Руслан Мельников

Купец

ПРОЛОГ

В кабаке, расположенном посреди наемнических кварталов, было как всегда. То есть шумно, грязно, дымно, пьяно. Но пьяно в меру. И, несмотря на обилие оружия, вполне безопасно.

Ничего странного: патрули княжеских дружинников следили за кварталами наемников с особым тщанием, так что здесь, как и во всем Сибирске-на-Оби, царил порядок. За пьяный дебош, драку и тем более убийство, совершенное в стольном граде великого княжества Сибирского, запросто можно было лишиться головы, вылететь за городские стены или отправиться в вечную ссылку на прикотловые заставы. Наемники об этом знали. Буйных и дураков среди них не было.

Молодой купец сибирской Купеческой гильдии Виктор Тесов по прозвищу Золотой вошел в забитый вооруженными людьми кабак, даже не прикоснувшись к торчащему из-за пояса пистолю-самопалу и не дотронувшись до рукояти палаша. Здесь это было лишнее. Здесь ни к чему всякий раз хвататься за оружие. Здесь спокойно. Здесь — Сибирск.

Виктор огляделся.

Знакомая картина. Просторный зал. Присыпанный опилками пол. Маленькие, но частые окошки. Кондовые деревянные столы и тяжелые скамьи — вперемешку с легкой покоцанной и потрескавшейся пластиковой мебелью, оставшейся после Бойни. Гул голосов, острый запах человеческого пота и дразнящие ароматы с кухни…

В центре зала между бревенчатыми подпорками-колоннами тихонько бренчит на гитаре седой Сказитель. Аккомпанируя себе легким перебором струн, старик читает былину о жизни до Бойни. Былина, судя по всему, не новая: Сказителя слушают немногие, да и то вполуха.

За массивными дощатыми столами и «кафешными» столиками из пластика сидят наемники. Перекусывают, пропускают по кружечке, ведут неторопливые беседы. Любой из бойцов готов прямо здесь заключить сделку с заказчиком и немедленно приступить к работе, а потому все свое снаряжение посетители кабака держат при себе. Или на себе.

Шлемы, щиты, кольчуги, кожаные и металлические пластинчатые панцири, толстые курки с нашитым железом… У многих наемников доспехи усилены прочными пластиковыми вставками. На двоих Виктор заметил старинные кевларовые бронежилеты. У одного была такая же древняя каска-сфера с забралом из ударопрочного стекла и заштопанной тканевой обшивкой.

Ну и оружие, конечно. Висящее на поясе, прислоненное к столам, стульям, лавкам и стенам, сваленное грудами по углам, воткнутое в земляной пол и просто лежащее под ногами. Много оружия. Разное. Мечи, сабли, секиры, алебарды, копья, палицы, арбалеты, ручницы-самопалы…

А вон — словно выставленный напоказ пистолет в прохудившейся кобуре. Настоящий. «Макаров». Не чета пистолю с кремниевым замком, заткнутому за пояс Виктора. А там вон — охотничье ружье-двустволка с примотанным под дульным срезом граненым штыком. В кабаке было как минимум два Стрельца.

Но это все не то. Ага! Виктор увидел наконец что искал. Вернее, кого искал.

Он направился к дальнему угловому столику, за которым сидел в одиночестве невысокий крепыш с худощавым лицом, перечеркнутым шрамом по левой скуле. Наемник был в старинном броннике, дополненном кольчужными рукавами и подолом, металлическими наплечниками и горловой защитой. На штанах нашиты железные бляхи и пластиковые наколенники. На сапогах закреплены пластины поножей. Доспех был выкрашен в зеленый лесной камуфляж.

Из-под подлокотника пластикового кресла в земляной пол упирались камуфлированные ножны длинного прямого меча, пригодного как для пешего, так и для верхового боя. На грубо сбитом деревянном столе лежали автомат Калашникова и клепаный шлем в зеленых пятнах, с наносником и кольчужной бармицей, прикрывающей затылок.

Наемник что-то сосредоточенно жевал. Он, как и те двое, с пистолетом и ружьем-двустволкой, тоже был Стрельцом.

Виктор подумал о том, что трех Стрельцов сразу в одном кабаке теперь увидишь нечасто. Простых-то стрелков много. Арбалетчики, лучники, бомбардные канониры, самопальщики, обслуга тяжелых стрелометов… А вот Стрельцы встречаются все реже. Мало кто в наше время обладает старыми, до Бойни еще изготовленными, не испорченными, не поржавевшими, не изношенными и не убитыми от частого использования стволами. Мало кто обучен с ними обращаться, чинить их, правильно пристреливать и метко, не тратя понапрасну боеприпасов, убивать с их помощью. Мало кто использует сохранившиеся патроны не как ценный товар или ходовую обменную валюту, а по прямому назначению.

* * *

— Приятного аппетита, А-Ка, — пожелал Виктор обладателю автомата и меча. — Не помешаю?

— Золотой? — удивленно поднял бровь наемник-Стрелец. Затем улыбнулся, отчего шрам на его левой щеке чуть изогнулся. — Рад тебя видеть, дружище. Присаживайся.

Автоматчик-мечник кивнул на пустующий стул напротив. Крепкая жилистая рука сдвинула в сторону шлем и калаш, давший наемнику короткое и звучное прозвище.

— Не голоден, купец?

— Нет, А-Ка, спасибо, — качнул головой Виктор. — Я по делу. Поговорить надо.

— И, кажется, я догадываюсь о чем, — хмыкнул наемник. — Снова хочешь везти обоз?

— Хочу, — кивнул Виктор, глядя в глаза собеседнику. — Нужны люди. И хороший Стрелец, готовый возглавить охрану.

Виктор перевел взгляд на автомат собеседника.

— Лучше всего, если это будешь ты.

А-Ка ненадолго задумался.

— Я подозревал, что в Сибирске ты долго не усидишь, Золотой, — наконец произнес он, — но не думал, что придешь ко мне так скоро.

Виктор молча ждал.

— В прошлый раз мы едва уцелели. Потеряли много людей и почти весь твой товар.

— Я помню, — вздохнул Виктор. — Все помню. И сразу предупреждаю: в этой экспедиции будет не легче. Скорее, наоборот. Поэтому плата — две цены от обычного. Каждому участнику похода.

Наемник внимательно посмотрел на Виктора.

— Больше обещать не могу, А-Ка. Но это — гарантированный минимум. А мое слово крепкое — ты знаешь. Если торговля будет удачной и обоз вернется благополучно, каждый получит сверху столько же. Ну и Стрельцу — возмещение потраченных боеприпасов, разумеется. Как всегда.

— Две цены от обычного, говоришь? — прищурился А-Ка. — Звучит м-м-м… пугающе. Куда идти намылился?

— В Нижний Приуральск.

А-Ка тихонько присвистнул:

— Вот как! Рисковый ты парень. А впрочем… От тебя ведь иного ждать и не приходится. И это мне в тебе нравится, купец.

— Так ты согласен, А-Ка?

Стрелец усмехнулся.

— А когда я отказывался?

— Значит, по рукам?

— По рукам, Золотой.

Они скрепили предварительный договор рукопожатием. Впрочем, уже можно сказать не предварительный, а состоявшийся. А-Ка, как и Виктор, умел держать слово.

Виктор улыбнулся. В глубине души он опасался, что после предыдущего неудачного похода Стрелец не согласится участвовать в новой экспедиции. Это было бы плохо. А-Ка был не просто надежным, неоднократно проверенным Стрельцом. Что важнее — он уже успел стать близким другом, на которого Виктор мог положиться в любой ситуации. Никакому другому наемнику купец не доверял так, как доверял этому автоматчику.

* * *

Хлопнула дверь. Звеня железом и постукивая доспешным пластиком, в кабак вошли патрульные дружинники. Четверо хорошо экипированных латников. Двое с мечами, один с арбалетом, один с карабином. Тоже Стрелец. Только княжеский. На каждом поверх доспехов — накидка с гербом Сибирска: зеленый соболяк на белом фоне.

Дружинники осмотрелись. Молча, так и не проронив ни слова, вышли.

— Ишь, бдят… — усмехнулся А-Ка.

— И правильно делают, — ответил Виктор.

— Да, наверное, — согласился Стрелец. И вновь посмотрел на купца. — Золотой, это, конечно, не мое дело, но все-таки хочу задать один вопрос.

— Спрашивай.

— На какие шиши экспедицию снаряжаешь? Ты же в прошлый раз почти всего добра лишился. Товар с единственной оставшейся повозки сбрасывал, чтобы раненых везти. Неужели снова наторговал на поход?

Виктор поморщился. Вопрос был больной и неприятный. В принципе, на него можно было не отвечать, но Стрельцу лучше ответить.

— Наторгуешь здесь, как же, — вздохнул он. — Без дальних походов хорошей торговли в Сибирске не будет.

— Тогда как?

— В долги влез. Заложил, что было. Взял под процент чужой товар.

— Э-э-э, да ты еще более безбашенный, чем я думал, — неодобрительно покачал головой А-Ка. — А если опять обоз потеряем? Прогоришь ведь совсем. Из гильдии выгонят. В долговую яму попадешь или вообще за стену вышвырнут без права на возвращение и торговлю.

В окошко над столиком А-Ка хорошо видна была городская стена: наемнические кварталы располагались как раз возле нее. Высокая такая стеночка, надежная, неприступная, охраняемая бдительной стражей, она опоясывала весь Сибирск. По эту сторону стены можно было жить спокойно. С той стороны так уже не получится.

— Мои проблемы, — поджал губы Виктор.

— Ну-ну, — задумчиво покивал А-Ка. — Никогда не тянуло в купцы. И чем больше с тобой общаюсь, тем лучше понимаю почему. Ты уверен, что тебе это нужно, а, Золотой? Твердо решил идти в Приуральск?

— Да, — отрезал Виктор. — И давай больше не будем об этом.

— Как знаешь, — пожал плечами Стрелец. — А с другими купцами объединиться не пробовал?

Виктор покачал головой:

— Другие не хотят идти. Боятся. Возле Приуральска уже три обоза пропало. Что-то там в последнее время плохое творится. Видать, твари из-за Хребта опят лезут.

— О пропавших обозах я слышал, — вновь кивнул А-Ка. — Ну а если к княжескому каравану пристать?

— Не берут. Говорят, обуза не нужна — свой бы груз до Приуральска довезти. И дорого получится за охрану дружинникам платить. Я сейчас столько не потяну. Да и вообще, — Виктор махнул рукой. — Князь тоже медлит с отправкой обоза. Выжидает. Так что по-любому самим идти придется.

— Тогда давай о деле, — посерьезнел А-Ка. — Сколько повозок берешь?

— Уже взял. Три. Две обычные, одна — автоповозка.

— Автоповозка — дорого, — заметил наемник.

— Дорого, — согласился Виктор. — Но без нее никак. Была бы у нас в прошлый раз автоповозка — не увязли бы на тракте.

— Ладно, тебе виднее. Вооружение на повозках есть?

— Малые бомбарды, стрелометы.

— Быкони?

— Как обычно. Тягловые и верховые. Теперь осталось только команду набрать. Не большую, но толковую. Поможешь? Ты ведь наемников знаешь как облупленных.

— А что, прежней команде прошлого похода хватило? — прищурился А-Ка.

Стрелец угадал.

— Не все такие сорвиголовы, как ты, А-Ка, — вздохнул Виктор.

— И как ты, Золотой, — не остался в долгу наемник.

— Так поможешь?

— Легко. Из свободных и толковых бойцов все сейчас здесь, в кабаке.

— Кого посоветуешь?

А-Ка обвел помещение задумчивым взглядом:

— Хм… Подходящие кандидатуры есть, конечно, но вот с кого бы начать-то? — пробормотал он, что-то прикидывая.

— Лекаря бы нам, — подсказал Виктор, вспомнив, сколько в прошлый раз было раненых и погибших от ран. — Хорошего. Желательно, чтобы и врачевать умел, и в бою подсобил, если что.

— Ах, ле-е-екаря… — А-Ка расплылся в странной улыбке. — Тогда тебе нужно начинать вербовку во-о-он с того типчика. Видишь, бычара в дальнем углу с кистенем на поясе?

— Ну.

— Костоправ это… Попробуй его уговорить.

Бородатый детина с мрачным отталкивающим лицом, облаченный в кожаную броню с металлическими и пластиковыми бляхами, не производил впечатление дружелюбного и общительного человека. Губы здоровяка недовольно кривились, глаза неприязненно смотрели из-под сведенных кустистых бровей. С пояса незнакомца свисала на цепи увесистая гирька, усеянная небольшими шипиками.

Вообще-то этот бугай под два метра ростом больше походил на костолома, чем на костоправа. С таким не то что говорить не хотелось. Даже подходить к нему без особой нужды желания не возникало.

— Сразу предупреждаю: с ним будет нелегко, — заметил А-Ка.

— Почему? — спросил Виктор.

— Так… — А-Ка пожал плечами. — Нелюдимый он. Ругачий. Тот еще мизантроп.

— Ну а лекарь-то хороший?

— В Сибирске лучше не найдешь. Да и во всем княжестве, пожалуй.

— Как его звать?

— Я же говорю — Костоправ. Кликуха такая. Хотя я бы его назвал мозгоё-о… м-м-м, в общем, неважно.

— А кистинек у него на поясе — тоже чтобы кости править? — спросил Виктор. — Или мозги?

— Не-е, это для самозащиты, — усмехнулся А-Ка. — Он, кстати, кистенем прекрасно владеет. Равно как дубинкой, палицей, булавой и боевым цепом — малым или большим. А уж как при этом матом кроет, — Стрелец закатил глаза. — Заслушаешься. В общем, попытай счастья, купец. Только когда он тебя пошлет, сразу не уходи, не обижайся и в драку не лезь. Костоправ просто человек такой… непростой.

— А он пошлет?

— Непременно, — заверил А-Ка. — Он всех посылает. Как правило. Поначалу. Короче, Золотой, если сможешь вербануть Костоправа, то остальных и не заметишь, как уломаешь. Так что давай, дерзай…

Виктор поднялся из-за стола.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

Длинная стремительная тень метнулась сверху неожиданно и бесшумно. Словно от лохмотьев слабо покачивающегося на ветру кронового мха вдруг оторвался и упал вниз большой тяжелый клок.

Только никакой это был не мох. Зверь это был. Столь же ценный, сколь и опасный. Зверь, ведущий охоту на людей не менее успешно, чем люди охотились на него.

— Соболяк! — отчаянно крикнул кто-то из обозников.

Виктор оглянулся на крик.

Да, это был он! Соболяк. Гость из Котла. Жуткая помесь соболя и лисицы. Пушистый и безжалостный хищник-мутант, прыгающий по веткам с ловкостью белки и использующий в охоте тактику рыси.

Пропустив обоз, соболяк напал на Кирку — замыкающего всадника из верховой охраны. Зверь увернулся от поднятого копейного наконечника, сдернул человека с быконя и уже тащил трепыхающуюся добычу за обочину — в густые непролазные заросли.

Виктор схватился за пистоль, прекрасно понимая, что ничем не сможет помочь несчастному. Снаряженный картечью короткий самопал с раструбом на конце ствола хорош в ближнем бою против прущих толпой противников. Сделать из такого точный выстрел не получится. Картечь изрешетит обоих — и соболяка, и наемника-охранника.

В воздухе просвистели два арбалетных болта. Увы, стрелы цели не достигли. Первая вошла в землю, едва не пригвоздив бедолагу Кирку. Вторая лишь скользнула по плотному меху соболяка.

Однако утянуть добычу с тракта зверь все-таки не успел. В тишине леса грянул одиночный автоматный выстрел.

А-Ка, ехавший в голове колонны, пальнул из своего старенького калаша прямо с седла.

Стрелец редко промахивался. Не промазал он и в этот раз.

Голова соболяка взорвалась, забрызгав Кирку кровью, мозговым веществом и ошметками черепа. Но челюсти, вцепившиеся в плечо человека, так и не разжались.

* * *

К пострадавшему наемнику уже спешили трое. Виктор выскочил из автоповозки и рванулся к Кирке еще до того, как стихло эхо выстрела. А-Ка погнал своего быконя вдоль обочины, не забывая, впрочем, поглядывать на опасный подлесок и кроны деревьев, с которых запросто могла сверзиться еще одна тварь. От головной повозки вперевалку, по-медвежьи бежал Костоправ. На поясе лекаря словно хвост с кисточкой болталась шипастая гирька кистеня.

Из-за высоких бортов повозок полезли было и остальные обозники.

— Никому не высовываться! — крикнул Виктор на бегу. — Всем оставаться на местах!

— За лесом следите! — присовокупил А-Ка, спрыгивая с седла: до раненого он добрался первым. — Прикрывайте! Оружие держите наготове!

Свой калаш Стрелец из рук не выпускал. Хотя напавший на обоз хищник был убит, это еще не гарантировало безопасности. Во-первых, соболяки пусть нечасто, но все же охотились парами и даже небольшими группами. А во-вторых, выстрел, прогремевший в лесу, мог привлечь других котловых тварей. И не только тварей, кстати.

А-Ка поставил быконя так, чтобы животное прикрыло Кирку от леса. Умная скотина как в землю вросла. А толстая быконская шкура с костяными наростами и защитная попона из кожи вепря-рогача, свисающая почти до земли, — не самое плохое укрытие.

Но и не самое хорошее, конечно.

Стрелец положил автоматное цевье на седло, как на упор. Замер, готовый в любой момент открыть огонь по «зеленке», вплотную подступавшей к тракту.

— Зря ты вылез, Золотой, — попенял А-Ка Виктору, когда тот тоже подбежал к раненому.

Зря, конечно. Тут Стрелец прав на все сто. Проку от Виктора здесь немного, а обозные повозки с укрепленными бортами все-таки защитят от враждебного прикотлового леса лучше, чем быконский бок. Но просто так сидеть и ждать в своей автоповозке Виктор тоже не мог. За людей он беспокоился не меньше, а даже, пожалуй, больше, чем за товар. В конце концов, без верных людей и торговли не будет. Да и вообще…

— Прикрывай, — только буркнул Виктор в ответ. Будучи начальником обозной охраны, А-Ка может приказывать любому обознику, но купцу-нанимателю Стрелец-автоматчик — не указ.

— Да прикрываю я, прикрываю, — отозвался А-Ка.

Виктор склонился над раненым.

— Как он? — Стрелец бросил быстрый взгляд в их сторону.

Кирка был весь в крови. Однако мертвым он не был. Пока, во всяком случае. Боец стонал и что-то мычал сквозь сжатые зубы. Шумно дышал длинным крюкообразным носом, давшим ему необычное прозвище.

— Живой, — ответил Виктор.

Он вставил ствол пистоля между зубами соболяка. Не без труда разжал челюсти мертвого хищника. На железе остались отчетливые отметины.

Мертвую тварь с развороченной головой Виктор отпихнул в сторону. Самое главное сделано. Зубы у соболяка нехорошие. Яда в них нет, но всякой дряни, нахватанной в Котле, — полно. Если сразу не вытащить соболячий зуб из раны — жди воспаления.

А так рана у Кирки вроде бы не смертельная. Когти лишь раскромсали доспех. Два длинных крепких клыка прошли между металлических пластин. Проткнули бы шею — труп. Но до шеи хищник не дотянулся: видимо, помешало копье Кирки. Зверь только плечо прокусил.

Правда, плечо обильно кровоточило. А когда Виктор извлек клыки — закровило еще сильнее.

Виктор придавил пальцем прокушенную жилу. Вроде бы крови стало меньше.

* * *

Подоспел Костоправ. Бухнулся на землю перед раненым. Оттолкнул Виктора: мол, не мешай, купец, раз врачевать не умеешь. Открыл лекарскую сумку. Что-то тихонько звякнуло. Булькнуло содержимое какой-то склянки.

Теперь Кирка был в надежных руках. Если Костоправ не поможет раненому, то этого уже не сделает никто.

Лекарь с недовольным видом, будто не он сам только что бежал сюда со всех ног, а его отвлекли по пустякам от какого-то по-настоящему важного дела, принялся колдовать над раной.

Кирка вскрикнул от боли.

— Не скули! — раздраженно шикнул Костоправ. — Дай рану промыть.

Еще один вскрик.

— Да не дергайся ты, мля! Считай, что тебе повезло, паря. Нос твой раскрутой не откусили, горло не перегрызли. В общем, рожа цела и жить будешь, а плечо зарастет. Тебе там только слегонца шкуру пожевали. Спокойно лежи, я сказал, мать твою, а то по шее схлопочешь! Мне перевязку затянуть нужно. Вот та-а-ак…

— М-м-м! — простонал Кирка.

— Ну-ка, вставай, симулянт долбанный! Идем к повозкам.

Костоправ бесцеремонно сграбастал раненого за шиворот и рывком вздернул Кирку — уже отошедшего от первого шока, но вновь зашуганного лекарем — на ноги. Повел к повозкам, поддерживая по пути. Со стороны, правда, казалось, что сам Кирка опасается лишний раз опереться на сварливого здоровяка-медика. А может, и не казалось, может, так оно и было.

Вроде обошлось… Виктор выдохнул с облегчением. За время похода он уже успел изучить повадки обозного лекаря. Костоправ эскулап, конечно, тот еще, и методы обращения с больными у него своеобразные, но раз говорит будешь жить — значит, будешь. Заставит, даже если сам того не захочешь. И если лекарь сказал, что плечо зарастет, значит у него, у плеча этого, просто нет другой альтернативы.

Насчет «слегонца пожеванной шкуры» Костоправ, конечно, загнул. Иные от такого «слегонца» сознание теряют. Но рана у Кирки, похоже, и в самом деле не очень серьезная.

Успокоившись немного, Виктор встал возле А-Ка — прикрывать эвакуацию раненого. Положил ствол пистоля на быконский круп. Животное по-прежнему не шевелилось. Только вздымалась ороговевшая кожа на боках и шее. Защитная попона то поднималась, то опадала в такт дыханию.

— Эй, кто там! — раздался сзади раздраженный голос Костоправа. — Хреном вас об оглоблю пять раз!

Виктор улыбнулся. «Хрен» вообще было любимым бранным словечком лекаря.

— И по две оглобли каждому в зад, мать вашу!

Наряду с прочей экспрессивной лексикой…

— Быконягу страдальца нашего гребанного к телеге привяжите, дармоеды! И его самого поднять помогите! А то двигается еле-еле! Как в штаны наложил! Больным себя, мля, воображает!

Кроме бухтения Костоправа и суеты обозников, принимавших раненого, ничего слышно не было.

Лес хранил тишину. Никто на обоз больше не нападал. Судя по всему, подстреленный соболяк все же оказался одиночкой.

* * *

Виктор еще раз глянул на мертвого зверя. Крупный экземпляр…

Гибкое и сильное тело. Когти — как загнутые кинжалы. Клыки с палец. Широкий пушистый хвост — парус и руль одновременно: прекрасное подспорье в прыжках и полете. Мех мягкий, густой, с отчетливой прозеленью и легким сероватым оттенком. Сейчас, когда хищник валялся неподвижной бесформенной кучей, он был особенно похож на оторвавшийся кусок кронового мха.

Неудивительно, что никто не заметил мутанта. Обнаружить соболяка, затаившегося в листве и замшелых ветвях, не просто. Его пушистую шкуру и вблизи-то не отличишь от толстой моховой губки, покрывающей древесные кроны.

Мех-мох, мох-мех… Похожи, заразы.

Кроновые мхи — порождение Котлов, распространившееся далеко за их пределы. Ветер разносит легкие моховые споры на многие километры. Споры быстро прорастают. Мох из Котла приживается всюду, где есть леса, и образует новые колонии.

Собственно, от самого мха вреда нет. Скорее польза: из мягкой, прочной и непромокаемой мшистой массы получаются хорошие, хотя и недолговечные подстилки и кровли домов. Мох питается соками деревьев, но, как и подобает предусмотрительному паразиту, — в разумных пределах, не иссушая и не убивая дерево-носитель. Беда тут в другом: вслед за кроновыми мхами рано или поздно приходят соболяки, идеально приспособившиеся к охоте в замшелых лесах. Используя котловой мох как естественное укрытие, хищники часто нападают на людей и скотину.

Впрочем, и от них тоже имеется польза. Лютой сибирской зимой нет ничего лучше, чем одежда из соболячьего меха. Такая пушнина — теплая и практически вечная — ценится очень высоко. Вот только добыть соболяка трудно. Промысловики-охотники гибнут чаще, чем возвращаются домой с добычей. Потому и платят хорошо за шкуру хищника-мутанта.

Хотя есть товар, на который и соболяков не напасешься.

— Патрон пришлось потратить! — посетовал А-Ка, все еще державший лес под прицелом. — Арбалетчики наши сплоховали.

Виктор понимающе кивнул. Патроны сейчас — дело такое. Они ценятся не меньше, чем золото или соболяки. А в некоторых случаях гораздо выше. Вот в их ситуации, например, полный магазин к калашу — это не просто богатство, это лишний шанс на выживание. Да только где ж его взять, полный магазин-то?

У обозного Стрельца — только один рожок и тот початый. Если в Приуральске удастся выгодно сбыть товар ордынским купцам, можно будет прикупить еще немного патронов. Но до Приуральска добраться сначала надо. Причем ехать нужно вдоль Хребтового тракта. По-над границей с Большим Котлом.

— Ладно, А-Ка, не расстраивайся, — сказал Виктор. — То на то и вышло. Соболяк в Приуральске патрон стоит. А повезет — так и два выторговать можно. А ты, вон, шкуру, считай, не попортил. Специально, небось, в голову целил?

А-Ка не ответил.

— Снимешь шкуру-то? Твоя законная добыча.

— Сниму, конечно, — не стал скромничать Стрелец. — Только не здесь.

Нагнувшись, он поднял мертвого соболяка и перекинул мохнатую тушку через седло.

— По пути где-нибудь освежую. Здесь нам задерживаться нельзя: пошумели сильно. На всю округу о себе объявили.

Тоже верно…

Виктор обернулся. Кирка уже лежал в повозке лекаря. Костоправ, что-то бормоча, склонился над раненым. Оставшийся без седока быконь был привязан к замыкающей телеге.

— Уходим, А-Ка, — кивнул Виктор и с пистолем наизготовку попятился к обозу. Поворачиваться спиной к лесу не хотелось.

Стрелец вскочил в седло. Одной рукой он удерживал повод и прижимал к седельной луке соболяка. В другой — держал калаш, положив автомат на сгиб руки.

— Трогай! — крикнул А-Ка.

Заскрипели колеса. Небольшая колонна, прикрываемая всадниками с флангов и с тыла, двинулась дальше по тракту.

Глава 2

Дзинь-дзинь, — тихонько позвякивал болтающийся сзади крюк лебедки, обмотанный ржавой проволокой.

Тук-тук, — над открытой кабиной автоповозки постукивал о поворотный лафет-турель разблокированный клиновый запор. Долговязый канонир водил из стороны в сторону стволом небольшой бомбарды.

Фланговое наблюдение вели лучник и стрелок с ручницей-гаковницей, уперевший крюк самопала в специальный паз на борту. Впереди сидел возница, правивший упряжкой. Сзади, на надстроенной кормовой площадке, у тяжелого многозарядного стреломета расположился еще один наемник.

Груженая автоповозка тяжело покачивалась на ухабах и рытвинах. Тягловые быкони, связанные ремнями упряжи с ржавым бампером, шли ровно и не выказывали усталости, так что заводить мотор и тратить горючку сейчас не имело смысла. Да и рокотать на весь лес старым движком с раздолбанным глушителем без особой на то нужды не стоит. Хватит уже, пошумели. А-Ка прав: автоматный выстрел мог услышать кто угодно.

Быкони со своей работой справлялись на отлично. Они были словно специально созданы для нее. Что ж, ускоренные мутации не только «одарили» этот мир опасными тварями, но и позволили вывести новые виды домашних животных. Быконей в том числе. Хорошо защищенные природной броней, непугливые, послушные, более сильные и выносливые, чем быки, и почти такие же быстрые, как лошади, они были одинаково хороши и в упряжке, и под седлом. Прекрасная скотина! Одно из немногих приобретений человечества, утратившего во время Бойни почти все. Без быконей купеческие повозки вряд ли вообще прошли бы по разбитым лесным трактам.

У обочины из кустов показался покосившийся крест. Не очень старый, кстати, с неистлевшими и даже непоблекшими еще жертвенными тряпичками, повязанными на поперечной перекладине. Крест был один. Но сколько народу лежит под ним? Об этом можно только гадать. Может быть, один человек, может быть пара, может быть десять. А может, здесь упокоен целый обоз или дружина? Кто знает? Если ставить кресты над каждым погибшим на тракте, то они, кресты эти, наверное, будут торчать повсюду. Обычно умерших в дороге странников хоронят в одной братской могиле. И могильный знак ставят тоже на всех один.

Виктор невольно передернул плечами и поднял повыше бортовой щит, закрывающий автоповозку с его стороны. Велел вознице сделать то же.

Когда-то автоповозка была джипом, но в результате многочисленных переделок старый кое-как отреставрированный внедорожник изменился настолько, что теперь трудно было определить изначальную марку машины. Да и не помнил уже никто толком старых автомобильных брендов.

Из внедорожника просто сделали вместительный и функциональный транспорт, способный двигаться как своим ходом, так и на гужевой тяге. На таком и груз перевозить удобно, и от нападений в пути отбиваться. А при необходимости автоповозка выедет из размытой колеи сама и вытянет застрявшую телегу. Главным образом ради этого Виктор и взял ее в поход — в качестве тягача на экстренный случай.

Все лишнее из старого джипа выкинули, все необходимое оставили. Добавили еще кое-что нужное. Навесили дополнительную защиту и снаряжение, но так, чтобы не очень утяжелять конструкцию. Установили сзади лебедку на поворотной штанге и многозарядный стреломет, а сверху поставили крепкую подвижную турель-лафет для небольшой бомбардочки.

В общем, превратили машину в крепость на колесах. А иначе нельзя. Каждая обозная повозка представляла собой этакий гуляй-город в миниатюре. Крепкие высокие борта, бойницы, подъемные наружные щиты, самопалы, самострелы, стрелки, готовые к бою…

Дзинь-дзинь.

Тук-тук…

Нервы были как натянутая тетива на луке.

Обозники смотрели по сторонам. А после нападения соболяка и вверх тоже поглядывали особенно часто. Оружия никто не убирал. Опасный путь. Опасное место…

Глухомань. Прихребетная граница. Самая окраина великого княжества Сибирского.

Покачиваясь на связках соболячьих шкур, подготовленных на продажу, Виктор вместе со всеми наблюдал за зеленой стеной леса, словно стремившегося сдавить тракт с двух сторон.

Дзинь-дзинь…

— Эй, притяните там крюк покрепче, — велел Виктор.

Сидевший сзади стрелок примотал железку к поднятой штанге. Звенеть перестало. Хоть немного меньше шуму будет.

* * *

От Сибирска-на-Оби они отъехали уже далеко. Но и до Нижнего Приуральска, хранившего юго-западные рубежи княжества, еще не добрались. Небольшой караван преодолевал самый опасный участок маршрута, который не то что купеческий обоз — не всякая разбойничья ватага и даже заставная дружина пройдет благополучно.

Если забраться на дерево повыше, уже можно было увидеть Уральские горы. А дальше, за Хребтом, раскинулся Большой Котел, в котором варилось чудовищное варево. Именно оттуда, с запада, приходила чужая и чуждая жизнь. Жизнь, которая несла с собой смерть.

Котел… Этот термин получил повсеместное распространение еще во времена Бойни и сразу после нее, когда уцелевшие и обезумевшие люди бежали наперегонки со смертью, метаясь в поисках безопасных или хотя бы условно безопасных мест. И, как правило, проигрывали эту гонку.

Сначала Котлами называли эпицентры ракетно-бомбовых ударов, из которых практически невозможно было выбраться и от которых следовало держаться подальше. В ходе сумасшествия планетарного масштаба в Котлы превращались территории, подвергшиеся атомной бомбардировке, а также зоны применения химического, биологического и… И кто знает, какое еще оружие тогда применялось? Но со временем это слово, сохранив прежний смысл, обрело еще и новый, не менее зловещий.

Теперь Котлами называют земли, куда не станет соваться нормальный человек в здравом рассудке. Нормальному человеку там нет места. По той простой причине, что все живое в нынешних Котлах не-нор-маль-но. Людям в Котлах не выжить. Обычным людям, во всяком случае.

Котлы были везде. Приоритетными мишенями минувшей Бойни являлись крупные мегаполисы, военные объекты и базы, промышленные центры и целые густонаселенные районы. После глобального суицида человеческой цивилизации там было уничтожено все или почти все. Ну а потом…

Потом выжженная, зараженная и, как казалось, мертвая местность разродилась невиданными и немыслимыми формами флоры и фауны. Пока жалкие остатки человечества боролись за выживание в глухих уголках планеты, «котловая» жизнь приспосабливалась к новым условиям, эволюционировала и плодилась с невероятной скоростью.

Время шло. Сожженная и отравленная земля исцеляла свои раны, переваривала сама себя, нейтрализовывала тонны излитой на ее поверхность гадости и постепенно обновлялась. Однако запущенный механизм мутаций было уже не остановить.

Зараженные территории сами по себе больше не несли угрозы. Радиационный фон снизился, яды распались и рассеялись, возбудители смертельных болезней, к которым у обитателей Котлов выработался стойкий иммунитет, впали в спячку, присыпанные новым слоем почвы. Но то, что обрело жизнь в Котлах, и то, что Котлы начали извергать из себя, зачастую было страшнее и радиации, и отравы.

Котлы бурлили, выплескивая вовне живую пену. Мутанты перли волна за волной: растения, животные, рыбы, птицы… Даже люди. Вернее, одичавшие и утратившие человеческий облик существа, лишь отдаленно напоминавшие людей. Потомки тех немногих несчастных, которые укрылись в убежищах и бункерах и смогли чудом выжить, но у которых никогда уже не рождалось нормальных детей.

Котлы стали смертельно опасной зоной. Землей мутантов. Terra Mutantica — так называли их мудрые Сказители.

Котлы можно было обнаружить еще на подходе к ним. Котлы словно предупреждали заранее: дальше пути нет, поворачивай назад или двигай в объезд.

Или умри.

Вот и здесь…

Приграничный тракт, разумеется, не подходил непосредственно к Хребту, но близость Большого Котла уже ощущалась во всем. Во встречавшихся то тут, то там изуродованных мутациями камень-деревьях, толстых, с крепкими, как кремень, наростами, стволы которых выкручивались спиралью, а корявые узловатые ветви росли не вверх, а вниз. В кустах, вымахавших выше иной березки. В покрытых ядовитой смолой длинных иглах, усеивавших здешние елки и ели. В неестественно больших листьях, которые взгляд все чаще выцеплял среди обычной листвы. В тех же кроновых мхах, свисавших зелеными бородами практически с каждого дерева. В соболяках, вольготно чувствовавших себя на границе Большого Котла…

* * *

На территории Сибирского Княжества были, конечно, и свои внутренние Котлы. Из них тоже расползалась мутировавшая нечисть. Но опасность, исходящую из малых Котлов, в последнее время удавалось худо-бедно локализовать, а от тварей, которые все же прорывались сквозь защитные кордоны, сибиряки без особого труда отбивались из-за стен городов и поселений, поставленных в глухой тайге. Необъятные и неосвоенные таежные просторы Сибири оказались ее спасением. Сюда во время Бойни почти не падали ракеты и бомбы. Здесь люди смогли выжить и не опуститься до скотского состояния.

А вот то, что творилось за Уралом…

В самый разгар Бойни, когда ее участники судорожно лупили ядерными и прочими зарядами направо и налево, когда бились уже не за свою победу, а за уничтожение противника любой ценой, практически вся густонаселенная Европейская часть России подверглась массированной бомбардировке с применением оружия массового поражения. Оружие поразило. Всех. Массы. Накрыло целые области и края.

И теперь западнее Урала раскинулся Котел. Большой. Самый. Самая большая угроза для Сибири.

Уральский хребет был, увы, ненадежной преградой. Во-первых, котловые мутанты легко перебирались через него, а во-вторых, по территории Урала тоже было нанесено несколько мощных ударов, так что Большой Котел сливался с несколькими малыми, перехлестывавшими через Хребет.

Чтобы хоть как-то защитить себя от опасного соседства, Великие сибирские князья огораживали свои владения на западной границе укрепленными заставами и даже основали там несколько городов, куда активно привлекались поселенцы. Желающие находились. Кто-то ехал в опасные прикотловые края ради хороших княжеских подъемных, кто-то — чтобы искупить вину и избежать наказания за совершенные преступления, кто-то зарабатывал себе сытую старость.

Спокойной жизни в приграничных районах не было. Зато богатое Сибирское княжество щедро оплачивало риски поселян и порубежных дружинников.

Расходы, конечно, выходили немалые. Строительство укреплений, жалованье порубежникам, оружие, боеприпасы, тракты, которые пришлось заново прокладывать по старым шоссе и магистралям… Однако затраты того стоили. Высокой платой воинам и переселенцам за их страх и кровь Великое Княжество покупало собственное спокойствие. Опасные мутанты из Большого Котла, как правило, увязали на приграничных рубежах и редко добирались до столицы Сибирска-на-Оби.

Такое положение дел было выгодно и купцам Сибирской гильдии, торговавшим с дальними гарнизонами, где люди страдали от чего угодно, но только не от бедности. Правда, далеко не все купцы отваживались водить обозы к западным границам Княжества. Но те, кто решался, — преуспевали. Если не лишались головы.

* * *

— Золотой, слышь? — голос А-Ка вывел Виктора из задумчивости. — Я соболяка к твоей повозке прицеплю, лады? А то кровит и кровит, зараза. Всю попону испачкал.

Стрелец указал под седло. Защитная попона на быконе действительно была заляпана соболячьей кровью.

— Валяй, — Виктор кивнул на висящий за кормой лебедочный крюк.

А-Ка на ходу, не покидая седла, примотал проволокой хвост мертвого соболяка к крюку. Теперь тушка мутанта покачивалась на лебедке. Кровь капала на землю, никому не доставляя неудобств.

— Как там Кирка? — Виктор глянул на повозку, в которой ехали лекарь и раненый наемник. Из повозки доносился невнятный бубнеж.

— Нормально, — чуть заметно усмехнулся А-Ка, — Костоправ его матом кроет, значит, все в порядке. Была бы рана серьезная, лекарь не языком бы молол, а руками работал. Над тяжелоранеными он так не разоряется. Совсем зашугал Кирку. Когда я мимо проезжал, парень уже в седло просился.

Виктор понимающе улыбнулся. Обозный лекарь порой казался хуже соболяка. Недавно сам Виктор, напоровшись на отравленную хвою, стал на пару дней подопечным Костоправа. Эти два дня он искренне считал худшими днями своей жизни. Чего уж говорить: не самый приятный тип в общении их лекарь. Зато врач от Бога. В чем уже неоднократно была возможность убедиться. Виктор почитал за большую удачу, что Костоправа удалось уговорить примкнуть к экспедиции. Правда, о том, что пришлось от него выслушать во время вербовки, вспоминать не хотелось.

— Наверное, Кирка уже жалеет, что соболяк его до смерти не загрыз, — добавил Стрелец.

Так-так-так… А-Ка вроде шутил и улыбался, но по сторонам смотреть не забывал. И не просто смотрел — вертел головой так, что Виктор заподозрил неладное. Да и в глазах начальника обозной охраны особого веселья не видно.

— А-Ка, чего сказать хочешь? — напрямую спросил Виктор. — Ты же не из-за соболяка ко мне подъехал, а?

Вообще-то свой пачкучий трофей Стрелец мог прицепить и к другой повозке.

А-Ка кивнул. Склонился в седле. Сказал негромко:

— Не нравится мне здесь, Золотой.

— Так понятное дело, — фыркнул Виктор. — Кому возле Большого Котла понравится?

— Да не о том я, — поморщился Стрелец. — Тихо что-то после того соболяка стало. Тихо и пусто. Птиц не слышно и не видно. Зверья тоже. Словно распугал всех кто. Вот эта тишина мне и не нравится. И то, что мы идем так шумно.

Виктор нахмурился. Тайком с обозом по тряскому тракту не прокрадешься. Но А-Ка прав: прикотловой лес был какой-то уж подозрительно тихий.

— Такое чувство у меня, будто следят за нами, — закончил Стрелец. — Ты не думай, Золотой, я не очкую. Просто дурное чую. Что-то похуже соболяков.

Виктор вздохнул. Вообще-то интуиция редко подводила А-Ка.

— И что предлагаешь?

— Остановиться, — сразу, без раздумий ответил Стрелец. — Встать на тракте. Огородиться повозками и быконями. Затаиться, прислушаться. Разведку выслать вперед и назад. Лес осмотреть. Проверить дорогу. Если никого нет — проехать немного. Снова остановиться и снова проверить. Так и передвигаться.

— И далеко мы так уйдем?

— Недалеко. Зато уйдем. А если что стрясется — все равно ведь останавливаться придется. С таким грузом, — А-Ка кивнул на заваленные товаром повозки, — не убежать. Но в походном порядке отбиваться нам труднее будет.

К-х-х-ряк-х! — раздалось впереди. Левое колесо головной повозки влетело в припорошенную листвой и опавшей хвоей яму. Под натянутой на деревянную основу старой автомобильной покрышкой треснул обод. Обитое резиной колесо развалилось. С хрустом посыпались спицы.

Натянулась струной прочная упряжь. Тягловые быкони встали. Непонимающе затрясли крупными головами с костистыми выступами защитных наростов. Повозка сильно накренилась, упершись осью в землю. Сорвался с креплений и откинулся левый борт. На землю посыпался товар.

— Твою-у-у-ж-ма-а-а!.. — в сердцах взвыл вывалившийся из телеги Костоправ.

Раненый Кирка каким-то чудом удержался на перекошенной повозке.

Виктор понял, что происходит, еще прежде, чем все началось. Даже раньше понял, чем заголосил Костоправ. А начиналось нехорошее.

Нападение…

Глава 3

Виктору хватило одного взгляда на злополучную яму. Не случайно, совсем не случайно она оказалась на их пути. Глубокая, большая, с крутыми стенками. Заботливо прикрытая палой листвой. Быкони, видимо, почувствовали ловушку и обошли ее, но катившаяся за ними широкая повозка влетела-таки!

— В укрытие! — крикнул Виктор, сам хоронясь за бортом автоповозки.

А-Ка тоже сориентировался мгновенно.

— К бою! — соскользнув с седла, Стрелец оказался под прикрытием быконя и автоповозки.

А-Ка вскинул калаш — их самое грозное и самое ценное оружие.

Остальные обозники тоже изготовились к отражению атаки. Верховая охрана спешивалась и пряталась за быконями, те, кто сидел в повозках, пригибался за бортами.

На виду остался только…

— Долбанная телега! Долбанная яма! Долбанная дорога! — не слыша никого и ничего вокруг, разорялся Костоправ. Лекарь в сердцах пинал обломки сломанного колеса.

— Костоправ, варежку закрой! — крикнул А-Ка. — Лезь в повозку! Быстро!

Ну, так и есть! Виктор выругался сквозь зубы. Его худшие ожидания оправдались. Сразу с двух сторон из придорожных кустов и из-за деревьев в обоз полетели камни и палки с заостренными концами.

Тук-тук-тук-тук, — сухо застучало по толстым дощатым бортам повозок.

Бум! Бум! — дважды ударило в железо автоповозки.

Камни били сильно, словно пущенные из пращи. Острые концы палок-копий блестели от ядовитой смолы сосен-мутантов. Пока не застынет, такая смола при попадании в кровь способна надолго парализовать человека.

В общем-то, можно сказать, им повезло. Невидимый пока неприятель промедлил и дал время укрыться. Почему враг не забросал обоз камнями и копьями сразу? Не рассчитывал, видать, что так быстро раскусят его хитрость.

Думал, небось, что народ полезет из повозок — подбирать товар, чинить поврежденную телегу — и подставится. Однако обозники тоже были не лыком шиты. Не первый раз в походе.

Забился в упряжке раненый быконь. Несчастное животное не спасли ни толстая защитная попона, ни собственная броня из бляшек ороговевшей кожи: копье попало скотине в глаз.

Увесистый булыжник угодил в голову Костоправу. Сбил шлем. Самого лекаря чуть не свалил с ног.

— Твою-у-у!!!

На этот раз вопль Костоправа полнился не досадой и раздражением, а боевой яростью.

Запрыгнув на перекошенную повозку, лекарь рывком поднял тяжелый откинутый борт, а раненый Кирка защелкнул крепления. Костоправ схватил заряженный арбалет и прильнул к бортовой бойнице. Рядом пристроился Кирка с самопалом.

«Все в укрытие», — с облегчением подумал Виктор. Это было главное. Потерь в самые опасные первые секунды боя удалось избежать. Правда, только людских потерь.

Рухнул еще один быконь: пущенный с невероятной силой камень повредил ему ногу.

* * *

Виктор держал оружие наготове. В одной руке — короткоствольный пистоль-самопал. В другой — палаш с широким увесистым клинком, которым можно и обычному зверю башку раскроить, и человеку, и мутанту. Правда, кого рубить, пока было непонятно. И куда стрелять — тоже.

Подступавшая к обочине зеленая стена леса надежно укрывала нападавших. А те не спешили выбираться на открытое пространство и лезть в рукопашную.

Костоправ не выдержал: матерно ругнувшись, стрельнул из арбалета. Бухнул из самопала Кирка. Попали? Вряд ли. Оба стреляли наугад. Больше от нервов, чем по необходимости.

На задней повозке щелкнула тугая тетива тяжелого тележного стреломета. Самострел швырнул в лес целый пучок дротиков, сбивая листья и ветки.

Ага, на этот раз вроде бы попали: за деревьями кто-то пронзительно заверещал.

— Хватит! — крикнул А-Ка. — Без приказа не стрелять! Перезарядить оружие!

Верно. Как ни тяжело сидеть на виду у незримого противника, но и вслепую бить все же не стоит. А то ведь потом, когда начнется настоящее дело, не успеешь перезарядить оружие.

Заскрипела тетива многострела.

Крик за деревьями оборвался. Или раненый кончился, или кончили. В смысле добили. Избавились от обузы-подранка.

Из леса снова полетели копья и камни.

Один булыжник грохнул по автоповозке. Если бы не крепкая защитная решетка, поставленная вместо давным-давно разбитого лобового стекла, камень угодил бы в лоб Виктору. А так — только прутья погнул.

Кто напал? Разбойники или котловые зеленокожие дикари-мутанты? Вообще-то Виктор предпочел бы столкнуться с разбойниками, но увы…

Разбойничьи ватаги редко атаковали купеческие обозы, в охране которых имелся хотя бы один Стрелец. И так близко от Большого Котла банды не промышляли. И быконей не выбивали: им нужна была скотина, чтобы вывозить трофеи. Оружие — камни и метательные палки без наконечников — тоже дикарское, не разбойничье. Лиходеи, как правило, имели на вооружении луки с арбалетами, а те, кто побогаче, — пороховые самопалы. Ну и, наконец, обычная шайка, не добившись победы сразу, с наскока, отступала после первых же потерь. А котловые — те нет. Те упертые. Или сметут, или сами подохнут.

Обстрел неожиданно прекратился.

Отступили? Значит, все-таки разбойники.

Готовятся к атаке? Тогда — дикари.

Виктор ждал. Скоро, очень скоро все прояснится.

— Стрелки! Бьете поверху! Деревья — ваши! Ветки, кроны, мох! — кричал А-Ка. — Пушки — на подлесок! Прямая наводка! Уровень: грудь-живот!

Уровень условный, конечно. Картечь выкосит все. Достанет и тех, кто заляжет или попробует подобраться ползком, и тех, кто полезет по нижнему ярусу леса.

— Многострелы — страхуют! — не умолкал Стрелец. — Чтоб ни одна тварь не проскочила!

А-Ка был толковым воякой. Собственно, потому Виктор и поставил его старшим обозной охраны.

Бортовые бомбарды и стрелометы смотрели на лес. Только канонир автоповозки еще ворочал бомбардный ствол на турели, выискивая цель. В руках канониров появились зажигалки. Дорогие штуки по нынешним временам, но они себя оправдывали.

А-Ка следил за лесом через автоматный прицел.

— Йап-па йап-па йап-па йап-па!!! — донеслось из-за густой листвы.

Дикарский боевой клич! Виктор поморщился. Все, умерла последняя надежда. Сдохла, сердешная! Засаду на тракте устроили зауральские мутанты, а не сибирские разбойники.

— Йап-па йап-па йап-па йап-па!!! — дикари, как всегда, криком подначивали себя перед решительным натиском.

— Япона мать! — не очень понятно, почти по-дикарски выругался Костоправ.

— Г-товсь! — басовито проорал А-Ка.

Главное сейчас было не упустить момента, когда мутанты попрут из леса.

А они…

Они уже появились.

— Зеленокожие! — заорал кто-то.

* * *

Стена леса по обе стороны от дороги ожила. Разом. Вся. Снизу доверху.

Котловые дикари атаковали, как всегда, всей толпой сразу.

Голые тела с толстой пятнистой кожей салатного цвета, маскирующей мутантов лучше любого камуфляжа, вываливались из леса и прыгали с нависающих над трактом деревьев.

На людей эти существа походили лишь постольку-поскольку. По-обезьяньи вытянутые руки, способные далеко и сильно метать камни и копья, длинные, мускулистые ноги, идеально подходящие для долгих переходов и быстрого бега. Широкие ладони. Цепкие пальцы. Когти вместо обычных человеческих ногтей. Лица… Вернее, полузвериные морды с массивными челюстями и маленькими глазками. Торчащие над нижней губой клыки. Спутанные жирные космы, больше всего похожие на тину.

Среди нападавших было несколько самок с отвислыми болтающимися сосками. У каждой по восемь сосков на груди и животе: котловые дикари жили недолго, но приносили многочисленное потомство.

В повозки снова полетели заостренные палки и камни, но на этот раз большая часть зеленокожих была вооружена узловатыми дубинками из обожженных веток и сучьев камень-дерева. Такое оружие, как и булыжники или копья, обмазанные парализующей смолой, предназначалось не столько для того, чтобы убивать, сколько для того, чтобы глушить, калечить и обездвиживать.

Дикарям не нужны были груженные товаром повозки. У зеленокожих другой интерес: они охотятся за живыми пленниками, головы которых можно принести в жертву кровожадным котловым богам. Мутанты вскрывают несчастным черепа и обгладывают кости. На следы таких жертвоприношений иногда наталкивалась порубежная стража.

— Пли-и-и! — не своим голосом прокричал А-Ка.

Звон стрелометов и буханье ручниц потонули в грохоте бомбард.

Ударившие поверху арбалетные болты, стрелы лучников и заряды самопалов сбивали нападавших с крон деревьев и встречали зеленокожих прямо в полете, заставляя тела прыгунов нелепо кувыркаться в воздухе.

Пушечной картечью и залпом многозарядных стрелометов изрядно проредило подлесок и смело первые ряды дикарей, выбегавших на обочину тракта. И первые ряды, и вторые. И третьим досталось. И тем, кто шел за ними, наверное, тоже. Заодно посшибало дикарей, оказавшихся на нижних ветках.

Замешкался только канонир автоповозки. Он развернул небольшое орудие на туреле-лафете влево. Заблокировал поворотный механизм массивным запорным клином. Иначе стрелять нельзя: бомбарду попросту снесет с лафета отдачей.

Дикарское копье чиркнуло бомбардира по незащищенному подбородку. Парализующая смоляная обмазка подействовала мгновенно: бедняга захрипел и рухнул как подкошенный.

Виктор занял его место, сунул пистоль за пояс, поднял зажигалку канонира и доделал недоделанное.

Открыл пороховую полку над бомбардной каморой, щелкнул зажигалкой…

Заготовленный заранее мелкий запальный порох вспыхнул. Пушка грохнула. Дернулся крепежный клин. От отдачи, передавшейся через треногу турели-лафета, содрогнулась вся автоповозка.

С полдесятка дикарей как метлой смело. Зеленокожих превратило в красное кровавое месиво.

И тракт, и подступавшие к нему заросли заволакивало плотным дымом, но уже было ясно, что остановить мутантов не удалось.

* * *

— Йап-па йап-па йап-па йап-па! — то тут, то там из дыма выскакивали дикари. Многие были изранены и окровавлены. Все были злы, свирепы и решительны. Сверху тоже спрыгнуло несколько мутантов, не попавших под заряды самопалов и стрелы арбалетов.

Завязалась рукопашная.

Виктор услышал, как затявкал автомат в руках А-Ка. Стрелец открыл огонь в самый последний момент, когда ждать было уже нельзя, но даже сейчас он расходовал драгоценные боеприпасы экономно. А-Ка хладнокровно выбивал самых опасных вражеских бойцов.

Только ведь на всех одного калаша с початым рожком не хватит. И от дымящихся стволов бомбард толку уже не будет. И стрелометы не перезарядить.

— Йап-па йап-па йап-па йап-па!

Двое зеленокожих возникли по обе стороны от автоповозки.

Первый набросился на машину.

Бум! Тяжелая дубинка обрушилась на борт автоповозки. Палица оставила приличную отметину.

От следующего удара сломался замок передней двери. Дверь распахнулась.

Второй дикарь, тоже вооруженный дубинкой, карабкался на автоповозку прямо через бортовой щит. Мутант намеревался забраться внутрь. Только сделать это ему было не суждено. Когда голова зеленокожего появилась над бортом, Виктор направил на нее пистоль. Щелчок спускового крючка. Кремневый отщеп, зажатый в маленьких тисочках, высек искру.

Выстрел почти в упор…

Оскаленную морду зеленокожего вмяло в череп. Голова дернулась назад с такой силой, что, наверное, и шейные позвонки не остались целыми. Тело сбросило с автоповозки так, что в какой-то момент мелькнувшие в воздухе грязные босые ноги оказались выше разбитой головы мутанта.

Виктор увернулся от дубинки дикаря, лезущего через распахнутую дверь. Палица противника застряла между стойками турели-лафета. Виктор рубанул палашом по руке, сжимавшей дубинку. Отсеченная кисть осталась в автоповозке, искалеченный зеленокожий с воем соскользнул под колеса.

Его место тут же занял другой дикарь. На этот раз — с копьем в руках. Мутант попытался достать Виктора.

Ан не вышло! Виктор отбил пистолем обмазанное парализующей смолой острие. Взмахнул палашом. Вогнал лезвие в череп дикаря аж по самую пасть.

А из леса выбегали все новые и новые зеленокожие. «Да откуда ж их столько-то?» — ужаснулся Виктор, срубая очередного противника.

Наемники, оборонявшие вместе с ним автоповозку, отбивались умело и яростно. Но не всем везло, как ему. Дубинки и парализующие копья нападавших свалили одного, второго, третьего… К упавшим обозникам тянулись когтистые руки зеленокожих. Виктор рубил их, как ветки.

На капот автоповозки вскочила визжащая дикарка. Два верхних соска у нее было оторвано картечью, еще один болтался на лоскутке кожи. Тело мутантки сочилось кровью, однако это не мешало ей ловко орудовать увесистой дубинкой. Зеленокожая мегера оглушила возницу. Да и сам Виктор едва успел подставить палаш под удар и отвести палицу, целившую ему в голову. А отведя…

— Подвиньтесь, дама! — он нанес быстрый и точный удар тяжелой рукоятью пистоля промеж маленьких горящих ненавистью глазок.

Дикарка заткнулась и слетела с повозки.

А Виктор вдруг понял, что больше не слышит автоматных выстрелов. К счастью, зеленокожие на время отхлынули от автоповозки: появилась возможность оглядеться.

* * *

— Не пускать их на повозки! — А-Ка снова сидел в седле и, вертясь волчком, разил врага сверху длинным мечом. — Прикрывать друг друга! Верховые! К повозкам! К повозкам жмитесь! Не удаляться!

Из седельной сумки торчал автоматный приклад. Плохо. Если Стрелец взялся за меч — дело совсем плохо.

«Значит, кончились патроны», — с тоской подумал Виктор.

Правда, и с холодным оружием А-Ка обращаться умел. Меч Стрельца разил зеленокожих, почти не натыкаясь на вражеские дубинки. Срубленные руки и головы дикарей летели во все стороны. Быконь, специально натасканный на рукопашные схватки, помогал наезднику. Тяжелые копыта сбивали мутантов с ног и втаптывали их в палую листву.

Но вот чья-то палица обрушилась на голову быконя. Еще одна дубинка перебила ему ногу. Животное упало.

А-Ка, не выпуская меча, закатился под автоповозку и выскочил с другой стороны. Прижавшись к борту, продолжил бой там.

Тем временем на застрявшей повозке Костоправ — без шлема, со взмокшими встрепанными волосами и жутким лицом — матерясь на весь лес, раскручивал кистень. Шипастая гирька на длинной цепочке мелькала так, что и не увидишь. Поистине страшное оружие, если умеешь с ним обращаться. Костоправ владел кистенем виртуозно. Обозный лекарь мог не только врачевать, но и калечить. Чем сейчас и занимался.

Любого подступившего к повозке дикаря Костоправ сбивал с одного удара. Виктору показалось, будто он слышит, как трещат, попадая под кистень, черепа и кости зеленокожих. Своим оружием Костоправ даже умудрялся сшибать в полете брошенные в него копья.

Лекарь не только отбивался сам, но и прикрывал раненого. Впрочем, Кирка тоже времени даром не терял. Морщась от боли в прокушенном плече, он перезаряжал самопал-гаковницу.

Нет! Перезарядил уже!

Короткая, толстая, чуть расширяющаяся к концу трубка на массивном деревянном ложе легла на перекошенный борт повозки. Железный крюк зацепился за толстый край доски. Так удобнее всего гасить чудовищную отдачу: обычного приклада хватало не всегда. Самопал порой лягался в плечо так, что мог сломать ключицу. Да и вообще раненому сподручнее стрелять с упорного крюка.

Костоправ крыл матом не только зеленокожих уродов, прущих из леса. Кирке, возившемуся у него под ногами и мешавшему лекарю выделывать кистенем хитрые петли и восьмерки, доставалось тоже. Раненый мог случайно попасть под гирьку. А мог и не случайно. На миг Виктору показалось, будто Костоправ в порыве гнева готов хрястнуть непоседливого пациента по затылку.

Кирка, впрочем, внимания на ругань не обращал. То ли приобрел уже стойкий иммунитет к брани лекаря, то ли торопился заглушить ее выстрелом из самопала.

Он нажал на спуск кремниевого замка и…

Бу-у-ух! Пальнул-таки.

Сразу трех зеленокожих швырнуло на землю. Кистень Костроправа сбил четвертого, вцепившегося в дымящуюся ручницу.

А-Ка тем временем срубил еще двух дикарей.

Виктор тоже снес палашем полчерепушки особо настырному мутанту, пытавшемуся влезть в автоповозку.

Именно в этот момент откуда-то сбоку обрушился удар вражеской дубинки. Подкравшийся с фланга зеленокожий сбил с Виктора шлем и тут же шарахнул снова. Виктор успел лишь повернуться. Ни защититься, Ни уклониться времени уже не хватило. Перед глазами мелькнула темная палица из камень-дерева.

Голова взорвалась. Яркая слепящая вспышка и…

И свет померк.

Глава 4

— Ну что, купчина, очухался?

Виктор с трудом разлепил глаза. Над ним нависало угрюмое лицо Костоправа.

— А не хрен было подставляться по-глупому под дубину. Сам, мля, виноват. Да не кривись ты так! Хряснули тебя несильно: убивать не собирались. А что в лес не утащили — так Стрельцу спасибо скажи. Это он тебя, дурня, у зеленорылых отбил.

Обозный лекарь был деликатен, приветлив и ласков, как всегда. К счастью, долго общаться с ним не пришлось: Костоправа отодвинул А-Ка.

— Как ты, Золотой?

Виктор покачал гудящей головой. Не о том он хотел сейчас говорить.

— Потери есть?

А-Ка помрачнел. Ясно…

— Скольких потеряли? — поморщился Виктор.

— Спроси лучше, сколько осталось.

— Ну и сколько же? — сердце сжалось от нехорошего предчувствия.

— Ты, я, Костоправ да Кирка, которого лекарь прикрывал.

— А остальные? — Виктор ужаснулся.

— В лес остальных уволокли, — А-Ка отвернулся. — Даже тяжело раненных прихватили. Мы насилу отбились. И то, думаю, потому, что у зеленокожих рук на всех уже не хватало.

Виктор не поверил. Приподнялся, выглянул из автоповозки, в которой лежал.

Так и есть! Обоз не тронут. Зеленокожие — не разбойники, им купеческое добро без надобности. Они людей отлавливают для жертвоприношений. А вот людей-то…

Как и сказал А-Ка, четыре человека всего осталось. Из них — один раненый: Кирка. Один оглушенный и в себя еще не до конца пришедший сам хозяин обоза.

На тракте лежали несколько покалеченных и убитых быконей. И десятков семь зеленокожих. А то и все восемь… Раненых среди дикарей не видно. Надо полагать, А-Ка и Костоправ уже добили тех, кто не смог убраться с места стычки.

— Слишком много гадов было, — продолжал Стрелец, цедя слова сквозь зубы. — Наших хватали и сразу тащили в лес. Своих бросали… Ну как всегда.

Да, именно так всегда и было. Дикари добывали жертвенных пленников, не считаясь с собственными потерями и не заморачиваясь на похороны павших сородичей.

— Только я никогда не видел столько зеленокожих сразу, — закончил А-Ка.

— Надо наших найти, — пробормотал Виктор. — Отбить пленных…

— Очумел?! — Костоправ покрутил пальцем у виска. — Тебе что, последние мозги вышибли на хрен?

— За Хребет хочешь идти, купец? — нахмурился А-Ка. — В Котел?

— Хочу, — ответил Виктор.

— А далеко ли уйдешь, дурила? — Костоправ выразительно стукнул себя по лбу. — И много ли там, за Хребтом, найдешь? И долго ли проживешь?

Виктор упрямо молчал.

— Не получится, Золотой, — покачал головой А-Ка. — Повозки по лесу не пройдут.

— Оставим повозки и товар здесь. Спрячем у тракта. Ничего с ними не случится.

— Кирку тоже оставим и спрячем?

Виктор сник. В самом деле, у них ведь раненый. С ним быстро передвигаться не получится.

— Да и не догоним мы уже зеленокожих, — вздохнул А-Ка. — Они и по лесам бегают, как быкони, и прикотловые территории знают лучше нас. А Котел — так и вовсе их дом родной.

— А нас там первая же мутантистая тварь сожрет, — угрюмо добавил лекарь. — Даже если выследим дикарей — пленных все равно отбить не сможем. Мало нас.

Конечно же, А-Ка и Костоправ были кругом правы. Уходить с тракта и соваться в прикотловой лес — чистой воды самоубийство. Там за каждым деревом может поджидать в засаде зеленокожий, которого не заметишь, пока не получишь дубинкой по голове. Да и помимо дикарей опасностей хватает. А уж что в самом Большом Котле творится — об этом лучше не думать.

— В Приуральск ехать надо, — вновь заговорил А-Ка. — Если доберемся — поднимем дружину, соберем повольников. Может быть, еще и удастся перехватить дикарей.

Это были лишь слова утешения. И Виктор, и А-Ка прекрасно понимали: отловить в прикотловых лесах зеленокожих практически нереально. А если они уйдут к себе за Хребет — то и без всяких там «практически». Нереально — и все тут.

* * *

Сломанную повозку и часть товара пришлось бросить. Чинить — долго и шумно. А задерживаться на месте недавнего боя опасно: зеленокожие могли не удовлетвориться захваченной добычей и вернуться за новыми жертвами для своих богов. Да и уцелевших быконей хватило лишь для того, чтобы составить две полноценные упряжки. Даже для верховой езды скотины уже не оставалось.

Ехали молча. Виктор и А-Ка расположились в автоповозке. Костоправ с раненым Киркой сидели в телеге, двигавшейся следом. Вот и весь обоз.

Скверно, очень скверно… Виктор остро переживал из-за каждого человека, которому уже не суждено было вернуться домой. Ведь именно он организовывал этот поход. Он набирал команду, убеждал, уговаривал, сулил хорошую плату за службу. И люди шли за ним, полностью ему доверившись. И вот, пожалуйста… Сам он жив. А почти все его обозники либо мертвы, либо скоро примут смерть на жертвенном алтаре зеленокожих.

Разумом Виктор понимал, что на самом деле в том, что произошло, нет его вины, даже косвенной. Ничего он не мог сделать, чтобы предотвратить случившееся. Да и никто не смог бы на его месте. Наемники, отправлявшиеся в экспедицию, знали, куда и на что идут. Никому Виктор не обещал безопасного пути и не гарантировал возвращения. Наоборот, честно предупреждал спутников о том, что ждет обоз в пути. И люди, принимавшие предложение купца, шли на риск по своей воле и своему разумению. Эта была их работа и их выбор.

Да, Виктор все это понимал. Только понимание сейчас помогало мало. На душе было — паршивей некуда. Идущих за тобой и с тобой людей всегда терять тяжело. Тяжелее, чем самый ценный товар. И хотя людские потери в опасной торговле были делом обычным, привыкнуть к этому Виктор никак не мог.

— Рожок пуст, — негромкий голос А-Ка отвлек от невеселых дум и заставил вернуться к такой же безрадостной действительности. — Патроны того… тю-тю. Все расстрелял. До последнего.

Стрелец с тоской смотрел на автомат, проку от которого теперь было меньше, чем от обычного меча.

— Если опять навалятся зеленокожие, трудно будет отбиться, — посетовал А-Ка.

Трудно, кто ж спорит. Но, по крайней мере, свои патроны Стрелец израсходовал не впустую. А-Ка положил автоматным огнем как минимум два десятка дикарей. Причем выбил наиболее опасных противников.

Виктор вздохнул. Автомат был самым грозным их оружием. А без боеприпасов — самым бесполезным.

— В Приуральске патроны компенсирую, — пообещал Виктор. — Если доберемся.

И если торговля будет удачная. И если на базаре будут боеприпасы на продажу… Порубежникам тоже ведь патроны нужны. И патроны, и старое оружие. А с этим сейчас беда. И с каждым годом становится только хуже.

Большая часть военных складов была уничтожена во время Бойни. А если что и осталось на территории нынешних Котлов, где раньше располагались крупные города и военные базы, так кто ж туда полезет?

Нет, находились порой отчаянные головы, отправлявшиеся в Котлы на промысел, но возвращались оттуда единицы и приносили с собой — так… кошкины слезы. Если вообще что-нибудь находили. Чтобы найти что-то стоящее, надо хотя бы знать, где искать. И еще надо, чтобы тебя самого не искали котловые мутанты. А их там — кишмя кишит, так что каждый добытый в Котле патрон обходится большой кровью.

Невыгодно, в общем. Бессмысленно.

Это еще большая удача, что к тому времени, как радиация и прочая зараза перестали убивать все живое, а скрывавшиеся под землей мутанты полезли из своих нор на поверхность, человекообразные обитатели Котлов одичали уже настолько, что забыли, как пользоваться благами погибшей цивилизации. В том числе и старым оружием. Если его, конечно, можно отнести к благам.

Деградировавшие зеленокожие, длительное время изолированные от внешнего мира и жившие в подземных убежищах разрозненными кланами, начинали свое развитие заново. Так что если кто-то из них и находил автомат, то в глазах дикаря эта корявая железка значительно уступала выжженной на огне боевой палице из камень-дерева. А если зеленокожие видели автомат в действии, как сегодня, к примеру, то постичь принцип этого самого действия пока было выше дикарского разумения. Зеленокожие не могли освоить даже примитивных самопалов. Опять-таки пока…

Как оно будет дальше, никто не знает, но в настоящее время пользоваться оружием опаснее дубинки или заостренной палки дикари, слава Богу, не умели. Правда, они приобрели взамен другое оружие: необычайную плодовитость и убийственную, порой даже самоубийственную агрессивность, подкрепленную кровавыми культами неведомых котловых богов.

И все-таки это было лучше, чем толпы зеленокожих выродков, наступающих с автоматами наперевес.

Виктору даже стало немного не по себе, когда он представил такую картину. Если в один далеко не прекрасный день из Большого Котла действительно выйдут хорошо вооруженные кланы двуногих мутантов, Сибирское Княжество не устоит. Зеленокожие попросту сметут сибиряков, да и не только их. Хомо сапиенс окончательно уйдет в прошлое. Наступит время новой зеленокожей расы. Не только Котлы — вся планета станет Terra Mutantica.

А может, оно и к лучшему? Может, хватит трепыхаться экс-царю природы, бездарно профукавшему свой мир? Может, пора уступить место другому временному царьку — зеленому человечку из Большого Котла?

Б-р-р! На фиг — на фиг — на фиг! Виктор тряхнул головой. Ну и мысли приходят в голову, когда на душе кошки скребут. Не-е, так дело не пойдет. Раскисать нельзя. Нужно держать себя в руках и вести обоз дальше. Хомо сапиенс еще поднимется с колен. Загонит всю мутантистую нечисть пинками обратно в Котлы. А когда-нибудь — даст Бог — раздавит там тварей и вернет себе контроль над планетой.

Вот только бы… Только бы вооружиться ему как следует.

Виктор снова покосился на автомат Стрельца.

Те невеликие запасы старого оружия, которые удалось отыскать вне Котлов, со временем приходили в негодность, а боеприпасы расходовались слишком быстро. Сначала — на борьбу друг с другом за скудные ресурсы. Сапиенс даже после Бойни не поумнел настолько, чтобы прекратить истреблять себе подобных. Для многих и сейчас проще было убить ближнего, чем договориться с ним.

Правда, когда из Большого зауральского Котла и Котлов поменьше поперло всякое, пришлось все же договариваться. Грызшиеся между собой лесные сибирские князьки объединились под великим князем. Но вот пополнить истощившиеся арсеналы оказалось, увы, нечем. Оно и понятно. Старые оружейные заводы разгромлены. Необходимая инфраструктура и почти вся сырьевая база — уничтожены. А наладить новое производство у выживших кишка была тонка. Не хватало опыта, специалистов, техники, да и просто рабочих рук.

В итоге максимум на что оказались способны выпавшие из гнезда цивилизации сапиенсы — так это возродить примитивную металлургию, запустить нехитрое (уголь, сера, селитра — что тут сложного?) производство пороха и начать кустарную нефтеперегонку на скважинах, которые во время Бойни враг то ли не успел уничтожить, то ли оставил в надежде на победу.

Плохонькое, некачественно очищенное топливо шло на заправку работающих еще машин, которые, впрочем, быстро ломались и уже навсегда выходили из строя, не выдерживая конкуренции со старым добрым гужевым транспортом. Недостаток автоматов и пулеметов восполнялся мечами, арбалетами, бомбардами и самопалами.

По большому счету, люди, уцелевшие вне Котлов, тоже деградировали, как и котловые мутанты. Просто назад по эволюционной лестнице их отбросило не так далеко. Не совсем уж в каменный век, а куда-то в Средневековье. Пусть новое, пусть малость продвинутое, но все же Средневековье. А как иначе все это назвать? Защищенные крепостными стенами поселения и городки. Натуральное хозяйство. Опасные дороги. Князья, дружинники. Мечи, сабли, луки со стрелами, пугачи-самопалы…

Преимущество перед зеленокожими было только одно. Если котловые дикари вылезли из своих нор этакими троглодитами с напрочь отшибленной памятью, то остатки человечества сохранили некоторые знания и умения из прошлой жизни. Сапиенсы даже использовали полезные «артефакты» сгинувшей в самоубийственной Бойне цивилизации. «Артефакты», дорабатывающие свой век и, увы, зачастую не поддающиеся починке.

Виктор глянул на автоповозку. Тоже ведь не вечная: долго не протянет.

Собственно, и те, кто выжил вне Котлов, оказались в бо-о-ольшой заднице. Но окружающая их задница была все же немного освещена воспоминаниями о былом. Хотя с другой стороны…

Может быть, им тоже стоило забыть все? Не было бы тогда этой жгучей горечи, которая всякий раз возникает при мысли о том, как люди жили раньше и как они живут теперь. Все-таки начинать свой путь в блаженном неведении, с чистого листа проще, чем с тяжким грузом памяти. Пусть не своей, пусть памяти предыдущих поколений, которые так и не сумели забыть о Бойне и о том, чего она лишила их самих и их потомков.

* * *

— Хорошо дрался сегодня, купец, — вновь заговорил А-Ка.

Виктор промолчал.

— Слышь, Золотой, я вот все понять не могу, зачем ты вообще в торговлю подался?

Хороший вопрос. Виктор и сам часто думал над этим и ответа не находил. Нельзя сказать, чтобы он получал удовольствие от торговли как таковой. А ведь для других купцов Сибирской гильдии она была сродни наркотику.

— Из тебя бы хороший воин вышел, — продолжал Стрелец. — Княжеский дружинник или наемник. Или разбойник на худой конец.

— Подчиняться не люблю, — ответил Виктор. — Наверное, в этом причина.

А-Ка все же отвлек его от тягостных мыслей и разговорил, за что Виктор был благодарен Стрельцу. Сейчас — тот редкий случай, когда говорить лучше, чем думать. И он говорил. Объяснял:

— Над дружинником стоят князь и воевода. Над наемником — наниматель. Над разбойником — главарь-атаман.

— Насчет воеводы, князя и нанимателя ты прав, конечно, но уж в атаманы-то мог бы и сам пробиться.

Виктор покачал головой:

— Разбойный люд — народец без будущего. Не княжьи люди, так зеленокожие или другие твари их рано или поздно, но отправят к праотцам. Да и душегубствовать не хочется. Не мое это. Хочу сам себе хозяином быть. Поэтому и торгую.

— Хозяином, оно, конечно, быть хорошо, — согласился Стрелец. — Но тяжко, когда впереди котловые мутанты, а позади долговая яма. По мне так лучше послужить за хорошую плату хорошему нанимателю. Вроде тебя, вон.

В словах А-Ка не было лести. Стрелец вообще не умел льстить. Он, как и Костоправ, говорил только то, что думал. Правда, в отличие от лекаря мог и промолчать, если нужно. Но вот врать и льстить не стал бы никогда и никому.

Виктор вздохнул:

— Тут ведь такое дело, А-Ка. Пока служишь хорошему нанимателю — все прекрасно, но рано или поздно любая служба заканчивается. А кушать хочется. А наемников вокруг много. Так что волей-неволей приходится порой служить и плохому хозяину. Разве не так?

На этот раз А-Ка не ответил.

— Уж лучше я как-нибудь покручусь между долговой ямой и мутантами, — закончил Виктор.

Глава 5

Южного Приуральска не было. Вернее, было лишь то, что от него осталось. А осталось от города немногое.

Что случилась беда, стало ясно, как только повозки вышли из леса на открытое пространство. Обоз остановился.

— Ёо-о-оперный бабай! — пророкотал басок Костоправа. Лекарь, как всегда, не стеснялся выражать свои чувства.

Впереди виднелись ров, окружавший небольшую возвышенность, на которой стоял Приуральск, оборонительный вал с частоколами и невысокая закопченная и обугленная бревенчатая стена: двойной сруб, засыпанный изнутри землей. В некоторых местах стена обвалилась и сползла вниз. Кое-где над ней, словно гнилые зубы во рту старухи, торчали полуразрушенные деревянные башни. Между двумя самыми мощными башнями располагались ворота. Одна воротная створка — перекошенная и обгоревшая едва держалась на петлях. Вторая лежала на черной земле.

За стеной и вовсе было сплошное пепелище. Практически все стоявшие на огороженной территории (селиться снаружи здесь ни у кого бы и мысли не возникло) постройки выгорели подчистую. В некоторых местах еще поднимались к небу слабые дымки. Перед крепостью, в заболоченном рву, на валах и частоколах, не тронутых огнем, валялись трупы. Много трупов. Растерзанные хищниками и падальщиками останки зеленокожих дикарей, которых сейчас распознать было проще не по цвету кожи, а по особенностям скелета, отличавшегося от человеческого.

Ветер, подувший со стороны города, принес тошнотворный запах разлагающихся тел.

Бой здесь шел нешуточный. Судя по всему, Приуральск штурмовали сразу несколько дикарских кланов. Но то, что кругом валяются трупы котловых мутантов, вовсе не значит, что победили люди. Зеленокожие просто не хоронят своих. Не имеют такой привычки.

Судя по нависшей над городом тишине, Приуральск был мертв. Дикари наверняка сожрали убитых, а пленных угнали в Котел для жертвоприношений. Укрепления не спасли город. Впрочем, от мутантов берегут не стены, а защитники стен. И хорошее оружие.

Наверное, чего-то Приуральску не хватило. Либо первого, либо второго.

Виктор заметил движение. Человек? Зеленокожий дикарь? Нет, на частокол тяжело взлетела крупная — размером с пару соболяков — черная птица. Всеядный вран — хищник и падальщик в одном лице. Доминирующий вид среди пернатых котловых мутантов. Такие часто прилетают из-за Хребта. Вран, судя по всему, жрал мертвечину, а вышедшие из леса люди ему помешали.

— Каух! — разнесся далеко вокруг возмущенный крик птицы.

И тут же, словно эхо, отозвалось со всех сторон…

— Каух! Каух! Каух! — неприятный клекочущий звук резанул по ушам.

Еще несколько вранов поднялись на стены, башни и частокол. С полдюжины птиц закружились над крепостью и обозом, словно давая понять, что отныне это их владения и чужакам сюда дороги нет.

Виктор заволновался. В лесу, пока обоз шел по тракту, прикрытому сверху деревьями и кроновыми мхами, врановые стаи не представляли большой опасности. Но здесь им, конечно, раздолье.

— Каух! Каух! Каух! — крики крылатых тварей становились все более громкими и угрожающими.

Видимо, не все враны успели насытиться. Их трапезу прервали, и теперь птицы проявляли недовольство. Стая, правда, была не очень большая, но и она могла напасть. Черные котловые птахи — создания злобные и агрессивные, да и живое мясо враны все-таки любят больше, чем падаль. Следовало быть настороже.

— Отходим обратно к лесу! — крикнул Виктор.

Однако укрыться за деревьями они не успели.

* * *

Из-за городской стены в воздух вдруг разом поднялась пара десятков новых птиц, привлеченных криками сородичей. Вранов оказалось больше, чем предполагали обозники.

Громко выматерился Костоправ. Виктор тоже добавил от себя пару ласковых.

А-Ка прицельным рычагом поднял до упора многозарядный стреломет на корме автоповозки.

— Мать вашу в пух и перья, летуны долбанные! — орал с другой повозки Костоправ, раскладывая перед собой заряженные арбалеты и самопалы. — Клювом в зад вас всех, враново отродье!

— Каух! Каух! — неслось в ответ.

От стаи оторвались и ринулись вниз первые черные комья.

То ли враны решили, что люди покушаются на их законную добычу, то ли надеялись пополнить запасы этой самой добычи впрок. А может быть, набросились на обоз просто так, от бессмысленной природной злобы, которой отличаются многие котловые мутанты.

Звякнула тетива стреломета. Бухнул тяжелый самопал-гаковница. Стрелы перебили крылья двум птицам и без видимых последствий скользнули по гладкому плотному оперению третьей. Заряд картечи попал еще одной твари в голову. Та перекувыркнулась в воздухе и тяжело рухнула на землю.

Виктор навскидку выстрелил из пистоля. Без толку. Или промазал, или мелкая пистольная картечь не пробила перьевую броню. Ушел в белый свет, как в копеечку, арбалетный болт, выпущенный Киркой.

Стая отпрянула было, но уже в следующую секунду атаковала снова.

Бум! Удар мощного клюва и сильных лап в борт едва не опрокинул автоповозку.

Упал быконь, впряженный в повозку Костоправа. Защитная попона уберегла животное от агрессивной птицы, но быконь запутался в упряжных ремнях и не смог быстро подняться. Со второй попытки вран острыми, как ножи, когтями вспорол скотине уязвимое брюхо и сразу же потянул клювом потроха из раны…

— Ах, ты ж сука! — взревел Костоправ.

Раскрученная гирька на конце длинной цепи достала птицу. Шипастый кистень угодил во враний глаз. Крылатая тварь дернула головой, издала хриплый клекот и, колотя крыльями по земле, попыталась отползти в сторону. Вторым ударом Костоправ добил тварь.

— Золотой! — закричал А-Ка, отмахиваясь от пернатых мутантов мечом. — Бомбарда!

Длинный клинок Стрельца сломал крыло одной птице, отбросил вторую…

Виктор уже стоял у орудия. Чем хорош турель-лафет — так это тем, что установленную на него бомбарду, в отличие от бортовых тележных орудий, можно вертеть во все стороны и задирать вверх.

Впрочем, сильно задирать не пришлось: враны метались над самыми повозками. Здоровенные такие орущие мишени. Хоть и летающие, но не очень маневренные. По таким «воробьям» бить из пушки — самое милое дело.

Виктор чуть приподнял ствол, чтоб не задеть ненароком обозников и быконей. Зафиксировал крепежным штырем.

Потом щелчок канонирской зажигалки.

Ба-бах! Автоповозка вздрогнула от неслабой отдачи. Как всегда.

Заряд крупной картечи вошел в самую гущу тварей. В стороны полетели перья, кровь, оторванные крылья, лапы и головы. Сразу с полдюжины черных измочаленных тушек грохнулись на землю. Две раненые птицы забились между повозками, поднимая пыль и окропляя все вокруг кровавыми брызгами.

Враны разлетелись. Но ненадолго. Не дав возможности перезарядить оружие, птицы вновь накинулись на повозки.

Вскрикнул Кирка.

Оглянувшись, Виктор увидел, как сразу две крылатые твари сдернули раненого с повозки.

Костоправ с ревом бросился на помощь, но в этот раз лекарь опоздал. Мелькнувший в воздухе кистень захлестнул стреломет, запутался…

Еще один вскрик Кирки — и два врана прямо в воздухе разорвали человека. Бедняга, избежавший смерти от клыков соболяка, принял ее от врановских когтей.

Проклятье! Трижды проклятье! Виктор скрежетнул зубами. Он потерял еще одного человека!

Впрочем, надолго ли им суждено пережить Кирку?

Птицы атаковали снова. Все разом.

«А ведь не отобьемся, — вдруг отчетливо понял Виктор. — Уже — никак!» Смерть хлопала над головой черными крыльями и противно орала прямо в ухо.

А потом сквозь враний ор пробился другой звук.

Выстрелы? Точно! Одиночные. Отдаленные. Виктор удивленно завертел головой.

Неужели винтовка?

— Снайперка! — опознал оружие А-Ка, сам ошарашенный до крайней степени. — СВД!

Действительно, стрелял, судя по всему, снайпер. Редко. Но метко. Каждый выстрел сбивал одну из кружащихся над обозом тварей. А то и по две сразу.

Всего прозвучало пять выстрелов. На землю свалилось семь вранов.

Этого оказалось достаточно. То ли стая понесла критические потери, то ли сметливые птицы сообразили, насколько опасен новый невидимый враг, безнаказанно выбивающий их по очереди. С возмущенным «каух!», словно проклиная людей, враны взмыли вверх и скрылись за лесом.

Ну и что это было?

Виктор поднялся над автоповозкой, всматриваясь в ту сторону, откуда, как ему показалось, звучали выстрелы. И точно — на краю леса замаячили несколько всадников и какой-то человек, ведущий в поводу оседланного быконя. В руках у спешившегося незнакомца была длинноствольная винтовка.

Стоп, а вон там что за группка выезжает из леса? И там тоже. И еще. И опять…

Неизвестные наездники появлялись отовсюду сразу, окружали повозки и уверенно сжимали кольцо. От леса сибиряков уже отрезали. Небольшой отряд перекрыл путь и к сгоревшему городу.

Час от часу не легче! Виктор начинал жалеть, что враны улетели. Может быть, все-таки предпочтительнее было иметь дело с ними. От черных котловых птиц хотя бы знаешь, чего ожидать. А вот эти… Кто они? Чего хотят?

— Перезаряжайте бомбарды и самопалы! — послышался голос А-Ка. — И из-за бортов пока лучше не высовывайтесь.

Таково неписаное правило прикотловых территорий: если не знаешь, кто к тебе приближается, — готовься к драке. Целее будешь.

Впрочем, загадочные всадники — а их выезжало из леса все больше и больше — нападать не спешили. Кружили в отдалении, но не приближались. И враждебных намерений пока вроде не проявляли.

Наездники сидели на невысоких степных быконях и были вооружены луками, копьями и саблями. Как минимум, у одного имелся автомат. Двое были с ружьями. Ну и тот, с винтовкой. Который, кстати, тоже уже впрыгнул в седло.

Еще один всадник держал длинный шест с перекладиной и болтающимися хвостами быконей.

— А-Ка, — позвал Виктор Стрельца. — Это то, о чем я подумал?

Тот кивнул:

— Да, похоже, ордынцы пожаловали.

— Но откуда они здесь?

А-Ка неопределенно пожал плечами:

— Граница рядом. И не только с Большим Котлом.

Южная граница Великого княжества Сибирского действительно проходила неподалеку от Приуральска. Владения Орды начинались на расстоянии дневного перехода от сгоревшего города.

И все же странно. Орда, занимавшая необъятные, практически не пострадавшие во время Бойни монгольские и восточноказахские степи, а также Южную Сибирь и северные китайские провинции, считалась союзником Сибирского княжества. Пусть формальным, пусть не очень надежным, но делить сибирякам и ордынцам на самом деле было нечего.

Степные кочевники, тем более в таком количестве, крайне редко забирались в сибирские леса. Они вообще лесов не любили. В особенности тех лесов, что росли возле Большого Котла. От Котла ордынцы старались держаться подальше и обычно кочевали сильно восточнее Южного Урала. В Приуральск из Степи приходили только хорошо охраняемые купеческие караваны. Но эти-то всадники явно не купцы.

Так что же случилось? Неужели набег? Неужели война с Ордой? В душу Виктора закралось сомнение. А что, если Приуральск сожгли вовсе не зеленокожие дикари?

* * *

— Приготовиться к бою! — негромко сказал Виктор.

Вообще-то особого смысла в этом не было. Степняков — больше. И вооружены они лучше. Им даже не нужно приближаться. Если захотят — расстреляют обозников с безопасного расстояния. Как вранов. Бомбарды, самопалы, арбалеты и многозарядные стрелометы — все это было рассчитано на ближний лесной бой. А калаш Стрельца сейчас, увы, бесполезен.

Однако ордынцы не стреляли.

К сибирякам направился всадник. Один. Тот самый, с винтовкой.

Парламентер? А похоже на то.

— Не стрелять! — приказал Виктор.

Костоправ пробурчал что-то нелицеприятное в адрес всей Орды вообще и приближающегося кочевника в частности.

Виктор недовольно покосился на лекаря:

— Костоправ, ты бы попридержал язык, пока я с ним говорить буду, а? А то ляпнешь чего…

Обиженный лекарь еще что-то буркнул и отвернулся.

И ладно! Лишь бы в беседу не вмешивался.

А-Ка демонстративно взял в руки калаш. «Правильно», — мысленно одобрил Виктор. Патронов в автомате нет, но ведь степняки об этом знать наверняка не могут. Так что тоже пусть поостерегутся лезть на рожон.

Ордынский Стрелец-снайпер подъехал к повозкам и натянул звякнувший бляхами повод. Крепкий, приземистый быконь с густой гривой, сильными ногами и толстыми костяными наростами, покрывающими все тело, шею и голову, фыркал и рыл копытом землю. Дополнительную защиту животному обеспечивал металлический налобник и густая кольчужная сеть, свисающая до массивных бабок.

Сам кочевник был облачен в кожаный доспех, укрепленный стальными наплечниками, нагрудным зерцалом, брюшными, боковыми и наспинными пластинами. Голову всадника прикрывал железный шлем-шишак с меховой оторочкой и исцарапанными пластиковыми щитками.

Степняк, подогнув ноги, сидел в седле с небольшими луками и высоко поднятыми стременами. У седла висели лук, колчан со стрелами, маленький круглый щит, плетенный из прутьев и обтянутый быконской шкурой. На поясе слева болталась кривая сабля. Из-за спины торчала винтовка с оптическим прицелом.

Глава 6

— Кто главный?! — крикнул ордынец по-русски, улыбаясь во весь рот, отчего его маленькие узенькие глазки на круглом лице вовсе превратились в щелочки.

— Ну я, — Виктор поднялся над бортом автоповозки.

— Кто вы? Откуда едете? Куда?

Виктор нахмурился:

— А может, для начала сам представишься?

Кочевник перестал улыбаться.

— Меня зовут Батцэцэг. Воины, которых вы видите, — нукеры великого Удуг-хана, провозглашенного на всеордынском курултае ханом ханов…

Да, Виктор был в курсе. Не так давно во главе Орды встал молодой и деятельный хан Удугэй или, как его еще называли, Удуг-хан.

— А я здесь за толмача, — закончил степняк.

— Я смотрю, ты не только толмачишь, — Виктор указал взглядом на винтовку ордынца.

— Ага, — уголки Батцэцэгова рта снова поползли вверх, — и за снайпера я тоже. А ты кто, сибирский урус? И что за люди едут с тобой?

— Я купец. Зовут Виктор. Прозвище — Золотой. Это, — Виктор кивнул на повозки, — мой обоз и мои товары. Иду из Сибирска в Приуральск. Вернее…

Виктор покосился на сгоревший город.

— Шел вернее…

— Викатар, — повторил ордынский переводчик-снайпер, коверкая непривычное имя. — Золотой Викатар, значит.

Сочувствующе вздохнул:

— Приуральск-город — плохо. Сгорел Приуральск-город.

И снова заулыбался:

— А купец — это хорошо, это очень хорошо.

— В каком смысле хорошо? — насторожился Виктор. — Грабить будете?

— Зачем грабить?! — возмутился Батцэцэг. — Мы не разбойники! Мы честные воины Великого хана.

— А почему тогда честные воины чужие повозки со всех сторон окружили?

— Чтобы вы в лес не сбежали, — без заминки отозвался кочевник. — Поговорить чтобы.

— О чем?

— Хотим узнать, не видели ли вы по пути сюда зеленых демонов, и если видели, то где.

— Там, где видели, — их уже нет, — угрюмо ответил Виктор. — В паре дней пути отсюда зеленокожие напали на обоз.

— Много их было?

— Немало. Почти всех моих людей в лес утащили.

— Но вы-то сами отбились?

— Отбились.

— Значит, не так уж и много демонов на вас напало, — подытожил Батцэцэг. — Иначе не спаслись бы.

И задал следующий вопрос:

— Больше никого не встречали?

— Поблизости — нет. Только вот вранов. Да еще был один соболяк.

— Ясно, — кивнул ордынец. — Значит, демоново племя уже ушло в Котел. А вы, наверное, на тыловой отряд наткнулись.

Виктор только покачал головой. Если там, на тракте, был всего лишь тыловой отряд…

— Неужели из-за Хребта так много зеленокожих повылазило? — спросил он.

— Тьма, — отрезал Батцэцэг. — Так что, считай, вам еще повезло, купец.

Ну… Кому-то повезло, кому-то нет. Виктор вспомнил о потерянных обозниках. Глянул на беднягу Кирку. Везение — оно понятие относительное.

— А что воины ордынского хана делают на территории, которая не принадлежит Орде? — спохватился Виктор.

— Удуг-хан не желает худого сибирскому князю и не причинит вреда его владениям и его людям, — ответил кочевник.

— Брешешь! — Костоправ все-таки не удержался: подошел к автоповозке и вмешался в беседу. — Вам, степнякам, врать, как с…

— Ты кто? — перебил его Батцэцэг, скользнув по лекарю неприязненным взглядом.

— Быконь в пальто! — огрызнулся Костоправ.

— В смысле? — Батцэцэг непонимающе наморщил лоб. — В попоне?

— В смысле: в пи…

— Молчать! — прорычал Виктор. — А-Ка, уведи ты его отсюда, ради Бога!

Стрелец силой оттащил лекаря в сторонку. Виктор повернулся к ордынцу, виновато развел руками:

— Не сердись на него. Бедняга иногда заговаривается. Он м-м-м… получил по голове дикарской дубинкой.

— Кто бы говорил! — вскинулся было Костоправ, но А-Ка пихнул лекаря в бок и увел его подальше.

Кочевник глянул в глаза Виктору:

— Дубинка — это слабое оправдание для наглеца, Золотой Викатар. За необдуманную дерзость можно и вовсе головы лишиться. Надеюсь, твой спутник осознает это и больше не будет дерзить?

— Я постараюсь его вразумить, — пообещал Виктор и вернул разговор в прежнее русло: — Так ты говоришь, что хан не хочет причинять вреда Сибирскому княжеству и подданным князя.

— Да, — кивнул ордынец. — Но хан хочет защитить свои кочевья от набегов зеленых демонов и других тварей, которых не смогли остановить воины князя.

— При чем тут демоны и твари, Батцэцэг? Вы нарушили границу и вступили на сибирские земли!

— Мы сделали это, потому что из ваших лесов на наши пастбища пришли мутанты. Так много, как не приходило никогда раньше. Они губят скот и истребляют целые рода. Зеленые демоны приносят в жертву своим богам подданных хана. Тварей, лезущих из Котла, следует истреблять и гнать обратно за Урал-Хребет. Для этого Удуг-хан и прислал сюда своих лучших нукеров.

— А может быть, вы пришли для того, чтобы сжечь Приуральск? — прищурился Виктор.

* * *

Батцэцэг скривился:

— Золотой Викатар, ты совсем глупый урус, да? Зачем нам жечь город, который защищает Орду от котловой нечисти?

«Вообще-то, верно, — поразмыслив, решил Виктор. — Смысла в этом не было». Приуральск действительно прикрывал не только юго-западные рубежи Сибирского Княжества, но и северо-западные границы Орды.

— Удуг-хан запретил грабить сибирские города, селения и обозы. Ему не нужна война с теми, кто, охраняя свой покой, вынужден беречь и покой Степи.

Что ж, это были циничные, но, похоже, честные слова.

— Тогда как вы оказались под Приуральском? — спросил Виктор.

— Шли по следам демонов. Вышли к городу. Увидели пепелище. Проверили. Живых не нашли.

— А оружие? Я имею в виду старое оружие?

Возможно, ордынцы и не грабили никого, но как насчет мародерства в сожженном городе?

Батцэцэг покачал головой:

— Зеленые демоны разбили все, что можно было разбить, и сожгли все, что можно было сжечь. Боеприпасов тоже не осталось. Мы видели только стреляные гильзы. Наверное, защитники крепости израсходовали все свои запасы.

— А городские арсеналы и базарные склады смотрели?

— Они сгорели дотла.

Вроде бы Батцэцэг говорил искренне, но как было на самом деле? То, что ордынцам не удалось ничем поживиться в павшем городе, могло быть правдой и ложью с вероятностью пятьдесят на пятьдесят. Выяснить это точнее уже не представлялось возможным.

— На ваше счастье мы не успели далеко уйти от города, — продолжал кочевник. — Услышали стрельбу. Повернули назад.

— И тоже начали стрелять?

— Так не по тебе же, купец, и не по твоим людям, — пожал плечами Батцэцэг. — Если бы я стрелял по вам, то, будь уверен, не промахнулся бы. Но мы посланы убивать тварей из Котла, а не сибирских урусов. Черная стая, как и зеленые демоны, — большая беда для Степи. Кстати, ты должен мне пять патронов, Золотой Викатар, — неожиданно заявил степняк. — Автоматные вполне подойдут.

Батцэцэг недвусмысленно смотрел на калаш в руках А-Ка. Стрелец, оставив разобиженного на всех Костоправа в одиночестве, как раз подходил к ним.

— За что это я должен? — опешил Виктор.

— За то, что я отогнал от твоего обоза черную стаю.

— Так вас же для того и послали, чтобы истреблять котловых тварей!

— Но ведь мы могли бы подождать немного и заняться их истреблением уже после того, как черная стая растерзала бы вас и оставила все ваше добро без хозяев.

— Одного из наших растерзали, — заметил Виктор, переведя взгляд на останки Кирки.

— Мне жаль, что мы пришли поздно, — кажется, сожаление Батцэцэга было искренним. — Но мы все-таки пришли и помогли вам.

Виктор насупился. В словах ордынца был свой резон. В самом деле, кочевники ведь могли им и не помогать. Зачем тратить дорогие боеприпасы, если кто-то другой уничтожает тварей, пусть даже и погибая при этом?

— Заметь, я прошу возместить только пять патронов — добавил Батцэцэг. — Столько, сколько я потратил на черную стаю. Это справедливо.

Наверное. Но…

— Нет у меня патронов, — глухо сказал Виктор.

— Автомат есть, — степняк снова скользнул взглядом по калашу в руках А-Ка, — а патронов нет?

— Патроны кончились. А торгую я другим товаром.

— Что за товар? — живо заинтересовался ордынец. Да, этот парень — не промах. Хан запретил грабить и разбойничать на территории союзного княжества, но торговаться и вымогать плату за спасение запрета не было.

Ладно… Виктор решил не скрытничать. В конце концов, как ни крути, а ордынцы действительно здорово их выручили. Нужно отблагодарить.

— У меня в основном — шкуры соболяков и горючка, — сказал он.

Степняк расплылся в улыбке:

— Шкуры — хорошо. Топливо — еще лучше.

Радость Батцэцэга можно было понять. Соболяки в степь не заходили. Что им делать там, где нет кроновых мхов? А ордынская знать любила теплые одежды из дорогих шкур. Да и обшить свою юрту-гэр соболячьим мехом у кочевников считалось высшим шиком. Правда, позволить себе такое могли лишь самые богатые ханы и князья-нойоны.

С топливом в ордынских землях тоже было плохо. Нефтью в степи и не пахло. Так что сибирскую горючку кочевники скупали охотно и в больших количествах.

Взамен степняки гнали в Сибирь главное богатство Орды — быконей, годных и для войны, и для работы. Практически вся княжеская кавалерия разъезжала на неприхотливых низкорослых «ордынцах». Да и в купеческих обозах тоже частенько попадались животные чистых степных кровей или полукровки.

Иногда кочевники рассчитывались и боеприпасами. Где они их брали? А кто ж скажет. Орда большая, ее земли почти не пострадали от Бойни, так что военных складов там, наверное, уцелело немало.

— Давай так, купец: один соболяк, и считай, что мы с тобой в расчете, — предложил Батцэцэг.

Виктор переглянулся с А-Ка. У Стрельца, слышавшего заключительную часть разговора, аж челюсть отвисла. Пять патронов за шкуру — совсем неплохая цена. И ведь наверняка Батцэцэг, предлагая ее, своей выгоды не упустил. Это ж сколько тогда за соболяка в самой Орде получить можно?

— Договорились, — кивнул Виктор. И добавил: — За рожок патронов к калашу дам еще шесть шкурок. Или канистру горючки.

— Только это… Нам нужен калибр семь шестьдесят два, — уточнил А-Ка.

— Идет! — легко согласился ордынец. Даже, пожалуй, чересчур легко. Батцэцэг мельком глянул на автоматчика из своего отряда. — Будут вам автоматные семь шестьдесят два.

И заулыбался еще шире:

— Ай, какой золотой купец!

Виктор тоже улыбнулся. А что? Так торговать можно.

— Хочешь — еще патронов достану, — заговорщицки подмигнул ему Батцэцэг.

— Еще? — удивился Виктор. В душу закралось сомнение: может быть, ордынцы все-таки помародерничали в павшем Приуральске? Или Удуг-хан так щедро снабжает свои карательные отряды?

— Соболяки и топливо — хороший товар, Золотой Викатар. А патроны у нас есть — не сомневайся.

Соблазн согласиться немедленно был большой, но…

— Хватит пока, — Виктор покачал головой.

Раз его товар действительно настолько хорош… В голове уже начала формироваться одна безумная мыслишка.

* * *

— Жаль, — заметно огорчился толмач-снайпер. — Ну, а куда ж ты теперь свой товар повезешь?

Батцэцэг многозначительно глянул в сторону сгоревшего города. Некуда, мол…

— Думаю пока, — уклончиво ответил Виктор.

— Хороший совет хочешь?

— Ну?

— За еще одного соболяка.

М-да, губа не дура.

— Если твой совет того стоит.

— Езжай с нами к хану Удугу.

Виктор сделал изумленное лицо, хотя то, что говорил Батцэцэг, соответствовало намерениям, возникшим у него самого.

— Хан сейчас недалеко от границы, — продолжал кочевник. — Он благоволит к иноземным купцам. Ты сможешь выгодно сбыть свой товар прямо в его ставке.

Виктор сделал вид, что задумался.

— За разумную плату мы бы могли и тебя сопроводить, и твое добро сохранить в дороге, — не преминул вставить Батцэцэг.

Ну, конечно. Опять плата. Впрочем, в этом мире мало что дается бесплатно.

— Вообще-то у меня есть охрана, — все же заметил Виктор.

— Твоя охрана, может быть, и хороша в лесу, но не в степи, — резонно возразил ордынец. — Да и мало у тебя охранников осталось, купец.

Что ж, верно подмечено…

— А у нас сотня бойцов. Мы всего лишь один из многих отрядов, посланных Удуг-ханом в приуральские леса, но все-таки с нами тебе и твоим людям будет безопаснее.

Тут, конечно, не поспоришь.

— И дорогу к ханской ставке без нас ты не найдешь, — добил Батцэцэг.

В этом тоже степняк прав.

— Так что подумай, Золотой Викатар.

Предложение было заманчивое. Более чем. Вообще-то у Виктора давно уже зрела задумка выбраться за пределы княжества, да все не было возможности. Впрочем, и другие сибирские купцы на такое тоже не решались. Проще было торговать дома и водить обозы по опасным, но худо-бедно накатанным маршрутам от Сибирка-на-Оби до окраинных городов. А лезть из родных лесов в чужую неприветливую степь… Ну вылезешь — и где искать кочевников? Куда товар везти? Как на открытом месте, где все на виду, отбиваться от котловых тварей, обходящих Хребет с юга, и от недобрых людей?

Но сейчас словно кто-то подталкивал в спину. Приуральска больше нет. Возвращение с нераспроданным товаром грозит разорением, и тут уж абы какая торговля не поможет. А вот если сбыть товар в Орде… Пожалуй, это был единственный выход.

Только для начала…

— Мы должны похоронить товарища, — Виктор перевел взгляд на мертвого Кирку.

— Святое дело, — согласился Батцэцэг. — Помощь нужна?

— Спасибо, сами справимся, — ответил Виктор. — А еще я должен посоветоваться со своими людьми.

— Зачем? — удивился Батцэцэг. — Обоз же твой и товар тоже.

— Но люди-то свободные. Насильно тянуть с собой я никого не могу.

— Ну, советуйся, купец, — пожал плечами степняк. — Только учти: мы долго ждать не будем. Отправим сейчас послов к твоему князю — пусть тоже знает, что тут стряслось, — и двинем обратно.

Толмач повернул коня и направился к своим. Кольцо вокруг обоза разомкнулось. Казалось, ордынцы утратили всякий интерес к сибирякам. Однако и уезжать степняки пока не спешили.

Кирку схоронили здесь же, в Приуральске. Копая вместе с А-Ка и Костоправом могилу, Виктор думал о том, как мало он успел узнать об этом парне с забавным большим носом. Хотя, казалось бы, столько дней ехали вместе! А много ли он знал о других наемниках, которые впервые пошли с ним в поход и которых он тоже потерял на тракте? Увы, иногда смерть приходит слишком быстро и не дает возможности по-настоящему познакомиться с человеком. Тогда остается только похоронить погибшего спутника по-человечески. Хотя бы одного из многих.

На городском валу появился одинокий крест, сбитый из двух обгоревших досок. Они повязали на перекладину три жертвенные тряпицы. Попрощались с мертвым наемником. Теперь надо было заняться делами живых.

Степняки по-прежнему ждали в отдалении. Не мешали.

— Решайте сами, — обратился Виктор к А-Ка и Костоправу. — Я вас нанимал только до Приуральска и обратно. О другом речи не шло. В общем, как скажете — так и поступим. Скажете с ордынцами ехать — поедем. Скажете возвращаться — вернемся. Без вас я все равно товар до Орды не довезу. Один в поле не воин и на базаре — не купец.

Совещание длилось недолго. Собственно, и не было совещания как такового. Стрелец и лекарь лишь перекинулись несколькими фразами. Первым заговорил А-Ка.

— Золотой, мы так порешили, — обстоятельно и неторопливо начал он. — Ты платишь больше других, к людям относишься по-человечески и обмана за тобой не водится. А еще рисковый ты мужик, купец. Нам такое по нраву. Рисковых удача любит. Да и вообще… — Стрелец широко улыбнулся, — без хорошего барыша возвращаться тоже как-то оно не с руки. Ни тебе, ни нам.

— В Орду торговать еще никто из наших купцов не ходил, — напомнил Виктор.

— Значит, мы пойдем первыми, — пожал плечами А-Ка. — Надо же кому-то начинать.

— Костоправ? — Виктор вопросительно взглянул на лекаря. — Если есть сомнения — говори сразу. Потом поздно будет.

Костоправ выматерился.

— Слушай, Золотой, я че-то не пойму, то ли ты нас держишь за…

Лекарь ввернул одно из тех словечек, которые в приличном обществе не говорят.

— …то ли сам такой!

«Значит, и правда, согласны», — с облегчением подумал Виктор.

За спиной послышался стук копыт. Виктор обернулся. К ним подъезжал толмач.

— Эй, Золотой Викатар! — прокричал Батцэцэг. — Мы уезжаем! Что вы решили?!

— Едем с вами! — ответил Виктор.

— Ага! — обрадовался ордынец. — Что, стоит мой совет соболяка?

Да, такой о себе не забудет. Виктор кивнул:

— Получишь шкуру, Батцэцэг. С кем договариваться о плате за сопровождение?

Глава 7

Коренастому кривоногому сотнику Солонгу, возглавлявшему отряд ордынцев, пришлось отдать еще две соболяковые шкуры. Вообще-то, Виктор думал, что степняки запросят больше, но, видимо, шкуры опасного лесного зверя ценились в Орде очень высоко и сильно наглеть кочевники не стали.

Виктор все же велел обозникам быть начеку. Так, на всякий случай. Мало ли что на уме у этих ордынцев. Может, заведут подальше в степь, да там и покажут свою истинную личину.

— Правильно, — поддержал Виктора Костоправ. — Сопли нам сейчас жевать нельзя, а то хрен его знает… Толмач этот, как его там… Бац-бац…

— Батцэцэг, — подсказал Виктор.

— Во-во, что-то лыбится он много. А потом — глядишь, из снайперки своей всех нас того… бац-бац… И дружки его мне что-то не очень нравятся. Степное племя, мать его, не верю я им.

— Осторожность, она, конечно, не помешает, — рассудительно сказал А-Ка, — но вообще-то «бац-бац» нас ордынцы могли бы сразу под Приуральском.

— Много ты понимаешь, умник! — махнул рукой лекарь, однако продолжать спор не стал. Видимо, на такой аргумент нечего было возразить.

Пока все шло спокойно. Ордынские быкони трусили впереди. Сибирские повозки двигались следом. Изредка удавалось переброситься парой фраз с толмачом-Стрельцом. Но вообще-то кочевники зря не болтали: все больше настороженно зыркали по сторонам.

Лес закончился, началась степь. Дорога стала легче.

Хоть они и удалились уже основательно от Большого Котла, но ближние и дальние дозоры во все стороны ордынцы отправлять не забывали. «Осторожные ребята, — с одобрением подумал Виктор. — Даже на своей территории бдительности не теряют».

Он с любопытством вертел головой, осматривая чужие земли.

— Ну, блин, и местечко, мать его, — доносилось с соседней повозки недовольное бухтение Костоправа. — Все просматривается, как бритая… М-да… Срам один! По ветру пойдешь — приткнуться некуда! А если по большому приспичит — в траве, что ли, хорониться? А подтираться чем? Сеном вот этим? Сухостоем с колючками? И бабу хрен завалишь, чтоб никто не видел. Как только тут ордынцы живут?!

Действительно, чудно было после сибирской тайги двигаться по необъятной, заросшей сухой и пахучей травой степи — местами ровной, как стол, местами изрезанной частыми холмами и оврагами, будто скомканной, как плохо выделанная и скверно просушенная кожа.

С любой возвышенности ордынская степь просматривалась до горизонта, что было и опасно, и удобно одновременно. Опасно, потому что пробравшаяся сюда котловая тварь могла издали увидеть добычу. Удобно, потому что и самой твари трудно было бы подойти к людям незамеченной.

* * *

Еще на дальних подступах к ханской ставке появились многочисленные и хорошо вооруженные дозоры. Причем очень хорошо вооруженные: среди всадников, встречавших сотню Солонга, часто попадались ордынские Стрельцы со старыми стволами.

Перекинувшись несколькими словами с соплеменниками, к которым примкнули сибиряки, и наскоро осмотрев купеческие повозки, разъезды пропустили отряд.

Миновав дальние дозоры, Солонг послал вперед гонца с донесением.

— Хан Удуг должен знать, что мы возвращаемся, — пояснил Батцэцэг. — С какими вестями и с какими гостями.

Вскоре на горизонте показались поднимающиеся к небу дымки. Много. Словно вся степь курилась. А еще некоторое время спустя Виктор смог разглядеть ордынское становище. Вернее, лишь ту его часть, к которой они приближались: уж слишком велик оказался лагерь. Хотя, пожалуй, и не лагерь даже. По сути, это был огромный передвижной город, словно по волшебству возникший среди бескрайней степи.

— Них-х-хрена себе! — не удержался от комментария Костоправ. — Да этих ордынцев тут туева хуча! Порасплодились, мля, как твари в Котле.

Слава Богу, Батцэцэг не услышал. Сравнивание степняков с котловыми мутантами могло быть расценено как оскорбление.

Виктор велел лекарю заткнуться и попросил А-Ка приглядывать, чтобы впредь Костоправ держал язык за зубами.

— В случае чего — сразу прикладом в зубы, — вполне серьезно сказал Виктор. Ради безопасности всей группы он готов был предоставить Стрельцу и такие полномочия.

Лекарь обиженно засопел. Ну вот и пусть себе сопит в две дырочки. Нарываться в чужих владениях на конфликт из-за неосмотрительно брошенного слова не хотелось. Как показывал опыт общения с Батцэцэгом, среди кочевников встречались ордынцы, знающие русский, а высказывания обозного эскулапа не всегда соответствовали дипломатическим нормам и правилам хорошего тона.

Вокруг ханской ставки тоже была выставлена вооруженная охрана, но и ее миновали без проблем. Въехали на территорию лагеря. Виктор смотрел во все глаза. Такая жизнь была ему в диковинку.

Бесчисленные юрты (или, как их называли сами ордынцы, — гэры), палатки, кибитки и повозки располагались кольцами-куренями вокруг самых богатых и просторных шатров, обшитых соболячьими шкурами. Эти жилища явно принадлежали ханским военачальникам и князькам-нойонам. Шатры поменьше и попроще прикрывал рваный брезент, вытертый войлок и полиэтиленовая пленка.

У гэров ордынской знати стояли воткнутые в землю шесты, украшенные хвостами быконей. Знамена-бунчуки…

Перед шатрами и палатками горели костры. В больших котлах, подвешенных над огнем, ордынцы готовили пищу. Дразнящий аромат стряпни мешался с вонючим дымом: в качестве топлива использовались травяной сухостой и быконские кизяки.

По лагерю бродили пешие степняки и ездили всадники. Было шумно и на первый взгляд бестолково. Но, наверное, только на первый взгляд. Ханское становище напоминало огромный муравейник, в котором кипит особая, непонятная стороннему наблюдателю, но при этом вполне упорядоченная жизнь.

Возле самых больших шатров стояли автоповозки, приспособленные к кочевой жизни. В основном — переделанные высокоосные внедорожники с навесами и грузовики с расширенными и утепленными кунгами. Но были здесь также и небольшие автобусики и фургончики, некоторые с палатками на крышах. Были и простые автоприцепы с юртами, мало отличающиеся от обычных кибиток.

Виктор заметил даже пару мотоциклов с крытыми колясками и квадроцикл, над которым был установлен небольшой полог на длинных жердях. По сибирским лесам на таких драндулетах не очень-то погоняешь, но для степных равнин они годились вполне.

На технике и возле нее висели и лежали упряжные ремни. Все авто- и мотоповозки, конечно же, двигались не своим ходом. Кочевники, как, впрочем, и сибиряки, позволяли себе заводить старые изношенные двигатели и расходовать дорогое топливо лишь в случае крайней необходимости. Основная тяга ордынского транспорта была гужевой.

Возле становища и далеко в степи паслись табуны быконей, годных и под седло, и в упряжь. Такие уж сейчас времена: не лошадиные силы, заключенные под капотом, тянут машину, а быконские. Причем тянут не в переносном, а в самом, что ни на есть, прямом смысле. И от мощности двигателя тут уже ничего не зависит. Все зависит лишь от того, сколько весит машина и сколько скотины в нее впряжено.

Многие автоповозки и простые кибитки имели вооружение: в основном тугие дальнобойные самострелы. Бомбарды и самопалы у степняков встречались реже. На двух повозках Виктор заметил пулеметные стволы.

Кое-где торчали небольшие ветряки. Установленные возле богатых шатров — на земле, а то и прямо в повозках, прицепах и кузовах, они смотрелись в пестром таборе кочевников несколько диковато. Ветряки были маломощными и их было немного, но какое-то количество энергии лопасти, вращающиеся на сильном степном ветру, все же производили.

* * *

Поставленные кругами куреня ордынских князьков и военачальников в свою очередь образовывали самый большой круг. Здесь, в самом центре лагеря, на вершине кургана высился огромный, как боярский терем, и пестрый, как праздничные одежды сибирской княгини, шатер. Над шатром торчал приметный бунчук, украшенный девятью белыми быконскими хвостами.

Крышу шатра и поставленной рядом автоповозки покрывали странного вида широкие и гладкие ячеистые панели, которые при внимательном рассмотрении оказались вовсе не пластиковыми кровельными щитками и не шкурами неизвестных мутантов.

— Батцэцэг, что это? — Виктор повернулся к толмачу.

— Солнечные батареи, — невозмутимо ответил тот.

— Ма-а-ать моя женщина! — не сдержался Костоправ.

— Все матери — женщины, — удивленно посмотрел на него кочевник. — Может быть, у мутантов и бывает по-другому. У людей — нет.

Лекарь, похоже, не расслышал его замечания. Костоправ во все глаза пялился на панели солнечных батарей.

— Слышь, Бац-бац, — вновь заговорил он, — это у вас Орда, блин, или передвижная лаборатория?

— Я не Бац-бац, я Батцэцэг, — сухо заметил ордынец. И лишь после этого объяснил: — В Китае кое-что уцелело после Бойни. И китайцы сохранили кое-какие знания. А сейчас те провинции Китая, которые не подвергались бомбардировкам, являются частью Орды. Там удалось найти несколько исправных батарей и подключить их.

«А у нас в княжестве такого добра нет, — не без зависти подумал Виктор. — Да и специалистов, способных обслуживать такое чудо техники, уже не осталось».

Они подъехали ближе, обогнули большой шатер справа, и Виктор с удивлением увидел вытянутый силуэт бронетранспортера, укрытого от солнца под плотным войлочным навесом. Странно… БТР — все-таки тяжелая машина. Она хороша в бою, но не очень практичная, да что там непрактичная — совершенно неподходящая для долгого похода. Даже для не очень долгого.

Если идет своим ходом — жрет уйму топлива, а с горючкой у степняков всегда была напряженка. Если же тянуть такую махину в упряжке — потребуется слишком много быконей, которых, к тому же, придется постоянно менять. Даже для выносливой степной скотинки тащить бронетехнику — тяжкая работа.

Нет, вообще-то в гараже при хоромах Великого Князя Сибирского тоже имелась пара БТРов и даже один танк. Но они предназначались исключительно для обороны города. А чтобы вот так… кочевать на бронетранспортере. Это мог позволить себе только очень могущественный, влиятельный и богатый ордынец.

У Виктора больше не оставалось сомнений в том, кому принадлежит здоровенный шатер с крышей из солнечных батарей и с тяжелой бронированной «кибиткой» у входа. Но Батцэцэг все же пояснил гостям:

— В великом гэре живет Великий хан.

С кургана, на котором стоял великий гэр Великого хана, съехал всадник. Наездник остановил своего быконя перед Солонгом.

Виктор узнал гонца, направленного к Удугу. Между посланцем и ордынским сотником состоялся короткий и негромкий разговор. Затем Солонг позвал Батцэцэга. Прозвучало еще несколько фраз на чужом языке. Толмач повернулся к Виктору.

— Удуг-хан хочет говорить с тобой, Золотой Викатар, — с неожиданной торжественностью объявил переводчик.

— Прямо сейчас? — Виктор удивился. Не ожидал он такого интереса к своей скромной персоне.

— Прямо сейчас.

— Хорошо, — Виктор пожал плечами. — Если хану надо, поговорим.

— Думаю, это надо и тебе тоже, — глубокомысленно заметил Батцэцэг. — И тебе это надо в первую очередь.

Глава 8

Прежде чем попасть в ханское жилище, пришлось пройти между кострами, разложенными у входного полога и вдохнуть густого вонючего дыма так, что аж глаза заслезились.

— Какого хрена? — недовольно пробурчал Костоправ.

— Огонь очищает души и помыслы, — скупо пояснил Батцэцэг. — В это верили наши предки. А предки были мудры.

«Вообще-то, судя по тому, что они сотворили с планетой, — не очень», — подумал Виктор. Хотя, может быть, толмач имел в виду предков, живших задолго до Бойни.

Многочисленная и молчаливая ханская стража, среди которой оказалось двое Стрельцов с автоматами, тщательно обыскала гостей и забрала оружие даже у Батцэцэга. Только после этого сибиряков пропустили к Удугу.

— Не наступайте на порог, — предупредил переводчик. — Тому, кто коснется ногой порога ханского гэра, сломают хребет.

— Это еще с какого перепугу? — не удержался от вопроса Костоправ.

— Таков обычай, — коротко ответил Батцэцэг. — Так поступали предки.

— Костоправ, делай, что велено, и не болтай лишнего, — осадил Виктор лекаря, вновь открывшего было рот. — Не забывай: мы сейчас не дома, а в гостях.

Через порог они переступали, высоко поднимая ноги. Смотрелось, наверное, это несколько нелепо, но уж лучше так. От греха подальше.

Деревянный каркас ханской юрты-гэра был составлен из прочных, наложенных друг на друга крест-накрест реек, соединенных в крупные секции. Длинные жерди и два толстых, высоких, как колонны, опорных столба поддерживали крышу. К каркасу крепился плотный войлок, которого, впрочем, почти не было видно: жилище хана и снаружи, и изнутри было обшито шкурами соболяка. Те же шкуры лежали и на полу поверх старых поролоновых и резиновых ковриков, синтетических паласов и вытканных уже после Бойни ковров.

В самом центре юрты на голом земляном пятачке стояла ржавая печка-буржуйка с трубой, выведенной наружу через дымоходное отверстие в крыше. Впрочем, сейчас огонь в печке не горел. На улице было не холодно, и обогревать помещение не требовалось.

Небо было пасмурным, и света из дымоходного отверстия внутрь попадало не очень много. Наверное, поэтому на потолке в путанице черных проводов тускло светились лампочки в треснувших абажурах. Электрические лампочки!

Виктор завороженно уставился на эти неживые искусственные и слабые огоньки. Не зря, ох не зря в Орде имелись солнечные батареи и ветряки. Но то ли они производили совсем уж мало энергии, чтобы полностью осветить весь огромный гэр, то ли электричество привык экономить даже Великий хан. Недостаток электрического освещения восполняли масляные светильники, развешанные по темным углам. Света хватало, чтобы разглядеть хозяина гэра.

Скрестив ноги, Удуг-хан восседал на широком и низком пластиковом кресле-шезлонге, обложенном шкурами соболяков. Это был невысокий, но крепкий ордынец с маленькими черными усиками и узкими глазами, смотрящими в пространство пристально и внимательно. Хан был молод и силен, его взгляд был взглядом умного и уверенного в себе человека.

На Удуге поблескивали богато украшенные доспехи: кольчуга двойного плетения, нагрудник из стальных блях с золотой чеканкой, дополнительные разноцветные вставки из прочного пластика в наиболее уязвимых местах. Голову хана прикрывал легкий шлем. К поясу слева была прицеплена изогнутая сабля с рукоятью, украшенной самоцветными камнями. На специальном крюке в правом наплечнике на узком ремне висел миниатюрный короткоствольный пистолет-пулемет. Куцый ствол выглядывал из подмышки. При необходимости можно было мгновенно схватить оружие и дать смертоносную очередь. В торцовой части рукояти пистолета-пулемета тоже сверкали небольшие, не стесняющие хвата, драгоценные камешки, то ли вклеенные, то ли вмонтированные в металл.

Саблями и такими же, как у хана, укороченными стволами были вооружены два телохранителя-Стрельца, неподвижно стоявшие в гэре у входа.

По правую руку от хана располагалось широкое ложе, а на стене висели седло, сбруя и оружие, в том числе два автомата без рожков, винтовка с оптическим прицелом, как у Батцэцэга, и три пистолета. Левую часть гэра закрывала плотная занавеска.

Батцэцэг велел гостям остановиться, не доходя до очага. Судя по всему, очагом здесь именовалась печка-буржуйка. Приличествующие ситуации поклоны сибиряков походили скорее на почтительные кивки. Хан тоже благожелательно кивнул в ответ.

— Купец, — шепнул толмач Виктору. — Ты ведешь свой обоз, значит, и с великим ханом должен говорить ты.

Виктор не возражал. Лишь бы Удуг не пожелал побеседовать с Костоправом.

— Подойди к великому хану, — сказал толмач.

Ощутив легкий толчок в спину, Виктор выступил на шаг вперед. Батцэцэг что-то негромко произнес, видимо представляя гостя хану.

Удуг тоже что-то сказал и снова покивал — на этот раз с печально-сочувствующим видом.

— Великий хан сожалеет, что город, в который ты шел торговать, уничтожен, — перевел Батцэцэг, обращаясь к Виктору.

— Ну, спасибо хану, — Виктор немного озадачился от такого начала разговора.

Его короткое «спасибо» Батцэцэг переводил подозрительно долго. Наверное, не преминул добавить что-то от себя и расцветить благодарность более подобающими местному этикету выражениями.

Удуг заговорил снова.

— Великий хан говорит, что его кочевья тоже сильно пострадали от большого набега зеленых демонов и других котловых тварей.

— Сочувствую, — вполне искренне вздохнул Виктор.

И вновь краткий ответ был сдобрен многословным переводом.

Удуг кивнул, видимо принимая сказанное. Опять что-то произнес, недобро прищурившись.

— Великий хан надеется, что его славные нукеры и богатуры в должной мере отомстили котловому отродью и за ваш город, и за наши разоренные кочевья.

— Я тоже надеюсь, — ответил Виктор. — Полагаю, и наш князь в долгу не останется. Сибирская дружина прочешет леса на границе с Большим Котлом.

Об этом стоило упомянуть. Пусть ордынцы не думают, что только у них есть сила.

Толмач перевел. Хан понимающе улыбнулся. Затем завел разговор о другом.

— Великий хан спрашивает, почему ты решил идти в степь?

— Ну, то есть как почему? — вовсе опешил Виктор. — Надо товар сбыть. Назад везти не выгодно, а Приуральского базара больше нет. Вот, сами и наведались к вашим купцам. Разве хану это не по нраву?

— Великий хан рад любой торговле в своих владениях, — перевел ответ Удуга Батцэцэг. — Но его удивляет, что прежде сибирские купцы никогда не приходили со своим товаром в степь…

— Мы не знаем степи, — пожал плечами Виктор. — Мы не знаем, где искать ваши кочевья. Проще было перепродать товар в Приуральске.

— Но ты и твои люди все-таки пришли сюда, — перетолмачил следующую фразу хана Батцэцэг.

— Скажи хану, что у нас не было выбора.

Удуг выслушал ответ и заговорил опять.

— Ты смелый купец, и люди у тебя смелые, — переводил Батцэцэг. — Среди торговцев такие встречаются нечасто. Такие обычно идут в воины. Великий хан таких уважает.

— Так и мы к Великому хану со всем нашим почтением, — ответил Виктор, не понимая еще, куда приведет этот странный разговор.

Снова перевод. Снова благожелательный кивок. И снова — голос хана.

— Великий хан говорит, что ты можешь беспрепятственно продать в его ставке свои товары, получить хороший барыш и вернуться обратно с пограничным разъездом.

— Благодарю хана, — склонил голову Виктор.

Все складывалось даже удачнее, чем он рассчитывал. Но, как оказалось, с благодарностью Виктор все же поспешил: хан еще не закончил.

* * *

Удуг заговорил опять. Батцэцэг перевел.

— Но Великий хан спрашивает, готов ли ты пойти еще дальше и получить еще большую прибыль?

— Дальше? — это было полной неожиданностью. — Куда дальше-то?

Теперь хан говорил долго и неторопливо, давая время Батцэцэгу перетолмачить и пристально глядя в глаза Виктору.

Батцэцэг старательно переводил каждую фразу.

— Великий Удуг-хан считает себя новым воплощением легендарного Чингисхана и чувствует в себе силы исполнить великую миссию и изменить мир.

Громкие и красивые слова. А что стоит за ними — пока непонятно. Виктор слушал, не перебивая.

— Нашим западным дозорам и пограничным туменам становится трудно сдерживать котловую нечисть. А твари из Большого Котла с каждым годом выходят все чаще, пробиваются все дальше и их набеги становятся все опустошительнее.

Ну и?.. Виктор молча ждал продолжения.

— Великий хан хочет расширить свои владения на запад, расчистить опасные территории, оттеснить тварей и основать новый улус в подбрюшье Большого Котла.

Ах, вот в чем дело! Что ж, вполне разумное решение. С одной стороны Орду от тварей защищало бы тогда Сибирское княжество, прикрывающее Уральский Хребет. С другой — буферный улус, который станет для кочевников чем-то вроде порубежных застав сибиряков.

Правда, как оказалось, только лишь созданием нового улуса Удуг решил не ограничиваться.

— Великий хан рассчитывает дойти до южных морей и укрепиться там, — продолжал Батцэцэг. — Удуг-хан хочет, чтобы новый улус не только защищал его земли, но и укреплял его власть. Это важный поход, поэтому Великий хан возглавил его лично.

Возглавил? Значит, «важный поход» уже начался.

— Ну, хорошо, а мы-то здесь с какого боку? — не понял Виктор.

Удуг ответил ему через переводчика. Подробно и обстоятельно.

— На южных морях бурлит торговля. Там плавают большие лодки с дорогим товаром. Туда отправлялись многие купцы из Орды. Но лишь немногие возвращались обратно. Так — неправильно.

«А как правильно?» — подумал Виктор. И получил ответ, не успев задать вопроса.

— Это очень богатый край. Когда новый улус соединится с ним и получит выход к южным морям, он тоже будет богатеть, а через него — и вся Орда. Но для этого нужно собрать смелых купцов из разных земель, которые готовы проложить торговый путь через новые владения Великого хана.

Затея была интересной. Виктор крепко задумался. А Удуг все говорил…

* * *

— Мало завоевать новые земли под Большим Котлом, — переводил толмач слова хана, — их надо еще и удержать. Силой одного лишь оружия сделать это будет сложно. Отправлять на котловую границу одних только воинов неразумно и накладно. Но если в новом улусе вместе с воинами появятся купцы, то и остальной народ тоже потянется вслед за ними. На опасных землях поселятся люди, готовые кормить воинов, поддерживать торговлю и тем увеличивать свое собственное благосостояние. А когда новый улус станет местом, через которое будут постоянно ходить торговые караваны, котловые демоны уже не смогут сковырнуть оттуда людей. Если это будет выгодно, люди мертвой хваткой вцепятся в прикотловую территорию и станут оборонять улус, не только выполняя волю Великого хана, но и по своей собственной воле тоже.

Однако! Виктор мысленно поаплодировал. А Удуг-то мыслит далеко. И широко. И, главное, правильно. Он не просто возомнил себя вторым Чингисханом-завоевателем, он строит планы как дальновидный стратег.

Все верно рассчитал ордынский хан. Во все времена границы берегло не только оружие, но и звонкая монета. Порубежные сибирские дружинники тоже ведь несут опасную службу не только и не столько из страха перед княжеским гневом, а потому что это выгодно им самим. Сибирский князь очень щедро платит порубежникам. Благо, есть с чего…

В скудной степи таких богатств нет. Значит, хану остается одно: наладить выгодную торговлю, которая велась бы вдоль Большого Котла. Тогда купцы в первую очередь будут заинтересованы в том, чтобы караванные пути стали безопасными. И купцы в обеспечение этой самой безопасности вложатся не хуже самого хана. Может быть, не сразу, может быть, со временем, но как только выяснится, что торговля с южными морями приносит хороший барыш, купцы непременно раскошелятся. Отчего сам Удуг опять-таки только выиграет. Земля, на которой кипит торговля, процветала во все времена. Так что новый улус в самом деле не только защитит владения хана от набегов котловых тварей, но и обогатит его.

«Жаль, наш князь не додумался пробиваться к южным морям», — мысленно посетовал Виктор. Впрочем, для этого пришлось бы сначала прорваться через Большой Котел, что, увы, неосуществимо. Или — через приграничные земли Орды. А война со Степью сибирякам не нужна так же, как и степнякам — война с Сибирью.

— Подумай, урус, — обратился через переводчика Удуг к Виктору. — Хорошо подумай. У тебя есть возможность первым из всех сибирских купцов доехать с товаром до богатых южных морей. А тот, кто приходит первым, всегда снимает самые жирные сливки.

Что ж, эту простую истину Виктору объяснять было не нужно.

— Если хочешь посоветоваться со своими людьми, Великий хан даст тебе время, — добавил толмач уже от себя. Так, во всяком случае, показалось Виктору.

Глава 9

На этот раз обозники тоже совещались недолго. Неожиданное предложение ордынского хана было из разряда тех, от которых глупо было бы отказываться — так для себя решил каждый. То, что им удалось выбраться из прикотлового леса в степь, — уже вдохновляло. А уж неведомые южные моря…

Путь, конечно, предстоял нелегкий и опасный — на этот счет никто не обольщался, но риск мог окупиться не сторицей даже — тысячерицей.

— Хватить триндеть, короче. Поехали с ханом — и баста, — в обычной своей манере подвел итог Костоправ. Весь негатив по отношению к степнякам у лекаря куда-то улетучился.

Их определили в передвижной караван-сарай. По крайней мере, Батцэцэг, приставленный ханом к сибирякам в качестве толмача, именно так назвал скопище людей в пестрых одеждах, груженых повозок, мобильных навесов и прилавков, телег с водой и снедью, вместительных контейнеров на колесах, быконей и огромных длинношеих трехгорбых животных. Верблюки — так именовали в Приуральске эту диковинную скотину, приходившую иногда с торговыми караванами из ордынских земель.

Разноязыкий купеческий табор, двигавшийся за войском кочевников и охраняемый ханскими нукерами, располагался неподалеку от кургана с шатром Удуга. Видимо, это следовало считать проявлением особой милости со стороны хана к торговым людям.

В караван-сарае купцы имели возможность не только отдыхать и кочевать вслед за ханской ставкой, но и торговать в пути. Чем, собственно, многие сейчас и занимались. В центре караван-сарая шумело торжище, по сравнению с которым базарчики Приуральска и Сибирска казались бедненькими и убогими. Купцы продавали и обменивали свой товар, азартно торгуясь друг с другом и с богатыми ордынцами, толкавшимися на рынке.

Кого здесь только не было!

Как пояснил Батцэцэг, войско Удуга состояло из монголов, китайцев, казахов, узбеков, таджиков, киргизов и урус-монголов, как в Орде называли выходцев с бывших российских территорий от Алтая до Байкала.

Чего здесь только не было!

Оружие. Луки, сабли, мечи, копья, топоры, булавы, самострелы, самопалы и даже изготовленные до Бойни, но основательно уже убитые стволы, по поводу которых А-Ка вынес неутешительный вердикт: «Такое барахло разорвется в руках прежде, чем его пристреляешь». Боеприпасы, большей частью сохранившиеся лучше, чем старое оружие. Доспехи для людей и быконей. Шкуры и ткани, одежда и пища, вино и кумыс, золото и драгоценности, топливо, ходовые запчасти к автоповозкам, седла, упряжь, скот, рабы…

Да, и рабы тоже. Виктор поморщился. Он многое мог понять и принять в торговле, но выше его понимания было то, как можно продавать и покупать людей. Для Сибирского Княжества рабство являлось дикостью, но в Орде оно было в порядке вещей.

* * *

Многолюдство и толчея на ордынском торжище смущали и настораживали. В такой толпе чуть зазеваешься — и запросто можно лишиться товара.

— А-Ка, Костоправ, — окликнул Виктор спутников. — Приглядывайте там за повозками.

— Да приглядываем-приглядываем, — пробасил А-Ка, грозно зыркая по сторонам.

— Воров здесь можешь не опасаться, Золотой Викатар, — заверил Батцэцэг. — Уличенным в воровстве, грабеже или обмане купцов Великий хан приказал ломать хребты и бросать в степи. Великому хану нужны порядок и честная торговля.

Хребет ломать — это, конечно, круто.

— И что, действует такая мера? — поинтересовался Виктор.

— С тех пор, как в караван-сарае поймали и прилюдно казнили одного охотника до чужого добра, я о случаях воровства больше не слышал, — ответил толмач.

Похоже, среди ордынцев и в самом деле царили жесткий порядок и железная дисциплина.

Внимание Виктора привлек невысокий и щуплый желтолицый торговец с узкими глазками и суетливыми руками, выставивший на раскладном прилавке три вскрытых и уже наполовину опустошенных цинка с патронами разного калибра. Купец махал широкими рукавами просторного цветастого халата и что-то непрестанно тараторил. Видимо, расхваливал товар и зазывал покупателей. Покупатели подходили.

Виктор решил, что и им тоже не помешало бы пополнить запас патронов. Того, что он выменял у Батцэцэга под Приуральском, все-таки маловато для дальнего похода. А желтолицый купец торговал довольно бойко. Боеприпасы у него уходили не поштучно даже, а целыми жменями. Судя по всему, цену ордынец сильно не задирал и товар предлагал качественный.

Виктор подошел. Поворошил рукой в цинке, внимательно рассматривая остроконечные цилиндрики. Вроде гильзы не ржавые и не порченные. Брать можно.

— Чего и сколько хочешь за рожок патронов? — спросил он, стараясь сохранять безразличный вид. Уточнил: — Автоматные, семь шестьдесят два…

И спохватился. Басурманин ведь не понимает по-русски! Не в Сибирске же торг идет. И даже не в Приуральске.

Виктор обернулся, собираясь позвать на помощь толмача, но иноземный торговец неожиданно удивил.

— А что у твоя есть для моя? — хитро улыбаясь, спросил купец.

* * *

Надо же! Желтолицый говорил по-русски! Правда, с забавным акцентом и безбожно коверкая слова, но вполне сносно. Что ж, тем лучше.

— Есть сибирская пушнина, — ответил Виктор. И пояснил на всякий случай: — Соболяки. Мех. Шкурки. Есть топливо. Хорошее. Чистое. Тоже из сибирских скважин.

— О, сибирь-человек! — заметно оживился купец. Замахал руками еще сильнее, отчего рукава халата захлопали по воздуху, словно крылья, заулыбался шире. — Сибирь-человек — хорошо! Очень-очень хорошо!

Виктор пожал плечами. Пусть будет сибирь-человек, он не против.

— Как твоя звать? — не унимался торговец. — Твоя имя, сибирь-человек?

— Виктор, — представился Виктор.

— Вихта? — переспросил китаец.

— Ну вроде того. Я купец Сибирской гильдии.

— О! Сибирь-человек-купец еще лучше, чем просто сибирь-человек! — резюмировал иноземец.

Его улыбка уже не помещалась на широком плоском лице.

— А ты-то сам откуда? — спросил Виктор.

— Моя — хань-человек. Так моя и моя народ сама себя звать. Хань-народ, хань-человек. Твоя понимать, Вихта?

«Странное самоназвание. Похоже на хана-человек», — подумал Виктор, недоуменно глядя на многословного собеседника и усиленно вспоминая, что это за народ такой чудной. Который — хана.

— Еще моя и моя народ называться чайна-человек… — продолжал тот.

«Чайный человек?» — удивление Виктора росло.

— Или китай-человек.

— А-а-а! Китаец?! — догадался наконец Виктор.

— Китай, Китай, Китай… — радостно и часто закивал «хань-чайна». После чего добавил: — Моя китай-человек-купец. Как твоя сибирь-человек-купец.

— Ну это ясно, — хмыкнул Виктор. — Коллеги, в общем. А имя у тебя есть, хань-чайна-китай-человек-купец?

Китаец стукнул себя в тощую грудь:

— Моя Ся-цзы, — объявил он.

Вот и познакомились.

— Откуда наш язык знаешь? — спросил Виктор. Этот смешной, улыбчивый и общительный китаец понравился ему сразу. Да и знание языка подкупало.

— Моя за твоя Байкала и за твоя Тунгуска ходить, — опять затараторил «китай-человек» Ся-цзы, на этот раз гордо выпятив свою цыплячью грудь. — Потому моя твоя язык знать, Вихта. Моя хорошо торговать с сибирь-человек. А хорошо торговать — значит, хорошо говорить.

Понятненько. Китаец, оказывается, вел торговлю где-то на юго-восточных и восточных границах Сибирского княжества. Там, видать, и научился лопотать по-русски.

— Слушай, Ся-цзы, а что у вас сейчас в Китае творится? — Виктор не удержался еще от одного вопроса, не имевшего никакого отношения к предстоящей сделке.

О мире, раскинувшемся за пределами сибирских лесов, приходили скудные, обрывочные и зачастую противоречивые сведения. Виктора же всегда интересовало, что происходит вне родного Княжества.

Ся-цзы зацокал языком и скорбно покачал головой.

— Запад-Китай — Большая-большая Котел, — печально заговорил он. — Большая и Страшная. Как твоя Котел за Урал-гора. Даже больше и страшнее, чем твоя, Вихта. Много-много мутанта-зверь, мутанта-птица, мутанта-рыба. Много мутанта-дикарь-человек. Мутанта-тварь часто приходить из Запад-Китай. Восток-Китай — жить можно. Правда, плохой жизнь, но можно. А за Восток-Китай еще один Большая Индус-Котел. Тоже много всякий мутанта.

Индус-Котел? Вероятно, китаец имел в виду Индию. Виктор как-то слышал от Сказителя о стране с таким названием.

Купец вздохнул:

— Мутанта везде много, а китай-человек совсем мало. Между два Большая Котел страшно. С хан Удуг не так страшно. Поэтому моя уходить из Восток-Китай и ходить с хан Удуг.

Виктор сочувствующе кивнул. И в чужих землях, оказывается, жизнь не сахар. Видать, по Китаю и Индии, как и по России, в свое время тоже неслабо долбанули. И наверняка ведь не только там бурлят сейчас Котлы. Terra Mutantica, должно быть, расползается по всей планете. Как болезненная опухоль. Или уже как трупные пятна?

Виктор тряхнул головой, отгоняя тоскливые мысли. Ладно, поболтали — и хватит. О грустном — так точно хватит. Делом пора заняться…

— Так что хочешь за патроны, китай-человек? — вернулся он к началу разговора.

* * *

Китайца словно подменили. Он вновь стал прежним улыбчивым, любезным и плутоватым торговцем. Ся-цзы больше не сокрушался о судьбе Китая и несчастных китайцев. Все его мысли теперь были направлены на другое.

— Моя патрона — хороший патрона, Вихта, — чувствуя интерес покупателя к своему товару, затараторил иноземец. — Очень-очень хороший. Далеко пуля кидать. Сильно-больно бить.

Собственно, «хороший патрона» был обычным автоматным боеприпасом. Но купец, конечно, не был бы купцом, если бы не приукрашивал и не расхваливал свой товар.

— Китайский патрона! — не умолкал Ся-цзы. — Самый-самый лучший-лучший качество. Все-все про это знать, любой так для твоя сказать.

— А где ж ты взял-то эти патроны? — поинтересовался как бы между прочим Виктор.

— Старая секретная склада, — уклончиво ответил собеседник. — Дорого стоить для моя. Но для твоя буду дешево отдавать, сибирь-человек…

Торговаться пришлось долго, яростно и зло, забыв о симпатии, возникшей к забавному китайцу. Все-таки свой интерес тоже нужно блюсти. В итоге сговорились на трех соболяковых шкурках за тридцать патронов.

Виктор остался доволен сделкой. Еще бы! В Приуральске и уж тем более в Сибирске-на-Оби о такой цене можно было только мечтать. Мелькнула даже мыслишка: а может, ну его, этот поход к южным морям. Не проще ли сбыть весь товар в ордынском караван-сарае и вернуться домой с неплохим барышом?

Впрочем, Виктор сразу же отказался от этой мысли. И дело тут не только в наживе. Слишком манили его далекие неведомые земли. Да и Ся-цзы как-то не выглядел опечаленным сделкой. Скорее, наоборот. Видать, тоже неслабо наварился на редком в ордынских степях сибирском товаре. А ведь пронырливый китаец знает местный рынок и местные цены. Может быть, он даже имеет представление о том, что и сколько стоит в портах южных морей.

Словно в подтверждение этих мыслей Ся-цзы заговорил снова — вкрадчиво так, с приторной улыбкой на лице.

— Вихта, моя вот что думать для твоя. Зачем твоя ходить в далекий дорога? Лучше продать для моя вся твоя товар! Моя платить хороший цена. Твоя сразу возвращаться домой, а моя — идти дальше вместо твоя. Давай делать так, сибирь-человек? Твоя сразу становиться умный-умный-человек.

Все это китаец выпалил быстро, не переставая улыбаться во весь рот. И не понять — то ли в шутку он предлагает, то ли всерьез. Наверное, и всерьез тоже. Виктор хорошо понимал замысел «китай-человека». Скупить ценный товар, не заезжая в Сибирское княжество, а потом перепродать его на южных базарах. Наверное, на этом можно неплохо заработать.

Только какой смысл отдавать барыш другому?

Становиться умный-умный-человек Виктор не захотел.

— Нет, дорогой, — Виктор тоже улыбнулся китайцу, — вместе пойдем с ханом. Вместе торговать будем.

— Как твоя хотеть, сибирь-человек, — вздохнул Ся-цзы. — Моя для твоя хороший мысля предлагать. Твоя отказаться. Моя — слово, твоя — дела.

Кажется, он все-таки расстроился.

— Да ладно тебе, — Виктор похлопал купца по худому острому плечу. — Не дуйся. Южных морей на всех хватит.

Китаец махнул рукой, вяло улыбнулся:

— Моя не дуться, Вихта. Моя хотеть дружба с сибирь-человек. Пусть твоя сегодня вечер приходить чай пить и беседа говорить.

«Чайный человек зовет чай пить», — Виктору даже стало смешно.

— Моя тама вона жить, — китаец указал на большую островерхую повозку с нависающей над огромными колесами миниатюрной терраской, увешанной разноцветными бумажными фонариками и прикрытой от солнца соломенным зонтиком.

— Спасибо за приглашение, Ся-цзы — кивнул Виктор, радуясь, что мир восстановлен. — Непременно заскочу в гости.

Глава 10

— Ну и какого ты с этим желторожим лясы точил? — недовольно осведомился изведшийся от безделья Костоправ. — Столько времени коту под хвост!

— Коллега, — пожал плечами Виктор. — Китайский купец.

— Ишь ты! — удивился А-Ка. — Китайский!

— Китайский, монгольский, казахский — один хрен! — сварливо заметил Костоправ. — Орда — она и есть Орда.

Лекарь был прав. Ордынские степи давно стали своего рода тиглем, где в единое целое сплавлялись пестрые разноязыкие массы — уцелевшие после Бойни остатки некогда многочисленных народов. Костяком государства кочевников являлись монгольские кланы, но едва ли они сейчас составляли хотя бы треть подданных Удуг-хана.

— Китаец, между прочим, по-нашему шпарит, — сказал Виктор. — Потешно так говорит, но понять можно.

— Ну, ты, блин, Золотой, на любом базаре себе дружков найдешь! — фыркнул Костоправ.

— Это не дружок, а деловой партнер, — пояснил Виктор. И повернулся к Стрельцу. — А-Ка, отдай китайцу трех соболяков и выбери тридцать патронов к калашу.

— Три на тридцать? — присвистнул А-Ка. — Хороший курс!

— Я так подозреваю, что будет еще лучше, — улыбнулся Виктор.

На следующий день в лагере началась суета. Батцэцэг сообщил, что вернулись все карательные отряды, брошенные Удугом против котловых тварей, а усиленные дальние дозоры разведали дорогу к подбрюшью зауральского Большого Котла. Вроде бы серьезных препятствий на пути обнаружено не было.

Ордынское войско тронулось в путь. Снялась с места ханская ставка. За ней двинулись купеческие обозы. Орда шла на запад. И то, как она шла, нужно было видеть.

Снова, как много столетий назад, Великая Степь выплескивала вовне новых гуннов и новых монголов.

Передовой тумен, закрывшись со всех сторон дозорами, ушел далеко вперед. Основные силы Удуга растянулись по степи гигантским полумесяцем, рога которого готовы были охватить с флангов и с ходу смести любого противника. Хан словно вел свое войско не в поход, а на облавную охоту.

Иногда где-то вдали звучали выстрелы — очень редкие, как правило, одиночные, едва-едва различимые на таком расстоянии. До центральных ордынских порядков стрельба не докатывалась.

Передвижную ставку Удуга прикрывала нукерская гвардия и лучшие ордынские воины-богатуры. Сам великий хан ехал в бронированной колеснице-БТРе, которую тянула упряжка из пары десятков сильных быконей, менявшихся каждые три часа. Многочисленные телохранители защищали подчиненных Удугу ханов и князьков-нойонов. К тянувшемуся позади купеческому обозу тоже была приставлена надежная охрана.

Повсюду сновали вооруженные копьями, саблями и луками всадники. Изредка то тут, то там появлялись ордынские Стрельцы с автоматами, винтовками, карабинами и ружьями. От пестрых одежд, металлических, кожаных и пластиковых доспехов рябило в глазах. Однако разношерстные и разноязыкие степняки были дисциплинированными и хорошо организованными воинами, беспрекословно подчиняющимися единому командованию: слаженность действий кочевой армии в походе трудно было не заметить.

Упряжные быкони везли тяжелые повозки. Размеренно ступали, покачиваясь всем телом и бросая на окружающих надменные взгляды, флегматичные горбатые верблюки, груженные тюками и свертками. За боевыми отрядами двигались, на ходу пощипывая сухую траву, табуны запасных быконей. Вооруженные пастухи берегли животных, прикрывали их и присматривали за ними, не давая отбиться в пути ни одному жеребенку. Перекрикивались друг с другом и кричали на скотину люди. Скрипели колеса, редко и коротко взрыкивали старыми кашляющими двигателями автоповозки, вытягивая застрявшие кибитки.

Купеческие обозы пока без особых проблем поспевали за войском кочевников, но Удуг все же предупредил, что отстающих ждать не намерен. А отстать и остаться в одиночестве возле Большого Котла, посреди открытой степи не хотелось никому. Никто и не отставал.

Орда двигалась на запад, неспеша и неумолимо.

* * *

Первый день пути не принес никаких тревог. Ордынцы не подпускали котловых мутантов к купеческому обозу. Все было спокойно. Виктор еще больше сдружился с Ся-цзы и пристроил свои повозки по соседству.

Когда китаец окончательно уяснил, что «сибирь-человек» не собирается сбывать ему свой товар, а намерен дойти до южных морей сам и сделать с этим ничего нельзя, к желтолицему купцу вернулось прежнее благодушие. Ся-цзы принял упорство Виктора с философским спокойствием и больше не пытался его ни в чем убеждать.

Пару раз они пили ароматный чай в диковинной кибитке Ся-цзы. Раза три китаец заглядывал в гости к сибирякам, правда, так и не сумев наладить отношения с Костоправом, с которым вообще трудно было найти общий язык.

Как выяснилось, товара у китайца было не очень много, зато его оберегала многочисленная и хорошо вооруженная охрана. Это были неразговорчивые и суровые на вид ребята. Тоже желтолицые, с узким разрезом глаз. Видимо, тоже китайцы. Все — невысокие, но жилистые, крепкие, шустрые и подтянутые бойцы, умеющие обращаться с оружием. В их арсенале имелись хитроумные стрелометы, метательные изогнутые лезвия и пластины, диковинные сабли, крючья, ножи, копья и алебарды. Виктор разок понаблюдал за тренировкой охранников Ся-цзы, и увиденное его впечатлило.

Среди китайцев-охранников было аж целых четыре Стрельца. Да и сам Ся-цзы частенько расхаживал с каким-то короткоствольным и многозарядным автоматом. Ну а с боеприпасами у того, кто ими торгует, наверное, проблем нет.

Возможно, плата наемникам съедала у острожного Ся-цзы львиную часть торгового навара, а может быть, и нет. Может быть, услуги опытного охранника в Орде стоят дешевле, чем в Сибирском княжестве. В любом случае подобная охрана гарантировала максимальную безопасность. Собственно, это было главной причиной, по которой Виктор решил держаться поближе к китайцам. Если во время похода какой-нибудь мутант прорвется к обозам, вместе будет легче отбиться.

Да что там отбиться! С такой дружиной и с таким арсеналом Ся-цзы вполне мог рискнуть дойти до Южных морей и сам, без Удуг-хана. С ханом-то оно, конечно, надежнее будет, и можно обойтись без потерь, но все же…

А, собственно, кто сказал, что Ся-цзы туда не ходил? Удуг в разговоре с Виктором упомянул, что некоторые ордынские купцы побывали у Южных морей. Хан, правда, признался, что возвращались оттуда немногие. Но ведь возвращались же! Кто-то да возвращался…

Уж очень настырно Ся-цзы упрашивал продать сибирский товар. Словно знал наперед, причем точно знал, что сможет получить за купленное у сибиряков намного больше.

Так, может, и правда знал?

В этом случае тем более следует дружить с китайцем. Знающий человек в чужих землях дорогого стоит. А уж если что — потом сочтемся. Виктор твердо решил отблагодарить китайца за любую помощь с его стороны. О чем и намекнул Ся-цзы.

Тот по своему обыкновению расплылся в улыбке и часто-часто закивал.

— Хорошо, Вихта, хорошо. Сибирь-человек помогать китай-человек. Китай-человек помогать сибирь-человек.

Правда, на прямой вопрос, не пробовал ли Ся-цзы добраться до Южных морей самостоятельно, «китай-человек» сделал большие — ну настолько большие, насколько это было возможно для китайца, глаза, отчаянно замахал руками и быстро залопотал:

— Сам — нельзя! Никак нельзя! Только с хан Удуг на юг-море можно! Сам — далеко-опасно-страшно!

А уже на следующий день Виктор получил возможность убедиться, как опасна дорога к Южным морям.

* * *

Первой ласточкой стали враны. Да уж, ласточкой… Адской такой. Черной и страшной.

Огромная — гораздо больше той, что вилась над Приуральском — стая появилась со стороны Котла — с севера. Ордынцы, купцы и купеческая охрана засуетились, готовясь к бою.

Враны на большой высоте облетели главные силы ордынского войска, обогнули ханскую ставку и, видимо, сочтя тыловой обоз легкой добычей, обрушились сверху на него.

Отбиваться пришлось в движении, с повозок и седел: Удуг-хан запретил останавливаться.

Грохотали бомбарды, бухали ручницы-самопалы, стреляли автоматы и ружья, щелкали тетивы луков и стрелометов. Летели во все стороны перья, падали на землю черные тушки и бились между повозками подранки, которых движущийся обоз топтал копытами и давил колесами.

Сибиряки тоже вступили в бой, правда, на этот раз непосредственной опасности для них не было: обе повозки Виктора держались ближе к центру, а враны в основном атаковали обозный хвост. Но атаковали настырно.

Крупные черные птицы нападали снова и снова. То ли были голодными донельзя, то ли вранам придавала уверенности их численность.

Отстала стая, лишь потеряв с полсотни птиц и отбив у передвижного Караван-сарая полтора десятка быконей, одного верблюка и дюжину охранников. Задерживаться и драться за трупы никто не стал. Даже оружие собирать было рискованно. Погибших людей и скотину так и оставили в сухой траве. В конце концов, враны черным покрывалом опустились на степь позади Обоза и принялись с одинаковым остервенением терзать вырванную у Орды добычу и собственных убитых и раненых сородичей.

Залетная стая из Котла отвлеклась. Но вот надолго ли?

После нападения вранов ордынцы стали чаще поглядывать на небо. Может быть, поэтому и не заметили новой напасти.

* * *

Небольшие неприметные кочки, поросшие травой, взорвались пыльными фонтанами под самыми копытами быконей и колесами повозок. Что-то темное, длинное, щетинистое наметалось над землей. Какие-то стремительные существа, похожие одновременно на кротов и лохматых змей.

— Грунтовики! — крикнул Батцэцэг.

— Кто? — не понял Виктор.

— Оставайтесь в повозках! — вместо ответа велел толмач и сам прыгнул с быконя в ближайшую телегу.

Темная молния, ударившая из-под земли, выдернула из повозки какого-то зазевавшегося купца.

Миг — и орущий купец лишился правой руки: ее вырвало вместе с плечом. Еще миг — и к бьющейся в луже крови добыче ринулась другая подземная тварь. У купца не стало головы. Третий хищник, вынырнувший из облака пыли, словно огромной пилой вспорол бедняге брюхо и потянул к своей норе ворох потрохов.

И там вон тоже толстая извивающаяся кишка, встопорщив длинную щетину, обвила за задние ноги быконя и затягивала животное вместе с всадником в разверзшуюся подземную пустоту.

Несчастная скотина кричала почти как человек, отчаянно билась и загребала землю передними копытами.

Всадник спрыгнул с седла, откатился в сторону, но снова вскочить на ноги уже не смог: его затащила под землю еще одна тварь.

С другой стороны отчаянно орал тонущий в земле, как в зыбучих песках, верблюк, обвешанный пухлыми тюками.

— Мать вашу в душу! — рычал Костоправ, наотмашь колотя кистенем через борт повозки. — Мать! Мать! Мать!

Шипастая гирька била по сухой траве, по пыльной земле, по чему-то еще, дергающемуся возле тележного колеса.

— Суки! Падлы! Твари!

Спицы забрызгала густая темная кровь.

Батцэцэг тоже махал саблей, пытаясь достать подземного мутанта, извивающегося в траве.

— Справа! — крик А-Ка потонул в частых коротких автоматных очередях, ружейных выстрелах и буханье самопалов.

Чья-то тяжелая груженная товаром повозка провалилась по самые оси. Люди, сидевшие на ней, отчаянно кричали, но не решались спрыгнуть на землю. Стреляли из-за бортов. Как показалось Виктору — наугад.

А повозка уходила все глубже. Ее трясло и раскачивало так, словно она находилась не на земной тверди, а была лодкой в неспокойной воде. Отчаянно рвалась упряжка быконей, но животные не могли вытянуть из ловушки повозку, с которой были связаны намертво, и уже начинали проваливаться под землю сами.

Часто палили по шевелящемуся грунту китайцы Ся-цзы. Да и охрана других купцов не жалела пороха, патронов и стрел.

Стрелы втыкались в землю, пули и картечь косили траву и рыхлили дерн. Кто-то попадал в подземных хищников, однако убить этих вертких, быстрых и необычайно живучих существ было непросто.

Сухая степь под купеческими обозами словно ожила и превратилась в текучий сель. Двигаться дальше стало невозможно. Повозки остановились. Твари, которых Батцэцэг назвал грунтовиками, взметая пыль и разбрасывая землю, выскакивали то тут, то там, норовили схватить добычу и исчезали под землей, чтобы снова появиться в самом неожиданном месте.

Мелькали слепые остроносые головы, короткие и сильные когтистые лапы, гибкие туловища, покрытые длинными тонкими то ли волосками, то ли иглами, извивающиеся хвосты… Грунтовики змеями вились вокруг повозок. Пугали, хватали и утаскивали в подземные пустоты быконей, стягивали всадников с седел и выдергивали обозников из-за высоких тележных бортов.

Очередной земляной фонтан ударил возле автоповозки Виктора, едва не запорошив глаза. Выскочившая из-под земли тварь навалилась на борт, сунулась слепой мордой внутрь.

Виктор успел разглядеть лишь огромную пасть, полную мелких острых загнутых назад зубов в несколько рядов. И над пастью — перепачканный глиной подергивающийся крысиный нос.

По нему-то, по этому носу он и рубанул тесаком. Тварь с визгом втянулась обратно в нору. Во второго грунтовика, вынырнувшего откуда-то из-под днища автоповозки, Виктор разрядил пистоль.

Кремневый замок не подвел. Искра подожгла порох, самопал в руке грохнул и дернулся. Заряд картечи разнес в клочья ту часть твари, которую можно было бы назвать холкой. Длинное тело существа забилось под колесами.

А в следующий момент упряжка, тянувшая автоповозку, вдруг ухнула вниз. Перепуганные животные, провалившиеся по самое брюхо, рванулись было из земляного капкана, но лишь увязли еще больше. Один из быконей отчаянно взревел и задергался всем телом: несчастную скотину уже пожирали заживо.

Виктор не стал тратить время на размышления. Быкони долго и исправно тянули автоповозку, но теперь пришло время вытягивать их самих.

Старый двигатель, к счастью, завелся быстро. Виктор дал задний ход. Кашляя и надсадно ревя, автоповозка рванула провалившуюся упряжку. Быкони помогали как могли: пятились задом, перебирая копытами по осыпающейся земле. Ремни упряжи натянулись как струны.

«Только бы не порвались! — мысленно взмолился Виктор — Только бы не порвались!»

Крепкие ремни выдержали. Быкони выбрались из ямы. Только один волочился мертвым. Обглоданные до костей ноги, вспоротое под защитной попоной брюхо, тянущиеся по земле внутренности, перемазанные грязью и кровью. Из провала вслед за быконями сунулись было два грунтовика, но А-Ка парой коротких очередей загнал тварей обратно.

* * *

Нападение закончилось так же неожиданно, как и началось. Грунтовики разом, словно по команде, втянулись в землю. Уползти умудрились даже тяжелораненые твари. На перепаханной поверхности осталось лишь несколько мертвых мутантов.

Вокруг зияли воронки ловушек и засыпанные при отступлении норы, желтела вывороченная глина, выделялись пласты просевшего грунта. В лужах крови валялись растерзанные останки погибших людей и скотины.

От повозки, погрузившейся в землю почти по самые борта, упряжные ремни тянулись прямо в разрыхленную почву. Здесь под землю ушла вся быконская упряжка. Но, слава Богу, люди в повозке уцелели.

Звякнул трос. Взрыкнул мотор. Застрявший воз достали из подземной ловушки при помощи автоповозки. Провалившаяся телега оказалась неповрежденной, а вот от быконей осталась лишь пара окровавленных кусков, запутавшихся в упряжи. Вокруг засуетились люди, меняя оборванные ремни и впрягая новых быконей.

Многие купцы все еще с опаской посматривали под ноги, но нового нападения не последовало. Ордынские всадники, спешившись, деловито и безбоязненно собирали оружие убитых.

— Грунтовики не нападают дважды, — заверил Батцэцэг. — Если засыпали норы — значит, ушли.

— Ну и уродище, мать его через полено! — Костоправ, кривясь от отвращения, рассматривал мертвую тварь с расплющенной ударами лекарского кистеня мордой.

Виктор, спустившись на землю, изучал другую особь, лежавшую под колесами автоповозки. Только теперь он понял, что длинные отростки, усеивавшие тело грунтовика, почти неотличимы от сухого степного травостоя. Разве что…

Он протянул руку. Потрогал.

М-да, разве что пожестче и покрепче будут. И упругие очень. Согнуть такой «стебелек» можно, сломать — вряд ли.

— Это у них чувствительные волоски, — пояснил толмач. — Когда грунтовики устраивают засаду — они поднимаются к самой поверхности, выставляют волоски наружу и ждут. Заденешь хотя бы один такой — беда. Сначала нападет тот, кто почувствует добычу, а уж за ним выскочит вся стая.

— Я раньше таких тварей не видел, — заметил А-Ка.

Батцэцэг лишь пожал плечами:

— У вас в Сибири такие не водятся, а у нас в степи встречаются. Далеко, бывает из Котла забираются.

— А почему грунтовики до нас не доходят? — спросил Виктор.

— Вас Уральский Хребет прикрывает, — ответил ордынец. — Горы, скалы… А грунтовики под землей передвигаются. Им твердую породу не прогрызть. И лесов они не любят. Где лес — там корней много. Где корни — там трудно ходы рыть. Особенно если деревья мутантистые. У них корни и погуще, и покрепче, и в землю глубже уходят. А там, где камень-дерево растет, под землей и вовсе непролазная решетка. Зато в степи грунтовикам раздолье.

Основные силы Орды уходили дальше, и вскоре купеческие повозки, покачиваясь на изрытой земле, двинулись за ними. После нападения грунтовиков отставать было еще страшнее.

Глава 11

На ночь Удуг объявил стоянку. Ордынцы быстро и сноровисто ставили лагерь. Купцы разбивали караван-сарай. Возле ханской ставки царило непонятное оживление.

— В чем дело? — поинтересовался Виктор у Батцэцэга.

— Прибыл гонец из головного тумена. Передовой отряд наткнулся на селение зеленых демонов, — ответил толмач. И негодующе добавил: — Эти проклятые твари уже обживают степь за Котлом!

— И что с селением?

— Вычистили, — хищно улыбнулся Батцэцэг. — Вырезали всех подчистую. Но одного демона удалось захватить.

— Живьем? — не поверил Виктор.

— Да.

— Разве зеленокожие сдаются?

— Нет, конечно. Мутант попал под булаву. Череп ему не проломили, но сознание демон потерял. Пока валялся в отключке — его связали. Сейчас должны привести на потеху хану.

— Какую потеху? — удивился Виктор.

— Скоро увидишь.

Действительно, через некоторое время к ханскому шатру подъехала небольшая группка всадников. Связанного по рукам и ногам пленника ордынцы волокли на аркане.

В грязном, перемазанном кровью и пылью существе с трудом можно было узнать зеленокожего дикаря. Голова была разбита. Лицо, вернее, полузвериную морду покрывали ссадины и синяки. Голое тело превратилось в сплошную кровоточащую рану. После скачки по степи грубая шершавая кожа была словно стесана рубанком и свисала клочьями. От крови и налипшей сверху серой пыли ее зеленый оттенок сейчас был почти неразличимым.

Однако пленник не казался сломленным или подавленным. Дикарь угрожающе рычал, злобно зыркал налитыми кровью глазками и безуспешно рвался из пут, чем только веселил ордынцев. Кочевники смеялись.

Из шатра вышел хан. Удуг отдал какое-то распоряжение.

Связанного мутанта подтащили к небольшой легкой кибитке. Быконя, тянувшего повозку, выпрягли и отвели в сторону. Дикаря впихнули между оглоблями, обмотали ремнями упряжи, затянули как следует. Разрезали пленнику веревки на ногах.

Зеленокожий тут же вскочил с земли. Оскалив зубы, кинулся на стоявших вокруг людей. Звякнули пряжки, натянулись упряжные ремни. Сдвинулась с места повозка.

Смех ордынцев стал громче и злее. Послышались свист, крики и улюлюканье.

Дикарь со связанными руками метнулся в другую сторону. И снова его не пустили крепкие ремни. Натянувшаяся упряжь дернула мутанта назад. Тот чуть не упал.

Отказавшись от бесплотных метаний, дикарь с натугой — все-таки силенок у зеленокожего было меньше, чем у быконя, потянул повозку в толпу. Люди с хохотом расступались перед оскаленной мордой. Хан Удуг тоже улыбался.

«Дурацкая и никчемная забава», — подумал Виктор. Ничего смешного он в происходящем не видел. Какого-то смысла — тоже. Да и небезопасной была такая потеха. Если пленному мутанту все-таки удастся освободиться среди улюлюкающей толпы, ордынцам мало не покажется.

Видимо, осознав, наконец, тщетность своих усилий, зеленокожий остановился. Тяжело дыша, пленник смотрел вокруг затравленным, полным ненависти взглядом.

Его подзадоривали. Ордынцы тянули к нему руки, махали перед мордой кулаками, дразнили… Пару раз дикарь попытался поймать кого-нибудь зубами, но не смог.

Повиснув в упряжных ремнях и скаля клыки, зеленокожий ждал оплошности со стороны своих мучителей. Однако никто не подходил к нему достаточно близко. Мутант тоже стоял на месте.

Удуг отдал еще один приказ. Один из ханских нукеров, схватив длинный кнут, вскочил в кибитку за спиной зеленокожего.

Кочевник щелкнул бичом. Тугая, плетенная из тонких кожаных ремешков косица стеганула по спине пленника, оставив на ней отчетливый след.

Мелкими капельками брызнула кровь. Дикарь, взвизгнув, дернулся вперед, да так, что люди едва успели расступиться. Возможно, в этот раз зеленокожий и смог бы, изловчившись, куснуть кого-нибудь. Но ему помешала острая боль, и благоприятный момент был упущен.

Еще один взмах кнута. Еще удар. И — кровяной фонтан из-под содранной кожи. Рывок…

И снова свист рассекаемого воздуха. Щелчок бича. Новый кровоточащий рубец.

Мутант визжал, рычал и рвался из упряжи. Повозка катилась, не останавливаясь. Степняки выли от восторга.

* * *

Виктор неодобрительно покачал головой. Ну не нравилась ему ордынская потеха. Не понимал он ее.

— Зачем все это? — спросил Виктор у Батцэцэга. — Не проще ли просто убить тварь?

— Проще, — согласился толмач. — Но люди хотя бы иногда должны видеть то, что их пугает, в смешном свете. Так легче победить свой страх. Опасного врага лучше презирать, чем бояться его до дрожи в коленках. Страх парализует волю, смех — раскрепощает, дает силу и вселяет уверенность в победе.

Виктор пожал плечами. Может, и была в этом доля правды, но в правильности происходящего он все же сильно сомневался. Не то чтобы Виктор жалел беспомощного пленника или сочувствовал зеленокожему отродью. Котловая нелюдь, практикующая человеческие жертвоприношения, вполне заслуживала смерти. Он сам, не задумываясь, убил бы любого дикаря, пришедшего из-за Хребта. Но убить — это одно, а то, что происходит сейчас, — совсем другое. Нечеловеческое отношение к нечеловеку не делает человека более человечным. Корявая и каламбурная какая-то получилась мысль. Но где-то как-то так, в общем. Лучше выразить то, что он сейчас чувствовал, Виктор не мог.

Отъехав на полсотни метров, кибитка, влекомая зеленокожим, снова остановилась. Связанный и осыпаемый градом ударов мутант споткнулся, упал, забился на земле и запутался в ремнях упряжи. Возница выругался и принялся стегать кнутом чаще, сильнее. Перевозбужденная толпа зрителей орала все громче.

— Жаль, из зеленого демона нельзя сделать хорошего раба, — со странным выражением в голосе посетовал Батцэцэг.

— Почему? — спросил Виктор.

Ответить толмач не успел.

Как оказалось, зеленокожий ворочался на земле не просто так. Каким-то чудом ему удалось высвободить из пут правую руку. Когтистая лапа перехватила кнут на очередном ударе и вырвала его из рук возницы, чуть не сдернув с кибитки его самого. Затем дикарь попытался поймать кого-нибудь из обступивших его людей, но опять не смог ни до кого дотянуться. Веревки и ремни упряжи мешали ему двигаться.

Толпа отхлынула.

Хан Удуг что-то прокричал. Вперед выступили с десяток тяжеловооруженных нукеров. Однако убивать пленника ордынцы, похоже, не собирались. За нукерами появились степняки с арканами.

Пленника явно намеревались скрутить и связать снова, а затем — продолжить веселье. Кажется, даже сам зеленокожий понял это своим куцым дикарским умишком. Мутант яростно забился в паутине веревок и ремней. Пустил в ход когти свободной руки и зубы. Веревки вроде поддались, но разорвать крепкие упряжные ремни оказалось не так просто.

А первый аркан уже мелькнул в воздухе и едва не затянулся на шее мутанта. Тот едва успел пригнуться и сбросить веревку с плеч. Вторая петля чуть не поймала его за свободную правую руку. И вот-вот будут брошены другие арканы.

Так и не обретя полной свободы, дикарь снова должен был оказаться в плену. Мутант резанул по людям еще одним ненавидящим взглядом. Затем, подняв разбитую голову к небу, пронзительно выкрикнул:

— Йап-па-йап-па-йап-па-йап-па!!!

И под звуки боевого клича рубанул когтистой лапой по собственному горлу.

Раз, другой.

Быстро, сильно.

Разрывая толстую складчатую кожу под выступающей нижней челюстью.

Сонную артерию или что там есть у мутантов вместо нее он взрезал лишь с третьего раза.

— Йап-па-йап-па-а-а-х-х-хр-р-р…

Звонкий клич потонул в хрипе и бульканье. Опутанный ремнями дикарь забился в агонии. Зеленокожий предпочел смерть плену.

Что ж, теперь было понятно, почему из котловых человекоподобных тварей не получаются рабы. Если прочее зверье и даже люди могут жить в неволе, то эти — нет. Виктор даже немного зауважал зеленокожих.

* * *

Вскоре купеческие обозы проехали мимо селения разгромленного дикарского клана. Хотя селение — это, конечно, слишком громко сказано. Дикари жили в небольших земляных норах. («Вот, наверное, зачем им нужны такие когти, — подумалось Виктору. — Землю рыть».)

Вокруг примитивных землянок валялись трупы. Зеленокожие мужчины, женщины, дети. Стариков не было. То ли котловые дикари попросту не доживали до преклонного возраста, то ли община не давала своим членам такой возможности, чтобы не обременять себя лишними ртами.

В стороне лежали мертвые ордынцы. Судя по всему, дикарский клан отбивался яростно, но безуспешно. В этот раз не зеленокожие мутанты совершили набег на людские территории, а люди уничтожили селение мутантов, поставленное вне Котла.

Виктор подумал о том, что мир все-таки начинает меняться. Размножаются ведь не только котловые твари. Людей тоже становится больше, и они вновь предъявляют претензии на планету, которую чуть не уничтожили. Однако чтобы жить на этой планете, человеку придется истребить опасных мутантов, им же и порожденных. И тут остается только одно. Война на уничтожение. Бескомпромиссная зачистка территорий. Тут либо они нас, либо мы их. Другого не дано.

Или все же есть другой путь?

Если он и был, то Виктор его не видел.

На краю дикарского селения располагался алтарь зеленокожих, предназначенный для человеческих жертвоприношений. Здесь он имел вид невысокого холмика, из которого торчали глубоко вбитые колья, к которым, судя по всему, дикари привязывали жертву.

Что с ней происходило потом?

Живым от зеленокожих не уходил никто, поэтому о сути дикарского обряда было мало что известно. Но под холмом валялись кости. Человеческие. Обглоданные. И — отдельной кучкой — вскрытые черепа. Словно бритвой взрезанные. Что само по себе было странно и страшно. Ни дикарские дубинки и копья, ни зубы, ни когти не могли оставить такой идеально ровной раны. А иным оружием зеленокожие не пользовались. Во всяком случае в стычках с людьми. Но как-то же они умудрялись трепанировать черепа!

Глядя на останки неизвестных жертв, принесенных непонятным способом неведомым богам, Виктор лишний раз убеждался, что иного способа сосуществования с мутантами, кроме как тотальной войны на истребление, у человечества попросту не существует. Слишком велика разница между теми, кто повязывает жертвенные тряпицы на перекладины могильных крестов, и теми, кто вскрывает людям головы.

Возле селения зеленокожих Удуг-хан оставил несколько сторожевых разъездов и сотню нукеров. Орда двинулась дальше.

Некоторое время спустя на севере показался прикотловой лес. Кроновые мхи, словно зеленая вата, устилали весь его верхний ярус.

Возле леса суетились едва различимые фигурки ордынских всадников. Опять нападение котловых тварей? Виктор присмотрелся. Да нет, тут другое. Между деревьями заплясали языки пламени. Над моховыми покровами поднялись дымные клубы.

— Что это? — обратился Виктор к Батцэцэгу.

— Удуг-хан велел поджигать котловые леса, мимо которых мы будем проезжать, — ответил толмач. — Ветер дует из Степи. Огонь пойдет в Большой Котел.

В лесу стремительно разгорался верховой пожар. Не прошло и нескольких минут, как подожженные в нескольких местах участки соединила сплошная огненная стена. Пламя перескакивало по переплетению веток и кроновым мхам, словно разливалась вышедшая из берегов река.

Что ж, тоже неплохой способ зачищать территорию.

* * *

Так ордынцы и шли. Огибали Котел по-над границей, отбивались от котловых тварей и зеленокожих дикарей, палили леса и оставляли за собой многочисленные хорошо вооруженные отряды, которым надлежало патрулировать захваченные земли. По этой причине войско Удуга таяло довольно быстро. Охраны, выделенной на сопровождение передвижного Караван-сарая, тоже становилось меньше.

Орда все плотнее сбивалась в кучу. Удуг больше не вел свою армию широким фронтом, не рассеивал силы и не высылал дозоры слишком далеко. Наоборот, хан стягивал поредевшие тумены. Орда словно сжимала растопыренные пальцы в небольшой, но крепкий кулак, для последнего удара-прорыва.

Во время ночевок стан кочевников больше не казался таким необъятным, каким он предстал перед сибиряками в первый раз, и лагерь уже не напоминал бесконечное море костров и шатров. Купеческие обозы почти вплотную примыкали к ханской ставке, а гонец из шатра Удуга мог теперь быстро добраться до любого отряда из внешнего охранения. Но даже изрядно сократившееся ордынское воинство по-прежнему выглядело внушительно. И это не осталось незамеченным.

Как ни странно, но в степях, примыкавших к южным котловым территориям, жили люди. Немного, правда, но сам по себе факт этот был удивительным. Батцэцэг рассказал, что дозоры видели небольшие группки всадников. А однажды с полдюжины наездников появились на вершине холма, мимо которого проезжали купеческие обозы. Но когда к чужакам были посланы разведчики, неизвестный отряд поспешил скрыться.

Местные вообще, как правило, убирались с дороги ордынского войска и исчезали на степных просторах. Видимо, они тоже вели кочевой образ жизни, а соседство с Котлом научило их прятаться быстро и не оставляя следов.

Чужаков, спасавшихся бегством, не преследовали. Но вскоре объявились воинственные кланы, которые попытались атаковать дозоры Удуга. Такого хан простить не мог. Немногочисленный враг был разбит карательным туменом, а его стойбища, которые удалось найти, — сожжены. Двигавшийся на запад ордынский каток сминал всех, кто осмеливался встать на его пути, — и людей, и нелюдей. В этом Удуг был последователен и принципиален. Место для своего нового улуса и будущих торговых путей хан чистил основательно.

После успешной карательной экспедиции сразу несколько местных племен прислали послов и заключили с Удугом мирный договор. Новые кланы влились в Орду и пополнили ханское войско. Правда, пополнение оказалось хиленьким и плохо вооруженным. Судя по всему, немногочисленные обитатели здешних земель сами рады были возможности встать под сильную руку Великого хана.

И все же союзники принесли пользу: они многое знали о южных и западных землях, расположенных под Большим Котлом.

— На юге, между Аралом и Каспием, жизни практически нет, — по просьбе Виктора Батцэцэг вкратце обрисовывал ситуацию. Виктор слушал и запоминал незнакомые названия. — Там не селятся ни люди, ни мутанты. Сейчас там только пустыни и солончаки. Арал почти полностью пересох. Вокруг северного и северо-восточного Каспия — зыбучие пески. Засасывают любого, кто сунется. Дальше на запад — калмыцкие и южнорусские степи. Еще дальше — кавказские предгорья. По степям и вдоль предгорий можно выйти к Южным морям. Но идти придется между Большим Котлом и воинственным Кавказским эмиратом. Тамошние горцы часто совершают набеги. Они хорошо вооружены, у них есть своя нефть, а в бою кавказцы подобны бешеным волкопсам. С горцами воюют казаки, заселившие пространство между эмиратом и Котлом. В общем, неспокойные земли. Местные стараются в те края не соваться.

Удуг повел войско в обход каспийских зыбучих песков. Мастера из ханского войска построили переправу через большую реку («Раньше ее называли Волгой», — пояснил Батцэцэг), и Орда снова углубилась в степи.

Как вскоре выяснилось, новые союзники сказали правду. Хотя никаких гор еще не было в помине, их обитатели дали о себе знать.

Поначалу на юге начали появляться неизвестные всадники, разворачивавшие быконей и уносившиеся прочь при малейшей попытке приблизиться к ним. Стало ясно: за передвижением ордынского войска следят.

Потом было несколько стремительных наскоков, которые, впрочем, без особого труда отбило фланговое охранение.

Стычки оказались несерьезными, почти без стрельбы. Видимо, горцы лишь прощупывали силы ордынцев.

Но, прощупав, кавказцы навалились всерьез.

Глава 12

Все произошло средь бела дня. Орда двигалась в походном порядке, когда откуда-то с левого фланга к ханскому БТРу примчался гонец на взмыленном быконе. Войско остановилось. Отряды Удуга начали перестраиваться в боевые порядки.

В степи послышалась частая стрельба. Заволновались купцы, засуетилась обозная охрана. Со всех сторон посыпались команды и ругань.

— Нападение, — озабоченно сообщил Батцэцэг, перекинувшись парой фраз с каким-то ханским нукером.

— Эмират? — спросил Виктор. — Горцы?

— Да, — кивнул толмач. — Похоже, кавказцы. Много. Хорошо вооружены. Вырезали дальний дозор, напали на ближний, смяли фланговое охранение. Сейчас прут сюда.

— Хреновое у вас охранение, — недовольно заметил Костоправ, — охренение, мля, а не охранение!

— Помолчи, — посоветовал Виктор лекарю. Нашел, блин, время лезть с критикой!

А в их сторону уже скакали всадники. Рассыпавшиеся по степи ордынцы отстреливались из луков. Патроны либо уже были потрачены, либо степняки экономили боеприпасы, понимая, что при такой скачке попасть в противника будет непросто.

Враг несся следом. Валил сплошной лавиной.

— Ал-л-ла-акба-а-ар! — ухо различило отголоски незнакомого боевого клича.

Среди вражеских всадников Виктор разглядел с полдесятка автоповозок — в основном на базе тяжелых грузовиков и внедорожников. Был даже один БТР вроде того, на котором ездит Удуг. Ветер доносил взрыки мощных двигателей. Невероятное по степным меркам расточительство: машины шли в атаку своим ходом. Горцы не жалели горючки.

Нападавшие стреляли не только из луков: в рядах противника слышались, хотя и редко, одиночные выстрелы и короткие очереди. Палили, кстати, кавказцы довольно метко. Вон вывалился из седла какой-то кочевник. Вон под другим убили быконя. Упали еще два ордынских всадника…

Однако отступление степняков было не паническим бегством, а спланированным и просчитанным маневром. Замелькали поднятые сигнальные бунчуки. Где-то возле ханской ставки бухнули барабаны. Отступавшие тут же раздались в стороны, освобождая проход свежим силам.

— Хур-р-ра!!! — грянул монгольский клич.

Навстречу горцам в лобовую атаку устремился отряд ханских нукеров. Экономными, но точными очередями их поддержали пулеметы, установленные на кибитках и автоповозках.

«И правильно», — подумал Виктор. Ситуация была более чем серьезной. Следовало любой ценой остановить вражескую лаву. Орда еще не перестроилась из походного порядка в боевой. Удугу нужно было выиграть время.

Пулеметы срезали первых всадников, немного застопорив движение противника. Ханские нукеры тоже открыли стрельбу из винтовок и автоматов. Во врага полетели стрелы.

Горцы огрызнулись. Коротко ударил пулемет в кузове одной из машин. Грохнули самопалы. Под копытами ордынских быконей взорвалась граната.

Однако сейчас уже не то время, когда исход сражения решали пули и осколки. Горцы и ордынцы схлестнулись врукопашную. Замелькали сабли и копья.

Ордынское «Хур-р-ра!» смешалось с многоголосым «Ал-ла-акба-а-ар!».

* * *

Атака воинов эмирата захлебнулась. А тем временем два крупных отряда, к которым примкнули и отступившие ордынские всадники, выдвинулись вперед, охватывая противника с флангов.

Стрельба из старого огнестрельного оружия стала интенсивнее. Стрелы с обеих сторон сыпались градом. Ордынцы на флангах закрутили «карусель»: лучники один за другим проносились на полном скаку вдоль рядов противника, пуская стрелы, затем возвращались назад, уступая место следующим всадникам, накладывали стрелу на тетиву, поворачивали быконей и атаковали снова.

Горцы, видимо не привычные к подобной тактике, смешали ряды. Спасая ситуацию, вперед и влево выдвинулся вражеский бронетранспортер, изрисованный диковинными узорами поверх камуфляжной раскраски. Причудливая вязь шла по всему борту машины. Над башней развевался зеленый флаг с изображением полумесяца.

Зарокотал крупный калибр, ломая живое колесо ордынских лучников. Орудие горского БТРа разносило любой доспех и рвало в клочья плоть, выкашивая десятки людей и быконей.

Нескольких очередей оказалось достаточно, чтобы пробить брешь в плотной ордынской «карусели». Вражеский бронетранспортер, пара автоповозок и подвывающая толпа всадников устремились в образовавшийся проем. На этот раз радостное и громогласное «Ал-ла-акба-а-ар!» заглушило боевой клич степняков.

Но и БТР кавказцев тоже заткнулся. Видимо, в момент прорыва его экипаж расстрелял весь боезапас. Это, однако, не помешало бронемашине врезаться в группку кочевников, прикрывавших какого-то нойона и знаменосца с сигнальным бунчуком. Людей и быконей разбросало в стороны.

Левый фланг Орды, оставшийся без командования и не имеющий возможности что-либо противопоставить бронетранспортеру, рассыпался окончательно.

— Етить вашу наперекосяк! — разорялся Костоправ.

Действительно, плохо дело! Виктор бросил взгляд на передвижную ханскую ставку. Удуг наблюдал за ходом боя, поднявшись над люком своей бронированной кибитки. БТР хана прикрывали несколько повозок и отряд верных нукеров. Над кормой бронемашины торчал бунчук с девятью белыми быконскими хвостами. В руках Удуг держал непонятный предмет. Ага, бинокль, похоже…

Впрочем, и без бинокля уже все было хорошо видно.

И все ясно.

* * *

За БТР-ом с развевающимся зеленым знаменем на орудийной башне скакали всадники в кольчугах, кевларовых бронежилетных кирасах, толстых меховых бурках, блестящих шлемах и высоких шапках-папахах. В руках у одних кавказцев сверкали шашки, сабли и маленькие круглые щиты. Другие были вооружены копьями и луками. Горцы-Стрельцы потрясали ружьями, карабинами и автоматами.

Вражеские наездники гнали крепких длинноногих быконей, почти не прикрытых защитными попонами, на ханских телохранителей и купеческие обозы.

— Ал-ла-акба-а-ар!!! — снова разнеслось над степью.

Удуг что-то прокричал своей свите и нырнул в нутро БТРа.

Прячется, что ли, хан?

Вокруг бронемашины засуетились люди. В считаные секунды упряжные ремни были отстегнуты, а тягловые быкони отогнаны в сторону. В боковой люк БТРа впрыгнули несколько человек.

Люк захлопнулся. Машина взревела мощным движком и сорвалась с места.

Неужели Удуг решил удирать, бросив свое войско? Но далеко ли уедет хан на своем БТРе, без Орды, без запаса горючки и без упряжных быконей?

Нет. Удуг, как оказалось, не спасался бегством.

Бронетранспортер выскочил из-за повозок прикрытия. Дернулся и на корме девятихвостый бунчук. Телохранители хана расступились и пристроились в сопровождение. Быкони ордынцев окружили ревущую машину с двух сторон и сзади.

Ханский БТР выдвинулся на передний край, заходя во фланг атакующим. Башенный ствол взял на прицел вражеский бронетранспортер с зеленым флагом.

Загрохотало. Очередь. Еще одна. Еще…

Всадники-горцы, прикрывавшие свой БТР, посыпались как горох. На исписанной непонятной вязью броне появились темные точки пробоин. Вражеская бронемашина с прошитым бортом и кормой остановилась. Сзади что-то задымилось. Зеленое полотнище над башней обвисло.

Следующей целью ханского БТРа стала автоповозка с установленным в кузове пулеметом.

Очередь. Машина перевернулась на полном ходу. Однако горцы оказались не из пугливых. Они не ударились в бегство, а дали мощную ответку. Ханских нукеров и БТР Удуга засыпало стрелами и пулями. Несколько ордынских всадников упали. Бронетранспортеру, правда, вражеский обстрел не навредил. Разве что пулями перебило шест ханского бунчука, и связка белых быконских хвостов упала на землю. Впрочем, главное знамя Орды тут же ловко подхватил кто-то из телохранителей Удуга.

Какой-то кавказец, прорубившийся дальше остальных, неожиданно остановил быконя и, бросив в ножны окровавленный клинок, вынул из седельной сумы небольшую трубу.

То ли самопал, то ли какой-то хитрый самострел.

Быконь стоял не шевелясь, как вкопанный. «Выдрессированная скотина», — подумал Виктор, внимательно наблюдавший за ходом боя.

Не слезая на землю, всадник раздвинул трубу, положил ее себе на плечо и…

— Гранатомет! — вдруг услышал Виктор встревоженный голос А-Ка. — «Муха»!

И тут же — краткий и экспрессивный комментарий, последовавший из уст Костоправа:

— Твою ж ма-а-ать!

Когда нукеры Удуга и экипаж ханского БТРа поняли, какая опасность им угрожает, было уже поздно.

Вражеский гранатометчик как сидел — так и выстрелил: прямо с седла.

Дымная струя прочертила в воздухе приметный росчерк и впечаталась в лобовую броню ханского БТРа.

Увы, броня не спасла.

Под башней полыхнул огненный цветок. Осколками посекло с пяток нукеров, находившихся рядом. Из подбитого БТРа поднялась струйка дыма — на удивление маленькая и жидкая.

И горца-гранатометчика, и его быконя утыкало стрелами и изрешетило пулями практически в следующую же секунду. Но выстрел уже был произведен. И граната уже поразила цель.

Кто-то откинул бортовой люк БТРа. Дым из машины повалил сильнее.

Ордынцы пытались спасти своего хана.

Битва продолжалась.

— Ал-ла-акба-а-ар!

— Хур-ра! Хур-ра!

Ордынцы подогнали к дымящемуся БТРу повозки с пулеметами и стеной встали на этом рубеже. Степняки не жалели ни стрел, ни патронов, ни собственных жизней.

Телохранители вытащили-таки Удуга из подбитой машины. Заслоняя хана щитами и телами, нукеры эвакуировали хана за купеческие обозы. Насколько успел понять Виктор, Удуг был жив, но то ли серьезно ранен, то ли сильно контужен. Хан вяло шевелился, его лицо и одежда были в крови.

А горцы словно с цепи сорвались. Поняли, видать, что под гранату попала не простая бронеповозка.

Кавказцы навалились с новой силой. Дико завывая, бросились в решающую атаку в надежде достать и добить хана. Нукеры, оставшиеся возле бронетранспортера, отчаянно отбивались, десятками выкашивая противников. Но стрельба уже начала стихать: у бойцов с обеих сторон заканчивались патроны. Теперь в воздухе все больше мелькали стрелы и сверкала обнаженная сталь.

Между тем с тыла прямо на обозы неожиданно вышел еще один отряд горцев. Не очень большой, но свежий, не потрепанный еще. Видимо, это был резерв кавказцев, благополучно обогнувший главные силы степняков, увязшие в схватке.

Нападавшие с радостными криками вступили в битву. Наверное, содержимое тыловых обозов интересовало их не меньше, чем ордынский хан.

Купцы и купеческая охрана приняли этот бой бок о бок с телохранителями Удуга.

Первым огонь открыл Батцэцэг.

Толмач-снайпер занял позицию за автоповозкой Виктора. Положив винтовку на обмотанный упряжными ремнями капот, Батцэцэг принялся выбивать вражеских Стрельцов.

Но кавказцы были уже близко. Черноволосые, горбоносые, с бородищами и ощеренными ртами, они гнали перед собой почти физически ощущаемую звуковую волну.

— Ал-ла-акба-а-ар! Ал-ла-акба-а-ар! Ал-ла-акба-а-ар! — кричали горцы.

Из-за повозок ударили автоматы и ружья. Защелкали тетивы тяжелых тележных стрелометов и ручных арбалетов. И все-таки этого оказалось недостаточно, чтобы остановить наступавших.

Виктор видел, как А-Ка, закусив губу, шмаляет короткими очередями из калаша, и слышал, как кроет горцев трехэтажным матом Костоправ, не имеющий пока возможности вступить в битву.

Атакующие тоже открыли огонь. Их выстрелы, правда, звучали реже и жиже. Зато луки работали, как швейные машинки.

Тук-тук-тук-тук-тук — часто заколотили в высокие борта повозок вражеские стрелы.

Что-то звякнуло и о кабину автоповозки.

Другую повозку, за которой прятался Костоправ, прошила автоматная очередь, но набитый между бортов товар удержал пули. Лекарь только выматерился громче и витиеватей, чем обычно.

«Хорошо, хоть по канистрам с горючкой не попали», — подумал Виктор.

Расположившимся по соседству китайцам повезло меньше. Люди Ся-цзы отстреливались сразу из нескольких стволов и, видимо, поэтому стали основной мишенью нападавших. Кто-то из охранников китайского купца вскрикнул от боли. Кто-то упал. Тяжело рухнул убитый наповал быконь. Забилось на земле еще одно раненое животное. С повозки Ся-цзы сбило двух человек.

Горцы почти прорвались к обозам. А на такой короткой дистанции самое время ударить из…

Виктор подскочил к бомбардному стволу на туреле-лафете. Вот что сейчас актуально! Над головой свистнула стрела. Еще одна отскочила от лафета. Но все уже готово. Пушечное жерло направлено на атакующих, запорный клин — вбит в паз.

Бомбарды и самопалы забухали с купеческих повозок поодиночке и целыми сериями. В один из таких залпов попал и Виктор.

Грохот. Сотрясение автоповозки, принявшей на себя часть отдачи. Звон в ушах.

Он успел заметить, как вместе со своими быконями в кровавые ошметки превратились двое кавказских всадников с обнаженными саблями, один копейщик и один лучник. Все четверо неслись к автоповозке, и всех четверых отбросило обратно.

Картечь обозных бомбард и самопалов смела первые ряды нападавших. Густым дымом закрыло задние. Впрочем, ненадолго.

Отчаянные горцы не отступили. Вырвались из дымных клубов, словно демоны из ада. Закружились на быконях между купеческих возов. Началась рубка.

* * *

Батцэцэг, отложив винтовку, вскочил на капот автоповозки и схлестнулся с кем-то в сабельном бою. Костоправ отвешивал направо и налево крепкие матюги и щедро раздавал люли шипастым кистенем. Двое горцев с разбитыми головами уже легли под его повозкой. Еще один — с окровавленным плечом, отползал в сторону. Четвертый безуспешно пытался дотянуться до орущего лекаря копьем.

А-Ка тоже бранился не хуже Костоправа. У Стрельца, похоже, заклинило автомат. Все-таки старенький уже калаш. Да и патрон в рожок не всегда попадает качественный.

Кого-то из нападавших А-Ка приласкал прикладом. Затем, забросив автомат за спину, схватился двумя руками за меч.

Виктору тоже без дела прохлаждаться не пришлось.

В десятке шагов от себя он заметил вражеского всадника, направившего лук на Костоправа и уже натягивавшего тетиву.

Рука машинально вскинула пистоль. Палец нажал спусковой крючок. Кремень в замке высек искру. Вспыхнул порох на полке. Укороченный самопал дернулся в руке, выплюнув огонь, дым и картечный заряд. Стрела, выпущенная из горского лука, ушла выше цели. Сам лучник мешком повалился с седла.

А на автоповозку прямо с быконя прыгнул новый противник. Под тяжелыми сапогами громыхнул капот. Солнце отразилось от лезвия длинной изогнутой шашки.

Виктор взмахнул палашом.

Дзынь! Лезвие соскользнуло с маленького круглого щита, подставленного кавказцем под удар. И теперь уже самому Виктору пришлось уклоняться от шашки.

Звяк! От верной смерти его спас дымящийся ствол бомбарды, под который Виктор успел поднырнуть. Клинок горца отскочил от пушки.

Вторым ударом Виктор достал-таки противника. Широкий палаш рубанул под щит и свалил горца.

Краем глаза Виктор заметил, как какой-то прорвавшийся за повозки всадник сбил А-Ка. Вражеский быконь принялся топтать упавшего Стрельца.

Виктор сумел дотянуться палашом до крупа животного. Горский быконь дернулся в сторону. Всадник попытался развернуть скакуна, но попал под кистень Костоправа, обрушившийся с соседней повозки. Наездник вылетел из седла так, что только ноги мелькнули.

А-Ка был изрядно потрепан, но живой. Пошатываясь, он поднялся на ноги. На доспехах Стрельца виднелись следы копыт. Сбитый и помятый шлем валялся на земле. Правая рука — то ли вывихнутая, то ли сломанная — висела плетью. Меч А-Ка держал в левой. Стрелец стоял бледный, прикусив нижнюю губу и прислонившись спиной к повозке Костоправа, но готов был продолжать бой.

Однако необходимости в этом уже не было. Стычка закончилась самым неожиданным образом.

На горцев, штурмовавших обозы, вдруг обрушился небольшой, но шумный отряд. Невесть откуда взявшиеся всадники с гиканьем, улюлюканьем, свистом и стрельбой ударили в тыл кавказцам.

Странные, кстати, всадники. Штаны с красными нашивками, шашки, длинные пики, широкие бурки, легкие кольчуги… Это точно были не ордынцы. Стрельцов среди них оказалось не больше полудюжины. Да и те, выпустив несколько пуль, тоже взялись за шашки.

С новым противником горцы схлестнулись еще яростнее, чем с ордынцами и купеческой охраной. Так рубятся с давним непримиримым врагом. Однако сражаться на два фронта кавказцам все же было затруднительно. Да и ордынцы наконец-то отбили атаку на левом фланге и подтянули к обозам подмогу.

Горцы сделали самое разумное, что можно было сделать в такой ситуации: повернули быконей и врассыпную бросились прочь. Нукеры Удуга и неведомые союзники, не сговариваясь, погнались за отступающим противником.

Глава 13

Ордынцы наскоро разбили лагерь на месте недавнего боя и выставили вокруг усиленные заслоны. Отправленные в погоню за горцами отряды еще не вернулись, а в ханском шатре уже стучали бубны. Из дымоходного отверстия гэра и из-за опущенного входного полога поднимался дым. Ордынские шаманы-лекари лечили Удуга.

Впрочем, импровизированных лазаретов хватало сейчас по всему лагерю. В купеческих обозах тоже нашлась работа для лекарей. И для Костоправа в том числе.

— Не ссы, Стрелец, ничего страшного с тобой не стряслось, — пробурчал Костоправ, осмотрев правое плечо А-Ка. — Вывих просто. Здесь больно? — лекарь надавил на опухшее плечо пальцем.

— А-а-а! — взвыл Стрелец.

— Чего ты дергаешься, как девственница в казарме?! — поморщился лекарь. — А здесь бо…

Палец Костоправа ткнул в плечо с другой стороны.

— А-а-а! — немедленно отреагировал А-Ка.

— Вот разорался, мля, петух! — сплюнул лекарь. — Я спрашиваю, так больно?

— А-а-а! Да полегче ты, коновал, мать твою!

— Я Костоправ, твою мать!

— Косоправ — вот кто ты! Если что и поправишь, то наперекосяк и… А-а-а!!!

Это Костоправ резко рванул руку Стрельца, вправляя сустав. Перебранка стихла.

Прежде чем А-Ка, судорожно хватавший ртом воздух, вновь обрел способность говорить и смог послать лекаря куда подальше, тот еще раз наскоро ощупал…

— А-а-а!

…плечо Стрельца и удовлетворенно кивнул. Видимо, вывихнутый сустав встал на место.

— Кто следующий? — Костоправ отвернулся от пациента.

— Убью-у-у, сука, — обессиленно простонал А-Ка, поглаживая вправленное плечо и блаженно улыбаясь.

«Все в порядке», — понял Виктор, предпочитавший наблюдать за процедурой лечения со стороны и не вмешиваться.

А лекарь уже вразвалочку, какой-то палаческой походкой шел к другому раненому. Костоправ то ли не услышал угрозы Стрельца, то ли не счел нужным отвечать.

Следующий пациент — им оказался китаец из обоза Ся-цзы — побледнел еще до того, как Костоправ склонился над ним. Бледность отчетливо проступила даже сквозь природную желтизну кожи, а страх заметно расширил узкие глаза азиата. Что и неудивительно: бедняга видел, как лекарь обращался с А-Ка, и понимал, что с ним тоже церемониться не будут.

«А ведь смелый боец», — подумал Виктор. Впрочем, лечебные процедуры Костоправа способны были напугать любого смельчака.

Несколько болезненных, судя по громким вскрикам, манипуляций. Скорая перевязка. Китаец потерял сознание. Костоправ направился дальше. Виктор последовал за ним.

— Так, а тут что у нас за девочка с царапиной?

«Девочкой» был здоровенный усатый мужик. «Царапиной» — глубокий сабельный след на левой руке под порванной кольчужной сеткой. Если бы не кольчуга, горская шашка могла бы, наверное, и вовсе срубить конечность.

Усач оказался бойцом из того самого отряда неожиданных союзников, что так кстати напали на горцев. Он не походил ни на степняка, ни на кавказца, зато сильно смахивавший на славянина. Из-за своей раны усач не смог вместе со своими товарищами преследовать отступающего противника и остался возле купеческих обозов.

Раненый держался мужественно. Прикусив длинный вислый ус, тяжело дышал, глухо стонал, но не произносил ни слова.

Однако Костоправ мог растормошить кого угодно.

Пока лекарь задирал разрубленный рукав кольчуги, незнакомец терпел. И пока ему срезали промокшую от крови одежду — тоже. Даже пока шло промывание, раненый лишь что-то нечленораздельно мычал, стиснув зубы. Но когда Костоправ взялся по живому штопать рану, союзник не выдержал. Взревел медведем. И уж тут-то его прорвало.

— Едрить твою налево! Туда ж растудыж через колено пятым боком! Чтоб тебя, живодер хренов! И маму твою! И бабушку! И прабабушку-у-у! — выл незнакомец.

Потом прозвучало много других нелицеприятных слов.

* * *

Костоправ, склонив голову, все выслушал очень внимательно.

— Ишь ты! — лекарь удивленно и даже с уважением смотрел на пациента. Затем перевел взгляд на Виктора. — Гля, Золотой, еще один толмач выискался! Даже ругается по-нашему!

— Я тебя сейчас так перетолмачу, урод — родная мама не узнает! — скривился раненый.

— Не груби дяде врачу, мудозвон однорукий, — назидательно произнес Костоправ, потуже затягивая повязку и заставляя усача стонать от боли.

— Успокойся, Костоправ! — Виктор счел необходимым вмешаться.

Подошел ближе. Присел возле раненого.

— Ты кто такой?

— Петро я, — хмуро ответил усач. — Полусотник.

— Полусотник чего?

— Казаки мы. Дальний станичный разъезд. Услышали стрельбу, подъехали ближе. Видим, с духами кто-то мочится…

— С духами? — Виктор озадаченно посмотрел по сторонам. Ни духов, ни привидений он не видел. Шаман этот Петро, что ли? Вроде тех, которые сейчас над Удугом камлают…

— С какими духами-то?

— Ну, с душманами. Так мы этих, с зеленым знаменем, называем.

— Горцев, что ли?

— Ага.

— А почему душманы?

— Не знаю, — Петро почесал здоровой рукой в затылке. — Всегда их так называли. Короче, увидели заваруху, решили не стоять в стороне. Вмешались, в общем.

— За это спасибо, конечно, — машинально поблагодарил Виктор.

— А вы все, — казак мотнул головой — откуда здесь взялись?

— Если не вдаваться в подробности, то с Ордой пришли, — ответил Виктор.

— Орда? — Петро наморщил лоб. — Что-то слышал, вроде…

— Думаю, теперь будешь слышать о ней часто, — заметил Виктор и продолжил расспрос: — У вас, я смотрю, тут война с горцами?

— Угу, война. А то с какого еще перепугу мы бы стали разъезды в степь высылать? Тут опасно вообще-то. Ничейная земля.

— Ничейная?

— Ну-у, то есть чейная, конечно. Но попробуй это духам докажи, — Петро кивком указал на юг, откуда объявились и куда ускакали горцы.

— А если чейная, то чья? — поинтересовался Виктор.

— Так известно ж чья, — удивился вопросу казак. — От сих и до них, — еще один кивок на юг. — До их треклятого эмирата — наша исконная землица. И всегда была нашей.

— А они что?

— Кто?

— Ну горцы.

— А что они? — на усатой физиономии снова отразилось удивление. — Они так не считают.

— А как считают?

— Какая разница?

— Ну а все-таки?

— Считают, что от них и до сих, — казак сплюнул себе под ноги, — им земля когда-то принадлежала и теперь тоже должна принадлежать.

— А вы, значит, с ними не согласны.

— Не-а.

— А они — с вами.

— Ну.

— И чья земля тогда получается?

— Я же сказал: наша. А они не понимают.

— И что, договориться никак нельзя?

— С кем? С этими кавказскими головорезами? Смеешься?!

— Не хотите или не можете договариваться?

— Да не о чем нам с духами договариваться!

— И границу никак провести не получится?

— Какая, на хрен, граница! Наша земля здесь — и точка.

Виктор вздохнул:

— Так и они, похоже, тоже свою точку поставили. В итоге земля не ваша и не ихняя. Ничейная. Так и будете за нее вечно воевать?

— Будем, — угрюмо ответил казак. — Если надо — будем.

— Кому надо-то? Мутантов вокруг больше, чем людей, а вы грызетесь, как волкопсы! Перебьете друг друга — им вот ваша земля и достанется.

— Есть люди похуже мутантов, — угрюмо отозвался Петро. — Таких давить надо.

* * *

Виктор невесело усмехнулся. Ну, конечно, хомо сапиенс без Бойни никак не может. Мало было ему одной большой, так теперь мелкие повсеместно устраивает.

— Слышь, Золотой, не долби мозги и не грузи человека, — вмешался Костоправ. — Кто займет землю, того она и будет.

— Во-во! Верно хлопец говорит! — оживился Петро, воспылав вдруг дружескими чувствами к лекарю-мучителю, которого только что крыл последними словами.

— А займет ее тот, кто сильнее, — закончил свою мысль Костоправ.

Виктор вздохнул. Сила… Все решает сила. Как всегда, впрочем.

Он покосился на шатер ордынского хана. Вообще-то, вот кто здесь сильнее. Если хан оклемается, конечно. Да если и не оклемается — все равно. Погибнет Удуг — вместо него во главе Орды встанет новый великий хан. А Орда — это реальная силища! Однако вслух Виктор ничего говорить не стал. Он заметил, как от ханского шатра в сторону купеческих обозов скачет нукер. Зачем интересно?

Виктор поднялся.

Всадник остановил быконя возле повозок сибиряков, не слезая с седла, перекинулся несколькими словами с Батцэцэгом, кивнул на Костоправа и тут же куда-то умчался.

Толмач подбежал к Виктору.

— Золотой Викатар. Твой лекарь должен осмотреть хана.

— Так а это… — опешил Виктор. — А ваши шаманы что же?

Он кивнул на ханский гэр, откуда все еще доносились удары в бубен и заунывный вой. Пара шаманов в шкурах приплясывала уже не внутри шатра, а вокруг него.

— Шаманы делают, что могут, — ответил Батцэцэг. — Но помощь других врачевателей тоже лишней не будет.

Что ж, вообще-то правильно. В таком деле, чем больше эскулапов — тем больше шансов у больного.

— Поспешите, — поторопил Батцэцэг. — Не заставляйте хана ждать.

— Ну пойдем, что ли, — кивнул Виктор Костоправу.

Тот, что-то недовольно бухтя, взял свою лекарскую сумку и отправился за толмачом. Виктор пошел следом.

* * *

Не ругаться на хана! Вот что надо было вбить в дурную башку Костоправа, прежде чем отправлять его в шатер Удуга. Не сообразил. Забыл. Не подумал…

А теперь поздно. Для обозного лекаря что хан, что не хан — все едино. Пациент — он и есть пациент.

Виктор стоял возле поднятого полога ханской юрты-гэра, перед скрещенными копьями нукеров-телохранителей, слушал и сокрушенно качал головой.

А что еще оставалось? Внутрь впустили только лекаря. Виктору и Батцэцэгу войти не позволили. Велели ждать снаружи. Причем ждать молча. Стража под страхом смерти запретила даже словом мешать таинству исцеления.

Между тем звуки, доносившиеся из шатра, с одной стороны обнадеживали, а с другой — вселяли тревогу. Обнадеживали, потому что ТАК ругаться у постели умирающего или серьезно раненого человека Костоправ бы не стал. Виктор уже достаточно хорошо изучил повадки лекаря: волю языку тот давал только если был уверен, что вылечит пациента. Но уж если давал… М-да, ТАК великого хана не поносили, наверное, даже заклятые враги.

Тупица Костоправ словно не соображает, с кем имеет дело! Уж таков он был, их обозный лекарь. Когда Костоправ лечит, то забывает обо всем на свете. Тоже будто в транс впадает, как ордынские шаманы и… И тогда хоть уши затыкай!

Ох, лучше бы сейчас эти самые шаманы водили свои хороводы вокруг шатра, стучали в бубны и выли заклинания. Глядишь — и заглушили бы лекарскую ругань. Но увы, Костоправ первым делом разогнал шаманов, погасил их дымные костры и поднял полог юрты. Так что теперь каждое произнесенное лекарем слово без помех вылетало наружу. А слов было много. И слова были громкие. И почти все — матерные.

В полумраке шатра сквозь ругань Костоправа часто слышались болезненные вскрики хана. Такие, словно Удуга не лечили, а пытали. Охрана нервно дергалась от каждого ханского вопля, но целительных процедур не прерывала. Лекаря же крики хозяина шатра нисколько не смущали, а, похоже, наоборот, только раззадоривали еще больше.

Без зазрения совести и самым беспардонным образом Костоправ посылал великого хана далеко, надолго и весьма извилистыми путями. Походя, помянул трехэтажными всю родню, главным образом женского пола, да и самому Удугу тоже досталось изрядно и в о-о-очень грубых выражениях.

Наверное, лекарская брань не была бы большой бедой в лагере ордынцев, не знающих русского языка, если бы не…

Виктор покосился Батцэцэга. Тот стоял рядом и тоже слышал доносившуюся из шатра ругань Костоправа. Глаза толмача горели. Желваки на широких скулах так и ходили ходуном. Он-то, конечно, понимал — если и не все, то многое из произнесенного лекарем. Батцэцэг краснел, бледнел, часто хватался за саблю. И с видимым усилием разжимал пальцы. Пока толмач держал себя в руках. Пока ни во что не вмешивался, ничего не говорил и не мешал лечить. Но надолго ли его хватит?

Одно утешение: ханские нукеры ему тоже приказали молчать и не лезть в шатер. В противном случае Костоправ, наверное, был бы уже изрублен на тысячу мелких кусочков.

* * *

Лекарь наконец перестал браниться. Вышел из шатра. Глянул вокруг, утер пот со лба. Вздохнул — тяжко и горестно. Словно о покойнике.

Виктор похолодел. Неужели кранты? Неужели Костоправ все-таки доконал хана своим лечением? Тогда ордынцы точно живыми их не отпустят!

Однако лекарь убрал с рожи скорбную мину и улыбнулся — широко и как-то похабно даже. Блин! Он что, издевается так?

Виктор почувствовал почти непреодолимое желание врезать по наглой ухмыляющейся морде. Все-таки этот тип кого угодно способен вывести из себя.

— Костоправ! — прорычал Виктор.

— Ну?

— Ты когда-нибудь за своим поведением или хотя бы базаром следить научишься?

— Аче?

Шумно дыша сквозь зубы, со сжатыми кулаками к лекарю подступил Батцэцэг.

Костоправ опередил толмача. Заговорил первым — быстро и деловито.

— Жить будет ваш хан, — сообщил он. — Но вообще-то сильно хреново ему было. Раны и ожоги шаманы худо-бедно обработали. Я там еще мазь свою наложил — она боль должна унять. Травки дал кое-какие попить. Шину на переломе после колдунов ваших косоруких чуток подправил. Но больше не пускайте шаманов к хану. Будут лезть — посылайте сразу по матери. Не хрен им здесь делать. Человека контузило неслабо, а эти плясуны с бубнами у него над ухом — бум! бум! Барабанщики, мля! Еще и дымами всякими травят. Короче, гнать их пинками. Тишина, покой, свежий воздух, хорошая жрачка — и поправится хан. Только чтоб никаких пирушек и баб. Долгие походы хану тоже не рекомендуются. Война — вообще строго противопоказана, если, конечно, он сам себе не враг. Все усвоил, Бац-бац?

И снова Батцэцэг не успел ничего сказать: из шатра донесся слабый, едва слышный голос хана.

Стража у входа расступилась.

— Идем, — хмуро кивнул толмач Виктору и Костоправу. — Хан зовет к себе вас обоих.

Глава 14

Удуг в одних штанах лежал на широком ложе из подушек и соболяковых шкур. Хан был бледен. Под глазами — красно-синие круги. Под носом и правым ухом — следы запекшейся крови. На голове — повязка. Левая рука тоже обмотана от кисти до плеча. Еще одна повязка — на правом плече. Посеченный, исцарапанный и обожженный торс хана покрывали пятна какой-то темной густой мази. Левая штанина была задрана. На опухшую («Закрытый перелом», — решил Виктор) ногу — наложена шина.

Судя по всему, хану здорово досталось.

Так, а это еще что? Взгляд Виктора задержался на вскрытом и наполненном наполовину цинке с патронами, стоявшем под правой стеной ханского гэра. Хотелось бы надеяться, что эти боеприпасы приготовлены не для их с Костоправом расстрела.

Удуг заговорил тихо, не очень внятно, с большими паузами: видимо, сказывались последствия контузии. Чтобы разобрать слова, Батцэцэгу пришлось подойти к хану и склониться над ним.

— Великий хан благодарит за помощь и облегчение своих страданий, — вяло, без энтузиазма начал переводить толмач. — Великий хан говорит, что ему стало лучше.

— Да ладно, чего уж там, — быстро сказал Виктор, опередив открывшего было рот Костоправа. И добавил шепотом, обращаясь уже к лекарю: — Ты лучше помолчи. Говорить буду я.

Хан и переводчик перекинулись парой фраз. Батцэцэг поджал губы.

— Великий хан спрашивает, что кричал над его постелью урус-лекарь, — угрюмо произнес толмач, исподлобья глядя на сибиряков. — Что мне ответить хану?

Виктор и Костоправ переглянулись.

— Скажи, что это были целебные заговоры, — нашелся Виктор. — Ну, вроде тех, которые ваши шаманы читают.

Батцэцэг скривился, но перевел слова Виктора. И кажется, перевел так, как надо.

Удуг благосклонно кивнул.

— Великий хан еще раз выражает благодарность тебе, купец, и твоему лекарю, — процедил Батцэцэг. — Вы оба хорошо дрались с врагами Великого хана, а лекарь… — голос толмача стал глухим и напряженным, словно ордынец говорил через силу. Наверное, так оно и было. — А лекарь смог унять боль в его ранах.

Батцэцэг тяжко вздохнул и продолжил:

— Великий хан хочет наградить вас. Хан дарит вам пол ящика патронов. Можете унести их с собой.

Толмач кивнул на вскрытый «цинк» у стенки гэра.

Однако! Даже если «цинк» наполнен лишь наполовину, по нынешним временам — это целое состояние. Поистине царский подарок! Ханский, вернее…

— Спасибо, — поклонился Виктор.

Лекарь тоже хотел что-то вставить, но Виктор пихнул его локтем в бок:

— Бери патроны, Костоправ, и топай к повозкам от греха подальше.

— Раскомандовался, мля! — огрызнулся вполголоса лекарь. — Будто сам уже ханом стал!

Однако ящик с патронами Костоправ все же поднял и взвалил на плечо. С недовольным бормотанием лекарь удалился из юрты-гэра.

Удуг что-то спросил, кивнув в спину ушедшему.

— Что? — насторожился Виктор.

— Великий хан спрашивает: твой лекарь опять шепчет свои заклинания? — перевел толмач, покрываясь красными пятнами.

— Опять, — обреченно вздохнул Виктор.

Снова зазвучала непонятная ордынская речь. И снова последовал перевод:

— Великий хан говорит, что это хорошо. Пусть твой лекарь камлает дальше, чтобы Великий хан поскорее выздоравливал, — по лицу Батцэцэга видно было, что толмач готов откусить себе язык, лишь бы не переводить эти слова.

Но переводить приходилось. Служба такая…

Виктор мысленно усмехнулся. В том, что подобное «камлание» будет звучать из уст Костоправа еще неоднократно, можно было не сомневаться.

Когда они вышли из ханского шатра, Батцэцэг отвел Виктора в сторону.

— Знаешь что, Золотой Викатар, — угрюмо обратился к нему толмач. — Скажи своему лекарю: если я еще раз встречу его и если наша встреча будет настолько удачной, что вокруг не окажется чужих глаз и ушей, я либо пристрелю его, либо зарублю. Твой лекарь заставил меня стать свидетелем унижения моего хана. Я слышал слова, которые он говорил, и я понимал, хотя порой с трудом, что эти слова означают.

Ордынец тряхнул головой, словно отгоняя неприятные воспоминания:

— Но я неосмотрительно дал слово Великому Небу не мешать лечению, а теперь… Теперь я не смогу рассказать хану, что слышал. И не смогу открыто вредить тому, кто ему помог. Мне будет трудно жить с этим.

— Я все передам, — серьезно кивнул Виктор.

На пустую угрозу слова толмача не походили.

— Извини, что поставили тебя в неловкое положение, Батцэцэг.

Степняк ничего не ответил.

Послышался стук копыт. Возвращались нукеры, преследовавшие кавказцев. Вместе с ордынцами к ханскому шатру подъехал и казачий разъезд.

Выяснилось, что горцы ушли от погони. Однако в бою и во время отступления «духи» все же потеряли немало людей, так что повторного нападения с их стороны в ближайшее время можно было не опасаться.

Наверное, можно было…

Несмотря на слабость после ран и утомительного лечения, Удуг пожелал говорить с казаками. Для Батцэцэга снова нашлось дело: хану потребовались услуги переводчика, знающего русский.

Виктора на переговоры никто не приглашал, и он отправился к обозам, где ждал разбора полетов Костоправ, а довольный А-Ка перебирал автоматные патроны из ханского подарка.

* * *

Ордынское войско стояло в степи уже несколько дней. За это время Виктор ни разу не видел Батцэцэга. И что планировал хан, пока оставалось загадкой.

Казачий разъезд уехал сразу после битвы с кавказцами, забрав с собой раненого Петро. Зато в ордынском лагере начали появляться послы казаков.

Небольшие отряды горцев еще пару раз совершали стремительные наскоки на дозоры ордынцев, но, получив отпор, откатывались в степь и исчезали без следа. В остальном все было спокойно.

Удуг проявлял осторожность. Хан не стал разделять поредевшее войско и отправлять к горам карательную экспедицию. Да и сам Удуг практически не выходил из своего шатра. Видимо, следовал рекомендациям Костоправа. Лечился, поправлялся, готовился к дальнейшему… Чему? Походу? Войне?

Еще неделю спустя с востока прискакал гонец, чем-то переполошивший всю ханскую ставку.

В караван-сарае наконец появился Батцэцэг.

— Все, Золотой Викатар, поход закончен, — объявил толмач.

— В смысле? — удивился Виктор. — Совсем закончен?

— Пока закончен, — уклончиво ответил ордынец.

Однако «пока» в его устах прозвучало так, что Виктор понял: это надолго. А впрочем, чего он ждал? Ордынское войско понесло большие потери, да и сам Удуг еще не оправился от ран. А чтобы двигаться дальше, придется много воевать. Причем не только с котловыми мутантами, но и с горцами Эмирата, и, возможно, с казаками тоже. И те, и другие были, судя по всему, опасными противниками.

— Великий хан очистил от мутантов и занял земли, необходимые для создания нового улуса, и привел туда людей, — продолжил Батцэцэг. — Он расширил владения Орды и отделил ее от Большого Северного Котла. Теперь нужно укреплять захваченные территории.

— А как же торговый путь? — напомнил Виктор.

Батцэцэг поджал губы.

— Удуг-хан проложил торговый путь почти до самых Южных морей.

— Почти? А дальше?

— Дальше купцы, которые пожелают, пойдут сами. Великий хан заключил союз с казаками. Он оставит часть своих воинов здесь, для борьбы с горцами. Взамен казаки будут беспрепятственно и беспошлинно пропускать по своей территории купцов из ордынских земель и по возможности охранять купеческие обозы.

«По возможности» — это, конечно, хорошее уточнение. Но в целом понятно. Орда оказалась не настолько сильной, чтобы с первого раза самостоятельно пробиться к Южным морям. Для налаживания торговли в этих неспокойных краях хану нужен, во всяком случае пока нужен, надежный союзник. Да и казаки, воюющие с Кавказским Эмиратом, тоже нуждаются в поддержке. Но только ли в этом заключалась причина, по которой остановлен поход?

— Батцэцэг, а что за гонец прибыл к хану? — спросил Виктор.

Толмач вздохнул и ответил не сразу. Видимо, сначала подумал, стоит ли вообще говорить об этом с чужаками. Но потом все же сказал:

— В Орде смута, Золотой Викатар. Враги Удуг-хана собирают курултай. Некоторые нойоны распространяют слухи о его гибели и хотят провозгласить младшего брата Удуга новым Великим ханом.

«Ишь ты! — подумал Виктор. — Вот какие они, оказывается, Великие походы Великих Ханов. Пока правитель расширяет и укрепляет империю, кто-то, пользуясь его отсутствием, пытается прибрать к рукам чужую власть». Что ж, теперь ситуация прояснилась окончательно. Все было против того, чтобы ордынцы двигались дальше.

— Хан должен вернуться, — закончил Батцэцэг.

— Да уж понимаю, — кивнул Виктор. — Раз такое дело, то, конечно, должен.

* * *

— Почти дошли уже, так чего останавливаться-то, — пожал плечами А-Ка. Плечо у него уже не болело. Пол ящика патронов, которыми одарил сибиряков Удуг, тоже внушали Стрельцу уверенность.

— Кончать всегда надо до конца, — глубокомысленно изрек Костоправ.

На том вопрос и был решен. До заветных Южных морей оставалось не так уж и далеко, и поворачивать обратно было бы глупо.

Между тем мнения ордынских купцов разделились. Большая их часть не хотела рисковать и не доверяла казакам. Осторожные торговцы пожелали вернуться вместе с ханским войском, в надежде выйти к Южным морям в следующий раз под более надежной защитой. Но некоторые все же готовы были продолжить путь. Кто-то еще сомневался, не приняв еще окончательного решения.

Китаец Ся-цзы как заведенный метался среди купцов, уговаривая колеблющихся идти дальше. В общем-то, интерес китайца был понятен: чем больше соберется караван, тем проще будет защищаться в дороге.

С Виктором Ся-цзы переговорил в первую очередь.

— Сибирь-человек — смелый человек. Твоя обязательно надо ходить к юг-море, — горячо убеждал его китаец. — Моя уже ходить туда, и моя знать: на юг-море — самый-самый лучший торговля. Моя знать, где торговать. Твоя понравиться, Вихта.

— Что ж ты раньше-то молчал? — подначил Ся-цзы Виктор. — Почему не признавался, что уже был на Южных морях?

— Моя бояться конкурента, — признался китаец. — Поэтому моя молчать.

— А сейчас, значит, «не бояться»?

— Сейчас для моя вместе с конкурента ходить проще, чем без конкурента.

Что ж, следовало признать, в этом была своя логика.

— Когда моя ходить одна к юг-море раньше, моя терять много человека. Моя тогда еле-еле доходить и еле-еле уходить. Зато моя получать тама хоро-о-оший прибыль, — Ся-цзы закатил глаза и зацокал языком. — Такой хороший, какой моя не получать нигде и никогда. Если твоя, Вихта, сейчас ходить с моя, твоя тоже получать хороший прибыль. Моя правда-правда говорить. Твоя хотеть ходить, сибирь-человек? Скажи, твоя хотеть? Твоя ходить?

— Да ходить-ходить, — отмахнулся Виктор от назойливого китайца. — Успокойся только.

— Твоя умный-преумный сибирь-человек, — похвалил Ся-цзы и отправился агитировать других купцов.

* * *

Из всего ордынского караван-сарая продолжить путь к Южным морям решились около дюжины торговцев. Купцов сопровождали специально прибывшие для этого казаки, среди которых Виктор с удивлением обнаружил Петро. Левая рука усача была перевязана, но рана, судя по всему, хорошо заживала и уже почти не беспокоила полусотника. Видимо, врачевание Костоправа под крепкое словцо пошло впрок.

Прощание с Батцэцэгом было недолгим. Толмач хмуро пожелал Виктору и А-Ка доброй дороги. Потом подошел к Костоправу и негромко, но, похоже, очень эмоционально озвучил тому персональное пожелание. И на этот раз доброго в нем, наверное, было немного.

Лекарь проводил удалившегося Батцэцэга долгим задумчивым взглядом.

— Чего он тебе наговорил? — заволновался Виктор.

— Вроде как обругал меня, — озадаченно, словно не веря услышанному, пробормотал Костоправ. — По-нашему. Ни за что, мля!

— Ну, так уж и ни за что? — хмыкнул Виктор. — После того как ты его хана в ханском же шатре костерил в хвост и в гриву.

— Вот мудозвон узкоглазый, а! — скривился Костоправ. — Я ж, между прочим, лечил тогда его хана!

— Поэтому с тобой так и попрощались. А то ведь могли бы и пулей в спину или саблей по башке.

Костоправ только махнул рукой:

— Ладно, хрен с ним, с Бац-бацем этим. Все равно ругаться толмач не умеет. Говорит вроде складно, а как дело доходит до брани — тужится только, а выходит пшик. Не матюки — смех один. Нет у него таланта к этому делу. Души в его словах нет.

— Ишь, спец, мля, долбанный, мать твою! — не удержался Виктор.

— У тебя, вон, и то естественней выходит, — отвесил Костоправ сомнительный комплимент.

Виктор раздраженно сплюнул.

Повозки тронулись.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 15

Молодой казак, неосмотрительно удалившийся от правофлангового дозора, словно попал под ядро бомбарды. «Ядром» оказалось серое мохнатое существо, внезапно выскочившее из высокой травы и сбившее всадника вместе с быконем.

Еще три зверя метнулись к поверженному казаку из ближайших кустов.

— Тревога! — заорал кто-то. — Волкопсы!

Виктор подскочил к заряженной бомбарде. Костоправ на соседней повозке развернул вправо многозарядный стреломет. А-Ка передернул затвор калаша. Но казаки из охранения опередили всех. Бросившиеся на помощь товарищу всадники уже были на линии огня.

— Не стрелять! — приказал Виктор.

Казаки атаковали хищников сами. В воздухе свистнули стрелы. Грохнул легкий кавалерийский самопал, коротко тявкнул автомат казачьего Стрельца. Сообразительные серые твари смекнули, что утащить добычу не получится, и бросились врассыпную. Виктор хорошо разглядел одного мутанта, в боку которого торчали аж целых три стрелы.

Степные волкопсы отличались от таежных разве что окрасом шерсти. В остальном — такие же опасные хищники. Крупнее волка, умнее собаки, необычайно живучие, с длинными сильными ногами и мощной пастью-капканом. Мастера облавных охот и нападений из засады. Как вот сейчас.

Казаки успели вовремя: волкопсы не успели растерзать ни человека, ни быконя. Только порвали защитную попону животного и доспех всадника да основательно помяли обоих. Однако серьезных ран вроде не было. Быконь поднялся. Всадник снова сидел в седле. Повезло, в общем.

«И все же расслабляться не стоит, — решил Виктор. — Места тут такие, что кто-нибудь — не горцы, так мутанты, — но обязательно устроит веселую жизнь».

Он даже не успел додумать эту мысль до конца, как сзади раздался вскрик Петро. Виктор обернулся. Серая, под цвет пыли и степной травы, шкура огромного матерого волкопса мелькнула на этот раз слева от автоповозки.

Еще один зверь, поджидавший в засаде, воспользовался тем, что почти все казаки бросились на правый фланг, а на противоположной стороне обоза осталось лишь с полдесятка дозорных всадников. Да и те тоже смотрели вправо.

Волкопес легко выдернул Петро из седла. Падая, полусотник неловко взмахнул перевязанной рукой. Видимо, умный хищник специально напал на раненого, который мог стать легкой добычей.

— Волкопсы! Слева!

Увы, кричать было поздно: зверь затащил Петро в заросший овраг, где серого уже не могли достать ни стрелы, ни пули.

Пока казаки поворачивали быконей, Виктор выскочил из повозки. Вырвав из-за пояса пистоль, первым подбежал к крутому склону.

На самом дне оврага, где журчал невидимый ручеек, глаз уловил движение в кустах. Петро боролся с хищником в плотной вязкой схватке. Казака спасла кольчуга, в которую впились клыки волкопса.

Стрелять было нельзя: с такого расстояния картечь изрешетит обоих. Виктор, не раздумывая, прыгнул вниз — прямо на серую холку.

От сильного толчка волкопес завалился на бок и выпустил жертву. Но тут же извернулся, стараясь цапнуть нового противника. Виктор увидел перед собой красную зловонную пасть, усеянную зубищами. И уже нажимая на спусковой крючок пистоля, сунул в нее ствол.

Грохнул выстрел. Картечь разворотила зверю глотку и вынесла затылок.

Больше волкопсы их не беспокоили.

* * *

На следующий день обоз подъехал к укрепленному казачьему селению или станице, как называли его сами казаки.

Поставленную на обрывистом речном берегу станицу с трех сторон прикрывали ров и невысокая земляная стена, насыпанная между двух плетней. Дополнительной защитой служили подпиравшие стену саманные блоки и плетеные корзины-турусы, наполненные глиной и камнями.

Наверху за небольшим тыном и мешками с землей были обустроены боевые площадки для защитников, а также позиции бомбард и тяжелых стрелометов. С внешней стороны по укреплениям вился, словно колючая проволока, непролазный шипастый кустарник.

Вместо башен над земляной стеной возвышались крытые вышки, с которых просматривались и простреливались дальние подступы к степной крепости. На одной из вышек Виктор заметил аккуратно уложенный сигнальный костер. В случае нападения с его помощью казаки могли вызвать помощь из соседних станиц и застав.

Две вышки, на которых несли стражу автоматчики и две крупные бомбарды, поставленные под вышками, прикрывали единственные ворота с двускатной крышей-перемычкой. Здесь же у ворот имелось неприметное пулеметное гнездо, обложенное саманом и мешками с землей.

В общем, дешево и сердито. Вроде и неказистое укрепленьице, но так сразу, с наскока, через него не перемахнуть ни мутанту, ни человеку.

Проехать мимо своей крепости казаки иноземным купцам не позволили. Сначала выслали вперед гонцов, а когда к станице подъехал обоз, все уже было готово к встрече. Отворились тяжелые воротные створки с узкими бойницами. Повозки и всадники миновали привратные вышки и оказались среди невысоких саманных хат с соломенными крышами.

Гостей приветствовал крепкий мужик в летах, с седыми и еще более длинными, чем у Петро, усами.

— Это атаман наш, — шепнул Петро Виктору. — Степаном зовут.

Степан пригласил купцов за столы, накрытые во дворе большой хаты. Угощение было щедрым и обильным. Вскоре выяснилась и причина неожиданного гостеприимства.

— Петро — мой племяш, — пробасил Степан, обращаясь к Виктору, — а ты, купец, его от смерти спас. За что тебе и твоим спутникам огромное спасибо и низкий поклон. Если чего надо — проси, не откажу. Только…

Атаман отвел глаза.

— Только патронов дать не могу. Их у нас мало осталось, а без боеприпасов станица не устоит: горцы сомнут.

Виктор понимающе кивнул. Станица — не Орда. Здесь, наверное, каждый патрон на счету. Да и полусотник — не Удуг-хан. Впрочем, ничего просить за его спасение Виктор и не собирался. В конце концов, Петро тоже ведь рисковал жизнью и терял товарищей, когда сражался с горцами, напавшими на купеческие обозы. Виктор изложил свои соображения атаману.

Тот настаивать не стал, лишь пожал плечами:

— Ну, смотри. Мое дело предложить, твое — отказаться.

* * *

После сытной трапезы ордынские купцы наладили с зажиточными казаками скорую торговлишку по мелочам. Виктор, правда, в ней не участвовал. Его сейчас больше интересовал дальнейший путь к Южным морям. На эту тему Виктор решил поговорить со станичным атаманом.

— Лучше всего отсюда ехать в Бухту, — посоветовал Степан. — Там и торговля хорошая, и недалеко будет.

— В какую именно бухту? — не понял Виктор. — Бухт-то на морях много.

— Та, о которой я говорю, — одна, — хмыкнул атаман. — Так город называется.

— Немудреное название, — заметил Виктор.

— Ага. Только народец в Бухте живет непростой. Это большой торговый порт, которым заправляют купцы. Город стоит на Азовском море — там побережье не так сильно пострадало от Бойни, как черноморское.

Азовское море, Черное море… Старые, почти забытые в Сибири названия Южных морей для уха Виктора звучали непривычно.

— Люди в Бухте богатые, но прижимистые, — продолжал казак. — И честность — не самая главная их добродетель. Если вообще у них добродетели имеются. Обмануть могут на раз-два, так что ухо там нужно держать востро.

— Уж постараюсь, — насупился Виктор. Описанный атаманом город не внушал оптимизма. — А казаки с Бухтой отношения поддерживают?

— Приходится! — фыркнул Степан. — Покупаем у них по дешевке оружие, боеприпасы, порох.

— По дешевке? — удивился Виктор. — У прижимистых бухтовцев?

— Ну да. У них ведь тоже свой интерес. Попробовали бы они не продать нам оружие или заломить непосильную цену! Тогда духи быстро сомнут казачьи станицы. А если некому будет сдерживать горцев, то они и до стен Бухты дойдут. Кавказцы давно рвутся к богатым приморским городам. А бухтовцам иметь дело с эмирскими душманами не хочется. Им хватает мутантов, которые к ним и с моря заплывают, и с суши из Котлов приходят. Да и вообще… — атаман поморщился. — В Бухте живут хорошие торгаши, но плохие воины.

Как явствовало из рассказа Степана, казачьи станицы-поселения защищали богатое торговое побережье южных морей от набегов кавказцев точно так же, как порубежные заставы, выставленные вдоль Уральского хребта, берегли Сибирское княжество от котловых мутантов.

* * *

Потом атаман долго и обстоятельно расспрашивал гостя о Сибирском княжестве, Орде, Большом Котле и проделанном путешествии. А затем вдруг ошарашил неожиданным предложением:

— А что, Виктор, оставался бы ты лучше со своим лекарем и автоматчиком у нас. — Под вислыми усами не было и намека на улыбку. Степан говорил всерьез. — Петро сказал, вы гарные хлопцы. И биться умеете, и полсвета, почитай, уже объездили, о мире много чего узнали. Нам такие люди нужны. Поселим в станице, поженим. Скучать не будете. Жалеть — тоже. И казачьему братству, сдается мне, полезными будете.

— Полезными в чем? — даже растерялся Виктор. Что-то подсказывало: не только из-за происшествия с волкопсами его уговаривают остаться.

На некоторое время повисла пауза. Прошла секунда. Две…

Наконец атаман заговорил:

— Раньше далеко от своего дома не уходил ни мутант, ни человек. А теперь… — Степан тяжело и шумно вздохнул. — Теперь всем тесно становится. Я нутром чую: меняться скоро все будет. Только не пойму пока — в лучшую или в худшую сторону. А когда грядут перемены, хорошо бы иметь при себе побольше готовых к ним людей. Ты вот готов, раз дошел туда, куда никто из ваших раньше не доходил.

Умные глаза атамана внимательно смотрели на Виктора. Виктор молчал.

— Я ж тебя насквозь вижу, — продолжил атаман. — Не купец ты по натуре. Был бы обычный купец — не рискнул бы идти в Степь со всем своим товаром и всего лишь двумя спутниками. И под душманские стрелы-пули голову подставлять бы не стал, а отсиделся бы за спинами наемной охраны. И на волкопса не бросился бы, спасая другого. И от награды, которую я предлагал, не отказался бы. Да и потом…

Степан мотнул головой, указав на окно, за которым шла бойкая торговля.

— Другие купцы, что пришли с тобой, станицу в торжище превратили, а ты со всеми на майдан не побежал. Сказать, почему? А потому что тебе самому торговля эта как не пришей быконю хвост. Обрыдла она уже тебе, хотя сам себе в этом не признаешься. Другое тебя в дорогу тянет. И чего-то другого ты по жизни ищешь или еще искать будешь. Большего чего-то, значимого. И лекарь твой с автоматчиком тоже наемничают, небось, не от хорошей жизни, а потому что никто ничего иного им не предлагал. А у нас тут — свобода, вольница. Ни князей, ни ханов. Все только от тебя зависит. Ну, так как, останешься? Перейдешь из торгашей в лихие казаки?

Виктор покачал головой:

— Спасибо, атаман. Только мне домой вернуться надо. Долги отдать. А сначала — до Южных морей добраться.

Степан вздохнул еще раз — без обиды, но с сожалением:

— Ну как знаешь, как знаешь. Неволить не стану. Но если когда-нибудь сам надумаешь или ребята твои захотят в казаки податься — милости просим.

Виктор кивнул:

— Еще раз спасибо.

И замолчал.

Что-то в словах атамана все же задело его за живое. Так бывает, когда говорят правду, о которой и сам уже подспудно знаешь, но предпочитаешь не задумываться, чтобы лишний раз не бередить душу.

— Неправильный ты купец, Виктор, — негромко и задумчиво произнес Степан. — Вот попомни мои слова.

* * *

Дальше разговор вяло пошел о другом, но сказанное атаманом крепко засело в голове. Чего уж там обманывать самого себя: Виктор давно чувствовал, что отличается от многих купцов Сибирской гильдии. Люди для него всегда были важнее барыша. И он так и не разучился им доверять, хотя случалось уже — сильно обжигался на этом.

И новые яркие впечатления Виктор ценил выше удачной торговли. Он любил риск и ненавидел всей душой скучную, малоприбыльную, но безопасную лавочную торговлю в городских стенах. Нет, конечно, своей выгоды он не упускал тоже, но все же торгашество, алчность и мелочность, на которых строило свои состояньица мелкое купечество сибирских городов, были ему чужды. Куда больше Виктору нравились опасности дальних торговых экспедиций, которые либо сразу приносят большой доход, либо отнимают все.

Виктор понимал, что не таким должен быть настоящий купец. Настоящий купец меньше рискует и больше думает о преумножении богатства. Настоящий купец действует осторожнее и не отправляется в опасные походы с малой охраной. Настоящий купец любит базарную рутину и находит в ней главное удовлетворение жизни.

А когда жажда странствий оказывается сильнее жажды наживы — такого купца ждет разорение. Или удача, о которой в Гильдии потом будут рассказывать легенды. Но беда в том, что первое случается гораздо чаще… почти всегда. А второго почти никогда не бывает.

В последнее время смутное и беспокойное ощущение того, что он находится не на своем месте, возникало все чаще. Виктор кое в чем даже завидовал своим спутникам, которым не было нужды переживать из-за подобных вещей.

Вот А-Ка — вполне себе цельная натура. Наемник, честно выполняющий свою работу, получающий за это хорошую плату и, кажется, не помышляющий о большем. Причем наемник в хорошем смысле этого слова: работник с крепким моральным стержнем, а не какой-нибудь беспринципный шакал, хватающийся за любой заказ, и не лебезящий льстец, готовый услужить тому, кто больше заплатит. А-Ка из тех, кто никогда не предаст и всегда прикроет спину.

Да и нелюдимый Костоправ со своим вечным недовольством, непрекращающимся бурчанием и раздраженным матерным говорком тоже на самом деле — вполне самодостаточная и гармоничная личность. Просто замкнутая в себе и не пускающая чужаков туда, куда чужим влезать и не следует. На Костоправа тоже можно положиться — не подведет. Ну разве что по глупости или несдержанности может иногда создать проблемы. А вся колючесть и ершистость его характера — всего лишь защитная корка. Да, Костоправ неприятен в общении, но сам-то лекарь от этого ничуть не страдает. Наоборот, он по собственной воле воздвиг эту стену и чувствует себя за ней вполне уютно. Во всяком случае Виктор каких-либо внутренних мучений за угрюмым лекарем не замечал ни разу.

В нем же самом постоянно купец боролся с авантюристом, купец боролся с пилигримом, купец боролся с воином, а предприимчивость дополнялась излишней и порой ненужной совершенно для торговли любознательностью, доверчивостью и какой-то патологической жаждой рисковать снова и снова. Не ради наживы даже, а оттого, что иначе он просто не мог и не умел жить.

И все же пока купец скорее помогал, чем мешал проявляться другим чертам характера, а торговля позволяла сохранять свободу и независимость и быть хозяином самому себе. Так что…

«Пусть будет как будет, — решил Виктор. — Пока — пусть».

— Все-таки надумал ехать в Бухту… — Степан невесело усмехнулся. — Хорошо, дам вам охрану. Петро и хлопцы из его полусотни отправятся с вами. Пусть хоть так племяш за свое спасение рассчитается. Да и с бухтовцами заодно о новых оружейных поставках пускай перетрет. А то горцы в последнее время прут, как сумасшедшие. Ни пороха, ни картечи, ни стрел, ни патронов на них не напасешься.

Глава 16

Непривычным и волнующим запахом моря повеяло прежде, чем само оно показалось в поле зрения. А уж когда показалось…

— Ох, ма-а-ать! — изумленно и восторженно протянул Костоправ.

Виктору и А-Ка не хватило сил и на такое. Они лишь молча уставились на бескрайнюю водную гладь.

Виктор знал, конечно, что где-то существуют моря. Более того, он слышал рассказы купцов, ради скромной торговли уходивших с обозами на спокойный, но небогатый север, в унылые однообразные тундры. Некоторые купцы добирались до Холодного моря и за неимением больших барышей хвастались тем, что видели Большую Воду.

И все же…

Все же Виктор смотрел на необъятную, отражающую солнце волнистую зыбь до горизонта, как на чудо. Южное море поразило его даже больше, чем бескрайняя степь.

Вода! Столько воды! Понимание того, что такое бывает, тушевалось перед тем, что видели глаза. Все-таки слышать чужие рассказы — это одно, а вот видеть такое самому…

Ордынские купцы тоже благоговейно взирали на море. Только казаки, сопровождавшие обоз, не проявили интереса к величественному зрелищу, да Ся-цзы пренебрежительно махнул рукой:

— Вода торговля не делать, — глубокомысленно изрек китаец. — Базар торговля делать.

Город-порт с незамысловатым названием Бухта, к которому вскоре вышел купеческий обоз, тоже впечатлил. Город оказался большим, богатым и шумным. Укреплен он был гораздо лучше казачьих станиц. С суши Бухту защищал ров, наполненный морской водой, вал и высокая толстая стена, сложенная из камня и старых, оставшихся после Бойни, выщербленных бетонных блоков. Между стеной и валом располагалось небольшое стрельбище. Через ров к массивной башне с воротной аркой был перекинут широкий подъемный мост. На башенных площадках и на зубчатых стенах виднелись жерла бомбард, пулеметные стволы и метательные орудия, похожие на большие арбалеты и огромные, установленные в деревянных клетушках ложки, предназначенные для метания каменных глыб. По галереям и смотровым площадкам прохаживались часовые.

Чтобы попасть в Бухту, пришлось выстоять очередь у ворот. Пошлину за въезд бухтовцы взяли приличную. Впрочем, Ся-цзы убеждал, что оно того стоит.

Жуткая толчея началась сразу за воротами. Людей, повозок и скотины на узких улицах оказалось слишком много для того, чтобы купеческий обоз мог двигаться хотя бы со скоростью пешехода. Они ползли еле-еле, слыша со всех сторон разноязыкую ругань и ругаясь сами. Костоправ, как всегда, был на высоте.

* * *

Пару раз мимо прошли вереницы рабов, прикованных к общей цепи и сопровождаемых всадниками с плетьми. Печальное зрелище. Глаза бы на такое не смотрели! Потом движение по улице надолго застопорилось из-за богато разукрашенной автоповозки, двигавшейся своим (неоправданная и расточительная по нынешним временам роскошь!) ходом в сопровождении многочисленной верховой охраны. Судя по всему, транспорт принадлежал местному богатею или крупному чиновнику.

— Градоначальник Бухты, — Петро проводил кортеж недобрым взглядом. — Как выезд у него, так по всему городу ни пройти, ни поехать! Важная шишка, мать его! Мне, кстати, с ним придется говорить насчет закупки боеприпасов.

Внимание Виктора привлекли два уставших человека в видавших виды камуфлированных доспехах. Эта пара вела в поводу навьюченных быконей. Из потертых седельных сум торчали автоматные стволы и патронные ящики. Кто такие? Купцы? Стрельцы? Оказалось, ни те, ни другие.

— Добытчики, — пояснил Петро. — Артельщики.

— Кто-кто? — не понял Виктор.

— Охотники за старым добром. Ищут патроны и стволы.

— Где ищут-то? — не сразу понял Виктор.

— А где, по-твоему, сейчас можно найти такое добро? Ходят в Котлы. В основном — в Большой.

— Здесь, что, есть и такие сумасшедшие? — удивился Виктор. Насколько он знал, в Сибирском княжестве желающих перебираться через Хребет — на территорию Большого Котла не находилось. Во всяком случае ему о подобном слышать не доводилось. По маленьким-то Котлам сибиряки еще шастали, но чтобы идти в Большой…

— Есть-есть, — кивнул казак. — Кому нечего терять и жрать подаются в добытчики и отправляются в Котлы.

— И что, кто-нибудь возвращается?

— Редко. Но бывает. Зато уж если кому повезет — тот может обогатиться за один рейд. Этим вот, видишь, повезло.

Да уж, с таким арсеналом…

Снова пришлось остановиться: из соседнего переулка выехала группа диковинных всадников. И сами наездники, и их мощные рослые быкони были с ног до головы закованы в стальные и пластиковые латы и напоминали скорее груду ожившего металлолома, чем живых существ. Под глухими массивными шлемами нельзя было разглядеть лиц, а длинные мечи, широкие секиры и тяжелые булавы выглядели весьма внушительно. У одного наездника из седельной сумы торчал приклад то ли чудного, не похожего на калаш автомата, то ли автоматической винтовки. И доспехи людей, состоявшие главным образом из металлических щитков с пластиковыми вставками, и попоны быконей, и большие притороченные к седлам треугольные щиты украшали черные кресты.

Тяжеловооруженные всадники уверенно разрезали толпу и бесстрастно двигались вперед, словно не замечая никого и ничего вокруг. Мимо купеческого обоза они проехали молча, даже не повернув голов. Только лязг и позвякивание металла. Только топот тяжелых копыт и сухой стук прочного пластика… Как будто дребезжащая вконец раздолбанная автоповозка проехала. Или телега, груженная ломом.

Чем-то мрачным и жутковатым повеяло от этой встречи.

— А это кто такие? — Виктор проводил закованных в латы незнакомцев настороженным взглядом.

— Крестоносцы-Инквизиторы, — хмуро ответил Петро — Рыцари-монахи. У них в Бухте есть своя миссия. Видишь во-о-он там крест.

Неподалеку, над крышами городских строений, действительно возвышался на тонком длинном шпиле крест, покрытый черной краской. Странный знак. В Сибири тоже крест считался древним культовым символом, но в черное его никогда не красили.

— Фанатики, — скривился Петро. Видно было, что у казаков с Инквизиторами отношения складываются не так, чтоб очень. — Неместные.

Судя по тону Петро, это тоже была нелестная характеристика.

— А откуда они здесь взялись?

— С запада приплыли. Из Европы.

Что такое Европа, Виктор имел весьма смутное представление. То ли страна такая, то ли… То ли не страна. Но где находится запад, он, конечно, знал.

— Там кое-где сохранились сильные людские анклавы, — продолжал казак. — В них и заправляют братья-Инквизиторы.

— Как заправляют? — спросил Виктор.

— Молятся, строят замки, проводят рейды по Котлам.

— Рейды? Зачем?

— Мутантов истребляют. Огнем и мечом. Причем в буквальном смысле. Одним башки рубят, а кого живьем поймают — жгут на кострах. Мутанты для них ну… как исчадия ада, что ли. А война с ними — вроде как святое дело. Говорят, инквизиторские отряды даже до нашего Большого Котла доходят.

Виктор недоверчиво присвистнул. Выходит, не одни бухтовские добытчики такие отмороженные ребята.

— Инквизиторы считают, что в крестовых походах против мутантов должен принять участие каждый, — продолжал казак. — Кто участвует, мол, тот спасется, кто не участвует — погубит душу. О том крестоносцы и проповедуют.

— И для этого в Бухту приплыли? — спросил Виктор.

— Ага. Хотят навербовать паству и погнать в Большой Котел с юга.

— И что, получается вербовать?

— Не-а, — расплылся в улыбке казак. — Бухтовский народ привык торговлей жить, а не войной. А уж крестовые походы бухговцам вообще до одного места. Нашим станичникам тоже есть с кем воевать: духи покоя не дают.

— Ну а добытчики?

— А что добытчики? Добытчики — за добычей в Котел ходят, а не ради спасения души. Да и мало их, добытчиков этих. Раз, два и обчелся. И держатся они особнячком, так что среди этой публики не больно-то и попроповедуешь.

* * *

Они наконец добрались до огромной — на полгорода, наверное — рыночной площади.

Первые же появившиеся в поле зрения торговые ряды поразили изобилием и многолюдностью. Ни ордынский передвижной караван-сарай, ни Приуральский базар, ни рынок Сибирска-на-Оби не шли с этим шумливым и толкучим торжищем ни в какое сравнение.

Однако как следует рассмотреть иноземные товары и прицениться к ним не получилось. Ся-цзы неожиданно предложил повернуть в сторону от рыночной площади.

— Сначала — постоялый двор-гостиниц, — убеждал спутников китаец. — Базар — потом. Моя знать, как здеся надо. Моя знать один надежный Бухта-человек. Он всегда находить место для моя и моя друзья.

Петро лишь пожал плечами: мол, решайте сами.

Решили последовать совету Ся-цзы. Сразу лезть со всеми повозками на переполненный рынок в самом деле было бы неразумно. Сначала нужно где-то остановиться, определить товар под охрану, отдохнуть немного после дороги, а уж потом присматриваться, прицениваться и торговать.

Оставив базарные ряды позади, они оказались в портовых кварталах. Со стороны моря подступы к Бухте тоже прикрывала городская стена. Сразу за стеной располагались склады, гостиницы и постоялые дворы для купцов, прибывающих в Бухту морем и сушей. Дальше был порт, примыкавший к широкой гавани. Часть гавани у моря отсекал длинный, широкий и основательно укрепленный мол, уходящий далеко в воду и заканчивающийся башенкой каменного маяка.

Мол словно обозначал границу портовой акватории. С внутренней стороны он был оборудован многочисленными причалами, а со стороны моря — огорожен частоколом с бойницами и торчащими над водой защитными рогатками. Между берегом и маяком и дальше, вынесенные за мол, виднелись водные заграждения, кое-где даже с боевыми площадками. Плавающие, примотанные к буям, установленные на вбитых в дно сваях, усеянные шипами, связанные цепями и веревками, оплетенные колючей проволокой, они способны были задержать любой неприятельский флот.

— Зачем все это? — удивился Виктор.

— Защита, — пожал плечами Петро.

— От кого?

— Ну, во-первых, от пиратов. Вокруг торговых путей и богатых прибрежных городов постоянно всякая шваль крутится.

— Вот как? — Виктор задумался. Действительно, если даже в Сибири на глухих лесных трактах лютуют разбойники, то и морские пути тоже, наверное, должны облюбовать местные лиходеи. — А во-вторых?

— Во-вторых, заграждения защищают Бухту от морских тварей. Знаешь, какие сюда монстры иногда заплывают?

В водных заграждениях имелась лишь пара узких извилистых проходов, которые легко было перекрыть и по которым суда могли проходить лишь поодиночке, на веслах и только при помощи местных лоцманов. Медленно движущиеся по путаному фарватеру корабли становились прекрасными мишенями и в случае опасности потопить или сжечь их защитникам Бухты не составило бы труда.

Чистая вода начиналась только у портовых причалов. Здесь очень тесно — бок о бок друг с другом стояли самые разные суда. Вытянутые весельные галеры, пузатые парусники и парусно-весельные гибриды всех мастей, имевшие мало общего с небольшими ладьями, лодками и плотами, которые ходили по сибирским рекам. Виктор заметил даже пару уродливых колесных пароходов с закопченными трубами. А возле дальнего конца мола, возле самого маяка, покачивался у причала старенький, чудом сохранившийся сторожевой катер с латаным-перелатаным корпусом и проржавевшей насквозь пулеметной башенкой на носу, обвешанной деревянными щитами.

По соседству с катером стояла огромная опустившаяся в воду почти по самые борта галера с веслами в два ряда. Над палубой виднелся округлый верх цистерны.

— Танкер, — пояснил Петро. — На таких топливо возят.

Все причалы были заняты. Мореходы, которым пока не нашлось места у причалов, ждали своей очереди на рейде за заграждениями. Там же патрулировали подходы к гавани небольшие юркие парусники.

В порту с казачьим сопровождением пришлось расстаться.

— Скоро вечер, а нам еще надо встретиться с градоначальником, — развел руками Петро. — Если сговоримся с бухтовцами о цене на порох и боеприпасы — сегодня же отправимся в станицу. Сюда вернемся через недельку-другую уже с нашим обозом. А вы пока расторгуетесь. Даст Бог — назад вместе поедем.

Попрощались.

— Вы только того… поосторожнее тут, — посоветовал напоследок казак, выразительно глянув по сторонам. — В портовых кварталах разный народ встречается. Случается, купцов грабят.

— Да вроде у китайца здесь есть проверенный человек, — вспомнил Виктор слова Ся-цзы. У него можно остановиться.

— Ну, раз проверенный, значит, все нормально. Удачной торговли, купцы!

Глава 17

Постоялый двор, а точнее, целая система постоялых дворов, куда привел их Ся-цзы, начиналась возле мола и представляла собой целый городок. Длинные ангары — склады, хлева, сараи для повозок — построенные из бетонных блоков и старого рифленого железа, проржавевшие контейнеры, поставленные друг на друга и связанные ненадежными лесенками и шаткими мостками, образовывали запутанный лабиринт. Кругом были повозки, скотина, люди… И люди в массе своей доверия не внушали.

— А-Ка, — окликнул Виктор Стрельца, — смотрите там в оба.

— Не волнуйся, Золотой, — успокоил А-Ка. — Все под контролем.

Стрелец не выпускал автомата из рук. Костоправ обложился заряженными арбалетами и самопалами. Ордынские купцы и купеческая охрана тоже были начеку.

О постое Ся-цзы договорился с пузатым, смуглым, улыбчивым и хитроглазым бухтовцем. Видно было, что китаец действительно с ним знаком. Ся-цзы и хозяин постоялого двора долго шептались и, как оказалось, не зря. Китаец смог не только пристроить своих людей и товары, но и позаботился о спутниках. Вышло недорого. Так сибиряки за две недели постоя расплатились одним соболяком. Более того: Виктор даже получил сдачу — автоматный патрон. Чудно это было. В родном княжестве соболяки и патроны обычно шли один к одному, а тут… По всему выходило: сибирский товар в Бухте ценится даже выше, чем в Орде. Эту первую сделку на берегу Южного моря Виктор счел добрым знаком.

Другие купцы тоже заметно повеселели.

Пузан-бухтовец отвел новым постояльцам несколько жилых контейнеров и ангаров для товаров, повозок и быконей. В общем, все складывалось прекрасно, пока…

— Тревога! — истошный вопль Костоправа вдруг нарушил спокойствие и умиротворение. — Едрить вашу мать! Мутанты в городе!

Виктор как ошпаренный выскочил из складского ангара. Ордынцы хватались за оружие и тоже валили на улицу. А-Ка на бегу передернул автоматный затвор.

* * *

У соседних контейнеров Виктор увидел…

Человека?

Вроде бы да, а вроде и…

Кожа! Ее цвет — вот что смутило Виктора. За время путешествия с ордынцами он на всякое насмотрелся. Видел людей с белой, смуглой, желтой и коричневой кожей, но таких черных — абсолютно черных, как смоль — еще не встречал.

Костоправ тоже, конечно, не видел ничего подобного. Намотав на правую руку ремень кистеня, лекарь уже надвигался на смоляного незнакомца.

Тот наблюдал за Костоправом и скалился. Даже, похоже, что смеялся. Это был босоногий гигант под два метра ростом, и даже рослый Костоправ на его фоне не казался таким уж здоровяком. На антрацитовом лице с приплюснутым носом и широкими губами белели глазные бельма и зубы. Кучерявые, похожие на проволоку волосы свисали сзади туго перетянутым хвостом. На плечи чернокожего была наброшена цветастая хламида, а на поясе висел широкий изогнутый кинжал.

Это было странно. Мутанты-дикари из Котлов не носили одежды и не пользовались оружием, выкованным из металла.

И еще одна странность: рядом с черным человеком застыл, разинув рот, пузатый хозяин постоялого двора. Казалось, он вовсе не боится смоляного великана, а куда больше опасается взбешенного Костоправа. Именно на него бухтовец сейчас и смотрел. На него, а не на двуногое, словно перемазанное сажей чудо в разноцветной накидке.

Лекарь подошел ближе. В руке угрожающе качнулась гирька кистеня. Смоляной человек потянул из ножен свой кинжал. Теперь он не улыбался, а злобно скалился.

Откуда-то из-за спины чернокожего вдруг выскочил Ся-цзы. Китаец тоже повел себя странно. Бросился вперед, загораживая дорогу лекарю. Что-то вереща и потешно размахивая руками, низкорослый азиат прыгал перед медведеподобным Костоправом и старался не пустить его дальше.

— Прочь с дороги! — проревел Костоправ. — Зашибу, на хрен, вместе с мутантом!

— Твоя нельзя шибить на херена! — визжал китаец. — Здеся нету мутанта!

На шум сбегалась охрана Ся-цзы. Китайские Стрельцы уже взяли Костоправа на прицел.

А-Ка тоже поднял автомат, водя стволом между смоляным человеком и желтокожими китайцами. Ордынские купцы и их телохранители растерянно хлопали глазами, стараясь держаться подальше и от смоляного, и от вооруженных китайцев.

Дело могло кончиться очень плохо. Никакой мутант, если это действительно был мутант, того не стоил.

— Костоправ! — крикнул Виктор. — Назад!

— Да какого, Золотой?! — лекарь даже не повернулся. — Не видишь, это же мутант, мля!

Гирька кистеня покачивалась в воздухе убийственным маятником.

— Назад, говорю!

— М-мать!

Лекарь в сердцах хлобыстнул кистенем по земле. Брызнули мелкие осколки известняка. Взвилась пыль. На сухой каменистой почве осталась ямка. Костоправ нехотя отступил.

Чернокожий зло сплюнул под ноги и что-то хрипло сказал на незнакомом гортанном наречии. Что ж, по крайней мере, на «Йап-па йап-па йап-па!» котловых дикарей его речь не походила.

Пузатый бухтовец, всплеснув руками, тоже что-то быстро-быстро залопотал. Лебезя и заискивающе улыбаясь, он вывел смоляного гиганта с постоялого двора.

* * *

— Твоя так больше не делать! — Ся-цзы подскочил к Костоправу, потрясая перед лицом лекаря тонким длинным пальцем. — Твоя больше никогда-никогда так не делать, глупый большой сибирь-человек! Слышишь?! Ся-цзы для твоя так говорить!

— Не мельтеши, а, Ся твою налево, цзы во все концы?! — Костоправ, поморщившись, сдвинул китайца в сторону и покинул место инцидента.

Ся-цзы подбежал к Виктору:

— Вихта, надо говорить для твоя большой сибирь-человек, чтобы так не делать! — потребовал он. — Зачем бросаться на другой человек? Зачем железо по воздух мотать? Зачем залезать в драка с моя покупатель?

— Покупатель? — вытаращил глаза Виктор. — Так это твой покупатель? Ну, ты того… Извини. Попутали мы. Не знали. Думали, мутант.

— Какая мутанта?! Какой глупость твоя говорить! — Ся-цзы принялся так яростно стучать себя по голове, словно вознамерившись пробить дырку во лбу. — Твоя сама мутанта! И твоя глупая лекаря мутанта!

— Слышь, ты! — послышался сзади раздраженный басок Костоправа. Лекарь, как выяснилось, ушел недалеко. — За базаром следи, да?! А то люлей навешаю — твоя кодла и дернуться не успеет, китай… мать… человек!

— Моя не китай-мать! — оскорбился Ся-цзы, — моя китай-человек! И моя купец! А купец базар всегда следить! А вот твоя…

— Что?! — Костоправ заводился по новой.

— Хва-тит! — рявкнул Виктор. — Костоправ, остынь!

— Да пошли вы все! — Костоправ снова удалился. Теперь, похоже, далеко и надолго.

Виктор вздохнул с облегчением.

— Ся-цзы, не держи на него зла. Мы от мутантов натерпелись, так что…

Ся-цзы осуждающе покачал головой.

— Ох, Вихта-Вихта, при чем тут мутанта? Твоя совсем забывать, какие люди бывать!

— Ну, я не знаю, — немного смутился Виктор. — Зеленокожие — это ведь мутанты. Я и сам сначала решил: может, и этот тоже…

— Твоя не правильно решать, сибирь-человек, — китайский купец снова назидательно поднял палец. — Мутанта жить в Котел. Человек в Котел не жить.

— А почему он тогда черный такой, человек этот? Не как все люди?

— Потому что африка-человек. Тама все-все бывать такой.

— Африка! — Виктор присвистнул. Да он слышало ней кое-что в легендах Сказителей. Вроде бы где-то на Юге, чуть ли не на краю света, раньше, и правда, жили черные люди. То ли нягры, то ли нигры. Но одно дело слышать, а другое видеть. И потом все это ведь было раньше. Настолько раньше, что и верилось с трудом. Ну не верил Виктор, что нормальный человек может быть черным, как обугленное полено. А вот теперь придется поверить. Выходит, правда, все это. И выходит…

— Так выходит, в Бухту аж из Африки корабли приплывают?

— А почему твоя удивляться? — тряхнул головой Ся-цзы. — Бухта — большой город. Большой город — большой торговля. Большой торговля — много товар, много купец. Африка-человек приплывать в Бухта, хорошо платить и покупать товар, который нужен для африка-человек. А потом — уплывать домой и хорошо продавать товар для другой африка-человек.

Виктор задумался. О том, о чем не думал раньше. А ведь торговлю-то, оказывается, можно вести не только с прибрежными городами. Собственно, что мешает наладить связи с более далекими землями? С той же Африкой, к примеру? От одной мысли об этом захватывало Дух.

— Моя с африка-человек торговаться, — никак не унимался китаец. — Моя дело с африка-человек разговаривать. Африка-человек хотеть у моя покупать, а твоя лекарь — кричать, мешать, пугать.

— Слушай, а что этот африканец купить-то у тебя хотел? — поинтересовался Виктор. — Чем тут вообще торгуют с Африкой?

Китаец поморщился:

— Сибирь-человек, твоя слишком торопливый. Разве для твоя сейчас мало Бухта-базар?

Ясно. Дружба — дружбой, а свои коммерческие тайны Ся-цзы выдавать не станет. Ну и ладно, выяснить все, что нужно, на местном рынке будет нетрудно.

— А-Ка, — Виктор повернулся к Стрельцу. — Постой пока на страже. Мы с Костоправом на базар сходим. Разведаем, что да как.

Китаец всплеснул руками:

— Вихта! Куда твоя так спешить?! Уже вечер начинаться! Базар закрываться! Завтра утро твоя торговать. И моя торговать завтра утро. И вся другой купец торговать завтра. Лучше вместе завтра ходить в Бухта-базар.

Вообще-то, верно. В самом деле, чего горячку-то пороть? Время позднее — тут китаец прав. Солнце, вон, к закату клонится. Вся торговля на городском рынке, наверное, уже сворачивается. Что ж, один день погоды не сделает. Да и отдохнуть после похода надо.

— Отбой, А-Ка, — Виктор махнул рукой. — Остаемся. Завтра на рынок сходим.

Он повернулся к китайцу:

— Еще раз извини, что покупателя отбили. Давай договоримся как-нибудь. Если что — компенсирую, возмещу…

Ся-цзы вздохнул:

— Ладно-ладно, Вихта. Бухта — большой город, большой базар. Одна африка-человек уходить, другая приходить. Моя сегодня вечер приглашать на гости вся купец из Орда. Твоя и твоя сибирь-человеки тоже пусть приходить.

Вся наша сегодня чай пить и отдыхать, чтобы завтра хорошо торговать.

Виктор усмехнулся. За время совместного путешествия китайцы уже успели приучить своих спутников к чаепитиям. Что ж, и сегодня выпить чайку за примирение не помешает. Может быть, Ся-цзы за чашкой чая станет более разговорчивым и менее осторожным. Может, расскажет что-нибудь о торговых интересах африканских купцов. А нет — так не беда: завтра все прояснится. В любом случае чай у китайского купца чудо как хорош.

— Договорились, китай-человек, — кивнул Виктор. — Вечером будем чай пить.

* * *

Чаепитие состоялось в просторном сарае, где нашлось место каждому. На лавках за длинным дощатым столом поместились все: и ордынские купцы, и почти вся обозная охрана. Снаружи осталось лишь несколько часовых.

Приглядывать за товаром Виктор поручил А-Ка. Все-таки Бухта — не спокойный Сибирск-на-Оби. И не зря, наверное, Петро советовал им чековать. А вот ненадежного и вспыльчивого Костоправа Виктор решил держать при себе.

Чтобы усилить охрану, а заодно освободить побольше места, Ся-цзы как гостеприимный хозяин выставил на улицу половину своих людей.

По уже сложившейся традиции к китайскому чаю купцы принесли каждый свое угощение. Правда, на этот раз стол был богаче, чем обычно. Появилась не только нехитрая походная снедь, но и хмельной кумыс и вино. Сибиряки выставили медовуху. Повод имелся: следовало отпраздновать окончание долгого опасного пути.

Уже было ясно, что скромное походное чаепитие перейдет в дружескую пирушку. Но из уважения к хозяину начиналось все, как положено, — с чая. Улыбающийся Ся-цзы, коверкая слова на разных языках, произнес длинную витиеватую речь, из которой Виктор мало что понял. Слуги китайского купца разлили по чашкам гостей горячий ароматный напиток. Ся-цзы тоже налил себе чай из маленького фарфорового чайничка, стоявшего перед ним.

Жестом пригласил: пейте, мол. Пригубил.

Гости последовали его примеру. Выпили неспеша.

Крепкий китайский чай был так же хорош, как и всегда, но в этот раз он почему-тоне вселял в тело бодрость, а, наоборот, вгонял в спячку. Причем так, что не было никаких сил противиться резко накатившей волне сонливости и вялости.

«Опоил! — пронеслась в мозгу Виктора тревожная мысль. — Подмешал что-то, проклятый китаец! Тревога!».

— …о…а! — из глотки вырвался лишь глухой едва-едва слышный стон.

Виктор снова попытался закричать, вскочить из-за стола, схватить оружие. Не смог. Не слушались ни язык, ни ноги, ни руки. Из последних сил борясь с дремотой и не позволяя векам закрыться, он в ужасе смотрел, как падают с лавок купцы и обозная стража. Кто-то валился под стол без звука и затихал практически сразу. Кто-то, запоздало почуяв неладное, хрипел, дергался и… тоже беспомощно соскальзывал вниз.

Потянулся к автомату сидевший по соседству с Виктором ордынский Стрелец из охраны какого-то купца. Но рука автоматчика безжизненно упала, и ордынец, словно увлеченный ею, мешком повалился с лавки.

А вот Костоправа зелье не смогло свалить сразу. У здоровяка-лекаря хватило сил подняться, оттолкнуть бросившегося к нему китайца и, опершись на стол, сорвать с пояса кистень.

— Ах, ты ж су-у-у… — сквозь сгущающийся в голове туман Виктор услышал голос Костоправа.

Увидел, как лекарь взмахнул рукой, пытаясь через стол дотянуться гирькой на цепи до улыбающегося Ся-цзы. Но, видимо, рука уже не слушалась хозяина.

— …ка-а-а!

Бум! Удар вышел сильный, но неточный. Промелькнувшая в воздухе гирька обрушилась на доски стола. Разбила фарфоровый чайничек Ся-цзы, разметала посуду и снедь, отскочила. Кистень выскользнул из пальцев лекаря. Костоправ рухнул на пол.

Виктор тоже вдруг обнаружил себя лежащим под столом. О том, как он туда попал, воспоминаний не было. Были только грязные доски столешницы над ним. Как крышка закрывающегося гроба.

В глазах двоилось и мутнело. Веки словно закапывали жидким, но холодным свинцом. Слабость разливалась по всему телу, мышцы не желали слушаться. Нечеловеческим усилием воли Виктор цеплялся взглядом за нависшую над головой столешницу. Нельзя поддаваться, нельзя! Нужно держаться. Дер-жать-ся… Он сам не знал — зачем, но твердо знал, что нужно.

На улице раздался чей-то тревожный возглас. Видимо, крик Костоправа все же был услышан снаружи.

«Часовые! — вяло шевельнулась в голове мысль. — Только на них теперь надежда!»

Правда, надежда эта была слабенькой. Не зря ведь коварный китаец, прикидывавшийся другом и гостеприимным хозяином, отправил на улицу своих охранников.

Одиночный выстрел едва пробился сквозь плотную вату, забившую уши. Потом наступила тишина. Полная, абсолютная. И темнота. Толстые доски стола качнулись и опустились.

Придавили. Раздавили.

Крышка гроба захлопнулась.

Сознание Виктора отключилось.

Глава 18

— Золотой! Слышь, Золотой! — кто-то настойчиво звал его и больно пихал в бок.

В голове гудело, словно она вдруг оказалась внутри огромного колокола, в который били тревогу. А каждый тычок отзывался во всем теле отвратной ноющей болью. Тело было вялым и каким-то… Каким-то не своим, что ли.

Сознание и память возвращались медленно и неохотно. А воспоминания не радовали. Ся-цзы, застолье, чаепитие, отрава, отключка…

Скверно, очень скверно. Чем бы ни опоил их проклятый китаец, зелье было ядреным и забористым.

— Золотой!

Еще толчок.

Виктор с трудом разлепил глаза. Темно…

Ночь? Нет. Темнота не сплошная. Там вон сквозь щели пробивается свет и доносятся чьи-то голоса. Там — дверь. А сам он лежит на полу в закрытом помещении. Кажется, в том же самом сарае, где проходило чаепитие. Точно, вон вроде бы столы и лавки громоздятся у соседней стены. Передвинули их, что ли? Ну да. А людей перетащили на освободившееся пространство.

Виктор попытался пошевелиться. Не смог. Еще не прошло парализующее действие яда? Нет, не в этом дело. Он связан. Руки, ноги, все тело перемотано тугими путами. Вот почему оно так ноет: ремни и веревки впились в кожу. Доспехов и верхней одежды не было — сняли, гады. Оружие? Надо полагать, его искать тоже не стоит.

Опять толчок.

Виктор застонал.

— Очнулся, купец? — пихаться не переставали. — Очнулся, а?

Виктор наконец узнал говорившего. А-Ка…

Привыкшее к темноте зрение вырвало из мрака человеческий силуэт, похожий на свернутый ковер.

Стрелец тоже был в путах. Но он как-то умудрился подкатиться к Виктору и теперь бесцеремонно пихал своего нанимателя связанными ногами.

— Да очнулся я, перестань, — с трудом выдавил Виктор. Голос прозвучал глухо и слабо. В глотке было сухо, как в безводной ордынской степи.

А-Ка перестал пинаться.

Вывернув шею, Виктор огляделся вокруг. Сумел различить в полумраке еще несколько тел. Тоже связанных и в основном неподвижных. Лишь два или три человека начинали вяло шевелиться. Тоже приходили в себя.

Та-а-ак… Коварное пленение, ремни и веревки по всему телу. Запертая темница. Чего-то не хватало. Чего? Ах, ну да! Брани Костоправа. По доброй воле лекарь не стал бы сейчас держать язык за зубами. Видать, не оклемался еще после китайского чайка. А вот А-Ка в чаептии не участвовал. Потому, наверное, и бодренький такой.

— Что…

Виктор запнулся и закашлялся. Горло — как наждак. С грехом пополам смочив глотку скудной вязкой слюной, заговорил снова:

— Что с тобой случилось, А-Ка?

— Китаезы прикладом пару раз приласкали, — зло прошипел Стрелец. — Сторожил товар, пока вы чаи гоняли, а тут охраннички Ся-цзы заявились. Пара Стрельцов — веселые такие, улыбаются, лопочут по-своему. Вдруг слышу: Костоправ орет что-то. И у ордынских повозок — шум какой-то, возня. Думаю: нападение. Хватаюсь за автомат, китайцам кричу: в укрытие, мол, а они меня сзади по башке. Ну откуда я мог знать, что наши дружки такое учудят? Вместе ведь в походе шли, дрались бок о бок с мутантами и горцами, а тут… В общем, сбили с ног. Я успел пальнуть разок. Кажется, одного зацепил. Еще раз получил прикладом, отключился. Очнулся уже здесь.

— А другие часовые?

— Их по ходу тоже скрутили.

— И на кой ляд китайцам все это понадобилось?

— Спроси чего полегче, Золотой. А лучше зря не болтай и времени не теряй. Освобождаться нам нужно и поскорее. Я уже пытался развязаться — не выходит. Самому — никак. Сейчас попробую подкатиться ближе. Может, размотаем узлы друг другу, пока эти, — Виктор не столько увидел, сколько догадался, что А-Ка кивком указал на запертую дверь, из-за которой слышались голоса, — не пришли.

Когда ты перевязан с ног до головы, словно тюк, возможности двигаться почти нет. И все же ценой неимоверных усилий Виктор и А-Ка сумели подкатиться вплотную друг к другу и расположились спина к спине.

Онемевшие пальцы ощупывали хитрые узлы. Да, вязали их на совесть, но неужели то, что напутал один человек, не сможет распутать другой? Придется, конечно, повозиться, но если кто-то из них избавится от веревок, он сможет развязать остальных, а уж тогда… Пусть тогда кто-нибудь попробует войти в эту темницу!

Виктору показалось, что ему удалось удачно подцепить один из узлов на руках А-Ка. Вот та-а-ак… Проклятье! Сорвалось! Ничего, попробуем снова. Та-а-ак… Опять неудача! Ладно, главное не паниковать. Время еще есть.

Лязгнул засов.

Нет, времени больше не было.

Открылись двери. Яркий дневной свет резанул по глазам.

* * *

— А-а-а, моя так и думать, что ваша пора просыпаться, — послышался знакомый голос.

Ся-цзы!

Виктор чуть приоткрыл зажмуренные веки. Так и есть: в дверном проеме стоял китайский купец, окруженный телохранителями.

За спиной Ся-цзы показался хозяин постоялого двора. Заглянул в дверь, улыбнулся и молча отошел в сторонку. Сразу видно: этот тоже в курсе произошедшего. А значит — в сговоре и в доле.

Китаец отдал короткий приказ. Двое охранников подбежали к Виктору и А-Ка. Растащили их.

Только теперь Виктор увидел на голове Стрельца большую шишку и сильный кровоподтек. Бедняге действительно здорово досталось. Еще повезло, что вовсе череп прикладом не проломили.

Ся-цзы подошел ближе, неодобрительно покачал головой и зацокал языком:

— Эх, Вихта-Вихта, неугомонная твоя сибирь-человек! Твоя зря стараться. Твоя никогда не развязать моя веревка. Никакой сибирь-человек не распутать китай-узел.

Китаец тихонько захихикал.

Обидно вдруг стало до слез! Забрезжившая было надежда на освобождение рассеялась как дым.

Теперь свет заполнял все помещение, и Виктор видел валявшихся на полу ордынских купцов и купеческую охрану — без доспехов, без оружия, беспомощных, связанных по рукам и ногам. Многие до сих пор не пришли в себя и тихонько постанывали в забытье. В сторонке у стены в самом деле стояли столы и наваленные на них лавки. Вот так иногда заканчиваются дружеские чаепития.

Зашевелился лежавший у стены Костоправ. И тут же дал знать о себе не только шевелением.

— Ах, вы ж суки, мать вашу в душу, едрить ее налево через два колена! — загудел гулкий бас лекаря. — Погань желтолицая! Чтоб у вас на лбу по хрену выскочило! Чтоб по два хрена выросло! По пучку целому! Да чтоб все пучки срослись друг с другом!

А что, неплохо было бы! Виктор даже улыбнулся, живо представив обрисованную лекарем картину.

Китаец поморщился и что-то крикнул своим людям.

— Чтоб ва… — кляп, сунутый в рот Костоправу, прервал словесный вулкан. Теперь лекарь лишь глухо мычал и бешено вращал глазами.

Китаец неодобрительно покачал головой и вновь обратился к Виктору:

— Твоя большой сибирь-человек, Вихта, делать много большой шум и говорить много плохой и непонятный слово. Когда ему затыкать рот, сразу становиться тихо, хорошо и спокойно.

— Зачем, Ся-цзы? — прохрипел Виктор.

— А? — удивленно глянул на него китаец.

— Зачем ты все это затеял?

— Моя так надо, — как о чем-то само собой разумеющемся сказал Ся-цзы.

— И давно ты так промышляешь?

— Что моя давно? — не понял китаец.

— Давно, спрашиваю, в грабители подался?

— Ну почему сразу грабители? Почему твоя так плохо думать о моя, — Ся-цзы изобразил гримасу негодования и обиды.

Ишь ты, никак и вправду оскорбился? Ну прямо святая простота, блин!

— А что, хочешь сказать, ты мой товар себе не заберешь?

— Твоя товар моя забирать, конечно, и вся другая товар — забирать тоже. Зачем добро пропадать? Но не в товар дела, Вихта.

— Оч-ч-чень интересно, — протянул Виктор. — А в чем же тогда?

— В том, что твоя здеся вместе с моя.

— И чего?

— Ну, твоя сама подумать, на какой, как говорить твоя лекаря, хрена для моя здеся нужна твоя? Для моя лучше, когда моя сама покупать у сибирь-человек сибирь-товар и возить сибирь-товар в Бухта-базар. И со всякий другой товар такой торговля тоже для моя лучше. Тогда моя одна сама много продавать. Моя одна сама много получать. Для моя конкурента здеся только мешать. Без конкурента здеся моя хорошо. С конкурента — плохо.

— Теперь понятно, — невесело усмехнулся Виктор. — А что ж ты тогда нас всех сразу после чаепития не перерезал?

— Моя — купец, — улыбнулся китаец. — А умная купец не портить зря хорошая товар.

— Погоди-погоди, — тревожное предчувствие кольнуло сердце. Виктор заволновался. — О каком товаре ты говоришь?

— Твоя — сама товар, Вихта. И вся ваша, — китаец обвел взглядом связанных пленников, — тоже товар.

Костоправ замычал и забился еще сильнее. Но Ся-цзы больше не обращал внимания на лекаря.

— Твоя и вся ваша — хорошая товар. Африка-человек вчера приходить смотреть. Африка-человек соглашаться много платить за такая товар. Твоя вчера спрашивать, чем моя торговать с Африка. Моя сегодня отвечать: раб — лучшая товар для африка-человек.

Так вот, значит, какие делишки проворачивает в Бухте китаец! Приводит купцов на постоялый двор к сообщнику. Потом грабит. Обозы и товар забирает себе, людей — продает в рабство. И хрен что потом докажешь. Если вообще здесь кому-то нужны какие-то доказательства. Ордынские и сибирские купцы в Бухте — чужаки. Кто о них побеспокоится? Кто станет их вызволять? Да и мало похож на купца жалкий раб, уже закованный в цепи.

* * *

— Влипли! — процедил сквозь зубы А-Ка, подытоживая невысказанные мысли Виктора.

— У тебя не получилось взять нас тихо, Ся-цзы, — хмуро заметил Виктор. — Ночью здесь стреляли. В городе должны были услышать.

Это, конечно, было слабое утешение. Нет, судя по глумливому хихиканью Ся-цзы, — совсем никакое.

— Для твоя это никак не помогать. Здесь ночью всякое случаться. Даже городской стража бояться улица возле порт. Городской стража сюда мало ходить, почти совсем не ходить. А если и ходить, хороший плата всегда легко решать любой вопрос.

Тем временем в открытом дверном проеме снова нарисовался улыбающийся хозяин постоялого двора. На этот раз — не один. Вместе с пузаном-бухтовцем в темницу заглянул еще один знакомый. Черный «африка-человек» с устрашающей треххвостой плетью в руках.

Африканец что-то сказал бухтовцу. Тот хохотнул и, видимо выполняя роль переводчика, заговорил с Ся-цзы. Китаец кивнул и тоже улыбнулся. Затем обратился ко всем пленникам сразу:

— Ваша новый хозяин африка-человек сказать, что он делать из ваша хороший дорогой раб. Африка-человек сказать, чтобы ваша гордиться.

— Вот ведь как все поворачивается, — задумчиво пробормотал А-Ка. — А ведь когда-то, говорят, покупали и продавали чернокожих рабов из Африки.

Виктор удивленно посмотрел на Стрельца.

— Я как-то слышал такое в быличке Сказителя, — смутившись, пояснил тот.

Виктор промолчал. Вообще-то верить Сказителям стоит не всегда. Что в их былинах сказка, а что правда уже и не разберешь.

Китайский купец заговорил снова.

— Сейчас наша, — Ся-цзы кивнул на своих охранников, — развязывать ноги ваша, выводить ваша на улица и прицеплять к цепь африка-человек, — еще один кивок — в сторону черного африканца. — Кто шуметь и сопротивляться — больно-больно получать плетка.

Все было предельно ясно.

Китайцы приступили к работе. Действовали они быстро, но осторожно. Развязывали путы на ногах, затем поднимали пленников и одного за другим волокли на улицу. Тех, кто еще не очнулся, вытаскивали, даже не развязывая.

Когда взялись за Костоправа, тот яростно зарычал сквозь кляп, брыкнулся, рванулся из рук китайцев. К непокорному пленнику тут же подскочил африканец и принялся жестоко избивать лекаря плетью.

— Не дергайся, Костоправ! — скрепя сердце крикнул Виктор. — Делай, что велят! Побереги здоровье!

И посоветовал А-Ка:

— Ты тоже не сопротивляйся. Пока смысла нет.

Бежать сейчас не было никакой возможности. Следовало дождаться более подходящего момента. А дожидаться своего шанса на побег лучше не покалеченным и полным сил.

Во дворе постоялого двора на каждого пленника надели ошейник с массивным замком, пристегивающимся к длинной прочной цепи. Люди в оковах вели себя по-разному. Кто-то угрюмо молчал, кто-то не скрывал слез. А кто-то вообще еще не очнулся и не знал пока, какое испытание приготовила ему злодейка-судьба.

Глава 19

Из портовых кварталов их вывели на мол. На самом его конце, неподалеку от башенки мешка, у деревянного причала покачивалась на легкой волне длинная африканская галера.

По пружинящему трапу с высокими ограждениями горластые чернокожие надсмотрщики загнали пленников на судно. Здесь живой товар тормознули. Команда африканских работорговцев разбиралась с другой партией невольников. Возле открытого люка в дощатой палубе рабам развязывали руки, но от общей цепи не отстегивали. Так — скованных — и спускали в трюм. Того, кто пытался сопротивляться, жестоко избивали и спихивали вниз вместе со всеми.

Возникшая заминка у трюма дала возможность осмотреться. Виктор завертел головой.

Судно готовилось к отплытию. Вдоль бортов на скамьях по два человека в ряд сидели гребцы со сгорбленными спинами и погасшими глазами. Судя по ошейникам и коротким цепям, которыми гребцы были прикованы к тяжелым веслам, эти несчастные тоже являлись рабами. На их обнаженных, обгоревших от солнца спинах виднелись шрамы от старых, зарубцевавшихся ран и свежие, незатянувшиеся еще и кровоточащие следы от плетей.

На веслах сидели представители разных рас и народов. Светловолосые, темноволосые, белокожие, желтокожие, с бронзовым и темно-коричневым оттенком кожи. Было даже несколько чернокожих невольников: работорговцы, как это водится, не жалели и своих соплеменников.

Надсмотрщики с плетьми расхаживали по мосткам, установленным над скамьями гребцов. На носу и корме расположилась вооруженная охрана. У двоих Виктор заметил ружья. У одного — автомат. Африканские Стрельцы, надо полагать… Остальная команда была вооружена луками, копьями и широкими кривыми мечами, которыми, наверное, удобно рубить и головы и снасти вражеских кораблей. На носу галеры стояла бомбарда, на корме — небольшая катапульта. Возле пушки в прибитом к палубе деревянном коробе лежали ядра и картечные заряды в плетеных корзинках. Перед катапультой были разложены обмазанные смолой и ветошью зажигательные снаряды. Африканцы, смеясь, обсуждали загнанных на борт рабов.

Так сразу и не поймешь, что за кодла тут собралась. То ли пираты, то ли «честные работорговцы», то ли и то, и другое в одном флаконе. Впрочем, хозяевам Бухты, по всей видимости, было безразлично, какая публика заплывает в городской порт. Лишь бы мореходы не угрожали городу, исправно платили пошлину и участвовали в местной торговле. А эти — да, участвовали.

Невысокий, жилистый и сухонький африканец в набедренной повязке, с пистолетной кобурой, кривым кинжалом и связкой ключей на поясе — вероятно, капитан корабля — расплачивался на берегу с Ся-цзы. И кажется, платил… Виктор присмотрелся. Так и есть! Подручные китайского купца приняли небольшой, но увесистый ящичек, в котором тускло поблескивали слитки желтого металла. Бесполезный сам по себе, но благодаря своей редкости, он был такой же универсальной обменной валютой, как патроны, топливо и соболяки. Многое изменилось после Бойни. Но желтое мерило богатства и сейчас, как ни странно, оставалось неизменным.

«Вот и продали тебя, Золотой, за золото», — с тоской подумал Виктор.

Все, сделка завершена. Улыбающийся Ся-цзы, сложив руки на груди, принялся часто кланяться африканцу, но тот лишь отмахнулся от китайца. Взбежал по трапу на борт корабля. Принял от надсмотрщиков и прицепил к поясной связке ключ от оков последней партии невольников. Рыкнул что-то.

Ага, узкая лестница, ведущая в трюм, уже освободилась. Виктору стало не по себе. Настал их черед спускаться в темноту.

Снизу доносились стоны, рыдания и проклятья. Виктор нутром почуял: если сейчас их загонят в трюм и захлопнут люк и если проклятая галера отчалит от берега, спасение станет почти невозможным.

Видимо, что-то подобное ощутили и остальные. Ордынские купцы и купеческая охрана начали упираться. Африканцы раздраженно загалдели. В воздухе защелкали плети, стегающие всех подряд. Глухо зарычал сквозь кляп Костоправ. Ругнулся А-Ка. Виктор тоже дернулся от жгучего удара, резанувшего по плечу. На них начали оглядываться гребцы. На помощь надсмотрщикам поспешила корабельная команда.

Увы, сопротивление было бесполезно. И ничего тут не поделаешь. Их, конечно же, загонят в трюм. Спихнут вниз, как скотину. Увезут, продадут, сгноят в далекой черной Африке.

Со стороны моря вдруг донесся звук далекого корабельного колокола. Почти сразу же зазвенел еще один колокол. И еще. И еще. Удары были частыми. Что-то тревожное, даже паническое слышалось в этих звонких сигналах, разносящихся над водной гладью.

* * *

Африканцы, забыв о рабах, повернулись к морю. На лицах работорговцев читался страх.

А колокольную эстафету уже подхватили в порту. Сначала маяк на конце мола, потом береговые укрепления. Еще через секунду колокола и сигнальные гонги зазвенели на городской стене.

Затем послышались выстрелы из ручниц и бомбард. Коротко тявкнули два или три автомата. Стреляли со сторожевых судов, патрулировавших вход в гавань, и с торговых кораблей, дожидавшихся своей очереди войти в порт. Вскоре к корабельной канонаде присоединились стрелки с плавучих боевых площадок у дальних заграждений. С башенки маяка тоже бухнула бомбарда. В воздухе замелькали стрелы.

В кого стреляли бухтовцы? Пока непонятно. Но суда по ту сторону портовых заграждений вдруг начали тонуть. Хотя, нет, это, пожалуй, не совсем подходящее слово. Их словно опрокидывало что-то, ломало весла, пробивало днища и утягивало под воду.

Кто или что это было? Виктор видел пенные буруны, в которых корабли исчезали один за другим. Но порой взгляд улавливал в бурлящей воде и что-то похожее на большие треугольные плавники.

Корабли, оказавшиеся в открытом море, уходили на дно в считаные секунды. А когда с ними было покончено, нечто попыталось пробиться сквозь водные заграждения и плавучие укрепления.

Тупая, прущая напролом сила рвалась к порту.

Что-то крушило сваи, вбитые в илистое дно, ломало ржавые решетки, поднимающиеся над поверхностью воды, разносило боевые площадки и переходные мостки, разрывало под водой цепи и сети, связывающие заграждения в единое целое.

В кружащихся водоворотах среди обломков мелькали плавники, спины и хвосты неведомых существ. Зубастые пасти утаскивали под воду барахтающихся людей. Морские гады были огромными. И их было много. Целый косяк монстров! А с моря подплывали все новые и новые твари.

Стрельба защитников порта, казалось, не причиняла плавучим мутантам никакого вреда.

Пенные буруны, разбивавшие в щепки подводные и надводные преграды, подступали все ближе и ближе.

Ся-цзы и его подручных с причала как ветром сдуло. Впрочем, не только их. К городским воротам уже ломанулись люди с мола и из портовых кварталов. Мореходы целыми командами покидали пришвартованные суда и бежали к стенам Бухты. По узким мосткам на сушу спешно отступали воины с плавучих боевых площадок. В панике бухтовцы сталкивали друг друга в воду.

Из маяка тоже выскочили и бросились по молу к берегу два человека.

Зашумели и подались к трапу африканские работорговцы, но капитан преградил дорогу своей чернокожей команде и попытался остановить подчиненных. Капитан что-то кричал, указывая то на гребцов, то на прикованных к цепи рабов на палубе, то на трюм.

Команда кричала на капитана. Назревал бунт.

Капитан вырвал из кобуры пистолет. Грянул выстрел. Один из африканцев — самый крикливый матрос — свалился замертво, окропив кровью палубные доски. Толпа отпрянула. На несколько мгновений воцарилась тишина. Снова заговорил капитан.

— Чего он хочет? — процедил А-Ка. — Загнать нас всех в трюм и утопить?

— Нет, тут другое, — отозвался Виктор. — Похоже, на берег хочет нас спустить и загнать в крепость.

Судя по яростной жестикуляции капитана, он действительно требовал от подчиненных выводить рабов с галеры. Гуманностью, здесь, конечно, и не пахло. Капитану не хотелось лишиться ценного двуногого товара, за который уже было уплачено. Вот только команда не разделяла его планов. Африканцы были слишком напуганы. Никто сейчас не желал возиться с рабами. Чернокожие моряки хотели только одного: самим убраться подальше и поскорее.

Грохот и шумный всплеск раздались где-то совсем рядом. От мощного удара снизу поднялась над водой и развалилась на части плавучая боевая площадка. Два или три человека не успели отбежать достаточно далеко и полетели с поломанных мостков в воду.

Докатившаяся до причалов волна качнула галеру. Нечто, атакующее из глубин, потянуло вниз оказавшихся в воде бухтовцев. Вода стала красной.

* * *

Наверное, это было последней каплей. Паника оказалась сильнее жадности. Страх перед морскими монстрами преодолел страх перед капитаном и привычку повиноваться.

Почти одновременно прозвучали ружейный выстрел и короткая автоматная очередь. Капитан, стоявший на пути перепуганной толпы, пошатнулся, а уже в следующий миг его попросту смели с ног и затоптали.

Африканцы ринулись с корабля на мол. У трапа возникла давка. Кто-то проталкивался к мосткам, кто-то прыгал за борт и плыл к причалам. О рабах больше не думал никто.

Через несколько секунд команда покинула галеру. А морские твари продолжали крушить портовые заграждения.

— К трапу! — крикнул Виктор.

И для пущей ясности махнул рукой.

Звеня цепью, пленники бросились к сходням.

— Сто-о-ой! — остановил их Виктор у самых мостков.

Костоправ и А-Ка с трудом удержали товарищей по несчастью.

В одной связке, с тяжелой цепью на шее они все равно далеко не убегут. Прежде чем спускаться с корабля, нужно освободиться. И сейчас это можно было сделать.

Возле трапа лежал мертвый капитан. Кто-то из африканцев прихватил обороненный пистолет, но все остальное осталось при нем. С одной стороны капитанского пояса был прицеплен кинжал с изогнутым клинком, с другой свисала тяжелая связка ключей от ошейников.

Виктор хорошо помнил, каким ключом их приковывали к цепи. И нужный ключ он узнал сразу. Вот этот, большой, длинный, с двойной бородкой! Один ключ на несколько ошейников. Что ж, понятное дело. Если бы к каждому замку имелся отдельный ключик, связка получилась бы неподъемной — замаешься носить такую, да и путаница бы постоянно возникала. А так гораздо проще заковывать и расковывать рабов.

И освобождаться тоже проще.

Вот только бы избавиться от пут на руках.

Присев возле убитого, Виктор нащупал связанными за спиной руками ножны на поясе мертвого африканца, вытащил кинжал. Взялся покрепче за рукоятку. Позвал:

— А-Ка!

Стрелец все понял. Подставил под лезвие свои связанные запястья. Повернув голову и глядя через плечо, Виктор принялся резать веревки на руках А-Ка. Неудобно, конечно, вот так, стоя спиной друг к другу, но африканский нож оказался острым, как бритва. Путы рассек на раз-два.

Затем А-Ка срезал веревки с рук Виктора.

Дальше — просто. Ключ — со связки. В замок на ошейнике. Пр-р-ровернуть. Свобода!

Теперь — освободить А-Ка. Костоправа…

Лекарь вырвал кляп изо рта. Выматерился от души. Но некогда сейчас ругаться.

— Костоправ! — Виктор сунул ему в руку нож. — Ты режешь веревки. А-Ка, — ключ со шлепком упал в ладонь Стрельца, — ты — снимаешь железо. Быстро!

Да, надо было поторапливаться: морские твари уже хозяйничали в портовой акватории.

Гребцы что-то кричали и умоляюще протягивали руки. Из трюма тоже доносились крики. Кто-то пытался выбраться снизу на палубу, но пока безуспешно. То ли общая цепь не позволяла невольникам подняться по узкой крутой лестнице, то ли живые связки людей, одновременно рвущиеся к тесному выходу, мешали друг другу.

— Сейчас, сейчас! — бормотал Виктор, срывая ключи с пояса мертвого капитана.

Бросать на галере собратьев по несчастью он не собирался.

* * *

Пока А-Ка и Костоправ освобождали ордынских купцов и их охранников, Виктор подскочил к ближайшему гребцу — высокому, тощему, темнокожему.

Наверняка гребцов тоже приковывали к веслам одним ключом. По крайней мере, замки на их ошейниках показались Виктору одинаковыми.

— Какой?! — Виктор потряс звенящей связкой перед лицом галерщика. — Какой ключ?!

Вряд ли тот понял его слова. Но он видел связку и уже срывал с нее небольшой ключик с хитрой извилистой бородкой. Виктор помог.

Раб освободился и, передав ключ соседу по скамье, тут же сбежал с трапа на причал и со всех ног припустил к береговым укреплениям. Его напарник — бородатый мужик с облезшими от солнца и ударов кнута плечами — поступил достойнее: освободившись сам, он принялся помогать другим гребцам.

— Эй, борода! Еще ключи? — Виктор снова тряхнул связкой. — Еще ключи нужны?

Бородатый сдернул ключ, похожий на тот, что уже был в его руках, и перебросил блеснувший в воздухе кусочек металла на другой борт галеры. Чьи-то руки поймали ключ. Там тоже зазвенело сбрасываемое на палубу железо.

— Еще? — Виктор на всякий случай протянул ключи бородачу. — Еще надо?

Бородатый галерщик отпихнул связку. Мотнул головой. Указал на трюм. Ясно. Значит, оставшиеся ключи — от других замков.

— Золотой! Готово! — крикнул А-Ка.

Все прикованные к их цепи пленники были свободны.

А морские гады уже добрались до причалов. Вода между стоявшими вплотную друг к другу судами бурлила. Брошенные людьми корабли ходили ходуном, бились бортами, черпали воду, переворачивались. Трещали, разваливались…

— На берег! — велел Виктор.

Сам подбежал к трюму.

— Ключи! — крикнул Виктор в темноту и бросил связку в тянущиеся снизу руки.

Это было единственное, что он мог сейчас сделать для тех несчастных, которые оказались в трюме. Может быть, хоть кому-то из них удастся спастись.

— Золотой! Быстрее! — дико заорал с трапа А-Ка.

— Мать твою! — присовокупил Костоправ.

Стрелец и лекарь ждали его, укрывшись между причалами.

Виктор по трапу сбежал с галеры. И ошалел, разглядев наконец подводных мутантов во всей «красе». Сразу несколько морских гадов выползали из воды на берег и на мол.

* * *

Что это было? Да так сразу и не скажешь. Каждая тварь — не намного меньше африканской галеры. С такими габаритами можно, конечно, топить и переворачивать суда. И выглядят — ж-ж-жуть! От одного взгляда на монстра по спине бежали мурашки.

Приплюснутая рыбья голова. Уродливая морда с длинными извивающимися усами, отдаленно напоминающая морду гигантского сома. Выпученные лягушачьи глаза, пасть, усеянная несколькими рядами острых, загнутых назад зубов, способная в один укус располовинить человека. Сплошная броня из толстой чешуи, костяных шипов и наростов. Вытянутое плоское тело, как у ящера или крокодила, но с акульим плавником на спине. Под плавником — прикрытое толстой кожистой складкой отверстие, судя по всему — дыхательное. Длинный мощный хвост. Широкие перепончатые полулапы-полуплавники, при помощи которых твари выбирались на сушу. Присоски на брюхе, отчетливо видимые, когда морской гад приподнимал свою тушу. Такими, наверное, удобно присасываться к подводным рифам или к прибрежным скалам.

Или к городским стенам.

А к стенам Бухты уже ползли через портовые кварталы несколько мутантов. Они двигались наперерез бегущим людям, словно отсекая их от ворот.

Уже закрывшихся, кстати: бухтовцы не желали рисковать.

Извилистые портовые улочки были тесны для монстров, но отродье морских глубин легко прокладывало новые прямые и широкие проходы через доки, верфи, склады, кабаки, постоялые дворы, жилые и хозяйственные постройки. Строения, оказывавшиеся у них на пути, твари ломали с такой же легкостью, как до того топили корабли. Мутанты-амфибии просто валили их массивными тушами и при помощи брюшных присосок перебирались через груды развалин, вминая их в землю.

Морские твари оказались неожиданно проворны не только в воде, но и на суше. Они передвигались не медленнее бегущего человека и уже настигали мечущихся в панике людей. Хватили. Перетирали мощными челюстями в фарш с костями.

Со стен начали стрелять. Без особого, впрочем, успеха. Бомбардные ядра и тяжелые снаряды камнеметов рыхлили песок и гальку, с плеском падали в воду, разбивали суда и причалы, а когда попадали в монстров, то отскакивали от них, как тряпичные мячики. В лучшем случае пушки и катапульты калечили гадов, но не убивали их и не могли их остановить.

Картечные заряды тоже не брали мутантов. Стрелы и вовсе не причиняли вреда. Даже будучи утыканными ими как ежи, гигантские амфибии не проявляли признаков беспокойства. Да что там стрелы! Старое оружие бухтовских Стрельцов и то останавливало не каждую тварь. Только два крупнокалиберных пулемета, ударивших с крепостных башен короткими экономными очередями, гарантированно и быстро валили монстров. Но боекомплект для таких орудий, по всей видимости, был ограниченным. Стрельба с башен вскоре прекратилась.

Несколько гадов — мертвых и получивших тяжелые увечья — лежали неподвижно и корчились на подступах к береговым укреплениям. Еще пара тварей всплыла кверху брюхом между разгромленными причалами и покачивалась на волне, демонстрируя крупные темно-розовые присоски. Остальные охотились на людей, не успевших укрыться за воротами. Несчастные метались между монстрами и городской стеной и находили свою смерть либо в зубастой пасти твари, либо под стрелами и картечью защитников Бухты. Чтобы потом все равно быть сожранными. Кто-то пытался отстреливаться и отбиваться, но толку от этого было мало.

Виктор заметил под стеной китайцев. Ся-цзы и его приспешников тоже не пустили в город, оставив вместе с другими опоздавшими на съедение мутантам. Амфибии загнали отстреливающихся китайцев в небольшую складскую постройку. Какая-то гадина взгромоздилась сверху. Склад рухнул. Вряд ли кто-то мог бы там выжить. Усатая морда морского гада ворошила обломки, выковыривая из развалин человеческие тела и пожирая их. Тварь пировала.

«Если есть на свете высшая справедливость, то это, наверное, одно из ее проявлений», — подумал Виктор.

Впрочем, судя по тому, что спасение за городскими стенами не светило и ему с товарищами, несправедливости в этом мире тоже было выше крыши.

Глава 20

Все новые и новые гады выбирались на сушу, расталкивая суда и круша причалы. Вот разлетелась в щепки какая-то легкая яхта. Вот со скрипом и скрежетом, ломая мачты и разрывая снасти, перевернулся пузатый парусник. Вот развалился колесный пароход. Вот от мола оторвало огромный весельный танкер-галеру. А вот сильный удар в днище опрокинул танкер и оттолкнул его к пляшущим во взбаламученной воде обломкам разбитых заграждений. Вокруг танкера начало расплываться радужное пятно: видимо, потекла цистерна с топливом. Округлая часть слетевшей с палубных креплений емкости покачивалась в воде, словно гигантский поплавок.

А вот…

Не может быть! На пришвартованном возле маяка сторожевом катерке мелькнула человеческая фигура. Не все бухтовцы, оказывается, покинули корабли. И не похоже было, чтобы оставшийся на судне человек просто прятался там. Виктор увидел, как незнакомец юркнул в носовую башенку с пулеметом, закрытую тяжелыми деревянными щитами. И почти сразу же оттуда прогремела короткая очередь.

Пули подняли фонтанчики брызг вокруг плавника, кружившего неподалеку. Плавник тут же ушел под воду. А пару секунд спустя мощный удар снизу швырнул катер на мол, словно игрушечную лодочку.

Корпус судна раскололся. Палубные надстройки снесло. Щиты пулеметной башенки — тоже. И пулеметчика с пулеметом.

Подстреленная тварь выбралась из воды. Ее спина под плавником кровоточила темной жижей, но, похоже, серьезного урона пули морскому гаду не нанесли.

Амфибия дотянулась до лежавшего без сознания человека, цапнула его зубами и вместе с добычей уползла обратно в воду. Пулемет с разбитой, явно самодельной деревянной коробкой для ленты остался лежать под частоколом мола. Лента — длинная, почти полная — железной змеей скрутилась возле пулемета.

Затаив дыхание, сибиряки проводили раненого мутанта взглядами. К счастью, он их не заметил. Этот — нет, но…

Грохот раздался совсем рядом. Африканская галера вдруг разломилась надвое. Крики рабов, так и не выбравшихся из трюма и не отцепившихся от весел, смешались с треском, скрежетом и плеском. Вздыбился и рассыпался на доски причал, за которым прятались Виктор, Костоправ и А-Ка. Накатившая на мол волна едва не утянула под воду всех троих. Но волна — это полбеды. Новая тварь вот-вот должна была выползти прямо на них.

И ордынские купцы, и их охранники, и рабы, которые успели освободиться от цепей и покинуть галеру, уже в панике бежали по молу к берегу.

— Нет, не туда! — Виктор остановил А-Ка и Костоправа, дернувшихся было вслед за ними.

На берегу теперь ловить нечего. В порту хозяйничают амфибии, а бухтовцы заперли крепостные ворота. Да и по длинной прямой полоске мола им вряд ли удастся убежать далеко.

В самом деле, из воды вынырнули и взгромоздились на мол сразу две массивные туши, отрезав спасающимся людям дорогу и вперед, и назад. Путь к крепости был закрыт. Но оставалось еще одно укрытие.

— Туда, — Виктор указал на маяк.

Сибиряки втроем бросились к каменной башенке.

Пробегая мимо обломков сторожевого судна, А-Ка подхватил сорванный с турели пулемет. Размотавшаяся лента потянулась за ним, норовя уцепиться за любой выступ.

— Брось! — крикнул Виктор.

— Нет! — на бегу ответил Стрелец. — Это ПК, я справлюсь!

Тащить пулемет с размотанным ленточным хвостом одному было неудобно. Виктор подхватил конец ленты и перебросил его через плечо.

* * *

Они все-таки добежали до маяка. Повезло…

Монстр, разбивший африканскую галеру, не вылезал из воды, пока не сожрал всех несчастных, которые оставались на судне, а покинувшие маяк дозорные бросили дверь открытой. Когда Виктор, А-Ка и Костоправ заперлись внутри и поднялись по винтовой лестнице наверх, морской гад еще плескался среди обломков галеры в красной от крови воде.

Маяк представлял собой невысокую, но практически неприступную башенку. Над лестницей располагалось два этажа. На верхнем стоял на треноге большой закопченный котел, наполненный густой горючей смесью, пахнущей маслом и нефтью. Здесь же имелось место для костра, лежала сухая растопка, запас хвороста и дров, с полдесятка факелов, а на специальной полочке хранились кремень с кресалом и зажигалка. Под потолком висел сигнальный колокол. В стене зиял широкий проем, через который, наверное, даже издали хорошо был виден свет маяка.

На нижнем этаже была установлена довольно крупная бомбарда на тяжелой поворотной платформе. Из этого орудия, судя по всему, и совершили свой единственный выстрел сбежавшие служители маяка. Возле бомбарды лежали картузы с отмеренными пороховыми зарядами, пирамидка ядер и расфасованная в плетеные цилиндрики крупная картечь. Маяк явно использовался не только для облегчения судоходства, но и для обороны порта. Бомбарда могла стрелять из трех амбразур. Кроме того, по всей окружности маяка имелись еще четыре узкие бойницы.

Сибиряки заняли более пригодную для обороны нижнюю площадку.

А-Ка возился с пулеметом.

— Знаю я такие игрушки, — бормотал Стрелец, лязгая металлом. — Ничего сложного. По сути — тот же автомат, только большой, и питание — не из магазина, а ленточное.

Тем временем монстр, потопивший судно работорговцев, закончил трапезу. Видимо, тварь не насытилась. Амфибия выползла на мол. Извиваясь всем телом, загребая лапами-плавниками мелкую гальку и щепу от разбитых кораблей, она принялась рывками подтягивать свою тушу к маяку.

Значит, увидела укрывшуюся там добычу. Увидела или учуяла…

— А-Ка, твою налево! — поторопил Стрельца Костоправ. — Скоро ты там со своей пушкой разберешься? Нас жрать сейчас будут!

А-Ка уже разобрался. Стрелец приложил тяжелый ПК к бойничному проему, смотавшему на мол.

— Золотой, придержи ленту. Да не так! Чтобы ровно шла. Вот так, да.

В тесном пространстве маяка ПК рокотнул коротко, но солидно: у Виктора аж заложило уши.

Первая очередь выбила каменное крошево возле твари. Все-таки тяжелый пулемет — это не калаш, к которому привык А-Ка. Да и не бойничная прорезь — это не пулеметная турель.

Однако второй очереди для пристрелки не понадобилось. Вторая вошла в спину твари. Аккурат по центру. Пули продырявили верхний плавник, разворотили толстую чешую, пробили защитные наросты и, кажется, порвали кожистую складку, прикрывавшую дыхательное отверстие под плавником.

Тварь дернулась, изогнула хребет дутой, словно взбешенная кошка, но не остановилась. Амфибия по-прежнему ползла к маяку.

— В голову! В голову бей! — закричал Виктор.

Он вспомнил, что пулеметчик-бухтовец, стрелявший с катера по плавнику монстра, так и не смог завалить мутанта. Значит, надо искать другое уязвимое место.

Длинная очередь перечеркнула уродливую рыбью морду, вышибла глаз, срезала ус, вошла в раззявленную пасть, покромсала грудь между передними лапами-плавниками и даже чиркнула по брюшным присоскам.

На этот раз получилось! Морской хищник забился в агонии. Тварь умирала молча, не издавая ни звука, и это было, пожалуй, самое страшное.

В воздухе пронеслась каменная глыба, пущенная из крепостной катапульты. Видимо, камнеметчики тоже целили в гада, напоровшегося на пулеметную очередь. Может быть, даже пытались помочь. Только ну ее, на фиг, эту помощь!

Снаряд едва не накрыл маяк. Глыба упала в паре метров от башни, брызнув во все стороны осколками.

— Ну, спасибо, блин! — процедил сквозь зубы Виктор. — Удружили…

Костоправ был не столь сдержан.

— Вы че, долбогоны, совсем там охренели?! — заорал он, потрясая кулаками, словно защитники крепости могли его сейчас слышать и видеть.

Что-то огромное, массивное вдруг крепко приложилось к маяку снаружи, со стороны моря. Каменная башня дрогнула.

Виктор обернулся.

— Твою ж дивизию! — вновь подал голос лекарь.

Еще одна тварь заглядывала в бойницы нижнего этажа.

Не в силах протиснуться через узкий проем и дотянуться до добычи, она старалась расшатать башню. И нельзя было сказать, что ей этого совсем не удается.

А-Ка развернул пулемет. Сунул ствол в окно. Тварь поймала разинутой пастью короткую очередь. Этого оказалось достаточно: мутант соскользнул с маяка и с громким плеском упал в воду.

Все! Виктор с облегчением вздохнул. Вроде тихо. Пока. Здесь.

* * *

Людей у запертых крепостных ворот уже не осталось. Твари сожрали всех, кого можно было сожрать. После этого мутанты полезли на городские стены.

Как и предполагал Виктор, брюшные присоски помогали монстрам передвигаться по вертикальной плоскости.

Изгибая тела подобно гусеницам, карабкающимся на дерево, амфибии поднимались по каменной стене.

Морские гады, штурмующие крепость, были уже в мертвой зоне, не простреливаемой из бомбард и тяжелых метательных машин. Крупнокалиберные башенные пулеметы по-прежнему молчали. А заряды ручниц, стрелы, камни и копья не могли остановить карабкающихся вверх тварей. Только Стрельцам, практически в упор палящим по мутантам из нескольких стволов сразу, удавалось сбивать монстров со стены.

Одни твари срывались, падали и корчились внизу, но по их телам наверх лезли другие гады.

— Справа! — закричал вдруг Костоправ. — Справа, етить твою переетить!

Виктор глянул в правую бойницу. Ага… Возле маяка появилась еще одна амфибия.

Тварь переползала через внешние укрепления мола, примыкавшие к каменной башенке. Под весом морского гиганта защитные колья и рогатки ломались, как лучины, а частокол, прикрывавший мол со стороны моря, рассыпался по бревнышкам.

— А-Ка! — позвал Виктор.

— Вижу!

Стрелец сменил позицию. На этот раз пулеметную ленту подхватил Костоправ. Короткая очередь. Еще одна. Кучные попадания в морду, в пасть…

Подстреленный гад плюхнулся обратно в воду и исчез. Однако из морских пучин выползали все новые и новые чудовища. К счастью, пока крепость их интересовала все-таки больше, чем одинокий маяк на дальнем конце мола. Амфибии перли на берег. А с берега — на стену.

Виктор увидел, как одну из тварей, уже почти поднявшуюся на крепостные зубцы, бухтовцы окатили горючей смесью. Тварь рухнула вниз. Замотала объятой пламенем головой.

Не нравится, значит, такое… Ну да, существа, привыкшие к воде, огонь не любят. Так, а вон там что?

Наверх, как оказалось, карабкались не все монстры. Одна из амфибий уткнулась мордой в воротную арку и тупо грызла тяжелые запертые створки. А вот к ней присоединилась другая. Тоже неплохой способ… Для таких челюстей даже крепостные ворота — не помеха.

На парочку, ломившуюся в ворота, опрокинули еще одну порцию огнесмеси. Обожженные монстры отпрянули от ворот, унося огонь на спинах. Горящие твари забились под стеной. Но от изгрызенных ворот осталась лишь одна болтающаяся на петлях створка и искореженная подъемная решетка.

Еще одна амфибия подтянула свое тело к воротной арке. Мощный удар хвостом…

Это было покруче любого тарана. Остатки ворот разлетелись на куски. Подъемная решетка упала. Проход был свободен. Мутант сунулся в тесное пространство арки.

Что-то грохнуло. То ли бомбарда, то ли пороховая мина. Из разбитых ворот повалил дым. Ага, бухтовцы пытались оборонять проход. Или это не бухтовцы?

Виктор разглядел в дыму черные кресты. Ворота защищали закованные в латы Инквизиторы. Рыцари-монахи были верны себе. С мутантами они действительно дрались, как с исчадиями ада. Бухали ручницы, сухо кашляли автоматы, трещали ружья, мелькали мечи, булавы, секиры и стрелы. Крестоносцам удалось завалить у ворот одну тварь. Но другие, отпихнув тушу мертвого сородича, упрямо лезли в воротную арку.

Силы были неравными. И никакие доспехи не могли уберечь от зубов амфибий. Так что вряд ли кучка Инквизиторов надолго сдержит напор морских гадов. Да и смысла драться за ворота уже не было: две твари перевалили через стену. На боевых площадках и галереях крепости началась паника.

Все! Мутанты прорвались!

Гады жрали людей, люди бежали прочь со стен. Может быть, на тесных городских улицах бухтовцам и удалось бы справиться с прорвавшимися монстрами, но из воды на берег выползали все новые и новые мутанты. И если их не остановить…

Остановить? Но как?!

Взгляд Виктора упал на извивающуюся гадину с пылающей спиной. Решение пришло само. Огонь! — вот самое верное средство. Только нужно много огня.

Виктор вспомнил то, чему прежде не придал значения. Взгляд метнулся по разгромленному порту, по воде, усеянной обломками и покрытой разводами маслянистой пленки. Горючка из протекшей цистерны разбитого танкера-галеры разлилась уже почти по всей портовой гавани. Радужные пятна достигли причалов мола и, кажется, береговой линии тоже. Пятна поблескивали и переливались под маяком. А ведь эту грязную воду и рассекают сейчас плавники амфибий. И из нее же твари выбираются на сушу.

Дать очередь по цистерне? Нет, этого может оказаться недостаточно.

Виктор уже знал, что делать.

* * *

Он взбежал на верхний этаж. Схватил первый попавшийся факел из тех, что лежал у котла с горючей смесью. Макнул в вязкую липкую жижу. Схватил с полки зажигалку. Запалил факел и швырнул его из бойницы вниз.

Факел перекувыркнулся в воздухе. Упал в воду.

Пленка разлитой горючки полыхнула сразу. По поверхности воды во все стороны побежали язычки пламени. Пара-тройка секунд — и огонь дотянулся до цистерны с танкера. Мощный взрыв поднял столб воды и огня.

По гавани прошла сильная волна. Пылающее топливо из разорванной цистерны хлынуло лавой. Жидкое пламя в считаные мгновения залило почти всю портовую акваторию.

Перевернулись и всплыли присосками вверх прямо в огонь несколько оглушенных взрывом амфибий. Горящие плавники других тварей заметались по объятой огнем гавани. Пламя устрашающе гудело. Разлитое топливо горело жарко и дымно. Огонь охватил покачивающиеся на воде обломки укреплений и причалов, разбитые и перевернутые корабли, перекинулся на рогатки и частокол мола. Лишь каменная башня маяка несокрушимой твердыней высилась среди разверзшегося ада.

Часть тварей полезла на сушу, ища спасение там. Но за выползающими из пламени монстрами потянулись огненные следы. Пылающая стихия не желала отпускать своих жертв. Горящие амфибии извивались на берегу. Огонь, занесенный мутантами, охватил портовые кварталы. Пожар быстро распространялся.

Несколько гадов попытались влезть на мол из узкой полоски воды между причалами, еще не залитой жидким пламенем, но А-Ка встретил их пулеметным огнем. Пули подняли фонтанчики брызг возле голов монстров. Два мутанта сразу перевернулись вверх брюхом. Еще один забился в предсмертной агонии у причалов. А пару секунд спустя растекающееся пламя перекрыло выход на мол.

Твари, попавшие в огненную ловушку, метались по гавани как сумасшедшие. Подныривали под горящую пелену и всплывали снова, обжигая плавники, спины и дыхалку. Видимо, амфибии не могли долго находиться под водой.

Потом начиналось бегство. Мутанты плыли прочь от Бухты. Раздвигая горящие груды мусора, расталкивая друг друга, гады вырывались из тесного пространства и искали спасения в открытом море.

В порту остались только амфибии, штурмовавшие город. Их губительное пламя не коснулось, и они, казалось, не замечали начавшегося за их спинами катаклизма. Или наоборот — замечали и понимали, что пути к отступлению нет.

Морские гады с прежним упорством лезли на городскую стену. Но теперь их было гораздо меньше. И теперь можно было помочь обороняющимся. Жаль, конечно, тратить драгоценные патроны. Но и оставаться сторонним наблюдателем сейчас — не дело.

— А-Ка, — Виктор кивнул в сторону городской стены.

Стрелец все понял. Перетащил пулемет к бойнице, обращенной в сторону берега. Дал очередь по амфибиям, облепившим городскую стену.

Места попаданий отметили брызги крови и пыльные фонтанчики. Под пулеметную очередь угодили три или четыре твари, но ни одну сбить не удалось. Тогда А-Ка сменил тактику. Не стремясь больше расстреливать всех тварей сразу, он сосредоточил огонь на одном гаде, целя ему в голову.

Стрелец уже приноровился к своему новому оружию: несколько пуль легли куда-то в основание приплюснутого рыбьего черепа.

Тварь отлипла от стены и рухнула вниз.

А-Ка сшиб еще одного гада. И еще одного. И еще…

Короткими расчетливыми очередями он бил в плоские головы тварей, не позволяя новым мутантам забраться на стену и давая защитникам города возможность справиться с теми, кто уже прорвался.

Кажется, они справлялись.

За стеной тоже звучали выстрелы. Среди бухтовцев все же нашлись хорошие бойцы, не ударившиеся в панику.

Ага, а вот на стенах вновь появились люди. Значит, уличные бои выиграны.

В пулеметной ленте закончились патроны. Больше сибиряки ничем не могли помочь бухтовцам. Впрочем, те уже не нуждались в их помощи.

Глава 21

— …Вы сожгли наш порт и корабли, стоявшие у наших причалов. Вы уничтожили чужие склады и товары. За это вы должны понести наказание. Но вы помогли защитить город. И потому заслуживаете награды.

«Помогли защитить?» — Виктор усмехнулся. Почему бы не сказать прямо: спасли?

Скорое бухтовское правосудие, вернее, то, что здесь принято было так называть, вершилось на рыночной площади. Местный градоначальник — пожилой хлыщеватый тип с аккуратной бородкой и солидным брюшком, облаченный в пышные одежды, — вещал со своей разукрашенной автоповозки, словно с трибуны. Переводчика не требовалось: в Бухте, как и в казачьих станицах, говорили по-русски.

За плотным кольцом стражи толпились горожане. Со стороны гавани поднимался густой дым: в портовых кварталах все еще бушевали пожары.

— Польза и вред, которые вы принесли Бухте, уравновешивают друг друга. Поэтому у города к вам претензий нет, но и город ничем вам не обязан, — закончил свою речь градоначальник.

Город не обязан? Ну-ну… Высокопоставленный бухтовец давал понять, что чужакам не стоит рассчитывать на вознаграждение за деятельное участие в обороне. Более того, им даже намекали, что это сибиряки должны быть благодарны бухтовцам, простившим им сожженный порт.

— Ах, ты ж су-у… — начал было заводиться Костоправ, но Виктор вовремя одернул лекаря и сам обратился к градоначальнику.

— Позволю себе заметить, что мы жгли главным образом обломки, оставшиеся после нападения морских гадов. И если бы мы этого не сделали, весь город лежал бы сейчас в руинах, а его жители были бы сожраны.

Градоначальник уставился на Виктора тяжелым взглядом:

— Ты все-таки хочешь награды, чужеземец?

— Я лишь хочу вернуть свое и прошу помочь мне в этом. Опознать мое имущество и вещи моих спутников смогут казачьи послы.

— Казаки уехали из города еще вчера вечером.

— Тогда давайте решать вопрос как-то иначе.

Бухтовец недовольно скривился:

— В начале дня ты и твои люди были рабами, а к концу — обрели свободу. Разве этого вам мало?

— Во-первых, до того, как стать рабом, я был честным купцом, — заметил Виктор. — Во-вторых, меня и моих людей ограбили и продали в рабство не где-нибудь, а в вашем городе.

— В этом нет вины Бухты, — быстро вставил градоначальник. — Город не несет ответственности за то, что происходит вне его стен. А порт находится за территорией города. И виновник ваших бед китайский купец Ся-цзы уже мертв. Так что у тебя нет прав предъявлять к нам претензии.

Виктор покачал головой:

— Я и не предъявляю никаких претензий. Я еще раз повторяю, что хочу только вернуть свои повозки и скотину, свой товар и оружие себе и своим людям.

— Все это теперь принадлежит другим, — поджал губу бухтовец. — Мои помощники выяснили, что китайцы сегодня утром устроили большую распродажу по привлекательной оптовой цене.

— Но это мое имущество! — нахмурился Виктор. — Мое и моих спутников.

— Уже нет, — возразил градоначальник. — Если покупатель честно платит за товар, он становится его полноправным хозяином, вне зависимости от того, кому товар принадлежал раньше и как попал к продавцу.

— Это похоже на грабеж, — процедил Виктор.

— Ошибаешься, чужеземец. Это неписаное правило торговли в Бухте. Если нарушить его один раз, купцы перестанут у нас торговать.

— А разве то, что купцов здесь грабят и продают в рабство, способствует честной торговле?

Градоначальник дернулся, как от пощечины.

— Ты и твои люди пострадали по своей вине, доверившись тому, кому доверяться не следовало, — процедил он. — Это вопрос личной осторожности, а не торговых операций. Из-за того, что какой-то приезжий чужак не проявил должной осмотрительности, я не могу отнимать у наших купцов товар, за который уже была уплачена требуемая продавцом цена.

«Можешь, наверное, — подумал Виктор, — просто не хочешь лишиться поддержки местной Гильдии».

— Если бы у китайского купца осталось имущество, мы бы возместили тебе потери, но обоз китайцев сгорел в порту вместе с другими обозами. Пожар уничтожил все.

Бухтовец смотрел на Виктора с упреком. «Пожар, устроенный тобой», — читалось в его взгляде.

— И что же нам теперь делать? — прищурился Виктор. — Жить милостыней?

* * *

Бухтовец издал тяжкий вздох. И лишь после этого ответил.

— Сегодня из моря вышли мутанты, которые никогда прежде не заплывали в наши воды, — издалека начал градоначальник. — Бухта понесла большие потери. Нужно будет снова возводить порт, строить суда и оборонительные заграждения. Причем они должны быть еще более надежными, чем те, что были раньше.

Виктор ждал продолжения. На скулах Костоправа играли желваки. Лекарь едва сдерживался и мог сорваться в любой момент.

— Городу потребуются рабочие руки, — наконец объяснил градоначальник. — Много сильных рук.

— То есть нам самим теперь надо продаться в рабство?

Бухтовец раздраженно дернул бородкой:

— Бухте нужны не рабы, а работники.

— Да? А много ли платит Бухта своим работникам?

Градоначальник снова вздохнул:

— Я же сказал: город понес большие потери и…

— И, значит, полученной платы нам не хватит не только для того, чтобы закупить новый товар, но и для того, чтобы просто добраться до дома. Значит, мы будем привязаны к Бухте. Разве это не рабство?

Градоначальник сжал губы и замолчал. Зато толпа вокруг недовольно загудела. Причем Виктору показалось, что недовольство простых бухтовцев вызвано не его словами, а той ситуацией, в которой оказались он и его спутники. Люди были на их стороне.

Градоначальник тоже тонко чувствовал настроение народа. И прекрасно понимал, что после всего случившегося недовольство запросто может перерасти в бунт.

— Я предлагаю поступить так, — торопливо заговорил он. — В качестве жеста доброй воли с нашей стороны Бухта за свой счет снарядит вас в поход. Вы даже получите оружие. Но, конечно, в разумных пределах.

Виктор угрюмо молчал.

— Твоему Стрельцу выдадим автомат и магазин с патронами, — нехотя добавил градоначальник.

— Только один магазин? — уточнил Виктор.

— На большее не рассчитывайте. Нам тоже нужно чем-то оборонять город. А с оружием умный и смелый человек не пропадет.

— Да? И что мы будем делать с оружием и без товара? — невесело усмехнулся Виктор. — Я приехал сюда торговать, а не воевать.

— Имея оружие, можно добыть товар.

— Мы не разбойники!

— Ты меня неправильно понял, чужеземец. Отважные и удачливые добытчики всегда преуспеют в Бухте.

Ах, во-о-от оно что! Добытчики… Бухтовский градоначальник намерен отправить их в Котел. А что? Так можно отделаться небольшой наградой, не уронив лица перед согражданами, и в то же время избавиться от дерзких и имеющих право на дерзость чужаков, пользующихся к тому же поддержкой народа. А если не удастся от них избавиться, то…

— Бухте нужны не только работники, но и добытчики, — подытожил градоначальник.

— Соглашайся, Золотой, — шепнул А-Ка. — Бери хотя бы то, что дают. Будешь упрямиться, вообще ничего не получим. А без оружия и быконей мы точно пропадем.

— Ну, так что скажешь, чужеземец?

— Я согласен, — буркнул Виктор.

Кажется, на этот раз градоначальник Бухты вздохнул с облегчением.

* * *

Им действительно выдали быконей, хотя и не из самых лучших, снабдили провиантом на несколько дней пути и даже позволили выбрать по своему усмотрению оружие в городском арсенале. Разве что А-Ка свободы выбора лишили. Ему сразу вручили автомат — старенький «Калашников», выглядевший явно похуже того, которым Стрелец владел раньше, но вроде бы исправный. Седой интендант вместе с автоматом сунул исцарапанный магазин, уже набитый патронами.

А-Ка разобрал оружие, придирчиво осмотрел каждую деталь. Собрал. Затем выщелкнул из рожка патроны, проверил остроголовые цилиндрики. Лишь после этого Стрелец принял калаш. Не выказывая, впрочем, особой радости.

Виктор обзавелся новым палашом неплохой ковки и пистолем — попроще того, что был, но все же с хорошим кремневым замком. Костоправ взял себе кистень — без цепи, правда, на ременной петле. А вот доспехов получить не удалось.

— Не положено, — отвечал на все вопросы бухтовский интендант. — Приказано было выдать только оружие.

Даже забористая ругань Костоправа действия не возымела. Что ж, хитрец-градоначальник обещал им выдать оружие, но о броне речи не шло.

Пожелав бухтовцам удавиться, они покинули городской арсенал.

На стрельбище за городской стеной А-Ка, стараясь не тратить понапрасну патронов, попытался хоть немного пристрелять дареный ствол. За этим увлекательным процессом наблюдало несколько зевак, а какой-то всадник, выехавший из ворот, даже специально остановил быконя у обочины.

«Ишь, засмотрелся, — недовольно подумал о незнакомце Виктор. — Ехал бы уж себе, куда намылился».

Всадник не ехал.

— Цирк, мля, нашли, хреном им в зыркала! — Костоправ тоже с неприязнью покосился на бухтовцев. — Пялятся тут…

Закончив пристрелку, А-Ка остался крайне недоволен автоматом.

— Ствол изношен, кучность ни к черту! — сокрушался Стрелец. — Старье подсунули!

— С-с-суки, — процедил Костоправ.

— Ладно, А-Ка, — вздохнул Виктор. — Все ж лучше, чем ничего.

Хотя какое там «ладно»! Соваться в Котел и с хорошими-то стволами — удовольствие не из приятных. Тем более в Большой Котел. А когда на всю группу только один автомат, да и тот почти убитый, вообще тоскливо становится.

«Может, плюнуть на все, да отправиться домой? — подумал Виктор. — И ну его, на фиг, добытчество это». А что? Быкони какие-никакие есть. Оружием худо-бедно обзавелись. Припасов хотя бы на полпути хватить должно, при разумной экономии. И обратная дорога известна. Через казачьи станицы — к новому ордынскому улусу. Если не напороться на горцев, если договориться с разъездами степняков, если отбиться в дороге от мутантов… Если, если, если… Слишком много «если», но все-таки путь в обход Большого Котла будет куда как безопаснее. Во всяком случае, шансы вернуться есть.

Ну а вернемся — и что? Без товара, без навара. В долгах, как в шелках. Такое возвращение не сулило избавления от бед, а являлось началом новых проблем. Разорившемуся купцу в Сибирском Княжестве рады не будут. Значит что? Оставаться в Бухте? Или к казакам податься, благо Степан-атаман к себе звал? Или к ордынцам примкнуть? Хан Удуг, наверное, тоже против не будет. В принципе, можно было. И так, и этак можно. Но хотелось-то по-другому. По-нормальному, по-человечески. Было противно от одной мысли о том, что придется до конца жизни скрываться на чужбине, как какой-нибудь беглый каторжник.

— О чем задумался, Золотой? — А-Ка заметил его озабоченность.

— О возвращении, — честно признался Виктор.

— Забудь, — посоветовал Стрелец. — Сам попадешь в долговую яму и нас без заработка оставишь.

— Лучше уж без заработка остаться, чем без головы.

— Ну, это кому как. С пустым кошелем тоже сидеть, знаешь ли, радости мало.

— Уверен?

— Абсолютно. Иначе бы в наемники не подался. И не я один так считаю, кстати. Мы с Костоправом эту тему уже перетерли.

— И чего? — с интересом спросил Виктор, оглянувшись на лекаря. Тот отошел по нужде ко рву.

— Решили так: раз бухтовские добытчики ходят в Большой Котел, значит, там не все так страшно.

— Но возвращаются-то не все, — напомнил Виктор.

— А чем мы хуже тех, кто возвращается? Это во-первых. А во-вторых… — Стрелец прищурился. — Вспомни, сколько добра везли добытчики, которых мы встретили по пути к базару. У них все сумари были набиты стволами и патронами. Неужели рискнуть не хочется?

Вообще-то хочется. Где-то в глубине души свербит-таки мыслишка: «Если бухтовцы дорожку в Большой Котел протоптали, почему бы и самим в самом деле не попробовать?»

— Я так понимаю, что при удачном раскладе за один рейд по Большому Котлу можно получить столько, сколько торговлей за год не заработаешь, — продолжил А-Ка.

— При удачном раскладе, — многозначительно повторил Виктор.

— Золотой, ты же такой же, как и я, — поморщился А-Ка. — И живешь по тому же принципу: или пан, или пропал. Поэтому мы с тобой в одной команде.

— Судьба свела, — пожал плечами Виктор. — Вот почему.

— Брось! — отмахнулся А-Ка. — Не судьба делает человека, а человек — судьбу. Он сам выбирает себе дорогу и людей, с которыми по этой дороге идти. Так что давай не париться.

— Да, знаешь, я-то как раз и не парюсь, — усмехнулся Виктор. — Мне — что в Котел идти, что в Сибирь пустым возвращаться — все едино. Но за других решать не имею права.

— Тогда считай, что другие тоже за себя решили. Найдем проводника из местных и…

Проводник нашел их сам.

Глава 22

— Эй, чужеземцы! — сибиряков окликнул тот самый всадник, что наблюдал у ворот за пристрелкой автомата.

Виктор и не заметил, как он подъехал. С плеч бухтовца свисал пятнистый камуфляжный плащ, наброшенный поверх легких, но прочных пластиковых доспехов. Плащ был заштопан в нескольких местах. Доспехи исцарапаны. На голове всадника тускло поблескивал куполообразный шлем с парой вмятин. Через левый висок и щеку возле самого глаза проходил зарубцевавшийся шрам от нехорошей рваной раны. Вряд ли такую отметину могло оставить лезвие меча или сабли. А вот коготь крупного мутанта — запросто.

Всадник восседал на крепком молодом быконе, покрытом толстой, разодранной с правого бока попоной. У седла болтались большие, но почти пустые дорожные сумки. Справа в ременном чехле-кобуре торчал двуствольный обрез.

«Ишь ты, еще один Стрелец!» — подумал Виктор. Впрочем, этот старый укороченный охотничий гладкоствол вряд ли намного превосходил в ближнем бою обычный кремневый самопал, а на дальней дистанции не мог соперничать даже с луком или самострелом.

Помимо обрезанной двустволки, незнакомец был вооружен арбалетом и длинным прямым мечом, притороченными к седлу слева.

— Слышал, вы в Большой Котел на промысел намылились, — глаза наездника цепко смотрели на сибиряков. — Подобытчествоватъ решили?

Вообще-то окончательного решения на этот счет еще принято не было, но…

— Предположим, — ответил Виктор, с интересом осматривая бухтовца.

Потрепанный вид незнакомца свидетельствовал о том, что он не отсиживается за городскими стенами, а скорее тоже промышляет где-то за их пределами.

— Могу помочь.

— А что ты за фрукт такой вспомогательный? — не очень вежливо осведомился подошедший сзади Костоправ.

— Можете называть меня Дальноход. Я добытчик.

— А почему добычи при тебе не видно? — А-Ка кивнул на пустые седельные сумки. — Ни добычи, ни добра, за добычу вырученного.

Бухтовец, назвавшийся Дальноходом, скривился.

— Неудачный рейд был.

Виктор покосился на А-Ка. Это, кстати, к вопросу об удачливости и неудачливости добытчиков. Стрельца, впрочем, признание Дальнохода ничуть не смутило.

— Везти должно не всем, — с философским спокойствием ответил А-Ка. — Если кому-то улыбнулась удача, кто-то должен и потери понести.

— А артель твоя где? — поинтересовался Виктор.

— В Котле полегла, — угрюмо ответил тот. — Я же сказал: неудачный рейд был. Ищу вот других артельщиков.

— И к нам, значит, примкнуть хочешь?

— Хочу. С вами может получиться хорошая команда.

— Хм… — Виктор задумался. — А не маловато ли нас будет для вылазки в Большой Котел?

— Достаточно. В моей артели было три человека. Некоторые по двое ходят в Котел. Кто-то вообще в одиночку. Тут ведь дело такое: большие группы производят много шума и оставляют много следов. Маленьким на землях мутантов легче просочиться и спрятаться. Так что если сговоримся…

Бухтовец сделал многозначительную паузу.

— О чем? — заполнил ее Виктор.

— Условия такие. Кормежка в пути — ваша. Советы в дороге — мои. Тридцать процентов от вынесенной из Котла добычи — тоже мои.

— Тридцать?! — негодуя, встрял в разговор Костоправ. — А ряха не треснет?!

— Слушай, не кипишись! — Виктор оттер лекаря плечом. — Вроде как я тут переговоры вести должен.

— Да он же, мля… тля… ля… — Костоправ никак не мог успокоиться. — За лохов нас держит!

Дальноход, не обращая внимания на возмущение лекаря, твердо повторил:

— Тридцатник. И ни процентом меньше. И то потому, что у меня безвыходное положение.

«Ах, это у тебя положение безвыходное?!» — Виктор усмехнулся. Интересно, здесь, в Бухте, все такие предприимчивые?

— Ну а за что так много просишь-то?

— Как за что? — удивился Дальноход. И, похоже, даже искренне. — Вам ведь нужен проводник.

— Думаешь, до Большого Котла сами дороги не найдем?

— Найдете, наверное. Только времени много потеряете. И потом… — Дальноход прищурился. — По пути к Большому Котлу встречаются Малые. Там уже давно все растащено, а мутантов — тьма. Хотите туда случайно забрести?

— Не хотим, — подумав, ответил Виктор, — но все равно это не стоит тридцати процентов.

— А в Большом Котле без опытного проводника, думаете, долго протянете?

— Проводника можно нанять и за меньшую плату, — не сдавался Виктор.

— Можно, наверное, только будет ли от него прок?

— А от тебя он будет? — Виктор внимательно смотрел на собеседника.

Тот криво усмехнулся:

— От меня будет.

— Ты что, мля, здесь круче всех? — снова не удержался Костоправ. — Ты такой крутой, что когда ходишь по маленькому, любого мутанта струей крест-накрест рассекаешь, а? А когда идешь по большому — так вообще…

— Остряк, — хмыкнув, перебил Костоправа добытчик. И вновь обратился к Виктору: — Меня не зря Дальноходом прозвали. Дальше, чем я, в Большой Котел никто не заходил. А вы не знаете, куда там можно ехать, а куда — нельзя, чего следует бояться и где надо искать.

— А откуда ты знаешь, Дальноход, где надо искать? — спросил Виктор.

* * *

Бухтовец ответил не сразу.

— Мы наткнулись на старый склад, — наконец заговорил он. — Большой, хорошо сохранившийся. Из мобилизационных, наверное. Нулячие стволы в смазке. Цинки и гранатные ящики — штабелями. Патронов столько, что всю Бухту обогатить можно.

— Ну а почему же ты до сих пор не обогатился? — на этот раз вопрос задал А-Ка.

— Потому что там, в складе, нашу артель мутанты и накрыли, — огрызнулся Дальноход.

— Прямо в складе? — А-Ка прищурился. — Значит, не такой уж и неудачный рейд у вас вышел.

— Ничего привезти не смогли — значит, неудачный, — отрезал Дальноход.

«Что ж, тоже логично», — подумал Виктор.

— Я едва ноги унес, — продолжал добытчик. — Остальные не успели. Но место я запомнил. Провести смогу.

— Короче, так, — Виктор подвел итог. — Договориться можно, но тридцать процентов — это ты, конечно, загнул.

— Ну… Мое дело предложить — ваше отказаться.

— Мне надо вернуть свой товар, отдать долги и расплатиться с людьми, — стоял на своем Виктор.

Дальноход молчал.

— А тебе нужно найти желающих лезть в Котел. Думаю, таких будет немного. Так что — десять процентов.

— Ладно, удачи вам, чужеземцы. — Дальноход пожал плечами и повернул быконя. Однако отъезжал он неспешно, глядя не перед собой, а куда-то в сторону. Словно краем глаза пытался незаметно следить за людьми, оставшимися за спиной. Не так все-таки уезжают после оконченного разговора.

Виктор ждал. Если у добытчика, потерявшего артель, действительно такое уж безвыходное положение, никуда он не денется.

— Думаешь, вернется? — спросил А-Ка.

— Сдается мне, что да, — кивнул Виктор. — Плохой из него торговец. По глазам видно, что мы ему нужны не меньше, а может быть, и больше, чем он нам.

— Да нам-то он на кой хрен сдался?! — недовольно буркнул Костоправ.

— Добытчик прав: с проводником сподручнее будет, — ответил Виктор. — Мы не знаем здешних мест. И уж тем более Котла. А если он в самом деле доведет до склада…

— Считаешь, ему можно доверять? — спросил А-Ка.

— Ты что, совсем умом тронулся, Стрелец?! — тряхнул головой Костоправ. — Доверять этому проходимцу?!

— После той истории с китайцами полностью доверять кому бы то ни было глупо, — задумчиво ответил Виктор. — Но и совсем не доверять людям в нашем положении тоже нельзя.

Интуиция его не подвела. Удалившись на полсотни метров, Дальноход остановился. Махнул рукой. Вернулся.

— Ладно, чужеземцы. Двадцать пять процентов.

«Вот это уже дело», — Виктор улыбнулся. Торг пошел.

— Двенадцать.

— Двадцать.

— Пятнадцать. Это максимум.

— Ты купец или грабитель, чужеземец?

— Вообще-то я жертва грабежа. В вашей Бухте я потерял весь товар и сам чуть не попал в рабство. Пятнадцать процентов — и точка.

— Двадцать! — упрямился добытчик.

— Не-а, не сговоримся мы так с тобой, Дальноход. — Виктор отвернулся.

— Пожалеете, — покачал головой Дальноход.

Вперед выступил Костоправ.

— Да пошел ты…

— Туда, куда его послал лекарь, Дальноход не отправился.

— Ладно, будь по-вашему, — буркнул бухтовец. — Пятнадцать процентов от добычи и ваша жрачка.

То ли парня в самом деле здорово приперло, то ли — и это скорее всего — он просто с самого начала заломил несусветную цену.

* * *

— От Бухты к Большому Котлу только одна более-менее безопасная дорожка протоптана, — объяснял Дальноход.

Городские стены и морской берег давно остались позади. Степь, по которой двигался их небольшой отряд, просматривалась до горизонта, но признаков человеческой жизни в ней не наблюдалось.

— Сначала едешь на восток, между двумя Малыми Котлами — Ростовским и Краснодарским. Потом поворачиваешь на север. Дальше — снова между двух Малых Котлов. Здесь нужно проскользнуть еще аккуратнее. Слева, на западе, опять будет Ростовский Котел, справа, с востока, — Волгодонский. Там раньше возле Цимлянского водохранилища АЭС была. По ней во время Бойни тоже долбанули неслабо. Теперь и Волгодонск, и Цимла, и все пространство вокруг — сплошной Котел. Из водохранилища твари всякие лезут, так что туда лучше не соваться. Да и в Дону не покупаешься. А нормальная переправа только одна осталась. Вернее, ее добытчики заново отстроили.

Вскоре они действительно выехали к широкой вялотекущей реке с заболоченными берегами.

— Дон, — кивнул Дальноход на воду.

Переправой оказался полуразрушенный мост, старые опоры которого соединял бревенчатый и дощатый настил, положенный уже после Бойни и, по всей видимости, регулярно обновляемый.

Переходили реку с опаской. Ограждений на мосту не было, настил не казался надежным. Доски под копытами быконей поскрипывали и прогибались. Упирающихся животных пришлось вести в поводу.

У берегов вода заросла густой зеленоватой ряской. Только в центре лениво струилось слабое течение. Откуда-то из глубин поднимались и лопались пузыри. Пахло гнилью и чем-то еще — незнакомым и отвратным. Под ряской угадывалось смутное движение: там кипела неведомая жизнь. В воде сновали маленькие, большие и очень большие тени. На сушу, правда, из колышущейся зелени никто пока не лез. Но было ясно до дрожи в ногах: если свалиться вниз, под мост, долго там не проживешь.

— Из Цимлы гадость всякая понаплыла, — процедил сквозь зубы Дальноход.

Переправились. Виктор вздохнул с облегчением. Как оказалось — рано.

Чье-то длинное и гибкое тело, словно выплюнутое болотистой жижей, вдруг разорвало плотную ряску и с шумным всплеском выпрыгнуло на берег. Тяжелый влажный шлепок. Шуршание в траве. Еще прыжок…

Высоко. Далеко.

На этот раз Виктор разглядел толстую змею под полтора метра длиной. Раньше он таких тварей не встречал. Видать, представитель местной фауны.

Змея пролетела в воздухе изрядное расстояние, словно брошенное сильной рукой копье. Упала, уже в падении сворачиваясь пружиной и изготавливаясь для следующего прыжка.

— Гадючка! — крикнул Дальноход. — По седлам! Быстро-быстро!

Сибиряки не заставили себя упрашивать. Секунда — и все были на быконях.

Однако проклятая змеюка передвигалась слишком быстро. Очередным броском она настигла Дальнохода.

Добытчика-проводника спасла лишь нечеловеческая реакция.

Сверкнул на солнце вырванный из ножен клинок. Разрубленное тело прыгающей рептилии упало в траву и забилось в конвульсиях.

— Под копыта смотрите, — посоветовал Дальноход. — Таких здесь много. Укусит — хана. Яда в одном зубе на всех нас хватит. И — ходу! Ходу!

В самом деле, пора было делать ноги. Зеленая вода взбурлила. Во все стороны полетели брызги и клочья толстой ряски. Из тины и придонной мути выскакивали на берег десятки новых змей. Шуршала ожившая трава, мелькали в воздухе длинные тела-копья.

Они сорвались с места как угорелые. Но пока быкони не взяли разгон, опасность оставалась. Речные монстры передвигались стремительными скачками и, казалось, напрыгивали отовсюду сразу.

Покрепче сжав ногами быконские бока, Виктор схватил заряженный пистоль в одну руку, палаш — в другую. Вовремя!

Слева наперерез бросилась змея с разинутой пастью. Виктор успел рассмотреть два длинных загнутых зуба, выступающих из верхней челюсти. Поднял пистоль.

Щелкнул кремневый замок. Вспыхнул порох под крышкой пороховой полки. Выстрел…

Сноп картечи буквально разорвал тварь в полете. Брызнули ошметки головы. Отлетела назад оторванная челюсть со страшными зубами.

Еще одна тварь атаковала Костоправа. Вцепилась в край защитной попоны лекарского быконя. Но, к счастью, не достала ядовитым зубом до шкуры животного. Так и поволочилась за быконем вторым хвостом. Змея нелепо дергалась, норовя обрести точку опоры и вновь свернуться в пружину.

Костоправ саданул пяткой по голове гадючки. Живой хвост оторвался.

Колышущаяся прибрежная трава и мелькающие над травой змеиные тела остались позади.

Глава 23

Сразу за переправой свернули на запад.

— Разве нам не на север нужно? — спросил Виктор.

— На север, — согласился Дальноход. — Но надо заехать в одно место.

— Что за место? — Виктор напрягся.

— Шахтный город.

— Какой-какой город?

— Шахтный, — повторил проводник. — Там еще живут люди. Дальше будут только котловые мутанты.

— Хм-м, а стоит ли делать крюк, чтобы еще раз взглянуть на людей?

— Крюк небольшой, — ответил Дальноход. — И делаем его мы его вовсе не для того, чтобы посмотреть на шахтных.

— А для чего тогда?

— Во-первых, мы доберемся туда аккурат к вечеру, и лучше будет переночевать там, чем в степи. Хотя бы сегодня.

— А во-вторых?

— Во-вторых, от Шахтного города на Большой Котел идет самая короткая, прямая и удобная дорога. И, пожалуй, самая безопасная.

— Что за дорога?

— Старая железка. Обычно все добытчики ею пользуются. Да и узнать у шахтных последние новости из Котла тоже не помешает. Там многое и часто меняется.

Аргументы проводника звучали убедительно.

— Ладно, будь по-твоему, — согласился Виктор.

До последнего людского поселения на границе с Большим Котлом они добрались без приключений. Уже начало темнеть, когда Дальноход вдруг объявил:

— Все. Приехали.

Сибиряки недоуменно огляделись вокруг.

— Шутишь, весельчак хренов, епть твою?! — раздраженно бросил Костоправ.

Виктор тоже ничего не понимал. Перед ними были только темные, скупо поросшие сорной травой холмы, да кое-где из земли выступали редкие едва-едва угадывающиеся фундаменты старых разрушенных построек. И — ничего похожего на обитаемое человеческое жилье.

— Куда приехали-то, Дальноход? — спросил Виктор. — Где он, город твой?

— Под землей, — улыбнулся добытчик. — Я же сказал: это Шахтный город.

— Целый город под землей? — недоверчиво протянул А-Ка.

— А иначе от мутантов здесь не укрыться!

Проводник повернул быконя к самому большому холму. Объехал темную гору, на ходу объясняя:

— Это горняцкий отвал. Раньше был…

С другой стороны отвала Виктор увидел уходящую куда-то под основание холма нору с надежной крепью. В глубине норы угадывалась прочная обитая железом дверь, больше смахивавшая на крепостные ворота.

Дальноход слез с быконя, вошел в нору, постучал. В двери открылась узенькая бойница. Дальноход перекинулся несколькими словами с невидимой стражей. Что-то скрежетнуло, и тяжелая дверь отворилась.

— Заходим! — позвал спутников Дальноход.

Люди и быкони протиснулись в узкий проем.

Они оказались в довольно широком, но скудно освещенном коридоре, уходящем куда-то вниз. Вдоль стен едва теплились редкие светильники.

Как только в коридор вошел последний быконь, дверь с лязгом захлопнулась. Стража — двое тощих и грязных арбалетчиков и один легковооруженный копейщик такого же невзрачного вида — задвинула засов с явным облегчением. Судя по всему, ночь здесь, в котловом приграничье, была не самым приятным временем суток.

— Скотину оставьте там, — стражник-копейщик, выглядевший постарше стрелков и, видимо, возглавлявший этот пост, указал на длинное боковое помещение у ворот, оборудованное под хлев. — Со скотиной в город нельзя.

Хлев был почти пустым. Лишь с полдесятка быконей задумчиво жевали сено в самых дальних стойлах.

Вообще-то оставлять быконей без присмотра не хотелось. Вдруг что случится? Тогда придется топать в Котел пешком.

— А если мы тоже здесь заночуем? — предложил Виктор.

— Нельзя, — отрезал стражник. — Посторонним возле ворот находиться запрещено.

Виктор с сомнением посмотрел на проводника.

— Оставляйте, — кивнул Дальноход. — Не бойтесь. Со скотиной все будет в порядке. Здесь ее и накормят, и вычистят. Это входит в пошлинную плату.

И, уже понизив голос, добавил:

— Только если в седельных сумках есть что ценное — лучше возьмите с собой.

Из ценностей у них была только провизия и оружие.

Они забрали и то, и другое.

* * *

Подземный Шахтный город располагался на месте старых угольных выработок, изрядно расширенных после Бойни и худо-бедно приспособленных для жизни.

Жить здесь было, конечно, неудобно, зато безопасно. Ну, относительно безопасно, во всяком случае. И все же такая жизнь сродни полусмерти. В самом деле, как можно жить в могиле? Пусть даже в братской.

А шахтные жили…

Заплатив на входе пошлину — один автоматный патрон за всех и получив махонькую светильник-лампадку — тоже одну на всех, Виктор, А-Ка, Костоправ и Дальноход были пропущены к подъемной клети, подвешенной на ржавых цепях.

Здесь тоже дежурила вооруженная стража, которая, впрочем, пропустила их без расспросов. Старый ослепший карликовый быконь, впряженный в колесо подъемника, опустил клеть, и добытчики оказались на нижних — жилых — этажах подземного лабиринта.

«Если существует ад на земле, то это, наверное, он и есть», — поежившись, подумал Виктор.

— Сюда, — позвал Дальноход.

Он держал над головой их единственную лампадку и уже шел куда-то. Сибиряки гуськом двинулись за ним. Маленький трепещущий огонек на кончике фитиля изливался слабым желтым светом на помятый шлем добытчика и гонял по стенам жуткие тени.

То тут, то там виднелись старые укрепленные забои и штольни, вентиляционные и технические ходы, пробитые уже после Бойни тоннели. В спертом воздухе висела пыль. Темнота, в самых разных ее проявлениях, таилась повсюду. Кромешный мрак, полумрак, сумрак… Слабенькие отсветы чьих-то свечей и масляных светильников едва-едва пробивались сквозь чернильное ничто.

— Как у мутанта в заднице, — недовольно пробухтел Костоправ. — Ни хрена не видать!

Вообще-то лекарь был неправ. Кое-что все-таки различить удавалось.

Народу в этом не знающем солнца городе оказалось неожиданно много. Виктору почудилось, будто каждый закуток подземелий был заселен. Всюду слышалось какое-то шевеление, болезненное покашливание, тихие разговоры, негромкие смешки, порой — всхлипы. Иногда из глубины ходов доносились развязные пьяные голоса. Пару раз Виктор слышал чьи-то крики. Но кто кричал и почему — эту тайну надежно берег плотный полог мрака.

Порой огонек Дальнохода вырывал из разлитой в воздухе тьмы чумазые лица. Да чего уж там — откровенно разбойничьи морды, если называть вещи своими именами.

Черные, как у африканцев-работорговцев, физиономии пялили из темноты бельма глаз, скалились щербатыми ртами, щурились на свет лампадки в руках добытчика.

— Ну и куда ты нас ведешь, Дальноход? — заволновался Виктор.

— В кабак, — отозвался проводник.

— Здесь есть и такие заведения? — удивился А-Ка.

— Здесь есть все, что нужно для скромной жизни без претензий, — с непонятной и, как показалось Виктору, злобливой ухмылкой отозвался проводник. — Только живут здесь те, кто не может позволить себе поселиться в более богатых и удачливых городах вроде Бухты. Но если кому-нибудь повезет, он, не задумываясь, свалит отсюда при первой же возможности.

— Понятно, — хмыкнул Костоправ, — а тут, значит, шелуха всякая остается.

— А ты думал, благополучные бухтовцы будут жить возле Котла?

Вместо ответа лекарь еще раз покосился по сторонам. Процедил сквозь зубы:

— У-у-у, морды черномазые, мать их наперекосяк!

— Я бы не стал говорить сейчас вслух такие вещи, — заметил Дальноход. — Здесь темно, а в темноте трудно поддерживать порядок. В Шахтном городе ничего не стоит напороться на нож. Случайно так. Сослепу…

— Да мне по хрену! — разбухарился Костоправ. — Пусть только попробует сунуться какое-нибудь чмо подземное. Я не боюсь.

— И напрасно, — одернул лекаря Виктор. — Попридержи язык, Костоправ, пока себя и нас не погубил.

* * *

Заведение, куда привел их Дальноход, Виктор так и не смог толком рассмотреть: слишком мало было света. Повсюду в беспорядке стояли столы и лавки, проход между которыми найти удавалось с трудом и главным образом на ощупь. Однако кабацкие разносчики с большими подносами и огромными кружками неведомым образом находили дорогу к своим клиентам.

Под ногами, на грязном липком полу валялись люди, через которых приходилось переступать. То ли пьяные в дымину, то ли спящие, то ли… Как там говорил Дальноход? В Шахтном городе ничего не стоит напороться на нож.

За столами шушукались подозрительные личности, среди которых не было ни одного безоружного человека. Посетителей в кабаке оказалось не так чтобы очень много, но угроза, исходившая от них, ощущалась почти физически.

«Разбойничий притон какой-то», — подумал Виктор. Он уже начинал жалеть, что послушал проводника и свернул к Шахтному городу.

— Ждите здесь, — добытчик усадил их в тесном закутке за свободный шаткий столик (деревянные ножки, прибитая гвоздями пластиковая столешница). — Я разведаю обстановку. Узнаю, что да как в Котле.

Проводник растворился в густом полумраке, прежде чем кто-то успел что-нибудь сказать.

Какой-то нетрезвый тип — весь грязный, заросший, смердящий потом и перегаром — пошатываясь, прошел мимо. Остановился. Обернулся. Уставился мутными глазами на сибиряков. Осклабился. Сжал правую руку в кулак и оттопырил большой палец, словно показывая: мол, все хорошо, мужики.

Ну, хорошо — так хорошо… Виктор выдавил ответную улыбку.

Однако, как оказалось, жест незнакомца он истолковал неправильно. Пьяный поднял руку. Ноготь оттопыренного пальца утонул где-то в неопрятной щетине под подбородком. Шахтный, не переставая скалиться, медленно, с каким-то садистским наслаждением, провел большим пальцем по горлу.

Угроза была слишком явной, чтобы ее не понять или истолковать превратно.

— Ах, ты ж су-у-у… — начал подниматься из-за стола Костоправ.

— Сидеть! — Виктор с силой дернул лекаря за одежду. Костоправ рухнул обратно на лавку.

Только драки в подземном кабаке им сейчас не хватало!

Когда Виктор вновь глянул на местного алкаша-головореза, того уже и след простыл. Видимо, показав чужакам, что их ждет, он счел свою миссию выполненной. Ур-р-род!

— Короче так, мужики, — обратился Виктор к спутникам. — Мне здесь не нравится и вам, я смотрю, — тоже.

— А то! — буркнул Костоправ. — Развели тут малину!

— Поэтому смотрим в оба, — продолжил Виктор. — Оружие держим при себе. Ночью выставим стражу. Но сами на рожон не лезем. Тебе, Костоправ, особое распоряжение: пока на поверхность не поднимемся — прикуси язык или я его лично отрежу.

— Да я!..

— Все понял, Костоправ?

— Понял-понял, — хмуро отозвался лекарь.

Дальноход отсутствовал долго. С кем и о чем он беседовал, добытчик не сказал, но объявил о другом:

— В Котле все нормально. Ну, настолько, насколько там вообще может быть нормально. Мутанты сейчас не очень активные — можно проскочить. Так что сейчас жрать и спать. Завтра утром выезжаем.

К удивлению Виктора, дорожные припасы тратить не пришлось. В подземном кабаке кормили вполне сносно и брали за кормежку совсем недорого.

Насыщаться им местные завсегдатаи не мешали, хотя Виктор и ловил порой любопытные взгляды, обращенные в их сторону. А после ужина небольшой артели добытчиков даже отвели под ночлег вполне приличную комнату с травяными матрацами вдоль стен.

На всякий случай сибиряки выставили посменную охрану, однако ночь в Шахтном городе прошла спокойно. И Виктор уже догадывался почему. Складывалось такое впечатление, будто Дальнохода здесь хорошо знают и уважают, а потому на его спутников тоже не покушаются. Заключенный с добытчиком союз уже начинал себя оправдывать.

Утром отдохнувшие и бодрые путники покинули подземный город. Причем они оказались не первыми: в стойлах уже отсутствовали чужие быкони. Здесь, на границе с Большим Котлом, шла своя жизнь, и у людей были свои дела.

Утреннее солнце окончательно развеяло все вчерашние страхи. Зловещий образ пьяного незнакомца, многозначительно почесывающего горло большим пальцем, тоже рассеялся как ночной кошмар.

Глава 24

Узкая тропинка тянулась по невысокой заросшей насыпи. Кое-где из земли выпирали обломки изъеденных ржавчиной рельсов и сгнившие в труху шпалы. Так теперь выглядела железная дорога, по которой до Бойни ездили железные повозки на железных колесах.

Одну такую повозку, валявшуюся под насыпью, они даже видели. Правда, понять, как выглядела раньше эта бесформенная, покрытая травой и мхом куча проржавевшего металла, Виктор не смог.

Ехали долго. Подстрелили по пути пару волкопсов. Отогнали одинокого врана, судя по всему, больного и отбившегося от стаи. Ранили… кажется, ранили еще какую-то — никто даже не успел разглядеть, какую именно, — шуструю тварь, скрывшуюся в большой норе под насыпью.

Природа менялась. Жесткая и колючая трава, нет, травины, густо росшие огромными кустами по обе стороны насыпи, вымахали здесь до немыслимых размеров и запросто могли укрыть всадника с быконем. Неправильная, в общем, трава. Явно котловая.

— Если появятся птички, — прячемся в траве, — произнес Дальноход, внимательно разглядывая чистый небосвод. — Там не достанут.

— Какие птички? — не понял Виктор.

— Большие и черные.

Видимо, речь шла о вранах.

Все свидетельствовало о близости Большого Котла, но все было не так, как возле Хребта. Ни камень-деревьев, ни кроновых мхов. Здесь Котел проявлял себя иначе и от этого казался еще более зловещим.

— Мы уже в Котле? — первым не выдержал А-Ка.

Проводник только усмехнулся. Это неопределенное хмыканье можно было истолковать как угодно.

— Где начинается Котел? — решил уточнить Виктор.

— А где ему захочется, — пожал плечами Дальноход. — Вы границы не заметите. Но Котел вас заметит непременно.

Где-то далеко-далеко впереди грохнул выстрел.

— Епс-с-с! — дернулся Костоправ.

— Что это? — А-Ка потянулся к автомату.

Дальноход только пожал плечами:

— А я почем знаю? Дорога — она ж не только для нас проложена. Может, кто-то еще в Котел отправился. А может, возвращается кто.

— Оживленно тут у вас, — заметил Виктор.

— Есть такое дело, — согласился добытчик.

Условную границу Большого Котла Виктор для себя все же обозначил — там, где начали появляться камень-деревья. Сначала — одинокие, с редкими клочками кронового мха на спиралевидных ветвях, вскоре они образовали небольшие рощицы. А еще через некоторое время уже стояли сплошняком. Некоторые деревья росли прямо на железнодорожной насыпи, и их приходилось объезжать.

Степь кончилась. Начался котловой лес. Стало сумрачно и влажно. Кроновый мох нависал над головой плотной периной — толстой и тяжелой, почти не пропускающей солнечный свет.

— Птички нас здесь уже не достанут, но все равно поглядывайте наверх, — посоветовал проводник, взяв в руки заряженный обрез.

— Соболяки? — спросил Виктор.

— А? — повернулся к нему Дальноход.

— Ну, такие пушистые, зубастые, — пояснил Виктор. — Мы их шкурами торгуем… Торговали то есть.

Добытчик пожал плечами:

— Пушистых здесь мало. Они, насколько мне известно, водятся дальше к северу и на восток. А вот зубастые — да, этих хватает. В моховом тюфяке, — Дальноход указал глазами наверх, — много всяких блох водится.

И словно в подтверждение его слов вдруг шевельнулся мшистый клочок над головой проводника.

Добытчик, впрочем, был расторопным малым. Прежде чем неведомая тварь ринулась в атаку, Дальноход саданул дуплетом из обреза.

Под копыта быконей упал странный зверь с развороченной грудью.

Отдаленно мутант напоминал соболяка, только выбритого налысо. Но еще больше он походил на крупного варана. Чешуйчатая шкура под цвет кронового мха. Широкий хвост. Сильные задние лапы, приспособленные для прыжков по веткам, цепкие когтистые — передние, явно предназначенные для охоты. Пасть, полная зубов-иголок.

— М-мать! — выдохнул Костоправ. — Мерзость какая!

— Древесный ящер, — поморщился Дальноход. — Опасная тварь и бесполезная к тому же. Мясо — несъедобное, шкура — дрянь. Годится только для того, чтобы наматывать мох.

— Зачем наматывать? — удивился Виктор.

— Греться, — ответил проводник. — Посмотри на чешую.

Виктор пригляделся. Чешуйки ящера напоминали плоские загнутые крючочки.

— Когда твари замерзают — встопорщивают чешую и начинают вертеться во мху. Накручивают его на себя и вроде как одеждой обзаводятся. Это теплокровные ящеры, им, как и нам, тепло нужно. Вон видишь?

Виктор посмотрел туда, куда указывал проводник. В кроновом мху угадывался небольшой сверток-кокон, из мха же и смотанный.

— Детеныш ящера. Спит еще. Греется, гаденыш, — прокомментировал Дальноход.

Добытчик достал арабалет, взвел его. Почти не целясь пустил в мшистый кокон стрелу. Пробитый насквозь сверток дернулся несколько раз. Затих. За застрявшей во мху стрелой Дальноход не полез. Мотнул головой:

— Едем дальше.

* * *

Поляна, на которую их вывела дорога-насыпь, находилась на небольшой возвышенности в лесной чащобе. Собственно, это была и не поляна даже, а целый луг, посреди которого угадывалась неглубокая, но широкая котловина с расколотыми краями. Вряд ли такой кратер был естественного происхождения, а вот старой воронкой от мощного взрыва времен Бойни мог оказаться запросто.

Сейчас на дне воронки бил родничок.

Вода, наполнив углубление наполовину, нашла себе выход из котловины и струилась журчащей серебряной лентой между корней, теряясь где-то в лесу.

Камень-деревья опоясывали открытое пространство сплошным частоколом, в котором почти не было видно просветов. А кроновые мхи здесь были такие, каких Виктор никогда не видел прежде.

Во-первых, цвет. Гораздо темнее, чем у обычных мхов. Во-вторых… Пушистее, что ли, вернее, растрепаннее они были: во все стороны торчали неопрятные клочья. Да и сама моховая субстанция казалось какой-то более грубой и более прочной. Ну а главное…

Здешний мох не только облеплял верхушки деревьев: он опускался до самой земли, образуя переплетающиеся друг с другом тяжелые занавеси и касаясь узловатых корней. Длиннющие всклокоченные моховые бороды слабо покачивались, словно гигантские метелки, подметавшие пыль у подножия камень-деревьев.

На окраинах Большого Котла, насколько было известно Виктору, кроновые мхи так сильно не разрастались. Значит, они уже не на окраине?

— Ни хрена себе занавесочки! — присвистнул Костоправ.

А-Ка молча приложился щекой к автоматному прикладу. Из-за моховых пологов могло выскочить что угодно.

Виктор тоже с опаской косился на моховые джунгли. Слишком хорошее место для засады. Кто знает, какой хищник может им воспользоваться. Или уже воспользовался.

Прямая дорога-насыпь упиралась в расколотую воронку и здесь же заканчивалась. Дальше, судя по всему, двигаться придется через заросший мутировавшим мхом лес.

Виктор повернулся к Дальноходу:

— И куда нам те…

— Тихо! — вдруг оборвал его проводник, приложив палец к губам.

— Йап-па йап-па йап-па йап-па!!! — донесся откуда-то знакомый клич.

— Едрить-кадрить! — выпалил Костоправ. — Зеленокожие! Ну, мля, в-в-влипли!

— Йап-па йап-па йап-па! — раздалось еще ближе.

Судя по крикам, зеленокожие дикари подходили к той стороне поляны, где мхов было меньше.

— Спешиваемся! — Дальноход первым соскочил с быконя и завертел головой, прислушиваясь к доносящимся из леса звукам. — Уходим в мох, — добытчик кивнул на моховые бороды. — Скотину ведем в поводу.

Да, судя по всему, выбора не оставалось. За плотными зелеными пологами сейчас было самое лучшее укрытие.

— Пошли, — Виктор тоже спрыгнул с седла. Перекинул повод через голову быконя, повел животное ко мхам.

— Быстрее-быстрее! — торопил Дальноход. — Я прикрываю.

Он действительно задержался на краю поляны, заслонившись быконем и положив обрез на седло как на упор.

— Йап-па йап-па йап-па йап-па!!! — звучало уже совсем рядом.

Виктор поднырнул под тяжелый занавес, затащил за собой упирающегося и недовольно фыркающего быконя. Чуть не споткнулся о чей-то уродливый рогатый череп, потревожил кучку костей. Видать не повезло какой-то котловой твари: напоролась на хищника.

Костоправ и А-Ка тоже благополучно ушли с поляны и увели во мхи своих быконей.

На виду оставался только…

— Дальноход! — позвал Виктор. — Давай к нам! А-Ка, прикрой его!

Проводник вроде попятился к ним, но уж очень медленно.

— Да быстрее же ты! — поторопил Виктор.

Добытчик не ответил. Зато вдруг удивленно и тревожно даже как-то вскрикнул Стрелец. Послышался глухой стук упавшего на влажную землю автомата. Испуганно забился быконь Виктора. Озадаченно выматерился Костоправ…

— Золотой! Костоправ! — послышался голос А-Ка. — Вылазьте отсюда! Валите обратно на поляну! Живо!

Да что он несет?

И что происходит?

За плотным пологом мха Виктор не мог разглядеть своих спутников. Зато увидел, как запутался в мягкой губчатой бороде со множеством отростков его быконь. До чего же это некстати! Ну почему именно сейчас так неудачно влезла скотина? Хотя…

Влезла ли? Запуталась ли?

Или запутали?

Тяжелые покровы, свешивавшиеся с древесных крон, шевелились как живые. А ведь ветра нет! Ну то есть совсем!

Виктор увидел, как темно-зеленым покрывалом растекается по быконю потревоженный скотиной моховый пласт. Как смыкаются воедино два свисающих до земли полога, заключая животное в цепкие объятия.

Рука дернулась к оружию и…

И не смогла схватить ни пистоль, ни палаш. Вообще не смогла шевельнутся. Виктор и не заметил, как колышущаяся масса объяла его самого, опутала, повязала по рукам и ногам. И чем больше он дергался, тем сильнее его сжимали мягкие, но прочные путы.

«Ловушка!» — мелькнула запоздалая догадка.

Темно-зеленая масса, облепившая все тело, набухла и заметно повлажнела. Откуда-то из глубин губчатой субстанции сочилась остропахнущая жидкость. Маленькие, частые, как роса, капли появились на одежде. Влага попала на руки и лицо. Кожу защипало… Не так чтоб очень сильно, правда. Пока — не сильно.

А что будет через час? Через два?

Едкой влаги в набухших моховых пластах становилось больше.

«Да ведь этот мох пожрет нас заживо, — с ужасом понял Виктор, — пожрет и переварит!»

Неподалеку, словно смеясь, журчал ручеек.

Стало ясно, оттуда здесь, под мшистым занавесями, взялись рогатый череп и кости. Какой-то мутант пришел на водопой и влез в ловушку. Как вот они сейчас.

Судя по всему, эта разновидность кронового мха была плотоядной. Только выяснилось это, увы, слишком поздно.

Где-то совсем рядом бились в путах быкони, пыхтел А-Ка и матерился Костоправ.

— Мужики, что у вас? — спросил Виктор.

— Не могу шевельнуться, — сообщил Стрелец.

— Костоправ, ты как?

— Как в жопе у девственницы. Тесно и туго. М-мать! В полном дерьме я, короче, купец! В зеленом таком!

— Дальноход! — крикнул Виктор, бросив взгляд на добытчика, остановившегося у моховых пологов. — Не лезь сюда! Здесь…

— И не собираюсь, — прозвучал ответ. Спокойный и насмешливый. Неприятный.

Вообще разительная перемена, произошедшая вдруг с добытчиком, сильно не понравилась Виктору. Напряженность, так и сквозившая из фигуры проводника, куда-то подевалась, лицо расслабилось, тревога ушла. Движения стали неторопливыми и спокойными, словно и не кричали в лесу приближающиеся дикари.

А они — кричали. И еще как!

— Йап-па йап-па йап-па йап-па! — неслось со всех сторон. Зеленокожие скоро должны были выйти на поляну. А добытчик даже не пытался бежать или прятаться.

— Дальноход? — еще раз недоумевающе позвал Виктор.

— Долбохрен, твою ж маму наперекосяк! — подхватил Костоправ. — Чего сопли жуешь?! Помоги, епть!

Лекарь еще не понял, что помощи от проводника им уже не дождаться. — Не боитесь, — оскалившись, Дальноход зачем-то извлек из ножен свой длинный клинок. — Мох-сосунок не такой уж и страшный.

Сосунок? Забавное название. При других обстоятельствах Виктор, может быть, и улыбнулся бы. Но сейчас было как-то не до веселья.

— Чтобы убить человека, ему потребуется пара часов… — с глумливой улыбкой продолжал добытчик. — Как минимум.

Ага, успокоил типа. Зеленокожие-то появятся здесь раньше.

— И потом мох будет еще недельку-другую высасывать труп.

Что ж, очень познавательная лекция «Из жизни плотоядных сосунков». Но что, интересно, намерен делать дальше проводник, заманивший — теперь-то уж какие могут быть в этом сомнения? — их в ловушку.

Глава 25

Дальноход с обнаженным мечом подошел вплотную к мшистым зарослям, но сам влезать в колышущуюся темно-зеленую стену сосунка не стал. Добытчик взмахнул клинком…

«Рубить будет! — пронеслось в голове у Виктора. — Нас или…»

Удар. Еще.

Ш-ших! Ш-ших! Сверкающее, заточенное до бритвенной остроты лезвие легко рассекало тугую губчатую массу. Из срезов капал едкий сок. Тяжелые влажные клочья беззвучно падали на землю. Дальноход без труда прорубился к Виктору. Рубанул мечом над головой.

Все-таки вызволит? В душе ворохнулась надежда.

Моховый кокон оборвался. Виктор упал. Попытался распутаться и вскочить. Куда там! Сейчас он мог только вертеть головой. Отсеченные путы держали свою добычу все так же крепко.

— Не трепыхайся, — посоветовал Дальноход. — Это бесполезно. Уж если сосунок вцепился, то и мертвым будет держать добычу не хуже живого. Хотя сожрать — уже не сожрет. Так, помочит только соком слегка.

Он бесцеремонно вытащил Виктора, опутанного густой зеленой сетью, на поляну. Оставил лежать. Снова заработал мечом, вырубая из плотной стены сосунка других пленников.

Выволок матерящегося, но такого же беспомощного Костоправа, затем — стиснувшего зубы А-Ка. Обоих положил возле Виктора. Потом занялся быконями. Им Дальноход освобождал ноги, наскоро отсекал мох, опутывавший круп, голову и шею, после чего по прорубленному коридору выводил животных из ловушки. За быконями зелеными шлейфами тянулись влажные моховые хвосты.

Дикарское «йап-па!» не умолкало. Однако никто из человекообразных мутантов на открытое пространство пока не вышел.

«Может быть, зеленокожие пройдут мимо поляны», — подумал Виктор.

— Слышь, Дальноход! — процедил А-Ка, безуспешно пытаясь выбраться из сосунка. — Ты нас вообще-то освобождать собираешься или сам решил с дикарями разобраться?

— Не спеши, — отмахнулся добытчик. — Всему свое время. Когда нужно будет — вас освободят.

Освободят? Виктор внимательно наблюдал за проводником. Кто освободит?

Дальноход вышел в центр поляны и, сложив руки рупором, гаркнул во все горло:

— Йап-па!

— Ты чего творишь, сосунка тебе в зад по самые гланды! — дернулся в зеленых путах Костоправ.

— В чем дело, Дальноход? — спросил Виктор. — Ищешь вместе с нашей и своей смерти тоже?

Ладно бы добытчик их только погубить задумал по какой-то неведомой причине. Но самому-то зачем так подставляться? Это было непонятно.

Вместо ответа Дальноход заорал снова:

— Йап-па йап-па йап-па йап-па!!!

— Па-па-па-па!.. — эхом отозвался лес.

А потом…

— Йап-па йап-па йап-па йап-па!!! — это уже было не эхо.

На крик Дальнохода кто-то отзывался из-за ближайших камень-деревьев.

«Зачем? — продолжал недоумевать Виктор. — Зачем призывать неминуемую смерть? Или все же не неминуемую? Или не смерть вовсе?» В голове у него творился полный сумбур.

— Йап-па! — опять гаркнул добытчик.

И…

— Йап-па йап-па! — получил ответ.

На противоположной стороне поляны, где было поменьше опасного вислого мха, наметилось движение. А вскоре из зелени полезли…

— Ё-о-оперный урод! — в отчаянии прорычал Костоправ.

Зеленые полезли.

Ловко лавируя между камень-деревьями и осторожно огибая занавеси сосунка, на поляну выходили дикари-мутанты, вооруженные дубинками и заостренными палками-копьями. Мужчины и пара женщин. Самцы и самки. А за ними…

Не может быть!

Виктор увидел среди дикарей обычных людей, аккуратно пробиравшихся мимо плотоядных зарослей и ведших в поводу неказистых тощих быконей. Черные от въевшейся угольной пыли лица и такие же грязные руки незнакомцев не оставляли сомнений в том, откуда они пришли.

Полуразбойничий Шахтный город — вот откуда. Но что здесь забыли шахтные? И как возможно такое, чтобы обычные люди шли вместе с мутантами. Словно друзья-товарищи. Или…

Или, скорее, как подельники?

Шахтные помахали Дальноходу. Кто-то из зеленокожих тоже поднял руку. И это был не угрожающий жест, а знак приветствия.

— Что происходит, Дальноход? — потребовал объяснений Виктор.

И получил требуемое.

— Торговля, купец, — добытчик повернулся к нему. Улыбнулся неприятной глумливой улыбочкой. — Всего лишь торговля. Ну, или мена. Называй как хочешь.

— Какая еще, на хрен, торговля?! — возмутился Костоправ. — Какая, мать твою, мена?! Ты что несешь, Дальножоп?!

Точный и сильный удар ногой в голову заставил лежащего лекаря взреветь от боли.

Но уже в следующую секунду Костоправ разразился длинной тирадой, смысл которой сводился к обещанию свести добытчика и мох-сосунок в сеансе орального секса. Причем взаимного.

Последовал еще один пинок в голову. У лекаря аж клацнули зубы.

— Может, заткнешься наконец, а, остряк? — скривился добытчик. Кажется, Костоправ все-таки его достал. — Еще слово вякнешь — насую полную пасть сосунка. Убить он тебя не убьет, но глотку и потроха разъест так, что орать будешь, как верблюк на клеймении.

Костоправ злобно скрежетнул зубами, но рта благоразумно решил не открывать. Мох, все еще сочившийся вонючей едкой жидкостью, выглядел омерзительно, и угроза проводника, видимо, возымела действие. Тем более что тон добытчика свидетельствовал: он вполне может претворить ее в жизнь.

— Так-то лучше, — удовлетворенно кивнул Дальноход. — А что касается торговлишки — отвечу. У вас, ребятки, была своя торговля, а у меня здесь — своя. Короче, расклад такой. Мы отдаем зеленым лесным братьям то, что нужно им. То бишь вас. Они взамен приносят то, что нужно нам.

Дальноход кивнул на дикарей. Трое зеленокожих как раз выносили на поляну старые патронные ящики. Судя по всему — тяжелые, полные.

— По цинку за голову, — улыбнулся добытчик. — Неплохо, да? И ничего личного, как говорится. Каждый в этом мире живет чем может.

Как же так?! Как-же-так?! Виктор тяжело дышал сквозь стиснутые зубы. Моховые путы не отпускали, и спасения не было. Ну как же так можно-то?! Едва выбравшись из рабства, в которое они угодили по собственной глупости и доверчивости, снова вляпаться в такое же дерьмо. Нет, не такое — хуже! Котловые дикари — это ведь даже не африканцы-рабовладельцы! И Большой Котел — это не галера.

Зеленокожие тем временем что-то бурно обсуждали с шахтными. Общение шло главным образом на языке жестов. Лесные мутанты указывали то на пленников, то на быконей сибиряков. Люди из Шахтного города кивали на патронные ящики. Действительно, со стороны было очень похоже на базарную торговлю.

— Кажись, хотят к вам в придачу еще и скотину выпросить, — усмехнулся добытчик. — Чтоб было на чем вас везти. Ишь, дикари дикарями, а торговаться быстро учатся.

— Мы им нужны для жертвоприношений? — хрипло спросил Виктор.

Спросил о том, о чем можно было и не спрашивать: и так ведь все понятно.

— Ага, — буднично ответил Дальноход. — Котловым богам, духам или кому там молятся местные аборигены, почему-то милее черепа нормальных людей, а не этих зеленых уродов. Но вы не бойтесь: вас не сразу того… пожертвуют. Сначала отведут к шаману. Ну, к их жрецу типа.

— И зеленокожие отдадут за нас патроны, которыми их же потом будут убивать? — хмуро спросил А-Ка.

— Отдадут-отдадут, даже не сомневайся, — подтвердил Дальноход.

— Они не знают, для чего нужны боеприпасы?

— Понятия не имею, — пожал плечами добытчик. — Может, не знают, а может, и догадываются, но все равно принести жертву для них важнее.

Виктор вспомнил пьянчугу из кабака в Шахтном городе. Вот что означал его красноречивый жест «ножом по горлу»… Это была вовсе не угроза чужакам, осмелившимся сунуться в подземные лабиринты. Это был намек на то, что ожидает их в скором будущем на котловой территории.

* * *

— Уж вы постарайтесь войти в положение, — паясничал Дальноход, пока его подручные спорили с дикарями. — Боги у зеленых ребят, видать, строгие, а подходящих жертв в Большом Котле почти не осталось.

— А они вообще были? — фыркнул А-Ка. — Подходящие? Нормальных людей в Котле нет.

— Ну-у, как сказать, как сказать, — добытчик пожал плечами. — Совсем нормальных, может, и нет, а вот почти нормальных встретить можно. Тут ведь такое дело: Большой Котел он не сплошной. Кое-где в нем есть свои м-м-м «Котелки», в которых худо-бедно, а живут людишки. Ну, или раньше жили. Искорежило их, конечно, тоже капитально, но в таких вот зеленых уродов они все-таки не превратились.

Виктор недоверчиво посмотрел на добытчика. То, что в проклятой Terra Mutantica может сохраниться человеческая жизнь — пусть даже и «искореженная», как выразился Дальноход, — казалось слишком невероятным.

— Не верите? — добытчик хмыкнул. — И напрасно. Зеленые поначалу искали жертвенных баранов у себя в Котле. Но, видать, вырезали всех подчистую. Вот и приходится теперь бедолагам решать проблему иначе, чтобы не прогневить богов. А решения, собственно, тут только два: набег на прикотловые территории или торговля. Одно, впрочем, не исключает другого. Мы вот торгуем с парой кланов. Доставляем им время от времени доверчивых простаков, вообразивших себя добытчиками. Ну вроде вас.

— А сами не боитесь попасть на жертвенник? — процедил А-Ка.

Дальноход мотнул головой:

— Не-а. Нас зеленые не трогают. Мы для них выгодные партнеры.

— И давно вы… — с ненавистью произнес Виктор. — Давно так… торгуете?

— Вообще-то не очень. С дикарями было трудно сговориться. Они и речи-то человеческой почти не понимают. Но когда мы все-таки нашли общий язык — дело пошло. Зеленые знают, где в Котле есть уцелевшие оружейные склады и как к ним пройти, чтобы твари не сразу схарчили. Ну а наше дело — привести каких-нибудь дурачков на обмен. Только гонцов надо послать заранее.

Виктор невесело усмехнулся. Вот и объяснение той отлучки Дальнохода в подземном кабаке. Добытчику нужно было не о ситуации в Котле разузнать, а оговорить предстоящее дельце с помощниками.

Вспомнились опустевшие перед их отъездом из Шахтного города стойла быконей. Просто гонцы выехали раньше. Стало понятно теперь и то, чей выстрел они слышали по пути в Большой Котел. Видать, посланцы Дальнохода наткнулись на какую-то котловую тварь, вот и пошумели.

— Значит, — снова заговорил А-Ка, — твоя погибшая артель и военный склад, который вы якобы нашли…

— Сказки все это, — перебил его добытчик. — Замануха. Мы склады не ищем. Их находят зеленые. Ну а мы избавляем их от необходимости охотиться за жертвенной скотиной.

— М-да… — презрительно протянул А-Ка. — Не такой уж ты и Дальноход, как я посмотрю.

— Дальноход, Дальноход, — усмехнулся проводник. — Был Дальноход. В свое время я ходил о-о-очень далеко. Ничего не нашел, правда. Сам едва не погиб. Зато быстро поумнел.

— А как торговался-то за свои проценты! — скривился Виктор. — Как будто и правда…

— Так потому и торговался, — не дал договорить добытчик, — чтобы было похоже на правду. Без правдоподобия даже последнего лоха в наше время не обманешь. Если бы я сразу согласился вести вас в Котел на ваших условиях, это выглядело бы подозрительно, согласись. Нужно было поломаться для начала, понабивать себе цену. Ты же сам купец. Должен понимать, как это делается.

Виктор вздохнул. Он понимал. Провели его, как пацана, вот что он понимал.

«Плохой ты купец, Золотой, — мысленно попенял сам себе Виктор, — никудышный совсем, если в людях до сих пор разбираться не научился».

— И сколько народу вы уже загубили? — спросил он.

— Не считал, — осклабился Дальноход. — Не так чтоб очень много. Но и немало, наверное. Людишки ведутся. Идут в Котел потихоньку. А срезанный сосунок быстро отрастает. Так что не вы первые, не вы последние.

К добытчику подбежал один из шахтных — невысокий чумазый крепыш.

— Все, Дальноход, с зелеными договорились, — сообщил он. — Сваливать пора. Их скотину, — подельник добытчика кивнул на пленников и трех быконей, — придется оставить.

— Вот суки зеленожопые! — ругнулся, впрочем, без явной злобы Дальноход. Видимо, он ожидал этого и не очень расстроился. — Цинки проверили?

— Да, вскрыли уже. Все нормально. Патроны не порченные. Все — 7,62, к калашу. Покупатель на такие быстро найдется.

— Это хорошо, — заключил Дальноход. — Хотя, может, все продавать и не нужно будет.

Пригнувшись, Добытчик нырнул под прорубленную в сосунке арку и вернулся с автоматом А-Ка.

Улыбнулся подельникам, тряхнул калашом:

— Трофей. Дополнительный бонус, так сказать…

Глава 26

Пока шахтные пересыпали патроны из вскрытых цинков в седельные сумки и приторачивали сумы к седлам, зеленокожие освободили от клочьев сосунка быконей, полученных в довесок к пленникам, взвалили сибиряков, опутанных мшистыми путами, на спины животных и примотали добычу крепкими, плетенными из того же мха, только сухого, веревками.

Все были слишком заняты и, наверное, поэтому прозевали нападение.

Темная тень обрушилась сверху. За ней — еще одна. И еще…

Открытая поляна с водопоем, расположенная посреди густого котлового леса, приглянулась в качестве охотничьих угодий не только плотоядному мху.

Не очень большая, но очень опасная стая крупных черных птиц вынырнула из-за лесных крон неожиданно и бесшумно. Только когда враны ринулись в атаку, воздух наполнился хлопаньем крыльев и противным, похожим на старческий кашель «Каух! Каух!».

Шахтные грузили быконей в самом центре открытого пространства, так что именно они попали под первый удар пернатой смерти. Враны сбили с ног людей и скотину прежде, чем кто-то успел что-либо предпринять. Уклониться от воздушной атаки сумел только Дальноход. Тварь, атаковавшая добытчика, лишь сорвала с него трофейный автомат, сбила шлем и выдрала изрядный клок кольчужной рубашки с дополнительной пластиковой защитой. Бросив снаряжение и оружие, Дальноход откатился к ближайшим камень-деревьям и забился между мшистыми пологами.

Зеленокожие, изначально державшиеся поближе к кромке леса, тоже вовремя отступили сами и увлекли под прикрытие густых крон и плотоядного мха быконей с пленниками. Никто из дикарей даже не пытался сражаться с птицами. Да и чем сражаться-то? Дубинками и копьями?

Какой-то вран — судя по небольшому размеру, молодой еще и неопытный — заметался вдоль древесно-моховой границы, пытаясь достать укрывшуюся добычу, но лишь стал добычей сам. Ширококрылая птица, передвигавшаяся по земле неуклюжими прыжками, запуталась во мху в какой-то паре метров от Дальнохода. Вран забился в затягивающихся путах сосунка.

Однако и Дальноходу тоже не повезло. Виктор так и не понял, то ли добытчик, испугавшись бьющейся рядом твари, сам шарахнулся в сторону и совершил роковой шаг, то ли мох, качнувшись от рывка сильной птицы, случайно дотянулся и до человека тоже. Так или иначе, но Дальнохода сначала слегка зацепило, а секунду-другую спустя уже основательно накрыло толстым колышущимся одеялом, поблескивающим от выступившего едкого сока.

* * *

Враны больше не предпринимали попыток выковырнуть пищу из опасного леса. Птицы галдели и дрались друг с другом за добычу, что досталась им на поляне. Легкие доспехи шахтных и защитные попоны быконей летели во все стороны окровавленными ошметками. Мощные клювы терзали человеческую плоть и тянули потроха из вспоротых животов скотины. В лужах крови блестели россыпи патронов из разорванных седельных сум. Много патронов. Целое состояние, которое теперь некому было прибрать к рукам.

Люди на поляне уже не кричали, быкони — не хрипели.

Только многоголосое гортанное «Каух! Каух! Каух!» звучало над лесом. Да отчаянные вопли Дальнохода, который, кажется, только сейчас осознал, в какую скверную ситуацию угодил.

Освобождать добытчика, впрочем, никто не спешил. Зеленокожим это, судя по всему, было не очень надо. А если и надо — то подойти к Дальноходу дикари все равно не могли. Чтобы приблизиться к добытчику, нужно было либо пересечь поляну с вранами, либо пробираться сквозь сплошную завесу из мха-сосунка, не менее опасного, чем пирующие птицы. Зеленокожие предпочли отступить.

Уже в паре десятков метров от лесной поляны сосунок стал редеть, а через полторы сотни метров — исчез совсем. Теперь над головой нависало лишь одеяло обычных кроновых мхов.

Обычных для Большого Котла…

— Каух! Каух! Каух! — неслось сзади.

Сквозь вранскую брань еще можно было расслышать крики Дальнохода. Сначала проклятия добытчика мешались с призывами о помощи. Потом Дальноход орал от боли. Наверное, плотоядный мох уже начинал умерщвлять свою жертву. И что-то подсказывало Виктору: смерть в его объятиях будет медленной и мучительной.

Что ж, добытчик получил по заслугам.

Впрочем, и насчет своей участи и участи своих товарищей Виктор не обольщался. Когда тебя ведут на убой — в этом тоже хорошего мало.

Их вели. Долго.

По темному влажному лесу с крышей из разросшихся в несколько слоев мхов. По неприметным тропкам, петляющим между стволами гигантских камень-деревьев в три-четыре обхвата и теряющимся в бледно-зеленом от недостатка солнечного света, но все же очень густом подлеске.

Дикари двигались гораздо быстрее, чем мог бы идти нормальный человек. Да что там человек — быкони и те едва поспевали за зеленокожими, чьи длинные сильные ноги были прекрасно приспособлены для скорой ходьбы по котловым лесам.

Однако и об осторожности мутанты не забывали. Дикари шли, пустив вперед и по флангам дозорных, избегая открытых мест, где могли бы атаковать враны, и внимательно осматривая кроновые мхи, в которых могли таиться древесные ящеры или еще какая-нибудь хищная пакость. Видно было, что зеленокожие знают, как ходить по кроновым лесам.

Моховые путы, оплетавшие пленников, высыхали, но не ослабевали. Наоборот, после потери влаги, казалось, они затягиваются еще сильнее. Виктор чувствовал себя так, будто его закатали в клубок из прочного жесткого волоса. Причем клубок этот был намертво примотан к седлу быконя.

А когда ты увязан тюком, что-либо предпринимать для своего освобождения нет никакой возможности. Они и не предпринимали ничего. Только Костоправ негромко, но почти без перерыва материл зеленокожих, заворачивая порой настолько хитроумные словесные конструкции, что их осмысление даже заставляло Виктора ненадолго отвлечься от печальных мыслей о скором конце.

Впрочем, дикари не понимали изощренного мата и не способны были по достоинству оценить творческих усилий матершинника. Брань Костоправа их не задевала и не беспокоила. Но лишь до поры до времени.

* * *

Из зарослей впереди вынырнул дозорный. Мутант что-то негромко сказал, проведя ладонью над землей. Знак был непонятен, но, судя по всему, предупреждал об опасности.

Зеленокожие насторожились.

Виктор тоже напрягся. Может быть, это шанс на спасение?

— Ну и какого рожна встали?! — никак не унимался Костоправ. — Что, очкуете, уроды зеленорожие?!

Дикари заволновались. Видимо, теперь с шумом, который производил неугомонный лекарь, они мириться не желали.

— Вижу, что очкуете, мрази, вашу ма-а-а…

Тюк!

— …ать!

Замолчать Костоправа заставили просто. Без уговоров и угроз. Очередное словоизлияние лекаря оборвал короткий и несильный вроде бы удар дубинки. Удар пришелся по затылку.

Костоправ обмяк и обвис. Наступила тишина.

Дикари не издавали ни звука. Укрывшись за деревьями и в зарослях подлеска, они напряженно ждали. Чего? Кого? Кто мог напугать зеленокожих?

Тихо ведь вроде, в лесу спокойно.

Чу! А вот сейчас уже не так тихо.

Виктор услышал шелест, хруст и легкий скрежет.

Потом увидел…

Что-то двигалось среди камень-деревьев, царапая по пути толстые прочные стволы и сминая податливый подлесок. Что именно — толком и не понять. То ли друг за другом шла вереница каких-то шипастых ежей-переростков, словно бы нанизанных на одну нить. То ли это чье-то гибкое и длинное тело, разбитое на отдельные сегменты и усеянное колючками, извиваясь, ползло сквозь чащобу.

Виктор покосился влево. Поймал взгляд А-Ка. Решительный и отчаянный. Они со Стрельцом поняли друг друга без слов. Если шум, который производил Костоправ, мог привлечь неведомую тварь и если эта тварь или твари представляли опасность для зеленокожих, то…

В общем, хуже ведь уже не будет. Тут ведь все просто: или покорным бараном умирать на жертвеннике дикарей-мутантов, или…

Кто знает, может, им еще и повезет. Может, лесная зверюга сожрет зеленокожих, а людей, замотанных в плотную жесткую моховую массу, не тронет. Надежда, конечно, слабенькая, но это все-таки хоть какая-то надежда.

А-Ка кивнул. Виктор кивнул тоже.

— Эй! — они крикнули в голос, почти одновременно.

Тут же в воздухе мелькнули две дубинки.

Первым ударом дикари вырубили Стрельца. А в следующее мгновение в голове Виктора взорвался искрящийся шар, и искры потонули во всеобъемлющей тьме.

* * *

Возвращение к реальности оказалось болезненным. Ныло ушибленное темя. А какие-нибудь изменения? Судя по тому, что они по-прежнему были с ног до головы обмотаны высохшим мхом-сосунком и покачивались на быконях под надзором зеленокожих, существенных изменений не произошло. Правда, количество конвоиров заметно сократилось. Видимо, дикари потеряли нескольких своих соплеменников.

Зато подношение богам — спасли.

Правда, рты у подношения теперь были заткнуты плотными травянистыми кляпами, от которых слюна становилась горькой и жгучей. В таких не очень-то покричишь. Даже пришедший в себя Костоправ молчал и только злобно зыркал вокруг.

Хорошо хоть плотоядного мха в глотку не насовали…

О том, какое расстояние они уже преодолели и где находятся, Виктор не имел ни малейшего представления.

Лес закончился. Поредевший отряд двигался через равнину, поросшую стелющимся по земле кустарником. Виктор заметил, что дикари сами стараются не наступать на змеящиеся, усеянные шипами ветки и следят, чтобы быкони тоже не влезли в заросли ползучих кустов. Растение явно было не из дружелюбных.

Быстро сгущались сумерки. Наверное, именно по этой причине зеленокожие и рискнули выбраться из леса: в вечернее и ночное время не летают враны.

Зато выходят на охоту другие твари.

Дикари куда-то спешили. И вскоре стало ясно куда. На фоне темнеющего неба показался новый лес. На этот раз — хвойный. Тоже мутировавший. Сосны с корявыми стволами, пучки длинных игл, соприкосновения с которыми дикари всячески избегали…

На краю сосняка угадывались старые развалины. Когда-то здесь располагался то ли небольшой городок, то ли поселок городского типа. Туда и направлялись зеленокожие.

Дикари избрали для ночлега просторный подвал, больше похожий на заваленный блиндаж. Двое разведчиков тщательно осмотрели убежище и, не обнаружив в нем ничего опасного, позвали остальных.

Узкий вход, в который едва-едва протиснулись быкони, дикари закрыли массивной плитой, подперли изнутри обломком железобетонной сваи и присыпали мусором. В дальнем углу бетонные перекрытия потрескались и искрошились. Через небольшие отверстия-проломы, забранные ржавой арматурой, в подвал попадал свежий воздух, но не мог проникнуть крупный хищник.

Как показалось Виктору, место было проверенным и уже неоднократно использовалось зеленокожими в качестве временного схрона и перевалочной базы. Впрочем, он мог ошибаться.

Дикари почти не разговаривали друг с другом и костра не разжигали. Но огонь все же добыли. Причем обошлись без кремня и кресала. Потерев деревянную палочку в деревянной же колодке с выемкой, обложенной сухим мхом, зеленокожие запалили длинный фитиль — тонкую туго сплетенную и обмазанную чем-то жирным и липким веревочку. Фитилек горел медленно и слабо, сильно вонял и почти не давал света.

Виктор даже усомнился: а ради ли освещения вообще тлеет этот дикарский «светильник»? Может быть, его главное предназначение заключается в том, чтобы отбить зловонным дымом запах, который мог бы привлечь хищников. Или это начало ритуала жертвоприношения?

Пленников не стали избавлять от моховых пут, но вынули кляпы, дали отплеваться горькой слюной, позволили сделать несколько глотков грязной неприятно пахнущей воды из кожаного мешочка-фляги и сунули в рот по куску сухого отвратного на вкус вяленого мяса.

Стараясь не думать о том, чье это было мясо, Виктор принялся разжевывать жесткие волокна. Пока он жив, нужны были силы: мысль о побеге не давала покоя. Рядом угрюмо грызли свою пайку А-Ка и Костоправ. Значит, тоже еще не утратили надежду.

Когда мясо было съедено, послышался шепот Костоправа:

— Слышите, мужики, если эти уроды уснут первыми…

Договорить лекарю не дали.

К пленникам подскочил дикарь. Со злобным шипением мутант продемонстрировал дубинку в одной руке и осточертевший травяной кляп в другой.

Понятно. Лучше пока помолчать. Виктор и А-Ка не проронили ни слова. Костоправ тоже решил не нарываться.

А котловая ночь жила своей жизнью. Где-то неподалеку раздавались чьи-то вскрики, уханье и вой. Кто-то попытался скрестись в бетонную плиту, загораживавшую вход, но не добился результата. Потом другая тварь покрупнее несколько раз стукнула в плиту и навалилась на нее своим немалым весом. Даже чуть сдвинула преграду, но тоже не смогла пробраться в подвал и, разочарованно рыкнув, удалилась в неизвестном направлении.

Пару раз чьи-то то ли щупальца, то ли лапы протискивались сквозь трещины и дырки в перекрытиях, вслепую шарили по потолку однако оказывались слишком короткими, чтобы дотянуться до добычи.

Казалось, уснуть в такой обстановке невозможно. Но Виктор все же заставил себя сделать это. Силы… Им нужны силы. Очень нужны.

* * *

Наутро — снова кусок сухого мяса, несколько глотков мутной воды и горький травянистый кляп в рот. Марш-бросок в неудобном положении поперек быконского седла. Частые остановки по знаку дозорных, пара-тройка неведомых котловых тварей, увиденных лишь мельком и прошедших стороной.

Один раз наткнулись на следы какого-то монстра. Возможно, того самого ползучего шипастого гиганта, с которым уже сталкивалась их группа. Земля выглядела так, словно по ней протянули борону, пропахав извилистую полосу. Подлесок раздавлен, кора с деревьев сорвана. Даже на стволах камень-деревьев виднелись глубокие царапины. В воздухе ощущался едкий уксусный запах.

Некоторое время зеленокожие двигались по этому следу.

Потом — сгущающиеся сумерки, ночевка. На этот раз — в полуразрушенном здании провинциального железнодорожного вокзальчика. И опять — дорога…

Леса с мутировавшими деревьями, поля и луга с незнакомыми травами и кустарниками, которые не произрастают за пределами Котлов. Все смешалось, как в безумном калейдоскопе. По лесистым чащобам, укрытым кроновыми мхами, дикари шли днем, когда была высока вероятность нападения вранов. На открытые пространства выбирались под вечер, когда можно было не бояться атак с воздуха.

Порой приходилось переправляться через реки по ненадежным мосткам из цельных древесных стволов, покрытых слежавшимся слоем сухого старого мха. После каждой переправы зеленокожие спешно уходили от воды, чтобы сразу оторваться от лезущей на берег живности. Саму живность, правда, Виктор так ни разу и не увидел, зато отчетливо слышал в прибрежных зарослях шуршание, влажные шлепки и чавканье.

Благодаря осторожности, хорошей разведке, знанию местности и повадок котловых обитателей дикарям пока удавалось избегать столкновений с другими опасными мутантами и при этом почти не сбавлять темпа.

Виктор не переставал удивляться: за сутки зеленокожие преодолевали расстояние раза в три больше того, которое мог бы пройти пешком обычный человек. Если бы не быкони, на которых везли пленников, сибиряки давным-давно бы спеклись при такой скорости передвижения. Впрочем, под конец дневного перехода даже быкони покрывались пеной.

Виктор уже начал привыкать к моховому кокону, в котором находился, как ко второй коже. Высохшая оплетка сосунка по-прежнему не давала пошевелиться, но, будучи равномерно распределенной почти по всему телу, не нарушала кровообращения. Идеальные оковы растительного происхождения, в общем. Вот только от постоянной тряски на быконе иногда становилось реально плохо.

Казалось, этому безумному гону не будет конца. Но все рано или поздно заканчивается.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 27

Жертвенник зеленокожих выглядел простенько и невпечатляюще. Одинокое раскидистое камень-дерево на пригорке в заросшем сорной травой поле — вот и весь алтарь.

Что дерево выполняет именно эту функцию, было ясно по груде человеческих костей и вскрытым черепам, сложенным отдельно. Кроме того, в ветвях курились дымки вонючих дикарских фитилей. Видимо, это тоже было частью обряда.

Неподалеку виднелись норы-землянки зеленокожих, оборудованные под просевшими фундаментами разрушенных домов. Там, в развалинах, опять начинался лес, но от жертвенного дерева и до самого горизонта тянулось открытое пространство, изрезанное неглубокими оврагами.

Уже смеркалось, так что нападения вранов можно было не опасаться. Дикари безбоязненно толпились под деревом-алтарем. На жертвоприношение пришли все. Мужчины, женщины, дети. Самцы, самки, детеныши… Многие, хотя и не все, были вооружены дубинками и заостренными палками. Правда, на дикарских копьях сейчас не было парализующей обмазки. Жертвоприношение — это не охота. В сторонке Виктор заметил дикарку, улегшуюся на боку, словно волкопсовая сука. Выводок из полудюжины уродливых младенцев урча и толкаясь с жадностью сосал многочисленные соски на ее груди и животе. Оч-чень колоритная картина…

В воздухе пахло зловонным дымом фитилей. Зеленокожие были возбуждены и радостно шумели. Сразу вспомнилось веселье ордынцев, захвативших в плен дикаря.

— Йап-па йап-па йап-па! — неслось со всех сторон.

Нельзя было сказать, что это большой клан. Пожалуй, поменьше того, который воины Удуг-хана разгромили в степи. Однако именно этому клану улыбнулась удача.

Кроме Виктора, А-Ка и Костоправа, дикари приволокли еще одного бедолагу. Судя по черным крестам, украшавшим его доспехи, это был Инквизитор. Мутанты лишь сорвали с рыцаря шлем, но не потрудились снять латы. А может, просто не смогли. Может, ума не хватило справиться с хитрыми пряжками и застежками.

По всей видимости, зеленокожие решили принести в жертву всех четверых пленников сразу. Крестоносца прямо в боевой броне примотали прочными веревками к стволу. С сибиряками тоже не церемонились. Привязали моховые путы-коконы к нижним ветвям камень-дерева, подтянули примерно на высоту человеческого роста и оставили покачиваться над землей брюхом вниз. Так откармливаемую на убой домашнюю птицу подвешивают в сетках, чтобы лучше вес набирала.

Самим освободиться не было никакой возможности. Может, у Инквизитора где-нибудь в доспехах припрятан ножик или кинжальчик? Маловероятно, конечно, но…

— Эй, друг! — позвал Виктор рыцаря.

Тот на зов не откликнулся, даже бровью не повел. Словно и не слышал ничего. Прикрыв глаза, крестоносец что-то шептал одними губами. Молился, наверное. Худое лицо Инквизитора было решительным и одухотворенным.

— Ты че, оглох? — Костоправ был не столь любезен. — С тобой разговаривают, морда крестовая!

Инквизитор перестал бормотать себе под нос, косо глянул на сибиряков, окатив их ледяным презрением. Поджал губы, демонстративно отвернулся.

Ишь, какие мы высокомерные!

— Дебил! — процедил Костоправ.

Крестоносец снова углубился в молитву.

— Может, он не понимает по-нашему? — предположил А-Ка.

Виктор вздохнул. Даже если и так, все равно можно было проявить побольше дружелюбия к собратьям по несчастью. Как-никак к одному дереву привязаны. И одну смерть скоро все примут. Или эти фанатики-Инквизиторы тех, кто не носит черного креста, и за людей не считают?

Интересно, как зеленокожие сумели поймать рыцаря живьем? Забить дубинками закованного в латы бойца не так-то просто. Да и парализующим копьем его не очень-то достанешь. Тоже в сосунок заманили? Или в волчью яму? Или в какую-нибудь другую ловушку? А впрочем, какая разница?

Взгляд Виктора скользнул с крестоносца на черепа с аккуратными срезами поверху. Наверное, в ту сторону посмотрел не только он.

— По крайней мере, узнаем, как эти зеленокожие уроды вскрывают бошки, — хмуро пробормотал Костоправ.

Вот, блин, нашел чем утешить! Виктор поморщился. Профессиональное лекарское любопытство у Костоправа взыграло, что ли? С него станется…

Шум вокруг камень-дерева вдруг оборвался, словно по команде. Зеленокожие затихли, расступились.

К дереву шел высокий, широкоплечий дикарь. Мутант был без оружия и ничем не отличался от соплеменников. Ну разве что на зеленой безволосой груди висел крупный, с кулак, амулет идеальной шарообразной формы. Кажется, он был мягким и упругим, но материал, из которого был сделан дикарский талисман, Виктор на глаз определить не смог.

Именно к странному амулету были сейчас прикованы взгляды зеленокожих. Виктору даже почудилось, будто дикари благоговейно расступаются не перед своим сородичем, направляющимся к дереву-алтарю, а перед этим шаром на тонком ремешке.

Носитель амулета не спеша ступал по костям предыдущих жертв, приближаясь к тем, кому только предстояло стать новой жертвой.

Кто был этот зеленокожий? У Виктора не оставалось на этот счет никаких сомнений. Шаман, колдун, жрец дикарского клана — вот кто.

Тот, кто совершает жертвоприношение.

Но с кого он начнет сейчас?

Виктор почувствовал страх. Жуткий, панический, животный. Показалось, что зеленокожий с шаром-амулетом идет прямо на него.

* * *

Жрец остановился перед Инквизитором. Мутанты, окружавшие жертвенное дерево, по-прежнему молчали, не смея нарушить таинство. В воздухе вился тяжелый вонючий дым тлеющих в ветвях фитилей.

Зеленокожий бережно снял с шеи свой амулет и, удерживая его за конец ремешка, медленно поднес к лицу крестоносца. Тот, кривясь, поджимая губы и вообще демонстрируя презрение всем своим видом, попытался отвернуться, как до того отворачивался от сибиряков, но дикарь свободной рукой схватил Инквизитора за волосы и без малого не ткнул ему амулетом в нос.

Рыцарь что-то зло прошипел. Попытался вырваться. Дернулся раз, другой. И…

И замер, словно громом пораженный.

Как зачарованный он смотрел на шар, покачивавшийся в зеленой руке. Смотрел, не моргая и не шевелясь.

Глаза Инквизитора стали пустыми, взгляд — бессмысленным. Крестоносец тупо пялился на дикарский амулет секунду, две, три… Из уголка приоткрытого рта на черный нагрудный крест спускалась ниточка слюны.

Еще секунда, еще…

В какой-то миг Виктору почудилось, будто и шар тоже всматривается в рыцаря всей своей гладкой поверхностью. Не имея глаз, амулет сам словно стал глазом. Как такое возможно? Это трудно было объяснить, но это было.

Прошло еще несколько секунд.

Зеленокожий приложил амулет ко лбу Инквизитора. На этот раз крестоносец не отдернулся. Даже не попытался отстраниться. А с амулетом произошла удивительная метаморфоза.

Странный шар вдруг размяк и обрел ртутную подвижность. Соскользнул с ремешка, к которому был прикреплен, на голову Инквизитора.

И присосался? Прицепился? Прилип к голове?

Виктор так и не понял, что на самом деле произошло. Амулета больше не было. Зато на лбу, над левой бровью Инквизитора появился подрагивающий, как студень, нарост.

Крестоносец вздрогнул всем телом. Что-то жалобно простонал, но не стряхнул с головы инородное тело. Даже не попытался. Глаза рыцаря по-прежнему были пусты, но полны влаги.

Амулет (хотя какой там амулет! Теперь-то было понятно, что зеленокожий носил на груди живое существо, неведомую тварь-мутанта, о существовании которой в Сибирском княжестве даже не подозревали) сдвинулся с места.

Мягкий живой шар покатился по голове несчастного, оставляя за собой тонкую ленту, которая постепенно охватывала череп. Левая бровь, левый висок, левое ухо, затылок. Правое ухо, висок, бровь.

И потом — по лбу над глазами…

Круг замкнулся.

Это вовсе не было безболезненной процедурой. Рыцарь сдавлено стонал. Из глаз Инквизитора лились слезы.

А потом…

Это произошло в одно мгновение. Тело существа, обхватившего голову Инквизитора, конвульсивно сократилось.

Крестоносец коротко и дико вскрикнул. Верхняя часть черепа отделилась по ровному срезу, словно крышка походного котелка, и упала на землю. На бугристую кору камень-дерева, на наплечники и нагрудник, украшенные черными крестами, закапала кровь.

Рыцарь обмяк и повис на веревках. Под вскрытой черепной коробкой блестел влажный, ничем более не защищенный мозг.

Зеленокожие вокруг тихонько загудели и принялись было подвывать от восторга, но вскинутая рука жреца заставила дикарей замолчать. Чудовищный обряд еще не закончился.

Живой шар вновь менял форму. На этот раз он расплющивался, накрывая колышущимся куполом-шапочкой обнаженный, живой еще мозг.

Инквизитор снова задергался, захрипел. Полные боли и безумия глаза крестоносца бешено вращались в орбитах. Из страшной раны на голове, из ушей и из носа текла кровь.

Виктор услышал отвратительное чавканье. Тварь, надетая на голову, то ли пожирала мозг человека, то ли просто сминала и давила его. Мозговая масса вперемешку с кровью вытекала из черепа отвратительным вязким водопадом.

* * *

Вскоре все было кончено. Инквизитор затих и больше уже не шевелился. Теперь несчастный висел на веревках, как висят мертвые. Из упавшей на грудь головы капали остатки мозгового вещества. Вскрытый череп был пуст, словно выеденная изнутри яичная скорлупа.

Убившее рыцаря существо вяло копошилось в открытой черепной коробке. Кровавый блестящий ком постепенно принимал шарообразную форму. Принял…

Жрец протянул к голове мертвеца ремешок. Секунда — и пожиратель мозгов вновь превратился в амулет. Шар, с которого все еще капала кровь и мозговая слизь, занял свое место на груди дикарского жреца.

Зеленокожий обхватил голову Инквизитора двумя руками. Запустил когти в шею. Рванул. Пустая голова отделилась от мертвого тела. Жрец отошел от трупа.

— Йап-па! — глухо пророкотал жрец, потрясая оторванной головой.

— Йап-па!!! — тут же грянуло в воздухе истошное многоголосье.

Дикари рванулись к телу. Теперь обезглавленного крестоносца не могли спасти даже доспехи. Зубы и когти рвали застежки и ремни лат. Железные и пластиковые пластины отлетали в стороны. Сильные зеленые руки раздирали кольчугу, как ветхую тряпицу.

Инквизитора терзали, даже не отвязав от дерева. Впрочем, прочные моховые веревки не выдержали напора дикарей и лопнули почти сразу же. Рыцарь упал. Зеленокожие содрали доспешную кожуру и добрались до плоти. Теперь они рвали на куски ее. Рвали и жрали. Жадно, страстно, оголтело. Жертва богам была принесена — пришло время насыщаться самим.

Виктор видел, как дикарка-мамаша, бросив недовольно визжащий выводок, тоже влезла в общую свалку и вернулась обратно, вся перемазанная кровью, с изрядным пучком потрохов. Зеленокожая вновь улеглась возле детенышей. Мамаша пожирала требуху, а маленькие зеленокожие уродцы сосали мамашу. Впрочем, не все. Один из мутантиков отцепился от мамкиной сиськи и тоже вгрызся маленькими зубками в человечину. Дите взрослело…

Виктора чуть не вывернуло от всего увиденного.

Через несколько минут от безголового тела Инквизитора остались лишь окровавленные доспехи, обрывки веревок, которыми он был связан, и обглоданные кости.

Голову жертвы ел жрец. Ел неспеша, с наслаждением. Видимо, из всего клана только он имел право на этот лакомый кусочек.

Обглодав кожу и мясо с головы Инквизитора и вылизав длинным языком то, что было внутри, жрец положил вскрытый череп к черепам других жертв. Затем подошел к Виктору. Улыбнулся перепачканными в крови губами. Что-то коротко и отрывисто выкрикнул.

Толпа зеленокожих умолкла.

Жрец снова снял с шеи свой жуткий талисман.

«Теперь я! — с ужасом понял Виктор. — Я — следующий!»

Шар на кожаном ремешке качнулся перед его лицом.

Виктор завороженно смотрел на шар. Шар смотрел в него. Шар притягивал взгляд. Пленял тело. Парализовывал волю. Виктору казалось, будто его обливают медом, который мгновенно затвердевает, превращаясь в прочную корку, наложенную поверх моховых пут.

— Не поддавайся этому, Золотой! — словно сквозь вату донесся крик А-Ка. — Слышишь, держись, Виктор!

Но как не поддаться ТАКОМУ? Какими силами держаться? Виктор не знал.

Глава 28

«Золотой… Виктор… Слышишь… Золотой Виктор…»

Это уже кричал не Стрелец. Кто-то другой обращался к нему, причем так, что фразы приходили не извне, а словно рождались внутри него самого и звучали в его голове.

Шарообразное существо, покачивающееся на ремешке, говорило с ним не словом и звуком. Мыслью. «Котловые мутанты, оказывается, способны и на такое!» — вяло и отстраненно подумал Виктор.

И тут же…

«Способны», — получил ответ.

Существо словно заполняло собой весь окружающий мир и все, что было внутри Виктора. Чувства, зрение и слух притупились. Виктор почти ничего не видел, не слышал и не ощущал.

Сейчас было только ЭТО. Оно одно.

«Кто? Ты?» — Виктор, не моргая, смотрел на шар, перемазанный кровью и мозгом Инквизитора, и без слов разговаривал с шаром.

«Я Йап-па. Я их бог», — шар так же безмолвно отвечал.

«Их? Зеленокожих? Дикарей?»

«Ты называешь их так, они называют себя иначе. Но это неважно».

«И они поклоняются тебе?»

В это трудно было поверить. Кровожадное божество котловых дикарей оказалось всего лишь небольшим комочком плоти на ремешке! Правда, мыслящим комочком и способным проникать в мысли других.

«Я заставляю их делать то, что мне нужно. Они разумны, но слишком примитивны. А примитивный разум легко подчинить. Гораздо легче, чем контролировать более высокоорганизованное существо или неразумное вовсе».

«Зеленокожие приносят тебе жертвы?» — задал Виктор следующий беззвучный вопрос.

«Приносят. Мне. Да. И тебя принесут тоже. Только на самом деле это не жертвы. Я лишь беру, что мне нужно, а они помогают мне взять это».

«А что тебе нужно?»

«Знания. Воспоминания. Мысли. Информация. Разум тех, кто разумнее».

«Зачем?»

«Нас мало. Мы появились не так давно. И мы слишком уязвимы. Мы должны знать об этом мире больше, чтобы выжить в нем и чтобы со временем его занять».

«Занять весь мир?» — поразился Виктор. Неужели эти шары станут новыми хозяевами планеты?

«Занять, — подтвердил мутант, покачивающийся в руке другого мутанта, — Любое разумное существо стремится к этому. Разве нет?»

Виктор не знал, что и как ответить. Вернее, он мог отвечать только за людей. А люди — да, они стремились. Всегда.

«Мы собираем знания, которые помогут нам это сделать. А этих знаний больше всего в головах таких, как ты».

«А зеленокожие?»

«Они не способны дать нужных знаний. Их память коротка, их разум ограничен, а потому бесполезен. Они примитивны настолько, что даже не способны воспринять информацию, которую мы можем предоставить им и которая сделала бы их сильнее. Но зато они добывают тех, чей разум по-настоящему ценен».

«Добывают, чтобы вы жрали человеческий мозг?»

«Мы не едим мозг», — ответило существо.

«Я видел, как ты ел… ела… ело…» — Виктор немного запутался. Никогда раньше ему не приходилось говорить так и с таким собеседником.

«Я не ем мозг, — шар-мутант стоял на своем. — Я просто беру из него то, в чем нуждаюсь. В этом заключается истинная суть того, что ты называешь жертвоприношением».

«Какая разница? Ты все равно убиваешь при этом!»

«Мне известен только такой способ извлекать информацию. Быстро и всю, — ответы мутанта звучали бесстрастно. Что и неудивительно: трудно выражать эмоции одной лишь мыслью. Впрочем, возможно, живой шар и вовсе не мог их выражать. — А когда я забираю нужное, то, что остается, все равно становится ненужным».

«Это неправильно!»

«Это правильно. Это нормально. Это обычно. Вы поступали так же со своим миром и со всем, что в нем было. Вы поступаете так и сейчас, когда охотитесь, воюете, строите и разрушаете. То, что вам нужно, вы берете. Остальное вас не интересует. И я тоже всего лишь поделю тебя на нужное и ненужное».

Зеленая рука, удерживавшая шар, приблизилась.

«Не хочу!» — всем своим естеством воспротивился Виктор.

Но не смог даже отклонить головы.

«Твои желания уже ничего не значат, Золотой Виктор. Утешься тем, что твоя память и твой разум будут жить во мне. Какое-то время. Пока они будут нужны».

Шар поплыл, меняя форму и вытягиваясь.

Жрецу оставалось только сделать шаг. Один. Последний.

Еще секунда — и маленький мутантик, выбившийся в боги для других мутантов, коснется лба…

* * *

Зеленокожие вдруг нарушили тишину. Тревожные крики раздались с нескольких сторон сразу. Виктор почувствовал, как пелена, сковавшая разум и тело, отпускает его.

Похоже, божество дикарей было встревожено не меньше самих зеленокожих, и страх мешал ему контролировать жертву. Но страх перед чем?

Дикари смотрели и указывали руками на землю. А из земли прямо на глазах росла… Трава?

Нет, это была не она. Хотя похоже.

Над поверхностью поднимались чувствительные волоски грунтовиков. Колония подземных хищников, то ли привлеченная шумом, то ли просто по воле случая, приползла из поля к жертвенному дереву и прощупывала почву. Или устраивала засаду.

Но, видимо, зеленокожие знали, как избежать опасности. Предупредив своего жреца и своего божка криками, дикари умолкли и замерли, где стояли. Весь клан! Даже дети не шевелились и не произносили ни звука. Человекообразные мутанты, перемазанные кровью Инквизитора, словно остолбенели. Жрец, тянувший руку с живым амулетом к лицу Виктора, тоже застыл в неподвижности.

Подземных тварей, судя по всему, собралось здесь немало. Волоски грунтовиков поднимались по всему холму, едва не касаясь ног дикарей, но, видимо, хищники пока не чувствовали добычи.

Наверное, одного-единственного движения сейчас хватило бы, чтобы земля вокруг камень-дерева взорвалась. Однако зеленокожие вели себя так, будто сами обратились в камни и деревья.

Ладно, если они не двигаются сами, это еще не значит, что их нельзя сдвинуть.

Моховые путы туго стягивали тело, но кое-что Виктор все же мог сделать. Он качнулся на ветке, к которой был подвешен. Раз качнулся, два качнулся…

Разворачиваясь к жрецу ногами и поджимая их.

«Нет! — раздалось в голове. — Не смей!»

Кажется, шарообразный мутант на ремешке понял его намерения.

Только остановить Виктора он уже не мог. Йап-па не был богом Виктора. Он не способен был управлять им, как управлял тупыми («Они примитивны, но именно поэтому их легко подчинить») зеленокожими. Заставить дикарей действовать живой шар тоже не рискнул. Любое движение зеленокожих, стоявших на земле, пронизанной чувствительными отростками, спровоцировало бы атаку грунтовиков.

Виктор ощутил, как его волю снова пытаются парализовать. Но божок на ремешке слишком сильно боялся и, вероятно, поэтому не смог подавить ненависть и надежду, вспыхнувшие в душе Виктора. Страх дело такое: когда боятся боги, они тоже становятся слабыми и уязвимыми.

На очередном качке Виктор резко распрямил ноги.

Он даже не ударил. Бить по-настоящему, будучи оплетенным моховыми сетями, было невозможно. Он просто толкнул ногами зеленокожего жреца.

Что будет дальше? Как они освободятся? Об этом Виктор не думал. Для него сейчас главным было другое: любой ценой избежать участи Инквизитора.

Дикарь-жрец попытался уклониться, не сходя с места. Не вышло. Толчок пришелся в грудь. Зеленокожий потерял равновесие. Чуть отступил назад. Сделал только один маленький шажок, но…

«Не-е-ет!!!» — взвыло в голове Виктора.

Босая пятка дикаря коснулась чувствительного волоска. Под жертвенным деревом взметнулся земляной фонтан.

Темное, вытянутое, покрытое длинными отростками тело обвило ноги зеленокожего. Пасть, усеянная мелкими острыми зубками, вцепилась в бок жреца. А в следующий миг он ушел под землю по пояс.

По грудь.

По шею.

Жрец дикарского клана погружался в земляную ловушку и кричал от боли. Но в последние мгновения своей жизни он думал не о собственном спасении, а о спасении своего божка.

Даже когда голова дикаря скрылась в норе грунтовика и на искаженное лицо посыпались земляные комья, рука, сжимавшая живой шар, еще поднималась над поверхностью.

Судорожным движением умирающий жрец бросил шар-амулет к корням камень-дерева, где подземным хищникам труднее было бы его достать.

Бросил — и исчез под землей.

* * *

А вокруг жертвенного дерева уже бесновались другие грунтовики. Удачная атака сородича стала сигналом для остальных тварей подземной стаи.

Хищники выскакивали из-под ног дикарей и черными тенями метались по траве. Одни котловые мутанты нападали, терзали и утаскивали в свои норы и ловушки других. Виктор увидел, как под землю, визжа и трепыхаясь, ушла зеленокожая мамаша вместе со всем своим выводком.

Зеленокожие не стали спасаться бегством. У них, как и у жреца, была другая цель: любой ценой защитить свое божество.

— Йап-па йап-па йап-па! — снова звучало над алтарем имя-клич дикарского бога.

Уцелевшие дикари сгрудились под жертвенным деревом. Замелькали копья и дубинки. Клан принял бой. И нельзя сказать, что совсем уж безуспешно. Два грунтовика уже содрогались в агонии, пригвожденные к земле заостренными палками. Еще трое попали под дубинки и валились с проломленными головами и перебитыми хребтами.

Корни камень-дерева защищали зеленокожих от нападений из-под земли, но грунтовики не собирались упускать добычу и атаковали снова и снова. Зубастые пасти одного за другим выдергивали дикарей из-под дерева. Но, увы, не только зеленокожие привлекали внимание подземных тварей.

Какой-то грунтовик прыгнул на покачивающегося над землей Виктора. Окровавленная пасть вцепилась в моховый кокон, подвешенный к ветке, однако разгрызть прочные путы высохшего сосунка оказалось непросто. Мелкие зубки твари увязли в толстых жестких волокнах и не смогли достать до плоти.

Две или три секунды Виктор и грунтовик висели вместе. Остроносая морда и маленькие подслеповатые глазки мутанта находились на уровне груди Виктора. Еще бы чуть-чуть — и хищник перегрыз бы ему незащищенное горло или откусил голову, предназначавшуюся дикарскому богу.

Виктор ощущал смердящее дыхание твари, запах крови и влажной земли. Жесткие волоски-отростки проникали сквозь высохшую моховую массу, щекотали и царапали кожу.

Грунтовик не желал разжимать челюсти. Хрипел, рычал, яростно тряс головой и терзал зубами неподатливую оплетку сосунка. Моховый кокон-клетка дергался и раскачивался.

«Если веревка не выдержит, если упаду — конец!» — подумал Виктор. На земле от грунтовиков сосунковый панцирь уже не спасет: твари или разорвут вместе с ним, или затащат в нору и похоронят там заживо.

Раздался треск.

Веревка? Нет. Это под зубами грунтовика лопнул моховый кокон. Вырвав из него изрядный клок, тварь рухнула вниз. Однако быстро избавиться от застрявшей в пасти сосунковой сетки грунтовик не смог. Подземного хищника с моховым намордником на голове настигла дикарская дубинка.

* * *

Виктор извернулся. Просунул в прогрызенную дыру руку. Сначала — руку. Потом — плечо. Голову, другое плечо…

Сухой мох-сосунок держал крепко, но целостность его объятий уже была нарушена, а прореха, оставшаяся после зубов подземного мутанта, оказалась достаточно широка, чтобы сквозь нее можно было протиснуться.

Виктор сумел выбраться из моховой оплетки и не упасть при этом вниз, где охотились грунтовики. Он вскарабкался на ветку, к которой был привязан сосунковый кокон. Здесь, наверху, шансов уцелеть все-таки было больше.

По изогнутым, переплетенным друг с другом и увешанным вонючими дикарскими фитилями ветвям камень-дерева Виктор добрался до А-Ка. Поднял его. Кое-как закрепил в ветвях увязанного в моховый тюк Стрельца. Затем занялся Костоправом.

Лекарь барахтался в своей сетке-коконе и крыл изощренным матом и мох-сосунок, и зеленокожих, и грунтовиков.

Ругань, увы, не отпугивала подземных тварей, а скорее наоборот. Какой-то подземный мутант уже вцепился зубами в моховую массу и пытался добраться до ног Костоправа.

Виктор втащил орущего лекаря повыше, закрепил веревку и, за неимением под рукой другого оружия, схватил дикарский фитиль, тлеющий на жертвенном дереве.

Грунтовика пришлось прижигать несколько раз, прежде чем он наконец разжал челюсти. Зубы мутанта выскользнули из изжеванной моховой массы. Тварь упала на землю.

Да, на высоте было гораздо безопаснее. Грунтовики до них добраться уже не могли. Что же касается зеленокожих…

Бой внизу заканчивался. Дикари продержались недолго. Защищая своего бога, погиб весь клан. А еще несколько минут спустя насытившиеся грунтовики отступили и засыпали норы.

* * *

У дикарей не было даже каменного ножа, так что освобождал своих спутников Виктор при помощи все того же вонючего фитиля. Не лезвие бритвы, конечно, но слабенький огонек все же худо-бедно пережигал толстые волокна сухого мха-сосунка. Правда, пришлось потратить уйму времени и выслушать немало нелицеприятных слов от обожженного Костоправа, но в итоге и лекарь, и Стрелец обрели свободу.

Когда они втроем спустились с дерева, Виктора ждал сюрприз. В глубокой нише между корнями он обнаружил трясущийся, как студень, комок на кожаном ремешке. Невероятно, но божок зеленокожих дикарей тоже уцелел! То ли грунтовики не обратили на него внимания, пожирая более крупную добычу, то ли просто не смогли извлечь из-под прочных корней камень-дерева.

Виктор и сам едва сумел выковырнуть тварь при помощи заостренной дикарской палки.

«Не-на-до! — его аж окатило волной панического ужаса. — Пу-у-усти!». Омерзительное существо, копавшееся в чужих мозгах и собиравшее чужие знания для покорения не принадлежащего ему мира, испугалось не на шутку. Что ж, ему было чего бояться.

— Сдохни, урод! — процедил Виктор, наступая на тварь и ощущая сопротивление упругого тела.

«О-о-отпу-у-усти-и!»

Пришлось надавить сильнее.

Существо сплющилось. Лопнуло. Заткнулось. Брызнуло белой жижей, похожей то ли на гной, то ли на мозговое вещество.

Сдохло.

— Что делаешь? — поинтересовался А-Ка.

— Топчу бога, — угрюмо ответил Виктор и брезгливо вытер ногу о траву.

Грунтовики не возвращались, но ночь уже вступила в свои права, и в любой момент поблизости могли появиться другие хищники. Оставаться на открытой местности было слишком опасно. Сибиряки переночевали в дикарской норе-подвале, больше смахивающей на лежбище крупного зверя, а наутро покинули пустое селение. Место погибшего клана зеленокожих мог занять новый клан.

Шли наугад, вооружившись дикарскими дубинками. Но все-таки это было лучше, чем просто сидеть посреди Котла и ждать смерти. Двигаться старались осторожно, без шума. Поэтому и Инквизиторов заметили прежде, чем те увидели их.

Глава 29

Немногочисленная — человек восемь — группа крестоносцев расположилась у края лесной опушки. Здесь же высился большой, но сложенный явно на скорую руку костер.

Двое часовых следили за лесом, еще один поглядывал на небо — видимо, высматривал вранов. Неподалеку стояла украшенная черными крестами повозка с опущенными бортами. В повозке лежало оружие, среди которого Виктор разглядел старенький автомат Калашникова с примкнутым магазином. В стороне паслись несколько рослых быконей, покрытых защитными попонами в крестах.

Виктор, А-Ка и Костоправ наблюдали за рыцарями из густого подлеска.

Инквизиторы как раз тащили на кучу хвороста и дров зеленокожего, закованного в цепи и кандалы. Дикарь рычал и дергался, но короткая закопченная цепь, стянувшая ему руки-ноги и переброшенная через шею, не давала мутанту ни вырваться, ни укусить своих мучителей.

— Э-э-э, да никак они этого урода жечь собираются! — пробормотал Костоправ.

— Собираются, — кивнул Виктор. И задумчиво добавил: — Кто-то приносит жертву Йап-пе, кто-то — черному кресту.

— Чего-чего? — покосился в его сторону лекарь.

— Неважно, — отмахнулся Виктор. — Забудь.

Крестоносцы тем временем втащили на костер еще кого-то — на этот раз в мешке, опутанном моховыми веревками. Мешок тоже извивался и дергался. Впрочем, недолго.

Удар кулака в латной перчатке заставил пленника в мешке успокоиться. Видимо, удар пришелся в голову.

— Кто это там? — удивился А-Ка.

Закономерный вопрос вообще-то. Мешок был небольшой. В такой не поместится взрослый зеленокожий.

— Какая-нибудь котловая тварь или дикарский детеныш, — предположил Костоправ. — Эти хрены железноголовые — ребята основательные, я смотрю. Выжигают сучье племя под корень.

— Детеныш? — с сомнением произнес Виктор.

— А что, купец, жалко стало? — фыркнул Костоправ. — Забыл, как нам мутанты чуть бошки не повскрывали? Только так и надо с этой мразью зеленозадой поступать. Огнем, мля, и мечом. А потом опять — огнем.

— Так, может, выйдешь и поможешь рыцарям? — хмуро вставил Стрелец. — Факел там запалить, костерок раздуть.

— А и выйду, мля! — огрызнулся лекарь. — И помогу, раз у вас кишка тонка.

— Погоди, Костоправ, — остановил его Виктор. — Идти к Инквизиторам нужно по-любому — все равно деваться некуда. Но не всем сразу. А то мало ли…

У него из головы не шел тот недружелюбный крестоносец, погибший под жертвенным деревом зеленокожих. Лучше уж перестраховаться.

— Дело говоришь, Золотой, — одобрил А-Ка. — Ученые уже. Хватит с нас китайцев и добытчиков. Доверять людям больше нельзя. А в Котле — так и подавно.

Один из Инквизиторов — здоровый детина в тяжелой броне — отложив в сторону щит с крестом и опустившись на колено, щелкал огнивом над просмоленным факелом. Остальные занимались своими делами и уже даже не смотрели на костер. Видно было, что для братьев-Инквизиторов сожжение мутантов — обычное дело. Явно не первая это и не последняя казнь на их счету. Трудовые будни, так сказать. Рутина…

Факел у здоровяка не загорался. То ли отсырел, то ли с огнивом было что-то не так.

— Ладно, я пойду, перетру с крестовиками этими, — предложил Костоправ, — а вы пока сидите здесь.

— Ага, как же, перетрешь ты, — поморщился Виктор. — За языком сначала следить научись.

Посылать на ответственные переговоры несдержанного лекаря было бы неразумно.

— Тогда давай я к ним выйду, Золотой, — приподнялся было А-Ка, но Виктор и его прижал к земле:

— Нет, пойду я. Для тебя другая работенка есть.

Стрелец вопросительно взглянул на Виктора. Тот указал на повозку крестоносцев:

— Когда я выйду и отвлеку Инквизиторов, постарайся стянуть у них ствол из телеги. Если все будет нормально — потом вернем оружие. Если что-то пойдет не так — меня прикроешь.

А-Ка думал не больше секунды.

— Хорошо, купец, — кивнул он. — Будь по-твоему.

— Ну а мне-то что делать? — недовольно пробурчал Костоправ.

— У тебя самая трудная задача, — усмехнулся Виктор. — Молчи и не шуми, понял?

Лекарь только тяжко вздохнул в ответ.

— И вот еще за ней приглядишь.

Виктор отдал Костоправу свою трофейную дубинку. В драке с Инквизиторами от нее проку все равно не будет. Пусть уж лучше крестоносцы видят, что он идет к ним без оружия.

* * *

Виктор шел в полный рост, не скрываясь. Дружелюбно скалясь во весь рот. Шел прямо на целившегося в него арбалетчика.

Не останавливаясь, крикнул на всякий случай:

— Не стреляйте! Я иду с миром!

Он не лгал. Пока ведь между ними войны нет. И, если повезет, — не будет.

Виктор выходил из зарослей с таким расчетом, чтобы отвлечь внимание Инквизиторов от повозки с оружием. Так и получилось.

Все — и часовые, и прочие рыцари — смотрели в его сторону. Даже факельщик, запаливший наконец факел, не спешил поджигать костер, а повернулся к Виктору и потянулся свободной рукой за мечом.

Отвлеклись, правда, крестоносцы ненадолго, но и этого хватило. Шевельнувшиеся кусты и бесшумно метнувшегося к повозке с крестами А-Ка Инквизиторы не заметили. Когда рыцарь с копьем, дежуривший у повозки, вновь глянул в сторону леса, Стрелец уже лежал под оружейной телегой и только ждал подходящего момента, чтобы пошарить в ней. Трава, вымахавшая выше колес, надежно скрывала А-Ка.

Однако это была единственная промашка со стороны рыцарей-монахов. Крестоносцы уже выдвигались каждый на свой рубеж, контролируя определенный сектор пространства. Инквизиторы все-таки оказались толковыми бойцами.

Навстречу появившемуся из леса чужаку шагнул только один арбалетчик.

— Не стреляйте! — снова повторил Виктор.

И запоздало подумал о том, что крестоносцы могут ведь и не понимать по-русски.

Оказалось — понимали.

— Стой! — пробасил арбалетчик из-под глухого шлема. Взведенный самострел — тяжелый и мощный, явно предназначенный для стрельбы по крупным котловым тварям, — был направлен в грудь Виктору. Короткий увесистый болт, выпущенный из такой метательной машины, наверное, пробьет человеческое тело навылет.

Виктор остановился.

Стоявший перед ним стрелок был в комбинированном доспехе из легкого бронежилета, дополненного металлическими и пластиковыми накладками. На поясе стрелка висел колчан со стрелами, короткий меч и рычажный крюк для заряжания арбалета.

— Теперь подними руки и медленно подходи, — прозвучал следующий приказ.

Виктор послушно выполнил его.

Инквизитор говорил по-русски с акцентом. Но главное — говорил. Не зря крестоносцы поддерживают отношения с бухтовцами.

— Стоять! — снова велел арбалетчик, когда до него оставалось с десяток шагов.

Виктор встал как вкопанный.

— Кто ты?

— Меня зовут Виктор. Я…

— Ты из Скверны? — перебили его.

— Что? — не понял Виктор.

— Местный? Живешь здесь?

Ага, похоже, Скверной крестоносцы называли Котел. Что ж, верно подмечено.

— Нет. Я пришел из Бухты.

Инквизитор молчал и оружия не опускал. Может быть, ответ прозвучал не очень убедительно.

— Если не веришь…

— Верю, — сухо перебил крестоносец. — На тебе нет меток Скверны, но это еще не значит, что ты чист. Ты добытчик?

Вопрос прозвучал нехорошо. Даже не как вопрос, а как обвинение.

Виктор не успел ничего сказать.

— Если ты добытчик, то это еще хуже. Добытчики якшаются с исчадиями Скверны, меняя человеческие души на оружие.

Надо же! А Инквизиторы-то эти — весьма осведомленные ребята, оказывается…

— И когда мы встречаем в Скверне таких, как ты, мы не расходимся миром. Видишь трофеи? — Шлем Инквизитора качнулся в сторону повозки с оружием. — Недавно потрепали одну вашу артель.

— Вообще-то я не добытчик, — заметил Виктор.

Из-под шлема донесся гулкий смешок.

— В эти края не заходит никто, кроме рыцарей Святой Инквизиции и проклятых добытчиков, помогающих зеленокожим язычникам приносить людей в жертву идолам Скверны. Креста на тебя я не вижу, значит, к Инквизиции ты отношения не имеешь. Меток Скверны — тоже. Значит, ты не из местных грешников. Следовательно, ты — добытчик.

— Вообще-то есть еще один вариант, — угрюмо ответил Виктор. — Я — жертва добытчиков, сумевшая сбежать от зеленокожих.

Теперь из-под железного шлема-котелка послышался не один смешок, а целая серия.

— Гу-гу-гу-гу… — хохот рыцаря походил на перекатывание свинцовых пуль в старом чугунке.

Наконец Инквизитор отсмеялся и заговорил снова:

— Вообще-то такие счастливчики нам еще ни разу не попадались. Но даже если ты и прав, что ж… — Наплечники с жирными черными крестами чуть шевельнулись, обозначив пожатие плечами. — Это все равно ничего не меняет. Уговорам добытчиков поддается и идет вместе с ними на территорию Скверны лишь недостойный человек, слабый духом и алчный сердцем. Тот, кто в душе сам уже стал добытчиком. Ибо сказано: любой входящий на нечистую территорию без креста, веры и благой цели, уже нечист, а здесь — еще больше пропитывается Скверной. Так что у тебя теперь только один путь, Виктор из Бухты. Ты отправишься на костер вместе с исчадиями Скверны.

* * *

Тяжелый инквизиторский арбалет был по-прежнему направлен в грудь Виктору, и, судя по всему, самострел держали крепкие руки.

Оставалось только надеяться, что А-Ка слышал их разговор и сумеет исправить ситуацию.

Не отводя от Виктора арбалета и смотровой щели шлема, Инквизитор что-то крикнул собратьям по ордену. Виктор не знал языка крестоносцев, но суть произнесенного и так была ясна.

Шагнувший от повозки рыцарь приставил к спине Виктора копейное острие. Еще один потянул веревку из седельной сумки.

Но лучше бы крестоносцы от повозки не отходили.

В наступившей тишине отчетливо лязгнул затвор. Из-за дощатого борта появился А-Ка с калашом в руках. Появился и…

Тратить время на переговоры Стрелец не стал.

Выстрел-выстрел-выстрел. Короткая очередь в три патрона. Звон пуль о металл и пластик. И острое железо больше не касается спины Виктора. А сзади с грохотом падает тело, закованное в броню.

Копейщик еще не упал, и эхо автоматной очереди не стихло, как прозвучала вторая очередь. И за ней сразу — третья.

Арбалетчику, державшему Виктора на прицеле, пуля вошла в бедро. Раненый Инквизитор рухнул на колено, но не упал. Направил самострел на повозку…

Виктор ринулся вперед. Прыгнул. В полете двинул ногой по бронированному плечу, помешав противнику прицелиться.

Щелкнула тетива. Сухо стукнула по дереву стрела. Арбалетный болт вошел в толстую бортовую доску по самое оперение. Но не там, где стоял Стрелец.

Арбалетчика достала следующая автоматная очередь. Пуля пробила шлем над смотровой щелью. Инквизитор повалился навзничь.

Со стороны рыцарских быконей бухнул самопал. Картечь покрошила колесо, задок и дощатый борт повозки, но автоматчика не задела. А-Ка короткими очередями свалил еще троих Инквизиторов и… Автомат захлебнулся.

Зато Стрелец разразился руганью.

Что там у него? Виктор обернулся. Закончились патроны? Осечка? Или старый ствол преподнес еще какой-нибудь неприятный сюрпризец.

Из леса уже бежал на помощь Костоправ, оглашая окрестности забористой трехэтажной матерщиной и размахивая сразу двумя дикарскими дубинками. Но когда он еще добежит…

Между тем в живых оставался один Инквизитор. Зато какой! Здоровяк-факельщик с горящим огнем в одной руке, с длинным мечом — в другой. Закованный с ног до головы в латы из металла и пластика.

Крестоносец швырнул факел в хворостяную кучу: казни котловых тварей не могло отменить даже внезапное нападение. Затем взял в освободившуюся левую руку щит и приготовился к бою.

Зеленокожий в цепях, не будь дураком, скатился с занимающегося костра. Однако спастись ему не удалось. Инквизитор повернулся на звон железа и, не мудрствуя лукаво, рубанул мутанта. Тяжелый клинок развалил дикарю череп по самый ошейник, к которому крепилась кандальная цепь.

Другая жертва Святой Инквизиции — замотанная в мешок и оглушенная ударом латной перчатки — так и осталась лежать в костре.

Глава 30

Рыцарь-мечник двинулся на Виктора. Доспехи в росчерках черных крестов, большой черный крест на щите…

Виктор вырвал короткий клинок из ножен мертвого арбалетчика. Увы, только клинок: чтобы перезарядить тугой самострел, потребовалось бы слишком много времени.

Инквизитор нанес удар первым. Виктор парировал. Звяк! Сталь зазвенела о сталь.

Еще удар, еще, еще…

Звяк! Звяк! Звяк!

И сталь — сверк, сверк, сверк…

Неплохая, кстати, сталь.

Биться на мечах Инквизиторы умели — этого у них не отнять. Конечно, и Виктор, возивший дорогой товар в опасные экспедиции, тоже должным образом изучал воинскую науку. И все же в первые секунды боя он мог только обороняться и отступать, не имея возможности поразить бронированного противника.

Правда, рыцарь в тяжелых доспехах двигался не так быстро и ловко, как Виктор. И вот…

Инквизитор открылся!

Виктор решился на атаку.

В очередной раз принял вражеский клинок на свой (хотя какой там свой — у такого же крестоносца взятый!) меч, отвел заточенную сталь в сторону и сразу же рубанул сам.

Вж-ж-жик!

Лезвие ударило между горшковидным шлемом и широким пластиковым наплечником — в уязвимое, как казалось, место. Увы, так только казалось. Клинок наткнулся на выступ бронированного ворота. Бессильно скрежетнул по металлу и отколол кусочек пластиковой защиты.

И опять: звяк-звяк-звяк!

И снова меч, скользнув по вражеской стали, наносит ответный не удар уже — укол.

В темную смотровую щель.

И опять не вышло! Рыцарь резко поднял щит.

Да, учат Инквизиторов рукопашной рубке, хорошо учат!

Острие клинка, которым орудовал Виктор, ткнуло не в глаз, блестевшей из узкой прорези, а чиркнуло по верхнему краю щита. Ушло вверх. Причем так, что Виктор сам едва успел уклониться от ответного выпада противника.

Уклонился от одного. Отбил другой.

И снова принял меч на меч.

Но вот щит…

За вражеским щитом он не уследил.

Мощный удар выпуклой шишкой-умбоном в центре щита пришелся в голову Виктора.

Солнечный свет на миг померк. А в следующую секунду Виктор обнаружил себя лежащим на земле. Где-то над ним сверкнуло острие вражеского клинка.

* * *

От верной смерти спас Костоправ, добежавший наконец до места схватки.

Лекарь использовал по назначению обе дубины, которые были у него в руках.

— …Мать!.. Мать!.. — только и разобрал в потоке боевой брани Виктор.

Бум! Бум! Две палицы с двух сторон обрушились на шлем Инквизитора. Удары заставили крестоносца отшатнуться в сторону. Виктор схватил оброненный меч и вскочил на ноги.

Звяк! Звяк! Звяк! Звяк! — снова заплясали и зазвенели клинки.

Бум! Бум! — изредка вклинивались в звонкую песню стали глухие удары коротких тяжелых дубин.

Лекарь отчаянно матерился и прыгал вокруг рыцаря. Виктор старался изо всех сил. Но даже вдвоем они не могли одолеть латника с щитом и мечом.

Помог Стрелец.

— Р-р-расступись! — раздался сзади рык А-Ка.

Виктор, не оглядываясь, нырком ушел от очередного рубящего удара Инквизитора вправо. Костоправ отпрыгнул влево.

Крестоносец оказался перед Стрельцом с автоматом незнакомой конструкции, совсем не похожим на привычного Калашникова. Короткий ствол, много пластика, сверху диковинным горбом выступает ручка для переноски оружия, снизу торчит рожок из прозрачной пластмассы, в котором почти не осталось патронов. Все это Виктор отметил машинально.

Пока шла рубка на мечах, А-Ка заменил калаш на инквизиторский автомат. Какое-то время Стрельцу понадобилось, чтобы разобраться с чужим оружием. Но, видимо, даже после этого он не решился открыть огонь издалека, опасаясь задеть товарищей. А-Ка подбежал ближе и теперь стоял в нескольких шагах от рыцаря-мечника.

Инквизитор инстинктивно прикрылся щитом. Только это его спасти уже не могло. Старый, изготовленный до Бойни автомат — это не меч и не стрела.

Прогремели выстрелы. Не такие громкие, как от калаша калибра 7,62. Но не менее действенные.

Пули дырявили рыцарский щит точно по центру. Как раз там, где пересекались вертикальная и горизонтальная перекладины черного инквизиторского креста.

А-Ка словно стрелял по мишени, вгоняя пулю за пулей в яблочко-умбон. Пули ложились кучно.

Инквизитор покачнулся, но не упал.

Левая рука повисла плетью. Пробитый щит соскользнул на землю.

Ага, рука прострелена: по кольчужному рукаву течет кровь. Впрочем, не только рука. Кровавые ручейки сочатся и из-под доспешных пластин на животе и левом боку.

Однако Инквизитор держится. Меча не выпускает. То ли изрыгая из-под шлема проклятия на незнакомом языке, то ли читая молитву, буром прет на Стрельца.

Грохнула еще одна короткая очередь. Брызнули осколки пластика с нагрудной брони. Верхняя часть черного креста, украшавшего рыцарский доспех, окрасилась в красный цвет.

Но даже после этого крестоносец устоял на ногах. Пошатываясь, сделал еще шаг, второй, занес меч…

А-Ка снова нажал на курок.

Выстрел. Почти в упор. На этот раз кровь фонтаном хлынула из-за пробитой горловой защиты и из-под шлема.

Сухой щелчок известил о том, что трофейный автомат пуст. В прозрачном пластмассовом магазине не осталось ни одного патрона.

Инквизитор издал предсмертный булькающий хрип и обрушил на противника уже поднятый меч.

А-Ка едва-едва успел заслониться автоматом. Тяжелый рыцарский клинок чуть не перерубил оружие в руках Стрельца. Посыпались куски пластика и металла. Закованное в латы тело повалилось на землю. Дернулось несколько раз. Застыло.

— У-у-у, мать его три раза и еще сто тридцать три! — ошарашенно пробормотал Костоправ.

— Силен, крестоносец, силен, — вздохнул Виктор. Что бы там ни было, а этот Инквизитор оказался достойным противником. — Сколько пуль он поймал?

— Что в рожке было — все его, — хмуро ответил А-Ка. — Нет больше патронов. У Инквизиторов, видать, с боеприпасами тоже напряженка.

— Как у всех, — вздохнул Виктор. — Иначе бы крестоносцы не таскали с собой мечи, копья и арбалеты.

— И ствол, гад, разнес к едрене-фене, — сокрушенно покачал головой А-Ка.

Разбитый автомат полетел на землю.

— Да ладно, не бери в голову, — успокоил Стрельца Костоправ. — Все равно в Котле боеприпасов к такой пушке хрен найдешь.

— С калашом что? — спросил Виктор.

— Тоже пустой, — махнул рукой А-Ка. — Там всего-то с полрожка было.

Что ж, печально. Если опять что стрясется — уже не отстреляешься…

— А-а-а! — от звонкого крика, раздавшегося вдруг где-то совсем рядом, вздрогнули все трое.

* * *

Кричали из костра, о котором сибиряки успели забыть. И о самом костре, и о мешке, оставленном на костре.

Между тем огонь разгорелся уже довольно сильно. А оглушенная жертва Святой Инквизиции, видимо, пришла в себя.

— А-а-а! Помогите!

Существо в мешке кричало совсем как человек.

— Какого черта?! — пробормотал Костоправ.

Перетянутый веревками мешок извивался на куче дров в кольце подступающего пламени. Тот, кто был внутри, наверное, уже задыхался в дыму и чувствовал нарастающий жар.

Тот или та…

— По-мо-ги-те-е-е!

«Девчонка!» — понял Виктор. Судя по голосу, там, в мешке, была обычная девчонка, а не какая-нибудь котловая тварь и не зеленокожий дикарь, не понимающий человеческой речи. И девчонка эта скоро сгорит заживо.

Видимо, пленница Инквизиторов слышала стрельбу. Потому и зовет на помощь в надежде на спасение.

— По-мо… кхе-кхе-кхе!

Пленница зашлась в кашле.

Времени на раздумья не оставалось. Виктор бросился к костру. На бегу перепрыгнул через зеленокожего с разрубленной головой.

— Куда, Золотой?! — послышался сзади встревоженный голос А-Ка и….

— Сгоришь, дурень! — крик Костоправа.

Больше он не слышал ничего. Только треск костра, хруст под ногами и судорожный захлебывающийся кашель.

Уткнувшись лицом в рукав, Виктор нырнул в огонь и дым. Пламя заключило его в жгучие объятия. Нестерпимый жар сжал раскаленными тисками.

Он все же проломился сквозь огненную стену. Оказался на задымленном пяточке, куда еще не добрался огонь, но где уже трудно было дышать, а слезящиеся глаза ничего не видели в плотных белых клубах.

Хрусткая податливая куча, дров проседала, рассыпалась и норовила поймать ослепшего человека в десятки капканов.

«Только бы не подвернуть ногу! — думал Виктор. — Только бы не подвернуть!»

Подвернешь — упадешь, застрянешь и уже не выберешься. Сам останешься в огненной ловушке.

Виктор ориентировался на звук — на испуганный девчоночий визг, мешающийся с надсадным кашлем. Пленница Инквизиторов больше не звала на помощь. Она просто орала от страха, глотала дым, кашляла, орала снова и опять заходилась в кашле. Виктор вслепую шарил вокруг.

Вот! Нашел! Пальцы сжались на грубой мешковине.

Виктор потянул живой дергающийся тюк по дровяному завалу.

Страх и отчаяние придали сил. Огонь подстегнул сильнее, чем бич африканского работорговца.

Снова стена пламени. Пронзительный вопль в мешке.

Виктор вывалился из огня прямо в руки Костоправа и А-Ка. Туго увязанный мешок тлел и бился, как жирный червь, насаживаемый на рыболовный крючок. Одежда Виктора дымилась, волосы пахли паленым, ныла покрасневшая кожа на руках и лице, но сильных ожогов, слава Богу, не было.

А-Ка быстро сбил огонь и искры с Виктора. Костоправ затушил землей извивающийся и исходящий кашлем мешок.

— Развяжите, — кивнул на него Виктор.

Костоправ резанул трофейным мечом по прочным моховым путам, стягивавшим грубую ткань, и…

Мешок не открылся.

— Что за хрень! — лекарь склонился над тюком. — Слышь, Золотой. Тут зашито, кажись.

— Ну так режь, — велел Виктор. — Только аккуратнее.

* * *

Костоправ осторожно — самым кончиком меча вспорол мешковину. Из разреза, как личинка из кокона, выполз человек.

Выползла…

— Ёперный бабай! — вытаращился Костоправ.

Девушка. Голая. Совсем.

Тощая, гибкая, с длинными худющими ногами и маленькой грудью. Взмокшие растрепанные волосы — не длинные: косы из таких точно не заплести, но и не совсем уж короткие — залепили частыми темными штрихами все лицо, так что и не понять, то ли красавица, то ли уродина вылезла из мешка. Глаза зажмурены…

Лицо вроде человеческое. И кожа — не зеленая. Обычная кожа, только исцарапанная, в синяках и кровоподтеках. Похоже, несчастной здорово досталось от рыцарей.

Девчонка снова закашлялась. Села. Закрылась, обхватив ноги руками и уткнувшись лбом в сбитые костлявые коленки.

— Спас-с-сибо, спас-с-сибо, спас-с-сибо, — часто-часто и тихо-тихо скулила освобожденная пленница Инквизиторов.

Худющие плечики тряслись и дергались в нервных всхлипах. Волосы по-прежнему закрывали лицо. Девчонка сильно дрожала то ли от холода, то ли от страха, то ли от всего пережитого. Оно и понятно: чуть заживо, бедняга, не сгорела. Не шутка…

— Прикройте ее чем-нибудь, что ли, — распорядился Виктор.

Костоправ сдернул плащ с убитого крестоносца и набросил на девушку. Та с головой укуталась в ткань с черными крестами и пятнами крови. Затем выпростала руку и указала на повозку.

— Т-т-там, — вновь послышался слабый запинающийся голос. — Там м-м-моя одежда. П-п-пожалуйста.

— Точно! — вспомнил А-Ка. — В телеге какие-то шмотки валяются.

— Ну так тащи их сюда! — поторопил Виктор.

Стрелец принес небольшой сверток и положил его возле девушки.

— Спас-с-сибо-спас-с-сибо-спас-с-сибо…

Они отошли в сторонку. Отвернулись, давая пленнице возможность переодеться без стеснения.

— Ну и что это за кот в мешке? — пробормотал А-Ка. — Кошка, вернее…

— И какого лешего Инквизиторы на костер ее отправили? — нахмурился Костоправ. — Она же не мутант. Нормальная девка, вроде. Худющая только. Или… Или все-таки не нормальная?

— Может, добытчица? — не очень уверенно предположил А-Ка. — Крестоносцы, как я понял, добытчиков тоже не сильно жалуют.

— Кто? — скривился Костоправ. — Вот эта доходяга — добытчица? Думай, что мелешь, Стрелец!

— У тебя есть другие объяснения?

Лекарь не ответил. Более-менее вразумительные объяснения сейчас могла дать только сама девчонка. Если захочет, конечно.

— А ты что думаешь, Золотой? — А-Ка обратился к Виктору.

— Странная она какая-то, — пожал плечами Виктор.

— Во-во! — угрюмо поддержал его лекарь. — Хрен знает, откуда взялась в Котле и почему оказалась на Инквизиторском костре. Крестоносцы, наверное, просто так человека жечь не станут.

— Меня хотели сжечь просто так, — заметил Виктор.

— В самом деле, Костоправ, чего ты взъелся на девчонку? — снова заговорил А-Ка. — Нам-то она ничего дурного не сделала.

— Пока была в мешке — и не могла сделать, — фыркнул лекарь. — А теперь — может. Откуда нам знать, что за моча ей в голову стукнет? А тут, между прочим, инквизиторского оружия разбросано до хрена и больше.

Замечание Костоправа насчет оружия заставило их пренебречь приличиями и обернуться. Мало ли…

Девчонка, впрочем, уже переоделась. Быстренько так, по-солдатски. Теперь она была в камуфлированных штанах и в такой же пятнистой мешковатой куртке. На ногах — обувь из толстой резины, проволоки и кожаных ремешков. На голову наброшен капюшон, закрывающий лицо чуть ли не до подбородка. Так незнакомка выглядела не то чтобы воинственно, но все-таки посолиднее.

«Может, и правда, добытчица?» — подумал Виктор.

— Спасибо, — снова донеслось из-под капюшона. Пугливо как-то и неуверенно.

Нет, вряд ли добытчики так разговаривают.

— Хорош благодарить, — поморщился Виктор. — Что ты заладила: спасибо да спасибо. Давай-ка лучше знакомиться, что ли.

— Только личико сначала покажи, — встрял Костоправ. — Чего прячешься, как…

— Перестань, — Виктор оборвал лекаря, пока тот не ляпнул какую-нибудь пошлость.

Однако и убеждать освобожденную пленницу в том, что капюшон можно не снимать, он не стал. Зачем, в самом деле, рожу прятать, если они уже видели девчонку голой.

Наступила тишина.

Сибиряки выжидающе смотрели на незнакомку. Девушка помедлила пару секунд, словно раздумывая, стоит ли делать то, о чем ее просят, или нет. Затем подняла руку. Сбросила капюшон.

Волосы больше не закрывали лица. Огромные широко распахнутые глазищи смотрели прямо.

Глава 31

Лицо незнакомки действительно было человеческим и даже весьма привлекательным. Его не портила даже разливающаяся по левой скуле синева — след от инквизиторской латной перчатки.

Но вот глаза…

— Ё-о-о-мать! — выдохнул Костоправ. — Все-таки мутантка!

Глаза были большие и красные. И притом красные вовсе не от дыма. Сами по себе, от природы. Ярко-красные, словно залитые свежей артериальной кровью. Будто и не глаза это, а открытые раны-разрезы. Зрачок казался неразличимым в этой пугающей красноте. Белка не было вовсе. Был только сплошной жуткий «краснок».

Теперь-то стало ясно, почему Инквизиторы намеревались сжечь девчонку. Но оставались другие вопросы.

— Ты местная? — Виктор начал с самого очевидного.

— Да, — прозвучал ответ.

Конечно, не привезли же ее крестоносцы из другого Котла, чтобы отправить на костер здесь. Прав был Дальноход, когда говорил, что в Большом Котле живут не только зеленокожие, но и другие более похожие на людей м-м-м… мутанты? Да, все равно ведь мутанты.

— У тебя есть имя? — задал Виктор следующий вопрос.

— Костяника, — ответила девчонка. И добавила: — Ягода такая. Большая, красная.

Указала на глаза. Большие и красные.

— Понятно, — кивнул Виктор. — Но вообще-то это не такая уж и большая ягода. К тому же костлявая и кислая…

— У нас здесь — большая, — возразила девушка. — Без косточки. Горькая. Несъедобная. Опасная.

— Ну, ясен пень, что здесь — опасная, — тихонько процедил Костоправ. И неразборчиво пробормотал что-то еще. Матерное, скорее всего.

Лекарь смотрел на спасенную мутантку с подозрением и недоверием. И чем дальше, тем больше его отношение к ней ухудшалось. А-Ка предпочитал пока отмалчиваться. Но видно было, что и он теперь поглядывает на Костянику с настороженностью.

— Зачем тебя в мешок зашили? — спросил Виктор, глядя в кровавые глаза девушки.

Ее красные глаза тоже, не моргая, смотрели на него. Странное ощущение. Жутковатое. От пристального взгляда Костяники мурашки бегали по спине.

— Не нашлось подходящих оков, — не сразу ответила девушка.

Виктор еще раз окинул взглядом ее тонкие ноги и руки. Что ж, такое возможно. Если цепи и кандалы Инквизиторов рассчитаны на крупных и мускулистых зеленокожих дикарей.

— Ну а почему же тебя тогда просто не связали, а, красноглазая ты наша? — опять вмешался Костоправ, всем своим видом показывая, что не намерен верить ни единому слову мутантки. — На кой хрен совать в мешок того, кого будут не топить, а жечь?

— Меня трудно «просто связать», — тихо сказала девушка. — К сожалению, они, — Костяника глянула на мертвых Инквизиторов, — узнали об этом раньше, чем я успела освободиться.

Виктор, Костоправ и А-Ка молча смотрели на нее, ожидая продолжения.

— Я легко развязываюсь, — пояснила девушка. — У меня подвижные суставы.

— Что, настолько подвижные? — на этот раз от вопроса не удержался А-Ка.

Костяника подняла правую руку и, чуть стиснув зубы, согнула ее в локтевом суставе. Назад — в противоестественном обратном направлении. Затем без видимых усилий вправила сустав. После чего легко и безболезненно достала тыльной стороной ладони предплечья. И в заключение показала еще один фокус: растопырила пальцы так, что ладонь превратилась в подобие звезды с пятью симметрично расположенными лучами. Указательный палец оказался на месте большого, безымянный — на месте мизинца. Большой и мизинец были направлены вниз, едва не касаясь запястья.

— Достаточно? — Костяника окинула ошарашенных сибиряков взглядом кровавых глаз.

— Вот ведь млядство! — пробормотал Костоправ, глядя на девушку уже не с подозрением, а с нескрываемой тревогой.

А-Ка промолчал.

Виктор подумал, что если бы эта мутантка была с ними, когда их повязали китайцы Ся-цзы…

Впрочем, тогда ее с ними не было. Она с ними сейчас, и надо решать, что с ней делать.

— Жизнь здесь не проходит бесследно, — вновь заговорила Костяника. — Даже те, кто сохранил человеческий облик, разум и речь, не застрахованы от мутаций. Но некоторые мутации могут оказаться полезными. Даже более полезными, чем гибкие суставы.

— И у тебя есть еще что-то полезное? — осторожно осведомился Виктор.

— Кое-что есть. Вы возьмете меня с собой?

* * *

Вопрос застал их врасплох.

— А на кой ты нам нужна? — грубо осведомился Костоправ.

Девушка пожала плечами:

— Вы спасли меня. И, возможно, я могу помочь вам.

Лекарь фыркнул:

— Ну, если это единственная причина…

— Это не единственная причина, — голос мутантки был тих и печален. — Есть еще одна. Мне некуда и не с кем идти. Зеленые полулюди, — Костяника кивнула на дикаря с разрубленной головой, — разорили мое Гнездо и вскрыли черепа моим родным. Железные люди, — она указала взглядом на мертвых крестоносцев, — поймали и предали огню тех, кто уцелел. Я осталась одна. Меня здесь больше ничего не держит. Я хочу уйти туда, откуда приходят охотники за добычей и железные люди. Откуда пришли вы.

— Тебя там никто не ждет, девочка, — заметил Виктор. — И вряд ли тебе там будут рады.

— Если я приду с вами — возможно, и будут.

— С чего ты взяла? — прищурился Костоправ.

— Вы ищете оружие старого мира. Я могу показать, где его найти.

Сибиряки переглянулись.

— Вы возьмете столько, сколько захотите, — продолжала девушка. — А обладая такой добычей, вы ведь сможете позволить себе привести с собой одну мутантку? В довесок, так сказать…

Она невесело усмехнулась.

— Откуда ты знаешь, что мы здесь ищем? — спросил Виктор, глядя в кровавые глаза собеседницы.

— Об этом нетрудно догадаться. Люди приходят в эти земли лишь по двум причинам. Либо убивать, — Костяника вновь скользнула взглядом по крестоносцам, — либо забирать. А забирают отсюда главным образом старое оружие. Если находят. Если знают, где искать.

Костяника многозначительно замолчала.

— Знаешь, вообще-то нам предлагали уже сходить в старый оружейный склад, — задумчиво произнес Виктор. — Это едва не стоило нам жизни.

— Если вы откажитесь от моей помощи, это тоже может стоить вам жизни, — парировала девушка.

— Угрожаешь? — Виктор нахмурился.

— Предостерегаю. Со мной вам здесь уцелеть будет проще. Мне знакомы эти края. А мои глаза, — она указала на зияющие раны между век, — видят сквозь лес живую кровь.

— Какую кровь? — не понял Виктор.

— Любую. Теплую, холодную, людскую, звериную, птичью, даже кровь рептилий и крупных насекомых. Я сумею разглядеть прячущегося хищника и обнаружить вражескую засаду там, где вы ничего не заметите.

— Говоришь, кровь чуешь, мутантка? — с видом разоблачителя произнес Костоправ. — А может, ты вампирша какая-нибудь, а, мля?

Девушка в ответ показала зубы — ровненькие, беленькие, маленькие:

— Клыков у меня нет. Я не пью кровь. И не чую ее. Я просто ее вижу. Глазами. Понимаешь?

— Значит, это и есть еще одно твое охренительно полезное умение? — скептически хмыкнул Костоправ.

— Очень полезное, — кивнула Костяника. — Оно помогает выживать. Даже зеленые полулюди, — девушка бросила беглый взгляд на труп зеленокожего дикаря, — чувствуют себя здесь не так уверенно, как я.

— Ну, а как же ты в плен-то попала с такими чудесными зенками? — скривился лекарь.

Костяника не смутилась:

— Во-первых, я вижу прячущегося врага не очень далеко, а когда идет облава и враг быстр, от него трудно спастись даже мне. Во-вторых, железные люди и их боевые звери носят на себе слишком много металла и пластика. А сквозь мертвое железо и пластмассу не просто разглядеть живую кровь. Но любую другую опасность мои глаза заметят раньше, чем ваши.

Костоправ улыбнулся недоброй улыбкой:

— Ох, и складно же ты пиз…

— Костоправ! — оборвал его Виктор.

— Ладно стелешь, я хотел сказать. Только знаешь, что я думаю обо всем, что ты сейчас рассказала, и о тебе самой, красноглазая ты наша?

— Перестань! — Виктор поморщился. — Я не хочу сейчас слушать твою похабщину.

— А ты и не услышишь.

Лекарь шагнул к девушке и, чуть склонившись, что-то зашептал ей в ухо.

Глядя со стороны, можно было подумать, будто это воркует влюбленная парочка. Лицо Костяники вспыхнуло и зарделось. Кожа девушки стала почти такой же красной, как и ее глаза. Белые зубки закусили нижнюю губу. Девушка задышала часто и шумно.

— Костоправ! — прорычал Виктор. — Отстань от нее!

Лекарь отошел. На его губах застыла глумливая ухмылочка.

— Твои слова пропитаны злобой, — дрожащим голосом обратилась к Костоправу мутантка. — Они грязны и глупы. К тому же многое из того, что ты мне сейчас пожелал, невозможно осуществить, даже учитывая гибкость моих суставов. Но, мне кажется, решения здесь принимаешь не ты.

Девушка повернулась к Виктору.

Виктор улыбнулся. А лихо девчонка отшила лекаря! Определенно, эта Костяника начинала ему нравиться.

— Ах, ты ж… твою ж… — только и смог выцедить разъяренный Костоправ.

— Сам такой! — не осталась в долгу девушка.

— КОСТоправ, КОСТяника, не ссорьтесь. — Виктор хмыкнул — Вы же одной м-м-м… кости.

— Так вы возьмете меня с собой? — Костяника вроде спрашивала всех, но смотрела на Виктора. — Только решайте скорее. Здесь было много шума. Скоро сюда сбежится зверье со всей округи. И не только зверье.

— Золотой, отойдем-ка, — Костоправ потянул Виктора за рукав.

Что ж, можно и отойти. Они отступили на несколько шагов. А-Ка шагнул вслед за ними. Костяника осталась стоять, где стояла.

— Ты же не собираешься тащить с собой эту красноглазую су…

— А ты что предлагаешь? — Виктор перебил Костоправа. — Гнать ее обратно в костер? Знаешь, сдается мне, если Костяника захочет, она все равно за нами увяжется. Будет идти следом, а мы даже не узнаем об этом. И потом… Если то, что говорит Костяника, правда…

А-Ка снова молчал и только косился на девушку.

— Купец, ты что, совсем опух?! — негодующе прошипел лекарь. — Хочешь довериться мутанту?

— Ну, положим, мутант мутанту рознь. Костяника все-таки не из зеленокожих.

— Из красноглазых! Это еще хуже.

— Почему?

— Да потому что мы о них вообще ни хрена не знаем!

— Ну как же, — возразил Виктор, — кое-что уже знаем.

Он принялся перечислять, загибая пальцы:

— Что они враждуют с зеленокожими — раз. Что с Инквизиторами, которые хотели меня сжечь, да и тебя с А-Ка отправили бы на костер без зазрения совести, тоже не находят общего языка — два. Что ориентируются в Большом Котле как у себя дома, потому что он и является их домом, — три. Что умеют высматривать в здешних местах опасность, которую мы даже не заметим, — четыре. Что знают дорогу к старым оружейным складам — пять.

Пальцы сжались в кулак. Виктор подытожил:

— По-моему, Костяника может оказаться весьма полезной спутницей.

— Зо-ло-той! — закатил глаза Костоправ. — Ты наивный, блин, как целка в борделе, которую уже ставят раком, а она понять ничего не может. Мало тебя кидали?

— Ну, положим, подставляли и кидали нас всех скопом, — заметил Виктор. — И твой жизненный опыт вкупе с цинизмом никак нам не помогли. А чем может навредить девчонка, ты пока так и не сказал.

— Мля! Да она прирежет нас в первую же ночь.

— Зачем ей это надо?

— Ну, я-то почем знаю? — немного озадачился Костоправ. — Жрать захочет. Или просто потому что она мутант, а мы — нет. Неважно! Прирежет — и все тут.

— Не будем давать оружия — не прирежет.

— Ну, придушит, значит.

— Своими цыплячьими лапками? Брось. Любой из нас справится с ней одной левой.

— Ага, как же! Ты ее даже связать не сможешь, еслито.

— Если что — я ее прикончу, — сухо и жестко отрезал Виктор. — Или ты. Или он, — Виктор кивнул на молчавшего Стрельца. — Но пока я не вижу поводов для тревог и тем более для расправы.

— Когда увидишь — поздно будет волосы на жопе рвать! А-Ка, — Костоправ повернулся к Стрельцу, — ну хоть ты ему втолкуй, что ли!

А-Ка заговорил не сразу. Подумал, почесал в затылке.

— Ну, не знаю, — наконец выдал он. — Если Костяника действительно приведет нас в оружейный склад… В общем, рискнуть можно.

— Вот вы, мля, телки оба! — потрясая кулаками и брызжа слюной, выпалил Костоправ. — Втюрились, что ли, на пару в эту…

— Хватит! — не дал ему договорить Виктор. — Два голоса против одного. Решено: девчонка идет с нами.

— Эх, мать-перемать! — лекарь досадливо сплюнул. — Пожалеете еще, вот попомните мои слова!

Виктор его не слушал.

— Эй, Костяника! — позвал он. — Верхом ездить умеешь?

— Не знаю, — девушка замялась. — Не пробовала никогда.

— Значит, придется учиться.

Глава 32

Ехали на инквизиторских быконях, прихватив с собой съестные припасы крестоносцев и кое-что из оружия. Виктор и А-Ка взяли себе по мечу. Стрелец, кроме того, обзавелся калашом: хоть и пустой автомат, но мало ли… Груз-то невелик, а если удастся разжиться патронами, автомат им ой как пригодится. Костоправ за неимением привычного кистеня вооружился обнаруженным в арсенале орденских братьев небольшим шипастым цепом. В принципе, тот же кистень, только на рукояти да цепь покороче, а било — подлиннее.

Одну только Костянику оставили безоружной: на этом настоял лекарь. Впрочем, девушка не расстроилась. Драться оружием Инквизиторов она явно не обучена, да и не по руке хрупкой мутантке были неподъемные клинки, копья, булавы и самопалы рыцарей-монахов.

Непривычно тяжелые и слишком приметные латы с крестами они решили не брать, сделав выбор в пользу скрытности и скорости. Даже с быконей сняли защитные попоны.

Рослые рыцарские скакуны шли резво, часто сбиваясь на рысь, а там, где позволяла местность, — срывались в галоп. Костяника оказалась вполне сносным наездником, даром, что первый раз села в седло. Длинные и необычайно гибкие ноги мутантки крепко охватывали быконские бока, а цепкие пальцы держали повод мертвой хваткой.

Котловые твари на пути не попадались. Вернее, попадались, наверное, но Костяника всякий раз вовремя замечала угрозу. Она то останавливала их небольшой отряд, то вела по широкой дуге в обход опасного места. О том, что при этом видели в густой зелени красные глаза девушки, можно было только догадываться. Виктор лишь пару раз заметил слабое шевеление высокой травы и покачивание кроновых мхов, от которых Костяника их отводила. Но и это мог быть просто ветер.

Они двигались на север.

— В Подмосковье едем, — объяснила Костяника. — Там есть еще уцелевшие и неразграбленные оружейные склады, до которых можно добраться, не сдохнув по пути. Ну… не наверняка сдохнув во всяком случае.

Последнее замечание не внушало оптимизма. Однако и не путало настолько, чтобы повернуть назад.

— А почему бы сразу в Москву не податься? — спросил Костоправ. — По-моему, в этом долбанном Котле один хрен, что Москва, что Подмосковье.

— Не один, — не согласилась Костяника. — В дальнем Подмосковье выжить еще можно, если очень постараться. В Москве — нельзя, как ни старайся. Москва, вернее, то, что от нее осталось, — это верная смерть. Туда даже зеленокожие не суются. В общем, вся хитрость для нас сейчас заключается в том, чтобы пройти рядом с Москвой, но не перейти черту.

* * *

И все же один раз вышла промашка. Костяника не смогла предупредить об опасности.

Из сосняка, щетинившегося устрашающей хвоей и укрытого кроновыми мхами, вывалился небольшой отряд закованных в латы всадников.

— Железные люди! — испуганно вскрикнула Костяника.

Появление крестоносцев для нее стало такой же неожиданностью, как и для остальных. Наверное, действительно рыцарские латы сводили на нет зоркость кровавых глаз мутантки.

Они повернули быконей в ближайшие кусты, еще надеясь остаться незамеченными.

— Вот ведь мляха-муха! — тихонько выругался сквозь зубы Костоправ. — Опять эти крестовики горшкоголовые, мать их! Откуда они здесь берутся? Из мха рождаются, что ли?

— Железные люди ведут облавы несколькими отрядами, — объяснила Костяника. — От одного мы уехали — на другой нарвались.

Их все же заметили. Грохнул выстрел. Крестоносцы ринулись в погоню.

— Ходу! — крикнул Виктор.

Однако уйти так просто не удалось. В воздухе просвистели две или три стрелы. Под Костяникой упал быконь. Вылетевшая из седла девчонка покатилась по траве.

Арбалетный болт застрял в ноге животного. Раненая скотина билась на земле и не могла подняться.

«Перебито сухожилие, — сразу определил Виктор. — Возможно, повреждена кость». Он придержал своего быконя. Нагнулся в седле, протянул руку:

— Костяника! Сюда! Быстро!

Перехватив девушку, буквально забросил ее в седло перед собой. Погнал быконя дальше.

Костяника судорожно вцепилась в Виктора. Худенькое дрожащее тело мутантки превратилось в комок нервов и страха.

— Не оставляй меня им, слышишь, не оставляй, пожалуйста, не оставляй! — умоляла и всхлипывала она.

Костяника уже побывала на инквизиторском костре и теперь дико боялась угодить туда снова.

— Не-ос-тав-ляй!

Господи, каково ей было жить здесь, в Котле, в одиночестве, отчаянии и вечном страхе?! Сочувствие, жалость и нежность к беззащитной девушке нахлынули сильной и неожиданной волной. Виктор, удерживая повод правой рукой, левой покрепче обнял Костянику. Та прижухла, как маленький теплый зверек, доверившийся большому человеку.

Ничего больше сказано не было. Но что-то все же произошло между ними в тот миг. Что — Виктор и сам не смог бы объяснить. Близость? Понимание? Единение? Думать об этом времени не было. Сзади грохотала погоня.

Тяжелое снаряжение помешало крестоносцам сразу настичь беглецов. От преследователей уже почти удалось оторваться, как вдруг…

— Стоп-стоп-стоп! — Костяника, глянув вперед через голову быконя, так сильно тряхнула Виктора, что он едва удержался в седле.

— Что? — Виктор ничего не понимал. Только что девчонка умоляла спасти ее от крестоносцев, а теперь…

— Дальше нельзя! — девушка повернула к нему перекошенное лицо. От взгляда огромных кроваво-красных глаз, смотревших так близко, Виктору стало не по себе. — Нельзя нам дальше!

— Костяника, за нами гонятся…

— Все равно! Нельзя! Нужно остановиться! Сейчас же!

В голосе мутантки послышались истерические нотки.

То, что было впереди, пугало ее больше, чем инквизиторский костер.

— Стоять всем! — крикнул Виктор, останавливая быконя. — Костяника что-то видит!

А-Ка и Костоправ тоже натянули поводья. А мутантка вновь напряженно всматривалась в высокий — с небольшое дерево — и очень густой кустарник впереди.

* * *

Сзади доносился шум приближающейся погони. Уже слышны были торжествующие крики крестоносцев.

— Ну и какого хрена мы тормознули? — процедил Костоправ.

И осекся.

Кусты впереди зашевелились. И еще как! Словно мощный поток воды двигался по узкому руслу, сминая растительность на своем пути.

— Стоим и не двигаемся, — одними губами прошептала девушка. — Она ползет на шум. Если повезет — проползет мимо.

— Кто ползет-то? — спросил А-Ка.

— Тихо! — шикнул на него Виктор.

Какая бы тварь там ни пряталась, но раз ее привлекает шум, надо вести себя…

— Ти-хо, — еще раз вполголоса повторил Виктор.

Кусты раздвинулись.

«Ба! Старый знакомый!» — промелькнуло в голове. Или знакомая? Или знакомые?

Он уже встречал нечто подобное, когда зеленокожие вели их на жертвоприношение. Тогда, правда, мало что удалось разглядеть. Но зато теперь…

Округлые сегменты с тонкими перемычками, шипы, усеивающие все тело твари… Тварей?.. Нет, пожалуй, это все-таки были не какие-нибудь ежи-мутанты, вцепившиеся в хвосты друг друга и двигающиеся вереницей, — это было одно существо — длинное, извивающееся, ползущее все быстрее, быстрее…

Колючки росли, словно шерсть. Даже на больших шипах топорщились шипики поменьше. Под этим шевелящимся и скрежещущим колючим панцирем невозможно было различить что-либо еще. Ни глаз, ни рта, ни шкуры твари видно не было. Только скрепленные невидимыми связками шипастые клубки в синхронном волнообразном движении продолжали «вытекать» из смятой зелени.

«Когда же ОНО кончится?!» — в ужасе подумал Виктор.

А ОНО все никак не заканчивалось.

В воздухе появилась примесь острого уксусного запаха.

Неведомое котловое отродье ползло и ползло мимо застывших всадников, срезая дерн и вспахивая землю нижними шипами. Быкони, словно осознавая опасность, стояли смирно и почти не дышали.

Тварь их не замечала, хотя находилась всего-то в паре десятков метров. Ползучий мутант устремился к Инквизиторам, которые сейчас производили гораздо больше шума. Крестоносцы что-то кричали, разворачивая быконей, но…

Мощный рывок. Шипастый монстр словно выстрелил сам собой. Хвост ползучего гада наконец вырвался из искореженного кустарника, оставив в густой зелени широкую извилистую просеку.

Сзади послышались вопли людей, вскрики быконей, стук пластика и звон железа. Тварь настигла кого-то из Инквизиторов.

— Туда! Быстро! — Костяника указала на разрыв, зияющий в зеленой стене.

Виктор, А-Ка и Костоправ последовали ее совету. Пока котловая тварь расправлялась с крестоносцами, нужно было уносить ноги.

Они мчались друг за другом по вспаханной земле, усеянной перемолотым в труху кустарником и помеченной остро пахнущими потеками бесцветной слизи. Из-под копыт летели клочья дерна, щепа, листья и влажные комья чернозема. За спиной еще слышались крики.

Виктор обернулся. Нет, не видать ничего. А впрочем, не очень-то и хотелось. Виктор и без того живо представил себе, как огромная, необычайно проворная шипастая тварь мешает с землей закованных в доспехи всадников и быконей.

Прочь! Прочь от нее! Проход, проложенный монстром в густом подлеске, был удобен для быстрой скачки. Они перешли на шаг, лишь когда быкони выбились из сил.

— Что?! — выдохнул Костоправ. — Что это за хрень была такая?

— Гуся, — ответила девушка.

— Гуся? — переспросил Виктор. Ему послышалось или в голосе Костяники и правда прозвучали нежно-ласкательные нотки?

— Гусеница, — пояснила мутантка. Усмехнулась, увидев вытянувшиеся лица спутников. — Да-да, есть у нас и такие. Обычно Гуся жрет траву, кусты и молодые деревья. Мох уминает, срывает кору с деревьев…

Виктор огляделся. Все верно: вон, даже оказавшиеся на пути котловой гусеницы камень-деревья — и те поточены.

— Но если Гуся услышит, как кто-то шумит… В общем, мясо она тоже схарчит за милую душу.

— Значит, и крестоносцев… — пробормотал А-Ка.

— Железные люди сильно шумели, — кивнула Костяника. — На наше счастье.

И, помолчав, добавила:

— Но вообще-то нам повезло еще кое в чем.

— В чем? — быстро спросил Виктор.

— Тропа Гуси ведет на север — нам по пути. Очень кстати.

— Почему?

— Это — самая безопасная дорога.

— Безопасная? — Виктор с сомнением посмотрел на густые заросли, вплотную подступавшие к перепаханной монстром полоске земли, на тяжелые шапки кронового мха, свисающего с деревьев. — Ты думаешь?

— Туда, где проползла Гуся, другое зверье не сунется, — заверила Костяника. — По крайней мере, до тех пор, пока на тропе будет пахнуть Гусей.

Действительно, едкая вонь, казалось, заполняет собой все вокруг.

— Гуся наплевала, — Костяника с улыбкой кивнула на источающее убийственное амбре пятна слизи под копытами быконей. — Ее запах отпугивает если не всех, то многих.

— А кого он не отпугнет? — хмуро уточнил Костоправ.

— Зеленых полулюдей, — посерьезнела мутантка. — Они тоже иногда пользуются тропами Гусей.

«Тогда не такая уж и безопасная получается эта дорога», — подумал Виктор. Но промолчал. Наверное, по-настоящему безопасных путей в Большом Котле попросту не существует.

Глава 33

До вечера двигались быстро и без приключений. Ночью тоже решили не останавливаться. Правда, по тропе Гуси ехали в щадящем режиме, с редкими недолгими привалами: совсем без отдыха нельзя даже выносливым быконям. Всадники в седлах тоже почти не смыкали глаз. К счастью, ночь прошла спокойно.

Еще один переход занял половину следующего дня. Затем пришлось покинуть безопасную… ну, условно безопасную дорожку, резко свернувшую на запад. Впрочем, она уже была, наверное, и не безопасной вовсе. Спасительного запаха Гуси больше не ощущалось. Да и сама тропа начала исчезать под свежей травой и побегами. Растительность в Большом Котле быстро отвоевывала утраченное.

Теперь снова приходилось полагаться только на Костянику. Красные глаза мутантки пристально вглядывались в зеленую стену, моховую крышу и травяной пол котлового леса, и пока, тьфу-тьфу-тьфу, им удавалось не нарываться на неприятности.

Для ночевки выбрали полуразрушенный кирпичный дом на окраине заброшенного поселка. Время было позднее. Сгущались сумерки. Искать более подходящее укрытие не было ни сил, ни желания. И люди, и скотина валились с ног от усталости.

— Там внутри мураш, — предупредила Костяника, заглянув в темные, забранные ржавыми решетками окна.

Виктор, Костоправ и А-Ка озадаченно переглянулись.

— Ну… вроде муравья тварюшка, — как могла, объяснила мутантка. — Не очень большая, но очень ядовитая.

— Муравей? — Костоправ настороженно огляделся вокруг. — Здесь что, еще и гребанный муравейник где-то рядом?

— Рядом — нет, — покачала головой Костяника. — Я бы заметила. Мураши-разведчики ищут пищу далеко от своего Гнезда и не всегда успевают возвращаться засветло. Этот вот — не успел. Обустроился до утра здесь. Но вообще-то ночевать с таким соседом под одной крышей рискованно: может ужалить.

— Значит, его надо прогнать? — деловито осведомился А-Ка.

— Лучше — убить, — ответила Костяника. — Чтобы завтра не привел сюда все свое Гнездо.

Неизвестно, как котловые муравьи вели себя в стае, но одинокий мураш оказался довольно пугливым созданием. Пары камней, брошенных в окно, оказалось достаточно, чтобы из пустого дверного проема с раздраженным шипением выскочило, быстро перебирая шестью длинными тонкими ногами, существо размером с опрокинутую табуретку. Гладкий, отливающий синевой хитиновый панцирь задел трухлявые перила крыльца. Перила рассыпались.

«Ничего себе „не очень большая тварюшка“… — качнул головой Виктор. Впрочем, по сравнению с Гусей мураш был, конечно, лилипутом. Все в этом мире относительно. А в Большом Котле — так и подавно.»

Увидев противников, мураш зашипел еще громче и выгнул спину, демонстрируя острое жало на конце брюшка. Однако нападать он не пытался, а пятился в сторону леса.

Виктор, А-Ка и Костоправ взяли тварь в клещи.

— Он мой! — крикнул лекарь, выступая вперед.

Костоправ постарался издали достать мураша трофейным цепом и ударил первым. Но то ли инквизиторское оружие подвело лекаря, то ли шестиногий мутант был ловкой бестией, то ли панцирь у него оказался достаточно прочным, чтобы выдержать неточный скользящий удар. Так или иначе, но котловой муравей уклонился от цепа, перемахнул через било, зарывшееся в землю, и, проскользнув под гудящей дугой, которую запоздало описал меч А-Ка, скрылся в темноте.

— Утром надо уйти пораньше, — вздохнула Костяника. — Завтра здесь все будет кишеть от мурашей.

— Да мы вроде и не собирались здесь надолго задерживаться, — пряча взгляд, пробурчал оплошавший Костоправ.

Им удалось провести быконей через широкий на две створки дверной проем в просторное помещение, когда-то служившее холлом. Дальше располагались три комнаты и лестница наверх. Заваленная, впрочем, обломками обрушившегося второго этажа.

Щели в плитах перекрытия были редкими и небольшими. На окнах стояли ржавые решетки, которые, наверное, можно было бы проломить, но нельзя было сделать это бесшумно. Для пущей надежности Виктор, А-Ка и Костоправ прикрыли все окна досками и подперли полусгнившей мебелью. Дверной проем худо-бедно завалили строительным мусором и загородили быконями. Оттуда тоже теперь невозможно было незаметно пробраться в здание.

Ночное дежурство разбили на три смены. Поставить на часы Костянику как самую глазастую было бы, конечно, предпочтительнее, но спать самим, полностью доверившись мутантке, с которой они, как ни крути, знакомы всего ничего — нет, на это Виктор пока решиться не мог. Да и А-Ка с Костоправом его бы не поняли.

Часового поставили в холле. Остальные члены группы расположились в примыкавших к холлу комнатах, чтобы в случае тревоги и внезапной ночной побудки можно было сразу контролировать все окна здания. Костянике тоже отвели отдельную комнату и велели спать.

— Завтра будешь зыркать своими глазищами, — пожелал ей «спокойной ночи» Костоправ, заступавший на дежурство первым. — А пока отдыхай, красноглазка наша! И учти, я за тобой буду особо присматривать. Если что — урою, на фиг, к едрене-фене!

* * *

Хоть Виктор и вымотался до предела, но сразу уснуть не смог. Тревожно как-то было. Ночью все воспринимается по-иному. Особенно если ночуешь в Котле и делишь кров с мутантом.

С мутанткой…

Смутное беспокойство, возникшее при распределении дежурных смен, в темноте росло, крепло и множилось.

Воспоминание о секундной близости, возникшей между ним и Костяникой, когда они уходили от инквизиторской погони, меркло и рассеивалось во мраке. Сомнение грызло душу. Что, если у красноглазой мутантки есть еще одно тайное умение, о котором она умолчала: располагать к себе людей? Гипнотизировать, как змея лягушку. Правда, с Костоправом этот номер не прошел. Но с другой стороны, лекарь — человек особенный. Его вообще трудно к себе расположить. Мысли, мысли… Сомнения, сомнения…

По большому счету, это ведь была их первая совместная ночевка с Костяникой. Вчерашний ночной путь по тропе Гуси — не в счет. Тогда никто почти не спал. Виктор снова размышлял над тем, правильно ли они сделали, взяв с собой девушку, о которой мало что известно и которая даже не является человеком в полном смысле этого слова. Что на уме у красноглазой? Какие сюрпризы таятся в ее душе?

Да, она кажется беспомощной и неопасной, но ведь самая серьезная угроза обычно возникает там, где ее не ждешь. Да, мутантка здорово помогает им в пути, но куда она ведет их на самом деле? Говорит, что в старые оружейные склады в Подмосковье. Но пока это всего лишь слова.

Заманчивые слова о Южных морях говорил и китайский купец Ся-цзы, продавший их в рабство. Добытчик Дальноход тоже соблазнял неразграбленным оружейным складом, а в итоге обменял их на цинки с патронами.

А обжегшись однажды на молоке, поневоле станешь дуть на воду. Тем более, что тут такая водичка… Кипяток, блин, а не водичка! Мутантка за стеной. Большой Котел вокруг. Красотища, одним словом!

Слышно было, как в соседней комнате ворочается Костяника и как недовольно бурчит что-то Костоправ на посту в холле. Может быть, следовало все-таки послушать лекаря?

Время шло. Минуты без остатка растворялись во тьме. Усталость брала свое. В смятенных чувствах Виктор засыпал. Правда, сон был беспокойный и чуткий.

Снилось, как навалившаяся сверху Костяника душит его своими тонкими и оказавшимися отнюдь не слабыми ручонками. А кровавые глаза без зрачков и без всякого выражения смотрят, смотрят сверху…

Он проснулся от леденящего сердце ужаса и чужого присутствия, настолько явственно ощущаемого, что мурашки стройными рядами прошлись по коже. Мураши целые… Гуся проползла…

Рука! Это было первое, что увидел Виктор в скудном лунном свете, едва пробивавшемся сквозь щели в закрытом оконном проеме.

Знакомая худенькая рука с длинными гибкими пальцами тянется из темноты к горлу. Медленно-медленно так тянется. Та самая рука из сна.

Который в руку…

Рука Костяники. Голая — видать, рукава закатала, чтобы не мешали.

Вот оно! Еще один обман! Сначала — китаец, потом добытчик. Теперь мутантка из Большого Котла. Нехорошее предчувствие все-таки его не обмануло. Тревога, зревшая все это время где-то в закоулках подсознания, была не напрасной.

Никому нельзя верить в этом мире!

Да, выходит, что нельзя. Никому.

Особенно красноглазым мутантам.

Как Костянике удалось проскользнуть незамеченной мимо Костоправа? Ответ на этот вопрос был только один: лекарь уже мертв. Ну, конечно… Того, кто подозревал ее больше других и доверял меньше, девчонка умертвила первым. А может, и Стрельца тоже? Но как хрупкая мутантка смогла справиться с двумя крепкими мужиками?

Хотя разве это важно? Как-то смогла. Может быть, так же, как собирается сейчас поступить с ним.

Костоправ был прав! Костоправ был прав! — бился в голове нелепый каламбур.

Виктор напрягся, но при этом постарался не показать виду, что уже проснулся. Он недооценил Костянику. Эта мутантка на самом деле — хитрый и опасный враг. А с опасным врагом следует быть осторожным. Нужно выждать подходящий момент. Чтобы не ошибиться. Чтобы не погибнуть самому. Чтобы поквитаться за А-Ка и Костоправа.

А рука девчонки все тянется к его горлу. Саму Костянику — не разглядеть. Сама она расположилась за изголовьем и таится за освещенной призрачным лунным светом полоской. В густом мраке угадывается только смутная тень.

Но рука… рука…

Интересно, почему Костяника не взяла оружие мертвого лекаря или Стрельца? Почему не вынула меча из его, Виктора, ножен? Или она держит оружие в другой руке? Которую ему пока не видно.

Виктор почувствовал почти непреодолимый соблазн проверить, при нем ли еще его клинок. И если при нем, то…

Костяника словно услышала его мысли. Рука девушки от горла ушла ниже. Ага, теперь мутантка все-таки потянулась к его мечу?

Виктор почувствовал, как почти невесомая ладонь легла на пряжку. Вместе с поясом решила снять?

Только поздно, подруга! Он уже проснулся. И он решил больше не медлить.

Молниеносным движением Виктор перехватил запястье Костяники, дернул в сторону, перебрасывая легкое тело мутантки через себя и перекатываясь вслед за ней — с освещенного лунным светом пространства в темноту.

Чувствуя, как соскальзывает пояс с ножнами.

Успела-таки расстегнуть пряжку, сволочь! Может, и меч уже сподобилась выхватить? Нет, не успела вроде. Что ж, теперь посмотрим, кто кого…

Костяника — ну, конечно же, это была она! — не вскрикнула. Лишь охнула тихонько, когда он навалился сверху, прижимая мутантку к полу, заламывая неподатливые, гибкие, выскальзывающие из пальцев руки девушки.

Виктор рывком подтащил ее к узкой полоске лунного света и…

И в недоумении отпустил.

* * *

Только теперь Виктор понял, что Костяника — без одежды. Совсем. Как тогда, после инквизиторского костра. И в руках у девушки меча нет. И вообще нет никакого оружия.

Глаза без зрачков — сейчас, в темноте, они, глаза эти, кажутся не красными, а черными, словно залитыми смолой, смотрят не моргая. На лице — испуг. На губах — дрожь. Мутантка вот-вот заплачет. И на душительницу из его сна она ничуть не похожа. Зато похожа на обычную зашуганную девчонку.

— Ты? — выдохнул Виктор.

— Я…

— Что с Костоправом? — спохватился он.

— Спит.

— На посту?!

— Он очень устал, не сердись на него. Пусть поспит. Я смотрела — опасности нет.

— А-Ка?

— Тоже спит.

«Ну да… — подумал Виктор. — Стрелец должен дежурить последним. Так чего бы ему не спать?»

Они говорили шёпотом, словно вокруг бродила толпа кровожадных мутантов.

— А ты почему здесь? И в таком виде?

— Неужели не понятно?

Он растерянно хлопал глазами. Было не понятно. Не совсем понятно. Пока. Спросонья. После ТОГО сна. После ТЕХ мыслей.

— Хотела к тебе… с тобой… тебя… — вновь зашептала она.

— Придушить меня хотела? Прирезать? — Виктор спрашивает, прекрасно осознавая, насколько глупо и нелепо звучат подобные вопросы-обвинения в таких обстоятельствах.

Чтобы убить, не нужно раздеваться донага.

— Придушить? Прирезать? — повторила она.

В глазах — непонимание…

— Зачем?

И — удивление, быстро перерастающее в возмущение.

— Обнять тебя хотела. Любить хотела. Отблагодарить.

— За что?

— Как за что?! За то, что вытащил меня из костра. И за то, что не бросил, когда за нами гнались железные люди. Только сейчас возможность представилась. И я… Удовольствие тебе хотела доставить.

Девушка потупила взор. Добавила:

— И себе тоже. Но если ты не хочешь, то…

Все это было как-то уж очень неожиданно.

— Ты вовсе не обязана этого делать.

— А если я хочу это сделать? — красные или черные… или черно-красные… или красно-черные глаза снова смотрели на него. — Для тебя. С тобой. А ты? Ты хочешь?

Руки Костяники вновь коснулись его горла. Но это было не так, как во сне. Сейчас его не душили. Его ласкали. Длинные гибкие пальцы скользили по коже, по горлу, подбородку, щекам, лбу. Потом пришло время губ. Поцелуй. Еще, еще, еще. Чаще, больше, страстнее…

Было приятно. Спокойно. Умиротворенно. Хорошо было. И больше всего оттого, что он ошибся в своих смутных тревогах и подозрениях. В этот раз его не обманули, не ударили исподтишка в спину. В этот раз к нему пришли благодарить.

И любить.

«Ты хочешь?» — еще звучал в ушах томный шепот Костяники.

Что за вопрос? Еще как!

Куда-то уходила усталость. Приходило другое. Он помогал гибким пальцам Костяники расстегивать застежки и пуговицы.

Та безмолвная, скоротечная едва-едва осознанная близость, связавшая их в седле быконя во время бегства от Инквизиторов, крепла. И теперь уже близость совсем иного рода оплетала их туже плотоядного мха-сосунка.

Вскоре одежда Виктора лежала на полу. А на одежде лежала Костяника. И Виктор снова был на ней и над ней. Но вовсе не для того, чтобы убить Костянику.

Чтобы любить.

Она приглушенно стонала.

— Люблю! Люблю! Люблю тебя!

Худенькое гибкое тело извивалось под ним. В глазах без зрачков растворялась темнота и тонул лунный свет. Руки гладили обнаженную спину Виктора так, словно спешили обхватить его всего и сразу.

Глаза в глаза, губы в губы…

Девушка была счастлива и дарила счастье ему.

Девушка — не мутантка! Как о мутантке о Костянике он больше думать не мог. Да, красные глаза. И что с того? Да, необычайно подвижные гибкие суставы? Ну и подумаешь! Она все равно человек. И это неправильно, что человек должен жить, нет, выживать в Котле, полном нелюдей.

«Больше она здесь не останется, — твердо решил про себя Виктор. Теперь уже решил окончательно. — Костяника поедет с нами. Со мной».

И горе тому, кто попытается этому воспрепятствовать.

Глава 34

— Золотой, девчонка съеба… Опа!

Костоправ, возникший в пустом дверном проеме, осекся и ошалело вытаращился на голую Костянику в объятиях Виктора.

Поднял руки, протер глаза. Видать, решил спросонья, что привиделось.

Виктор прикрыл девушку своей одеждой.

— От-мля! — наконец с трудом выдавил из себя лекарь.

— Ну и чего пялишься? — буркнул Виктор.

— А ты чего творишь, купец? — Костоправ вновь обретал дар речи. — Она же… Блин, Золотой, ты совсем оху…

— Слышь, помолчи, умник! — поморщился Виктор. — Когда спать на посту перестанешь, тогда и других жизни учить будешь, понятно? А пока топай обратно и додежуривай. Скоро сменю.

Крыть было нечем. Сон на посту, как ни крути, — серьезный проступок. Особенно в Котле. Особенно в Большом. Костоправ предпочел ретироваться.

Но не успокоился.

— Ну, нихренашеньки ж себе! — гулко донеслось из коридора.

Лекарь был под впечатлением и, кажется, никак не мог поверить в случившееся. Осмысливал, бедняга.

Виктор улыбнулся. Костяника тихонько хихикнула.

— Ты чего бродишь, Костоправ? — послышался встревоженный голос А-Ка. Видимо, Стрельца разбудил шум. — Почему не на посту? Где девчонка? Что с Золотым?

— Да ничего, — вновь раздалось недовольное бухтение Костоправа. — Все нормально. Золотой там… у себя… С Клубникой нашей…

— С Костяникой?

— Ну, это кому Костяника, а кому — самая натуральная клубничка.

«Вот гад!» — без особой, впрочем, злости подумал Виктор.

— Не понял? — голос у А-Ка действительно был сонный и непонимающий.

— И не хрен тебе понимать. Короче, Золотой с красноглазкой вместе… того…

— Чего того-то? — Да, определенно, Стрелец еще не проснулся.

— Чего-чего! — сварливо отозвался Костоправ. — Трах… м-м-м, ну, маршрут они обсуждают, короче.

— Какой, на фиг, маршрут? — еще больше озадачился Стрелец.

— Дальнейший, мля. Спи!

* * *

Утром Виктора снова разбудила Костяника. Непривычно так. Нежным поцелуем в губы. На этот раз девушка была в одежде и выглядела бодрой.

— Пора вставать, — улыбнулась она. — А-Ка уже седлает ваших ездовых зверей.

— А Костоправ где?

— Спит.

— Как? Опять? — усмехнулся Виктор.

Потянулся. Зевнул.

— Я не нанималась его будить, — девушка поджала губки.

Обижается на лекаря? Или тут другое? Костяника вся аж зарделась. Неужели стесняется? А похоже! Костоправ застал их ночью вдвоем, и за таким делом. Надо же, какая стеснительная девочка…

— Ты сама-то выспалась? — спросил Виктор.

— Мне не нужно много времени для сна, — пожала она плечами. — В этих землях кто много спит — тот мало живет.

Виктор только вздохнул. Ему самому спать хотелось просто зверски. Ночка выдалась бурной: свою смену он отдежурил вместе с Костяникой. Хорошенько так подежурили, хотя и старались не шуметь. Было здорово, конечно, но зато сейчас от зевоты выворачивало скулы.

Впрочем, всю сонливость как рукой сняло, когда снаружи донесся крик А-Ка:

— Мураши!

С матом и грохотом из соседней комнаты вывалился заспанный Костоправ. Глаза — ошалелые. В руках — боевой цеп.

Виктор и Костяника выскочили на разбитое крыльцо.

Солнце только-только встало. Быкони были оседланы. А вдалеке, у кромки леса, угадывалось шевеление в высокой траве. На открытых местах копошились знакомые уже насекомые-мутанты. Много. Очень. Твари, правда, не подходили близко: видимо, стягивали силы для решительной атаки и…

— Едрить-педрить! — провозгласил Костоправ. — Да они ж нас окружают, матку их муравьиную во все дыры! Чтоб ей всех куколок обратно!

Действительно, мураши охватывали добычу с флангов, точно так же, как вчера Виктор, А-Ка и Костоправ брали в клещи отбившегося от муравейника разведчика.

Костяника огляделась вокруг, сканируя красными глазищами окрестности. Затем выдала неутешительное:

— Уже окружили.

Что ж, их спутница могла видеть то, что недоступно обычному человеческому взгляду.

Девушка вздохнула:

— Мурашиное Гнездо оказалось ближе, чем я предполагала.

— Или мы слишком долго спали, — А-Ка хмуро глянул на помятое лицо Костоправа.

— По быконям! — приказал Виктор. — Быстро!

Через пару секунд все сидели в седлах. Костяника расположилась перед Виктором. Он снова чувствовал волнующее гибкое тело девушки и ощущал запах ее волос.

Костоправ неодобрительно покосился в их сторону, однако от комментариев воздержался. Видимо, обстановка не располагала.

— Туда! — Костяника указала в сторону восходящего солнца. — Там мурашей меньше. Еще можно пробиться.

Они сорвались с места в карьер.

В самом деле, мурашиная тропа, протянувшаяся по старому поросшему кустарником и травой шоссе, пока не стала непреодолимым препятствием.

Несколько насекомых оторвались от живой дорожки и, по-скорпионьи выгибая спины, атаковали всадников. К счастью, тяжелые копыта быконей размазали мурашей прежде, чем те успели впрыснуть в них яд. Еще двух или трех тварей сбил боевым цепом скакавший впереди Костоправ. На этот раз оружие в руках лекаря разило точнее, чем вчера.

Мураши разлетелись в стороны. Потом — прыжок, прыжок и еще один… Три взявших разбег быконя и четыре человека, сидевших на них, беспрепятственно перемахнули через шипящих насекомых и целый частокол ядовитых жал.

Твари, рассыпав строй, бросились в погоню. Как выяснилось, шесть тонких, но необычайно проворных мурашиных лапок вполне могли состязаться в скорости с четырьмя сильными ногами быконя. Обернувшись, Виктор увидел, как лавина насекомых хлынула в их сторону. Казалось, сама земля гонит живую волну. И от того, кто первым сдастся в этой гонке, зависела жизнь и смерть беглецов.

«А ведь первым выдохнется быконь, на котором скачут два всадника», — с тоской подумал Виктор.

Бесчисленное мурашиное воинство двигалось сплошным ковром. И оставалось только одно: уносить ноги без твердой уверенности в том, что унести их удастся.

Что ж, в Большом Котле выживает только тот, кто хорошо видит, мало спит и быстро бегает. Да и таким везет не всегда.

* * *

Погоня продолжалась уже с полчаса. Мураши не отставали. Правда, теперь они перестроились в широкую колонну. За беглецами словно тянулся шлейф насекомых-мутантов, и избавиться от этого зловещего хвоста никак не удавалось.

Виктор даже пожалел, что впереди нет Гуси, как тогда, во время бегства от Инквизиторов. Хотя под силу ли гигантской гусенице справиться с мурашиным племенем? Тот еще вопросик.

На этот раз их спасла не Гуся.

— Налево! — закричала Костяника, разглядев что-то в раскинувшемся по левую руку редколесье. — Туда! Быстрее!

— За мной! — Виктор, не раздумывая, дернул повод.

Костоправ и А-Ка тоже повернули быконей.

И что дальше? Впереди какие-то корявые карликовые деревца, стоящие так редко, что на их ветвях почти нет мохового покрывала. Кроновые мхи не любят такие низкие и тщедушные лески.

Так, а внизу что?

Под чахлыми деревцами раскинулось целое поле странных плодов. Большие — размером с ядро тяжелой крепостной бомбарды, ярко-красные, они гроздьями лежали в невысокой траве. Будто какой-то великан рассыпал великанское же крашеное пшено.

Шары цвета глаз Костяники были повсюду. Они алели везде, куда ни бросишь взгляд. От каждого куста с чудными плодами по земле тянулись толстые жесткие стебли и вились длинные и гибкие ворсистые побеги.

— А теперь — не останавливаться! — услышал Виктор голос Костяники. — Только не останавливаться!

— Вперед! — крикнул он. — Не тормозить!

И направил быконя между связками алеющих шаров.

Копыта почти сразу же запутались в цепких побегах, но быкони легко рвали траву и прокладывали дорогу вперед, вперед, вперед…

А сзади…

Сквозь стук копыт и треск выдираемых из земли побегов Виктор различил еще какой-то странный звук за спиной. Он обернулся.

Плоды, мимо которых проносился быконь, взрывались, словно пороховые мины. Из-под кожуры разлетались алые брызги, а над самой землей струился едва заметной дымок.

Позади Костоправа и А-Ка тоже разбрызгивались красные фонтаны, и расползался дымчатый туман.

Редколесье закончилось довольно быстро. Вместе с ним оборвалось и поле с плодами-бомбами.

— Все! — с облегчением выдохнула Костяника. — Мураши здесь не пройдут.

Виктор остановил быконя.

Отсюда видно было, как на противоположном конце леска снова начали лопаться плоды. Мураши, влезавшие на окропленную алым соком и покрытую легкой дымкой землю, падали на спину, сучили ножками и через секунду-другую замирали в неподвижности.

— Оба-на! — в изумлении пробасил Костоправ. — Дохнут, падлы!

Впрочем, только лишь смертью насекомых дело не ограничилось. Гибкие ворсистые побеги словно щупальца опутывали погибших мурашей и уже подтягивали их к основанию кустов, из которых росли.

«Выходит, не случайно трава так за копыта цеплялась», — подумал Виктор.

— Етить твою! А мурашей-то жрать сейчас будут! — выдал очередной комментарий пораженный лекарь.

Потеряв несколько десятков особей из авангарда, мурашиная колонна отхлынула от опасного места. Насекомые-мутанты быстро учились и на рожон не перли.

— А вдруг обойдут? — А-Ка поднялся на стременах, наблюдая за преследователями и стараясь предугадать их дальнейшую тактику.

— Не обойдут, — покачала головой Костяника. — Это не поляна. Это охотничий пояс.

— М-да? — Костоправ недоверчиво покосился на девушку. — И что же это за фрукт такие пояса распускает?

— Это не фрукт, — улыбнулась она. — Ягода. Тезка моя. Костяника.

Костоправ присвистнул.

— Так вот она какая, котловая Костяника, — хмыкнул Виктор.

— Ага. Я же говорила, что она у нас опасная.

— А как же мы сквозь нее проскочили? — поинтересовался А-Ка.

— Костяника Костянику не тронет, — лукаво прищурилась девушка.

— А если серьезно? — Виктор посмотрел ей в глаза.

— Костяничные пояса охотятся на мелкую дичь, — объяснила та. — Хватают побегами и душат ядовитыми испарениями от ягодного сока. Зверь покрупнее, повыше и посильнее сквозь такие заросли продерется. А вот кто пониже, поближе к земле и у кого не хватит силенок быстро пробежать через травяные силки — тот надышится отравой.

Глава 35

Дальше ехали без приключений. На пути часто попадались почти неразличимые уже шоссе, железнодорожные насыпи, развалины зданий и гниющие остовы автомобилей. За спиной оставались деревни, поселки, города… Разрушенные, заросшие, давно ставшие частью котловых лесов, порой едва-едва угадывающиеся в густой сочной зелени. Еще не до конца погребенные останки погибшей человеческой цивилизации. Безымянные населенные пункты, от которых не осталось даже табличек-указателей с названиями.

Привалы и ночевки старались устраивать в небольших деревеньках, всякий раз — на окраине, поближе к лесу, где можно было быстро укрыться от любой угрозы, таившейся в руинах. Города и крупные поселки старались обходить стороной. Там, судя по словам Костяники, было особенно опасно. К тому же среди частично уцелевших кирпичных и бетонных стен, бесформенных курганов строительного мусора, ржавых машин, обвалившихся крыш и подвалов ей трудно было распознать мутантов. Лес Костяника просматривала лучше.

Еще несколько дней прошло спокойно — опять-таки благодаря зоркому взгляду красноглазой спутницы. Они снова наткнулись на тропу Гуси. Поехали немалое расстояние по извилистой дорожке, проложенной сквозь лес. Свернули. Не успели далеко отъехать от тропы, как вдруг…

— Во-о-он там оружейный склад, — неожиданно объявила Костяника, указав на выщербленные бетонные плиты, выступающие из просевшей земли. — Невскрытый даже, кажется. Если все будет нормально — в нем и заночевать можно.

Широкая металлическая дверь подземного бункера проржавела почти насквозь. Не мудрствуя лукаво, Костоправ цепом сбил ее со сгнивших петель. За дверью обнаружилась старая бетонная лестница, засыпанная щебенкой и земляными комьями. Снизу пахнуло могильным духом.

— Гребанный склеп, — скривился Костоправ. — Надо бы факел запалить, что ли.

— Я те запалю! — немедленно отреагировал А-Ка. — Взорвать нас всех хочешь к едрене фене?!

В самом деле, лезть в незнакомый оружейный склад с факельным огнем было чревато. Но ведь и вслепую шариться в темноте смысла нет.

— Костяника? — Виктор повернулся к красноглазой девушке, всматривавшейся в дверной проем. — Ты там это… кого-нибудь…

Видишь? Чуешь? Как спросить правильнее?

— Вроде бы нет никого, — не очень уверенно ответила Костяника.

Вроде бы? Ну, хорошо хоть так…

Быконей оставили снаружи — у ближайших деревьев.

— Прикройте меня. Посмотрю, что тут у входа. — Виктор осторожно, с мечом наголо шагнул вперед. И вниз. Остальные последовали за ним.

Не-е-е, никто из-под земли на них не выпрыгивал и не нападал. Если кто-то здесь и прятался, то проползшая неподалеку Гуся явно распугала мутантов. Может, запах этой твари проникает и под землю тоже?

Свет закатного солнца попадал в дверной проем и худо-бедно, но все же освещал вход в подземелье. Ноги ступали по искрошенным бетонным ступеням. Потолок и стены были густо заплетены высохшими побегами какого-то бесцветного вьюнка. Костяника, как показалось Виктору, смотрела на него со смешанным выражением любопытства и тревоги. Но, судя по всему, растение было мертвым и не представляло опасности. Кое-где сухие стебли часто и густо свисали сверху и, словно скрюченные пальцы мертвеца, касались головы. А в некоторых местах на ломких побегах покачивались кисточки иссохшего, почти невесомого ворса.

«Хорошо, что не зажгли факел», — подумал Виктор. Такая оплетка даже от случайной искры вспыхнула бы на раз-два.

Они спустились до конца лестницы и оказались на небольшой площадке перед новым дверным проемом — таким же широким, как и тот, что был наверху. «Быконя можно провести, — с удовлетворением подумал Виктор. — Если найдем что полезное — не нужно будет тащить наверх на своем горбу».

На этот раз перекошенная гнилая дверь упала от легкого толчка.

* * *

Удивительно, но темно за дверью не было. На потолке, полу и стенах, на прогнивших и проржавевших ящиках, коробах и каких-то вовсе неопознаваемых замшелых кучах, словно диковинные гирлянды, в сухих вьюнках висели крупные — с кулак, а кое-где и с голову ребенка — приплюснутые блямбы, оплетенные пучками бледных нитей и светящиеся изнутри тусклым красноватым светом.

— Что за хрень такая? — встревоженно пробормотал Костоправ — Не кусается?

— Нет, — успокоила его Костяника. — Это просто огненные грибы.

— Просто?! Фига ж себе грибочки! — Костоправ осторожно тронул концом цепа ближайший гриб. Тот вяло качнулся. Мигнул пару раз, слегка изменив цвет тлеющей где-то внутри без тепла и копоти органической свечки и став на пару секунд более ярким. Дернулись, словно паутина, нити, тянувшиеся то ли к грибу, то ли от него.

«Грибница», — понял Виктор.

— Раньше их в этих местах не было, — задумчиво проговорила Костяника. — Наверное, занес кто-то.

— А чего они светятся-то? — поинтересовался А-Ка.

— Добычу подманивают, — ответила девушка.

— Какую? — Стрелец быстро глянул по сторонам.

Костяника дернула пучок белых нитей у самого входа.

Грибница лопнула с натужным звоном. Сразу несколько ближайших грибов замигали тревожными огоньками — ну точно фитильки масляных лампадок под колпаками!

Сверху, шурша пустыми хитиновыми панцирями, хрупкими крыльями, растопыренными надкрылками и цепкими лапками-крючками, посыпались мертвые насекомые. Какие-то мушки и букашки. Вернее, мушищи и букашищи. Некоторые — с ладонь взрослого мужика. Не мураши, конечно, но и не мелкий таежный гнус, тучами кружащийся над Сибирском.

В углу упал и разбился о пол скелетик то ли мелкого грызуна, то ли детеныша более крупной твари.

Выматерился Костоправ, стряхивая с себя хитиновую крошку.

Виктор пригляделся внимательнее. Только теперь, в ярких всполохах потревоженных грибных огоньков, он увидел котловую мелюзгу, что запуталась в тонких, но прочных нитях грибницы-паутины и нашла здесь свою смерть.

— Их всех что, эти грибы сожрали? — А-Ка тоже заметил мертвых насекомых и мелких тварюшек.

— Вообще-то не только их, — отозвалась Костяника. — Вот это… — она отломила побег сухого хрусткого вьюнка, — тоже грибница высосала.

— Не, ну что за фигня! — никак не мог успокоиться Костоправ, выковыривая из косматых волос сушеного таракана-переростка. Таракан рассыпался в пальцах лекаря. — Хищных кустов, мхов, ягод и грибов больше, чем нормальных растений! У-у-у, гребанная мутантистая флора, мать ее!

— А ты забыл где находишься? — пряча улыбку, поддел лекаря А-Ка.

— Да иди ты знаешь куда, — огрызнулся Костоправ.

— Тихо вы! — шикнул на спутников Виктор.

Склад еще толком не осмотрен, так что шуметь не стоило.

Они двинулись дальше, стараясь не касаться светящихся грибов и не тревожить бледную грибницу.

«Хоть с освещением проблема решена — и то хорошо», — подумал Виктор.

* * *

Возле входа ничего достойного внимания не нашлось. Сплошная гниль, труха и ржавчина. Но складской коридор тянулся дальше. Они шли.

— Слышь, Костяника, для нас грибочки эти точно не опасны? — поежился Костоправ, озираясь вокруг.

— Пока нет, — ответ прозвучал после недолгой паузы.

— В каком смысле — пока? — лекарь насторожился.

— Время еще не пришло, когда они опасными станут.

— А когда? — Костоправ сглотнул слюну. — Ну… придет?.. Станут?..

— Когда начнут споры выбрасывать — сюда лучше не соваться, — очень серьезно, пугающе серьезно сказала Костяника. — Споры огненных грибов мгновенно врастают туда, куда упадут. Как стрелы втыкаются.

— И что, в человека тоже могут? — Костоправ аж передернул плечами. — Врасти?.. Воткнуться?

— Ив человека, и в зверя — в кого угодно. Чем больше мяса — тем грибам лучше. Они быстро прорастают, и от этой напасти уже не отделаешься. Тот, на ком селятся огненные грибы, больше двух-трех дней не живет. Обрастает весь, превращается в ходячую грибную кучу. Сначала в ходячую, а потом…

Костяника остановилась.

— Вон там, видите, лежит? — она указала на небольшой холмик, сплошь покрытый светящимися блямбами. — Вот кто их сюда занес.

Виктор присмотрелся. Кем была раньше эта бесформенная куча? Человеком? Зеленокожим дикарем? Котловой тварью-мутантом? Нет, этого уже не понять. Непонятно было и то, как неведомое существо проникло в склад. Дверь-то, когда они пришли, была закрыта. А эта грибная куча все-таки не мелочь какая-нибудь, которая может влезть сюда по старой вентиляции. Может, в подземелье есть еще один вход? Или тот, кто принес на себе грибы, сам закрыл за собой дверь. Дверь собственной могилы? Бр-р-р!

— Блин, не грибы, а изверги какие-то, — пробормотал А-Ка.

— У них такой способ распространения, — пожала плечами Костяника. — Когда кто-то становится носителем грибных спор, он уходит умирать и забивается в какую-нибудь укромную нору вроде этой. Огненные грибы любят такие места.

— И часто они так… — Стрелец запнулся, подбирая подходящее слово, — размножаются?

— Примерно раз в месяц. И кстати… — Костяника внимательно осмотрела небольшие выпуклости на ближайшем грибе. — У этих спорометание начнется скоро.

— Как скоро? — Виктор тоже не на шутку встревожился.

— Может быть, завтра, — пожала плечами Костяника. — Может быть, послезавтра. А может быть, уже этой ночью. Если ночь выдастся теплой.

— Теплой? — озадаченно переспросил Виктор. — При чем тут это?

— Чем теплее — тем быстрее созревают споры, — объяснила Костяника.

«Скверно, очень скверно!» — подумал Виктор. Ведь может статься так, что на самом деле именно набухшие опасными спорами огненные грибочки, а вовсе не проползшая поблизости Гуся распугали в подземелье всю живность.

Но тогда и им самим лучше бы убраться отсюда поскорее. А с другой стороны… Уходить с пустыми руками из оружейного склада — не дело.

— Короче, поступим так, — после недолгого раздумья заговорил Виктор. — По-быстренькому проверяем склад. Если находим что ценное — заводим быконей, грузим, что сможем увезти, и сваливаем. Ночевать будем где-нибудь в другом месте. Да хоть бы на тропе Гуси.

— Разумно, — одобрил А-Ка.

Глава 36

За первым широким и не очень длинным коридором, являвшимся, по всей видимости, административным помещением, пунктом охраны или еще каким-нибудь предбанником, начинался собственно склад. Дверь здесь давно упала со сгнивших петель и валялась на полу. А за дверным проемом…

— Оба-на! — только и смог выговорить А-Ка.

Костоправ выразил свои эмоции более хлестко и менее цензурно.

Виктор промолчал.

Костяника улыбнулась.

Здесь разрасталась еще одна грибная колония. В скупо подсвеченное огненными грибами пространство уходил еще один длинный коридор. Он казался тесным и узким, но потому лишь, что был с двух сторон от пола до потолка заставлен коробками, ящиками и упаковками, между которыми едва угадывались боковые проходы. Кое-где сгнившие полки обрушились, а трухлявая тара рассыпалась, и в образовавшихся кучах тускло поблескивал металл. Оружейная сталь…

Это было не просто богатство. Это были сила, власть и могущество, разложенные аккуратными штабелями и громоздившиеся беспорядочными грудами. Зловещий привет из прошлого. Стволы в смазке и в заводской упаковке. Автоматы, снайперские винтовки, пулеметы, гранатометные трубы. Патронные и гранатные ящики, мины…

Не все, далеко не все старое оружие смогло устоять перед неумолимым временем, вездесущей плесенью и безжалостной коррозией. Но очень многое сохранилось почти в идеальном состоянии.

В таком арсенале можно было вооружить до зубов всю княжескую дружину и всех наемников Сибирска. Еще бы и ополченцам досталось.

А-Ка словно потерял голову от увиденного. Трофейный калаш, добытый в инквизиторской повозке, полетел на пол: здесь было на что его заменить. Сам А-Ка бросился вперед и заметался по подземному схрону, как безумный.

— АКМ! РПК! ПК! ПМ! РПГ! КПВТ! — вскрикивал возбужденный сверх всякой меры Стрелец.

Виктор только покачал головой. Никогда прежде он не видел А-Ка в таком состоянии. Впрочем, они никогда и не попадали в такую сокровищницу.

— «Шмель»! «Муха»! «Корд»! «Утес»! «Абакан»! «Вал»! «Винторез»! — никак не унимался Стрелец.

А-Ка юркнул в ближайший проход.

На пару секунд наступила тишина. Виктор даже забеспокоился. Потом что-то хрустнуло, скрежетнуло…

— РГО! «Эфки»! — снова послышался восторженный голос Стрельца. — Патроны! Пять сорок пять! Семь шестьдесят два! Двенадцать семь! Четырнадцать пять!

— Все, звиздец, — покачал головой Костоправ. — С катушек наш Стрелец съехал. Совсем, мля, рехнулся.

— А-Ка! — окликнул Виктор вынырнувшего из узкого прохода Стрельца. — Как думаешь, что здесь было?

— Не знаю, — отмахнулся тот. — Может, арсенал какой-то, может, мобилизационный склад, может, бункер с запасом вооружения. Да какая разница сейчас-то?

«Действительно, — мысленно согласился Виктор. — Сейчас — никакой».

Он повернулся к Костянике:

— Давно о складе знаешь?

— Нет, — она пожала плечами. — Случайно наткнулась, когда убегала от зеленых полулюдей.

— А раньше ты или кто-то из ваших такие склады находили?

— Такие — нет.

— Другие?

— В других почти все оружие сгнило.

— Почти все — это не значит все.

— Не значит, — согласилась Костяника.

— Почему же вы сами не использовали старое оружие?

— Разучились, — пожала плечами девушка.

Что ж, в принципе, может быть и такое. За пределами Котла тоже ведь одни Стрельцы знают толком, как обращаться со старыми стволами.

— Да и небезопасно у нас пользоваться таким оружием, — добавила Костяника.

— Хочешь сказать, без него безопаснее? — удивленно поднял брови Виктор.

Она вздохнула:

— Шумное оружие не всегда хорошо. Отстреляешься от одного зверя — другой услышит, выследит и сожрет. Не все ведь, как я, умеют видеть сквозь лес. Тут у нас так: чем тише себя ведешь — тем больше шансов выжить. Да и вообще… — девушка отвелавзгляд. — Когда весь мир вокруг настроен враждебно, предпочтительнее будет не драться, а прятаться и спасаться бегством. В этом случае оружие — лишняя обуза.

Виктор только покачал головой. Ну и жизнь у тебя и твоих сородичей, Костяничка. Не позавидуешь, блин! Все время дрожать, таиться и убегать. И только тем выживать в Котле. Хотя и от этого тоже, если подумать, проку немного. Не очень-то помогла твоему племени скрытность, раз ты одна из всего своего «Гнезда» уцелела. Да и то чуть не сгорела сама на инквизиторском костре.

— А вот зеленокожие шума не боятся, — заметил Костоправ, прислушивавшийся к их разговору. — Орут свое «Йап-па!» как в жопу ужаленные — и хоть бы хны.

— Зеленых полулюдей много, — ответила Костяника. — Они плодятся, как мураши. Но кричат только на жертвенной охоте. Наверное, у них считается, что умереть, добывая жертву, — это великая честь, доблесть и благо. В остальное время и они тоже предпочитают не шуметь без нужды.

— Ладно, хватит болтать, — вздохнул Виктор, — заводим быконей и грузимся.

Скотину спустили в подземелье.

— Надо бы кого-нибудь на стреме оставить, пока мы тут возимся, — предложил Костоправ. — А то быкони натоптали у входа, куч наваляли. Наследили мы там сильно, в общем.

Лекарь недвусмысленно глянул на Костянику.

Что ж, все верно: девушка с красными всевидящими глазами сейчас самая подходящая кандидатура для часового.

— Ну что, Костяника, присмотришь, чтобы никто к складу не подобрался? — обратился к ней Виктор.

— Отсюда не получится, — ответила девушка. — Здесь слишком толстые стены, много железа и большой пласт земли сверху. Я у входа подежурю.

— Хорошо, — согласился Виктор. — Только поаккуратнее там. Если что — сразу спускайся и зови на помощь. Ясно?

Костяника кивнула и отправилась наверх.

* * *

Виктор, А-Ка и Костоправ осмотрели склад до конца. Вернее, докуда смогли добраться. Дальней стены не было: складское помещение изгибалось под прямым углом и почти сразу же упиралось в завал, наглухо запечатавший проход. Плиты перекрытия обрушились, земля осыпалась, образовав изрядных размеров нору, поросшую, как и все вокруг, светящимися грибами. Над провалом виднелось небо.

Скорее всего, именно отсюда и проник в подземный склад носитель огненных грибов: здесь можно было легко спуститься вниз. Да и выбраться на поверхность — тоже. Даже, пожалуй, выводить груженных добычей быконей по широким «пандусам» из обвалившихся плит будет проще, чем по разбитой лестнице у входа.

Одно смущало: от провала по потолку расходились трещины, на которые боязно было смотреть. Бетонные перекрытия не выглядели надежными. Наверное, недалек уже тот час, когда все складское добро окажется под землей. «Будем надеяться, что это произойдет не сегодня ночью», — подумал Виктор.

Они сразу подвели быконей к провалу.

К счастью, сверху не лезли котловые твари. Видимо, их все-таки отпугивала колония грибов-убийц. Кстати, о грибах… Виктор еще раз окинул взглядом светящиеся пятна. Надо бы поторопиться.

Они занялись делом. Каждый — своим. А-Ка тщательно выбирал из груд и штабелей то, что сохранилось получше. Виктор стаскивал выбранные Стрельцом оружие и боеприпасы в кучу возле провала. Костоправ набивал седельные сумки, грузил быконей и заодно поглядывал, чтобы никто — чем черт не шутит — все-таки не сунулся в склад. Однако их слаженная работа продолжалась недолго.

— Что за фигня? — Костоправ непонимающе завертел головой и шумно потянул носом воздух.

— Где? — Виктор тоже огляделся.

— Горелым вроде пахнет.

Виктор принюхался. Точно! Дым!

Тянуло от входа.

Он выглянул в коридор-предбанник. Костоправ и А-Ка вышли за ним.

Однако! Пламя там разгорелось вовсю — не проскочить уже. Судя по всему, костер — и притом немаленький — был разведен на входе. Огонь жадно пожирал переплетение сухих вьюнков, искры залетали в складское помещение и яркими светлячками кружились над патронными и гранатными ящиками. За стеной пламени что-то то ли трещало, то ли хлопало.

Нервно помигивали огненные грибы по всему складу.

— Ё-о-оперный театр! — взвыл лекарь. — Купец, твоя девка, что, сжечь нас тут решила на хрен?!

Виктор не знал, что ответить. Что думать, он тоже не знал. Неужели, правда, Костяника виновата? А кто еще мог поджечь склад? Но зачем? Зачем ей это? Зачем было заманивать своих спутников под землю, а потом…

— Ё-моё! Там же ящики с боеприпасами! — А-Ка бросился к огню.

— Куда?! — лекарь успел схватить Стрельца своей огромной лапищей.

— Пусти! — взвился А-Ка. — Потушить надо.

— Какое, мля, тушить?! Щас рванет, епть! — вытаращил глаза Костоправ.

— Если рванет, то весь склад на воздух взлетит!

И это верно.

— Ну-ка быстро все наверх! — приказал Виктор. — Уходим через пролом!

— Да как же уходим-то, Золотой?! — А-Ка чуть не плакал. — Мы и загрузиться толком не успели! А здесь… здесь…

Он растерянно обвел рукой складские штабеля, уложенные еще до Бойни. Да, такого Стрелец нигде не видел. И вряд ли теперь увидит.

— Уходим, я сказал!

* * *

Первым на поверхность из провала выбирался Костоправ.

Схватив под уздцы быконя, лекарь вел его по накренившимся и присыпанным землей плитам, как по крутому склону. Получалось…

— А-Ка! — позвал Виктор. — Теперь ты!

А вот Стрелец тормозил. Суетливо шаря руками, он пытался вытащить из оружейных куч и штабелей что-нибудь еще, чем можно было бы набить полупустые седельные сумки своего быконя.

— А-Ка!

Нет, так просто уходить отсюда Стрелец не желал. Наверное, при других обстоятельствах его можно было бы понять, но не сейчас.

Запах дыма становился все ощутимее, всполохи огня — все ярче. Явственно ощущался нарастающий жар. Пламя уже перекинулось на какие-то полусгнившие ящики.

— А-Ка! — взревел Виктор, бесцеремонно толкая Стрельца в спину.

Тот навесил на шею пару автоматов, схватил цинк с патронами и повел, наконец, к выходу своего быконя.

Виктор поднимался из склада последним. Испуганный быконь хрипел и упирался, неуверенно ставя копыта на завал из плит и земли.

«Костяника, если это ты, — билась в голове одна-единственная мысль, — если ты все устроила, то лучше бы тебе было сгореть на инквизиторском костре!»

Только бы выйти! Только бы выбраться наружу и убраться подальше, прежде чем начнут рваться боеприпасы. А уж потом… А уж тогда…

Где-то в глубине склада послышался хлопок. Потом что-то хлопнуло еще раз. И снова. И опять.

То, что негромкие отрывистые звуки, наполнившие помещение, были слишком тихими для взрывов, Виктор понял не сразу. В первый момент страх и паника усилили их многократно.

Потом пришло осознание, что звуки есть, а вспышек — нет. А главное, он, Виктор, все еще жив!

Хлопок-хлопок-хлопок-хлопок… Словно кто-то не очень усердно бьет в ладоши. Эти непонятные «аплодисменты» звучали сериями и быстро приближались.

Краем сознания Виктор уловил еще одну странность: с каждым хлопком гас один огненный гриб. А прежде чем погаснуть, светящиеся блямбы извергали облачка сверкающей пыли.

Да, в пылающем складе не было взрывов. Пока. Но было другое, не менее страшное: грибы метали свое убийственное семя. Вероятно, именно пожар стал причиной преждевременного спороизвержения. Костяника упоминала, что в тепле споры созревают быстрее. И вот… Видимо, в нагретых грибах, связанных грибницей в единые организмы, началась цепная реакция.

— Пшел! — Виктор дернул быконя, скользившего копытом по сыпучему земляному завалу.

Гриб, висевший прямо под ними, вдруг мигнул и судорожно сжался, потом разбух, а уже в следующий миг…

Виктор скорее интуитивно, чем осознанно нырнул под быконя. Едва успел!

Раздался знакомый уже хлопающий звук. Блестящий дождь мельчайших спор будто снежная крупа сыпанул на голову быконя.

— Пшел, говорю! — выскользнув из-под брюха животного, Виктор вывел наконец ошалевшую скотину наверх.

Костоправ и А-Ка ждали неподалеку.

— Чего стоите?!

Виктор прыгнул в седло. Благо, туда грибные споры вроде бы не попали.

Они скакали как сумасшедшие. А в подземном складе уже рвались боеприпасы. Грохот сзади был такой, будтовсе демоны сразу рванулись на поверхность из адских глубин. Частая канонада переросла в сплошной гул.

Взрывы, взрывы, взрывы…

Оглянувшись, Виктор увидел, как просела земля. Ненадежные своды старого подземного склада обвалились.

Зато им повезло: все трое остались в живых. Но вот надолго ли?

Где-то под землей еще что-то глухо бухало. Сверху стелился черный дым.

— Может, когда все стихнет, вернемся и поищем, — предложил А-Ка, с тоской глядя на дым. — Может, там осталось что-нибудь…

— Вряд ли, — покачал головой Виктор.

После такого-то пожара. И после такого обвала.

Хотя им грех жаловаться. Все-таки не с пустыми руками выбрались. Успели прихватить кое-что. Да чего там прибедняться: затарились они основательно. Хотя, конечно, будь времени побольше…

— Если даже что-то и осталось, все равно не хрен нам здесь больше делать, — заговорил Костоправ. — На такой шум сбежится все котловое отродье!

Резонное, кстати, замечание.

— Нужно возвращаться на тропу Гуси, — сказал Виктор. — Там безопаснее.

— Ага, — не по-доброму ощерился лекарь. — Зуб даю — там сейчас и красноглазка наша отвисает. Ты же не будешь возражать, Золотой, если я с ней по-свойски побеседую?

— Костянику найти сначала надо, — буркнул Виктор. — Поехали.

— Куда? — спросил А-Ка. — Тропа идет на север и наюг.

Хороший вопрос, вообще-то…

— Поищем и там, и там, — решил Виктор. — Сначала двинем на север. Если никаких следов не будет — поедем на юг. У нас быкони, а Костяника — не зеленокожая дикарка, быстро пешком идти не сможет. Если она на тропе — догоним.

Глава 37

Быконь под Виктором взбрыкнул, когда они уже проехали по тропе Гуси изрядное расстояние. Испустив полурев-полуржание, он вдруг дернулся раз, другой. Закозлил. Засвечил. Шарахнулся в сторону без видимой причины. Вломился в заросли. Захрипел, яростно мотая головой.

Виктор жестко натянул поводья, однако животное не слушалось всадника.

— Стоять! — он соскользнул с седла и всем телом повис на поводе, пригибая голову быконя к земле. Тот сопротивлялся.

А-Ка и Костоправ тоже спешились и поспешили на помощь. Попытались удержать взбесившуюся скотину втроем. Вместе потянули повод вниз.

Быконь упал на колени, но продолжал вырываться. Животное ревело и хрипело. На голове, под кожей и на костяных наростах скотины набухали странные бубоны. Темные шишки росли буквально на глазах.

— Что это?! — вытаращил глаза А-Ка.

— Споры! — процедил Виктор. — Прорастают грибные споры!

После того как на оружейном складе над быконем лопнул огненный гриб, Виктор ожидал чего-то подобного. Но он и подумать не мог, что все произойдет ТАК быстро.

— Твою ж мать! — выругался Костоправ, хватаясь за цеп.

Бившегося от боли быконя уже невозможно было удержать.

Виктор увидел, как один из споровых бубонов лезет из уголка левого глаза, выпихивая наружу глазное яблоко. Из поврежденного глаза животного текли слезы и кровь.

— В сторону! — рявкнул Костоправ.

Виктор едва успел увернуться от мелькнувшей в воздухе боевой части цепа. На голову несчастного животного обрушился мощный удар.

Вообще-то не всякому под силу с первого раза повалить быконя. Костоправу это удалось. Оглушенная скотина тяжело рухнула на бок.

Цеп полетел в сторону.

— Нож! — рявкнул Костоправ, протягивая руку. — Дайте мне нож или меч кто-нибудь, едрить вашу! Быстро!

А-Ка протянул лекарю свой клинок.

Бубоны на голове быконя уже начинали лопаться. В густой сукровице появились маленькие — пока еще маленькие, с ноготь мизинца, грибные головки, от которых шло слабое свечение. Но огненные грибы продолжали увеличиваться в размерах.

Костоправ подцепил острием меча один из грибков, пробивающийся между защитными наростами на морде быконя. Срезал вместе с раскрывшимся кровавым бубоном. Сталь ковырнула глубоко: Виктор отчетливо слышал, как она скрежетнула о черепную кость.

Костоправ брезгливо отбросил гриб с обрывками грибницы. Раздвинул края раны, заглянул внутрь. Досадливо сплюнул.

— Чего тормозишь? — спросил А-Ка. — Режь другие. Может, еще спасем животину.

— Без толку, — процедил Костоправ. — Грибница уже вошла в череп.

— Тогда добей, — хмуро приказал Виктор.

Зачем мучиться скотине?

— Прости, дружок, — Костоправ потрепал оглушенного быконя. Вставил острие клинка в щель между прочными ороговевшими пластинами, прикрывавшими шею. Затем саданул ладонью по рукояти меча.

Клинок вошел в горло умирающего животного. Удар лекаря был сильным и точным. Из раны фонтаном хлынула кровь.

Кажется, в последние мгновения своей жизни быконь все же очнулся. Открыл слезящиеся глаза. Дернул ногами. Выдохнул тяжело и хрипло.

Затих.

Он умер прежде, чем растущий из глазницы гриб окончательно выдавил глаз.

Уже вся голова несчастной скотины была облеплена маленькими светящимися грибочками. И притом не только голова. Проросшие споры появились на шее быконя и даже на защитной попоне. Правда, на попоне грибки были пока едва-едва заметными. Вероятно, на живой плоти споры росли быстрее.

— Ну-ка повернись, купец, — Костоправ вдруг подозрительно глянул на Виктора.

— А в чем дело? — не понял тот.

— Скинь куртку, Золотой! Быстро! — крикнул А-Ка.

Когда кричат так, лучше времени зря не терять. Викторсбросил куртку. Та-а-ак! На ней тоже виднелось несколько светящихся точек-пупырышек. Левый рукав, плечо и ворот словно обсидели светляки. Выходит, и ему тоже досталось несколько грибных спор.

— Повезло, что только на одежду попало, — покачал головой Стрелец. — Счастливчик ты.

Да уж. Повезло — не то слово.

— Надо двигаться дальше, — немного придя в себя, сказал Виктор. — А-Ка, я поеду с тобой. Потом пересяду к Костоправу.

Что поделаешь: у них осталось два быконя на трех человек.

Груз, который везла погибшая скотина, переложили в седельные сумы лекаря и Стрельца. Вес оказался приличным. Теперь даже те трофеи, которые они успели вывезти с оружейного склада, замедлят движение. Да еще плюс один лишний всадник…

И все же от идеи найти Костянику Виктор отказываться не собирался. Его сейчас вела вовсе не жажда мести. Он хотел понять, зачем красноглазая девчонка так с ними поступила. А еще… Где-то в глубине души Виктор надеялся, что пожар на складе вспыхнул все-таки не по ее вине.

Час или около того они ехали по тропе Гуси, никого невстречая. Потом им навстречу вышел зеленокожий.

* * *

Дикарь с хрустом вывалился из кустов. А-Ка вскинул было автомат, но стрелять не стал.

Тратить пулю и шуметь не имело смысла.

Дело было не в том, что мутант вышел из леса один. И не в том даже, что двигался он неестественно медленно, едва переставляя ноги. Дело было в том, как выглядел дикарь.

— Едрить твою ж налево! — охнул Костоправ.

— Да это же… — в ужасе выдохнул А-Ка. — Это же грибная куча!

Да, именно так все и было. Ходячая грибная куча! То, о чем говорила Костяника.

В ночных сумерках хорошо видна была сыпь маленьких огоньков, усеивавших тело живой… пока еще живой грибной плантации. Зеленокожий, шатаясь, шел в их сторону. Бубоны на его коже уже полопались. Из кровоточащих ранок торчали маленькие грибные головки. Грибы росли из рук, плеч, головы, из груди и спины, из живота и боков. На лице, искаженном гримасой боли, тоже набухали светящиеся блямбочки.

Дикарь не кричал: четыре или пять огненных грибов, помигивающих под подбородком, пронзили ему глотку и теперь зеленокожий мог издавать лишь жуткие шипяще-хрипяще-булькающие звуки. Вот так, шипя, хрипя и булькая, он медленно надвигался на них.

Руки плетьми свисали вдоль туловища. Судя по всему, грибница повредила нервы и сухожилия так, что зеленокожий не мог шевелить верхними конечностями. Он теперь даже был не в состоянии убить себя, как это сделал дикарь, захваченный в плен ордынцами. К тому же правая рука мутанта, как показалось Виктору, была сильно обожжена.

Однако ноги еще слушались дикаря. Ноги двигались, хотя и с трудом.

«А когда ноги откажут, он, наверное, будет ползти, извиваясь, как червяк», — подумал Виктор. Костяника говорила, что на этом и строится тактика распространения огненных грибов по новым ареалам: их жертва должна перед смертью забиться в какой-нибудь укромный уголок, где начнет развиваться молодая грибная колония.

Быкони испуганно попятились и расступились в стороны. Дикарь прошел между ними, не обратив внимания ни на животных, ни на всадников. Впрочем, он ни на кого уже не мог обращать внимания. Зеленокожий никого не мог видеть. И слышать, наверное, тоже. Когда жуткая грибная куча о двух ногах пробрела мимо, Виктор понял, что глаз у дикаря больше нет. В его пустых глазницах тоже поблескивали огненные грибы, а по щекам стекала кровь и студенистая жидкость из лопнувших глазных яблок. Кровоточащие уши тоже были покрыты светящимися наростами.

Костоправ и Виктор обменялись понимающими взглядами. Виктор кивнул. Зеленокожие — враги. Но бессмысленные мучения врага не приносят радости.

Костоправ покрепче ухватил боевой цеп и повернул быконя.

Взмах. Удар…

Голова зеленокожего не так прочна, как быконский череп. Она лопнула под цепом, словно перезревший плод. Брызнули обломки кости, мозгового вещества и проросших грибов. Потревоженные огненные блямбочки засветились сильнее, и в месиве под смятой черепной коробкой Виктор разглядел нити бледной грибницы, пронизавшей мозговую массу.

От увиденного его аж передернуло. А что, если эти грибы не просто медленно убивают свою жертву, но, проникнув в мозг, обретают над ней контроль, как какие-нибудь маленькие «йап-пики»? Что, если именно они заставляют умирающего искать то место, которое больше всего подходит для новой колонии?

* * *

— Интересно, из какой гребанной грибной задницы он такой вылез? — пробормотал Костоправ, глядя на мертвого дикаря и вытирая цеп крупными мясистыми листьями мутировавшей березы.

— Полагаю, из того же склада, в котором побывали и мы, — ответил Виктор. — Это самое простое объяснение.

Сопоставив некоторые факты, он уже начинал кое-что понимать.

— И какого хрена он там делал? — кажется, лекарь не поверил. — Тем более один?

— Этому тоже есть объяснение. И вряд ли он был один, — Виктор слез с быконя и, превозмогая отвращение, склонился над телом, превратившимся в грибную плантацию.

Да, он не ошибся. Света перемигивающихся огненных грибов хватило, чтобы разглядеть ожог на правой руке дикаря. Зеленая кожа на запястье и предплечье покрылась волдырями и язвочками, совсем не похожими на бубоны от прорастающих грибов.

— Гляньте сюда, — Виктор указал на след от огня.

— Думаешь, склад поджигал он, а не девчонка? — быстро сообразил А-Ка.

— Судя по всему, — кивнул Виктор.

С одной стороны такой расклад его радовал, а вот с другой…

— Выходит, Костяника не сбежала? — Стрелец задумчиво смотрел на дикаря.

Виктор кивнул еще раз:

— Ее похитили зеленокожие. Для жертвоприношения.

— А нас? — вмешался Костоправ. — Почему тогда эти долбанные зеленые мутанты не попытались захватить нас?

Виктор пожал плечами.

— Видимо, их было не так много, чтобы справиться со всеми. А может быть, у дикарей хватило ума не соваться туда, где полно старого оружия и есть люди, которые могут с ним обращаться. Вот и схватили то, что было под силу урвать, а от остальных решили избавиться.

— Ты действительно так считаешь? — лекарь с сомнением почесал подбородок.

— Ну да, оставили поджигателя, чтобы прикрыть отход. Но когда тот запалил огонь в складе, то угодил под грибные споры. Дикарь запаниковал. Потому, наверное, и обжегся. От взрывов он убежать успел, а вот догнать своих уже не смог.

Помолчав немного, Виктор добавил:

— Но мы это сделаем за него.

— Это будет непросто, — заметил Костоправ. — Дикари носятся по своим лесам, как укушенные в одно место. За ними даже на быконе не угонишься.

— Но они идут не налегке, — напомнил Виктор. — У них пленница, которая не сможет передвигаться так же быстро, как зеленокожие. Им придется тащить Костянику на себе.

— Мы тоже, вообще-то, не порожняком едем, — лекарь покосился на тяжелые седельные сумы. — И у нас только два быконя на троих.

Виктор думал не больше секунды.

— А-Ка, возьми себе один автомат. Оставь патроны к нему. Все остальное выбросим.

— Выбросим? — Стрелец не поверил своим ушам. — Слушай, Золотой, ты купец или…

— Вы-бро-сим! — по слогам повторил Виктор.

Костоправ насмешливо хмыкнул:

— Ты действительно так хочешь освободить свою красноглазую…

И осекся под взглядом Виктора. Запнувшись, лекарь заменил уже готовое сорваться с языка словечко на другое:

—…девчонку?

— Хочу, — глухо ответил Виктор. И подумал про себя: «Йап-пе Костяника достаться не должна». — Кто-то против?

— Вообще-то, если склад подожгла не Костяника, то это все меняет, — неохотно отозвался А-Ка. — Мы ей, как ни крути, многим обязаны. Надо помочь. Я — «за».

Виктор посмотрел на Костоправа.

— Да «за» я, «за», — махнул рукой лекарь. — Не зыркай на меня так, будто с дерьмом сожрать готов. Едем выручать твою красноглазку. Ничего другого все равно не остается. Кругом полная жопа, а без Костяники из Котла хрен выберешься даже с нашим арсеналом. Хороший проводник по-любому нужен. Да и потом… — Костоправ хищно прищурился. — Надо бы с зеленокожими уродами посчитаться за красного петуха.

Предположение Виктора вскоре подтвердилось. А-Ка заметил на влажной почве несколько следов. Судя по глубоким отпечаткам крупных и широких ступней с когтистыми пальцами, дикарей было трое или четверо. Между дикарскими следами виднелись менее четкие — человеческие, которые могли принадлежать либо ребенку, либо миниатюрной девушке. Вне всякого сомнения, это была Костяника. Судя по всему, пленницу, не способную идти по лесу со скоростью зеленокожих, дикари тащили под руки.

Глава 38

Дикарей они настигли утром, на очередном повороте тропы Гуси. Отыскать зеленокожих труда не составило. Собственно, они сами себя обнаружили.

— Йап-па йап-па йап-па йап-па! — разнесся по окрестностям знакомый боевой клич. Кричали совсем рядом — из-за высокого кустарника, росшего вдоль тропы.

— М-мать! — Костоправ схватился за цеп. — Что это?

— Наши зеленые человечки, — буркнул А-Ка, тоже вцепившийся в автомат, — неужели не понятно?

— Это-то как раз понятно, умник, — фыркнул Костоправ. — Объясни лучше, какого хрена они так разорались.

— Йап-па йап-па йап-па йап-па! — снова послышалось из-за кустов.

На засаду это похоже не было. Кричали только два человека и никто не нападал. Складывалось впечатление, что дикари не видят своих преследователей и даже не подозревают о погоне. Но все-таки зачем вопить и лишний раз привлекать к себе внимание котловых тварей?

Ответ не заставил себя долго ждать.

— Йап-па йап-па йап-па-а-а! — донеслось откуда-то издалека.

С одной стороны. И…

— Йап-па йап-па-а-а! — с другой.

И…

— Йап-па-а-а! — с третьей.

«Это мы уже проходили», — поморщился Виктор, вспомнив добытчика, хищные кроновые мхи и дикарей, явившихся на зов Дальнохода.

Видимо, и сейчас тоже звучал зов. Или сигнал сбора. Или перекличка рассеявшегося отряда, который вновь собирался в единый кулак.

— Йап-па йап-па! Йап-па йап-па! — раздались вдали новые крики.

Ну точно, на призыв зеленокожих, которых преследовали сибиряки, стягиваются другие дикарские группы… Это плохо. Чем многочисленнее станет враг, тем труднее будет отбить у него Костянику. Значит, надо сделать это прямо сейчас, пока мутанты не успели объединиться.

Быконей оставили в укрытии. Сами осторожно двинулись через кустарник, ориентируясь на крики. К счастью, на этот раз котловая растительность не проявляла плотоядных склонностей. Виктор, Костоправ и А-Ка смогли незамеченными подобраться к небольшому лужку, на котором дикари разбили привал.

Зеленокожих было трое. Все вооружены дубинками. Тот, что посередке — незаметно к нему никак не подобраться, — сторожил лежавшую в траве Костянику со связанными руками. Двое других, разойдясь по разные стороны, кричали наперебой, сложив руки рупором:

— Йап-па йап-па йап-па-а-а! Йап-па йап-па йап-па-а-а! — неслось над лесом.

— Йап-па! Йап-па! Йап-па! — звучали отдаленные еще, но быстро приближающиеся отзывы.

Дикари на поляне были бодрыми и свежими. А вот их пленница выглядела донельзя измученной. Похоже, конвоиров не особенно заботило состояние Костяники. Главное для них было доставить ее живой до жертвенного алтаря.

У Виктора аж сердце заныло от увиденного. Нежность, жалость и ненависть, смешанные воедино, — сильное чувство.

«Сволочи! — подумал Виктор. — Ублюдки зеленокожие!»

Наверное, больше всего он ненавидел их сейчас за то, что эти дикари, похитившие девушку, на какое-то время заставили его так же сильно возненавидеть несчастную Костянику.

Что ж, ненависть скоро получит выход.

По сторонам зеленокожие не особенно смотрели. Видимо, расслабились, услышав крики сбегающихся со всех сторон сородичей. А зря…

— Костоправ, заходишь слева, я — справа, — быстро заговорил Виктор. — Валим крикунов, потом — кто успеет первым — сторожа. Освобождаем Костянику и мухой — обратно к быконям. Постараемся все провернуть без шума. Чем тише сделаем дело, тем больше шансов ускользнуть незамеченными. А-Ка, — он повернулся к Стрельцу. — Ты держишь на мушке сторожа Костяники и прикрываешь нас. Стрелять будешь в крайнем случае, если без этого уже никак нельзя. Попадешь?

— Вообще-то автомат не пристрелян, но расстояние небольшое. Не промахнусь.

А-Ка передернул затвор калаша. Вопли дикарей заглушили негромкий металлический звук.

— Тогда начали, — выдохнул Виктор.

* * *

Поначалу все вроде бы складывалось великолепно. Внимание зеленокожего сторожа было сосредоточено на пленнице. Двое других дикарей орали так самозабвенно, что, казалось, не замечают ничего вокруг.

Но без шума обойтись все же не удалось. Виктора, уже почти подкравшегося в высокой траве к правому крикуну, заметил левый. Нелепый совершенно прокол: мутант зачем-то обернулся и бросил случайный взгляд в его сторону.

Увы, Виктор не был зеленокожим и не мог полностью слиться с окружающей растительностью. Дикарь шагнул к нему, набирая в легкие воздух, чтобы предупредить напарника на другой стороне поляны. Но тут уж и Костоправ, подбиравшийся к своей жертве, таиться не стал.

Лекарь поднялся над невысоким кустарником. И…

— Эй, йап-па! — окликнул дикаря.

Тот аж подскочил от неожиданности. Повернулся к Костоправу. Ошарашенно уставился на чужака.

— Йап-па? — удивленно пробормотал зеленокожий.

— Йап-па, йап-па, — нехорошо улыбаясь, кивнул Костоправ.

Зеленокожий вышел из ступора. Взмахнул дубинкой и с воинственным воплем бросился на лекаря.

— Йап-па-а-а! — разнеслось вокруг.

— Еба-а-а! — не менее грозно отозвался Костоправ, атакуя противника.

Мелькнула в воздухе дикарская дубинка. Описал гудящую дугу боевой цеп Костоправа.

—… па-а-а!

—… ба-а-а!

Хрясть!

Боевой цеп Костоправа, состоявший из двух сегментов и соединительной цепи в несколько звеньев, все же оказался длиннее крепкой, увесистой, но куцей дубинки, выточенной из камень-дерева.

А удар богатыря-лекаря был поистине страшен. Било цепа раскололо череп зеленокожего, как враново яйцо.

Меч Виктора ткнул в шею другого крикуна, оглянувшегося на шум и подставившегося под удар.

— Йап-х-х-х-х! — тревожный вскрик дикаря оборвался предсмертным хрипом.

Зеленокожий, охранявший Костянику, вопреки ожиданиям, не бросился в бой и не стал звать подмогу. Вместо этого он взмахнул дубинкой с явным намерением размозжить пленнице ноги.

Ну, конечно, так она далеко не убежит.

Виктор бросился на помощь, но…

«Не успеть! — молнией пронеслось в голове, — Уже не успеть!»

С другой стороны к Костянике бежал Костоправ, однако и он был слишком далеко. Остановить мутанта могла только…

Из кустов грохнул одиночный выстрел.

… пуля.

Стрелец вогнал ее в левый висок зеленокожего. Правый вынесло вместе с фонтаном из крови и мозга.

Выпавшая из рук дикаря дубинка ткнулась в землю возле Костяники. Зеленокожий повалился на девушку.

Это был тот самый крайний случай, оговоренный заранее. А-Ка не мог не стрелять, и он выстрелил. Ну а дикари, стягивавшиеся со всех сторон на зов, конечно, не могли не услышать выстрела.

— Йап-па йап-па йап-па-а-а! — лес вокруг взорвался от новых воплей.

* * *

Виктор спихнул мертвеца с Костяники. Срезал мечом путы на руках. Девушка смотрела на него заплаканными глазами и силилась что-то сказать.

— Потом! — Виктор рывком поднял ее на ноги. — Все потом. Сейчас — бежим. Костоправ, помоги!

Вдвоем они протащили Костянику через кустарник, выбрались к быконям…

Увы, не они одни.

С другой стороны к животным бежали две зеленые фигуры. Один дикарь размахивал дубинкой, другой занес руку, изготовившись метнуть заостренную палку-копье.

— Йап-па йап-па йап-па! — истошно вопила парочка, призывая на помощь соплеменников.

Расчет противника был понятен: убить или покалечить быконей, без которых чужаки уже не смогут сбежать.

А-Ка двумя короткими очередями заткнул глотки обоим.

А в лесу словно бесились невидимые котловые духи.

— Йа-а-ап-па-а-а! Йа-а-ап-па-а-а!

— А-Ка! — крикнул Виктор. — Мы с Костяникой берем твоего быконя. Ты садись к Костоправу. Он — правит, ты — отстреливаешься. Патронов не жалей. Если сейчас не прорвемся — все сдохнем на жертвеннике.

Стрелец кивнул. Виктор забросил измученную Костянику на быконя. Вскочил в седло сам.

Из зарослей на тропу Гуси выскакивали зеленокожие. Пути назад не было, и Виктор направил быконя вперед.

Они снова вломились в густой кустарник.

Два быконя и четыре всадника прокладывали себе дорогу сквозь оживший завывающий зеленый лес под пологом кроновых мхов. Теперь не они выслеживали зеленокожих мутантов. Теперь шла охота, в которой добычей были люди. Впрочем, такой добычей, которую не просто поймать.

— Йап-па йап-па йап-па! — неслось со всех сторон.

Трещали ветви деревьев. Хрустели кусты. Падали огромные листья. Извивались какие-то побеги и вьюны, норовившие зацепить быконей за ноги или сдернуть всадников со спин животных. Из сплошной зеленой стены слышались крики, вопли, визг, летели копья и бросались под копыта дикари с дубинками.

Короткими очередями огрызался автомат А-Ка. Поднимался и опускался на чьи-то головы страшный цеп Костоправа. Сбивали и топтали кого-то быкони.

Виктор тоже рубил мечом наотмашь, сплеча, не всегда понимая, где зеленые ветки, а где зеленокожие дикари. Клинок был перемазан кровью и соком котловых растений.

Костяника указывала им самый безопасный путь. Красные глаза высматривали сквозь зелень, где меньше дикарей и где больше шансов прорваться.

И они прорывались.

— Направо! Налево! Еще левее! И чуть правее! Между теми деревьями! Теперь прямо! Прямо! Впере-е-ед!

Виктор направлял быконя, куда говорила Костяника. Костоправ и А-Ка скакали следом.

Глава 39

Все же зеленокожие оказались упертыми ребятами. Двое суток дикари шли по следу, периодически напоминая о себе далекими «Йап-па йап-па йап-па!».

Обремененные даже не двойной, а тройной ношей (помимо двух всадников каждое животное везло на себе увесистые сумы с трофеями из подземного склада), быкони не могли оторваться от быстроногих дикарей, преследовавших беглецов налегке.

Впрочем, возможно, это была уже и не погоня. Может быть, на самом деле по окрестностям рыскали другие кланы зеленокожих. Но большой разницы в том, на жертвеннике какого племени окончить свои дни, Виктор не видел. В любом случае обратный путь им был отрезан.

Небольшой отряд уходил все дальше на север. О том, как возвращаться назад, Виктор старался не думать. Возможно, что уже и никак. Во всяком случае, в ближайшее время.

Костяника рассказала, что с ней произошло. Как и предполагал Виктор, девушку схватила небольшая группа дикарей-разведчиков, состоявшая из четырех человек.

Вероятно, зеленокожие воспользовались той же тропой Гуси, по которой шли Виктор, Костоправ, А-Ка и Костяника. Там дикари могли наткнуться на следы быконей, которые и вывели их к старому военному складу. Зеленокожие устроили засаду у входа. Способность Костяники распознавать опасность, таящуюся в лесной чащобе, под землей оказалась бесполезной. А когда девушка поднялась на поверхность, заметить врага она попросту не успела: дикари набросились на неосмотрительно высунувшуюся из склада Костянику сзади — с крыши.

Удар дубинкой помешал ей поднять тревогу. Зеленокожие заглянули в подземное хранилище, но, трезво оценив свои возможности, решили ограничиться одной пленницей, которую могли гарантированно доставить к жертвеннику клана. Захватывать еще и спутников Костяники они даже не стали пытаться: слишком велик был риск зря погибнуть самим и остаться ни с чем. Понимая, что чужаки могут устроить погоню и отбить девушку, дикари разделились. Один из них устроил пожар, трое других утащили добычу.

Но теперь Костяника была свободна, и ее красные глаза снова сканировали враждебный котловой лес.

Небольшой отряд загодя обходил притаившихся в засадах мутантов. И все же, как показалось Виктору, опасныхтварей на пути попадалось уже меньше.

* * *

Постепенно менялась погода. Чем дальше на север они забирались, тем становилось холоднее. «Может, потому и мутантов тут меньше? — подумал Виктор. — Может, твари просто любят тепло?»

— Костяника, а что будет еще дальше, на севере? — спросил он во время короткого привала.

— Там будет безопаснее, — с небольшой заминкой, словно задумавшись, ответила она. — Ну, немного безопаснее, чем здесь. Главное, на питерских не напороться.

— На питерских? — переспросил Виктор.

— Западнее нас — Питер, — пояснила Костяника. — По большому счету, такое же гиблое место, как и Москва. Мы как раз обходим его стороной. Двинем между Ладогой и Онегой. Но мало ли…

Виктор задумался. Места были незнакомые. Названия — чудные. В Сибири все земли за Хребтом назывались просто и понятно: Большой Котел. Другие названия были попросту не нужны. Никто ведь в Большой Котел не ходил. И никто не приходил из-за Хребта, кроме мутантов. И никто не рассказывал ничего о захребетных территориях.

Вот разве что насчет Москвы Виктор был наслышан. До Бойни так называлась российская столица. Вернее, говорят, что она называлась именно так, а сейчас — пойди проверь. Собственно, это и все, что Виктор знал о Москве. Ну а Питер… В памяти теплились воспоминания, связанные и с этим словом. Что-то рассказывали старики, что-то — Сказители. Пи-тер… Вроде бы это тоже был большой город. Хотя странное название для города. Похоже на исковерканное имя Петр, которым часто нарекают детей в Сибирском Княжестве. А впрочем… Котловые города тоже ведь исковерканы Бойней.

Еще Костяника упомянула какие-то Ладогу и Онегу. Эти, в отличие от жесткого сухого «Питера», приятные и звучные названия, ассоциировались у Виктора с лаской и нежностью. Но что они обозначают? Селения? Города? Реки?

— Озера, — пояснила Костяника. — Только большие.

— Насколько большие?

— Другого берега не увидишь.

— Значит, это моря? Северные моря?

— Северные моря еще больше, — усмехнулась Костяника.

Виктор лишь подивился тому, как много знает их спутница. А она вдруг насторожилась и подобралась вся. Взгляд девушки забегал, словно пытаясь уследить за чьими-то метаниями в густых зарослях.

— Что? — насторожился Виктор.

— Уходить надо, — бросила она, вскакивая на ноги. — Быстро.

Дальнейшие расспросы были излишними. Без нужды поднимать кипиш Костяника не стала бы.

— Эй, чего дергаетесь? — окликнул их придремавший, но спавший лишь вполглаза Костоправ.

А-Ка молча потянулся за автоматом.

— По быконям! — приказал Виктор. — Привал окончен.

Подсадил Костянику, запрыгнул в седло сам.

— Ну что опять за непонятки такие котловые?! — недовольно бурчал лекарь, тоже весьма проворно, впрочем, влезая на быконя. — Эти мутанты долбанные у меня в печенках уже сидят!

А-Ка расположился на быконе позади Костоправа, и негодующее бормотание лекаря они дослушивали уже в движении.

— Никакой жизни, мля, от них нет! Ни одна тварь, так другая, но обязательно где-нибудь нарисуется! Чтоб их всех спиралью наперекосяк! Ни поспать не дают, ни пожрать, ни поср… Ма-а-ать!

По густым зарослям ломанулась чья-то туша, лишь немногим уступающая по размерам быконю.

А-Ка вскинул автомат.

— Не нужно, — неожиданно остановила его Костяника. — Этот сейчас не опасен.

Кто этот? Виктор успел заметить только щетинистый кабаний горб и внушительные загнутые кверху бивнеобразные клыки, мелькнувшие в зелени. Секач? Или какая-то местная его разновидность? Вообще-то не самая безобидная тварь. Но странно: котловой мутант действительно на них не бросился. Сквозанул, не задерживаясь, дальше в лес.

Что-то прошелестело в траве справа. И почти сразу же — слева. И опять — справа. Что-то с хрустом пронеслось по кустарнику. Какое-то движение обозначилось в кроновых мхах. Сверху посыпалась труха, листья и сухие сломанные ветки.

А-Ка нервно дергал стволом туда-сюда, Костоправ схватился за цеп. Но на них по-прежнему никто не нападал.

* * *

— Звери убегают, — пояснила Костяника. Голос ее был встревоженным.

— От кого? — спросил Виктор.

— От крысюков!

— Это еще кто такие?!

— Лучше бы тебе не знать!

После недолгой скачки Костяника попросила Виктора остановить быконя. Девушка долго и пристально смотрела в ту сторону, откуда они сбежали.

Теперь в лесу было тихо и спокойно. Однако, похоже, тишина эта не очень радовала Костянику. Она указала новое направление движения. Отряд резко повернул влево. Потом — еще один поворот. И еще. И снова…

Быкони перешли на шаг. Костяника вертела головой, прислушивалась, всматривалась…

— Слышь, подруга! — первым не выдержал Костоправ. — Ну и какого хрена мы тут петляем, как зайцы?

— Выходим из зоны облавы, — объяснила Костяника.

— Какая еще, к едрене фене, облава?! Мы что, от зеленокожих драпаем или от Инквизиторов?

— Крысюки — хуже и тех и других вместе взятых, — заверила девушка.

— Да что это за твари-то такие?! — потребовал объяснений Виктор.

— Самые опасные из питерских мутантов. Там, куда приходят крысюки, никому жизни нет.

— Почему?

— Уж поверь, есть причины их бояться. Представь себе больших крыс. Свирепых. Прожорливых и вечно голодных. Во-о-от с такими зубищами, — Костяника изобразила длину не самого короткого кинжального клинка. — Быстрых и ловких… Крысюки и по земле бегают не хуже зеленых полулюдей, и по деревьям скачут, как хищные белки. Ты кстати заметил, что здесь нет птиц?

А ведь и правда! Куда-то подевались даже вездесущие враны. Причем давно уже.

— Крысюки разоряют гнезда на несколько переходов от Питера, — продолжала Костяника. — Они всегда прут толпой. Но главное даже не это. Хитрые, заразы — вот в чем их главный козырь. Они и произошли-то от неглупых зверьков, ну а сейчас вообще поумнели — жуть. Охотятся, как люди. Гонят добычу либо на засаду, либо к воде. Причем выбирают такие водоемы, в которых нет или почти нет крупных хищников. Не любят делиться.

— К воде, говоришь? — удивился Виктор. — Так, значит, крысюки эти еще и плавать умеют?

— Вообще-то не очень хорошо. Но достаточно для того, чтобы выловить у берега тонущую или уже утонувшую добычу.

— И что, они никого не боятся?

— Никого.

— Даже Гуси?

— Ну… Если у них будет выбор и другая добыча — на тропу Гуси крысюки не полезут. Но и Гуся тоже старается не заползать на их территорию.

— А если выбора и добычи не будет?

— Тогда и на Гусю попрут.

— И что, загрызут?

Костяника пожала плечами:

— Их много. Зубы у них — большие и острые. Челюсти сильные. Могут и загрызть. Стоп! — Костяника вдруг переменилась в лице. — Назад! Быстрее! Здесь уже не проехать!

В голосе девушки не было ничего, кроме паники. А паника — заразная штука. Они повернули быконей.

Виктор оглянулся уже на скаку. И увидел их.

Крысюков.

* * *

Лес снова оживал. Десятки шустрых серых холмиков сновали между деревьями. Крупные, нет, огромные крысообразные существа целенаправленно двигались в их сторону. За первой волной шла вторая. Да и за ней тоже что-то уже копошилось в лесу.

Тварей, конечно, было меньше, чем мурашей. Но наступали они быстрее, и притом не только по земле: в зелени кроновых мхов тоже замелькали серые пятна. Похоже, на охоте мутировавшие грызуны делали ставку не на маскировку, а на хитрость, скорость и численное превосходство.

Несколько особенно крупных и проворных особей выскочили откуда-то с флангов и бросились наперерез быконям. Виктор разглядел волочившиеся по траве голые черные хвосты, похожие на змей, маленькие злобные глазки на вытянутых мордах и торчавшие под мордами клыки, размеры которых, как оказалось, Костяника ничуть не преувеличила.

Костоправ по своему обыкновению крыл мутантов матом. А-Ка, сидевший за его спиной, открыл огонь из автомата. Шмалять на скаку было не очень удобно, но Стрелец все же свалил короткими очередями с полдесятка тварей, гнавшихся за быконями, и сбил еще парочку крысюков, оказавшихся почти над головами всадников. Мохнатые длиннохвостые тела упали из кронового мха, словно крупные перезревшие плоды.

В глубине души Виктор надеялся, что вокруг убитых и раненых крысюков возникнет спонтанная грызня и свалка, которая хотя бы ненадолго отвлечет преследователей, однако этого не произошло. Впрочем, и оставлять дармовое мясо без внимания твари тоже не стали. Пробегавшие мимо крысюки один за другим вырывали из окровавленных, дергающихся тушек сородичей изрядные куски и пожирали их на ходу. Но это ничуть не замедляло продвижения серой рати. Дисциплина у мутантов была как в ордынском тумене.

А-Ка потратил на крысюков целый рожок, но казалось, будто Стрелец не выпустил ни одной пули. Тварей было все так же много, и они были все столь же решительны.

Единственное, на что сейчас оставалось уповать, — так это на скорость быконей. Виктор уже подумывал о том, чтобы срезать тяжелые седельные сумы, но животные, почувствовав, что находятся на волосок от гибели, прибавили ходу.

* * *

Минут через десять бешеной скачки серые твари исчезли из виду. Однако вряд ли они отказались от преследования.

— Может, снова попробуем свернуть? — предложил Виктор.

— Без толку, — мотнула головой Костяника. — Если не получилось уйти от облавы сразу, теперь лучше и не пытаться. Крысюки все равно не отстанут. Будут гнать в общую кучу. А загонять добычу они могут сутками.

Ответ Костяники оптимизма не внушал. Перегруженные быкони в таком темпе долго не протянут. И если впереди ждет крысюковая засада — кранты. Впрочем, если твари гонят добычу на воду — в этом тоже хорошего мало. Не известно, как там Костяника, но и сам Виктор, и Костоправ, и А-Ка — пловцы неважнецкие. Да и быкони вряд ли смогут плыть быстрее крысюков. Даже если будут без груза.

Запах воды Виктор почувствовал еще до того, как они выехали на берег.

Лес расступился, открывая скалистый обрыв справа и спускавшуюся вниз каменистую осыпь слева. Впереди раскинулась бескрайняя водная гладь, подернутая крупной рябью. Вода была иссиня-темной, мрачной какой-то. Лезть в такую совсем не хотелось.

Вдали виднелся небольшой скалистый островок, больше похожий на торчащий из воды клык. Даже если бы удалось добраться до него вплавь, вряд ли получилось бы подняться по отвесным мокрым и скользким камням.

Быкони остановились у воды. Хрипящие, уставшие, они едва держались на ногах.

— Костяника, что это? — спросил Виктор. — Море? Северное?

— Озеро, — покачала головой девушка — Онежское.

Она то высматривала что-то на горизонте, то тревожнооглядывалась назад.

Озеро, похожее на море… Озеро, берегов которого не видно и переплыть которое невозможно. Вот куда гнали их крысюки! Впрочем, не только их. Вдоль берега металась самая разнообразная живность. Виктор увидел на краю обрыва огромного зверя с роговым деревом, растущим из головы и хребта. С другой стороны у водяной кромки бегал, кривоногий кабаноподобный мутант. Сидело на камне и вертело головой существо с длинными ушами и когтистыми передними лапами, отдаленно напоминавшее зайца. Прыгала через расщелины белка размером с волкопса. А вон и сами волкопсы. Целая стая. И пара крупных тварей, похожих на соболяков. И древесный ящер на вершине скалы. А сколько попавших в облаву мутантов еще прячется в зарослях?

В обычных условиях все это зверье уже бы поделилось на хищников и жертв, но сейчас мутанты не обращали друг на друга внимания. Все были слишком напуганы. Ни летающих, ни водоплавающих среди загнанных тварей Виктор не видел. Отступать им сейчас было некуда. Как, впрочем, и людям.

Оставалось одно: дать последний бой на берегу. Что ж, поход был интересный, но неудачный. Они спешились, все понимая без слов.

— А-Ка, — вздохнул Виктор. — Доставай патроны. Костяника, отойди к воде.

Пусть девчонка проживет хоть немного дольше.

Виктор вынул меч из ножен.

Костоправ, разминая кисть, пару раз взмахнул цепом.

А-Ка вытащил из седельный сумы пару снаряженных автоматных рожков.

— Простите, мужики, что завел на погибель, — вздохнул Виктор.

— Купец, едрить твою, не мели чепухи, а! — поморщился Костоправ.

— Знали, куда шли, — широко улыбнулся А-Ка, глядя в пасмурное небо и ловко набивая патронами еще один магазин. Стрелец вздохнул полной грудью. — Зато нескучно было.

Они замолчали. А что тут еще скажешь-то?

В подлеске появились первые крысюки. Замелькали серые пятна в кроновых мхах. Твари вышли к берегу быстрее, чем рассчитывал Виктор.

— У-у-у, мрази хвостатые! — зло и как-то усталопроизнес Костоправ. — Явились, мать их, не запылились.

Лязгнул автоматный затвор.

«Эх, до чего же жалко ребят, — с тоской подумал Виктор. — И девчонку жалко».

— Костяни-и-ика-а-а! — раздался вдруг чей-то далекий протяжный крик.

Кричали сзади. Со стороны озера-моря.

Глава 40

Небольшое парусно-весельное судно выплыло, судя по всему, из-за скалистого островка.

Округлый яйцевидный корпус. Одна палуба. Одна мачта. Поднятый и свернутый парус. По четыре весла с каждой стороны. На борту — десятка полтора-два человек. По сравнению с длинными галерами и пузатыми торговыми судами Южных морей — так себе суденышко. Лодчонка, а не корабль. Однако на воде ладейка держалась неплохо и даже на веслах шла довольно прытко.

Судно направлялось к берегу. Гребцы работали усердно и дружно. Причем не за страх, а за совесть: Виктор ни на одном не видел ни цепей, ни ошейника. Не было и надсмотрщиков с плетьми, как на африканской галере. На веслах сидели не рабы.

На палубе суетились вооруженные люди. Тускло поблескивали шлемы, кольчуги, наконечники копий, лезвия топоров и обнаженные мечи. У двоих были луки. У одного — самопал. Еще один держал в руках то ли ружье, то ли винтовку. На носу и корме судна были установлены небольшие бомбарды.

Какой-то бородатый мужик в красном плаще с меховой оторочкой, наброшенном поверх пластинчатого панциря, призывно махал руками и орал во весь голос:

— Костяни-и-ика-а-а! Костяни-и-ика-а-а!

Странное дело! Откуда эти на лодке могут знать девчонку из Большого Котла?

Но еще удивительнее было то, что девушка тоже махала незнакомцам руками и даже подпрыгивала на берегу.

— Это еще что за хрены плавучие нарисовались? — озадачился Костоправ.

— Может, помогут? — негромко и осторожно, опасаясь понапрасну обнадеживать себя и других, произнес А-Ка.

— Ага, догонят и еще раз помогут, — фыркнул Костоправ. — С чего бы им ради нас своими шкурами рисковать?

Виктор внимательно наблюдал за кораблем. Помогут или не помогут — это, конечно, вопрос. Но зачем-то ведь судно плывет к берегу, который вот-вот заполонит крысючье отродье. Да и Костяника, вон, аж приплясывает у самой кромки воды.

— А у красноглазой-то нашей радости полные штаны, — хмуро произнес Костоправ. — Дружки ее, что ли?

— Да хоть женишки! — отмахнулся А-Ка. — Если они ее подберут, то и нас, наверное, здесь не оставят.

— Оптимист, мля! — фыркнул Костоправ.

— А если оставят — первую очередь я пущу не в крысюков, а в них, — закончил Стрелец.

Фразочка насчет женишков Виктору не очень понравилось. Но с другой стороны… Если судно причалит к берегу, то это действительно — их единственный шанс на спасение.

Между тем крысюки завершали свою загонную охоту. На берег выскочило еще несколько перепуганных лесных мутантов. На двух или трех уже висели серые твари, терзавшие убегающую добычу.

Новые крысюки все валили из леса и сыпались с кроновых мхов.

Зверей на берегу охватила паника. Некоторые мутанты полезли в воду.

Именно в этот момент судно подошло к берегу. Днище скрежетнуло о прибрежную гальку.

— Сюда! — бородач в красном плаще еще яростнее замахал руками.

Костяника вбежала в воду по пояс и по сброшенной веревочной лестнице проворно забралась на борт. Девушку подхватили несколько рук, но она, оттолкнув помощников, подскочила к бородачу.

Костяника что-то говорила ему, указывая на сибиряков.

Виктор молча ждал. Костоправ цедил сквозь зубы невнятные ругательства. Вцепившийся в автомат А-Ка вертел головой, глядя то на судно, то на приближающихся крысюков с таким видом, будто решал, в какую сторону сейчас следует стрелять.

* * *

Отчаливать сразу незнакомцы не стали. Выслушав Костянику, бородач махнул оставшимся на берегу людям:

— Эй вы! Сюда! Скорее!

Повторного приглашения не потребовалось.

— А-Ка, прикроешь! — распорядился Виктор.

Стрелец кивнул.

Под звук автоматных выстрелов Виктор и Костоправ загнали быконей в воду. И остановились в недоумении перед нависшим бортом. Как поднять животных наверх?

А вот никак!

Да и не предназначено, наверное, это суденышко для перевозки быконей. И сами быкони не привычны к качке.

— Бросайте скотину! — донеслось сверху. — Сами поднимайтесь!

В воду полетели веревки с «кошками», спустились крюкастые багры.

— Цепляйте груз! Лезьте на борт!

Оставлять быконей на съедение крысюкам было жалко, но тут уж ничего не поделаешь. Автоматные очереди за спиной звучали все чаще. Крысюков к воде спускалось все больше. Пули выкашивали первые ряды зубастых мутантов, но не останавливали тех, кто шел за ними. Несколько серых тварей уже обогнули А-Ка с флангов и плыли к судну. К кораблику устремилось и лесное зверье, спасающееся от облавы.

Лучники с ладьи принялись расстреливать всех без разбора: и обезумевших мутантов-беглецов, которые могли опрокинуть ладейку, и серых загонщиков.

Бухнул самопал. Прогремел ружейный выстрел.

Виктор и Костоправ перевесили седельные сумы на опущенные крюки, вцепились в веревки сами. Их потянули наверх.

— А-Ка! Уходим! — крикнул Виктор.

Стрелец, забросив автомат за спину, вбежал в воду. За ним по каменистому склону, усеянному трупами крысюков, хлынул сплошной серый поток.

— Толка-а-айсь! — скомандовал бородач в красном плаще.

Два широкоплечих здоровяка спустили за борт крепкие шесты. Уперли в дно. Навалились. Сдвинули корабль.

Слаженно ударили по воде весла гребцов.

Судно рывком отошло от берега. А-Ка едва успел схватиться за брошенную ему веревку. Поднимался Стрелец уже на борт отплывающего корабля.

Крысюки устремились в погоню. Вода у берега взбурлила от десятков тел. Одни твари лезли по спинам других, торопясь нагнать ускользающую добычу.

На носу ладьи грохнула бомбарда. Взметнулись фонтанчики воды, крови и серых ошметков. Картечь пробила в крысюковой лаве изрядную брешь.

Весла синхронно поднимались и опускались, увеличивая дистанцию между судном и преследователями. Маленькие лапки серых тварей были не в состоянии состязаться с дружными гребками людей. Сообразительные крысюки осознали это довольно быстро и занялись более легкой добычей — лесными мутантами, барахтавшимися в холодной воде и еще пытавшимися отбиваться на берегу. Впрочем, не менее охотно крысюки пожирали и своих сородичей — убитых и раненых, валявшихся среди камней ипокачивающихся на слабой волне.

* * *

— Спасибо, — Виктор обратился к бородачу в красном плаще. — Вы спасли нам жизнь.

Тот кивнул:

— Вы помогли Костянике, мы помогли вам. А что касается всего остального, то… Сочтемся, в общем.

— Лады, сочтемся, — легко согласился Виктор.

Ни у бородача, который, по всей видимости, возглавлял судно, ни у членов его команды каких-либо следов мутаций Виктор не заметил. Все были обычными людьми. Но откуда они взялись? И самое главное — что общего между ними и Костяникой?

— Познакомились уже? — улыбнулась Виктору девушка.

— Вообще-то нет. — Виктор протянул руку бородачу. Представился сам: — Виктор. Можно просто Золотой.

И представил своих спутников:

— Это — Костоправ. Это — А-Ка.

Бородач удивленно поднял бровь.

— Прозвища такие, — пояснил Виктор.

— Ясно, — хмыкнул бородач. — Меня можешь называть Василь. Прозвища, извини, нет.

Однако сказанного было недостаточно.

— Кто вы, Василь? — спросил Виктор. — Откуда?

— Мы поморы, — прозвучал ответ, не лишенный гордости. — Из Соловков. Я — капитан этого коча, — Василь обвел рукой судно. — Онегу патрулируем.

Что такое Онега, Виктор уже знал. Озеро-море, по которому они плыли. А вот «поморы», «соловки», «коч» — таких слов он раньше не слышал.

— Соловки — это где поют соловьи? — предположил А-Ка.

Василь и Костяника переглянулись. Улыбнулись.

— Это острова, — ответил поморский капитан. — Там крепость стоит.

— Откуда вы знаете Костянику, Василь? — спросил Виктор.

— Так она ж наша лучшая разведчица и проводница. Чего ее не знать-то?

— Еоп-с-с! — удивленно выдохнул Костоправ.

А-Ка, догадавшись, что намечается серьезный разговор, на всякий случай оттер несдержанного лекаря в сторонку.

— Разведчица? — переспросил Виктор. — Проводница? Ваша?

Лучшая… Очень интересно! А почему девчонка им об этом ни разу не обмолвилась? В голове вдруг возникла неожиданная и неприятная догадка.

— Костяника, — Виктор повернулся к девушке. — Ты что же нас специально сюда привела, что ли?

— Прости, — красные глаза смотрели в покачивающуюся под ногами палубу.

«Прости» и все? И больше никаких объяснений?

— Я думал, ты родом из Котла. Из земель мутантов.

— Так и есть, — кивнула Костяника. — Но там, где я родилась, трудно жить.

— И ты…

Она не дала ему договорить:

— Добытчики из южных земель умеют договариваться даже с зелеными полулюдьми. Я смогла договориться с поморами. Что в этом удивительного?

— Ну и о чем же вы договорились? — Виктор безуспешно пытался поймать взгляд Костяники. Девушка упорно отводила глаза. — Могу я узнать?

— У нас тоже есть свои добытчики, — вновь вступил в разговор Василь. — Только они работают не на себя, а на общину. Костяника помогает нашим добытчикам искать старое оружие в землях мутантов.

Ах, вот в чем дело! Взаимовыгодное сотрудничество, типа…

Кто-то из команды отозвал Василя в сторону. Капитан отошел. Костяника осталась. Виктор сверлил ее глазами.

— Когда мы тебя встретили, ты была одна, — сухо сказал он. — Никаких добытчиков я с тобой не заметил. Видел только Инквизиторов и зеленокожего на костре.

Девушка кивнула:

— Наша группа уходила от зеленых полулюдей и наткнулась на железных людей. Железные перебили и зеленых, и добытчиков. Они считают всех добытчиков грешниками и пособниками мутантов. Меня и одного зеленого захватили в плен и хотели сжечь, как велит железным людям вера Черного Креста. Остальное ты знаешь.

— Значит, ты солгала о том, что твоя семья… твое Гнездо погибло?

— Нет, — Костяника помрачнела. — Все было как я сказала. Только это было очень давно.

— А когда ты просила нас вывести тебя из Котла…

— Я тоже не обманывала. Я действительно хотела выйти. И вы уже помогли мне в этом. Ну, почти помогли. За Онегой территория мутантов заканчивается.

Ишь как ловко выкрутилась! Виктор невесело усмехнулся. Что ж, у него к этой ловкачке оставался еще один вопрос. Который не предназначался для чужих ушей.

Виктор склонился к уху Костяники:

— А что было той ночью? В доме, из которого мы прогнали мураша. Когда ты пришла ко мне. Когда мы с тобой…

Костяника все-таки подняла на него глаза. Красные, похожие на две раны, они смотрели, не моргая:

— Все было честно. И той ночью. И позже. Я не лгала тебе.

— Но почему ты не была искренней до конца?

— Потому что тогда ты мог бы со мной не пойти.

— И ты бы погибла?

— Я не себя спасала, — покачала головой девушка. — Я-то, может, погибла бы, а может, и нет. Но ты и твои люди без меня сгинули бы наверняка. А я… — Костяника запнулась. — Я не хотела, чтобы ты умер. И не хочу. Потому что…

Она вновь потупила взор.

— Что?

— Потому что я не лгала тебе той ночью.

Больше они ничего друг другу сказать не успели.

* * *

— Э-э-э! Что за дела такие, мать вашу перемать, на два хрена поперек! — раздался крик Костоправа. — Куда лапы тянешь, дерьмо плавучее?!

Виктор обернулся.

На палубе происходило нехорошее. Едва удалившись от берега на безопасное расстояние, поморы принялись стаскивать к трюму седельные сумы, которые им не принадлежали.

А-Ка машинально схватил автомат, но после стрельбы по крысюкам рожок калаша был пуст, и Стрелец потянул из ножен меч. Костоправ искал взглядом цеп. И не мог найти: цеп уже утащили чьи-то проворные руки.

Поморы тоже взялись за оружие.

— В чем дело, Василь? — Виктор уставился в глаза капитану. — Вы что тут, пиратствовать надумали?

— Ты настоящих пиратов еще не видел, — усмехнулся Василь. — Мы не пираты, не волнуйся. Просто нам нужно то, что нашла Костяника.

— Мы нашли это вместе! — возмутился Виктор.

— Путь к оружейному складу вам указала наша разведчица, — упрямо проговорил Василь.

— Но найденное там привезли сюда я и мои товарищи!

Василь вздохнул:

— Золотой. Пришло время рассчитаться. Давай сделаем это без ссор, обид и взаимных упреков.

Виктор покачал головой:

— Василь, такого уговора у нас с тобой не было.

— Мы вас спасли, разве не так? Ты только что благодарил меня за это.

— А теперь мне сдается, что вы спасали свою разведчицу и наши трофеи.

Василь сдвинул брови:

— Хочешь со своими спутниками сойти с моего коча? Так можно устроить. Прямо сейчас.

— Василь, не дури! — встревоженная Костяника вынырнула из-за широкой спины капитана. — Они помогли мне. Если бы не они…

— А я спас их!

— Все равно, ты не вправе решать их судьбу и не можешь забирать у них все.

Василь раздраженно сплюнул под ноги:

— Ладно, Золотой. Доплывем до Соловков — там разберутся, что с вами делать, что у вас забрать, а что оставить. Но до тех пор ваша добыча будет под нашей охраной. И еще… — он покосился на их мечи, — лучше бы вам сдать оружие. Так… от греха подальше. Если такие условия кого-то не устраивают — путь за борт открыт всегда.

Это был не тот случай, чтобы противиться. Под матерное ворчание безоружного уже Костоправа поморы обезоружили Виктора и А-Ка.

Костяника оттащила Василя в сторонку. Девушка о чем-то спорила с капитаном и что-то ему доказывала, но Василь, похоже, не особенно прислушивался к словам красноглазой разведчицы и лишь вяло отмахивался от нее.

Глава 41

Поморы убрали весла и поставили парус. Попутный ветерок надувал прямоугольное полотнище. Ладья-коч шла ходко. Нос легкого судна играючи взрезал волну.

Сибиряки — вроде не пленники и не заложники, но и не свободные попутчики — особняком расположились у кормы. Разговаривать с поморами не хотелось, да и те не горели желанием общаться с чужаками. Команда занималась корабельными снастями и наблюдала за водой и берегами. Но и пассажиры не оставались без присмотра.

— Эх, тля! Обманула все-таки тебя твоя красноглазка, купец, — беззлобно попенял Костоправ. — Провела, как сосунка. И нас с А-Ка, дураков, тоже.

Виктор ничего не ответил. Обманывать-то их, пожалуй, никто не обманывал, но вот что всей правды не досказали — это да. Что тоже, впрочем, неприятно.

Он задумчиво смотрел на далекий берег. Похоже, здесь и в самом деле котловая территория заканчивалась. Изуродованные мутациями деревья попадались все реже, да и кроновый мох покрывал леса не сплошным одеялом, а лишь кое-где образовывал небольшие островки, нависающие над землей. Природа была похожа на сибирскую, только много воды и скал.

Костяника, видимо, утратила надежду помирить Василя со своими спутниками и подсела к сибирякам. Костоправ что-то буркнул и демонстративно отодвинулся в сторону. А-Ка тоже отвернулся.

— Не сердись на Василя, Виктор, — осторожно заговорила девушка. — И на меня тоже не нужно дуться.

— А что, мне теперь вас обоих на руках носить? — спросил он, не глядя на собеседницу.

— Ну зачем ты так? Мы выбрались с земель мутантов живыми. Это главное. Другого пути все равно не было.

— А сразу нельзя было все объяснить?

— А ты бы пошел сюда, если бы знал все?

Виктор промолчал.

— Василь всех ваших трофеев не заберет, — снова заговорила она. — Нет у него такого права.

— Вообще-то, уже забрал, если ты не заметила.

— Не забрал, — возразила Костяника. — Взял на хранение до Соловков. Остальное будет решать старейшина общины. Но и ты постарайся понять Василя. Он ведь не от алчности и не по злобе так поступает. Василь считает, что община вправе претендовать на все, что находят ее разведчики. В его понимании это справедливо.

— Справедливость — вещь такая… — невесело усмехнулся Виктор. — Все зависит от того, с какой стороны вокруг нее плясать.

— Не в этом дело, — поморщилась Костяника.

— А в чем?

— Старое оружие для общины — вопрос выживания. Без него поморам сейчас никак нельзя.

— А другим, значит, можно?

Костяника вздохнула:

— Давай я тебе кое-что расскажу. Как здесь люди живут. Хочешь узнать?

Виктор не ответил. Вообще-то он не был уверен, что хочет. Но ответа от него, похоже, и не ждали.

— На этих землях, — Костяника кивнула в сторону берега, — начинается территория Северного Союза Общин. Союз занимает почти всю Карелию и окрестности. Но получается так, что вроде бы общины и вместе держатся, а вроде бы каждая — сама по себе. Расстояния между поселениями большие. Народ спасается в крепостях. Кое-где, правда, стоят общие сторожевые заставы, но их слишком мало. А врагов у Союза много.

С юга, от Ладоги и Онеги, прут мутанты. На севере — тоже их земли: Мурманск и расположенные рядом с ним города и поселки… Да, считай, весь Кольский полуостров. Там раньше базы северного флота были, и их о-о-очень усердно бомбили. Теперь вот дрянь всякая развелась…

В общем, зажали твари общинников с двух сторон. Да еще и морские гады заплывают. Мало того, приходится воевать с финскими саамами, а через Балтику и Белое море приходят набегами викинги из Скандинавии. В общем, Союз еле держится и трещит по швам. У нас на Соловках тоже сейчас невесело, даром что на островах живем.

Снова звучали незнакомые названия. Карелия, Мурманск, Кольский полуостров, финские саамы, Балтика, Белое море, викинги, Скандинавия… Ничего не значащие для Виктора, но, видимо, важные для поморов слова.

— В общем, без нормального оружия здесь не продержаться, — закончила Костяника. — Поэтому я и вожу поморских добытчиков по землям мутантов.

— Левый борт! Угроза нападения! — раздался вдруг чей-то крик.

Со стороны берега к кочу плыла какая-то тварь. Какая — так сразу и не разобрать. Над водой торчала только голова. Похожа на голову выдры, только размером с бочку. Сзади угадывались очертания длинного гибкого тела.

Виктор почувствовал себя без оружия как без одежды. А что, если тварь ворвется на корабль? Кулаками тогда от нее отбиваться?

Поморы без суеты и паники — сразу видно, что обученная команда — приготовились отразить атаку. Впрочем, до настоящей драки дело не дошло. Чтобы отпугнуть мутанта, хватило нескольких стрел, выпущенных лучниками.

«Выдра» скрылась под водой и снова вынырнула уже почти у самого берега. Тряся утыканной стрелами головой, тварь возвращалась на сушу.

— Не страшно плавать? — провожая ее взглядом, спросил Виктор у Костяники.

— Здесь — нет, — спокойно ответила та. — Рыб и гадов, которые могут представлять реальную угрозу для кочей, в Онеге почти не водится. Хищные лесные птицы над водой охотятся редко, а от водяных отбиться нетрудно. Да и берега зачищены. Ну так… более-менее. По-настоящему опасных мутантов тут немного.

— Ага, — хмыкнул Виктор. — Только крысюки наведываются и выдры-переростки плавают.

— Как видишь, коч они не потопили. Вот на Ладоге дела хуже. Там Питер рядом, из него постоянно зараза всякая расползается. Но мы от Ладоги давно закрылись, так что здесь безопасно. Относительно.

— Ну-ну…

* * *

Плыли долго. Где могли — ловили попутный ветер. Где ветра не было — шли на веслах. Виктор, Костоправ и А-Ка маялись от безделья. Василь не пускал чужаков, не обученных мореходному искусству, даже на весла. Маленькая ладейка — это не галера с надсмотрщиком. Здесь неопытный гребец больше навредит, чем пользы принесет.

Да и сами сибиряки сильно не напрашивались. По-прежнему не хотелось ни говорить с поморами, ни иметьс ними каких-либо дел. Оставалось только глазеть по сторонам.

Глазели. На свинцовую воду и суровое пасмурное небо, на острова и махонькие островки в один скальный зуб и в одно чахлое деревце, на лесистые берега…

Тихонько матерился Костоправ. Лекаря мутило от долгой качки.

На берегу окончательно исчезла из виду котловая растительность. Даже кроновые мхи больше не свисали с веток. TerraMutantica закончилась. Начиналась другая земля. Тоже, впрочем, неизвестная. Терра инкогнита. И земля инкогнита, и вода…

Из необъятных просторов озера-моря коч вошел в узкое русло, кое-где укрепленное старыми бетонными плитами и перегороженное непонятными сооружениями. Массивные ворота перекрывали ток воды, а на расположенных сверху надвратных деревянных башенках дежурила вооруженная стража. Из бойниц торчали стволы бомбард.

Ворота открывались, запуская лавирующий в водяном потоке коч, потом закрывались снова. Стражники провожали судно взглядами. Иногда махали руками, на что поморы тоже отвечали дружественными взмахами.

— Странная река, — пробормотал Виктор.

— Это не река. Канал, — пояснила Костяника. — А это, — она указала на очередные оставшиеся позади ворота с башенками — шлюзовые заставы. Говорят, раньше все выглядело иначе, не так, как сейчас. Канал был шире и глубже. И шлюзов было больше, и казались они внушительнее.

— Раньше все выглядело иначе, — хмуро отозвался Виктор, — и все казалось внушительнее.

Если верить легендам Сказителей, во всяком случае.

Берега снова отдалились, и воды вокруг стало больше. Широкое открытое пространство, подернутое уже не легкой рябью, а приличной волной, вызывавшей у Костоправа жалобные матерные стоны, больше походило не на реку, а на вдающийся далеко в сушу залив. Ну да так и есть. Еще некоторое время спустя перед кочем раскинулась бескрайняя водная гладь.

— Опять какое-то ваше озеро, похожее на море? — спросил Виктор.

— Нет, — ответила Костяника. — На этот раз — море.

— Настоящее? — Виктор оживился. — Северное море?

— Белое, — кивнула Костяника. — Поморы еще называют его Студеным.

Правильное название: сильный ветер гнал с моря неприятный промозглый холодок.

— Скоро доплывем до Соловков, — добавила девушка.

* * *

Соловецкая крепость впечатляла. Не всякий город Сибирского княжества мог бы похвастаться такой фортификацией. Островное поселение поморов окружали многочисленные сторожевые башни, заставы, наблюдательные вышки и частоколы. Но главным и казавшимся поистине неприступным укреплением здесь была старая, нет — очень старая, выстроенная задолго до Бойни, но при этом успешно противостоявшая разрушительному воздействию времени цитадель.

Мощные, сложенные из огромных валунов стены около десяти метров в высоту и толщиной метров в пять. Массивные, приземистые, сильно выступающие за линию стен башни — аж восемь штук. Семь ворот…

Крупные бомбарды и метательные машины, установленные на угловых башнях с демонтированными крышами, способны были потопить любое судно, приблизившееся к заливу возле крепости, и дать серьезный отпор врагу, наступающему с суши из глубины острова. В тени глубоких бойниц Виктор заметил два пулемета. О том, сколько здесь еще спрятано пулеметных гнезд, можно было только догадываться.

Подойдя к воротам, Виктор не удержался — потрогал кладку. Камни были прохладными, выщербленными и замшелыми. От каждого вмурованного в стену валуна веяло настолько седой стариной, что Виктор почувствовал необъяснимое благоговение. И, похоже, не он один. Даже Костоправ в этот раз удержался от сквернословия. Впрочем, возможно, лекарь просто еще не пришел в себя. После последнего приступа морской болезни Костоправ был зеленым, как котловой дикарь, и вообще разговаривал мало.

— Это ж сколько веков крепость простояла? — пробормотал Виктор, ощупывая стену.

— Много, — ответила Костяника. — Раньше умели строить.

— Умели, конечно, — согласился А-Ка, — раз крепость даже Бойню пережила.

— Она еще и нас с тобой переживет, — крякнул Костоправ.

— Соловки не бомбили, — пояснила Костяника. — Здесь нечего было бомбить.

— А что здесь было раньше? — поинтересовался Виктор.

Костяника наморщила лоб:

— Святилище вроде бы.

— Как у зеленокожих, что ли? — Виктор удивился.

— Нет, — замотала головой девушка. — По-другому как-то.

Она задумалась, подбирая слова:

— Храм, церковь, молельня, монастырь… Молились здесь, в общем. Много… Несколько веков.

— Так, может быть, поэтому крепость и не пострадала от Бойни? — предположил А-Ка.

— А еще здесь тюрьма была, — вступил в разговор Василь, незаметно подошедший сзади и услышавший их разговор. Смотрел он на сибиряков неприязненно, словно хотел добавить: «Для таких, как вы, тюрьма». Так хотел, что едва сдержался.

— Идем, — велел Василь. — Вас зовет дед Федор.

— Что за дед такой? — вскинулся А-Ка.

— Старейшина общины. Поговорить хочет.

— Поговорить или отдать то, что ты забрал? — прищурился Виктор.

И трофеи, добытые на подмосковном оружейном складе, и оружие сибиряков по-прежнему лежали в трюме поморского коча под надежной охраной.

Василь поморщился.

— Дед Федор решит, как поступить с находками нашей разведчицы, — «нашу» помор выделил особо.

— Ладно, пошли, — Виктор махнул рукой спутникам. Всегда предпочтительнее иметь дело с теми, кто уполномочен решать вопросы, а не занимается самоуправством.

* * *

Василь провел их во двор старинной крепости. Застройка здесь была плотной, причем большая часть зданий явно возводилась уже после Бойни.

Нигде не было видно ни заборов, ни оград. Видимо, от воровства среди своих община не страдала. По улицам бегали собаки и домашняя птица, не… ну или почти не изуродованные мутациями. Носилась ребятня с деревянными мечами и автоматами. Пацаны играли то ли в войнушку, то ли в охоту на мутантов. У всех мальчишек сейчас игры одинаковые.

Из узкого проулка между глухих стен прямо перед Костоправом вдруг высунулась жутковатого вида голова — большая, с длинной бородой и огромными загнутыми назад рогами. Существо было хоть и поменьше быконя, но, в об-щем-то, ненамного.

— М-м-мать! — от неожиданности лекарь отпрыгнул в сторону и, за неимением под рукой лучшего оружия, схватил деревянный меч, брошенный каким-то пацаненком.

— Мать! Мать! М-м-мать! — Костоправа словно заклинило.

— Мэ-э-э-э — раскатисто и басовито проблеяло в ответ рогатое существо, глядя на лекаря вертикальными зрачками.

На шее монстра брякнул увесистый колокольчик, которым, наверное, при желании и голову проломить можно, но который вряд ли позволила бы нацепить на себя опасная и дикая животина. Да ведь и не разгуливают так запросто дикие мутанты по обжитым людьми крепостям.

Осознав свою ошибку, Костоправ досадливо сплюнул и отшвырнул палку-меч.

— Что за тварь такая, едрить ее налево?! — в сердцах выпалил он.

— У вас свои звери. У нас свои, — ответил Василь, не скрывая улыбки. Ему, похоже, понравилось, что чужак шуганулся от безобидной домашней скотины.

— Козюлю испугался! Козюлю испугался! — загалдели на несколько голосов мальчишки, ставшие свидетелями Костоправого позора.

Не отошедший еще от морской болезни и вообще не склонный к веселью лекарь рыкнул на ребятишек. Те с визгом разбежались. Попятилось и существо, названное козюлей.

Они вышли в центр соловецкой цитадели — на небольшую площадку, предназначенную, по всей видимости, для общинных собраний. Сейчас, правда, людей здесь почти не было.

На противоположной стороне площадки перед высокой избой с резными наличниками и коньком стояла странная конструкция. Ржавая труба на массивном железном блине-подставке и опорах.

— Миномет! — ахнул А-Ка, опознав орудие.

— Вам туда, — Василь кивнул на избу. Дверь была открыта.

— Удачи, — шепнула Костяника и, никого не стесняясь, вдруг поцеловала Виктора. В губы. Крепко.

— Не сердись на меня, — тихо, горячо и быстро заговорила девушка. Ее красные глаза блестели. — Пожалуйста, не сердись за то, что обманула, ладно? Я просто хотела вытащить тебя живым.

И — чмок — еще один поцелуй.

Василь, А-Ка и Костоправ ошарашенно смотрели на них.

В дом поморского старейшины Виктор вошел в смятенных чувствах.

Глава 42

— Так, говоришь, ты купец?

Дед Федор — высохший и седой, как лунь, старик с морщинистым лицом, бесцветными глазами и длинной, ниже пояса серебристой бородой — сидел за широким столом. Старейшина поморской общины смотрел на Виктора из-под кустистых бровей.

— Так, говорю, я купец, — ответил Виктор, ерзая от нетерпения на жесткой лавке и невольно передразнивая помора.

На душе было неспокойно. А-Ка и Костоправ остались в сенях под присмотром Василя и телохранителей деда Федора. Там же ждала Костяника. Вроде бы в сенях было тихо, но надолго ли? Виктора беспокоил Костоправ. Измученный морской болезнью лекарь пока молчал, но в любой момент мог начать крыть поморов матом и качать права.

Виктор очень надеялся порешать все вопросы с дедом Федором до того, как это произойдет. Но поморский старейшина, видимо, привык вести неторопливые беседы, разбираясь во всем досконально и без спешки.

— Так, говоришь, ты и твои спутники сами прошли через территорию мутантов с юга на север?

— Часть прошли сами, — пожал плечами Виктор. — Часть — с Костяникой.

— А еще говоришь, вы родом не из южных земель?

Виктор вздохнул. Ну что за дурацкая манера снова иснова переспрашивать о том, что уже было сказано?

— Не из южных, — подтвердил он. — Из великого княжества Сибирского.

И пояснил на всякий случай. В очередной раз:

— Это за Уральским хребтом.

Старец кивнул:

— Уральский хребет знаю. Наши кочи доходили до его Северной оконечности, до Вайгача и Новой Земли. Это там, где Хребет уходит в море, — пояснил дед Федор, заметив недоумение в глазах Виктора. — Только море в тех краях неспокойное. Дальше Новой Земли кочи не шли. Откуда нам было знать, что за Хребтом тоже люди живут? Пока плывешь туда, одних только мутантов и видишь. Что на берегу, что в воде. Много поморов в этих походах нашли свою смерть. Мы думали, что и за Хребтом — то же самое будет. И дальше плыть, вроде как, незачем было. Вот кочи и поворачивали. А, выходит, зря возвращались. Надо было все же еще чуток проплыть.

Дед Федор замолчал на секунду и…

— А скажи-ка, купец, какой товар в ваших сибирских землях есть? — неожиданно спросил старый помор. — Чем сам торговал?

— Пушнина, лес, мед… — начал перечислять Виктор. — Рыба — чистая, не травленная…

— Ну-у, этого добра и у нас хватает, — с явным оттенком разочарования произнес дед Федор.

— Горючка…

— Что? — а вот тут помор оживился. — Что ты сказал?

— Горючка, говорю. Топливо.

— Откуда? — глаза у старика аж заблестели! — Откуда у вас топливо? Много?

— Не жалуемся, слава Богу. Есть нефть. Еще со старых времен скважины остались. Там до сих пор сочится. Добываем, перегоняем потихоньку. И самим хватает, и на продажу возим.

— Не-е-ефть, — мечтательно, с грустной улыбкой произнес дед Федор. — Да вы богачи, получается, по нынешним временам.

— Сибирское Княжество — богатая земля, — не стал спорить Виктор.

— Нефть — это хорошо, — вздохнул старик-помор. — В Норвегии тоже сохранились нефтяные платформы. Теперь оттуда викинги совершают набеги на драккарах с моторами, а мы за ними на парусах и веслах угнаться не можем.

— Драккары? — переспросил Виктор.

— Суда такие, — пояснил дед Федор, — на драконов похожи. Длинные и дымят, когда в атаку идут.

— Драконы — это мутанты? — наморщил лоб Виктор.

— Есть такие мутанты, — подтвердил старейшина. — Морские твари. Но викинги — хуже любых мутантов будут. Пираты те еще!

— Дед Федор, — Виктор решил направить беседу в интересующее его русло, благо, момент показался подходящим, — а твои поморы разве не пираты?

— А? — старик поднял на него выцветшие глаза.

«Бэ!» — со злостью подумал Виктор. Он что, не понимает или делает вид?

— Вы ведь тоже разбоем занимаетесь, раз позволяете брать себе то, что вам не принадлежит.

* * *

Дед Федор нахмурился. Кажется, до старика дошло. И все же Виктор уточнил:

— Я говорю о нашем грузе, который забрал Василь.

— О вашем? — чуть дернулась седая борода помора.

— Мы нашли его.

— С помощью нашей Костяники.

Ну вот… Опять двадцать пять!

— Мне нужно вернуться домой, — устало вздохнул Виктор.

— Как? — с интересом глянул на него дед Федор.

— Это вопрос десятый. Найду способ рано или поздно. Надо будет — еще раз по землям мутантов пройду. Важно не это.

— А что?

— Я не могу возвращаться с пустыми руками. Мне купеческое слово сдержать надо. Долги отдать.

— А мне — защищать крепость, — парировал старейшина поморской общины. — Это мой долг перед моими людьми.

— Я видел, у вас есть пулеметы, — заметил Виктор. — И этот… как его… миномет.

Старик кивнул:

— Еще станковый гранатомет есть. И ручные гранатометы тоже. И автоматы. И винтовки. И ружья. И пистолеты. Только боеприпасов не осталось. А без них все это добро — груда бесполезного металлолома. И то, что нашла Костяника…

— То, что она нашла, привезли мы, — Виктор смотрел в бесцветные глаза старика. — Дед Федор, не уподобляйся морским разбойникам. Решай по справедливости.

Старый помор сжал губы и надолго задумался.

— Наша разведчица указала вам склад, — наконец заговорил он. — Вы доставили сюда то, что смогли увезти.

— К тому же мы спасли Костянику, — напомнил Виктор. — И притом дважды.

— А вас Василь спас от крысюков.

Снова наступило тягостное молчание.

— На эту добычу и мы, и вы имеем равные права, — видно было, что эти слова старику дались нелегко. — Поэтому сделаем так.

Новая пауза…

— Половину берете вы. Половину забираем мы. Мне кажется, это справедливо. Что скажешь, купец?

Виктор согласился:

— Да, это будет справедливо.

Особенно с учетом того, что поморы запросто могли бы забрать все. Что ж, в конце концов, даже половина трофеев, добытых на старом военном складе, — это уже целое состояние.

— Так, значит, мы договорились? — подытожил Виктор.

— Об этом — да. Но это еще не все.

Виктор с любопытством посмотрел на помора. Что еще задумал старый лис?

— Ты ведь хотел проложить торговый путь из Сибирского княжества к южным морям? — неожиданно спросил дед Федор.

Виктор кивнул:

— Хотел.

— А если я предложу тебе наладить северную торговлю?

О как!

Виктор прищурился:

— С вами?

— С нами. Мы доставим тебя на коче за Урал. А ты поможешь нам установить торговые связи с сибирскими землями. Ну? Что скажешь?

Виктор сказал только одно слово:

— Топливо?

— Да, — не стал юлить помор. — Нам оно сейчас нужно позарез. Нужно не меньше, а может быть, даже больше, чем боеприпасы из старых складов.

«Так, может быть, именно этим и объясняется твоя щедрость, дед Федор? — подумал Виктор, глядя в глаза старику. — Может быть, поэтому ты уступаешь нам половину трофеев? А что… Если в команде есть хороший Стрелец, а у Стрельца — автомат, то патроны становятся не только ценным товаром, но и дополнительной гарантией того, что команда эта благополучно доберется до места назначения.

До великого княжества Сибирского, откуда поморский старейшина задумал наладить топливные поставки».

— Как думаешь, договорятся поморы и сибиряки? — спросил дед Федор.

Ну ладно, торговаться, так торговаться. В Викторе просыпался купец.

* * *

— Торговля должна быть выгодна обеим сторонам, — сказал Виктор. — Что вы можете предложить взамен, если пушнина, лес, мед и чистая рыба есть и у вас, и у нас?

— То, в чем и вы, и мы испытываем недостаток, — после недолгой паузы ответил старик. — Старое оружие и боеприпасы к нему.

— Не понимаю, — Виктор внимательно смотрел на собеседника. Он действительно его не понимал. — Склад, в котором мы были, сожжен, взорван и разрушен. Даже если там и осталось что-то ценное…

— Это только один склад, — не дослушав, перебил его дед Федор. — В землях мутантов есть и другие.

Ну да, наверное, есть…

— И их немало, — многозначительно добавил старик.

Возможно…

— Но что помешает нам перейти через Хребет и самим начать поиски? — Задавая этот вопрос, Виктор прекрасно понимал, что сибиряки вряд ли станут организовывать подобные экспедиции. Это все равно что искать иглу в стоге сена, причем сена смертельно опасного для искателя. И все же не спросить он не мог.

Помор ответил:

— Не думаю, что у вас найдутся проводники, которые, как Костяника, увидят врага до его появления.

— Согласен, — кивнул Виктор. — Такие проводники — редкость. Но умения вовремя распознавать опасность все-таки недостаточно для успешных поисков. Нужно еще знать, куда идти и где искать.

— Мы знаем это, — ошарашил его старик неожиданным заявлением.

Помор сказал об этом так, будто действительно знал.

— Что? — уставился на него Виктор. — Что вы знаете?

— Давай начистоту, купец, — дед Федор смотрел ему в глаза. — У меня есть старые карты генштаба, на которых обозначено месторасположение секретных военных объектов и складов на территории России. На всей территории, понимаешь?

— Откуда у вас эти карты? — быстро спросил Виктор.

— Давняя история. Когда началась Война… ну, ты понимаешь, та самая… Бойня, недалеко отсюда на мелководье выбросило поврежденную подводную лодку. Не боевую. Судя по всему — эвакуационную. Экипаж был мертв. Куда он направлялся, какие тайны и каких шишек спасал, никто уже не узнает. В одном из отсеков подлодки лежал непромокаемый кейс. Он достался нам.

— А в кейсе были карты? — догадался Виктор.

— Да, — подтвердил дед Федор. — Теперь это главное богатство нашей общины. Старейшины передают карты друг другу из поколения в поколение.

— И вы предлагаете… — Виктор не закончил фразы, предоставляя сделать это помору.

— Мы можем расплачиваться за топливо информацией о военных объектах, расположенных восточнее Уральского Хребта. Пусть это будет вашей зоной поиска. Согласись, купец, искать заначки вояк лучше не вслепую, а по точным координатам. Как нашли оружейный склад вы с Костяникой.

Старик улыбнулся.

— Костяника ничего не говорила мне о картах, — нахмурился Виктор.

— Она о них и не знает. Ни разведчикам, ни добытчикам незачем знать такие вещи. Это слишком важная информация, чтобы ею рисковать. И разведчик, и добытчик могут попасть в плен.

— К зеленокожим дикарям?

— Ну, вообще-то, это еще не так страшно. Дикарей и их богов интересуют только черепа пленников.

Виктор вспомнил Йап-пу. Знал бы дед Федор, как сильно он ошибается!

— Но есть немало желающих выяснить, какие тайны скрыты под чужой черепной, — продолжал старейшина.

— Крестоносцы? Вы опасаетесь их?

— И их тоже. А еще есть саамы, викинги, добытчики с юга… Да и другим общинам нашего Союза тоже следует доверять не всегда и не во всем.

— Но как можно искать без карты то, что на ней указано? — не мог взять в толк Виктор.

— Карты есть. Другие. Я просто обозначаю каждой поисковой группе квадраты, которые нужно прочесать, и набрасываю маршрут движения. Так что склады… — дед Федор улыбнулся. — Склады всякий раз находятся как бы случайно.

— Но если вы знаете об их месторасположении, почему вашей общине не хватает патронов?

Помор вздохнул:

— Потому что на один целый склад приходится по полдюжины, а то и больше уничтоженных, разграбленных или облюбованных мутантами. Потому что слишком много опасностей подстерегает по пути туда и обратно. Потому что боеприпасы расходуются быстрее, чем добываются. Потому что у нас небольшая община, и мы не можем снаряжать крупные экспедиции и отправлять их в походы часто. Потому что Костяника, способная провести поисковую группу по самым гиблым местам, у нас только одна.

— Понятно, — кивнул Виктор.

Теперь ему действительно было…

— Все по-нят-но, — повторил он.

* * *

— Кстати, — подумав немного, вновь заговорил дед Федор, — возможно, в вашем княжестве найдутся желающие переселиться сюда и искать старые склады вместе с нами. Мы готовы взять таких повольников в долю. С ними тоже поделимся добычей по-справедливости: половина на половину.

Найдутся, конечно. Виктор не сомневался. Наемников, готовых рискнуть головой за хорошую плату, в Сибирском княжестве хватает. А половина на половину — это более чем хорошая плата.

— Так как считаешь, купец? Будет у нас с сибиряками общий интерес?

— Думаю, что будет, — ответил Виктор.

— Вот и хорошо, — заулыбался помор. — Вот и обсудили, значится, все вопросы.

— Не все, — Виктор покачал головой.

— А что еще? — удивился старик.

— Костяника, — сказал Виктор.

— Что Костяника, — дед Федор нахмурился.

— Я хочу взять ее с собой.

— Что, так сильно приглянулась девка?

Виктор не ответил.

— Мы ведь другую тебе запросто можем подыскать — еще краше. А?

Виктор снова промолчал.

Старейшина испустил тяжелый вздох.

— Пойми, купец, не могу я вот так просто взять и отдать тебе нашу лучшую разведчицу.

— А если ее спросить? — предложил Виктор. — И послушать, что скажет сама Костяника?

— Да знаю я, что она скажет, — отмахнулся старик. — Видел в окно, как она тебя на крыльце целовала. Только не имеет значения, что скажет она и что будешь говорить ты. Костяника живет в нашей общине. Община приняла ее, когда девчонка была еще дитем и искала спасения. Община воспитала ее, несмотря на то что Костяника… да не дергайся ты, сам ведь знаешь, что она — из мутантов. Община помогла ей, и теперь Костяника должна послужить общине. Но…

Помор поднял палец, предупреждая возражения Виктора.

— Но это вовсе не значит, что вы не можете быть вместе. Когда вернешься… если вернешься, — старик кольнул его испытующим взглядом. — И если торговля между поморами и сибиряками наладится — можешь сыграть свадьбу.

— Вот, значит, как? — криво усмехнулся Виктор. — Условия ставишь и заложницу у себя оставляешь?

— А ты не об этом думай, — поморщился дед Федор. — Подумай лучше о том, как примут девчонку-мутантку у вас за Уралом. О Костянике подумай. Каково ей будет там, где мутантов не жалуют?

Вообще-то в словах старика была своя правда. Вот только признавать ее не хотелось.

— Если я налажу связь между вашими общинами и Сибирским Княжеством, то нормально примут, — хмуро сказал Виктор. — Если благодаря вам у нас появится старое оружие, никто не посмеет и слова сказать против Костяники. А если посмеет, я его собственными руками…

— Так вот и я о том же толкую, — прервал его дед Федор. — Свяжи нас с Сибирью сначала, а потом сам сочетайся узами брака.

Две или три минуты в горнице было тихо.

— Когда мы сможем плыть за Хребет? — спросил, наконец, Виктор.

— Да хоть завтра, — ответил помор. — Сегодня подготовим коч, а поутру выйдете в море. Поплывете с Василем. Зря кривишься, купец. Василь — хороший капитан и смелый воин. Он уже добирался до Новой Земли и возвращался обратно. С ним у тебя шансов доплыть до Сибири больше, чем с кем-либо другим. А по пути, глядишь, еще и сдружитесь.

Глава 43

— Драккар по правому борту! — крик наблюдателя переполошил всю команду. — Ви-кин-ги!

Чужой корабль появился внезапно. Вынырнул из-за небольшого островка, словно хищник, терпеливо поджидавший добычу. Взрезал темную свинцовую воду, двинулся наперерез кочу.

— Нарвались-таки! — Василь досадливо сплюнул. — Ишь, сволочи! К островам тихонько подошли, на веслах, чтобы не шуметь. Теперь на перехват прут.

— Оторваться можно? — без особой надежды спросил Виктор.

— Дохлый номер, — покачал головой помор. — От таких волчар не уйти.

— Значит, придется драться, — деловито и сухо сказал А-Ка. — Патронов у нас много, а, Золотой?

Стрелец многозначительно подмигнул.

— Бери сколько надо, — разрешил Виктор.

Если дело дойдет до драки — не стоит жмотиться. А дело определенно дойдет…

А-Ка нырнул в трюм. Там теперь лежала их доля: половина от привезенной из Большого Котла добычи. Доступ к ней был свободен, и никто — ни Василь, ни члены его команды — не покушался больше на имущество пассажиров. Слово старейшины было для поморов законом.

— Мать их викингскую в три погибели! — послышался сзади голос Костоправа. — Порву всех, на хрен, вместе с дуракаром долбанным!

Пошатываясь и держась за снасти, лекарь подошел к борту. Поступь его была нетвердой, лицо — зеленым: Костоправа снова мутило от сильной качки, и он жаждал хоть на кого-нибудь излить накопившуюся злость.

Однако Василь не разделял воинственного настроения лекаря. Капитан коча выглядел озабоченным и встревоженным.

— Пушки расчехлить! — гаркнул Василь. — Весла сушить! Щиты — на правый борт! Стрелкам приготовиться к бою! Без команды не высовываться! Эй! — капитан окликнул А-Ка, поднимавшегося из трюма с калашом в руках и запасными магазинами за поясом, — ты тоже не светись тут лишку!

— Чего так? — нахмурился Стрелец.

— Того! — раздраженно бросил Василь. — Викинги стрелков со стволами первыми выбивают. А я хочу, чтобы твой автомат стал для них сюрпризом.

А-Ка покосился на Виктора.

— Спрячься пока, — кивнул он. — Василь дело говорит.

Стрелец укрылся за правым бортом. Виктор, тоже пригнувшись, следил за драккаром.

* * *

На Южном море он подобных кораблей не видел. Длинный — с полсотни метров — узкий, по-хищному вытянутый корпус. На поднятом носу — голова неведомого мутанта, делавшая судно похожим на морскую тварь. Вдоль низких бортов навешаны щиты. Одна мачта. Широкий парус пока свернут. Весла — пар тридцать, наверное, словно лапы втягиваются в борта. Зато сзади, за высокой кормой, вдруг взбурлила вода и пошли пенистые буруны. Послышался рокот. Над водой потянулся слабый дымок. Драккар заметно ускорился.

Понятно. Гибрид. Моторный парусно-гребной корабль. Что-то вроде сухопутных автоповозок, способных передвигаться как на быконской тяге, так и ездящих своим ходом.

Движок — то ли подвесной, то ли встроенный намертво — располагался с левой стороны судна. Справа в воду спускалось широкое рулевое весло.

До этого момента викинги либо соблюдали тишину и скрытность передвижения, либо просто берегли топливо. Но как только в поле зрения морских разбойников появилась потенциальная добыча — заработал мотор.

Василь был прав: от такого преследователя им не уйти. Пожалуй, драккар мог бы догнать коч и на веслах, но викинги решили не рисковать и действовать наверняка.

Чужой корабль быстро приближался. Уже можно было разглядеть, что его изогнутый высоко задранный нос украшает не деревянная голова и не набитое ветошью чучело. К судну был прибит настоящий череп какого-то монстра. В раскрытой пасти торчали зубы размером с человеческую ладонь.

— Чья это голова? — поинтересовался Виктор.

— Морского дракона, — ответил Василь. — Жуткая зверюга. Но викинги все равно пострашнее будут.

Что ж, логично. Сколь бы ни был опасен морской дракон, команда драккара как-то ведь смогла его убить. Значит, викинги и сильнее, и опаснее.

«А может быть, разбойникам досталась уже мертвая тварь? — попытался успокоить себя Виктор. — Нашли где-нибудь на берегу тушу, выброшенную морем, да отрубили голову».

Утешение, впрочем, было слабеньким. Виктор видел, что на палубе драккара собрались опытные воины.

Викинги готовились к абордажному бою, как к привычной работе. Команда драккара была больше экипажа коча раза в четыре, а то и в пять. Все морские разбойники хорошо вооружены и облачены в легкие доспехи и шкуры. Многие — в устрашающих рогатых шлемах. Как минимум у двоих Виктор увидел стволы, явно изготовленные до Бойни: то ли винтовки, то ли автоматы. И вот это хуже всего: А-Ка мог не справиться с двумя вражескими Стрельцами. Кроме того, у викингов имелось не меньше полутора десятков лучников, арбалетчиков и стрелков из пороховых ручниц.

Словно в довершение печальной картины из-под высокого корабельного носа, увенчанного черепом морского страшилища, показались стволы двух небольших бомбард. Впрочем, «небольшая бомбарда» — понятие относительное. Для того чтобы серьезно повредить, а то и потопить легкий коч, таких орудий было вполне достаточно. Правда, топить их пока вроде бы не собирались. Ну да, какой прок викингам от обломков разбитого судна. Им нужна добыча.

* * *

— Ур-р-роды рогатые! — пробурчал Костоправ. — Под мутантов, мля, косят, что ли?

Драккар продолжал приближаться. Благодаря двигателю и опытному кормщику корабль ловко лавировал на волне и шел носом точно в борт кочу. Поморское судно на веслах и парусе не успевало за маневрами противника и никак не могло повернуться к врагу ни кормой, ни носом, где были установлены бомбарды. Зато носовые пушки викингов все время были нацелены на коч.

Над правым орудием драккара поднялся двухметровый гигант в шкуре белого волкопса, наброшенной на голый, разукрашенный татуировками торс.

Викинг приложил ко рту жестяной рупор с широким раструбом. Над водой разнесся крик, больше похожий на рык мутанта, шкурой которого прикрывался человек.

— Эй фы! Помор! Слушай мой слоф! — викинг кричал с сильным акцентом, но понять, о чем идет речь, не составляло труда. — Если фы стафайся и отгафай сфой лотка — тогда пойтешь на перег и путешь шиф! Если лотка не отгафай — мы сам фосьмем лотка! А помор помрет! Фы все потонуть!

— Врут, — процедил сквозь зубы Василь. — Они пленников на берег не отпускают. Или убивают, или увозят к себе в рабство.

— Стафайся, помор! Это мой послетний слоф! — надрывался викинг в волкопсовой шкуре.

Грохнула пушка, над которой он стоял. Но первый выстрел был сделан скорее для устрашения.

Заряд крупной картечи ушел слишком высоко. Викинги не хотели топить судно или калечить будущих рабов, которые еще могли сдаться без боя. Однако верхушку мачты картечь все же покоцала и изорвала в клочья парусину. Лопнул какой-то канат. Обрывки дырявого паруса захлопали на ветру. Коч окончательно лишился хода и свободы маневра.

— У-у-у, рогачи долбанные! — с ненавистью процедил Костоправ.

— Парус порвали, суки! — добавил от себя Василь. — Теперь только один остался. Запасной. Ничего… Пушку разрядили — и то хорошо.

Между кораблями было не больше полутора сотен метров. На драккаре готовили абордажные крючья. Мотор работал уже не в полную силу, и вода за кормой вражеского судна теперь едва бурлила. Чужой корабль подплывал все ближе, но при этом сбавлял скорость. Таранный удар явно не входил в планы нападающих: викинги берегли свой драккар.

— Помор! — опять донеслось из-под драконьего черепа. — Слушай мой слоф! Не путь турак!

— Заболтать хотят, — скривился капитан. — И под это дело подплыть вплотную. Эх, жаль, нельзя к ним орудием повернуться. Ну да ладно…

Не делая лишних движений, Василь приказал:

— Стрелки, г-товсь!

Заскрипели натягиваемые луки и арбалеты. Тихонько щелкнули взводимые кремневые замки самопальных ручниц. А-Ка лязгнул автоматным затвором. Немногочисленные стрелки поморов по-прежнему прятались за бортами и спинами товарищей.

Виктор понял замысел Василя: залп с коча должен быть внезапным и дружным. Потому что второго могло уже и не быть.

— Золотой, слышь! — не поднимая головы и не высовываясь из-за борта, позвал А-Ка. Стрелец азартно улыбался. — У меня два рожка бронебойно-зажигательных. Понаделаю дырок в этом корыте. А если повезет — так и подпалить можно.

— Ну, давай! Какого хрена ждешь-то?! — возмутился Костоправ.

— Погоди, — остановил Стрельца Виктор. — Вместе со всеми шмальнешь.

Когда до судна викингов оставалось метров пятьдесят, Василь отдал команду:

— Пли!

* * *

Бухнула пара самопалов. Треснуло ружье поморского Стрельца. С полдесятка стрел устремились в сторону драккара.

Вопли разъяренных викингов потонули в автоматных очередях: А-Ка, уперев цевье калаша о борт коча, поливал врага короткими и точными очередями.

Дистанция была небольшой, и даже сильная качка сейчас не очень мешала.

На драккаре летела щепа и падали люди. Борта и вывешенные снаружи щиты не могли спасти викингов от автоматных пуль. Да викинги, похоже, и не ожидали, что у команды маленького кораблика окажется столь серьезная огневая мощь.

Первыми А-Ка свалил вражеских бомбардиров и одного из Стрельцов. Второй успел залечь и на время скрылся из виду.

Викинг в белой волкопсовой шкуре сорвался в воду. От драконьего черепа на носу судна отвалился и полетел вслед за ним кусок нижней челюсти. На палубе упали еще два или три бойца. Повис на румпеле кормщик.

Викинги пригнулись. Потерявший управление драккар начал разворачиваться левым бортом.

Остаток магазина А-Ка выпустил по корме вражеского судна, целя в прикрепленный снаружи лодочный мотор. Поджечь корабль не вышло, но работающий на малых оборотах двигатель, надсадно кашлянув, заглох окончательно, а на обшивке по-над ватерлинией появились отметины пробоин.

Драккар по инерции продолжал разворачиваться левым бортом. Но морские разбойники опомнились быстро. Как только А-Ка прекратил огонь и откатился в сторону, меняя позицию и магазин, над пробитыми бортами и дырявыми щитами вновь показались рогатые шлемы. Вражеские стрелки дали ответку.

На коч посыпались стрелы. Забухали ручницы. Заработал из своего ствола уцелевший Стрелец викингов. Правда, в отличие от А-Ка, он бил одиночными выстрелами. Похоже, с боеприпасами к старому оружию у морских разбойников было плохонько.

Теперь уже поморы укрывались за бортами и щитами, которые берегли от вражеских стрел, но не спасали от пуль и картечи. Викинги сосредоточили огонь на той части борта, откуда шмалял А-Ка. Если бы Стрелец не сменил позицию, его бы попросту изрешетило. А так…

Разворотило бортовое ограждение, утыкало стрелами палубные доски за ним. Досталось оказавшимся поблизости поморам. Двое членов команды Василя были убиты наповал. Еще трое — ранены.

— Ну подплывите только, хрены рогатые! — почти умолял Костоправ, хоронясь за бортом и перехватив поудобнее цеп. — Суньтесь только, мать вашу!

Вид лекарь, мучимый морской болезнью, имел страшный, но пока шла перестрелка, выместить накопившийся негатив на викингах он не мог.

А-Ка снова поднялся над бортом. Короткой — в три патрона — очередью заставил замолчать вражеского Стрельца.

Именно в этот момент выстрелила вторая носовая пушка драккара — та, что стояла под драконьим черепом слева. Кто-то из вражеской команды сумел-таки добраться до нее и вывернуть бомбардный ствол на подвижном лафете так, чтобы достать коч.

На этот раз заряд крупной картечи ударил по-над палубой, разбивая борта и разнося надстройки.

Поморский кораблик содрогнулся. Затрещало дерево, закричали люди. Полетели щепки и брызнула кровь. Какого-то бедолагу смело с палубы, словно волной смыло. Кого-то покалечило. Кого-то убило.

Автоматная стрельба прекратилась. Почему? Викинги — вот же они, как на ладони!

— А-Ка? — недоуменно повернулся Виктор к Стрельцу.

И заорал в голос:

— А-а-а-Ка-а-а!

Глава 44

На крик оглянулся Костоправ. Лекарь побледнел и, выронив цеп, бросился к Стрельцу.

А-Ка лежал в обнимку с калашом. Глаза зажмурены. Нижняя губа прикушена. Лицо — как снег. Живот и правый бок разворочены. По палубе растекаются кровавые ручьи.

Судя по всему, вражеский канонир целил в Стрельца. И проклятый викинг попал!

Где-то рядом сыпал командами Василь. Суетились уцелевшие поморы, растаскивая раненых. Лучники не прекращали стрельбы. Кто-то, матерясь и рассыпая порох — то ли от качки, то ли из-за спешки, перезаряжал ручницу. Кормщик с окровавленным плечом пытался вывернуть коч так, чтобы кормовая пушка поймала наконец вражеское судно.

Что-то кричали викинги на драккаре. Оттуда прилетели еще три или четыре стрелы. После этого обстрел прекратился. Викинги снова опускали в воду весла, надеясь развернуть корабль, добраться до коча и закончить бой рукопашной, в которой они попросту задавили бы противника числом. Какой-то здоровяк в рогатом шлеме спихнул с румпеля мертвого кормщика, занял его место и ворочал рулевую лопасть.

Виктор видел, слышал и понимал все это, но думал о другом. Склонившийся над А-Ка Костоправ бегло осмотрел раны Стрельца и поднял голову…

Костоправ не ругался, что уже было скверным признаком. Он вообще не произнес ни слова. Лекарь прикусил губу, в точности как А-Ка, и морщился так, словно картечины, разорвавшие нутро Стрельца, попали в него самого.

Костоправ поймал взгляд Виктора. Медленно покачал головой. Ясно… Чудес не бывает. Даже лекарское искусство Костоправа бессильно, когда все кишки — наружу.

Умерла последняя надежда.

Дальнейшее происходило как во сне.

Виктор схватил автомат. А-Ка слабо улыбнулся и разжал побледневшие пальцы.

— Рожок почти полный, — Виктор с трудом разобрал слабый хриплый голос, в котором ничего не оставалось от прежнего уверенного и раскатистого баска Стрельца. — Бронебойно-зажигательные… Нажимай на спуск… И… все…

Больше говорить А-Ка не мог. Стрелец снова закусил губу, зажмурился. На его бледном лбу поблескивали капельки влаги. То ли пот, то ли брызги морской воды.

* * *

Виктор с автоматом в руках поднялся над разбитым бортом коча. Упер приклад калаша в плечо, как это делал А-Ка.

Викинги работали веслами, разворачивая покачивающийся на волне драккар. Над бортами вражеского судна и навешенными на борта щитами виднелись головы и рогатые шлемы. Их выцеливать Виктор не стал. Уверенности в том, что он сможет попасть, не было.

Виктор избрал другую мишень. По которой с такого расстояния невозможно промазать. Даже из непривычного оружия Стрельца. Даже при сильной качке. Он направил автомат в вытянутый корпус драккара. В нижнюю его часть. Туда, где плескалась вода.

Расстрелять проклятый корабль с черепом морского дракона на носу. Изрешетить судно викингов так, чтобы оно дало течь и затонуло рано или поздно.

Вот чего он сейчас хотел!

Виктор нажал на спусковой крючок. Автомат плюнул огнем, зарокотал и забился в руках, как живой. Отозвался ощутимыми толчками в плечо. Ствол повело в сторону и вверх. Уши заложило от грохота.

Виктор изо всех сил старался удержать дергающееся оружие и не прекращал стрельбы, вкладывая в длинную очередь всю свою ненависть.

Пунктир частых пулевых отверстий прошил драккар от носа до кормы. Снизу доверху.

По чистой случайности или по роковому стечению обстоятельств Виктору, стрелявшему из старого ствола в первый раз, неприцельно и почти наугад, удалось сделать то, чего не смог добиться опытный Стрелец.

Взрыв грянул неожиданно.

И — почти сразу же — еще один.

Борта вражеского судна лопнули, словно где-то там, внутри, вдруг расправил плечи и заворочался великан, которому был тесен корабельный трюм. В воду полетели обломки, весла и кричащие люди. Над палубой взметнулось пламя. Рухнула мачта…

Что именно взорвалось на драккаре, Виктор не знал. Может быть, бронебойно-зажигательная пуля угодила в бочки с пороховым запасом для корабельных бомбард и самопальных ручниц. А может быть, сначала рванули емкости с топливом.

Впрочем, какая разница…

Виктор расстреливал уже разваливающееся и пылающее судно, без нужды растрачивая драгоценные патроны. Но их стоимость в ту минуту волновала его меньше всего.

«За А-Ка! За А-Ка! За А-Ка!» — билось в голове.

Магазин опустел. Вместо очередного выстрела раздался сухой щелчок.

Часть викингов под тяжестью доспехов сразу ушли на дно. Но несколько человек еще барахтались среди горящих обломков.

— Пленных не брать! — приказал Василь.

Поморы расстреляли уцелевших противников из луков — быстро и без всякой жалости. Коч отошел к острову, за которым драккар прятался в засаде. После морского боя судну требовалась починка.

Впавший в беспамятство А-Ка мучился от нечеловеческой боли. Надежды на исцеление не было. Но был способ облегчить его страдания.

Виктор вложил в опустевший магазин еще один патрон. С оружием Стрельца он все еще управлялся неловко и неумело. Но для того, чтобы добить умирающего человека, особой сноровки и меткости не требуется.

Автомат снова дернулся в руках, будто не желая стрелять в своего прежнего владельца. Над морем разнесся сухой и отрывистый звук одиночного выстрела.

Эхо долго стихало. И даже когда уши уже ничего не слышали, в голове что-то гудело — протяжно, надрывно. Этот выстрел словно оборвал что-то внутри. Слишком многое связывало Виктора с А-Ка. Впрочем, не его одного.

Костоправ так и не вымолвил ни слова. Раненых поморов лекарь, вопреки своему обыкновению, врачевал, храня угрюмое молчание.

Виктору тоже не хотелось говорить. Да никто и не приставал с пустопорожней болтовней.

Стрельца и других погибших похоронили на обрывистом берегу. На кресте Стрельца Виктор и Костоправ повязали по сибирскому обычаю две жертвенные тряпицы. Каждый свою.

Повреждения, нанесенные кочу, оказались не очень серьезными. Команда Василя заменила парус, укрепила мачту, заново натянула порванные канаты, законопатила небольшие пробоины и забила досками проломы в бортовой ограде.

Нужно было решить, что делать дальше. Коч уже слишком удалился от соловецких берегов и возвращаться обратно было бы неразумно. Да и не все раненые смогли бы сейчас выдержать морское путешествие: трое из них находились в тяжелом состоянии. Разумнее было оставить раненых на острове, снабдить необходимыми припасами, приставить для охраны и ухода кого-нибудь из команды, и забрать их уже на обратном пути, когда пострадавшие в стычке поморы немного окрепнут.

Первым добровольцем, пожелавшим остаться на острове, был Костоправ.

— Ты это, Золотой… плыви дальше сам, — обратился лекарь к Виктору. — А я здесь пока побуду — с ранеными.

— Уверен? — спросил Виктор.

— Да, — твердо сказал Костоправ. — Им сейчас лекарь нужнее. Да и мне самому надо отдохнуть от качки. Будешь проплывать с Василем обратно — заберешь.

— А если мы… Ну, мало ли что с нами может случиться. Если не вернемся?

— Значит, другие поморы подберут. Василь сказал, они сюда иногда наведываются.

— А еще викинги приплывают, — напомнил Виктор.

— Тогда тем более здесь лекарь понадобится, — ответил Костоправ.

* * *

И снова коч качался на воде. Сильно поредевшая команда работала не покладая рук. Корабль шел дальше на восток. За Урал.

Виктор смотрел на бьющуюся в борта волну, которая упорно пыталась столкнуть легкое судно с намеченного курса.

«Вот так же и человек, идущий к своей цели, — подумал Виктор. — Его пихают, а он идет. Если слаб — не дойдет. Если силен — доберется. Но только всякая ли цель стоит таких усилий и жертв?»

Виктор размышлял над тем, что потерял и что приобрел в этом путешествии. Потерял людей. Друзей… Погиб А-Ка. И с Костоправом тоже неизвестно, удастся ли свидеться снова. Да, он познакомился с Костяникой, но ведь и ее сейчас рядом нет.

Виктор невесело усмехнулся. Так что же он тогда получил?

Конечно, он возвращается в Сибирь не с пустыми руками. Добытых в Большом Котле патронов хватит, чтобы рассчитаться с долгами и снарядить еще десяток новых экспедиций. Возможно, ему даже удастся проложить новый северный путь. Но зачем? Для личного обогащения? Нет, не то. Для укрепления Сибирского княжества? Это громкие и, возможно, даже правильные слова. Но всего лишь слова. Вопрос в том, решится ли он ради этих слов снова терять в походах спутников, а после винить себя в их гибели? Просто потому, что больше некого будет винить…

— О чем думаешь? — к нему подошел Василь.

— Да вот, — вздохнул Виктор. — Решаю, не пора ли мне завязывать с торговлей?

— Что так? — поднял бровь бородатый помор. — Прибыли мало?

— Крови много.

Василь помолчал несколько секунд, глядя на волнующуюся воду.

— Я не знаю, чем ты занимался раньше, купец, — наконец заговорил он. — Но сейчас ты не просто новый торговый путь прокладываешь.

Виктор удивленно покосился на него.

— Сейчас ты и я не для себя стараемся, не для поморских общин и не для Сибирского княжества. И люди гибнут не из-за этого, — продолжал Василь. — Торговые связи между сибиряками и поморами — это только начало. Дело-то, по большому счету, не в патронах, которые появятся у вас, и не в горючке, которую вы привезете нам. Дело в людях, которые наконец высовываются из своих укромных обжитых уголков, налаживают отношения с соседями и осваивают почти утраченный мир. Подумай хотя бы о том, что эти земли, — Василь кивнул на далекий едва-едва различимый в туманной дымке берег, — когда-то были единой страной. И о том, что пришло время собирать их вновь. Сначала — восток России и север. Потом — юг. Знаешь, говорят, раньше, в глубокой древности, был водный путь, объединявший северные и южные моря. Из варяг в греки назывался. Возможно, нам и его тоже предстоит возродить. Потом, может быть, получится… нет, должно получиться, очистить от мутантистой погани центр России. А когда мы опять объединимся в одну державу, проще будет отбиваться от врагов и теснить мутантов. И находить новых союзников. И заново открывать новые земли для новой жизни.

Заново?

Новые земли?

Для новой жизни?

Виктор задумался. Ему вспомнился хан Удуг, мечтавший об улусе в подбрюшье Котла и о выходе к Южным морям. И хан, и поморский капитан Василь видели то, что, казалось бы, лежит на поверхности, но чего многие еще не замечают. Однако некоторые уже чувствуют. Наверное, Виктор и сам смутно, неосознанно ощущал ЭТО, когда отправлялся в дальние рискованные походы не столько за наживой, сколько за чем-то другим.

Уж не за этим ли?

За этим! Именно за этим ведь! Теперь он четко, так четко, как никогда прежде, видел настоящую… СТОЯЩУЮ цель, к которой можно и должно стремиться. И если А-Ка погиб ради того же, то его смерть не была напрасной.

Новые земли для новой жизни? Что ж, оно того стоит!

Виктор улыбнулся. Впервые с момента смерти Стрельца.

— Земля! — закричал наблюдатель на носу коча. — Новая Земля!

Команда Василя засуетилась. Море заволновалось сильнее. Волны теперь были выше и били злее. Коч бросало из стороны в сторону. Не зря дед Федор говорил, что здесь неспокойно. Что ж, новые земли — это и новые опасности тоже. Так бывает всегда.

Виктора опасности не пугали. Он был готов к ним.

Content

Руслан Мельников
Купец

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44