия священника Кастоллака. Какое-то мгновение Маскелайн не мог подняться. Он лежал, тихо ругаясь. Затем приподнялся на локте и начал ощупывать свою челюсть. Потрясенный, он сплюнул кровью.

— Отдайте ваш пистолет, болван! — Майор Генри пришел в ярость и, пока Маскелайн колебался, нагнулся и выдернул у него из-за пояса второй заряженный пистолет.

Маскелайн с ненавистью посмотрел на Кейт.

— Собака в порядке, — сообщил Кастоллак, вернувшись с испуганным и дрожащим гончим псом на руках. Он стоял прямо и важно, вспоминая, каким сорванцом была Кейт, когда ходила в школу, и почувствовал гордость от того, что ее дух не был сломлен.

Взбешенный, майор Генри приказал своим людям сесть на лошадей.

— Я глубоко сожалею об этом позорном случае, мэм. Примите мои извинения, — сказал майор, в то время как остальные тронулись со двора. Затем он пришпорил своего высокого гнедого жеребца и поскакал легким галопом.

Глава 17

Прошло около двух часов после того, как священник Кастоллак ушел. Бью сидел в комнате наверху, размышляя о том, куда их в конце концов приведет жизнь, когда в проеме на потолке показалось смуглое лицо Сина. Бью озабоченно посмотрел на него. Становилось все холоднее. Может быть, отдать ему одеяло со своей постели? С некоторых пор он узнал, что вдвоем спать теплее, чем одному.

— Тебе не холодно, Син? А то возьми одеяло с моей постели.

— Не надо. Здесь все-таки гораздо уютнее, чем в каютах на корме… или в тюремных камерах, — сказал Син, усмехнувшись. Дребезжание оконных рам под порывами ветра заглушало голос Сина. Несколько минут назад он поднялся по веревочной лестнице в люк на потолке, который был сделан почти сто лет назад. — Может быть, поспишь эту ночь наверху? — добавил Син с улыбкой.

— Нет, не думаю, — сказал Бью, также улыбаясь в ответ.

Син начал поднимать веревочную лестницу.

— Тогда спокойной ночи. И поблагодари сестру за эти утки. Они были очень изысканны. Не многие женщины умеют так готовить утку. Большинство из них жарят ее до появления коричневой корки, и она становится жесткой, как копыто дьявола. Ну, спокойной ночи. — И он закрыл люк.

— Спокойной ночи.

Когда Бью спустился по лестнице в гостиную, порыв ветра потряс всю гостиницу и под дверь влетел лист, легко пронесшийся по полу. Свеча в руке Бью была закрыта стеклянным колпаком, защищающим от ветра, иначе она погасла бы. Внизу, в лагуне, стая мечущихся на ветру гусей вызывала недовольные крики тех, кто уже устроился на ночлег. Этой ночью крики гусей звучали особенно жутко и беспокойно. Может быть, капитан Маскелайн и его спутники спугнули их по дороге.

Бью охватило чувство подавленности, которое часто испытывают заблудшие люди. Ему хотелось бы научиться жить так, как Кейт, занимаясь делами в настоящем и готовясь к будущему. Ей-богу, несмотря на то, что недавно произошло, эта женщина просиживала ночи напролет, только что не в тюрьме, планируя, как поправить дела. Она все время говорила о начале дела в Америке, ее «Новом Свете». Он подумал о своем отце. Его отец был таким же, но тогда было другое время. Тогда жизнь была простой и понятной.

Бью глубоко вздохнул и нахмурился. Ясно было одно. Он не мог мириться с Кейт, хотя много заботился о ней и уважал ее деловые способности. Он должен держать бразды правления в своих руках, даже если она не соглашается с ним. Рано или поздно она поймет это. Чем больше он думал об ее упрямстве, тем больше негодовал. Бью часто думал, какого мнения должен быть ее брат о человеке, который не может управлять своей женщиной? Он должен заставить ее понять кое-что, прежде чем они задуют свечу этой ночью.

Бью задержался на кухне на несколько минут, после того как обнаружил, что Кейт там нет.

Он медлил, стараясь придать себе вид суровой вежливости и непреклонности, прежде чем сделать серьезное заявление. Затем, заслонив лампу рукой, направился в столовую. Благодаря слабому свету камина он обнаружил Кейт в темноте и был доволен, что она еще не ушла в свою спальню. Там она имела способ отвлечь мужчину от серьезных мыслей.

Бью решился.

— Кейт, я хочу…

— О, дорогой. — Она подошла к нему скользящей походкой. — Я думала, ты никогда не спустишься.

— Но Кейт! — Бью отчаянно пытался снова начать разговор, путаясь в словах.

Его решимость исчезла. Теперь он ни о чем, кроме Кейт, не мог думать. Она стояла перед камином вполоборота. На ее сияющем лице застыло ожидание. Когда Бью впервые встретил ее, он не мог представить, что ее черты могут быть такими выразительными. Мерцающие в камине угли делали более густым цвет ее слегка открытых влажных губ, одновременно подчеркивая судорожные движения ее грудей.

Закрыв за собой дубовую дверь, Бью поставил свечу и простонал:

— Кейт… я… я…

— О Господи, ты так прелестна! Невыносимо прелестна!

— Ты тоже, я всегда так считала, — пробормотала она. Ее темные глаза светились. Медленно она раскрыла свои нежные объятия, слегка откинув голову.

Он замер от восхищения и изумления. Шнурки ее корсета свободно свисали, а верх блузки, отделанной рюшами, скользил все ниже и ниже, обнажая гладкие плечи. Тепло камина, нагревая его спину, проникало внутрь горячими волнами и, казалось, передавалось его ладоням, крепко прижатым к ее талии. Он не видел и не догадывался, что она улыбалась через его плечо.

Как мужчина, он понимал, что не должен выдавать свои чувства. Сколько раз с тех пор, как они впервые занялись любовью, Кейт пыталась вмешаться в то, что он хотел сделать, как будто она все еще была его капитаном и командовала им, хотя ее об этом никто не просил… о, черт! Но спорить с ней было все равно что противостоять силам природы. Такие моменты, как этот, лишали его присутствия духа. Они были такими неожиданными и противоречивыми. Несколько недель назад не было даже намека, что такая пылкая страсть может таиться в этой занятой делами, уравновешенной женщине, которая командовала «Золотой Леди» и управляла гостиницей.

Своими порывами она изумляла его. Если бы та деревянная русалка, которую Ол'Пендин вырезал на носу «Золотой Леди», сошла со своего пьедестала и закружилась бы в вихре разгула, это не вызвало бы большего удивления.

— О, Бью, мой мужчина, — послышался ее трепетный шепот.

Она улыбнулась ему, и он мог поклясться, что в глубине ее глаз притаились огоньки. Когда-то давно, в Луизиане, когда он ходил на охоту с отцом, он заметил похожие искорки в глазах гончего пса, лежащего у костра.

Когда он склонился к ней, притихшей и трепещущей, распущенная блузка соскользнула, обнажив се руки до локтей. Он прижался лицом, пылающим, как на августовском солнце, к глубокой ложбинке между ее высоких твердых грудей. Легко, как порхающие бабочки, ее пальцы коснулись его темных вьющихся волос и развязали черную ленту, стягивающую их на затылке. Все хорошо, подумал Бью. Теперь они партнеры в поисках бриллианта Мухьюна. Теперь ему больше нечего опасаться ее. Он начал говорить глухим, настойчивым голосом:

— Я люблю тебя, дорогая, и мы вместе построим твой корабль в Америке и начнем новую жизнь. Если корабль будет быстроходным, как ты говоришь, мы вскоре будем иметь небольшую флотилию торговых судов и… огромный склад товаров и… все, все!

Послышался ее тихий, нежный смех.

— О, Бью, я верю в тебя, и мы добьемся успеха, я чувствую это. И я буду довольна всем, что бы мы ни делали.

Внезапно она закружилась, так очаровательно взъерошенная, тщетно придерживая свою падающую блузку и одновременно подхватив свечу. На верхней ступени лестницы, ведущей в ее спальню, она остановилась, бросив на него через обнаженное плечо озорной взгляд.

— Сколько у меня сегодня нижних юбок?

Улыбаясь, Бью задумался:

— Так. Вчера было три, позавчера пять. Четыре?

— Совершенно верно, мистер де Ауберг, — сказала Кейт и задула свечу.

Глава 18

Когда Кейт проснулась, было уже светло, и ветер стих, хотя внизу, у скал, все еще слышался грохот волн. Бью и Син разожгли в камине большой огонь и сидели рядом, готовя что-то в котелке. Они выглядели бодрыми и энергичными, как люди, которых уже ничто на свете не беспокоило, вернее, они были похожи на мужчин, которые охотились на болотах, но и после охоты продолжали оставаться настороженными и неуверенными в себе.

Бью поднялся и перестал помешивать в котелке, как только увидел Кейт, которая, спускаясь по лестнице, спросила с улыбкой:

— Как прошла ночь, вахтенный? Ты так храпел, что тебя можно было поднять, только приставив холодное дуло пистолета к твоему лбу.

Несмотря на то что Бью и брат весело приветствовали ее, она почувствовала, что перед тем, как она вошла в комнату, мужчины были заняты важной беседой. В течение всего завтрака она ждала, пока один из них не решится начать разговор об их замыслах. Это сделал Син, когда они ремонтировали бар и Кейт налила каждому дневную норму теплого пряного вина, чтобы согреться, так как по-прежнему было холодно. Он сообщил об их решении еще раз попытаться найти утерянное сокровище сэра Роджера.

— Это единственный способ поправить дела, Кейт, любовь моя, — пояснил Син. — Даже если до суда дошло наше помилование, мы ни в коем случае не можем оставаться здесь больше двух недель. Если мы хотим восстановить состояние нашей семьи, это единственный способ. Мы не можем вернуться к пиратству.

— Нет, — сказала Кейт, — сейчас нет. У нас нет корабля, и риск слишком велик.

— Тогда давайте вернемся снова к загадочным словам сэра Роджера, — сказал Бью, поворачиваясь к огню. — Если он вложил в них какой-то смысл, давайте попробуем понять, что он имел в виду. Он говорит о колодце. Но что это за колодец?

— Он говорит о глубине, — сказал Син, снова занимая свое место у огня. — Но в этой местности любой колодец — глубокий.

Кейт собиралась сказать, что это, должно быть, колодец в старом поместье, но, прежде чем произнести эти слова, вспомнила, что там вообще не было колодца. Дом снабжался водой из ручья, который брал свое начало в лесу и, струясь по камням, пересекал сады поместья, а затем ниже впадал в море.

— И когда я пришел к такой мысли, — продолжал Син, — мне показалось более правдоподобным, что колодец, о котором он говорит, вообще не в этих краях. Вспомните, старый сэр Роджер был мотом, растратившим все, что имел. Наверняка он спустил бы и сокровище, будь оно под рукой. Однако, говорят, он не сделал этого. Думаю, он спрятал его в безопасное место… а потом не смог достать. Если бы оно было где-нибудь рядом с деревней, он мог бы добраться до него много раз. Но, Кейт, ты ведь помнишь те старые истории, которые рассказывал священник Кастоллак. Расскажи их снова, хотя ты пересказывала их сотни раз. Может быть, это все-таки поможет нам найти хоть какую-нибудь зацепку.

Итак, Кейт снова начала повторять старые рассказы о сэре Роджере и его роде, каким прожигателем жизни был сэр Роджер в молодости, как промотал все свое наследство в кутежах, как был назначен сторожить короля в замке Карисбрук. Там он получил взятку в виде редкого бриллианта от своего узника, но с сокровищем в кармане предал его и привел отряд солдат в комнату, когда король уже находился между прутьями решетки, пытаясь бежать. После этого, однако, никто не доверял сэру Роджеру; он потерял свою должность и вернулся в старинное поместье сломленным человеком. Там он провел остаток жизни, но ближе к концу испугался и послал за священником отпустить грехи. По настоянию пастора он сделал завещание, по которому королевский бриллиант (единственная вещь, оставшаяся от его состояния) передавался деревенской богадельне. Это были те самые приюты, которые он постоянно обворовывал и довел до разрушения. Они не получили никакой выгоды от его раскаяния, потому что, когда завещание было вскрыто, в нем достаточно ясно было сказано, о каком наследстве идет речь, но ни слова — где найти сокровище. Одни говорили, что это была еще одна насмешка сэра Роджера, другие болтали, что у него никогда не было бриллианта. Кое-кто предполагал, что драгоценность была у него в руках, когда он умер, но ее унес тот, кто был с ним в последние часы. Некоторые думали, что он закопал его на кладбище, и, наконец, были такие, кто говорил, что бриллиант утонул в море вместе с другим его богатством. Но большинство утверждало, что сэр Роджер умер внезапно, до того, как смог открыть место, где спрятан королевский бриллиант, и в предсмертных муках с трудом пытался что-то сказать о своей тайне. Кейт закончила, сказав, что, по ее мнению, тайна умерла вместе с ним, потому что он надеялся на выздоровление и хотел вернуть сокровище себе.

Когда Кейт рассказывала, Бью и Син слушали ее, как будто все эти истории были новыми для них, хотя, конечно же, многие из них были знакомы Бью. При упоминании о том, что сэр Роджер был в Карисбруке, Син подался вперед, порываясь что-то сказать, но промолчал, дожидаясь, пока Кейт закончит рассказ.

— Ну, что касается меня, я в этом ничего не нахожу, — сказал Бью с тяжелым вздохом.

Син долго молчал, погрузившись в собственные мысли. Наконец он заговорил:

— Кейт, бриллиант все еще в Карисбруке. Удивляюсь, как это я не подумал о Карисбруке до того, как ты упомянула о нем. Там ты можешь отмерить восемьдесят футов в глубину три или четыре раза. Это Карисбрук, Кейт, в этом нет сомнения. Я слышал об этом колодце с детства и видел его однажды, когда был еще мальчиком. Он вырыт в центральной башне замка и уходит в глубину в меловой пласт на пятьдесят фатомов или больше. Говорят, он такой глубокий, что никто не мог вытащить бадью воротом вручную. Там был осел, с помощью которого ее поднимали.

— Но почему, — вставил Бью, — сэр Роджер выбрал колодец, чтобы спрятать свой бриллиант?

Син покачал головой.

— Этого я не знаю. Но, если он сделал это, были какие-то преимущества, по которым он выбрал Карисбрук. Это, как говорится, на его совести.

Син говорил быстро, со все большим азартом, которого Кейт давно не замечала в нем. Она чувствовала, что он прав. Казалось вполне естественным, что, выбирая колодец, сэр Роджер остановился на колодце в самом замке, где он так предательски завладел сокровищем.

— Когда он говорит «колодец… север», — сказала Кейт, — ясно, что он имеет в виду. Надо взять компас и отмстить север по стрелке. На глубине в восемьдесят футов в этой точке должно быть спрятано сокровище.

— Так, так, так, — сказал Син, громко похлопывая руками. — Когда мы отправимся туда? Может быть, сегодня ночью?

— Нет, Син, ты не пойдешь, — тихо сказала Кейт.

Ошарашенный, Син уставился на нее, и даже Бью, казалось, лишился дара речи. Что могло быть естественней того, что Син пойдет с ними?

— Мы же договорились с людьми «Бонавентуры», — пояснила Кейт. — Они будут недалеко от берега завтра в полночь, если море будет спокойным, и увезут тебя в Лондон. Как ты мог забыть об этом? Полночь — их час, и мы договорились об этом с ними восемь дней назад.

Син наморщил лоб. Он не забывал Лидию, хотя время летело так быстро.

— Нет, Кейт, — сказал он наконец, — как бы сильно я ни любил эту женщину и ни хотел увидеть ее, она может подождать. Это дело важнее.

Кейт резко поставила свою кружку на пол. Бью видел, что она злилась, но старалась не проявлять своих чувств.

— В твоем участии нет необходимости, Син. Бью прекрасно справится, а твое отсутствие не уменьшит твоей доли, если это беспокоит тебя, — добавила она мягким голосом. — Кроме того, в Лондоне тебе будет безопаснее с Лидией. Я уже все устроила. «Бонавентура» заберет тебя в Сант-Мало. Там ты встретишься с Лидией, и вместе вы продолжите путь в Лондон. Никто не будет искать тебя в том направлении.

— Я пойду с тобой.

Бью беспокойно заерзал в своем кресле. Он не хотел ввязываться в семейную ссору, но чувствовал, что он уже не посторонний и его отношения с Кейт делали его, хотя и с большой натяжкой, членом семьи. Он шаркнул сапогами по деревянному полу и начал медленно говорить, давая себе время подумать.

— Син, Кейт! Это, конечно, не мое дело, и каждый из вас может поступать так, как считает нужным. Но подумай, Кейт, дополнительная пара рук всегда пригодится в таком деле. Кто знает, с чем мы можем столкнуться в Карисбруке? Все будет наверняка не так легко, как кажется.

На лице Кейт отразилось удивление. Она не ожидала, что он выступит против нее.

— Какая разница, подождать три или четыре дня, Кейт? — сказал Син, надеясь мягко завершить спор. — Лидия может подождать меня чуть дольше.

— Однако подумай, Син, — продолжал Бью, что значат для нее эти три-четыре дня. Что может подумать несчастная женщина? Может быть тебя схватили… или еще хуже? Для нас эти несколько дней пройдут быстро, но для нее…

Син наклонился, опершись локтями в колени и уставившись в пол. Всем было ясно, что он должен ехать в Лондон.

— Тем не менее, — продолжал Бью, — мы могли бы найти способ послать ей сообщение. Но кому можно доверить это? Если бы Ол'Пендин был жив.

Все трое сидели какое-то время, погруженные в свои воспоминания об Ол'Пендине, как будто молча молились, затем Кейт резко встала.

— Да, но его нет, — сказала она. — Все же одному человеку вполне можно довериться. Если я дам запломбированное письмо священнику Кастоллаку, ничего не сказав о его содержании, он по моей просьбе доставит его в Лондон. И никто, даже капитан Маскелайн, не заподозрит этого добропорядочного человека в сотрудничестве с контрабандистами.

— Хитрый план, сестра, — сказал Син смеясь, — и не совсем честный по отношению к его преподобию. Но как это похоже на тебя! — Син радостно хлопнул руками. — Я напишу письмо в течение часа.

Кейт посмотрела на Бью с теплой, любящей улыбкой и подумала про себя, что, возможно, он не такой джентльмен, о котором она всегда мечтала, но он был человеком острого ума, а при ее утраченном богатстве это было как раз то, что надо. Да, она сделала хороший выбор.

— Что касается тебя, братец, если ты собираешься участвовать в этом деле и вздумаешь сам лезть головой в петлю, я не настолько любящая сестра, чтобы позволить тебе делать глупости.

Бью вздохнул.

— Ну, все в порядке. Когда мы начнем?

— Я знаю замок, — сказала Кейт. — Он находится не более чем в двух милях от Ньюпорта, а в Ньюпорте мы можем остановиться в «Багле» — гостинице, принадлежащей контрабандистам. Королевский приказ доходит медленно до Нормандских островов и острова Уайт. Если мы хотим оказаться в безопасном месте, то в Ньюпорте так же безопасно, как в Сант-Мало.

Бью и Син посмотрели друг на друга и улыбнулись. Потеряв корабль, Кейт по-прежнему оставалась капитаном.

Глава 19

Следующий вечер был очень подходящим для отплытия. Закончился прилив, луна скрылась, и с берега дул легкий ветерок, но под утесом был полный штиль. Перед заходом солнца они увидели в проливе «Бонавентуру», и, когда стемнело, она подошла ближе и забрала их в свою шлюпку. В лодке оказалось несколько человек, которые их узнали и приветствовали, а с другими они подружились потом, во время короткого плавания на остров Уайт.

Ветер гнал корабль вверх по Ла-Маншу, и к рассвету они высадились у Кауса. Пешком двинулись к Ньюпорту и пришли туда, когда город уже проснулся. Несколько встретившихся им на улице человек не обратили на них никакого внимания. Несомненно, их принимали за двух возчиков и молодую женщину, которые везли зерно на рынок в Саутгемптон и поднялись так рано, чтобы не терять попусту времени.

В «Багле» им предоставили самые лучшие комнаты, еду и выпивку, а хозяин гостиницы обращался с Кейт как с королевой. И она действительно была королевой среди всех джентльменов удачи и рыбаков между Стартом и Солентом. Сначала хозяин не хотел брать с них деньги, говоря, что он у них в долгу и получил слишком много всякого добра от Пенхоллоу в прошлом. Но у Кейт было с собой немного золота, недавно полученного от Лидии, и в конце концов она уговорила его принять плату.

Большую часть дня Бью и Син проводили вне гостиницы, и Кейт лишь изредка видела их между завтраком и ужином. Они порознь посетили Карисбрук и рассказали ей, что замок, в прошлом использовавшийся для содержания пленных, захваченных в ранних войнах с Францией, сейчас пуст. Король Георг был слишком старым и, поговаривали, безумным, чтобы совершать дальние путешествия из Лондона, поэтому парк не был ухожен и не охранялся, а в самом дворце были только слуги, которые жили там. Друзья решили не откладывая приступить к осуществлению своего плана.

Син и Кейт немного волновались, подходя к колодцу, который они видели еще детьми, когда вместе с отцом посещали замок. Они пересекли маленький дворик и подошли к прямоугольной каменной постройке с высокой крышей, похожей на голубятню на старом гумне. Помещение было открыто, и они сразу увидели ворот, который помнили с детства. Это было огромное деревянное колесо десяти или двенадцати футов в диаметре, похожее на мельничное, только промежуток между двумя ободами был забит дощечками. По всей его окружности виднелись деревянные уступы, на которые должен был опираться осел. Сбоку зияло отверстие самого колодца, темное, круглое, окруженное низким парапетом, выступающим над полом всего на два фута.

Кейт чувствовала, что близка к цели. Однако так ли это? Почему они решили, что сэр Роджер своими тайными словами указывал место, где спрятан бриллиант короля Чарльза? Это могло быть что-то другое. А если его слова указывали на бриллиант, разве можно быть уверенным в том, что это и есть тот самый колодец? Кроме него была сотня других колодцев. Эти мысли поубавили уверенность Кейт, что именно здесь она обретет новое состояние. Может быть, говорила она себе, это туманный мрачный вечер или скудный ужин повлияли на ее настроение. Она знала, что настроение людей в значительной степени зависит от погоды и еды. Она была убеждена, что сейчас они близки к тому, чтобы проверить свои предположения, но это нравилось ей все меньше и меньше. Ее не покидало ощущение, что за ними все время кто-то наблюдает, и это мог быть не кто иной, как сам сэр Роджер.

Однако ни Бью, ни Син, казалось, не разделяли ее опасений. Бью взял моток веревки и распустил его.

— Мы опустим веревку в колодец, — сказал он. — Я сделал узел, отметив длину в восемьдесят футов. По этой отметке мы определим нужную глубину.

Поперек колодца был укреплен вал, соединенный с осью колеса, а на нем — барабан, на который наматывалась веревка. С помощью специального зажима можно было жестко фиксировать барабан и заставить его вращаться вместе с колесом. Если отпустить зажим, то барабан мог двигаться свободно. Ножной тормоз позволял опускать бадью быстрее или медленнее или совсем остановить.

— Я залезу в бадью, — сказал Бью, поворачиваясь к Кейт, — а Син будет осторожно опускать меня, пока я не достигну конца опущенной веревки. Тогда я крикну, и ты, Кейт, затормозишь колесо и дашь мне время на поиски.

Эта идея не понравилась Кейт, потому что она решила, что сама должна опуститься вниз.

— Нет, — сказала она, — сделаем не так. Вниз надо спуститься мне, поскольку я меньше и легче, чем любой из вас.

— Нет, Кейт, — поспешно возразил Син. — Если бадья оторвется, у меня больше шансов выбраться оттуда. Я и Бью имею в виду тоже. Я моложе и сильнее, и у меня больше шансов уцелеть.

Бью неохотно согласился, хотя не думал, что у Сина больше шансов, чем у него. Однако он беспокоился о Кейт и потому решил поддержать Сина. Оказавшись в меньшинстве, Кейт, как всегда, разозлилась, но в конце концов согласилась.

— Вы уверены, что колодец чист, что там внизу нет смертельных газов?

Син достал из кармана свечу, укрепил ее на деревянной треугольной подставке и стал спускать вниз на веревке. До этого момента Кейт смутно представляла, какая задача стояла перед Сином. Она заглянула через парапет, стараясь не потерять равновесие, потому что он был низким, а пол — позеленевшим и скользким от воды. Кейт наблюдала, как свеча опускалась в глубину, похожую на пещеру. Из яркого пламени она превратилась в мерцающую звездочку, затем просто в светящуюся точку. Наконец деревянная подставка достигла воды, и в этом месте виднелось слабое мерцание. Кейт еще немного посмотрела вниз, затем Бью приподнял свечу над водой и бросил вниз камень. На полпути камень ударился о стену и с шумом начал скакать от одной стороны к другой, пока не упал с глухим плеском в воду. Из глубины поднялся гул и стон. Он напомнил Кейт ужасные звуки прибоя, которые она слышала одинокими ночами в гостинице, когда море заливало пещеры под утесом.

Бью вытянул свечу наверх и передал ее Кейт. Затем Син залез в бадью. Кейт встала у тормоза, а Бью наклонился над парапетом, чтобы выровнять веревку.

— Ты уверен, что справишься с этим, парень? — спросил он тихо и дружески положил руку на плечо Сину. — Ты готов и умом и сердцем?

Знакомым жестом Син откинул назад копну своих золотистых волос и улыбнулся.

— Ну что, будем искать, — сказал он.

Глава 20

Бадья была достаточно большой, и Син смог встать в нее обеими ногами. Подобное дело не было новым для него, потому что в свое время он много лазил по оснастке судна, но все же он не мог отрицать, что почувствовал слабость и страх, когда бадья начала опускаться в темноту и становилось все холоднее и холоднее. Бью опускал бадью достаточно медленно, чтобы Син мог осматривать стену. Он обнаружил, что в основном стена представляла собой меловой пласт, однако в некоторых местах, там, где мел обвалился, была выложена кирпичом. Постепенно свет над ним померк и стало темно, как ночью. Освещение давала лишь его свеча. Высоко на головой он видел отверстие колодца, светлое и круглое, как полная тусклая луна.

Наконец бадья остановилась, и Син услышал, как Бью крикнул что-то сверху. Он понял, что находился на глубине около восьмидесяти футов. Взявшись одной рукой за веревку, он начал осматриваться, толком не представляя, что ищет, полагая, что должен увидеть отверстие в стене или, может быть, бриллиант блеснет в свете свечи. Но он ничего не заметил. Поиск осложнялся тем, что здесь стена была полностью по всей окружности выложена маленькими, гладкими кирпичами.

Син очень внимательно изучал стену, отмечая какую-нибудь точку расплавленным воском и поворачиваясь в бадье, пока не доходил до отметки. Он безуспешно повторил этот прием два или три раза, но вынужден был прекратить, потому что начал чувствовать головокружение.

Син слышал, как Кейт и Бью разговаривали наверху, но не мог разобрать слов из-за эха в колодце. Затем он услышал крик Кейт:

— Бью полагает, что пол наверху мог со временем подняться. Ты должен попробовать ниже!

Бадья начала медленно опускаться. Син крепче сжал веревку и старался не смотреть вниз, в бездонную пропасть. Когда бадья опустилась ниже еще на шесть футов, он начал изучать стены. Они также были выложены мелким кирпичом, и, осматривая их, как раньше, он сначала ничего не заметил. Но, когда он взглянул немного ниже, его внимание привлекла царапина на стене.

Стены колодца не были влажными и позеленевшими, как обычно бывает в тех колодцах, где скапливается сырой и затхлый воздух. Они были сухими, и Син понял, что вода далеко внизу была проточной, имея вход и выход. Отметка, которую он увидел, была свежей, как будто ее сделали вчера. Это была неглубокая и неровная царапина, она выглядела корявой. Так часто мальчишки царапают свои инициалы на каменных стенах. Постороннему глазу она показалась бы просто волнистой линией. Но для Сина было очевидно, что это буква «М».

Держась левой рукой за веревку, Син мог бы дотянуться правой до стены, но этого было недостаточно. Он крикнул наверх, чтобы Бью подвинул его поближе к краю. Они поняли, что он имел в виду, и, быстро зацепив веревочной петлей колодезную веревку, подтянули ее к краю.

Отмеченный кирпич был на уровне его лица. По виду он ничем не отличался от других. Когда Син постучал по нему, звук не был полым, но, когда он пригляделся поближе, ему показалось, что по краям было больше извести, чем обычно. Он закрепил деревянную подставку со свечой на веревке цепочкой и начал откалывать известку кинжалом.

Вскоре он выковырял известку из швов. Сунув лезвие кинжала в паз, Син выдвинул кирпич вперед, затем вытащил его из стены и осторожно положил в бадью на случай, если понадобится обследовать его позже, чтобы узнать, не было ли чего-нибудь внутри. Не успел он сделать это, как увидел в маленьком отверстии предательский блеск того, что искал. Три или четыре небольших бриллианта вывалились из маленького пергаментного мешочка. Положив высыпавшиеся драгоценные камни в карман, Син вытащил еще один пергаментный мешочек, который был похож на высушенные птичьи яйца, выпавшие из гнезд на утесе и валявшиеся на берегу. Эти яйца становились хрупкими и часто лопались от прикосновения. Ребенком он собирал их, клал внутрь камешки и слушал, как они гремели, словно барабанная дробь. Маленький мешочек, который он вытащил, был таким же сухим, и внутри его гремело что-то, как горох. Однако, хотя мешочек выглядел высохшим, его было нелегко разорвать. Только с большим усилием Син смог распороть уголок острым лезвием своего кинжала. Затем он осторожно потряс его, и несколько бриллиантов выпало ему на ладонь, один из них — большой, как грецкий орех.

Сначала Син не мог ни о чем думать, кроме бриллианта, принадлежавшего Чарльзу Первому. Ни о том, как он попал сюда, ни о том, как он нашел его. С таким богатством Кейт и Бью могли бы жить счастливо, да и он мог бы стать богатым человеком, чтобы быть опорой Лидии и осчастливить ее семью. Он уцепился за веревку и, слегка покачиваясь, полностью отдался своим мыслям, снова и снова вращая камень. Он удивлялся все больше и больше, наблюдая, как сверкает бриллиант. Син был ошеломлен его блеском и тем богатством, которое он сулил. У него возникло присущее людям желание подольше подержать его у себя. При этом он совсем забыл о тех двоих, что ждали его наверху, пока вдруг до него не донесся голос Кейт:

— Что ты там делаешь? Нашел что-нибудь?

— Да, — крикнул Син в ответ. — Я нашел сокровище. Поднимайте меня.

Едва слова слетели с его губ, как бадья дрогнула, и он начал подниматься гораздо быстрее, чем опускался.

Приближаясь к поверхности, он услышал, как ему показалось, третий голос, но он не мог его распознать в быстром потоке слов и из-за эха в колодце. Как только его голова поравнялась с поверхностью земли, колесо затормозилось, и бадья замерла на месте. Син был рад снова увидеть свет, но возмутился, почему его сначала так быстро поднимали, а сейчас вдруг остановились. Он посмотрел вверх и увидел лицо капитана Маскелайна, который наставил пистолет прямо ему в грудь.

Держа Кейт и Бью под дулом пистолета в правой руке, Маскелайн склонился над парапетом. Пистолет, который держал в левой руке, он положил на парапет и потянулся к Сину.

— Где сокровище? Отдай мне его!

Син мог, вытянув руку, передать камни капитану и уже собирался сделать это, но что-то во взгляде этого человека заставило его остановиться. Он отказался передавать ему драгоценности, пока не выберется из колодца. Син явно почувствовал, что, как только Маскелайн возьмет их, он сбросит его вниз.

Когда Маскелайн снова протянул руку и потребовал: «Отдай сокровище», — Син ответил: «Сначала поднимите меня. Я ничего не отдам, пока стою в бадье».

При этом Син бросил бриллиант назад в мешочек и запихнул его в карман своих штанов, готовый драться, во всяком случае, прежде чем выпустит его. Снова взглянув вверх, он увидел в руке Маскелайна пистолет. Лицо Маскелайна выражало одновременно восхищение и презрение. Он сказал:

— Хорошо. Вытащите его, но… берегитесь!

Когда Син вышел из бадьи, он постоял на парапете какое-то мгновение, прежде чем спрыгнуть. Затем бросился к Маскелайну, которому было неудобно контролировать Кейт и Бью, понимая, что сделать это надо сейчас или никогда. Последнее, что помнил Син, был пронзительный крик Кейт, вцепившейся в пистолет в левой руке Маскелайна, когда блеснула вспышка. Затем он почувствовал сильный удар и провалился в темноту. Перед этим на мгновение ему показалось, что он падает назад в колодец.

Кейт бросилась на Маскелайна, пытаясь ухватиться за другой пистолет, но он проворно отскочил в сторону и ударил ее рукояткой по голове. Кейт упала вперед на низкий парапет и, если бы не ухватилась за цепь, которая держала бадью, могла бы нырнуть в колодец.

Отчаянно пытаясь подняться, Кейт увидела, что Маскелайн поднял свое оружие и целился прямо в Бью.

— Сдавайся, — крикнул он, — или я пристрелю тебя, как твоего дружка, и пятьдесят фунтов за твою голову будут моими… — Затем, не давая времени на ответ, он выстрелил.

Бью стоял по другую сторону колодца, и, казалось, Маскелайн не мог промахнуться с такого расстояния. Моргнув от вспышки, Кейт почувствовала, что пуля ударилась в железный крюк, за который она держалась, и увидела, что Бью не пострадал. Маскелайн тоже увидел это, отбросил свой пистолет и, стремительно обогнув колодец, вцепился в горло Бью, прежде чем тот пришел в себя после выстрела.

Маскелайн был высоким, крепким мужчиной и почти на десять лет моложе Бью. Он думал, что легко справится с Бью и наденет ему наручники, а потом займется Кейт. Но он просчитался, потому что, хотя Бью и был на дюйм ниже ростом и старше, он был крепок и вынослив, как дубленая кожа. Они сцепились и начали жестокую борьбу. Бью знал, что борется за свою жизнь. Взглянув в лицо Маскелайна, Кейт поняла, что у капитана на карту было поставлено то же самое.

Оценив ситуацию, Кейт осторожно отступила назад, чтобы было легче помочь Бью. Но, сделав лишь шаг, она увидела, что ее помощь не очень нужна, потому что Маскелайн сник. На его лице появилось страдальческое выражение и удивление, когда он обнаружил, что человек, с которым он думал легко справиться, оказался чрезвычайно сильным. Они качались взад и вперед, но захват Маскелайна ослаб. Его мышцы уже устали, а Бью держал его крепко, как в тисках. Кейт видела по глазам и напряженному телу Бью, что тот готовился свалить своего врага.

Может быть, Бью никогда не смог бы бросить Маскелайна, если бы капитан не убрал одну руку с его пояса и не попытался схватить за горло. Чтобы избежать падения, Маскелайну следовало бы крепко обхватить руками Бью. Но он убрал одну руку, и, как только Бью почувствовал это, он оторвал Маскелайна от земли и отбросил назад.

Кейт не знала, то ли Бью был истощен этой жестокой борьбой и не смог вложить все свои силы в этот бросок, то ли потому, что Капитан был очень сильным и тяжелым человеком, чтобы можно было бросить его, но вместо того, чтобы удариться затылком об пол, Маскелайн отшатнулся назад на шаг или два, стараясь обрести опору, прежде чем продолжить схватку.

Это были роковые шаги, потому что под конец он споткнулся о камни вблизи отверстия колодца. Они стали мокрыми и скользкими от пролитой воды. Пятки его взлетели вверх, и он упал навзничь всем своим весом.

Тогда Кейт подбежала к своему брату и выхватила у него из-за пояса кинжал. В этот момент Бью прыгнул вперед и попытался столкнуть Маскелайна в колодец, но тот схватил его за руку обеими руками и ухитрился подняться на ноги. Затем он развернулся и, перекинув руку Бью через свое плечо, бросил его на землю. Прежде чем он смог воспользоваться своим преимуществом, к нему подскочила Кейт.

Вид ее брата и память о семье привели Кейт в такое бешенство, что кинжал вошел в спину Маскелайна по самую рукоятку. Такое не всегда удавалось даже сильным мужчинам. Звук от вонзившегося кинжала был похож на треск расколовшейся дыни. Маскелайн издал резкий крик, и лицо его передернулось, когда он понял, что случилось.

Парапет был очень низким и Маскелайн, зацепившись за него обратной стороной коленей, зашатался и рухнул в колодец. Кейт подбежала к парапету, когда Маскелайн упал головой вниз в эту черную пропасть. Секунду было тихо, затем послышался страшный удар, как-будто о скалу разбился кокосовый орех, и из глубины донеслось эхо. Тело отскочило и ударилось о стену опять. Наконец послышался глухой стук и громкий всплеск, когда оно упало в воду на дне колодца. Кейт затаила дыхание и прислушалась, хотя понимала, что Маскелайн никогда больше не издаст ни звука. Было тихо, лишь доносилось журчание воды, которое она слышала раньше.

Бью залез в бадью.

— Посмотри за Сином, но сначала сними тормоз, — сказал он Кейт. — Опусти меня побыстрее в колодец.

Кейт взялась за рычаг тормоза и стала быстро опускать его, пока не услышала, что бадья коснулась воды на самом дне колодца. Затем подошла туда, где лежал Син. Он еще дышал, но его дыхание было неровным и хриплым. Она разорвала его рубашку и осмотрела рану. Оказалось, что пуля вошла ему в грудь под таким углом, что сломала пару ребер и торчала, не проникнув в тело. Кейт приподняла его повыше, прислонив к парапету, чтобы он, хотя и без сознания, мог дышать более свободно.

Она села на край парапета и прислушалась. Было тихо, но она вдруг вздрогнула, оглянувшись через плечо, потому что все еще чувствовала чье-то присутствие. Хотя Кейт и не могла никого видеть, она представляла, что дух сэра Роджера витал поблизости. Она полагала, что капитан Маскелайн был не первым человеком, которого видели эти стены и которого поглотил этот колодец.

Бью был в колодце так долго, что Кейт начала беспокоиться, не случилось ли с ним что-нибудь. Наконец он крикнул, чтобы она поднимала его. Закрепив зажим, Кейт начала поднимать бадью. Время от времени она останавливалась, чтобы заглянуть через парапет, пытаясь с тревогой разглядеть, был ли Бью один или с ним еще кто-то. Но когда бадья стала видна, она увидела, что в ней находился только Бью. Кейт поняла, что Маскелайн никогда больше не появится наверху. У него не осталось никаких шансов уже после первого удара о стенку колодца. Бью молчал. Тогда заговорила Кейт:

— Давай бросим сокровище в колодец, Бью. Из-за него у нас будут несчастья, и оно ничего, кроме беды, не принесет нам.

Сначала Бью удивился. Была ли это Кейт Пенхоллоу, которая считала каждое пенни и по крохам копила свое состояние годами, промышляя контрабандой? Затем он вспомнил, что она иногда бывала до странности религиозной, даже суеверной.

Кейт колебалась какое-то мгновение, наполовину надеясь, наполовину боясь, что он поступит так, как она просила, но Бью сказал:

— Нет, нет! Ты, видно, слишком перенервничала, чтобы хранить такую драгоценность. Отдай ее мне. Это твое сокровище, и я не возьму из него ни пенни, за исключением того, что ты сама дашь мне, но… бросать сокровище в колодец не стоит. Один человек уже потерял свою жизнь из-за этого бриллианта. Мы тоже рисковали своими жизнями… и, может быть, еще потеряем их.

Кейт протянула ему бриллиант.

Глава 21

В то время как Бью и Син вели переговоры с амстердамскими торговцами драгоценными камнями, господами Брандом и Роусфельдом, а Лидия занималась гостиницей, Кейт находилась в Бристоле, готовясь к переезду вместе с Бью в Новый Свет.

— Черт побери этот Бристоль и его проклятую мрачную погоду, — ворчала она сквозь стиснутые зубы. Кейт всегда считала Бристоль самым унылым портовым городом, даже когда погода была хорошей, что случалось нечасто.

— Желаете видеть мистера Нортона, мэм? — спросил, заметно оживившись, старший клерк конторы «Нортон и Мэйсон». Кейт редко встречала подобную предупредительность в офисах фирм.

— Пожалуйста, сообщите ему, что мисс Пенхоллоу здесь, — сказала она, развязывая шарф, который поддерживал ее новую шляпку из серебристого бобрового меха.

Мужчина чопорно поклонился в пояс, плотно прижав руки к бокам.

— Слушаюсь, миледи. Он немедленно будет извещен о вашем прибытии.

Горящие угли маняще потрескивали в камине в длинной, заставленной столами комнате. Она вытянула к камину свою стройную ногу, обутую в изящный сапожок из серой кожи, отделанный белкой. Такая обувь надежно защищала ее от грязи и талого снега на улицах.

Ей льстило то, что клерки с бледными лицами восхищенно посматривали на нее, однако ее раздражало монотонное поскрипывание их перьев. Кейт начала бесцельно разглядывать комнату.

Интересно, как она выглядела? Наверное, ужасно похожа на Аэндорскую волшебницу. Она осторожно взглянула в маленькое зеркальце, с которого начало облезать серебро. Оттуда на нее смотрело, несомненно, привлекательное личико, но из-под бобровой шляпки выбился локон. Кейт с раздражением заметила на нем следы пудры. Она смочила пальцы и заправила локон под шляпку.

Привлеченная глухим шумом, возникшим от вибрации пола, она подошла к окну и задержалась у него. В проезд, расположенный прямо под офисом, въезжала вереница повозок. Груз пропустили во двор и для удобства погрузки расположили его вдоль бортов кораблей, стоящих с каждой стороны Т-образной пристани, принадлежащей компании «Нортон и Мэйсон». Посмотрев дальше, Кейт увидела дюжины подобных складов товаров, большей частью некрашеных и грязных. За ними высилась гора брошенных как попало бревен и такелажа. В дымном тусклом небе кружили несколько перепуганных чаек.

Сожалея о том, что ей не удалось выспаться во время путешествия в Бристоль, Кейт глубоко вздохнула и, ощущая множество запахов, решила, по возможности, определить, чем пахло. Сморщив носик, она перечисляла: рыба, деготь, табак, скипидар, краска и странный чувственный запах соленых кож. Наиболее возбуждающим из всех был запах смеси специй: гвоздики, корицы, имбиря и перца.

Не в силах спокойно стоять, она отошла от окна, выходящего на улицу, и приблизилась к противоположной стороне офиса, откуда открывался унылый вид черепицы, дранки и мрачно дымящих труб. Десятки, сотни труб изрыгали клубы ядовитого черного дыма, который поднимался на несколько ярдов и дождем осаждал сажу на крыши домов.

Внизу по скользкой булыжной мостовой грохотала подвода. Крупные лошади, тянувшие ее, наклонились вперед в своих хомутах, с трудом переставляя косматые, до смерти уставшие ноги. Кучер в помятой треуголке, низко надвинутой на лицо, сидел сгорбившись. В подводе был огромный моток троса, деревянный молот и пара бочек. В хвосте устроились двое маленьких оборванных мальчишек, похожих на грязных воробьев. На другой стороне улицы старые дома склонились друг к другу, как усталая упряжка пашущих лошадей. Проезжавшая подвода толкнула женщину с рыночной корзиной, прижав к стене, измазанной летящей из-под колес грязью. Та пронзительно выругалась, но кучер даже не поднял головы.

— Наверное, на всем свете нет безобразнее города, — решила Кейт, отворачиваясь от грязных оконных стекол.

Она подошла к другим окнам, выходящим на корабли и гавань. То, что она увидела, заинтересовало ее. Один из кораблей компании «Нортон и Мэйсон» отчалил. На пристани она узнала полную коротконогую фигуру мистера Нортона. На этот раз отплытие корабля почему-то не сопровождалось обычной в таких случаях суматохой и бурным весельем. На пристани стояла плотно сгрудившаяся кучка людей, которые молча наблюдали, как высокие борта корабля начинают медленно удаляться.

— Послушайте, любезный, — сказала Кейт. — Куда направляется этот корабль, в Индию? В Италию?

Мистер Мотли, главный клерк, чуть не опрокинул чернильницу в своем рвении услужить.

— Нет, миледи. «Вестерн фляер» направляется в Нью-Йорк.

— В Нью-Йорк? — Кейт ослепительно улыбнулась измученному старику.

— Да, миледи. Нью-Йорк — один из главных портов Нового Света.

Несчастный человек, был ли он когда-нибудь более раскованным? Он выглядел таким худым, а его глаза покраснели, но явно не от излишеств красного вина.

Северная Америка? Неожиданно Новый Свет показался Кейт чужим и страшным местом. За все эти годы она не могла припомнить, кого из американцев она встречала, кроме Бью. Нет, она, конечно, видела их, но только джентльмен из Нового Орлеана произвел на нее неизгладимое впечатление. И он вошел в ее жизнь буквально из моря. Почему он произвел такое впечатление? Может быть, потому, что в ранние часы, когда в гостинице около игорного стола уже оплыли свечи и воздух стал спертым, он был полон жизненных сил и от него веяло свежестью, что наводило на мысль о солнечных лесах и о продуваемых ветром полях. Сейчас, стоя у окна и безучастно глядя на серую воду гавани, она особенно живо вспомнила, как он сидел на лошади, когда скакал по болотам. Она чувствовала, что всегда будет помнить ту особую грацию, с которой он появлялся у входа в бар, несмотря на похмелье. Они прекрасно подходили друг другу. Несчастный Бью! Как плохо он использовал свои шансы устроить приличную жизнь для себя! Теперь все будет по-другому!

«Хорошо, что мы встретились такими, как есть, — подумала она. — Если бы он был более молодым мужчиной, я бы никогда не поладила с ним. Слишком много у нас общего». Она не переставала удивляться.

— Табак, который я чувствую, из Вирджинии? — неожиданно спросила Кейт.

— Да, миледи, почти весь табак нашей фирмы произрастает в Вирджинии, — сказал мистер Мотли.

Она повернулась так, чтобы лучше видеть большие деревянные бочки, едва различимые через дверь склада. Бью однажды сказал, что его кузен выращивает табак в Вирджинии. Кейт с улыбкой подумала, что какая-то часть этих коричневых листьев, хранившихся внизу, могла быть выращена на земле кузена Бью!

Мистер Мотли суетился, потирая замерзшие руки и делая вид, что занят, когда в комнату вошел мистер Нортон. При виде Кейт, стоящей у окна, такой высокой и подтянутой, полная фигура мистера Нортона склонилась так низко, что стал виден пучок седых волос, прилипших к его гладкой лысине.

— Рад, мисс Пенхоллоу, вашему неожиданному визиту. — Внезапно он оглядел контору. — Почему мисс Пенхоллоу вынуждена ждать здесь? Ее следовало провести в мой кабинет. Мотли, подойдите сюда!

Пожилой клерк соскользнул со своего стула и поспешил вперед, заткнув за ухо гусиное перо, отчего чернильное пятно на его розовой коже ниже пожелтевшего парика стало еще заметней.

— О чем вы думали, когда заставили мисс Пенхоллоу ждать здесь?

Моргая глазами, мистер Мотли неуверенно отступил на полшага назад.

— Но… но мистер Нортон, я не знал, что в вашем кабинете топится камин.

— В моем кабинете всегда топится камин! У вас что, нет мозгов? Конечно, там горит огонь. — Нортон прекрасно знал, что камин был совсем крошечным и давал мало тепла.

Пожилой клерк выглядел таким униженным и жалким от страха, что Кейт почувствовала отвращение.

— Вы меня поражаете, Мотли, боюсь, что у вас недостаточно сообразительности, чтобы быть главным клерком! — прорычал Нортон, сморкаясь. — В пятницу вы опять станете обычным клерком… самым обычным!

Вялое лицо Мотли передернулось. С мольбой он вытянул руку с распухшими жилами.

— О нет! Пожалуйста, сэр, прошу вас! Я не переживу позора. Всю свою жизнь я трудился, чтобы добиться этой должности. Я сделаю все, чтобы вы были довольны, сэр.

Кейт заметила алчные взгляды других клерков. Они смотрели с жестокой надеждой.

— Пожалуйста, ради меня, позвольте Мотли остаться главным клерком, — попросила она. — Я сама предпочла находиться здесь.

— В самом деле?

Она подарила ему самую очаровательную улыбку.

— Да, правда. Знаете, мистер Нортон, я ненавижу сидеть в одиночестве. От этого у меня портится настроение. К тому же отсюда я могла видеть корабли.

Она заметила выражение пылкой благодарности на лице пожилого клерка, когда мистер Нортон, снова громко высморкавшись, проворчал:

— Поскольку мисс Пенхоллоу ходатайствует, однако… думайте впредь, слышите? И вот что, Мотли, вы… и все остальные, прекратите глупо таращить глаза. Думаете, я плачу вам по десять и по шесть фунтов за то, что вы сидите, широко разинув рот, как деревенщина на ярмарке? Займитесь своей работой, или в пятницу вы окажетесь на улице!

Для Кейт было крайне удивительно, что такой маленький и невзрачный человек, как мистер Нортон, мог внушать ужас подчиненным. Всего за десять и шесть фунтов. Боже милостивый! Она подумала, как эти несчастные создания должны жить на такую сумму! Нет, они не жили, они просто существовали, как старые башмаки, которые еще не выбросили.

Раскрасневшись, она последовала за торговцем в маленький кабинет, заваленный множеством пыльных моделей судов, проектами новых кораблей и образцами товаров. В комнате пахло мышами. И она сразу обнаружила две норки. Одна была в дальнем углу, где стояла швабра, а другая — за ножкой стола Нортона. В застекленных рамках на стенах висели сигнальные флажки. Ее внимание привлек эскиз, лежащий на столе, и она взяла его в руки.

— Какой прекрасный корабль!

— Это бриг, мэм. У него три мачты.

— Ну, несмотря на эти отличия, сэр, он красив. Просто прелесть! Сколько поэзии в его очертаниях. «Янки клипер»? Какое необычное название. Он ваш?

Нортон улыбнулся, покачав головой.

— Нет, он строится в Нью-Йорке. Мой компаньон видел его, обрисовал его контуры и подкупил одного из судостроителей, чтобы тот скопировал размеры. — Нортон поджал губы. — Он красив, но, боюсь, вряд ли будет экономичным. Однако, если «Янки клипер» проявит свою быстроходность, мы, пожалуй, построим еще один такой же корабль. Может быть, два.

— Но хорошо ли так поступать?

Мистер Нортон снисходительно улыбнулся.

— Конечно. Мэйсон пишет, что он строится конкурентом. Тот тоже копировал наши корабли. Прошу садиться.

Нортон помог ей сесть в кресло, пахнущее плесенью и пылью. Оно было слегка обращено к огню. Сняв пальто и повесив свою бобровую шапку на крюк, торговец подкинул в камин еще немного угля.

— Так лучше, а? — обратился он к Кейт и, повернувшись спиной к камину, стал греть свои ладони позади пухлых ягодиц.

— Здесь холодно. Ей-богу, я вижу свое дыхание.

— Я считаю, тепло притупляет мозги, мисс Пенхоллоу. Эти неожиданные холода и дожди я нахожу восхитительными, — заметил он, глядя на прелестную молодую женщину, откровенно раскинувшуюся в кресле. У нее дьявольски красивые ноги, длинные и стройные, с тонкими лодыжками. Неожиданно он ощутил свои годы. — Что привело вас в этот город? Снова карты или гонки? — Он нахмурился, лукаво поглядывая на нее. — Или это ваш корабельный бизнес?

— Ужасная неудача во всем. Увы! Ни одна лошадь не бежит так быстро, как утекают деньги, которые я ставлю на нее. Все лучшие карты я сдала своим друзьям, — сказала она, глядя не на него, а на угли. — А недавно я лишилась корабельного бизнеса.

— Весьма сожалею.

— Благодарю вас, мистер Нортон. Дело в том, что я временно нуждаюсь в деньгах. И в поездке в Новый Свет.

Мистер Нортон не спеша извлек из кармана пиджака коробочку из черепашьего панциря и взял щепотку нюхательного табака.

— Позвольте напомнить вам, мэм, что идет война и фирма «Нортон и Мэйсон» уже потеряла несколько кораблей. — Он поднял глаза к потолку. — Нет ничего хуже, но наши цены крайне высоки.

— Да, я это хорошо знаю. — Кейт криво улыбнулась, и одна из ее ног, та, которой любовался мистер Нортон, начала беспокойно покачиваться. — Я… ну, в общем, я должна взять взаймы вопреки своему принципу.

Нортон слегка пожал плечами, изучая крышку коробочки с нюхательным табаком.

— Это будет очень трудно, мэм. Однако почему бы вам вместо займа не продать кое-что из своего имущества в Корнуолле. Скажем, гостиницу?

Кейт засмеялась и развела руками.

— Это, мой дорогой мистер Нортон, невозможно. Она уже не принадлежит мне.

— Ну, тогда другие капиталовложения, которые отец оставил вам?

Кейт приложила ладонь к губам и сдула невидимый предмет.

Брови Нортона сошлись.

— Тогда земля на пустоши? Она-то не исчезла?

— О нет! Правда, отец ограничил право наследования ее. Но я взяла эту землю в аренду на двадцать лет.

— И сколько вы платили за нее в год?

— Пятьсот гиней, но…

Неодобрение мистера Нортона смешалось с удовлетворением.

— Вы выгадали! Она стоит по крайней мере тысячу. Однако вы ухитрились арендовать за пятьсот.

Лицо Кейт исказила гримаса.

— Аренда была уплачена на двадцать лет вперед. Вот почему я была готова продать гостиницу так дешево этой леди из Лондона… о, как ее имя? Кажется, Лидия…

Мистер Нортон был искренне встревожен.

— Мое дорогое дитя, не говорите мне, что вы потеряли все остальные ценности тоже!

От кивка Кейт чуть затрепетали концы шарфа из тонкой ткани.

— До последнего фартинга. Я натворила столько чудовищных ошибок в эти последние месяцы. Забери меня чума!

— Но столовое серебро? Гобелены?

— Ими завладели бессердечные ростовщики, мистер Нортон. Мне дьявольски не везет в этом году.

— О Господи! Не могу поверить. — Маленький торговец застонал и обхватил свою голову, которая внезапно стала влажной. Он чихнул от своего нюхательного табака, не получив должного удовольствия. Он был потрясен потерей таких больших денег. Большинство торговцев за год получали доход, который эта женщина потеряла за несколько месяцев!

— Может быть, есть какие-нибудь драгоценные камни? Вероятно…

Кейт откинула упрямый локон со своего уха. Нортон заметил, что ее тонкие пальцы были без колец.

— Клянусь, мистер Нортон, до вас слишком медленно доходит. Все, что у меня осталось, так это вот платье на мне и сундук со старомодной одеждой, которую ростовщики вряд ли могут высоко оценить.

— А ваши друзья? У вас их было так много. — Полное лицо Нортона сморщилось в беспокойном изумлении, отчего Кейт чуть не рассмеялась. — Я знал вашего отца, Кейт. Он был благородным и полезным человеком. Несомненно…

— «Чайное и торговое благородство», — заметила Кейт. Она наклонилась вперед, протянув тонкие руки к горящему огню. — Да, мистер Нортон, в надежде на признание у вас не было проблемы в поисках отпрысков, чьи семейства сражались за Великую хартию вольностей… — Она эксцентрично приподняла бровь. — Чьи предки были одеты в дерюгу и осыпаны пеплом, и чем меньше было дерюги, тем лучше.

Кейт Пенхоллоу поднялась с грациозной неторопливостью и подошла к окну. Начался дождь, а она торчит здесь и пока ничего не добилась.

— Теперь вы понимаете, мистер Нортон, почему я вынуждена уехать в Новый Свет?

— Вполне, — последовал неторопливый ответ.

Нортон подошел к своему столу и взял газету. Он сел и начал листать ее, пока не нашел статью. Ему не нравилось то, что он должен был сказать. Было что-то такое в безумно непрактичной дочери старого Пенхоллоу, что очаровывало его и в то же время приводило в ужас.

— Вы читали сегодня новости?

— Боюсь, что мало.

— Ну тогда прочитайте это.

— Нет. Вы уже читали, перескажите мне основное.

— Хорошо, — согласился маленький торговец мрачно, положив обратно сложенный лист. — Если кратко, то война с Францией продолжается, мисс Пенхоллоу. И французы ужесточили свое эмбарго на перевозку английских товаров. Не думаю, что мы сможем послать много кораблей в колонии. Мы и так уже много потеряли.

— Почему вы продолжаете называть колониями земли в Северной Америке, мистер Нортон? Я думала, они уже добились независимости.

Мистер Нортон смущенно заерзал.

— Старая привычка, мисс Пенхоллоу. Важно то, что на наши корабли наложено эмбарго. Колонии симпатизируют французам.

— Эмбарго? — пробормотала Кейт. — Какое чарующее слово! Бью и Сину оно понравилось бы. Что оно означает?

— Оно означает, мисс Пенхоллоу, что колониям… то есть американцам, недоступны наши товары.

— Но почему? Что сделала им фирма?

— Я не имею в виду товары только нашей фирмы, мэм. Эмбарго распространяется на все британские перевозки.

— Странно, что война мешает торговле. Это, несомненно, очень интересно, но что же мне делать?

— Боюсь, мисс Пенхоллоу, список ваших неприятностей пополнится.

— Что вы имеете в виду? — Кейт недоверчиво повернулась к нему, поскольку знала, что все зависит от ее поведения. Она тяжело откинулась на спинку кресла. — Вы хотите сказать, что не можете обеспечить мне поездку в Новый Свет?

Его неотесанное, круглое лицо выражало сочувствие. Нортон встал из-за стола и вышел вперед.

— Это не означает, что я не хочу перевезти вас, мисс Пенхоллоу. Это значит, что я не могу. Вы и другие, кому крайне необходимо уехать, вряд ли смогут сделать это, пока продолжается война. И вам следует смириться с этим.

Его слова били по ушам Кейт, словно деревянная дубинка по чурбану. Горло ее сжалось. С широко раскрытыми глазами она пыталась сосредоточиться на толстом маленьком человеке, который что-то говорил ей.

— Запомните мои слова, мэм, в течение этого года большинство торговых домов будут вынуждены бороться за свое существование, и многие фирмы навсегда закроют свои двери. Видите эти пристани, задыхающиеся от бездействующих кораблей? Вероятно, это вам будет неинтересно, но в 69-м и 70-м годах ваш отец и я узнали, что может сделать эмбарго. На этот раз я намерен подготовиться лучше.

— Значит, вы не обеспечите мне поездку в Америку?

— Я хочу помочь вам, мисс Пенхоллоу. Ваш отец был настоящим другом в прежние дни, когда наша фирма только начинала дело, покупая акции, и когда мы нуждались в новом корабле. — Мистер Нортон тяжело переместился. Он не любил говорить о периоде основания своей компании. — Это было, конечно, рискованное капиталовложение, однако все обошлось, — заключил он, запинаясь.

— Тогда и я сделаю не меньше, чем мой отец, — сказала Кейт оживленно. — Так как вы не пошлете корабли в Америку, пока продолжается война, Господи убереги нас, и многие будут стоять без дела, может быть, я смогу договориться о покупке одного из них?

— Корабля, вы говорите? А где вы найдете деньги для этого, вы, кто нуждался минуту назад?

— У меня все еще есть гостиница, — сказала Кейт с притворной скромностью. — Может быть, я смогу набрать еще десять тысяч фунтов в дополнение к тому, что мне уже уплатили. Конечно, этих денег еще недостаточно, но я думаю, может быть…

Нортон хитро взглянул на нее.

— А, так, значит, у вас все-таки есть деньги? — Он сел назад за стол. — Ну что же, давайте, скажем… пятьдесят тысяч фунтов.

— Двенадцать тысяч… я даже не уверена, смогу ли достать еще две тысячи, — сказала Кейт обеспокоенно.

— Хорошо, тогда двенадцать, — сказал мистер Нортон явно облегченно.

— И пусть это будет «Янки клипер». Мне нравится его вид.

— У вас взгляд отца на корабли. Хорошо, пусть будет «Янки клипер».

Двенадцать тысяч фунтов, подумал мистер Нортон, когда Кейт ушла, какая удача — избавиться еще от одного корабля. Когда он зажег свою трубку, его лоб беспокойно сморщился. Получил ли он выгоду? С Пенхоллоу никогда нельзя быть уверенным в этом.

Выйдя на улицу под дождь, Кейт улыбнулась. Она приехала в Бристоль, готовая заплатить любую цену даже за койку на борту корабля. Теперь же она приобрела целый корабль, и всего лишь за двенадцать тысяч фунтов! Конечно, надо будет заплатить за команду и некоторый ремонт, ремонт всегда требуется, но как легко она заманила старика в его собственную ловушку. Неужели же она могла позволить взять верх над Пенхоллоу!

Глава 22

Когда сделка с амстердамскими торговцами драгоценностями, господами Брандом и Роусфельдом, была завершена, Кейт, Бью и Син стали богатыми сверх самых смелых ожиданий, а Син оказался еще богаче благодаря значительному приданому, которое принесла ему Лидия.

После того как суды утвердили помилование, Бью и Син, получив горький урок, в благодарность вложили часть вновь обретенного состояния в добрые дела. Вместе с Кейт они восстановили и расширили дома призрения в гораздо большей степени, чем сэр Роджер Мухьюн мог представить себе, и так обустроили их, что они стали раем для всех старых моряков побережья. Затем они под руководством его преподобия Кастоллака и братства Троицы построили на мысе маяк, чтобы подавать сигнал кораблям в проливе и чтобы в будущем грабители не могли заманить их на мель. И наконец, они украсили церковь, выбросив громоздкие дубовые сиденья и установив вместо них изящные стулья, обитые кожей. Большую часть старых оконных стекол пришлось заменить новыми, плотно защищающими от ветра. Во всей округе не было церкви, которая могла бы соперничать с их церковью и в которой были бы установлены новая высокая кафедра, аналой и алтарь. Огромный склеп с его содержимым был приведен в порядок и опечатан, после чего легенды о Мухьюнах перестали распространяться.

Деревня тоже преобразилась вместе с новыми домами призрения и церковью. Старые дома были восстановлены, обновлены и сданы внаем, карнфортская гостиница тоже была отремонтирована Сином и Лидией и снова открыта для людей, так что путники, приезжая из далекого Кэмелфорда, останавливались там. Все потерпевшие крушение или изнуренные путешествием моряки находили приют и радушие за ее дверями.

Как ни странно, но не Кейт, а Син и Лидия купили большое поместье и вернули ему былое величие. Лужайки были подстрижены. Обновлены террасы с парапетами, где Син и Лидия могли сидеть и наблюдать, как в летние вечера тонкая синяя дымка повисала над деревней. Они редко покидали деревню. Им нравилось встречать рассвет над длинной золотой грядой утесов и ночь, спускающуюся на покрытые росой луга, наблюдать, как весной покрывается зеленью бук и как зреет инжир на южном склоне. А на заднем плане раскинулось, словно занавес, вечное море, всегда такое постоянное и в то же время такое переменчивое. Больше всего Син любил море, когда оно бушевало во время осеннего шторма. До них доносился грохот волн и скрежет гальки, как будто огромный орган играл всю ночь. Тогда он, ворочаясь в кровати, от всего сердца благодарил Бога, может быть, больше, чем любой другой человек, что ему не приходится в это время бороться за свою жизнь на побережье Мунтайда.

За три тысячи миль от Корнуолла Кейт Пенхоллоу скрипела пером по книге счетов, лежащей перед ней. Ее счета за бригантину «Золотая Леди II» показывали, что пристанские сборы, лоцманские услуги, питание во время путешествия в Бостон и портовые расходы поднялись от 47, 86 долларов до 50, 22. При таком тарифе компания «Пенхоллоу и де Ауберг» вынуждена поднять свои цены или компенсировать издержки за счет своих доходов. Одного этого было достаточно, чтобы заплакать.

Но Кейт, прервавшись, зевнула и взяла перочинный нож с роговой ручкой, чтобы подточить гусиное перо. Пыль, поднявшаяся около кишащего крысами склада товаров, забила ей глаза, отчего они отяжелели. Печальное монотонное песнопение грузчиков, поднимающих на борт бригантины груз, начинало действовать ей на нервы. С шести часов она водила пером по этой кажущейся бесконечной книге, где регистрировались счета, накладные, декларации судовых грузов и списки погрузки. Ее пальцы уже не гнулись и настолько одеревенели, что, казалось, принадлежали кому-то другому.

Время от времени Кейт поворачивалась, чтобы взглянуть в окно на пристань. Там был такой беспорядок, что она едва могла различить «Золотую Леди II», подставившую свои посеревшие рангоуты холодному голубому небу. Вспотев на холодном зимнем солнце, Бью работал больше, чем любой из пыхтящих грузчиков. Впрочем, он нещадно погонял их, потому что знал: из-за этого холодного западного ветра отлив начнется рано, и ему не хотелось упустить момент. Кейт немного отдыхала, наблюдая за серыми чайками, описывающими круги и кричащими над мачтами бригантины. Иногда они внезапно устремлялись вниз, надеясь поживиться у разбитого контейнера или бочки.

Прыщавый подросток, которого Бью удостоил звания клерка погрузки, повернул к ней свое глупое веснушчатое лицо.

— Один или два бочонка патоки для Уелдона и Кº, мэм?

— Три. Во имя всего святого, три! И запомни, не позволяй этим ублюдкам протыкать крюком мешки с мукой. Они еле шевелятся, как монахи ордена Монка и Пибоди.

Резко зазвенел колокольчик, и с улицы вошел смуглый человек с огромной бородавкой на подбородке. Одна из его закоптелых щек вздулась от жевательного табака, как будто он был болен свинкой.

— Привет. Хирд говорит, что вы ищете палубных рабочих.

— Да, это так, — живо откликнулась Кейт. — А вам не мешало бы снять шляпу в моем присутствии.

Вошедший какое-то мгновение пристально смотрел на нее, но подчинился. Он казался очень довольным.

— Значит, так, я привел пару негров, они снаружи… подходящие матросы. Полагаю, мэм, вы можете нанять их за полтора доллара в день… каждому… и питание.

Доллар и пятьдесят центов! Кейт выпрямилась, сердце ее замерло. Компания «Пенхоллоу и де Ауберг» нуждалась в дополнительных рабочих, но сейчас у нее было мало денег. Строительство второй и третьей бригантины обошлось гораздо дороже, чем они ожидали. Кроме того, слишком много было вложено в старую бригантину, которая стояла у причала. Однако нельзя было допустить, чтобы человек оставался в рабстве, когда существовала достойная работа, которую он мог бы получить. Кейт задумалась. Она надеялась заполучить пару рабочих для следующего рейса за семьдесят пять центов в день на каждого. Это было на пять центов ниже самой низкой текущей заработной платы. По расчетам, от Нью-Йорка до Бостона в зимнее время было пять дней пути. Но «Золотая Леди II» была так стара и тихоходна, что Кейт не могла рассчитывать добраться до Бостона и за семь дней. Дважды семь — четырнадцать, затем неделя там, в порту. Ее цепкие пальцы порхали над счетами. Шестьдесят три доллара! У нее и Бью не останется и десяти центов, чтобы совершить рейс и вернуться, не тронув основного капитала. Было ясно, что она не могла платить и семидесяти пяти центов.

Откинув пыльные волосы с глаз, Кейт сказала:

— Полтора доллара! Мистер, я никогда не слышала такой чепухи, тем более от работорговца!

Пришедший сопел, жуя свою жвачку, и вращал тусклыми глазами.

— Ну хорошо, мэм, я отдаю этих негров за доллар в день и питание.

Кейт мило улыбнулась ему.

— Я возьму их за шестьдесят центов.

Небритая челюсть рабовладельца отвисла.

— Как это?

— Вы слышали меня. Это хорошая цена, — твердо заявила Кейт. — Вы же знаете, как мало кораблей ходит в это время года!

— Куда направляется корабль?

— В Бостон. Он вернется назад в течение месяца. Вы могли бы вытащить этих ваших рабочих из загона и заработать деньги, вместо того чтобы тратиться на их питание.

Поковырявшись грязным пальцем в носу, работорговец подумал.

— Восемьдесят пять центов в день, — проворчал он. — И вы можете забирать их, или прекратим сделку.

— Шестьдесят, — повторила Кейт, соскальзывая со своего стула.

Она отряхнула руки, иссушенные ветрами и работой, и, явно игнорируя работорговца, продолжала проверять счета. Легко ли быть скрягой? Она разозлилась. Не далее как двадцать минут назад две женщины из церковной общины прогуливались здесь в шляпках из серебристого бобрового меха, подвязанных шелковыми лентами под подбородками. Они выглядели модно и знали, что она завидует, потому что у нее наверняка не было такой шляпки. Ей хотелось убить их обеих за тот самодовольный вид и сострадание, с которым они прошли мимо, когда она сидела, склонившись над книгой счетов, в измятой верхней юбке, из-под которой виднелась полоска ее старой нижней юбки. Они не вошли к ней, а прошли мимо, хихикая и прижимая друг к другу свои глупые головы. «Ну погодите, — подумала Кейт, — скоро я смогу купить и продать вас… вместе с вашими папашами!»

Краешком глаза она заметила Бью, который прервал работу и направился на склад поговорить с мистером Альстоном. Она знала его как человека, следящего за приливом и отливом на таможне. «Странно, к чему бы это? — подумала она. — Впрочем, узнаю об этом вечером за ужином».

Кейт вздрогнула, когда посетитель неожиданно сказал:

— Ладно, убедили. — Обозревая то, что извлек из своего носа, работорговец резко кивнул. — Забирайте их за шестьдесят пять.

Если он рассчитывал на благодарность со стороны Кейт, то его ждало разочарование.

— Вы пользуетесь преимуществом своего пола, сэр, — посетовала Кейт. — Позвольте посмотреть на этих моряков.

Торговец высунул свою лохматую голову в дверь.

— Эй, вы, Осия, Бенджамин, идите сюда!

Неуклюжей походкой, вытерев лепешки грязи со своих босых ног, вошел низкорослый негр, с такими сутулыми плечами, что казался горбатым. Затем в конторе на мгновение стало темно, когда в дверях появился другой, громадный раб. Его кожа была скорее иссиня-серой, чем коричневой, а на щеках выделялись шрамы. Они еще не зарубцевались. Его передние зубы совсем сточились. Он двигался медленно, потому что на его лодыжках были железные кольца, соединенные приваренной к ним цепью. Оба чернокожих стянули свои красные шерстяные шапочки и стояли, уставившись в усыпанный песком дощатый пол.

— Вы можете сразу увести этого последнего, — резко приказала Кейт. — Мистер де Ауберг не желает иметь на борту смутьянов.

— Бенджамин не смутьян, мэм. Он хороший палубный рабочий.

— Вздор! Это синий негр. Вам не удастся одурачить меня. Плохой негр всегда останется таким. — Кейт указала на рубец, выглядывающий из-за ворота потрепанной рубашки большого чернокожего. — Это жульничество — предлагать мне ниггера с еще свежими отметками от кнута на спине! А этот другой! Да он ложку из котелка не поднимет!

Ее последнее замечание явно не соответствовало действительности, и Кейт знала это. Короткие ноги и руки этого моряка были очень мускулистыми.

Рыжевато-коричневые глаза раба-гиганта нерешительно поднялись и остановились на Кейт. Он смотрел на нее жалким, безнадежным взглядом. Кейт чувствовала, он понимал, что его не собираются нанимать, и ему еще раз придется отведать вкус сыромятной плети работорговца.

Но он ошибся. Через пять минут был подписан контракт, по которому Осия и Бенджамин принимались на работу в качестве обычных моряков за шестьдесят пять центов в день с питанием.

— Теперь ваше будущее здесь, — сказала Кейт твердо. — Будете работать один рейс. Если покажете себя способными моряками, я куплю вас. — Кейт тщательно осмотрела их. — Я могла бы заплатить по сотне долларов за каждого из вас. Вы будете плавать с компанией «Пенхоллоу и де Ауберг», пока не окупите деньги, затраченные на ваше содержание, и еще пару сотен долларов за покупку каждого из вас. После этого вы будете свободными людьми и можете продолжать работать здесь или найти работу где-нибудь еще. Поняли?

Оба чернокожих энергично закивали и начали оживленно говорить друг с другом на языке, которого Кейт никогда не слышала прежде.

— Если вы не подойдете нам, то отработаете затраченные на вас деньги, — продолжала Кейт, — и будете отпущены на поиски работы в другом месте. Короче, вам позволят уйти. Поняли?

Высокий чернокожий взглянул на низкорослого, как бы ожидая помощи, но Осия смотрел на него в таком же замешательстве. Кейт сразу поняла свою ошибку. Нелепо было пытаться объяснить рабу, что значит быть без работы. Кейт снова села на стул.

— Сейчас, Осия, пойдешь на пристань и начнешь работать, — бросила она сутулому. Скажи мистеру де Аубергу, что я наняла тебя.

— Благослови вас Иессум и Лоуд. В этом загоне очень скудный паек.

Руки высокого негра с синевой беспомощно шевельнулись. Он пытался сказать что-то, но не мог.

— Не суетись, Бен. — Кейт понимала чернокожих лучше, чем кто-либо. Она знала, что ниггеры с синим отливом были более гордыми, чем коричневые. Битье редко действовало на них. Она взяла ключ, который работорговец оставил на столе, и бросила его Бену. — Ты можешь отпереть этот замок. Полагаю, у тебя достаточно ума, чтобы не пытаться бежать.

— О, Иессум! Иессум! Бен работает лучше всех в племени.

Он наклонился. Его толстые пальцы дрожали так сильно, что он не мог повернуть ключ. Все еще стоя на коленях, он посмотрел вверх с безмерно жалким, но в то же время величественным выражением своих рыжевато-коричневых глаз.

— Дай мне этот замок! Ты, вероятно, испортил его! — Тон Кейт был резким. Она чувствовала, что готова вот-вот разразиться слезами. — Теперь убирайся отсюда, иди работать.

— Иессум!

Кандалы звякнули, и гигант попятился назад мимо груды медвежьих и енотовых шкур, которые Кейт купила у одного охотника, добывшего их в горах Пенсильвании.

Настроение ее изменилось, и, напевая про себя, она снова решительно уселась на высокий стул. За эти шкуры она почти ничего не заплатила. Кроме того, приобрела двух крепких рабочих всего за шестьдесят пять центов в день! На сэкономленные деньги вполне можно купить необходимую провизию! Она и Бью должны хорошо запастись на следующие пять недель утками и разнообразными морскими продуктами.

И им совсем не придется трогать основной капитал!

Кейт занималась счетами Монка и Пибоди, когда вошел Бью. Его щеки блестели от пота, который подчеркивал почти невидимые вновь появившиеся морщины. Пот ручейками стекал вниз, к основанию шеи, и расплывался на рубашке. Кейт улыбнулась, заметив маленькое пятнышко дегтя на его лбу.

— Боже мой! Ты когда-нибудь закончишь?

— Да, Бью, через минуточку. Надо подсчитать заказ Хэнкока. — Кейт колебалась. — Каботажный налог на табак составляет шиллинг за сто килограмм, не так ли?

— Сколько раз говорил тебе. Где декларация фирмы «Хаугтон и сыновья»? Где она? Давай ищи ее! Лоцман уже здесь.

Кейт молча начала листать декларации.

Бью указал на меха.

— Как этот хлам оказался здесь?

— Приходил охотник из Питсбурга. Ему нужны были деньги, и я взяла их очень дешево. Я думала, что могла бы отправить их этим рейсом.

— Не будь дурой. У них в Массачусетсе медведей больше, чем в Пенсильвании.

Он был взбешен.

— Может быть, милый, но не такие хорошие, как эти, — постаралась успокоить его Кейт с улыбкой. — Посмотри, как красиво они выглядят. Мех не лезет. Подергай и убедись. Я получила все пять медвежьих шкур менее чем за двадцать долларов, и вдобавок шесть енотовых. Это было слишком выгодно, чтобы упустить.

Она была права. Бью понимал это и потому злился еще больше. Работая за троих, он устал и к тому же загнал занозу под ноготь большого пальца.

— Где ты нашла этих последних двух рабочих?

Кейт начала рассказывать с сияющим, запыленным лицом. Но Бью натягивал свое пальто, не глядя в ее сторону.

— Больше никого не нанимай, — сказал он, ковыряя занозу своим перочинным ножом. — Один горбатый, а другой, видно, норовистый. Неужели ты не можешь найти пару приличных работников?

Кейт смотрела на него округлившимися глазами.

— Мы имеем то, что мы можем позволить себе. Почему, Бью, ты не спрашиваешь, сколько я заплатила за них?

— Ну и сколько же?

— Я приобрела их за шестьдесят пять центов в день… каждому.

— О, неужели? Должен сказать, что они не стоят большего!

Закрыв глаза, Кейт засмеялась радостным, заливистым смехом. А ведь когда-то она хотела стать хозяйкой поместья. Нет, ее мир был здесь! Через пару лет у нее будет три, может быть, пять кораблей, и они расширят торговлю до Западной Индии. Да, это был ее мир.

Content

Джулия Грин
Неукротимое сердце

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22