Плутоний для «Иисуса»

И из дыма вышла саранча на землю,

и дана была ей власть, которую

имеют земные скорпионы.

Апокалипсис, 9:3 — 6

ТЕРРОР ОТ ИМЕНИ ХРИСТА?

Кощунственный террористический акт был совершен вчера вечером в крупнейшем супермаркете «Нихон-эноки» в столице Японии. В то время когда в залах магазина было особенно много покупателей, неизвестные преступники, перекрыв выходы, заполнили магазин клубами едкого дыма и отравляющим газом. По предварительным данным — фосгеном.

Пока несчастные люди в панике пытались выбраться из адской ловушки, через громкоговорители звучала проповедь, передаваемая от имени Като Тацуо, предводителя секты «Путь истины», провозгласившего себя вторым Христом. В своей проповеди этот человек, или человек, назвавшийся его именем, призвал присутствующих к очистительной, все окупающей смерти, так как мир все равно движется к неотвратимому Армагеддону.

Разбив витрины, покупатели и работники супермаркета спасались бегством. Когда прибыла полиция и подразделения службы безопасности, в «Нихон-эноки» не было никого, кроме потерпевших. По предварительным данным, десять человек умерло, около трехсот обратилось за медицинской помощью.

ИТАР-ТАСС, 20 марта 1995 года

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Сумей поймать за хвост бесенка,

и он покажет тебе, где

прячется дьявол.

Китайская пословица

Глава первая

«САША, НАЙДИ МНЕ СЫНА!»

1

Старший следователь по особо важным делам при генеральном прокуроре Российской Федерации Александр Борисович Турецкий плохо вписывался в коллектив главной организации законности страны. Такой же белой вороной был и заместитель генерального прокурора по следствию — Константин Дмитриевич Меркулов. Но он все же постарше Турецкого, долго варился в этой следственной кухне, по нему не сразу поймешь, что он скорее белая ворона, чем черная. А вот «важняк» Турецкий не умел или не хотел скрывать своего отношения к тому, что его коллеги между собой называли «комплексным и безотходным использованием служебного положения», а попросту к взяточничеству и злоупотреблению служебным положением. Об этом знали все: и сослуживцы, и начальство, и преступники.

Поэтому Александра Борисовича никто никогда ни о чем не просил, не подсылал доброхотов, способных расплатиться за спасение от наказания и тюрьмы хорошим подношением даже по западным стандартам. Начальство подсовывало Александру Борисовичу тяжелые, порой глухие (нераскрываемые) следственные дела и потирало руки в ожидании того, что гонористый Турецкий сядет наконец в глубокую лужу и распространяемая годами легенда о суперследователе лопнет в одночасье. До сих пор у него многое получалось, впрочем, и эти разжиревшие на взятках государственные советники больной и слепой расейской юстиции считали положительным фактором: надо же кому-то, в конце концов, и преступления раскрывать!

Турецкий мыслей на расстоянии не читал, не догадывался о том, что думают о нем коллеги и руководство. К счастью, в Генпрокуратуру из Московской он пришел, уже зная себе цену, тем более эту цену знали и другие. Поэтому дружеских и полезных контактов Александр Борисович не искал, в редкие часы, когда бывал в своем кабинете, предпочитал одиночество или контакты с экспертами и оперативниками.

Правда, в последние дни, пока болел Меркулов, старый друг и учитель, переносить относительное затворничество, хоть и добровольное, было трудновато. Именно по вышеизложенным причинам Турецкий почти обрадовался, когда зазвонил городской телефон и смутно знакомый густой баритон произнес:

— Добрый день. Мне бы Александра Борисыча Турецкого…

— Я слушаю.

— Вы не узнаёте меня, Александр Борисыч?

— Дайте-ка вспомнить…

Турецкий, мучаясь оттого, что подводит профессиональная память, пытался вспомнить, почему кажется знакомым голос собеседника.

А тот веселым, но несколько наигранным смешком прервал паузу:

— Могу подсказать, что ни в качестве потерпевшего, ни в качестве подозреваемого с вами не общался!

— И то слава Богу! — откликнулся Турецкий.

— Вспомнили?

— Скажите, мы с вами вместе не учились… где-нибудь? — неуверенно предположил Турецкий.

— Горячо! — воскликнул собеседник. — Бибу помнишь?

Вот теперь Турецкий вспомнил. Бибой прозвали в университетской сборной по самбо комсорга команды Сергея Бибарцева.

— Ты, Серега?

— Он самый!

— Как ты меня нашел?

— По нужде, Саша, — вздохнул Бибарцев. — В том и беда бывших однокашников, что если и встречаются, то чаще по нужде, чем по зову души!

— Для бывшего полутяжа ты весьма изысканно выражаешься, Серега! — пошутил Турецкий.

— С кем поведешься!..

— Ну выкладывай свои проблемы.

— Понимаешь, Саня, дело довольно деликатное…

— Кого-то из дерьма вытащить хочешь?

— Нет, что ты?! Никаких сделок с моральным или уголовным твоими кодексами не предлагаю. Но, если можешь, подъезжай ко мне, разговор не телефонный.

— Куда подъехать?

— Через пять минут за тобой придет машина…

— Ого! Ты так поднялся, Серега?

Бибарцев рассмеялся:

— Ты тоже не на задворках великой империи!

Турецкий не мог точно сказать, сколько прошло времени после того, как он положил трубку. Во всяком случае, меньше десяти минут.

Коротко звякнул сигнал вызова интеркома. Турецкий нажал кнопку включения связи. Секретарша следственной части отчеканила:

— Александр Борисович, за вами прибыла машина…

И после короткой паузы добавила, не сдержав восхищения:

— …Черный «линкольн»!

Ого, подумал Турецкий, а Биба-то совсем крутой!

Пока он одевался и собирал в портфель бланки процессуальных бумаг, которые, возможно, пригодятся в ходе разговора, секретарша успела растрезвонить коллегам и подружкам о неординарном событии — за бессребреником Турецким прибыла машина суперкласса.

Александр Борисович вышел на улицу, бросил взгляд на окна: в свинцово-серых прямоугольниках стекла виднелись бледные, расплывчатые пятна лиц. Ишь ты, подумал Турецкий с иронией, глядишь, уважать станут, подумают — вот купился так купился!

За рулем огромного сверкающего автомобиля сидел крепкий, уверенный в себе парень, судя по всему, не примитивный качок.

— Вы Турецкий? — спросил он.

— Да.

— Извините, мне нужно посмотреть какой-нибудь документ, удостоверяющий личность.

Турецкий понимал, что парень не выпендривается, следует установленной инструкции, но не удержался сам от легкого и безобидного выпендрежа. Он достал из кармана удостоверение, раскрыл и, не выпуская из пальцев, поднес к глазам водителя со словами:

— Извините, не имею права передавать в чужие руки.

— Садитесь, — кивнул тот.

Турецкий уселся на роскошное сиденье, которое, как кресло, поддерживало тело в полурасслабленном, комфортном положении, так что подбородок опустился к груди и от этого лицо приобрело тяжеловесность важности и респектабельности. Может быть, поэтому Александр Борисович спросил более ворчливо, чем хотел:

— А кто у нас будет господин Бибарцев?

Водитель посмотрел искоса с легким недоумением.

— Банкир он.

— И хорошо, видно, дела идут?

— Шли нормально… — неопределенно ответил парень.

— Почему — шли?

— За вашим братом от хорошей жизни не пошлют.

2

На улице Народного Ополчения «линкольн», ведомый опытной рукой, бесшумно скользнул в приземистую арку и въехал во двор, где среди серой россыпи гаражей-«ракушек» красовался со вкусом отремонтированный трехэтажный компактный особнячок с красивой вывеской по фасаду на русском и английском языках: «Банк «Дюк».

— А почему «Дюк»? — полюбопытствовал Турецкий. — У вас что, управляющий из Одессы?

— Управляющий у нас Бибарцев. А «дюк» — это «герцог» по-английски.

Турецкий не сразу узнал Серегу в грузном, высоком человеке, облаченном в дорогой костюм, накрахмаленную до голубизны белую рубашку с галстуком. Очки «сенатор» в посверкивающей оправе придавали даже его смеющемуся, дружелюбному взгляду выражение официальной отчужденности.

— Вы ли это, Сергей Николаевич? — неподдельно изумился Турецкий.

Бибарцев повел рукой, будто хотел отмахнуться, но не решился из боязни нарушить строгие линии костюма.

— Да брось! — сказал он. — Разнесло, как борова! Зато ты не изменился! Обедал?

— Нет еще, — признался следователь.

— Тогда пошли ко мне в комнату отдыха!

Они поднялись на второй этаж, прошли через приемную, где секретарша в духе времени сидела не за громоздкой пишущей машинкой, а возле компьютера, потом миновали кабинет управляющего, достаточно скромно обставленный типовой черной офисной мебелью. Однако из кабинета имелся выход не только в приемную. Укромная дверь вела в комнату отдыха.

А вот здесь-то сразу ощущалось, что банк солидный или очень хочет таким казаться. Велюровый мягкий уголок, большой плоский телевизор «Филипс», холодильник, холодильник-бар, двустворчатый платяной шкаф. Турецкий почти не сомневался в том, что там висят на плечиках с полдюжины свежевыглаженных рубашек.

Столик, в обычное время исполнявший функции журнального, по случаю гостя был развернут как для небольшого банкета. И соответствующим образом уставлен: коньяки, водки и прочие горячительные и прохладительные напитки. А к напиткам — закуски, красиво расставленные на черной блестящей столешнице.

— Только не говори, господин Бибарцев, что так ты трапезничаешь каждый день! — воскликнул Турецкий, прохаживаясь вокруг приземистого, богато сервированного столика.

Сергей ответил серьезно:

— Мог бы и каждый, только за работой некогда. Садись.

Турецкий провалился в упругие объятия дивана, и теперь стол не казался слишком приземистым.

— Выпьешь или у вас строго? — спросил Сергей.

— Коньяку выпью. От него перегар не убойный.

— Все зависит от количества, — философски заметил Бибарцев и открыл высокую, с вытянутым горлышком бутыль.

На вкус не искушенного в импортных напитках Турецкого греческий коньяк мало чем отличался от лучших отечественных сортов, но из вежливости, пригубив, он важно покачал головой: мол, чувствуется уровень.

— Ты временем располагаешь? — спросил Бибарцев, посасывая после выпитого дольку лимона.

— В пределах полутора-двух часов.

— Достаточно. Тогда можно не спеша, с наслаждением и оттяжечкой. Ты это, пить не стесняйся, Санек, как увезли, так и на место привезут. Или куда скажешь.

Бибарцев деликатно выждал, пока Турецкий утолит первый голод, и приступил к делу:

— Мне нужно с тобой посоветоваться, Борисыч…

— Я понял. Проблема в чем? На банк наезжают?

— Э! Такие проблемы мы на местном уровне решаем. Дело в другом… Ты, наверное, не знаешь, у меня сын есть. Парень умница!

— В отца, — улыбнулся Турецкий.

— Похлеще! Я еле английский разговорный освоил, а он на двух шпарит! И это в двадцать лет!

— Он у тебя уже такой взрослый?

— Санек, так ведь я старше тебя на шесть лет, а женился на третьем курсе. Так вот, Эдик мой учится в Мюнхене, в Европейской школе управления и маркетинга. Обучение, конечно, платное, мне приходится крутиться. Но парень не подводит, учится хорошо, получает стипендию, я думаю, подрабатывает. Во всяком случае, у меня каждый месяц не выпрашивает бабки, как некоторые. Позавчера он позвонил мне по экстренному графику…

Турецкий вопросительно приподнял брови.

— Сейчас объясню, — кивнул Бибарцев. — У нас договоренность: мы созваниваемся раз в две недели в определенное время… Да что я темню?! По воскресеньям в первой половине дня, когда я не занят в банке. А уж если что-то случилось, срочная необходимость, тогда звонить можно в любое время и в любое место, хоть на работу, хоть домой. И вот позавчера он позвонил мне сюда. У меня факс с магнитофоном, пишет все сообщения. Так что я не буду тебе пересказывать, просто послушай.

Сергей взял с полки заранее приготовленную кассету и включил магнитофон.

3

Турецкий наслушался за годы работы разных людей, иногда ему удавалось по голосу определить характер человека и даже в некоторых случаях представить себе его внешность, как тот выглядит. Вот и теперь следователь не только вникал в слова, но и пытался определить, каков он, Эдуард Бибарцев? Голос твердый, напористый, как у отца. Но это не только наследственное, по всей видимости, Сергей с малых лет приохотил сына к спорту. В силу этого он и выглядит, скорее всего, более зрелым, чем его неспортивные сверстники.

«…Такое дело, отец, Димка затащил меня в одну секту. Они культивируют ускоренную медитацию. Побыл там, посмотрел, ничего особенно впечатляющего не увидел. А потом подваливает ко мне гуру и начинает расспрашивать, кто я да откуда. И понимаешь, что меня зацепило. Как мы договаривались, я никому ничего о твоей работе. Свою фамилию сказал, мало ли, может, Дмитрий ему уже доложил мои анкетные данные. И тут этот гуру сразу и спрашивает: это не ваш папа то-то и то-то делает? В принципе глупо отрицать, правда? Но когда он начал подкидывать вопросики про оборот банка, да кто вкладчики и кредиторы-дебиторы, да кто партнер за рубежом, — тут я шлангом прикинулся. Но сомнение меня взяло, отец. Тем более такая же секта есть и в Москве. А тут, в Германии, с ними какой-то скандал был… В общем, я адресок московского филиала взял и завтра утром вылетаю к тебе. Пока…»

Запись кончилась.

Бибарцев выключил магнитофон, спросил:

— У тебя, наверное, будут вопросы?

— Естественно. Первый: сын прилетел?

— Нет.

— Второй вопрос: ты ему звонил туда?

— Звонил. Сегодня…

— И что?

— Сказали, что он отпросился на три дня и уехал в Москву.

— Уехал или улетел?

— Там точно не знают.

— В принципе в любом случае ему уже пора быть здесь. Нет?

— Небольшой запас времени есть. В том случае, если он отправился поездом.

— Почему в записи только его голос?

— Потому что меня в тот момент в банке не было и Эдик наговаривал на автоответчик.

— Ясно. Почему он у тебя, вместо того чтобы учиться, по всяким сектам шляется? Кто такой гуру? Кто такой Димка? Все вопросы запомнил?

— Да, — легонько улыбнулся Бибарцев. — Отвечать в той же последовательности?

— В любой.

— Значит, так. Эдуард по моим спортивным стопам не пошел. Для него самбо скучно. Он подался в каратисты. И ты знаешь, неплохо у него получается. Хотели забрать парня в профи по кикбоксингу, но я не советовал, да и у самого хватило ума отказаться. Ты, может, Саня, знаешь, что у всех этих восточных драчунов зацикленность на философии, мистике и прочих делах. Если у нас главным были физподготовка и техника, то у них в карате это только ступени к совершенству. И существует такое поверье… или легенда, не знаю, как сказать. Только они утверждают, что изнурительные тренировки вкупе с глубокой и усердной медитацией, погружением в себя, могут привести к озарению. А после этого ты становишься непобедимым. В общем, с нашим «против лома нет приема» не вяжется. Я, честно говоря, не знаю, есть в этой мистике здравое зерно или нету. Эдька, пока в Москве был, и кришнаитов посещал, и еще кого-то, но все, говорил, не то… Какие еще были вопросы?

— Гуру и Димка.

— Ага. Гуру — это духовный учитель у всех, кто от Будды. Что-то вроде нашего попа. Дмитрий Лоев учится с Эдькой в одной группе. Оболтус. В папу!

— А кто папа будет?

— На хорошей работе в администрации Президента.

— Не слыхал что-то про такого…

— Потому и говорю, что на хорошей работе. Вроде нигде не засветился, а государева жалованья на то, чтобы отпрыска в Мюнхене учить, хватает.

— Понятно, — кивнул Турецкий. — Как хоть секта называется, не знаешь?

— Да откуда?!

— Хорошо. Тогда попробуй объяснить мне, почему и кому может быть интересен твой банк. И что от него может понадобиться религиозной секте?

— Ну, Саня, чем банк может быть интересен?! Деньгами, конечно! Кому-то нужен крупный кредит, кому-то платежеспособный партнер… да мало ли какие дела можно крутить на пару с банком. А наше заведение еще свежее. Мы ни с кем по-крупному не связывались. Как-то поначалу чеченцы наехали — хотели, чтобы я их человека к себе в заместители взял. Но пока мы их за нос водили, война началась, не до нас им стало. А что касается этих сектантов, то им от меня, скорее всего, кредит нужен офигенный или поручительство под кредит: мол, если что, «Дюк» по их счетам заплатит. Они же сейчас все в политику лезут, как будто здесь не Вольта с ракетами, а сплошной Клондайк! Скажи лучше, что посоветуешь.

— Относительно банка — ничего, сам дока. Что касается сына, может быть, стоит подать официальное заявление в милицию и объявить розыск…

— Это я понимаю, — упрямо дернул головой Бибарцев. — Я хотел бы без особого шума…

— Почему? У тебя парень засвечен в милиции?

— Да нет, Бог миловал! Понимаешь, если начинать канитель обычным порядком, обязательно случится утечка информации. А любая негативная информация обязательно отражается на имидже банка. Человек умом понимает, что случай частный, фирма никак не пострадает, но чисто подсознательно пойдет в другое место.

— Я тебя понял. В частный сыск не думал обращаться?

— К ним я всегда успею!

— Тогда есть только такой вариант: какому-нибудь оперу из уголовного розыска в порядке статьи 127-й процессуального кодекса я дам поручение о производстве розыскных действий, о ходе выполнения коего он будет докладывать не своему непосредственному начальству, а только мне. Тогда и интенсивная работа будет вестись, и лишней огласки не будет. Но нужен такой человек, чтоб можно было ему доверять. У меня, честно говоря, такого товарища больше нет в розыске…

— Погиб? — выдержав небольшую, но почтительную паузу, спросил Бибарцев.

— Что ты, Бог с тобой! Не ужился с начальством, свое сыскное бюро открыл. Что ж, если государевы опричники не помогут, к нему можно будет обратиться. Профессионал и не жлоб…

— Постой, у меня, кажется, есть один такой на примете, — задумчиво произнес банкир. — И, кстати, в вашем МУРе служит…

— Кто такой?

— Опер. Капитан Майер.

— Майер?

Турецкий знал почти всех сыскарей в городском уголовном розыске, но эту фамилию слышал впервые.

— Он недавно в Москве, — пояснил Бибарцев. — Одесский немец, что уже само по себе колоритно!

— Хорошо. Переговори с ним. Если согласится, свяжись со мной…

Александр Борисович Турецкий в том же великолепном автомобиле возвращался в Генпрокуратуру и размышлял: хватило бы у него выдержки искать своего ребенка, пусть и взрослого уже, не спеша и втихаря, чтоб только не пострадал источник обогащения? И однозначно ответить на этот вопрос самому себе не мог.

Глава вторая

В ИГРУ ВСТУПАЕТ МАЙЕР

1

Если кто не видел капитана Марка Майера, а только слышал его голос, сказал бы с уверенностью, что разговаривает коренной одессит в восьмом поколении с доброй примесью еврейской крови. Если кто видел меланхолично жующего резинку и молчащего капитана Майера, сказал бы однозначно, что сия белокурая бестия, немного похожая на Дольфа Лундгрена, родилась и выросла среди альпийских лугов Германии и Швейцарии или где-нибудь в суровой, продуваемой северными ветрами Скандинавии.

На самом же деле Марк был сыном немца и белоруски, родился в Мурманске, вырос и выучился в Одессе, потому что папа служил на флоте и был большим докой по радиоперехвату, оттого и бросало его высшее командование с флота на флот, с моря на море. Заранее готовясь к выходу в отставку, Майер-старший выхлопотал себе квартирку в Москве, хотя сам еще дослуживал во Владивостоке. Закончивший к тому времени юридический институт Майер-младший взялся квартирку сторожить, а заодно работал оперуполномоченным в Московском уголовном розыске.

Знакомство с банкиром Бибарцевым произошло у Марка при обстоятельствах для банкира неприятных, а для Майера — вполне обычных, рабочих, хотя и не лишенных некоторой изюминки.

Дело было вечером. Марк в составе дежурной оперативной группы отдыхал после выезда на банальное бытовое убийство: мужики выпивали в подвальном помещении водку, затем после небольшой ссоры один другому нанес семнадцать колото-резаных ран.

Около полуночи дежурная группа отправилась на квартирную кражу. Странная была эта кража-грабеж, или это потерпевший, гражданин Бибарцев С. Н., от расстройства говорил как-то сбивчиво и непонятно. Во всяком случае, дежурный получил сообщение, что дверь в квартиру Бибарцева взломана, а в квартире находятся двое детей, совершенно хозяевам незнакомые…

Квартирка у Бибарцевых оказалась небольшая, трехкомнатная, но ладненькая, со вкусом отделанная и обставленная. Хозяин сидел на кухне в обществе двоих ребятишек, одетых весьма затрапезно. Один лет восьми, другому — не больше пяти. Пацаны робко смотрели на хозяина, а руки тем временем проворно порхали к большой коробке с конфетами, стоящей посреди стола, и таскали оттуда темно-коричневые бочоночки ассорти, один в рот, другой в карман…

Жена Бибарцева беспокойно ходила по гостиной, ей хотелось убедиться, что из ценностей пропала самая малость, но не решалась, пока не поищет следы преступления милиция.

Марк бегло осмотрелся в квартире, понял, что воры наследили незначительно, и, оставив эксперта колдовать над отпечатками пальцев на полировке мебели, пошел к хозяину.

— Добрый вечер! — сказал он, наблюдая от дверей кухни, как перепуганные мальчишки, словно заведенные, безостановочно жуют и жуют дармовые конфеты.

Бибарцев кивнул молча, не желая ни подтверждать, ни опровергать слова оперуполномоченного, характеризующие вечер.

— Эй вы, охрана! — строго приказал Марк детям. — Ну-ка перестаньте жрать сладости, а то тут начнут жужжать пчелы!

Те послушно убрали ручонки под стол и молча следили за высоким громогласным милиционером круглыми глазенками.

— Разрешите присесть?

— Да-да, пожалуйста, — торопливо, спохватившись, предложил Бибарцев.

— Расскажите, как и что произошло.

Сергей Николаевич управился за минуту: пришли из гостей примерно полдвенадцатого, смотрят, а дверь не заперта. Вошли. В квартире незнакомые дети сидят и жрут конфеты. Чего здесь делаете? — последовал вполне уместный вопрос. Шли, говорят, увидели, что дверь открыта, заглянули — никого нет, вот и решили хозяев подождать, посторожить…

— Настоящие тимуровцы! — с сарказмом заметил Марк.

Дети, не знавшие, кто такие тимуровцы, помалкивали.

— Теперь вы, бейбусы, говорите! — приказал Марк.

Младший только таращился и сглатывал еще, наверное, сладкую слюну. Затараторил старший:

— Мы, дяденька мент, от друга шли, смотрим — дверь открыта, а по лестнице два мужика бегут и чемодан тащат. Ну мы сразу догадались, что это воры, и решили посторожить здесь, пока хозяева придут…

— А конфеты на столе были?

Мальчишка взглянул мельком на Бибарцева и сказал неохотно:

— Не… В шкафчике.

— Зачем туда лазили?

— Можно мы домой пойдем? — вместо ответа заканючил мальчишка.

Вслед за ним начал похныкивать и младший — не то его друг, не то брат.

— Ну-ка цыц! Пока не скажете, кто вас научил слово «мент» говорить, никуда не пойдете!

Старший потупился и негромко произнес:

— У нас батя так говорит…

— Оно и видно!

С этими словами Марк встал, вышел из кухни в гостиную, чтобы спросить у Бибарцевой, чего она недосчиталась после визита незваных гостей. Похищенного оказалось немного — три золотых колечка и тридцать тысяч рублей.

Эксперт-криминалист Вася Чугунов поведал в свою очередь, что из наиболее свежих отпечатков пальцев на мебели он может однозначно выделить совсем крохотные, по всей видимости детские, пальчики.

— Что и требовалось доказать! — удовлетворенно молвил капитан милиции Майер и вернулся на кухню.

— Так, гаврики, — сказал он мальчишкам. — Мне все про вас известно, кроме ваших имен, фамилий и адресов. Одних ночью я вас домой не отпущу, будете ждать, пока участковый за вами не придет. А сейчас мы с вами будем протокол писать.

— Какой протокол? — спросил старший.

— Протокол изъятия колечек и деньжат. Вы хорошие дети, поэтому отдадите это все добровольно, а то мент в тюрьму вас заберет. А?

— Не надо в тюрьму, дяденька!

Пацаны заплакали, уже не притворяясь.

Бибарцев чувствовал себя не очень уютно. И когда старший мальчишка, размазывая по щекам слезы испачканным в шоколаде кулаком, снял с шеи шнурок с нанизанными на него кольцами, а из носка вытащил деньги, Сергей Николаевич вдруг спросил:

— А может, не буду я заявление писать, а, капитан? Напишешь в своей бумаге, что дверь злоумышленники взломали, а обокрасть квартиру не успели…

— Мне это сделать нетрудно. И как говорится, душа, спрятанная под моим казенным мундиром, тоже подсказывает — пожалей. Но во-первых, я знал одного чудного мальчонку девяти лет, он выглядел невинно, как Пьеро, но за полгода «выставил» четырнадцать квартир с совокупной прибылью более пятидесяти тысяч долларов. Во-вторых, я должен убедиться, что мальчишки сами пошли на такой дешевый халоймыс, что их не послал злодей папа, который разучивает с этими октябрятами новые слова. Если они работали на собственного папашу, его надо судить как организатора и вдохновителя преступления, и тогда ваше заявление очень даже понадобится. Договорились?

2

После того случая прошел примерно месяц. Майер к Бибарцеву не приходил, и Сергей Николаевич решил, что дело с маленькими воришками он замял. А теперь, когда самому понадобилось обратиться к капитану милиции, обнаружил, что телефон его или не записал, или записал где-то, но потерял. Впрочем, разыскать оперуполномоченного, зная его место службы, не проблема. Другой вопрос — согласится ли он на такую, так сказать, негласную работу. Во всяком случае, поначалу Майер к предложению Бибарцева отнесся без восторга.

— Вы не знакомы со следователем Турецким? — спросил банкир, надеясь, что сработает авторитет бывшего однокашника.

— Слыхал про такого, — уклончиво ответил Майер. — А встречаться не приходилось, Бог миловал…

— Что это вы так недружелюбно? — несколько растерялся Бибарцев.

— У нас, знаете ли, с прокуратурой любовь взаимная, но трудная. К тому же о вашем Турецком слава идет, мол, дела он раскручивает настолько грязные, что потом те, кто ему расследование поручал, сами не рады…

— У меня проблема ясная, Ельцина вам допрашивать не придется.

— Кто знает… — засомневался Майер.

Но в конце концов оказать услугу согласился.

Узнал, какая помощь требуется, заинтересовался и позвонил Турецкому:

— Вас беспокоит Майер из МУРа…

— Скорее, это Бибарцев вас беспокоит при моем попустительстве! — хмыкнул следователь и добавил: — Не хотелось небось в прокуратуру звонить, а?

— Не говоря горбатого слова, не очень. А шо до банкира, так даже интересно пошукать человека, который потерялся не в Жмеринке, а между Москвой и Мюнхеном, как думаете?

— Пожалуй, да. Могу по знакомству выдать вам на эту работу отдельное требование, чтоб занимались этим вы вполне официально, Марк… как вас по отчеству?

— Я пока еще молодой и красивый, так что можно без отчества, Александр Борисыч. А письменное поручение не помешает, а то меня гражданин начальник нашего отдела полковник Токарев кражами завалил выше головы.

— Договорились!

3

После первого дня поисков Эдуарда Бибарцева Марк был вынужден признаться самому себе, что работа эта изматывающая, нудная и пока малорезультативная. Начал он, как водится, с аэропорта. Там он достаточно быстро установил, что Бибарцев Эдуард Сергеевич прибыл в Москву рейсом таким-то. После этого, показывая цветную кодаковскую фотокарточку искомого лица работникам таможни, багажного отделения, ресторана и прочих служб, Марк попытался выяснить, не видел ли кто-нибудь, с кем, куда и на чем уехал с аэровокзала пассажир Бибарцев. Но никто этого пассажира не вспомнил.

Тогда Майер переписал фамилии нескольких пассажиров, летевших с Бибарцевым одним рейсом, чтобы найти их и попробовать поговорить с ними. Отметил в основном тех, кто сидел рядом и вблизи студента школы бизнеса. Среди них оказались двое немцев, после минутного колебания Марк вписал в свою рабочую книжицу их тоже. По-немецки он говорил достаточно бегло. К тому же небольшой, но достаточно насыщенный собственный опыт подсказывал капитану, что наши ребята, бывшие советские люди, очень неохотно контактируют с милицией и не любят «светиться» в качестве свидетелей каких бы то ни было происшествий. Представители Западной Европы в этом отношении более законопослушны, чем наши совки.

Прежде чем заниматься дальше рутинной, но необходимой работой — искать и опрашивать возможных свидетелей похищения Бибарцева-младшего, — Марк решил позвонить Бибарцеву-старшему, чтобы хоть немного подбодрить его. Возможно, банкиру станет легче, когда он узнает, что его сын затерялся уже здесь, на родной, будь она неладна, земле. А может, чем черт не шутит, блудный сын уже дома, кушает компот, сваренный любящей мамой?

Увы, нет. Эдуард дома не появлялся. Отец его, нисколько не обрадовался, узнав о том, что сын долетел-таки до Москвы, а дальше — неизвестность.

— Скажите, Сергей Николаевич, вы не знаете, может, у вашего сына есть здесь девушка? — спросил Майер.

После небольшой паузы Бибарцев неуверенно ответил:

— Насколько мне известно, постоянной пассии он не имел. Кажется, я сумел ему внушить мысль, что думать о любви гораздо безопаснее тогда, когда достаточно прочно стоишь на ногах. А чтобы не начались комплексы по Фрейду, всегда можно найти квалифицированную утеху на час… Вы не согласны?

— Как же ж можно не согласиться?!

— Иронизируете, Марк? Уже женаты?

— Никак нет!

— Вот видите. Знаете, боюсь, что все это из-за банка. Кто-то чего-то от нас хочет, насколько я понял Эдуарда, какая-то секта… у них свои филиалы и в Германии, и здесь…

— Предполагаете шантаж?

— А что же еще?

— Тогда надо писать на пленку все переговоры с теми, кто на вас наедет.

— Это понятно. Что вы посоветуете, чтобы обеспечить безопасность сына?

— Пока ничего. Но мы, во всяком случае, не спугнем предполагаемых похитителей: помощь я вам оказываю негласную, заявления на розыск вы не писали, поэтому можете смело играть с теми, кто будет звонить, в поддавки…

— Помогите, Марк, мы заплатим…

— Не ради этого стараемся.

— Тогда почему? Это же для вас лишняя работа!

— У меня нездоровая любознательность! Шучу. И вот что, Сергей Николаевич, по телефону мы с вами больше не будем разговаривать о деле. Если на вас наезжают серьезные люди, они вполне могут поставить ваши телефоны на прослушивание.

— Понял. А как же тогда?..

— Будут новости, я найду способ сообщить их вам.

4

Марк Майер наскоро перекусил горячей сосиской в тесте, разрешил себе баночку пива и отправился на розыски соседей Эдуарда Бибарцева по рейсу. Коммерческий директор фирмы «Кров и Ко», прилетевший вчера из Германии, в офисе отсутствовал, девица-секретарша с профессиональной любезностью объяснила Марку, что господин Семеновский ездит по городу, решает дела и когда вернется в фирму — неизвестно.

К счастью, Гена Неквасов, еще один сосед Бибарцева в салоне самолета, работавший в основном сам на себя, в тот день вез из Германии кое-какой товарец. А сегодня, как сообщила усталым, прокуренным голосом его жена, сидит в своем коммерческом киоске в районе Лужи — вещевого рынка в Лужниках.

Марк нашел его быстро.

Неквасов, крупный, полнолицый молодой мужик, хмуро смотрел на предвесеннюю слякоть из своей похожей на аквариум будки. Что-то ему не нравилось в окружающем мире, то ли погода, то ли отсутствие покупателей. Исходя из этого Майер приготовился к трудному разговору.

— Привет, — наклонился он к полуприкрытому окошку.

— Салют, — с минимумом интонации откликнулся Гена. — Тебе чего?

— Пусти погреться.

— Задаром?

— А тебе че, жалко?

— Заходи! — приглашающим жестом подкрепил свои слова Неквасов. — Хрен с тобой, грейся. Все равно скоро Лужков снесет все, к чертовой матери!

Теперь Марк понял причину того, почему мелкий частник Неквасов пребывает в расстроенных чувствах: мэрия решила до Майских праздников немножко облагородить бывший образцовый коммунистический город, и первой жертвой большой приборки должны были стать понатыканные повсюду разномастные коммерческие ларьки.

Марк вошел в клетушку из стекла и листов железа. Было, конечно, тесновато, но вдвоем они разместились относительно свободно.

— У меня к тебе, Гена, есть разговор за одного фраера. Может быть, чтоб ты не чувствовал себя как рыба на Привозе, я угощу тебя пивом с твоего же склада, но за свои бабки?

Неквасов недолго подумал, и трезвый коммерческий расчет победил: продать пиво, которое потом самому же и выпить, — это выгодно даже на Брайтон-Бич.

— Пивом можешь угостить, — сказал он Марку. — Только если ты мент…

— Какой мент?! — возмутился Марк. — Или ты не можешь приличного трудягу от палочника отнюхать?

— Где же у тя мозоли, трудяга?

— Во тута, — Майер постучал себя согнутым указательным пальцем по лбу. — Шоб разложить все точки на «и», скажу тебе сразу — состою в частном сыскном энд охранном агентстве.

— Ну а я при чем?

Прежде чем ответить, Марк вынул из кармана деньги, бросил их в коробку из-под жевательной резинки, служившую кассой, вытащил из полиэтиленового плена две банки пива, протянул одну Неквасову и только тогда заговорил:

— Будем знакомы, меня зовут Марк. А ты — Гена и по крутости своей ездишь не в Турцию, а в Германию. Мои потенциальные клиенты тоже.

— Ну и что?

— Вчера прилетел?

— Как видишь.

— А твой попутчик прилететь-то прилетел, а до дому не дошел. Папа волнуется.

— Ты про Эдика, что ли?

— Именно так! Значит, вы познакомились?

— А че делать в дороге? Познакомились, коньячку дринкнули. Я хорошо приложился, а он чуть-чуть — спортсмен, говорит. Нормальный парень, парочку советов мне подкинул, где товар можно брать дешевле. Разбирается!.. И что, его батя уже хипиж поднял?

— Не поднял, а осторожно обратился к нам, чтоб без шума и пыли. Потому что накануне Эдуард звонил отцу, за то намекал, что кто-то нехороший фирмой интересуется…

— Так папаша сам недотепа! Прислал бы в аэропорт машину с «быками» и не переживал бы теперь! А вообще, скажи ему, что Гена Неквасов рекомендует не волноваться. Встретили Эдьку добрые люди, он к ним аж кинулся, как увидел, сели в машину и укатили. Я как раз хотел его еще грамм на двести затащить, да его уволокли уже…

— Что значит — уволокли? — насторожился Марк.

— То и значит, что выскочили ему навстречу трое ребят, заобнимали, затискали да так и потащили к машине. Он тоже радовался, смеялся, говорил: подождите, мол, дайте хоть отцу звякну…

— Не звякнул?

— Не, утащили. Кричали: от нас позвонишь, некогда. Приехал вроде к ним кто-то, авторитет какой-то.

— Что за машина, не заметил?

— Так ведь говорю: сам пошел, не украли!

— Мое дело маленькое. Я получу гонорар за то, что скажу, где он и с кем.

— Так этот… «форд», цвет серебристый металлик. Вот на номера внимания не обратил.

— А как тебе показалось, Гена, кто они? Из группировки или просто так ребята-мажоры?

— Да нет, не то и не это. Знаешь, скорей всего — спортсмены. Костюмчики классные, сумки, да и сами крепкие, подтянутые, не потасканные, как те, которые нас бомбят.

5

Тепло простившись с Геной, Марк Майер прошелся до стадиона, нашел комнату, где предавались отдыху и взиманию дани с нарушителей правил торговли милиционеры. Рассмотрев муровское удостоверение, они разрешили Марку позвонить, а сами вернулись к прерванному появлением опера занятию — питию коньяка «Метакса» и поеданию некой заграничной ветчины.

Марк набрал номер управляющего банком «Дюк».

— Алло? — настороженно отозвался банкир после третьего гудка.

— Господин Бибарцев? Это Майер. Из налоговой полиции.

— Откуда?.. — не догадался поначалу Сергей Николаевич, потом, как говорится, догнал: — А-а, вспомнил! Что вам угодно?

— Необходимо прояснить небольшой чисто технический вопрос. Могу ли я подъехать к вам сейчас?

— Да, пожалуйста. Я буду ждать.

Испытывая легкую досаду, Марк положил трубку. Это чувство посетило его еще во время разговора, когда он вдруг подумал, каким идиотством будет считать всю эту конспирацию банкир, если окажется, что его сын просто-напросто загулял с друзьями. И как будет выглядеть в этой связи капитан МУРа Марк Майер? Куры на Пересыпи будут падать в обморок от смеха! Да уж, видно, якшаться с прокуратурой то же самое, что встретить на улице попа, — не к добру.

— Что, сыщик, работа не сахар? — сочувственно, но с превосходством спросил милицейский старшина и предложил: — Может, дернешь? По-моему, водяра лучше, так ведь работа такая: пьем что дают.

— Ладно, налейте стопочку.

Уже вечерело, когда он добрался до банка.

— Новости есть, и, может быть, не самые плохие, — сказал Марк с порога, потому что взгляд, каким встретил его Бибарцев, был красноречивее любых вопросов.

— Присаживайтесь, — гостеприимно предложил банкир. — Могу предложить чаю, кофе, или чего-нибудь покрепче?

— Горячего чая будет достаточно.

Бибарцев отдал необходимые распоряжения и попросил:

— Рассказывайте, Марк.

— Сначала вы. Кто-нибудь звонил?

— Нет.

— Тогда, возможно, обойдется только тем, что вы вскоре просто поругаете вашего ребенка за разгильдяйство. Удалось обнаружить и допросить человека, который летел в самолете рядышком с вашим Эдуардом и даже пил с ним коньяк, чтобы скоротать путешествие. Этот парень, у него киоск в Лужниках, утверждает, что Эдуарда встретила в аэропорту некая дружественная компания и увезла с собой на серебристом «форде». У ваших знакомых нет серебристого «форда»?

— Нет вроде.

— Ваш сын занимался спортом.

— Занимался и занимается. Каратист.

— Мой свидетель говорит, что компания, с которой уехал Эдуард, вполне похожа на группу спортсменов-разрядников. Вы не знаете, где он занимался, у кого?

— Знаю. Сейчас запишу вам координаты. И все-таки почему он не позвонил хотя бы из Шереметьева и не сказал, что у него срочные дела, домой попадет не сразу?

— По словам его попутчика, Эдуард хотел позвонить, но друзья чуть ли не силой уволокли его в машину.

— Вам это не кажется странным?

— Поэтому я и спросил у вас, где искать ту секцию, в которой вашего наследника махаться учили.

— Да-да, вот возьмите.

6

Зал, который посещал Эдуард Бибарцев, размещался в помещении солидной спортивной школы клуба «Динамо». Марк отправился туда на всякий случай, ведь времени было уже много — около восьми. Но он сам, пока не был занят на службе, учился экзотическим боевым искусствам и предполагал, что в зале борьбы еще обязательно будет кто-нибудь, кто подскажет, где и кого искать.

Так и оказалось. Около тридцати юношей и девушек в белых кимоно синхронно выполняли тренировочные упражнения, подчиняясь гортанным возгласам, коими тренер вел японский счет:

— Ити, ни, сан, си, го…

Войдя в зал, Марк у порога вежливо, но не опуская к земле взгляда, поклонился и остался у двери, почтительно ожидая, когда тренер обратит на него внимание.

А тот, надо сказать, обратил сразу. Отдал негромкий приказ старшему из учеников, тот взял командование группой на себя. А сенсей, невысокий, с легкой проседью в темных волосах мужчина лет сорока, подошел к Майеру.

— Прошу прощения за беспокойство, — сказал тот. — Я разыскиваю одного человека. В свое время он посещал ваш додзё…

Тренер кивнул:

— Назовите имя. Если он был на что-то годен, я вспомню.

— Эдуард Бибарцев.

— Да, способный парень. Но здесь вы его не найдете. Он не занимается у меня уже полтора года. И вообще, он, кажется, в Германии…

Марк вкратце рассказал тренеру то, что узнал от Неквасова.

— Серебристый «форд», вы говорите? — уточнил тренер. — Тогда это Кирилл Воробьев, мой бывший помощник. Эдуард начинал тренироваться у него.

— А почему бывший?

— Мне не хотелось бы распространяться на эту тему. Если в двух словах, мы не сошлись во мнениях о принципах системы карате. Он посчитал возможным зарабатывать на этом большие деньги в ущерб самосовершенствованию каратиста. Ушел в кикбоксинг, готовил команду профессионалов, Эдика сманивал, но не сманил. Потом я слышал, и там он не прижился. Мы с ним давно не общаемся, но общие знакомые имеются. Кто-то говорил, что он спутался с какими-то верующими в сочетание Будды и Христа, «Истинный путь», так, кажется, их секта называется. Хотя что ему там делать, если он даже с практикой дзэн плохо знаком?

— Вы не знаете, как его можно найти?

— Честно говоря, нет. Вам нужно искать эту секту, а там уж и до Кирюхи доберетесь.

Марк грустно усмехнулся:

— Да, дело за малым — найти в Москве небольшенькую секточку!

— Напрасно иронизируете. Они свои книги издают без участия спонсоров, так что это не секточка. А неофиты, которые еще никакой карьеры в общине не сделали, стоят в белых одеждах на каждом углу и просят милостыню. Подойдите и спросите, скажут — им в стадо каждая новая овечка кстати!

Уже совсем стемнело, когда Майер отправился домой. Конечно, никаких монахов «Истинного пути» он не встретил. На улицах и обычных-то горожан было негусто. Добропорядочные граждане давно сидели по домам.

Марк вспомнил, как Бибарцев-старший рассказывал о телефонном звонке сына, о том, что его донимают какие-то сектанты. Не те ли самые?

Глава третья

КТО СДЕЛАЛ ГЕНЕРАЛУ ХАРАКИРИ?

1

«ПРОТОКОЛ

осмотра места происшествия

21 марта 1995 года

г. Копеевск. Челябинской области РФ

Я, оперуполномоченный УР райотдела милиции г. Копеевска, старший лейтенант милиции Ковалев Е. В., выехав на место обнаружения трупов граждан Тузика В. Н., Колбина Ф. А. и Фирсовой Н. О., находящихся в доме, принадлежащем на праве личной собственности гр-ну Тузику В. Н. и расположенном в дачном кооперативе «Медное», в присутствии понятых… произвел осмотр места происшествия…»

Александр Турецкий сидел в кресле, укрытый пледом, упираясь босыми ступнями в горячий кафель печи-голландки. С очками на носу и с бумагами в руках он мог сойти за моложавого интеллигентного дедушку, коротающего промозглый вечер полузимы-полувесны с газеткой в руке, если бы не содержащаяся в сухих строчках протокола информация, от которой у обычного человека волосы на голове встали бы дыбом.

Кряжистый, седой, слегка неестественно выпрямивший спину хозяин дома, в котором гостил следователь из Москвы, начальник криминальной милиции областного УВД полковник Сергеев перебирал в руках фотографии, приложенные к протоколу. Снимки, в которых преобладал красный, бурый и сизый цвет мясницкой.

«…Труп гр-на Тузика, 54 лет, находится на диване. Обнаженный. Обильное количество крови под трупом указывает на то, что смерть наступила на данном месте…

Смерть наступила в результате проникающего ранения крестообразной формы, нанесенного в брюшную полость с многочисленными повреждениями внутренних органов. Судя по форме ранения, орудием убийства является обоюдоострый кинжал или штык с длинным лезвием.

Посмертные изменения, как-то: падение температуры тела, трупные пятна, — указывают на то, что смерть наступила за 24–28 часов до начала осмотра…»

— Слушай, Миша, — сказал Турецкий, — а не может так быть, что мы имеем дело с обычным убийством из корыстных побуждений, и лишь личность Тузика Виктора Николаевича требует присутствия тут не районного следователя, а следака из Генпрокуратуры?

— А ты не ленись, Саша, до конца дочитывай. Не хочешь читать — посмотри!

Турецкий не успел запротестовать и взглянул на фото. Взглянул и содрогнулся. Совершенно голый директор военного завода «Маяк» был распят на собственном диванчике, как лягушка в лаборатории биолога. Но это же не земноводное какое-нибудь, а крупный мужчина, поэтому вдвойне жутко было видеть впившиеся в запястья и лодыжки белые капроновые шнуры, которыми конечности были связаны и одновременно привязаны к фигурным резным подлокотникам дивана. Сквозь разрезы выпирали из туловища кроваво-перламутровые ошметки кишок…

— Такое впечатление, что не вспороли, а рассекли, — пробормотал Турецкий. — Дикость какая-то!

— То-то! Так это картинка, а представляешь, сколько мы нанюхались крови и дерьма, пока копались тут и доказательства собирали! — проворчал Сергеев.

На следующем снимке был запечатлен еще один обнаженный труп мужчины с такими же, как у Тузика, жуткими разрезами.

— Много следов нарыли? — спросил Турецкий.

— Да нет. Секачи свои убийцы с собой унесли, а пальчики… На дактопленке один обнаружился, но по картотекам он не проходит. Это вполне естественно. Те, кто эту резню устроил, у нас не проходили!

— Почему так категорично?

— Потому что по соседству с Тузиком лежит Колбин Фрол Алексеевич, он же Трушкин, он же Зайонц, он же Генерал.

— Хороший друг! Завод случайно наручники по конверсии не выпускал?

— Если бы выпускал, знаешь, как они фонили бы? «Маяк» ураном занимается. А Фрол Алексеевич по всероссийской мафиозной табели о рангах пост занимал вроде губернатора уральских земель. Поэтому разная гопная шушера в дом, где Генерал гуляет, ни за что не полезла бы.

— Согласен. А на каком интересе они сошлись, неизвестно?

— Нет пока, — вздохнул Сергеев.

Турецкий посмотрел и третий снимок из предложенных полковником. Женщина лет сорока, немного располневшая, но еще вполне привлекательная. Ее не связывали, только раздели и аккуратно перерезали горло.

— Фирсова Наталья, — предугадывая вопрос, сказал Сергеев. — Боевая шмара Фрола Алексеевича.

— А муж у нее есть?

— Нету, так что ревность плюс слепая ярость рогоносца отпадают.

— Непонятно.

— Что именно?

— Непонятно, почему мужиков так искромсали, а с дамой поступили достаточно гуманно.

— Думаешь — бабы поорудовали?

— Если у директора и у Генерала есть жены, почему нет?

— Не подходит. У Фрола жена нынче в Германии, а Тузик со своей находился в состоянии полуразвода…

— А богат ли был Виктор Николаевич?

— Ну, — пожал плечами Сергеев, — как всякий неглупый директор хорошего производства…

— С его женой беседовали?

— Дознаватель пытался, да она сразу отлуп дала — я, мол, пять лет с ним не общалась, дел его не знала и особенно не стремилась.

— Я поговорю с ней завтра. Видишь ли, Михаил, сюда очень хорошо ложилась бы версия о заказном убийстве. Но исполнено очень грязно, а киллеры, как ты знаешь, в основном аккуратисты.

— Больше тебе скажу — их заживо выпотрошили и оставили доходить. Это одно. Другое — у всех троих почему-то отрублены мизинцы на правых руках.

— И у женщины?

— Да.

— Н-да… а может, ритуальное убийство?

— Ритуальное? Думаешь, Тузик был масоном?

— Да ну, Миша! Помнишь, в шестидесятых годах убийство Шарон Тэйт?

— Еврейка, что ли? Нет, не помню.

— Актриса. Жена американского режиссера Поланского, который кошмарики снимает. Наладила у себя на вилле вечеринку, на виллу ворвалась молодежная банда сатанистов и всех вырезала, в том числе беременную Шарон. Нет тут у вас таких?

— В Челябинске-то всякого хватает: и рокеров, и жоперов, прости за выражение. Кто во что горазд, тот так и выпендривается. А в Копеевске-то вряд ли. Баптисты разве что.

— Убивать могли приехать и из Челябинска.

— Это так, — согласился Сергеев. — Я вот что думаю: может, убить им надо было одного кого-то, остальных убрали как свидетелей.

— Хорошо. Кого? Ты криминальную среду отслеживаешь?

— По мере возможности.

— Не наступал ли кто-нибудь на хвост Генералу из молодых да ранних воров в законе? Или рабочих мест с кем-то не поделил? Не доходили сведения?

— Нет. Я бы сразу тебе сказал. Все тихо тут. Кавказцы тусуются, но у них этот, как его… паритет с нашими ворами. Каждый на своей делянке. Если и ссорятся, то из-за девчонок, шмарусь своих.

— Пока мы не будем знать две вещи, дорогой Миша, до тех пор ничего не найдем.

— Что ты имеешь в виду?

— На чем крепилась великая и трогательная дружба директора с вором, это раз. Кого на этой даче хотели убить в первую очередь — два.

— Если бы еще я мог, не отходя от теплой печки, ответить на вопрос, почему Генерал пришел к Тузику на дачу без отбойщиков?..

— Кого?

— Телохранителей, по-нынешнему.

— Вот-вот, вопросов больше, чем может вместить моя бедная башка!

— В таком случае, воспользуемся древней рекомендацией: утро вечера мудренее.

С этими словами Михаил Сергеев проводил гостя до кровати, а сам устроился спать в кресле. С некоторых пор он мог спать только сидя. Виноват в том был Фрол Колбин, но полковник не испытывал злорадства по поводу некрасивой и мучительной смерти давнего своего неприятеля. Скорее наоборот, он склонен был считать, что своей смертью Генерал напоследок по-крупному досадил старшему сыскарю области.

2

Александр Андреевич Лисовский, как многие в наше смутное время, жил двойной жизнью и пытался из обоих частей своего полноценного и хлопотного существования извлечь максимум выгоды. Поэтому в светлой половине его он был товарищем Лисовским, начальником отдела сбыта дочернего малого предприятия «Тонус» завода «Маяк». В темной половине он был помощником Генерала и носил кличку Лис. Немудрено, впрочем, было и запутаться в том, когда на какой клич отзываться, если исполнительным директором в МП «Тонус» работал Фрол Алексеевич Колбин, он же Генерал. Такая вот диалектика. При некотором знании людей и умении лавировать, сглаживая острые углы, можно было работать долго, наживать много и лелеять мечты о времени, когда размах дел и доходы позволят отдыхать дольше, чем работать, и отдыхать по высшему разряду. При той правовой и экономической бестолковщине, которая царила в стране, да при том, что практически все сделки «Тонуса» совершались легально, бояться было нечего.

Но случилось непоправимое. Когда заместитель Тузика Георгий Николаев позвонил и дрожащим голосом сообщил, что директора и его «синего» дружка Колбина зарезали, как свиней, Лис едва не упал в обморок. Он понял — дело нешуточное. За две недели до этого кошмарного убийства Фрол, не особенно откровенничая, поведал, что какие-то левые фраера пронюхали про их немецкий контракт и предлагали перекупить его. При этом смотрел Генерал на Лиса подозрительно, прикидывал, наверное, не мог ли человек с такой рыжей кликухой продаться кому-то. Тогда Лисовский переубедил начальника, да тот и сам, наверное, рассудив здраво, отказался от своих подозрений. И вот на тебе!

Николаев весь трясся, когда рассказывал, что увидел, когда вызвали на опознание. Лиса от одних слов замутило. А когда понял, что вся сделка висит теперь на нем да на Лариске с Борькой!.. Им-то что, сидят себе в Германии и ждут, когда рыбка приплывет, а тут вон какой разбой творится!

Двух вещей очень боялся Александр Лисовский. Во-первых, того, что убили Тузика и Фрола те самые фраера, пронюхавшие про контракт. Если это их рук дело, то они отнюдь не фраера и рано или поздно доберутся до Лиса. Во-вторых, Генерал. Он воровским съездом на это место был посажен, убивать его никому не позволено. Теперь внеочередной съезд соберется, воры выяснять будут, на чьих руках кровь, кто не досмотрел. Кто же, как не Лис? А ведь он и близко рядом с ворами сидеть не вправе, потому что благодаря хитрому своему уму зону не топтал ни разу. Значит, так, приблатненный. Кроме того что у Лиса спросят, почему Генерал на дачу без охраны поехал, нового человека на место будут выбирать, чтоб территорию контролировал, общак собирал. Выберут. Новый Генерал, конечно, автоматически в «Тонус» вольется, а там неизвестно, захочет ли он возле себя Лиса держать. А если не захочет, одна у бедолаги доля — исчезнуть по возможности без следов. Но ведь не хочется!

А тут еще Николаев сказал, что на расследование убийства следователя по особо важным делам аж из Москвы, из самой Генеральной прокуратуры, прислали. Тоже обуза. Сам по себе «важняк» столичный, может, и не великого ума человек и азарта особого к делу не испытывает, так ведь местные ищейки, чтобы себя в лучшем виде представить, всё перероют, найдут чего бы и находить не хотелось.

Когда, еще при жизни Фрола, оговаривали условия контракта, немецкий гость, бывший советский человек Борис Матвеевич Лазкин, сказал, что в деле будет задействован человек из столицы по фамилии Месхиев. Тогда Колбин поинтересовался, зачем тот нужен. Боря занервничал, сказал, что без помощи Месо очень трудно будет переправить груз через границу. Генерал, скорее всего, Лазкину не поверил, но смолчал. А это значит, что теперь ему, Сашке Лисовскому, надо ставить в известность этого самого Месо о том часе, когда груз будет готов к отправке.

Лисовский с тревогой ожидал, когда объявятся воры в законе. Это сейчас было главным. Если удастся пережить внеочередной съезд, можно будет подумать о делах. Значит, надо предпринять все, чтоб выйти из этой переделки живым и невредимым. Он отправил уже телеграммы Лазкину и Ларисе Колбиной. Конечно, если учесть то, как покойный Фрол Алексеевич в открытую приударил здесь за Наткой, законная супруга не сильно будет его оплакивать. Но эмоции эмоциями, а бизнес — это бизнес. Лара может заявиться на внеочередной сходняк, и ее допустят, потому что она не просто, как смеялся Фрол, «шмара в законе», она еще и компаньон. Борька, тот, скорее всего, побоится. Он ведь, как и Лисовский, зоной не пуганный.

И вот еще что надо сделать, решил Александр Андреевич, хочешь не хочешь, а Месхиеву надо позвонить. Коль он в деле, пусть прикрывает. У ихнего смуглого брата сейчас силы много, хорошо поднялись!

Лисовский дозвонился до Москвы с третьей попытки. После нескольких длинных гудков в трубке зашуршало и мелодичный девичий голос, слегка с металлом оттого, что, записанный на пленку, изрядно заездился, произнес:

— Говорит автоответчик. После звукового сигнала у вас есть минута для того, чтобы оставить сообщение…

Дождавшись сигнала, Лисовский коротко бросил в трубку:

— Пусть Алик позвонит в Копеевск. Умер дедушка.

После этого несколько минут сидел, бесцельно глядя в окно.

Дверь отворилась.

Бесшумно в кабинет вкатился здоровенный, но слегка оплывший на легких хлебах Вася-Дурак, исполнявший при Генерале обязанности водителя, пугала и денщика.

Лисовский невольно вздрогнул, когда Вася краснолицей горой возник в кабинете, и досадливо прикрикнул:

— Стучать надо!

Вася хмыкнул, потянул носом, гыгыкнул и протяжно произнес:

— Стучать будем, когда от братвы в ментовку прятаться побежим! Не уберегли хозяина!..

Лицо упитанного гиганта скривилось, будто он собирался наглядно продемонстрировать безутешность своего горя, но потом вспомнил, зачем пришел:

— Малява тебе, Лис.

— Дурень! — прошипел зло Александр Андреевич. — Это на хазе у себя можешь меня так называть! А здесь я — господин Лисовский! Ясно?

— Вот повесят тебя за яйца, тогда будешь господин! — протягивая ему конверт, весело заявил Вася.

— Чего радуешься? Думаешь, только я буду отдуваться? Иди давай!

Лисовский отправил Василия и только после этого вскрыл послание. Мало ли что там может быть написано, а ведь о контракте знают всего несколько человек, и громила Васька отнюдь не входит в число избранных и посвященных.

Письмо было от Месхиева. Оно было напечатано на электрической машинке и содержало, на первый взгляд, сухую коммерческую информацию о тоннах груза и тысячах рублей. Лисовский не один год проработал рядом с Генералом, успел изучить тайнопись, научился читать между строк. То, что сейчас прочел, обрадовало его. Месо сообщал, что внеочередной съезд воров в законе по случаю убийства Генерала состоится через неделю в Москве. В Челябинск решили не ездить, потому что там из-за этого чепе большой шухер. Лис должен быть на съезде не только потому, что ему докладывать по делу, но также и для того, чтобы провести последнее совещание по контракту. Соберется узкий круг лиц: Месо, Лис и Боря Лазкин, который специально для этого приедет из Германии.

Лисовского вполне устраивало такое положение дел. Что бы ни думал Месхиев о нем, Лисе, будет беречь как зеницу ока, пока будет длиться работа по контракту.

Он смял листок бумаги, на котором было написано послание от Месхиева, положил его в пепельницу и поджег. В этом не было особой необходимости, сожжение бумажки отдавало театральностью, но иногда Александр Андреевич любил внешние эффекты.

3

В дверь, предварительно постучав, вошла секретарша Людочка, девица вульгарно-красивая и очень здоровая, потому что не обременяла ум и душу думами и сомнениями. Она понимала, что должна быть печальной по поводу гибели начальства, и честно пыталась придать лицу постное и скорбное выражение, но получалось плохо.

— Сан Андреич, там какой-то парень к вам рвется.

— Что ему надо?

— Говорит, на работу хочет устроиться.

— Люда! Ты же знаешь!..

— Знаю: никого не берем, штат укомплектован. А он говорит, что вы примете, даже поспорить предлагал.

— Ну вот еще! Ладно, впусти на минуту, посмотрим, что за тип.

Тяжело ступая, Люда скрылась за дверью.

Вместо нее на пороге вырос высокий молодой мужик, одетый дорого, но безвкусно.

— Здорово! Ты, что ли, будешь Лис?

— Кому как, — осторожно произнес Лисовский, пытаясь вспомнить, лежит ли у него в столе пистолет. — Кому Лис, а кому и Александр Андреевич.

— На работу вот пришел к тебе наниматься, — будто не слыша Лисовского, сказал парень.

— Боюсь, что не смогу помочь. Нам работники не нужны.

— Э! Не надо лапшу вешать! У вас как раз вакансия освободилась!

— Это какая же?

Не иначе какой-то урка, из тех, что Фролу на зоне шестерили, подумал Лисовский, решил, что я теперь каждого из них лопатником буду оделять прямо у ворот тюрьмы!

— У тебя, Лис, место директора фирмы освободилось!

Лисовский даже ошалел от такой наглости.

— Сынок, я понимаю, может, угорел или похмелье… Давай так: я этого не слышал, ты этого не говорил. Дам тебе на литр водяры, и иди выпей за помин души Фрола Алексеевича!

Парень улыбнулся снисходительно:

— Не егози, старичок, а то в швейцары переведу! Ты, может, прикинул уже, куда Генералову долю от контракта пустишь, на какой «мерседес»? Не спеши. У Фрола Алексеевича наследничек имеется.

С этими словами парень протянул поближе к Лисовскому свою широкую, мясистую ладонь, на которой поблескивал полукруг половинки монеты достоинством один доллар США.

Такую же половинку всегда носил с собой Фрол Алексеевич Колбин по прозвищу и по сути своей Генерал…

4

Александр Борисович Турецкий не очень любил беседовать с женщинами. Конечно, это относилось прежде всего к разговорам, вызванным служебной необходимостью. Исключение составляли разве что добровольные свидетельницы, но они чаще всего доставались розыскникам, работающим по горячим следам. До следователя доходили чаще дамы натасканные и упорные, которым было что скрывать, которые неплохо умели это делать.

Он предполагал, что разговор с Еленой Ивановной Тузик будет непростым, но все же ожидал от него хоть совсем небольшого, даже крохотного результата.

Добраться до нее, засевшей в гулкой и пустой четырехкомнатной квартире в закрытом городе-заводе «Маяк», было непросто. Сначала потребовалось испросить разрешение на въезд, затем миновать несколько постов с вооруженными часовыми — и только после этого подняться на четвертый этаж пятиэтажного дома.

Дверь она открыла сразу, не глядя в глазок, не спрашивая кто и зачем.

— Проходите в гостиную. Сейчас будет кофе.

Квартира была подготовлена к печальной необходимости принять в свои стены покойника: все яркие, веселые вещи спрятаны, мебель, кроме самой необходимой, сдвинута и зачехлена, зеркала завешаны.

Елена Ивановна вкатила в гостиную сервировочный столик на колесиках, уставленный кофейной посудой.

— Курите, если хотите, — предложила она.

И Турецкий, благодарно кивнув, вытащил из пачки сигарету.

Она последовала его примеру.

— Вам еще не говорили, Александр…

— Борисович.

— …Борисович, что это я сломала Тузику жизнь?

Фраза прозвучала настолько двусмысленно, что Турецкий невольно посмотрел на вдову: вдруг она сказала так специально, с умышленной издевкой. Кажется, нет, в глазах прячется испуг и затаенная боль.

— Нет, Елена Ивановна, я не обсуждал ни с кем вашу личную жизнь, хотя предположение об убийстве из ревности слышал.

— Ну да, конечно! Но если так, то это не я убийца, а Лариска Колбина!

— Вы знакомы?

— Да. Имела честь…

— Вот что мне не очень понятно: директор крупного оборонного предприятия, подчиняющийся напрямую Москве, — и водил дружбу с вором…

— Я попробую объяснить. Когда вы ехали в городок, проезжали мимо уходящей в лес дороги, перекрытой шлагбаумом?

— Да.

— Так вот, там наш заповедник, место, на которое Виктор всегда смотрел с суеверным ужасом. Там располагается участок, загрязненный радиоактивными веществами, наш маленький Чернобыль. Пару лет назад произошла утечка, и, пока чесались, несколько сот гектаров леса и пашни зафонило. Авария произошла при прежнем директоре. После этого его сменил Виктор Тузик, который судорожно боялся только одного — такой же аварии. Смешной был… Ни внешне, ни внутренне не подходил для административной работы. Умный трус, так бы я его охарактеризовала. Ответственность давила его. И если он выдержал на этом посту восемь лет, так только благодаря мне. У меня на груди он выплакивал все свои страхи и обиды, я была его советником и консультантом, кухаркой и прачкой. Для этого он и держал меня дома, не пускал работать. Так я мучилась с ним до тех пор, пока не начались перестройка, новое мышление и разоружение. После этого те, которые наверху и которых боялся Виктор, потеряли интерес к заводу. В лучшем случае предлагали заняться конверсией. Ну хорошо, можно конверсировать танковый завод, но как быть нам, выпускающим начинку для атомных бомб? Никто не знает. Мы потихоньку работали, с перебоями денежки получали. Это после прежнего-то снабжения по первой категории?! Конечно, кто мог, уволились, уехали. А Тузику нельзя, его дело — завод сторожить. Когда дела на заводе пошли ни шатко ни валко, на горизонте вдруг появился Колбин. Я не знаю, кто он по жизни — вор или деловой человек, но Виктора он раскрутил быстро. Создали дочернее предприятие, «Тонус» называется. Начинали вроде с тренажеров различных. Виктор получал свою часть от прибыли. И чем больше становилась эта часть, тем смелее и бесшабашнее становился Витя. Начал попивать, а там дальше и погуливать. Пошла реакция полураспада. Если раньше он боялся всего и всех, то теперь море ему стало по колено…

— А чем это предприятие занималось? Тренажерами, вы говорили?

— Тренажеры только прикрытие. Регистрировали предприятие при нашем заводе, значит, чем-то солидным должно заниматься, а не поставками бананов в отдаленные северные районы. К тому же учредители намекали наверх, что часть прибылей малое предприятие будет перечислять на счета большого, чтобы, так сказать, поддержать настоящих профессионалов-ядерщиков в период временных трудностей…

— Вы здорово излагаете, Елена Ивановна, словно цитируете.

— Верно подметили. Я же им составляла все учредительные документы!

— Понятно. И что же они, ни одного тренажера не изготовили?

— Зачем? Иметь статус предприятия при «Маяке» и заниматься торгово-закупочными спекуляциями — что может быть приятнее? Это частная лавочка «Гоги и сыновья» устанет на лапу давать, пока добьется лицензии на вывоз или ввоз чего-нибудь этакого. А «Тонус» со своими-то реквизитами торговал всем чем угодно, кроме, пожалуй, баллистических ракет. Я не буду скрывать, чего уж, сначала я одобряла, что Виктор подался в бизнес. Деньги в дом потекли… Но когда Колбина начало заносить все круче и круче, а Виктор, как та собачонка, бросался помогать ему…

— Простите, куда именно заносить стало, не можете сказать?

— Могу. Если раньше «Тонус» посредничал в куплях-продажах за процент, то в последнее время начал потихоньку заводское имущество распродавать. Я ведь предупреждала Виктора: зря хорохоришься, твои начальники из министерства, в крайнем случае, с должности тебя снимут, если напортачишь, а вот компаньоны нынешние голову оторвут, когда одумаешься и захочешь завязать. Он только посмеялся в ответ и сказал, что через пару месяцев сам с должности уйдет и уедет жить в Европу и даже возьмет меня с собой, если буду хорошо себя вести.

— Это они так разбогатели в своем «Тонусе»?

— Да нет! «Тонус» был хорош для обеспечения более-менее сносной жизни в этой стране.

— Почему вы говорите «был хорош»? Закрыли предприятие?

— Нет пока. Но захиреет все равно. Заместитель у Колбина, Лисовский Саша, человек, может, исполнительный, но по части афер, в которых Колбин был дока, — вряд ли. К тому же Виктора нет, кто же его прикроет?

— Хорошо. Вернемся, если вам не трудно, к намерению вашего супруга зажить, скажем так, новой жизнью. Он не говорил, что за проект собирается осуществить?

— Прямым текстом — никогда!

— Но?..

— Конечно. Я прекрасно знала все, я знала даже, что именно на этом их проекте века что-то ужасное случится… Ну не знала, чувствовала. Так и случилось!

— И что же это за проект?

— Простой и наглый. Выгодно продать то, что практически валяется под ногами…

Елена Тузик замолчала, к невероятной досаде следователя Турецкого.

— Давайте не будем играть в отгадки, Елена Ивановна, — насколько мог мягко попросил он. — Может, вы хотите таким способом проверить мою квалификацию? Для этого, возможно, представится другой случай. Так что валяется у нас под ногами?

— Нечего мне вас проверять! Не маленькая, знаю, что теперь раскрытие преступления зависит не от таланта сыщика, а от связей преступника. А под ногами у нас валяется оружейный плутоний-239!

5

Незнакомый молодой человек, предъявивший Лису половину долларовой монетки, некоторое время любовался произведенным эффектом, затем небрежно закурил и спросил:

— Ну что, Александр Андреич, говорил тебе про меня Генерал? Вспомнил?

Лис кое-что вспомнил, но не отчетливо, поэтому проявлять радушие не спешил.

…Тот разговор случился как раз за пару дней до жуткого убийства. Лисовский, по обыкновению, сидел в своем кабинете, разбирался с бумагами. К этому добру надо было относиться с тем большим тщанием, чем меньше правды было написано во всех контрактах и договорах. Исполнительный директор успевал между делом посматривать за окно: мало ли кого черт принесет, хорошо, если рэкет, а вдруг налоговая полиция? — эти и жаднее и наглее.

Нет, никто «Тонус» не беспокоил. Вот подъехала машина уважаемого и дорогого директора завода «Маяк», который привез на своей персональной «Волге» не менее уважаемого директора МП «Тонус» Фрола Колбина. Фрол вылез из салона грузно, раскорячиваясь, потому что был широк, и высок, и силен. Директора перекинулись парой слов, причем лица, как заметил Лис, у обоих были озабоченные. Затем Тузик уехал, а Генерал тяжело зашагал к дверям в офис.

С порога, не здороваясь, подошел к столу, за которым сидел его заместитель, зажал в кулачищах лацканы пиджака Александра Андреевича и потянул вверх так, что швы затрещали.

— Признавайся, сучий потрох! Кому вякнул про контракт?!

Осторожно, чтобы не порвать костюм, пытаясь высвободиться из чудовищной силы захватов, Лис лепетал:

— Генерал, опомнитесь!.. Да кто же будет наступать на горло собственной песне?

Фрол швырнул его назад, в кресло, хмыкнул:

— Собственной песне, говоришь? Не твоя, братан, песня! Ты у меня, как биксы у Шуфутинского, на подпевке!.. Ладно, не мог ты, знаю!

— Да чего не мог?! — с обидой воскликнул тогда Лис.

— Утечка произошла. Кто-то кое-где у нас порой ботало на привязи не держит! Одно звено у нас в цепочке проржавело.

— Конечно! Если такие длинные цепи ладить!..

— Не перебивай! Пришли к нам сегодня три богатыря! Один другого суше. Но глаза горят, как у Александра Матросова на немецкий дзот. Мы с Тузиком сидим планы строим, а они предлагают все перекупить. Причем так, знаешь, предлагают настойчиво, что Тузик чуть не обмочился. Ну я с ними поговорил!.. Ушли вежливые. Только странные какие-то. Если бы нашего труда люди, я сразу бы понял. И не местные.

— В Москве кто-то проболтался! — заявил Лис.

— Узнаем! — с угрозой протянул Генерал.

— Чтоб только поздно не было…

— Не каркай!

— Я не каркаю. У меня за дело душа болит!

— Это хорошо. Смотри, Лис, мало ли, вдруг со мной что-нибудь случится…

Лисовский вскинулся в кресле, но протест так и остался немым, потому что Фрол властным движением руки остановил готовый сорваться с губ поток слов.

— Не суетись! Не мельтеши! То, что ты мне пробазаришь, я и сам себе каждый день говорю. Все под Богом ходим. Так вот, если что, на Тузика особо не полагайся — жидковат. С нами на троих который год родину «обувает», а я до сих пор не уверен в нем. Прижмут — и опять туда перекинется… Теперь-то уж, конечно, вряд ли, увяз по макушку. Но над собой его не ставь, пусть под тобой шебуршится, понял?

— Понял.

— Им надо вертеть, он сам не может. Если не возьмешь над ним верх ты, возьмет Николаев. И тогда не видать тебе контракта! А чтобы уж наверняка, у меня наследник есть…

— Сын?! — ахнул Лис.

— Если по возрасту судить, то, пожалуй, сын. Не родной, приемный. Он у меня самый секретный отбойщик и мочила. Никто его не знает, а он знает все про всех, с кем я контачу. Вот смотри…

Генерал легонько бросил на стол поближе к Лису серебристый полумесяц аккуратно разрубленной американской монеты.

— Смотри внимательней. Если судьба меня переведет в армию жмуриков, наследник придет со второй половинкой этого баксика и скажет, что надо делать!

…И вот он сидит, поджарый, молодой и опасный. Ждет, когда Лис, вечно второй-третий, вечно прислуживающий Лис, припадет к руке, тем самым возлагая себе на хребет очередного хозяина. Интересно было бы знать, много ли ему известно про контракт?

— Да, молодой человек, вспоминаю, был у нас с Генералом о тебе разговор. А что касается дел, то они, как тебе, наверное, известно, обстоят не очень хорошо…

— Известно, не беспокойся. Кстати, зови меня Гена, если интересует кликуха, то Секач.

— Впечатляет. А кто присвоил?

— Папаша покойный, — улыбнулся Гена. — У тебя, Лис, душа, видно, впечатлительная. Значит, не надо доказывать, что Генерал жил, Генерал жив, Генерал будет жить! Пока в моем лице, в харе простого капитана, но еще не вечер.

Александр Андреевич заверил гостя, что доказательствами его полностью удовлетворен, предложив закрепить союз коньяком.

После непродолжительной, но обильной пьянки Лисовский выяснил, что Секач очень туманно представляет себе, чем занимался его крестный отец, а про контракт, похоже, и вовсе не слышал. И то слава Богу!

Глава четвертая

ДЕСЯТЬ ДРАЧЛИВЫХ МОНАХОВ

1

Когда утром светом средней степени нежности окрасило глухую стену соседнего дома, на которую выходило окно кухни, капитан Марк Майер уже заканчивал нехитрый холостяцкий завтрак: яйца, ветчина, кофе. Заурядное и довольно надоевшее меню. В холодильнике, правда, имелась красная рыбка да излюбленные вяленые щупальца кальмарчиков — дары Тихого океана, присланные из Владивостока родителями. Но эту роскошь Марк оставил до вечера, когда, усталый, но честно исполнивший свой долг, он вернется домой, груженный пивом.

После завтрака, еще не сняв домашних шлепанцев, он уже приступил к работе. Первым делом надо позвонить в родной цех, подстраховаться. Как раз поднял трубку начальник отдела полковник Токарев, его ворье прозвало Токарь Скокарей за мастерство в раскрытии квартирных краж.

— С добрым утречком, Иван Иваныч!

— Ты такая холера, что самое доброе утро отравишь!

— Шо ж вам, так сразу надо кричать, а?

— Потому что ты сачок!

— Я?! Кто Васю Лапу взял на рабочем месте?

— Знаю кто! — с неохотой проворчал Токарев.

— А Лену Полуумок?

— Так я же и говорю — сачок!

— А если я хочу поработать в среде капиталистов и интеллектуалов? Там должно отдельное требование — персональное поручение быть, Иван Иваныч…

— Есть. Когда бы не было этой поганой бумажки, я бы давно за тобой послал машину с мигалкой и сиреной. На кого работаешь, фриц? Тут такая кража — конфетка! А ты на стороне вышиваешь!

— Какая, Иван Иваныч?

— Рожна тебе!.. Ладно, может, где нарвешься. У бабы в лифчике было спрятано полторы тысячи «зеленых». В автобусе сняли вместе с лифчиком!

— Фокусник! — восхитился Марк.

— Да нет! Профессионал! Пиской со спины разрезал пальто, платье и застежку бюстгальтера, прибрал деньги — и адью! Очень может быть, что не вор — воровка.

— Спасибо за доверие, Иван Иванович!

— Отработаешь!

Теперь можно было заняться сектой.

Марк позвонил в соответствующий отдел мэрии и, представившись по всей форме, попросил дать координаты религиозного объединения «Путь истины».

— С чем связан ваш интерес? — спросила его некая любезная, судя по голосу, но и холодновато-отчужденная дама. — Наверное, к вам обратились родители молодых членов этого объединения? Они и нас уже забросали жалобами.

— Пока я не могу ответить вам однозначно, — игривым и в то же время заговорщическим голосом пророкотал ей в ответ Марк, — но и не скажу категорическое «нет».

— Конечно, это не мое дело, но учтите — у них сильные покровители. А теперь записывайте…

То, что секта пользуется расположением кого-то из властей предержащих, не очень удивило Майера. В наше время все может быть, особенно если за деньги.

2

Примерно через час Марк добрался до бывшего подросткового клуба на Петрозаводской. Старой вывески слева сверху от входной двери не было, но и взамен ничего никто не прикрепил — так и оставался пустой прямоугольник, словно заплата, на стене. Поэтому, наверное, глаз, привычно скользнув по небрежно окрашенному, в разводах, как от сырости, фасаду, уперся в новую крепкую, массивную дверь с глазком и микрофоном для переговоров. На уровне глаз к стене крепилась кнопка звонка.

Марк нажал на эту белую, совсем хрупкую в сравнении с оснащением двери кнопку. Ожидаемого звонка не услышал. Либо сей мелодичный инструмент был выведен в глубину помещения, либо дверь не только прочная, но и двойная. В то, что звонок не работает, потому что сломался и некому починить, — поверить было трудно. И не стоило даже сомневаться.

Не прошло и двух минут, как из переговорного устройства послышался слегка скрежещущий, искаженный слабыми динамиками голос:

— Что вам угодно?

— Меня интересует секта «Путь истины».

— Здесь нет такой секты.

— А что тогда здесь? Пансион строгого режима для благородных девиц? — раздраженно спросил Марк.

Возможно, раздражение спровоцировано было не только ходом беседы, но также и тем, что голос, выталкиваемый через крохотные динамики переговорного устройства, принадлежал молодой женщине.

— У нас есть не только девицы.

— Где это — у вас?

— У нас, объединившихся для Истинного пути.

— Ну так в чем дело? Мне к вам и надо!

— Зачем?

— Хочу задать несколько вопросов.

— О чем?

«Представляю, с каким идиотским видом топчусь возле этой двери!» — раздраженно подумал Марк.

— О чем хочу, о том и задам! Открывайте немедленно!

— Вы из милиции?

— Милая тетя, я пришел не отвечать на вопросы, а задавать! Если вы и дальше будете продолжать прятаться за дверью и корчить мне рожи, позову представителей местной управы и вскроем вас, как банку шпрот!

— Я не корчу вам рожи! — хихикнула за дверью девица-сектантка.

Майер знал о сектантстве в пределах учебной программы, но и тех знаний хватало, чтоб нарисовать облик пугливой дуры, повязанной платочком, меж мягких складок которого торчала постная, отталкивающая рожа. Поэтому короткий, но искренний колокольчик смеха, прозвучавший по ту сторону двери, удивил его. А кого-то по ту сторону суетливой жизни, наверное, обеспокоил.

Два крепких, хорошо смазанных замка звонко, молодо щелкнули, тяжелая створка двери подалась вперед — и Марк едва сдержался, чтобы не отшатнуться. Он разговаривал с девицей, а двери открыл крепкий чернявый мужик со славянскими, впрочем, чертами лица, облаченный в некое белое одеяние, похожее сразу и на японское кимоно и на поповскую рясу.

Мужчина, по всей видимости монах, быстро оценивающе оглядел фигуру Марка, слегка кивнул, словно остался доволен увиденным, не поздоровался и спросил:

— Кто вы?

Что-то удержало Марка от привычного жеста: достать из нагрудного кармана муровское удостоверение и надавить на этого служителя неизвестному Богу проверенным и доселе безотказным способом — при помощи генетического страха советских людей перед силой и неотвратимостью закона, постеленного под ноги власти. Этот человек выглядел чужим, хотя говорил без акцента, но и не был похож на американца или немца, которые чем-то неуловимым всегда отличаются даже от самых образованных или крутых русских. Несмотря на нелепое для весны одеяние, мужчина напоминал скорее наиболее могущественных бизнесменов, выросших на этой несчастливой, но плодородной земле, и теперь благодаря кошельку и недолгой тренировке в разговорном английском чувствовавших себя везде как дома, то есть почти по-хозяйски.

— Представитель частного сыскного агентства, — представился Марк.

— Имеете какой-нибудь документ?

— Имею, — сказал он, предполагая, что, если монах будет настаивать, придется показать то, что есть.

Но убежденность, которая прозвучала в голосе Марка, вызвала у мужчины доверие.

— Как бы то ни было, на вас распространяется закон о неприкосновенности жилища, поэтому войти сюда вы можете только с нашего разрешения или с санкции прокурора.

— Где же тут жилище?

— Здесь кроме верующих мирян проживают также и монахи. Соединение храма с кельями — есть монастырь, сочетающий в себе и культовое сооружение, и жилье.

— А вы, наверное, будете старший?

— Почему вы так решили?

— Выражаетесь гладко и красиво, прямо как мед в уши!

— Мед в уши? Ну это скорее липко и неприятно.

Марк удивился, но не растерялся, развел руками и сказал:

— Вот я и говорю: лезет из вас образованность, хоть повязку из травы наденьте на бедра вместо этих простыней. Так вы старший?

— Это зависит от того, что вам угодно.

— Моему заказчику угодно найти своего сынка.

— У вас есть основания предполагать, что он здесь?

— Что в секте — да.

— Это не секта, а религиозное объединение.

Марк не стал пререкаться:

— Поймите, мое время — мои деньги, спрашиваю, как покороче.

— Понимаю. Так кого вы ищете?

— Эдуарда Бибарцева.

Мужчина помедлил минуту, припоминая или делая вид, что припоминает разыскиваемую персону.

— Здесь такого нет.

— А в других этих ваших…

— Обителях? — подсказал монах.

— Да-да, в них!

Монах улыбнулся и развел руками:

— Этого не могу сказать. Знаете, сколько по Москве наших филиалов?

— Нет, — простодушно признался Марк.

— Больше двадцати.

— Ребята, вы хорошо устроились!

— Это только значит, что наше служение угодно Богу.

— У Бибарцева друг есть, Воробьев Кирилл. Такого не знаете?

— Такого знаю. Заходит иногда. Но он ведь не монах, а верующий мирянин, живет не здесь.

— Хотелось бы войти посмотреть, вдруг, пока мы с вами разговариваем, они влезли в окошко и сидят себе спокойненько молятся.

— Нельзя! Только с согласия их личного и настоятеля или вышестоящего начальства.

— А если я подключу милицию?

— Не получится. Мы как раз под охраной властей находимся и в большой с ними дружбе.

— А если, скажем, я вас оттолкну и ворвусь?

Монах чуть заметно улыбнулся.

— Попробуйте. Тем более я не один. Пока у нас договоренность с мэрией, мы впустим только того, кого захотим, и туда, куда захотим. Вы говорили, ваше время деньги?

— Говорил.

— Тогда давайте не будем попусту пререкаться, подождите здесь. Я пойду посмотрю, нет ли Мо… вернее, Воробьева. Если хотите, он выйдет.

— Благодарю вас, — корчась от собственной любезности, сказал Марк и остался ждать у запертой двери.

Прошло минут пятнадцать, прежде чем он понял, что никто к нему не выйдет, а недотепу Бибарцева, возможно, держат за этой дверью, но в смирительной рубашке. Все они тут каратисты, яростно думал Марк, покидая бесславно голый и захламленный в то же время дворик. Ладно, каратисты, против лома нет приема, особенно если лом носит звание капитана и фамилию Майер!

3

Марк приехал в Генеральную прокуратуру, горя желанием всеми правдами и неправдами выбить у следователя Турецкого постановление на производство обыска в секте на Петрозаводской. Это, впрочем, был чисто эмоциональный порыв. Умом Марк понимал, что, не имея никаких юридических оснований, Александр Борисович санкции не даст. А какие могут быть основания, коли хитрый банкир даже заявления в своем райотделе не оставил по факту исчезновения. Скорее всего, не санкций придется просить, а совета, хотя именно этого гордому сыну военного моряка как раз и не хотелось делать.

В приемной следственной части Генпрокуратуры над еще моложавой, но уже похожей на старуху Шапокляк секретаршей навис высокий парень в куртке и с кейсом в руке. Услышав стук открывшейся и тут же закрывшейся двери, секретарша изогнулась, не вставая со стула, так чтобы через посетителя номер один увидеть, кого там еще несет.

— Здравствуйте.

Парень обернулся, а тетка сварливо спросила:

— Вы к кому?

— К Турецкому.

— Александра Борисыча нет, он в командировке.

— Где? — напористо спросил Майер.

— Я не обязана докладывать.

— Надолго?

— Командировка выписана на неделю, но он может задержаться ввиду важности дела.

Парень оглянулся на Майера, наклонился к секретарше и попросил громким шепотом:

— На ухо мне скажите, вы же меня знаете…

Марк, естественно, оскорбился, повернулся налево кругом и вышел в коридор.

Пока, расстроенный, он шел к выходу, услышал, как еще раз издала шлепок дверь приемной, затем — приближающиеся торопливые шаги, а потом и голос:

— Эй, господин хороший! Подождите!..

Марк обернулся: да, тот самый, что любит секретничать с секретаршами.

— Что вам хотите? — унылым голосом еврейского портного спросил он.

— Следователь Мосгорпрокуратуры Величко, — представился парень и добавил, помедлив: — Олег.

— Марк Майер, капитан, оперуполномоченный МУРа, — ответил Марк.

— Борисыча загнали в Челябинскую губернию, — сообщил Величко. — Там начальника какого-то производства убили с особой, как пишется, жестокостью. У вас к нему личное дело или по службе?

— Дело, и не поймешь какое…

— Втянул вас Саша во что-нибудь эдакое?

— Наверное, сначала втянули его, а он уже потом меня, по рекомендации.

Они спустились вниз по лестнице и вышли на улицу. Сели в раздолбанный «Москвич» Величко и поехали в Мосгорпрокуратуру. По дороге Марк вкратце успел рассказать, на какие муки обрек себя, согласившись поработать на следователя Турецкого и его друга-банкира.

— Сейчас подъедем ко мне, — предложил Величко. — Я совсем недавно этой сектой занимался, кое-что нарыл…

Кабинет у Величко был скромен, как у большевика-аскета. Но не потому, что ему грезились лавры «железного Феликса». Дело в том, что отдельный кабинет он получил совсем недавно, буквально на днях, мебель пришлось собирать по частям на складе ХОЗУ, а там ничего хорошего не найдешь. Олег предполагал со временем разжиться чем-нибудь приличным. Единственной вещью среди обшарпанных столов и расшатанных стульев, которая неопровержимо доказывала, что за окном конец двадцатого века, был компьютер, взгроможденный на столик с пугающе хрупкими ножками.

Олег придвинул к столику два стула и, предложив гостю повесить куртку в шкаф, выдержал небольшую паузу перед тем, как спросить, слегка смущаясь:

— Не хотите ли выпить, Марк?

Пожав плечами, тот ответил:

— В принципе я — не Гамлет.

— Что? — не понял Олег.

— Пить или не пить, так передо мной вопрос никогда не стоит, — охотно объяснил капитан.

— Понял, — улыбнулся следователь Величко.

Через минуту на краю столика оказались откупоренная бутылка «Кремлевской», два стакана и блюдечко с орехами.

После того как приняли за знакомство, Олег включил компьютер и приступил к объяснениям.

— Дело, я тебе скажу, капитан, тухлое, потому мне его и спихнули. Собственно говоря, и не дело вовсе, а так, несколько сигналов от трудящихся. Короче, начали поступать заявления в милицию, что объявилась у нас секта неких искателей истины. Сектанты охмуряют молодежь, юноши и девушки, прихватив из дома все наиболее ценное, уходят в общину насовсем. Всякие, знаешь ли, в связи с этим попадались папаши с мамашами. Некоторые говорили: черт с ним, с оболтусом, вы драгоценности верните. Таким сразу давался отлуп: пишите заявление, что ваш ребенок вас обокрал, тогда мы его оттуда по закону выщемим. Конечно, когда сигналы граждан пошли потоком и перевалили за сотню, а писали даже Президенту, не говоря уже о нашем прокуроре, — тогда нам пришлось наладить проверочку. И вылезли странные вещи…

Олег пробежался пальцами по клавишам компьютера, и на голубом экране дисплея медленно появилась первая порция информации:

«Путь истины», религиозное объединение, сочетающее в своих постулатах положения буддизма и христианства. Основатель секты и первосвященник Като Тацуо, 1950 г. р., японец, по специальности фармацевт и специалист по иглотерапии. С 1987 года считается просветленным по буддийским канонам. В 1988 году основал секту «Путь истины». В 1992 году объявил себя живым Христом.

В настоящее время во всем мире насчитывается около ста тысяч приверженцев учения Тацуо. Из них около 1500 человек — монахи, постоянно живущие в общинах, остальные — верующие миряне (сведения недостоверны, получены по официальным каналам).

Штаб-квартира объединения «Путь истины» находится в Японии: Токио, район Сэтагая. Кроме того, существует обширная сеть филиалов.

В Японии: Саппоро, Фудзи, Сибуя, Нагоя, Киото, Хиросима, Кумамото.

В США: Нью-Йорк.

В Германии: Бонн, Мюнхен».

— Ну просто какая-то Организация Объединенных Наций, а не секта! — проворчал Марк. — Такие все хорошие места, чего их к нам потянуло?

— В хороших местах меньше людей дурью мается. Они там благосостояние цементируют, работают. А у нас все никак толку нет! Вот смотри…

На экране высветился очередной кусок текста:

«В России: Москва (Петровка, Звездный бульвар, Петрозаводская)».

— По сравнению с Японией негусто, — заметил Марк.

— Так-то оно так, да только в стране восходящей иены сектантов тысяч десять, а у нас — больше тридцати тысяч,

— Здорово!

— Это что! Сколько бы ни было тысяч молящихся, если есть нарушения наших законов — закрыли бы, к чертовой матери. И, судя по тому, что рассказывают люди, секта нехорошая. Но… Не то что закрыть, войти без разрешения их руководства не имеем права.

— Отчего же так?

— Оттого, дорогой, что эти япошки первым делом, как приехали, с гостинцами и предложениями взаимовыгодного сотрудничества поперлись не к патриарху всея Руси, а к председателю Экспертного совета при Президенте Олегу Лоеву. И просили помощи не для монастыря, а для создания Японо-российского университета. За деньги или по доброте душевной Лоев им помог. Вот на базе этого самого университета хитрые японские попы и пристроились здесь. Да еще как! Целый пакет лицензий получили в Министерстве информации и печати. На издательскую деятельность, на выпуск телепередачи «Святые небеса». Радиостанции «Маяк» за предоставление эфира отбашляли два миллиона долларов.

— Этак они у православной церкви всю паству оттяпают!

— Не всю, а только тех, кто помоложе да побогаче. Главная их опасность в том, что в первую очередь охмуряют молодежь. Если бы не перестройка с ломанием «железного занавеса», можно было бы сказать, что имеет место особо изощренная диверсия против будущего страны!

— Хорошо выражаешься, Олег, как замполит.

— А что мне остается? — слегка обиделся Величко. — Сами мне этих христиан узкоглазых навязали, потом сами же руки связывают! Ничего не изменилось в нашей стране после Ильича Второго, ничего! Только слова другие. Стоило Лоеву обронить где-то между делом, что ему не очень нравится слишком пристальное внимание прокуратуры к секте «Путь истины», что у прокуратуры Москвы есть дела поважнее, — и все. Сказали: Олежек, не форсируй, мы теперь веротерпимые.

— Мне, честно говоря, странно слышать такие слова, Олег. Может, это и некрасиво, но у нас принято радоваться, когда дело само собой с плеч сваливается.

— Дело делу рознь. К тому же дела как такового еще нет, но я к нему почти подобрался. К тому же, если использовать твою лексику, может, это и высокопарно, но за державу обидно. Ты знаешь, за что наши недоумки выкладывают свои и родительские кровные? Нет, так посмотри.

Марк послушно направил взгляд на экран.

«Прейскурант товаров и услуг, которые предлагает верующим мирянам религиозное объединение «Путь истины».

Чудотворный пруд — бутылка воды (200 г) из ванны, в которой совершал омовение учитель Като, — 200 долларов.

Шактипат — перекачка «высокого духа» от старшего члена секты к младшему: младший неофит дотрагивается до лба старшего члена секты, забирая у того энергию духа, — 500 долларов.

Значок секты «Путь истины» — 500 долларов.

Озарение — внутривенная инъекция неустановленного препарата, по всей вероятности химического происхождения, — 500 долларов.

Астральная телепортация — сектант «подключается» к одной из волн, которые якобы испускает учитель, — 1000 долларов.

Посвящение кровью — ритуал, при котором пьют кровь учителя Като, последняя ступень перед Просветлением, — 2000 долларов».

— Видал? — спросил Олег.

— Хорошо хоть мочу учителя пить не заставляют! — мрачно заметил Марк. — А если серьезно, то такую лавочку, конечно, надо закрывать с полной конфискацией.

— Надо, только как? У меня есть несколько заявлений от родителей, от которых дети ушли в секту. Они их встречали иногда в отдаленных районах, те просили подаяние. Особо дотошные сумели даже выяснить, где их чада ночуют и молятся. Вот я и хотел у Александра Борисыча под шумок ордер на обыск выбить. Мне бы туда только проникнуть! Уверен: есть там что-то нечистое и, скорее всего, незаконное. Главное, первый кордон преодолеть. Если найдем что-то, Лоев их прикрывать не станет, наоборот, позаботится, чтобы его самого прикрыли. Да нам он и не нужен пока…

— В старых толстых книжках про нас написали бы: их свела судьба. Но господина Турецкого нет. Обидно, как будто перед самым загсом жених удрал!..

— Ну тебя с твоим привозным юмором!

— Как вы сказали?

— От слова «Привоз».

Марк улыбнулся, но вопрос задал по делу.

— А кроме Турецкого нет у тебя в этом деле союзников?

— Есть Меркулов Константин Дмитриевич, друг Александра Борисыча…

— Тоже следователь?

— В славном прошлом. А теперь заместитель генерального прокурора.

— Хороший друг!

— Твоя ирония неуместна, — нахмурился Величко. — Они вместе «важняками» в горпрокуратуре у нас лямку тянули.

— Это не ирония, а констатация факта. Я же не виноват, что у меня дикция как у Попандопулы!

— Ладно. Насчет полученной информации Меркулову позвонить предлагаешь?

— Почему нет?

— Да он последние пару месяцев болеет, на службу не ходит, а домой звонить как-то неудобно.

— Он только Турецкому друг или ты с ним тоже знаком?

— Встречались.

— Тогда звони. Ты не прибавку к жалованью будешь просить, а по неотложному делу.

Олег кивнул, потянулся рукой к телефонной трубке, и в эту минуту аппарат, словно упреждая следователя, затрезвонил резко, совсем немузыкально, как новые импортные телефоны.

Олег поднял трубку, коротко бросил в микрофон:

— Величко.

Затем пару минут молча слушал. По мере поступления информации лицо его оживлялось. Перед тем как бросить трубку на рычаг, сказал:

— Давай проводи сюда!

Взглянул на Марка, сообщил:

— На ловца и зверь бежит!

— Меркулова — невозмутимо спросил Марк.

— Тю на тебя!..

В этот момент в дверь постучали.

— Входите! — пригласил Величко.

4

В кабинет вошла девушка, одетая дорого и со вкусом. Правда, впечатление было такое, что одежда на ней с чужого плеча, размера на полтора больше. Впрочем, присмотревшись, Марк понял, что девушка просто отощала до такой степени, что узкие голубые джинсы болтались на ней как на вешалке. По тонкому, бескровному лицу девушке можно было дать не больше семнадцати лет, но, посмотрев в глаза, сделать поправку — лет восемь.

— Здравствуйте, — негромко, почти шепотом сказала она.

— Добрый день! — весело приветствовал ее Величко. — Если не ошибаюсь, Светлана Андреевна Годунова?

— Да…

— После нашей последней встречи вы стали еще стройнее, Светлана Андреевна. Задачу стать супермоделью вы, по-моему, уже перевыполнили!

Марк видел, что следователь говорит с явной издевкой. Заметил также и другое: девушка потупилась с виноватой улыбкой. Значит, считает, что заслужила подобный тон.

— Да, кстати, у нас есть третий! Знакомься, Светлана, оперативный работник по имени Марк.

— Я теряюсь, милая фрау, — пробормотал Марк. — Вы студентка или ночная фея?

— Света постигает Путь истины в одной из наших обителей. Полтора месяца назад она принесла господину прокурору Москвы большое коллективное письмо, в котором пятьсот уважаемых граждан доказывали, что секта «Путь истины» вместе с Японо-российским университетом — это большое счастье для нашей страны, а следователь Величко, наоборот, сплошное зло, объединяющее в себе все пороки Лубянской площади и Кутузовского проспекта, вместе взятых. Что вы принесли на этот раз, Светочка?

— Ничего. Я прошу помощи… но, если вы не хотите, можно я пойду к кому-нибудь другому?

— Вы должны извинить меня за некоторую язвительность, Светлана Андреевна. Но этому есть причина. По вашей милости три недели моей работы пошли псу под хвост. Но если у вас претензии к вашим проповедникам, кроме меня, вам идти не к кому. Так что рассказывайте.

Светлана Годунова глубоко вздохнула, механическим движением поправила и без того хорошо уложенные волосы и все тем же слабым голосом начала рассказывать:

— Вы знаете, я раньше приходила в общину больше из любопытства. У нас вся семья к вере относится в общем равнодушно, хотя отца крестили в свое время. Поэтому я скорее атеистка была. А вот муж… Он технарь, всякими учениями и религиями интересовался как любитель. И вот прикипел к учению Като. Вы не были на молениях ни разу?

— Нет. Нам туда вход закрыт, — ответил Олег и добавил: — Пока.

— Так вот, Сергей, это мой муж, захотел достичь таких высот совершенства в вере, чтобы сам великий гуру помог ему достичь просветления. В общем, он уговорил меня переселиться вместе с ним в общину. Тридцатого октября прошлого года мы переселились в общину на Петрозаводской…

— Ага! — негромко, чтобы не перебивать рассказчицу, сказал Марк.

Светлана покосилась на него, но продолжала:

— Мы с Сережей присоединились к группе начинающих… В принципе мне показалось, что там все были начинающие. Первым делом монахи забрали у нас все деньги и драгоценности…

— Много взяли? — спросил Олег.

— Много. Вам нужно точно сказать?

— Пока необязательно. Это когда вы начнете претензии предъявлять своим пастырям.

— Все мы жили в большом зале, спали на полу на каких-то старых матрасах и целыми днями читали книги Като Тацуо. Некоторые балдели от этих святых текстов, другие ни черта не понимали, но делали вид, что им в кайф. Я честно пыталась разобраться, но не смогла.

— Почему? Сложно?

— Да нет. За внешней непонятностью и глубиной спрятан винегрет из буддизма и христианства, причем чем больше пытаешься понять, тем меньше толку, потому что все замыкается на бессмыслице…

— Бессмыслице?

— Да. Учение гласит, что учитель Като новый Христос. Второе, так сказать, пришествие.

— Вы здорово, наверное, разобрались во всем, — с неподдельным уважением произнес Олег.

Годунова слабо улыбнулась:

— Дело в том, что я училась на философском факультете, прежде чем случилось со мной это временное помешательство. Хуже того, гражданин следователь, именно дурацкая философская любознательность привела меня туда вслед за мужем и так долго там держала. Я хотела понять, почему так много приверженцев у такого бессмысленного учения.

— Поняли?

— Да. Только не умом, к сожалению. Первым делом меня разлучили с мужем. Он находился в другом помещении, за месяц сильно похудел, мог говорить только о великом учителе Като. Когда я потребовала у монахов разрешения видеться с Сережей, они посоветовали мне принимать таблетки, которые растормозят сознание и помогут лучше проникнуть в суть учения Като. Мне бы насторожиться, но читала, что американский врач Джон Лилли в свое время принимал ЛСД, такой химический наркотик, чтобы изучить его воздействие на мозг. Попробовала, в общем. В дополнение к таблеткам надели на голову наушники и включили некую какофоническую музыку. Надо сказать, подействовало: неделю после этого ходила как чумная, не хотелось ни есть, ни пить, ни мужа любить. Вот тут монахи и допустили ошибку — им бы, пока я в себя не пришла, еще порцию мне предложить, потом еще — и до тех пор, пока крыша не съедет окончательно. Затем, естественно, началась ломка, плохое самочувствие, отвращение к жизни и так далее. Зато я поняла, во что влипла. Прикинулась покорной, глубоко верующей, и мне было оказано высокое доверие: послали в город продавать книги Тацуо. И вот я здесь, потому что хочу, чтобы вытащили оттуда мужа и всех остальных, кто пожелает уйти.

— Если я правильно понял вас, по своей воле уйти из общины затруднительно?

— Не то слово! Кто отдал все в секту, считайте, отдал и себя. Некоторые строптивцы пытались уйти легальным путем. Как бы не так! Запирают в пустую комнату, где ничего нет, ни мебели, ни окон, только стены, пол и потолок, и бьют палками. Остальным объясняют, что сатана вселился в этих людей, а сатана, как и слабый человек, боится палки и пустоты. Совершенно случайно узнала, что Сережу приговорили к процедуре, которая называется «шлем спасения». Этот шлем надевают в отдельном помещении, чтобы никто не видел. Рассказывают, что при этом используют компьютер. Кто в шлеме побывал, становится роботом. Таких потом переводят куда-то, говорят, даже в Японию увозят. Как правило, этой экзекуции подвергаются люди, которые представляют для секты особую ценность, специалисты в современных областях наук.

— Ваш муж относится к этой категории?

— Да, он химик-технолог.

— Понятно, Светлана, — кивнул Олег. — Я правильно понял, вы делаете официальное заявление?

— Какое?

— Что в общине на Петрозаводской совершается насилие над вашим мужем и что к вам применяли наркотические или психотропные средства, чтобы сломить волю?

Годунова минуту раздумывала, затем сказала твердо:

— Да! Я делаю такое заявление.

— Хорошо. Скажите, сколько в общине народу, сколько монахов, так вы их называете? И вообще, как там все устроено? Вполне может быть, что мы отправимся туда прямо сейчас, в крайнем случае, несколько позже, но обязательно сегодня. Нам надо ориентироваться внутри.

— Я поняла. На ночь в общине собирается человек около шестидесяти таких, как мы с Сережей. Днем часть верующих зарабатывает деньги для секты. Монахов, которые всем руководят, двенадцать человек, трое — японцы. Они — главные, всем распоряжаются.

— Хорошо, Света, теперь попробуйте нарисовать по возможности подробный план общины, где какие помещения, есть ли окна и двери…

— Я попробую, только окна, скорей всего, не пригодятся. Там за зеркальными стеклами сетка натянута, чтоб никто вон не подался.

Величко подал подсевшей к столу Годуновой ручку и лист бумаги, объяснил, как написать заявление о возбуждении дела, а сам вышел в соседний кабинет звонить.

Марк некоторое время наблюдал за девушкой.

Она наморщила лоб, составляя документ и припоминая расположение комнат в общине, иногда искоса посматривала на Марка. Он решил, что, наверное, смущает Годунову, но не решился уйти из кабинета — не знал точно, вдруг следователь оставил на столе что-нибудь такое, что посторонним видеть нельзя. Опять же компьютер…

Дождавшись, когда беглянка поставила свою подпись под заявлением и начала, сосредоточенно поджав губы, чертить план, Марк спросил:

— Если я отвлеку вас парочкой вопросов, это ничего?

— Какие вопросы?

— По поводу молельни на Петрозаводской…

— Спрашивайте… хотя кто вы?

— Капитан Майер, Московский уголовный розыск.

— А, тогда спрашивайте. Вам будет чем там заняться.

— Меня интересуют две, может три, персоны, которые могли быть в вашей общине.

— Слушаю вас.

— Вот взгляните.

Марк протянул девушке фотокарточку Эдуарда Бибарцева.

Она посмотрела и вернула со словами:

— Этого не видела, но он может быть и в другом месте. Вам стоит проверить все филиалы…

— А сколько их? — спросил Марк, чтобы проверить, не устарела ли информация в компьютере.

— Честно говоря, не знаю. Сергей водил меня как-то на Пятницкую. Там, уверена, есть точно.

— Понял вас. А не слышали про такого бойца — Кирилл Воробьев?

— Н-нет.

— А человека по кличке Молоток не приходилось встречать?

— Встречать не приходилось, но слышала.

— Что именно?

— Им парней пугали, которые отказывались чего-нибудь делать. Говорили: отдадим на воспитание Молотку, сразу станете шелковыми!

— Значит, он не живет в общине на Петрозаводской?

— Нет. По-моему, он вообще человек со стороны, имеющий в секте свой интерес. Он и не послушник, и не монах, может быть, служителей тренирует. Он ведь спортсмен?

— Да, был.

— Когда о нем был разговор, то вспоминали какой-то учебный центр.

— Вот как? А где он?

— Не знаю.

В этот момент в кабинет энергично вошел Величко, и разговор сам собою прекратился.

— Ну как? — спросил его Марк.

— Все в порядке! Позвонил Меркулову домой. Он меня выслушал, поругал, что раньше к нему не обратились. Он связался с начальником следственной части Генпрокуратуры и сказал, чтоб тот сам или через Мосгорпрокуратуру организовал санкцию на обыск и на проведение оперативно-розыскных мероприятий в помещениях и офисах московских филиалов секты «Путь истины».

— Значит, можно приступать?

— Так точно. Сейчас на основе заявления Годуновой возбудим дело по статье 227-й УК РФ, выпишем постановление на обыск. Возьмем у начальства санкцию на проведение обыска, а затем приобщим к нашему мероприятию милиционеров для того, чтобы обставить вторжение во храм максимально законно.

5

На двух автомобилях они выехали в сторону Петрозаводской. В одной ехали Олег Величко, Марк Майер, Светлана Годунова и водитель. Во второй — четыре крепких ратника из патрульно-постовой службы.

Марк предвкушал, как, сунув монаху под нос ордер, они ввалятся в обитель, и наконец станет им там всем понятно, что не они в этом городе хозяева.

Машины решили оставить в переулке, чтобы из окон обители их не увидели и не всполошились раньше времени. А потом волноваться будет уже бесполезно.

Вот она, знакомая дверь.

— Светлана, встаньте сзади, возле наших сержантов, — приказал Олег Годуновой. — На всякий случай.

После долгого, настойчивого звонка в дверь из переговорного устройства послышался мужской голос:

— Что вам угодно?

— Войти! — заявил Олег.

— По какому вопросу?

— Нам нужен Сергей Годунов. И попрошу поторопиться!

— Очень жаль, но сначала нужно получить разрешение в главном филиале на Пятницкой.

— А санкция на обыск, подписанная прокурором города Москвы, вас не устроит?

Мягко щелкнули замки. Дверь приоткрылась, и на крыльцо вышел тот же монах с простым рязанским лицом и широкими плечами, который несколько часов назад не впустил в обитель Марка Майера.

И Марк не отказал себе в удовольствии выйти на шаг вперед и, приветливо улыбнувшись, сказать:

— Ну вот и я, праведник ты мой! Думал небось, что у тебя седина отрастет, пока ты меня второй раз увидишь?

Монах промолчал, только бросил быстрый взгляд на капитана. Его внимание было сосредоточено на том человеке, которого он не без основания считал старшим в этой компании, — на Олеге Величко.

— Мы можем войти? — спросил Олег.

Монах был явно растерян. Он не имел инструкций насчет того, что делать в подобной ситуации, и прекрасно понимал, что в одиночку не сможет сдержать столько крепких мужчин. А когда он увидел Светлану, то тут же понял — явились по ее наводке.

— По-моему, Годунов ушел, — брякнул на всякий случай монах.

Олег подошел еще ближе, почти вплотную к монаху, и предложил:

— Пошли убедимся, потому что терпение наше скоро иссякнет.

Монах посторонился, оставив в дверном проеме узкий проход, в который можно было войти только по одному.

— Нет, — покачал головой Олег. — Иди вперед, гидом будешь.

Тот потеребил ворот своей одежды, пригодной и для молитвы, и для работы, и для драки, и вспомнил-таки, к чему еще можно прицепиться.

— Вон тот господин, — он показал пальцем на Майера, — не является представителем государственных служб, поэтому его я не могу пропустить.

— Можешь, — заявил Олег. — Он у миллионера на полставки подрабатывает. Давай вперед, а то ворвемся!

Исчерпав все свои доводы, монах пошел внутрь помещения по сумрачному коридору. За ним двигались, цепляясь о деревянные панели стен дубинками, два милиционера. Следом — Олег с Марком и Светлана. Еще двое сержантов замыкали шествие.

Марк шел, настороженно зыркая взглядом по сторонам — мало ли, вдруг потайные двери в коридорчике сделаны? По привычке неслышно перекатывая ступни с пятки на носок, расслабив плечи и чуть согнув ноги, он был готов к внезапному нападению и с молчаливым осуждением смотрел на сержантов, которые по привычке переть, как говорят, буром, топали, шаркали, звякали и громко переговаривались. Впрочем, может, так и лучше: они отвлекут на себя внимание возможных недоброжелателей с явно агрессивными намерениями.

Коридорчик кончился, но светлее не стало, хотя незваные визитеры оказались в большом помещении, по площади ненамного уступающем спортивному залу средней школы. Три широких окна были плотно зашторены и забраны металлической сеткой. В зале не было никакой вентиляции, судя по облачкам пара, вылетавшим из людских ртов при дыхании, здесь отсутствовало и отопление. Однако воздух, хоть и холодный, пропах потом, пылью и еще чем-то специфическим, неприятным. Пожалуй, легче всего было бы назвать сей малоприятный букет запахов ароматом хлева.

И тем не менее в этой промозглой сырости, на замызганных одеялах и матрацах, рядами постеленных на давно не мытом полу, лежали и сидели до полусотни мужчин и женщин. Нет, присмотревшись, Марк пришел к выводу, что это в большинстве своем скорее парни и девчонки, а самому старшему в этом «стаде» поклонников учителя Като никак не больше двадцати пяти лет.

Никто из усердно читающих книги учителя, медитирующих или просто лежащих на своем замызганном ложе не обратил внимания на вновь пришедших. Хотя, возможно, им было просто запрещено отвлекаться от усердных занятий.

В противоположной от входа стене зала были прорезаны три двери, совершенно одинаковые и никак не обозначенные. Для адептов веры это, конечно, было необязательно, но Марк испытал чувство досады: для безопасности своей и доверчивого Сергея Годунова желательно обнаружить искомую дверь сразу. Но, как оказалось, монахи не собирались сдаваться так просто.

Одна из дверей открылась, в зал вышли все имеющиеся в наличии монахи, числом одиннадцать, из них трое невысоких мужичков очень похожи на японцев.

Они подошли к незваным гостям. Один из японцев, пряча глаза за радужно поблескивающими стеклами очков, поклонился в пояс, но не опуская глаз, улыбнулся и сказал почти без акцента:

— Здравствуйте! Как поживаете?

Олег хмыкнул:

— Вашими молитвами! Следователь Мосгорпрокуратуры Величко! С кем имею честь?

Японец снова поклонился:

— Ямада, староста общины. По какому вопросу к нам?

— Честно говоря, устал объяснять, господин Ямада. Меня интересует ваш… как его, — Олег показал рукой на обитателей большого зала.

— Это послушники, — буркнул впустивший их монах.

— Ну да, послушник Сергей Годунов.

— Я не знаю всех послушников, уважаемый господин Величко, — сказал Ямада.

При этих словах Марк отвернулся, чтобы японец не увидел, как улыбка помимо воли растягивает губы. Но его улыбка мгновенно исчезла, потому что оперуполномоченный заметил, как, подчиняясь неслышным командам монахов, послушники торопливо группируются в одном углу зала. Не нужно быть большим докой в тактике, чтобы понять — они освобождают место. Для чего? Уж не для того во всяком случае, чтобы господин Ямада мог поклониться Величко-сан до земли.

Марк тронул за руку одного из милиционеров и, когда тот повернул к нему массивное лицо, произнес одними губами:

— Смотрите в оба!

Тем временем Олег Величко сказал, с трудом сдерживаясь:

— Я предупреждаю вас, что за неподчинение властям эта обитель будет закрыта и опечатана! Покажите, где у вас тут находится установка под названием «шлем спасения». Мне кажется, за той дверью.

Следователь показал на среднюю дверь. На ней, как и на входной, белела кнопка звонка.

— Весьма сожалею. — Ямада снова поклонился. — Установка на ремонте.

— Вот мы и посмотрим!..

Олег мельком оглянулся, чтобы убедиться, что его гвардия с ним, и решительно шагнул по направлению к заветным дверям.

В этот миг раздался негромкий однотонный свист…

И как по команде, вся толпа немытых послушников с полубезумными глазами и книжками Като в руках стремительно ринулась на семерых посетителей. В считанные секунды людской вихрь разметал эту маленькую кучку, растащил в стороны.

В какой-то момент Марк почувствовал, что его уже не толкают беспорядочно туда-сюда, а держат за руки. Он быстро посмотрел вправо-влево: два монаха. Крепко держат, видно, не только молитве учились. Это нам и надо, подумал Марк, чем крепче, тем лучше! Опустив центр тяжести, он начал скручиваться, подобно пружине. Руки тем временем с прямыми, как лезвия мечей, ладонями, поворачивались вокруг своей оси и соединялись. Только специалист мог понять и увидеть, почему двое крепких мужиков, пританцовывая, сбежались вместе и вдруг отлетели от схваченного ими Марка метра на два.

После этого монахи и послушники навалились на Майера кучей, и тут уже мастерства капитана милиции не хватило. Вцепившись в него десятком рук, они проволокли его через зал, по коридору и вытолкали за дверь, во двор, где уже отряхивались, матерясь, Величко и четверо милиционеров.

— Ты, однако, посопротивлялся! — уважительно произнес Величко, старательно стряхивая с полы пальто грязно-серый набрякший водой снег.

Марк пожал плечами:

— А толку? Уносить свои бебехи нам пришлося все равно!

— Я думаю, нас выкинули только для того, чтобы успеть замести следы, — заметил Величко.

— Наверное, — согласился Марк.

— Значит, у них там есть что-то такое, чего нельзя показывать, даже рискуя похерить всю лавочку.

— Ну, — кивнул Марк.

— Значит, надо спешить! — произнес Олег тоном учителя, раздосадованного бестолковостью ученика.

— Как спешить? Через куда? — в своей манере спросил Марк.

— Пока не знаю, — хмуро признался Олег. — Мое дело не ловить злодеев, а раскалывать!

— И как успехи? — съехидничал вполне, впрочем, дружелюбно Марк.

Олег покосился и парировал:

— Так же, как у вас!

— Имею мысль, — изрек Марк. — Как вы думаете, монахам и послушникам необходимо отхожее место? Или, питаясь святым духом папы Като, они не производят отходов?

— Хорошая мысль! — одобрил Олег.

— Хорошо, если у них не хватило ума и это окошко зарешетить, пробегусь вокруг посмотрю.

6

Архитектор этого незамысловатого строения не утруждал ни себя, ни строителей излишними выкрутасами. Во всем здании преобладали прямые линии и единство формы. В то время как обычные окна представляли собой широкие трехстворчатые рамы, окно в местах общего пользования — умывальник и туалет — являло собой два узких одностворчатых окна, разделенных стеной-перегородкой. Еще до монахов стекла до половины замазали белой краской, но неистощимая фантазия подростков и их же неутомимые руки выцарапали на белой поверхности соответствующие месту слова и рисунки. Сквозь процарапанные в краске щели Марк рассмотрел, что сетка натянута и здесь, но на окне умывальной комнаты один край сетки отстал, оторвался от крепившегося к раме гвоздя и болтается в воздухе.

Наверное сами поленились прибивать, наших пьяниц наняли, подумал Марк про монахов.

Он надел перчатки и аккуратно, без лишнего шума выдавил стекло, вырвал еще один край сетки, проверил, пролезет ли достаточно быстро в образовавшийся проем. После этого бегом вернулся к своим.

— Ну что? — спросил Олег.

— Усё у парадку, шеф! Дайте мне пистолетик и вызывайте подмогу!

— Вызвали уже, — сказал Олег и повернулся к милиционерам. — Ну дайте кто-нибудь!

Те замялись.

— Вообще-то не положено, товарищ следователь, — угрюмо молвил один из них. — Если капитан кого пристрелит, мы ж не расхлебаемся.

— Никого он не пристрелит! Под мою ответственность!

— Тогда ладно.

Грузный, краснолицый сержант, застревая толстыми пальцами, расстегнул кобуру и протянул Марку теплый, нагретый большим разгоряченным телом пистолет.

Через минуту Марк был снова у окна. Замер на секунду, прислушался. Кажется, тихо. Подпрыгнул, ухватился за подоконник, подтянулся, перехватил одной рукой холодную и влажную трубу отопления и осторожно, медленно, как змея, вполз в умывальную комнату. Встал на ноги, достал пистолет и снова притаился, слушая тишину. Заодно и огляделся. В умывальной крепились к стене три раковины с порыжевшей от ржавой воды эмалью, над раковинами уныло свесили носы три крана. Над средней раковиной висел осколок зеркала. Стена, отгораживающая умывальник от уборной, не была сплошной, поэтому Марк услышал шум в соседнем помещении, где унитазы. Шум не был характерным для столь прозаического места.

Марк осторожно, неслышно ступая мягкими подошвами по кафельным плиткам, покрывающим пол, подкрался к тому месту, где заканчивалась разделяющая два помещения стена толщиной один кирпич.

Шум раздавался из дальнего угла, примерно оттуда, где окно.

«Неужели нашелся такой же умник, как я? — подумал Марк. — Решил свалить через окошко от греха подальше».

Он очень осторожно заглянул за край стены и вначале просто не понял, что за копошение происходит у окна, будто огромный паук в белом балахоне пытается взобраться на квадратную паутину рамы. Потом понял: монах или послушник в балахоне с развязанным поясом стоял чуть согнувшись, упершись ладонями в подоконник. Под ним, согнувшись еще ниже, чтобы упереться руками в трубу отопления, со спущенными на лодыжки джинсами, стояло другое существо, габаритами поменьше, возможно девушка. Сама поза плюс характерные движения и сопение того, что сверху, не давали усомниться в том, что именно происходит у окна.

Пока парочка была занята своим делом, Марк осмотрел дверь. Не запирается ни изнутри, ни снаружи. Что ж, коль грешники так осмелели, значит, общине действительно не до них. Капитан приоткрыл тихонько дверь, выглянул наружу, ожидая увидеть зал-общежитие. Но нет, выход был в квадратное глухое помещение с двумя дверями, кроме той, из которой выглядывал Майер.

Выходя из умывальника, Марк не удержался от озорства, громко хлопнул дверью.

Он открыл одну дверь. За ней, в небольшой комнатушке, находились газовая плита, две больших кастрюли на ней, стол, на столе гора железных мисок. И запах каких-то пищевых отходов.

За другой дверью шумели. Там был зал.

Марк выглянул. Регулируемая суматоха в зале очень напоминала эвакуацию. Да, по сути, так оно и было. Часть послушников увязывала нехитрый скарб вместе с одеялами и матрасами в пестрые беженские узлы.

Майер посмотрел налево. Та дверь со звонком, в которую монахи их так и не пустили, теперь была открыта. Монахи и послушники в рясах выносили оттуда картонные коробки и складывали ярусом посередине зала. Один из монахов, по виду как будто тот, что сегодня весь день отворял двери то Майеру, то Величко, стоял в двух шагах спиной к Марку и покрикивал:

— Быстрее! Быстрее!..

Японцев видно не было. Наверное, работали внутри секретной комнаты. Возле неровной пирамиды из коробок стояли две канистры. Марк догадался: коробки собираются поджечь и в суматохе пожара смыться. Следовало спешно что-то предпринять. Как ни крути, придется ломать грешникам кайф, решил он и вернулся к двери в места общего пользования. Прильнул к щели между дверной коробкой и дверью ухом, послушал. Тихо, только журчит вода да струя звонко разбивается о дно раковины. Не придется вмешиваться в личную жизнь, тем лучше.

Марк открыл дверь, юркнул внутрь и тут же закрыл ее спиной. Оба, и парень и девчонка с синюшным цветом лица, торчали в умывальной.

— Ручонки вверх! — гаркнул Марк.

Они, вздрогнув, повернулись к нему и послушно подняли руки. Майеру показалось, что на их лицах не отразилось ничего — ни страха, ни тем более радости. Постные, унылые хари, как будто они не любовью занимались, а любимую собачку схоронили.

— Ты монах? — спросил Марк у парня.

Тот облизнул пересохшие губы, ответил:

— Не… послушник…

— Малая! Иди до него!

— Куда? — вылупила та огромные на худом лице глаза.

— К нему, говорю!

Девушка подошла к партнеру, остановилась, вопросительно глядя на вооруженного незнакомца.

— Снимай с него эти священные манатки! И не бросай, а повесь аккуратно вон там на гвоздик.

Когда парень остался в тонком свитере и джинсах, Марк выдал следующий приказ:

— Теперь, малая, отойди от него на три шага и отвечайте оба на такой вопрос: веруете в своего батьку Като?

— Веруем! — твердо, самоотверженно, почти в один голос заявили они.

Марк пожал плечами:

— Тогда не обессудьте, придется пройти в номера! К стульчакам — шагом марш!

С кабинками повезло. Они были изолированные, с задвижками как с внутренней, так и с наружной стороны.

Марк загнал их в разные кабинки, предупредил:

— Сидите пятнадцать минут, потом начинайте вопить или выламывать дверь! Вякнете раньше времени — пристрелю! Ясно?

Оба молча кивнули.

Быстро напялив на себя балахон-кимоно, Марк подошел к двери, ведущей в зал, посмотрел в щелку. Монах-надсмотрщик стоял в той же позиции и так же подгонял носильщиков.

7

Капитан выскользнул из темного коридора в полутемный зал и сначала легонько побежал в противоположную от надсмотрщика сторону. Обогнув толпу младших послушников, толпившихся возле окон, он оказался с той стороны сваленных в кучу коробок, где надсмотрщик не мог его видеть. Коробки носили всего шесть послушников, а значит, еще одним носильщиком не примажешься — сразу вычислят. Придется рискнуть.

Марк пальцем провел по верху одной из коробок — запакована. Качнул ее — явно не пустая, но и не очень тяжелая. Прихватил парочку и по тому же кругу помчался обратно, стараясь держаться между стеной и толпой послушников. Оставалась самая опасная прямая — от угла стены до двери. Расстояние смешное — метров пятнадцать, но надсмотрщику, пожелай он оглянуться, ничто уже не помешает увидеть лазутчика во всей его красе.

И бежал Марк вроде неслышно ступая, но по закону подлости монах, почуяв или скорее услышав что-то, настороженно оглянулся и замер на мгновение, увидев, как некто с двумя коробками скрывается за дверью. К счастью, Марк успел заметить, что обнаружен. Он не побежал дальше, положил коробки у стены в темном коридорчике, а сам притаился с той стороны, которую прикрывала дверь, когда ее открывали.

Монах рывком распахнул ее, чахлый снопик света лег слегка наискосок на серо-коричневый пол. Стала видна дверь в пищеблок, но та сторона, где прятался Майер, оставалась в тени.

— Кто здесь?! — рявкнул монах, стоя на пороге. — Выходи!

Марк немного помедлил, хотел убедиться, что у противника нет оружия. Скорее всего не было, для тех несчастных, с которыми ему приходилось иметь дело, достаточно было и палки. Вот он похлопывает ею по ладони, намекая на то, что ждет ослушника, если тот сейчас же не явится с повинной. Не дождется, все равно войдет, надо же забрать назад коробки.

Монах вошел, хотя и осторожно, всего на шаг. Теперь надо, чтобы он бросился в атаку. Тогда с ним будет интересно. Марк сделал быстрый шаг влево и вперед от стены.

Монах уловил это движение и с невиданной для его габаритов резвостью бросился на Марка, занеся над головой палку на манер того, как держат деревянный меч боккэн японские фехтовальщики.

Марк на мгновение замер, словно оцепенев от испуга, а когда палка стала стремительно опускаться ему на голову, еще стремительней шагнул вперед в сторону, мягко перехватил руку с палкой, второй рукой захватил голову монаха и шагнул по дуге назад, уволакивая за собой нападающего при помощи его же силы. А когда через мгновение монах инстинктивно попытался остановиться, выпрямиться, уйти из-под власти непонятного завихрения, Марк тут же шагнул вперед, толкая противника как раз туда, куда он стремился. Ноги монаха оторвались от пола, он тяжело грохнулся на твердую поверхность, не успев от удивления сгруппироваться, и с глухим стуком ударился о грязные, но твердые доски затылком.

Марк выждал несколько мгновений — монах не шевелился. Тогда, взяв за ноги грузное тело, капитан затащил его в пищеблок, связал шнурками от кроссовок руки и ноги, а подолом рясы заткнул рот. После этого Марк взял коробки, занес в умывальник и быстро вскрыл одну: она была заполнена небольшими, граммов по пятьдесят, целлофановыми пакетами с белым порошком. Марк сунул один пакетик в карман и побежал туда, откуда выносили коробки, где, по всей вероятности, был спрятан и «шлем спасения», которого опасалась Годунова.

И снова ему повезло. Перегрузка уже закончилась. Гора коробок высотой с человеческий рост высилась в центре зала, вокруг нее суетились монахи, двое поливали коробки из канистр. Ко всем ароматам монастыря-казармы прибавился теперь острый запах бензина.

Марк, спрятав пистолет в широком рукаве рясы-кимоно, беспрепятственно вбежал в секретную комнату. Возле двух топчанов, между которыми громоздилась электронная, похожая на медицинскую аппаратура, суетились двое монахов-японцев. На топчанах лежали мужчина и женщина, совершенно обнаженные, только на головах у них были надеты шапочки из полос пластика, похожие на бинты, если бы не провода, отходящие от закрепленных на шапочке электродов и подсоединенные штекерами к компьютеру.

Мужчина и женщина лежали молча, только периодически через несколько секунд крупно вздрагивали. Под мужчиной натекла лужа, но монахи не обращали на это внимания, спешно занимались своим делом.

Марк узнал, хоть и с трудом, в женщине Светлану Годунову, рядом, скорее всего, находился ее муж.

— Руки, господа монахи! — рявкнул Марк, наводя на японцев пистолет.

Те замерли, послушно задрав коротковатые по европейским меркам конечности.

— Нет! — поправил себя Марк. — Один пусть немедленно выключит всю эту хренотень!

Монахи молча смотрели на него. Их лица не выражали абсолютно ничего.

— Перевести, что такое «хренотень»?! — зарычал Майер, поводя стволом пистолета с одного на другого.

— Не нада. Спасиба, — прочирикал один и бросился нажимать кнопки на компьютере.

Марк обратился ко второму:

— Что за той дверью?

Японец улыбнулся, показывая крупные зубы:

— Ничево.

— Открой!

— Нельзя. Ямада-сан не разрешает.

— Вот прострелю сейчас ногу и брошу тебя здесь!..

— Не нада! Пожаруста!

Японец подошел быстрыми короткими шажками, открыл вторую дверь. За ней в абсолютно пустой комнате без мебели и окон тоже стоял топчан, на нем — человек.

— Кто там? — спросил Марк.

— Ямада-сан знает.

В это время с улицы послышались переливы сирен на милицейских машинах, а из зала доносился громкий треск и возбужденно-испуганный людской гул.

— Надо уходить, пориция-сан, пожар, — сказал японец, отключивший компьютеры.

— Уматывайте, я догоню!

Как ни в чем не бывало они поклонились и пошли к выходу.

Одним прыжком догнал их Марк и, поводя пистолетом, предупредил:

— Не вздумайте запереть меня здесь!

Обернувшись, японцы дружно улыбнулись, и один, более речистый, сказал:

— Не ворнуйтесь, нам это совсем-совсем не нада!

Но Марк на всякий случай насовал в замочную скважину спичек, чтобы не так просто было устроить им тут ловушку.

Внутри здания и вокруг него начались сопровождающие пожар суматоха и шум.

Майер тем временем стянул шлем с головы Светланы. У нее были невероятно выпученные глаза и красные пятна ожогов на лбу, там, где к коже прикасались электроды. Та же картина наблюдалась и с Сергеем Годуновым, только ожоги у него были покруче — сплошные сочащиеся сукровицей язвы. С этими ясно — придется нести, решил Марк и побежал в следующую глухую комнату. Нашарил сбоку от входа выключатель, включил свет.

В этой комнате не было «шлемов спасения». Судя по обрывкам бумаги у стен, помещение служило не только одиночной камерой, но и складом. На топчане привязанный за руки и за ноги к выступающим по углам ложа железным штырям, как распятый, лежал полуголый молодой человек. Грудь и живот его, гладкие и мускулистые, были сплошь в мелких порезах, будто некие садисты играли на его торсе в ножички. Взглянув на его лицо, Марк понял, что его борьба с сектантским дурманом на берегах Москвы-реки, кажется, заканчивается. Перед ним лежал искомый Эдуард Бибарцев. И причем в сознании.

— Кто вы? — спросил он хрипло.

В этот момент в отдаленную комнатку проникла первая порция дыма, и Марк, не вступая в разговор, первым делом отыскал среди различного хлама нож и разрезал путы. Затем спросил:

— Самостоятельно можешь передвигаться?

Эдик с трудом, но встал, попрыгал на месте, сказал уверенно:

— Конечно! Я еще и по мордам им могу навешать, гадам!

— Это успеешь. Сейчас надо выбираться отсюда. Чуешь, горим!

Парень кивнул, они вместе выбежали в комнату с двумя топчанами. Марк убедился, что Эдик крепко стоит на ногах и вообще выглядит внушительно, значительно мускулистее его. Поэтому, показав на Сергея Годунова, попросил:

— Помоги на воздух вытащить.

Эдик сначала кивнул, затем, присмотревшись, протянул презрительно:

— Э! Он обоссался!

— Посмотрел бы я, какой ты подвиг в штаны совершил, если бы на тебя такую шапку смирительную напялили!

— Да я… — начал было Эдик, но осекся, послушно взвалил податливое тело на плечо и поплелся вслед за Марком, который тащил в умывальную Светлану.

Там, уже выбравшиеся из вонючих кабин, стояли, напуганные Марком, любвеобильные послушник и послушница.

— Нам уже можно идти? — вежливо, как школьница, спросила она.

— Здесь пойдете, через окно, потому что горит ваш храм синим пламенем.

В это время две пары дюжих рук выломали из оконного проема раму вместе с сеткой, но, оттолкнув спецназовцев, первым в дырку просунул свое любознательное лицо следователь Олег Величко и строго спросил:

— Зачем ты здесь все подпалил, Марк? Они тебя обижали?

Майер засмеялся облегченно и крикнул в ответ:

— Давай сюда свой лапсердак! Я тебе в него девушку заверну! Но ты ее не трогай, а неси в «Скорую помощь»!

Закутавшись в брошенную кем-то куртку, Эдуард Бибарцев смотрел, как солдат спецназа несет к окну коробки, спасенные от огня капитаном Майером.

Глава пятая

ЛИС, СЕКАЧ И СЛЕДОВАТЕЛЬ ТУРЕЦКИЙ

1

— Миша, английские криминалисты говорят: узнайте, кто убитые, и вы узнаете, кто убийцы. В данном случае узнавать особенно нечего про покойных, на каждого довольно подробное досье имеется. Кроме разве Тузика. Да и про него мне вдова достаточно рассказала. И по всему выходит, что убили их конкуренты. Но почему так дико?

Александр Борисович Турецкий расхаживал по кабинету начальника Копеевского райотдела милиции и рассуждал вслух.

Начальник криминальной милиции областного УВД полковник Михаил Сергеев по причине старых ран предпочитал сидеть. И совсем в тени, на краю длинного стола для оперативок, пристроился тушующийся от набега высоких чинов начальник райотдела.

— Может, пытали? — робко предположил он наугад, просто потому что боялся: будет скромно молчать, подумают — дурак, сделают соответствующие выводы.

Однако проявить себя не удалось. Турецкий замедлил было шаг, но потом снова зашагал энергично, бросая в такт шагам слова:

— Характер ранений не позволяет принять такое объяснение разрезов! Пытка развязывает человеку язык тем, что после признания боль прекратится и будет либо какая-то жизнь, либо легкая смерть. В данном случае людям выпустили кишки и бросили подыхать. Что-то восточное в этом есть… Кавказцев проверяли?

— Да, — ответил Сергеев. — Все на месте, спокойны. У них-то ведь как? Если у кого рыльце в пушку и запахло жареным, снимаются с места все, как цыгане, и отсиживаются в другом месте, пока шум утихнет…

— Понятно! — нетерпеливо перебил Турецкий. — Вдова Тузика сказала мне, что покойный с дружками то ли планировал сделку, то ли провернул уже не одну операцию по продаже оружейного плутония. Вы, конечно, ничего не знаете?

Сергеев пропустил мимо ушей прозвучавшую в голосе следователя иронию, ответил по обычаю степенно:

— Так конешно! Завод-то Москве подчиняется, ну и контора шарашкина, которая при заводе, тоже, в общем, клала на нас с прибором. Наше дело, когда Ванька Маньку с похмелюги топором… А у этих, бывших кагэбэшников, спрашивал?

— В службе безопасности? Спрашивал. Не знают ни хрена! Шпионов, наверное, ловят на озере. Удочками…

— Саша, так если вдова не наговаривает с расстройства, надо ждать, что кто-то этот самый плутоний с завода поволокет, а?

Александр Борисович согласился:

— Возможно. И что?

— Если аккуратно, без лишнего шума, перекрыть входы-выходы с завода, а там дырок в заборе нету — весь заводик под землей!.. Воришек, может, и спугнем, но сырье на месте останется.

— Предлагаешь кордоны поставить из милиционеров и солдат? — спросил Турецкий, скептически улыбаясь.

— Не, это ненадежно!..

При этих словах начальник райотдела потупился.

Сергеев подмигнул Турецкому и продолжал:

— Понадобится твоя помощь, Саша…

— Чем могу?

— Закажи спецназ, пусть учения у нас возле завода устроят.

— Это возможно?

— Возможно. Пару лет назад они тут почти месяц просидели, репетировали обезвреживание завода от террористов. Красиво было, как в кино! Вот пускай и сейчас, в распутицу, поотрабатывают свои приемы. А между делом будут смотреть все и всех, кто снизу вылазит.

— Н-да, мысль интересная, только убийц мы так, наверное, не найдем.

— Это как повезет. Возьмем воришек, а они и на душегубов укажут. Или сами сознаются. Цепочка-то одна.

— Что ж, путь длинный, но, может быть, единственный, — согласился Турецкий. — Что по следам на даче есть нового?

— Все пальцы, которые там нашлись, пропустили через наш банк данных. Нет аналогов. Залетные, значит.

— О чем это говорит? О том, что либо их заказал кто-то из местных, который хочет весь куш сорвать, либо сами конкуренты Генерала ребята не местные, поэтому вынуждены будут вступать с местными в контакт, чтобы получить товар. В любом случае надо посмотреть, кто из окружения Тузика тянет на роль Иуды. Так?

Сергеев и начальник районной милиции согласно кивнули, хотя и вразнобой.

— Какие есть кандидатуры?

— В первую очередь, наверное, те, кто имеет доступ в цеха, — негромко произнес районный начальник.

И, к радости своей, заслужил одобрение московского гостя.

— Совершенно с вами согласен. Так что круг значительно сужается. Ну и кого мы в него впишем?

— В первую очередь, заместитель директора Георгий Николаев.

— Так. А во вторую?

— Во вторую, с десяток работников, которых в принципе можно поставить под контроль.

— А на предприятии «Тонус» есть кто-нибудь представляющий интерес?

— Кроме Колбина — никого.

— А заместитель по коммерции?

— Лисовский? — переспросил Сергеев. — Этот вряд ли. Его для блезиру держат, чтоб было кому по налоговым инспекциям да к муниципальным властям шастать.

2

Осторожный и в то же время настойчивый стук в дверь прервал разговор.

— Входите! — позволил начальник райотдела.

В кабинет заглянул дежуривший по отделу лейтенант:

— Товарищ майор, там к товарищу следователю из Москвы посетитель просится. Говорит, что по делу Колбина.

Майор вопросительно взглянул на Турецкого. Тот кивнул.

— Пусть заходит.

Милиционер скрылся, через минуту вместо него в дверях выросла долговязая и, казалось, нескладная фигура мужчины, одетого, впрочем, со вкусом. Увидев аж троих служителей закона, он слегка растерялся, поэтому не сразу сказал общее «здравствуйте».

Кроме майора, двое в кабинете были облачены в штатскую одежду. Мужчина попытался самостоятельно определить, кто из двоих москвич. И достаточно быстро угадал, подошел к Турецкому, слегка поклонился и представился:

— Я Лисовский Александр Андреевич.

— Александр Борисович Турецкий.

— Очень приятно, — проявил вежливость Лисовский и, повернувшись к молчащим свидетелям состоявшегося знакомства, извинился: — Прошу прощения, господа, мне бы хотелось побеседовать с Александром Борисовичем с глазу на глаз.

— Однако! — буркнул Сергеев.

— Вы меня не так поняли, — неожиданно мягко улыбнулся Лисовский. — Я не предлагаю вам уйти, я прошу разрешения на время забрать господина Турецкого из вашей компании.

Турецкий встал, ободряюще махнул рукой:

— Забирайте, коли для пользы дела.

— Можете пойти в бывшую ленинскую комнату, — предложил начальник райотдела. — По коридору направо, теперь кабинет под номером восемь. Я предупрежу, чтоб не беспокоили.

— Спасибо, — сказал безукоризненно вежливый Лисовский, так не похожий на современных коммерсантов.

— Идите, Александр Андреевич, — сказал ему Турецкий. — Я через минуту буду.

Когда за Лисовским закрылась дверь, Турецкий спросил:

— Ну что скажете?

— Иди послушай, — посоветовал Сергеев. — Не иначе тихоня хочет от себя подозрение отвести. А как его по-другому отведешь? Только если перевесить на другого.

— Я тоже так думаю, — согласился Турецкий. — У меня просьба будет к тебе, Миша. Позвони в Челябинск своим ребятам, отряди кого-нибудь дотошного, чтоб проверили в аэропорту всех, кто вчера, позавчера и сегодня улетал из города. А затем то же самое пусть посмотрит за день до убийства и в первой половине черного дня. Вдруг кто-то засветится в обоих рейсах…

— Мысль понятна, немедленно свяжусь.

3

Турецкий уселся за стол напротив Лисовского и пригласил того к разговору:

— Готов слушать вас, Александр Андреевич.

Лисовский помялся.

— Не знаю, с чего и начать…

— Есть два варианта: начать либо с начала, либо с самого, на ваш взгляд, главного.

— Вы правы, с главного. Можете верить, можете не верить, но в фирме, где я работаю коммерческим директором, именно я знаю меньше всех о том, что делали под крышей «Тонуса» Колбин и Тузик.

— Но ведь все документы проходили через ваши руки, не так ли?

— Не совсем. Мое дело — обеспечивать хоть как-то легальную сферу интересов фирмы.

— И тем не менее не могу поверить, что о других делах руководителей «Тонуса» вы ничего не знали.

Лисовский сокрушенно кивнул:

— Кое-что знал…

— Что, например?

— Вот видите, вы уже допрашиваете меня! Правду жена говорила, мне теперь за всех отдуваться!

— Я что-то не понял, Александр Андреевич, вы по какому, собственно, делу пришли? Меня интересует пока лишь убийство ваших начальников, а не деятельность «Тонуса». Если по этому делу вам есть что сказать, будем говорить, если нет, не обессудьте…

— Хорошо, я, видимо, не с того начал. Понимаете, я догадывался, что Колбин уголовный авторитет, но не знал, что настолько масштабная личность. Сейчас по поводу его гибели созывается воровской съезд…

— Что ж, дело обычное, — решил заполнить возникшую паузу Турецкий. — Смерть вора в законе — веский повод для собрания.

— Я прошу вас, Александр Борисович, никому не сообщайте о предмете нашего разговора! Уже того, что я сказал, хватит наверное, чтобы воры меня приговорили.

— Вы преувеличиваете. Ничего вы еще не сказали…

— Но скажу, потому и предупреждаю. Из-за опасения, что здесь полно сыскарей, съезд намечено провести в Москве.

— Когда и где?

— Не знаю пока. Дело вот в чем: меня туда вызывают, а я никакого отношения к ним не имею, понимаете?! Не то что несудимый, в вытрезвителе ни разу не ночевал! Что я там буду делать? Они же меня загрызут!

— С чего вы взяли?

— Надо же им кого-то стрелочником сделать! Спросят, почему Колбин пошел на дачу к Тузику без охраны. Куда, спросят, смотрел? А Фрол меня не воспринимал как личность, так, мелкий фраер, прилипший к большим делам.

— Овладели спецлексикой, — улыбнулся Турецкий.

— Так ведь с кем поведешься…

— Мне кажется, ваши страхи напрасны, Александр Андреевич. Они же не дураки, воры.

— Хотелось бы верить, но Секач говорит другое.

— Кто это — Секач?

— Молодой человек, претендующий на престол Фрола Колбина, его полноправный наследник.

— Разве у Колбина есть дети?

— Он наследник не по крови, а за выслугу. Про Секача пока никто не знает, кроме нас с вами…

И Лисовский рассказал следователю все, что сам знал о секретном отбойщике Фрола Колбина Геннадии Боброве, даже про половину монеты не забыл упомянуть. А закончил рассказ так:

— …Секач собирается ехать со мной в Москву. Молодой, горячий, болтливый, выпил у меня полбутылки коньяку, раздухарился, стал кричать, что, если на него московская братва наедет, за то, что убийц проморгал, он меня отдаст на заклание, потому что ему кровь из носу надо в регионе хозяином стать. Ну и какое у меня после этого должно быть настроение? Я поехал бы на тот сход, отчитался, послушал, может, зацепка какая-нибудь про убийц нашлась бы. Фрол, Бог с ним, он рано или поздно умер бы не своей смертью. А директора жалко, ни за что претерпел.

— Так уж ни за что? Хорошо небось зарабатывали?

— Ну-у… — неопределенно протянул Лисовский.

— На одних тренажерах столько не заработаешь, так ведь?

— Нет, — согласился коммерческий директор.

— Я слышал даже такое предположение: вся эта структура, в которой и вы имеете честь состоять, создана только для того, чтобы легче было за рубеж стратегические материалы переправлять.

— Да что вы?! — всплеснул руками Лисовский. — Что вы?! Это же риск какой! Зачем он директору завода, если он и так неплохо живет?

— Да вы не беспокойтесь, Александр Андреевич, я по сути своей профессии голословным утверждениям не верю. Будут доказательства, тогда не обессудьте. Если я правильно вас понял, вы боитесь этого Секача?

— Не то слово! До того боюсь, что иду на опрометчивый шаг — предлагаю работнику Генеральной прокуратуры сделку…

— Ну-ну! — подбодрил Лисовского Турецкий.

— Я уже сказал: Генка приходил только ко мне, больше никому на глаза не показывался, никто его не знает. Следовательно, сделка — вы берете Секача, я сдаю все, что удастся узнать про убийц.

— Сделка приемлемая, — поразмышляв, признался Александр Борисович. — Но вопрос: как его взять, Секача? За что? Может, он в миру добропорядочный труженик и примерный семьянин.

— Наемник он! Ни семьи, ни кола, ни двора. Живет в квартире, что для него Колбин снял. И повод для ареста есть: он по заказу Фрола двух человек в Челябинске убрал. Убийства не раскрыты…

— Так, улики есть?

— Кое-какие.

— Адрес?

— Имеется.

— Хорошо, Александр Андреевич, я благодарю вас за искреннее желание помочь. Я должен проверить вашу информацию, после чего созвонимся и договоримся окончательно, идет?

— Конечно.

— В таком случае уточните, если можно, когда были убийства и кто жертвы?

— Примерно полгода назад бандитов-предпринимателей братьев Смысловых Секач расстрелял из автомата. Они в машину садились, а он подъехал на мотоцикле и прошелся длинной очередью по обоим. Я вам больше скажу — у него на хате золото есть, которое родственники могут опознать, и наркоты немножко.

— Сколько — немножко?

— Граммов пятьсот.

— Действительно мелочь! — хмыкнул Турецкий. — Ладно, Александр Андреевич, позвоните мне часа в три.

— Обязательно.

Они расстались радушно-доброжелательно, хотя думали оба друг о друге без радужных иллюзий. Турецкий был убежден, что Лисовский чего-то недоговаривает, а коммерческий директор, млея от переживаний, гадал, выгорит его затея или нет. Ему казалось, что от этого зависит успех всего мероприятия.

4

Информация Лисовского подтвердилась: Егор и Дмитрий Смысловы, имеющие по две судимости, учредители малого предприятия, действительно были застрелены из автомата возле своего офиса. Убийцу многие видели — дело было в двенадцать часов дня, но свидетелей, желающих дать показания, не нашлось.

Полковник Сергеев рассказал, что подозрение сразу упало на «быков» Генерала, но у каждого из тех, кто уже был засвечен, а таких большинство, — у каждого было отличное, подтверждаемое свидетелями алиби. Поэтому дело было приостановлено ввиду не розыска убийцы и зависло.

Александр Борисович Турецкий, слушая, как Сергеев уговаривает его пойти на сделку с Лисовским, прикидывал в уме, как сделать так, чтобы все были довольны? Он понимал порывы начальника криминальной милиции области: раскрыть полгода нераскрываемое убийство — большая радость для всего коллектива управления внутренних дел. А какая польза будет мне? — вопрошал себя следователь Генпрокуратуры. Польза может быть такая: если Лисовский не врет, значит, сдавая мне Секача, он тем самым сдает Секачу себя. Тот догадается конечно же, благодаря кому угодил на нары, а догадавшись, скорее всего подельника несостоявшегося не пощадит. Для следствия плюс. Вопрос второй: зачем это надо Лисовскому? Наиболее вероятно самое простое объяснение — Александр Андреевич устал ходить под Генералом и молча наблюдать, как тот забирает себе львиную долю прибыли. И повторения этой ситуации не желает.

Какая-то не принявшая еще конкретных очертаний идея готова была вот-вот проклюнуться среди извилин, ну что-то связанное с двойной игрой. Но сейчас, правда, было пока не до этого, и Турецкий без сожаления отвлекся от зародыша идеи. Всего лишь на время, он знал, что уже не забудет даже такой сырой материал, как только придет время, все вспомнится до мельчайших деталей.

А пока Александр Борисович согласился с Сергеевым, что Секача надо брать.

В пятнадцать часов без одной минуты коммерческий директор предприятия «Тонус» позвонил следователю и, услышав желанную весть, сообщил всю необходимую для оперативных действий информацию.

5

Лучшим временем для захвата Секача Лисовский назвал три часа ночи. По его словам, Геннадий Бобров следил за поддержанием своей физической формы, поэтому жил без излишеств, укрепляя тело и свой преступный дух суровым режимом дня и тяжелыми тренировками. Он неизменно ложился спать в одиннадцать вечера и вставал полседьмого утра. Судя по всему, товарищ в работе опасный, поэтому следовало хорошенько подготовиться к ответственной операции. Турецкий предложил, правда, чтоб слишком не рисковать, пригласить из областного центра группу захвата ОМОНа, но тут взыграли амбиции не только у полковника Сергеева, но и у начальника райотдела. Над нами смеяться будут целый год, если мы из-за одного никому не известного бандита будем отряд вызывать! Таковы в общих чертах были их аргументы. И хотя в них было больше эмоций, чем здравого смысла, Турецкий не стал спорить. В конце концов, догонять, хватать и вязать — это их дело, пусть справляются. Но на арест пожелал пойти безоговорочно.

Глубокой ночью Сергеев, Турецкий и трое местных спецов по захвату и обезвреживанию преступников, все в бронежилетах, спецы с автоматами, — поднялись на второй этаж пятиэтажного панельного дома в городе Копеевске. Здесь, в квартире номер восемь, проживал, не имея ни прописки, ни паспорта, Гена Бобров, получивший от своего крестного папы Фрола Колбина кличку Секач.

Еще трое оперативников при помощи раздвижной лестницы пожарной машины, работавшей без фонарей и сирен, подбирались к окнам восьмой квартиры.

Секач жил беспечно. Дверь у него обычная, не укрепленная, без глазка.

Один из оперативников нажал кнопку звонка. Никакой реакции по ту сторону двери не последовало. Опер нажал еще раз, а Сергеев пробормотал вполголоса:

— Крепкий сон — признак чистой совести.

— Думаешь? — обронил Турецкий, которого оперативники ненавязчиво оттесняли от двери за свои широкие спины.

Сергеев, после ранения в спину малоподвижный и в схватке бесполезный, сам предусмотрительно стал в сторонку.

После третьего звонка, ну прямо театр, из-за двери вдруг послышался голос:

— Ополоумели, что ли! Чего надо?

Турецкий и Сергеев обменялись многозначительными взглядами: мол, видишь, как ходит — крадучись, профессионал!

— Телеграмма! — отозвался оперативник.

— Кому?

— Тебе!

Некоторое время Секач молчал, соображая, видно, сквозь туман сонливости, что за идиотский разговор он ведет через дверь в три часа ночи.

— Ты кто? — спросил он.

— Говорю — телеграмма!

Опер, понимая, что инициатива уходит от него к Боброву, злился.

— Ну так прочитай — и вали! — почти насмешливо произнес Секач.

И тут на Турецкого накатило. Неожиданно для себя он закричал высоким, почти на грани истерики голосом:

— Да ты че в натуре, мужик, попух там, что ли?! Открывай хату! Возьмем чего надо — и свалим!

— А-а, вон это кто? Генераловы шестерки, что ли?

— Мы не шестерки, а вот ты фраер долбаный. Открывай, все равно ввалимся!..

— Как ввалитесь, так и вывалитесь, козлы!

— Дверь выбивайте! — шепнул Турецкий оперативникам.

То, что началось потом, потрясло его не меньше, чем собственная дерзость, и он понял, что не знал раньше, как необъятна и дика его родина. Александр Борисович наивно верил, что захват будет производиться по всем правилам современного оперативного искусства: сейчас ребята достанут спецкарабин и спецпатроном в момент вышибут двери… а дальше — дело техники.

Как бы не так! Оперативный работник достал заранее припасенную фомку — старинный воровской инструмент, нечто среднее между монтировкой и укороченным ломиком, приладил загнутые зубцы к тому месту, где в двери врезан замок, и начал потихоньку отжимать дверь.

— Ну, ребята, вы даете!.. — только и смог произнести потрясенный Турецкий.

— Да ниче, — усмехнулся Сергеев. — Мы привыкшие.

И затем добавил, уже обращаясь к оперативникам:

— Вы поосторожнее! Еще пальнет через дверь.

В этот момент раздался голос Боброва:

— Эй вы! Уговорили! Дверь-то не ломайте — открою сейчас!..

— Смотрите в оба! — успел громко прошептать Сергеев. — Чтоб не подловил!

Ключ, вставленный в скважину изнутри, стал с трудом поворачиваться против часовой стрелки.

— Уже сломали, наверное, черти! — ворчал Секач.

Все напряженно замерли, прижавшись к стенам по обе стороны от двери…

— Ну?

Он стоял в дверном проеме, засунув руки в карманы ярких спортивных штанов. В карманах могло быть что угодно — просто пудовые кулаки, нож, пистолет или граната.

Группа захвата и Турецкий с Сергеевым форму не надевали, бронежилеты были спрятаны под куртками и пальто, автомат Калашникова специальный сейчас не имеет только ленивый, поэтому Гена Бобров пока ничего не понимал, раскачивался на пороге с пятки на носок, совершенно игнорируя направленные на него стволы автоматов.

— Вишь ты, какой оравой явились! Ну и чего вам?

В этот миг сзади неслышно подкрались те трое, что влезли через окно при помощи пожарной машины. Двое взяли, как в железные клещи, в свои руки запястья Боброва прямо так, как они покоились — в карманах. Третий упер Геннадию в спину автоматный ствол и строго попросил:

— Не двигаться!

Подскочили помочь еще и те, что ломились в дверь.

Взятый врасплох Секач не сопротивлялся. Из его карманов оперативники извлекли пистолет и гранату «лимонку». К счастью, чека оказалась на месте.

Скованного наручниками Боброва Турецкий в сопровождении двоих милиционеров повез в райотдел, а Сергеев с помощниками остались проводить осмотр помещения.

6

Александр Борисович не продумывал тактику допроса Геннадия Боброва, не готовился к изнурительному и долгому поединку с подозреваемым. В данном случае успех следственных действий зависел только от того, сумеют ли найти сыскари доказательства.

Геннадий сидел перед следователем на привинченном к полу табурете. Сидел прямо, расслабленно опустив широкие от накачанных мышц плечи.

— Начнем? — спросил Турецкий.

Секач подавил зевок, спросил в свою очередь:

— Спать не хотите?

— Уже перехотел. А что?

— Ничего! Я поспал бы.

— Чем быстрее мы закончим, тем быстрее вы сможете отправиться в камеру.

— В камеру? Это за что же?

— Сейчас с вами вместе и выясним.

— Ну прям! Буду я вам помогать самого себя засадить!..

Александр придвинул к себе протокол допроса подозреваемого.

— Так как при вас не обнаружено никаких документов, удостоверяющих личность, назовите, пожалуйста, имя, фамилию, отчество.

— Бобров, Геннадий Леонидович.

— Следователь Турецкий, — представился Александр Борисович и спросил: — О каком это генерале вы говорили перед задержанием?

— Я?

— Вы.

— А то не знаете!

В этот момент в дверь постучали. Вошел сержант с большой папкой в руках. Обойдя стороной сидящего почти в центре комнаты Секача, он подошел к столу и отдал ее Турецкому. Сверху к папке был прикреплен белый квадратик листка для записей, на нем размашистым почерком Сергеева написано: «Колоть не придется, все нашли».

Бобров молчал, но смотрел на папку настороженно.

Александр Борисович откашлялся и сказал официально:

— Гражданин Бобров, вы задержаны по подозрению в убийстве.

Секач подпрыгнул на табурете так, что та натужно заскрипела под тяжестью крепкого тела.

— Вы че?! Вы думаете, я Генерала?..

— Нет. Речь не об этом преступлении.

— О чем тогда?

— О том, что было в Челябинске.

— А-а!.. — даже улыбнулся Бобров. — Не, не шейте мне это! Я Смысловых не убивал!

— Вы неопытны, Геннадий Леонидович. Боюсь, что раскалывать вас было бы совсем неинтересно. И не заметили, как проговорились, я ведь вас совсем не об этом спрашиваю…

Жесткое, загорелое лицо Секача приняло глуповатое выражение.

— Что — проговорился? Что? Не пойму, чего вам надо.

— Пока я спрашиваю об убийстве Кондратьева Григория Константиновича, которое имело место быть два года назад.

— А я при чем?

— Вы его застрелили, потом хотели устроить пожар в квартире, но поторопились…

— Чего — поторопился?

Бобров, судя по всему, был выбит из колеи, никак не мог собраться с мыслями, задавал бестолковые вопросы, словно отбрехивался.

— Вы, Геннадий Леонидович, сначала зажгли бумаги и тряпки, а потом уж вспомнили, что есть газ, открыли все четыре конфорки, но взрыва не получилось — тот костерок, который вы разожгли, сожрал кислород, необходимый для создания взрывоопасной смеси.

Бобров затряс головой, словно прогоняя пугающее его видение.

— Подождите-подождите! Я ничего не подписал пока, так?

— Да.

— Тогда вопрос: откуда вы знаете?

— Вы фильм «Семнадцать мгновений весны» хорошо помните?

— Ну так… А при чем тут?..

— В этом фильме есть Мюллер, который говорит: то, что знают двое, знает и свинья.

Секач хмыкнул:

— Это вы о себе так грубо?

— Нет, — улыбнулся Турецкий. — Себя я, иногда случается, уважаю. Вы к словам не цепляйтесь, они иногда имеют иносказательный смысл. А что касается ваших подвигов, Геннадий Леонидович, то они достаточно подробно изложены в этой папочке, а подготовил ее для ознакомления сам Фрол Колбин по кличке Генерал.

— Зачем это ему было надо?

— Предполагаю, для того, чтобы держать своего верного Секача на коротком поводке.

Бобров криво усмехнулся:

— И кличку знаете?

— Знаем.

— Говорите, значит, на коротком поводке? А если вы меня на понт берете?

— Нам ни к чему. Если бы вы были подозреваемым без такого увесистого мешка улик за спиной, тогда да, возможно, в какую-нибудь игру поиграли бы. А так вы можете только удостовериться, что Генерал, оформляя ваше досье, ничего не напутал. Ну и, конечно, душу облегчить чистосердечным признанием.

— Вот только про душу не надо, гражданин следователь!

— Отчего же, Геннадий Леонидович? Мне с вами играть в кошки-мышки ни к чему, поэтому и обещать ничего не стану.

— Нужны мне ваши обещания!

— Я понимаю, наша встреча для вас совсем некстати. Вы уже успели почувствовать себя авторитетом? Нет? Тогда, думаю, вам обидно. Только мне кажется, Генерал совсем не строил в отношении вас такие великолепные планы: он сам собирался жить и править, у него есть жена. Вот она и станет наследницей его богатств. Слышите, богатств. Но не власти. Власть достанется не вам. И не потому только, что вы попались в лапы правосудия. Если бы на воровском сходе вас рекомендовал Фрол Колбин, его товарищи по ремеслу еще посмотрели бы, а уж без него и подавно… К тому же вами, бедный Секач, Колбин эффективно пугал свою местную шоблу — этакий таинственный, никому не известный убийца. В Москве на сходняке таких, как вы, больше чем достаточно будет, но никому из них не светит покомандовать парадом. Если бы Фрол пожелал сделать вас своим преемником, он бы ввел в курс своих дел, что, с кем и когда делать, кому доверять, кого проверять. Не было такого доверия! Ведь он не взял вас на то совещание с Тузиком, которое кончилось трагедией. Так же как не взял никого другого, правильно? Или вы там были?

— Не был.

— Ну вот, наверное, вы не знаете даже, какой проект они хотели осуществить?

Бобров посмотрел на следователя испытующе.

— Ловите небось? Хотите, чтоб ляпнул вам в масть?

— Не хочу. И так нетрудно догадаться. А чтоб ты не думал, что я хочу оболгать твоего покойного вождя и учителя, послушай кусочек записи, которую оставил в тайнике на твоей же хате хитроумный Генерал.

Турецкий включил приготовленный заранее кассетный магнитофон, вставил в гнездо кассету, и после недолгого шипения раздался густой, хрипловатый, властный голос, который, несомненно, был знаком Геннадию Боброву:

«Боброва Геннадия я прихватил на горячем, когда он Свиноматку завалил. Он, конечно, пидор с перераздолбанным дуплом, и не наша вина, что приходится с такими работать. Пригрел я этого быка, брал лаской и деньгами, потому как он полный отморозок, с какой-то войны вернулся трошки не в себе. Зато из любого ствола лупит как черт! Передаю братве этого кадра, если со мной что случится, с тем что человечка можно подрядить на одну-две аккуратные замочки. Потом лучше убрать, в разнос пойдет. Я долго его пестовал, нянькался, а у вас может терпения не хватить. А для того чтоб не артачился, я его компрой как следует придавил. Значит, первое — это Свиноматка, тут полный грех на нем…»

Турецкий выключил магнитофон. Он хотел, чтоб Бобров сам начал рассказывать. Это могло бы дать ему какой-то шанс заслужить снисхождение суда — все же убивал Секач далеко не добропорядочных граждан. С одного из братьев Смысловых сняли в больнице почти четыреста граммов золота в виде цепей, креста и перстней. Это, конечно, выпендреж, а не фамильные ценности — те хранят, как говорится, в сухом темном месте. Следователю было жаль подозреваемого. Такое иногда случается, бывает, что с некоторой натяжкой следак пытается влезть в душу подследственного, демонстрируя сочувствие и понимание. Бывает, что топит специально или же наоборот, вытаскивает. Все бывает, чего по идее не должно быть, ведь еще у кого-то из классиков сказано, что у Фемиды, богини правосудия, глаза завязаны, меч для того, чтобы карать, а весы, чтобы торговать. Чем торговать? Только тем, что имеет, — правосудием.

Александру Борисовичу Турецкому больно было смотреть на этого молодого человека, обманываемого, видно, не один раз и доведенного хитроумными негодяями до последней черты.

Геннадий Бобров обмяк на жесткой табуретке, смотрел в одну точку куда-то поверх головы следователя, но там ничего не было способного задержать взгляд, только светлое пятно на обоях, где висел в свое время портрет Дзержинского.

— Он же мне полмонеты дал, — убитым голосом произнес Секач. — Вторую половинку себе оставил, говорил: мы теперь только вдвоем одно целое, как этот располовиненный бакс.

— Дешевая романтика, Геннадий Леонидович, пойми.

— Да, конечно, теперь-то понимаю… Все, следователь, подрезал ты меня этими песенками. — Бобров показал на магнитофон. — Понимаешь, на войне мы были с дружком закадычным. Все время старались вместе держаться, как будто чувствовали: если нас судьба разбросает, смерть не пощадит. И правда, пока воевать вместе ходили, у обоих ни раны, ни царапины. А потом… Я за боекомплектом поехал, а он с какими-то хануриками вылазку решил сделать. Слух прошел, что мятежникам деньги должны подвезти, нормальные деньги, «зеленые». Вот они и решили перехватить ценный груз. Не знаю, случайно нарвались на черных или ловушка там была, только пошли они вчетвером — и в клещи. Черных целый взвод, двоих убили, двоих в плен взяли, дружка моего в том числе. Отхарили обоих всем взводом… ну изнасиловали, значит, потом живьем сожгли…

Бобров умолк, попросил сигарету.

Турецкий не встревал с вопросами, полагая, что сейчас надо дать ему выговориться, с наводящими вопросами можно и потом приставать. Помолчав, Геннадий продолжил:

— Не смог я больше там шастать с автоматом, уехал. Податься некуда, нет у меня никого. Сюда приехал. Прибиться негде, тут меня этот Гришка Кондратьев и приголубил. У меня, говорит, для тебя работа найдется, ты парень крепкий, боевой, будешь грузы сопровождать. Мне-то че, ладно, лишь бы в деле или в пьянке забыться. И вот приводит он меня к себе домой. Шикарно живет… жил… ничего не скажешь. То, се, выпивка, закуска. Он в ванне поплескался, меня пригласил. Потом за столом давай около меня тереться. Я сначала не врубился, мало ли… Ну а я после душа распаренный, голый по пояс. Он в плечо вцепился одной лапой, а другой хвать… за это самое место. Тут даже до такого идиота, как я, дошло, что «голубой» он, как небо на Багамах. В общем, такое на меня накатило, что, когда в себя пришел, Свиноматка уже остывал потихоньку. А дальнейшее вам известно, думаю, Фрол обстоятельно все изложил…

— Если бы, Гена, за тобой был только этот гомик, я сделал бы все, чтобы тебе помог хороший адвокат и ты получил по минимуму.

Бобров грустно усмехнулся:

— Если бы!.. А может, вышка — это для меня лучший выход?

— Негоже так думать!

— А так жить?! Фрол зря меня за дурака держал, кое-что все-таки знаю. Я так думаю, что меня кто-то из кодлы сдал, а?

— Возможно, — уклончиво ответил Турецкий.

— Ладно! Тогда баш на баш: Фрол на меня, я — на Фрола. Короче, дело такое: подрядились они немцам оружейный плутоний продать. Как это говорят? Проект, наверное. Проект, значит, у них долгосрочный. Для этого нашли в Германии какого-то фраера из бывших советских. К нему отправилась жена Фрола с его сыночком, учредили совместное предприятие, чтоб на его немецкий адрес товар гнать. И все у них хорошо сладилось, вот-вот первая партия поедет, да, как назло, утечка произошла, кто-то проболтался или продал информацию. Пришли конкуренты, а чего потребовали, я не знаю, только кончилось вон как — ливер наружу, и капут!

— Геннадий, вы не знаете случайно, как называется предприятие, которое в Германии?

— Совместное? Не, не знаю. Это вы и сами легко узнаете, если надо. Для того чтоб красиво партнерить с Германией и никто придраться не мог, директор Тузик с Фролом свое предприятие открыли…

Какое? — уже догадавшись, для верности спросил Турецкий.

— «Тонус».

Глава шестая

ДВОЙНОЙ КАПКАН ДЛЯ ЛИСА

1

Александр Борисович Турецкий вернулся в Москву, чтобы из центра направлять всю дальнейшую работу по розыску убийц и по пресечению вывоза за пределы России стратегического сырья. Надо было не только получить консультации о том, в каком виде и в какой таре небольшие порции радиоактивных веществ могут переправляться обычными видами транспорта. Наверное, это можно было бы узнать прямо на заводе. Там Александр Борисович конечно же в первую очередь поинтересовался, но информацию следовало перепроверить. Кроме того, надо было поставить в известность МУР и РУОП, что предполагается воровская сходка в необычное время и в не очень удобном месте — ранней весной и в столице.

Турецкий нервно прохаживался по кабинету. Его не оставляло предчувствие, что события вскоре начнут развиваться непредсказуемо и стремительно, а значит, надо, и как можно быстрее, хоть что-то успеть подготовить. Если уж не предупреждать события, то хотя бы не догонять. А чтобы не ошибиться в самом начале, надо было точно знать, кто в этом деле теперь главный, теперь, когда нет ни Колбина, ни Тузика. Две персоны могли претендовать на роль наследников-предателей или просто наследников, не замешанных в убийстве, — это заместитель Тузика Николаев и заместитель Колбина Лисовский. Лисовский, правда, трусоват. Чисто подсознательно следователю Турецкому хотелось, чтобы палачами копеевских жертв оказались их придворные. Тогда меньше сил придется затратить на поиск.

Коротко тренькнул звонок телефона внутренней связи. Отбросив на время размышления, Александр Борисович снял трубку.

— Слушаю.

— К вам следователь Величко просится, — сказала секретарша.

— Запускайте, — разрешил Турецкий.

Олег вошел в сопровождении рослого светловолосого молодого человека со слегка насмешливым взглядом. Насмешливость эта, скорее всего, носила не конкретный характер, а общемировой. Так взирают на жизнь добродушные циники.

— Здравствуйте, Александр Борисович! — поприветствовал Турецкого Величко.

А белокурый незнакомец тут же прогудел гнусавым басом:

— Здоровеньки булы!

— Знакомьтесь, Александр Борисович, это тот самый Марк Майер, которого вы из опера превратили в частного сыскаря.

— А-а! — обрадовался Турецкий и пожал Марку руку. — Ну как, отыскали блудного сына?

Марк кивнул:

— Вернулся в лоно семьи. Однако еще немного, и превратился бы в тухлого фраера. Вот спасибо Олегу, добыл маляву на предмет вломиться в чужую хату, а то бы совсем у хлопца мозги отнялись.

Олег Величко вкратце рассказал, как ему удалось через Меркулова добыть ордер на обыск, как они врывались в обитель на Петрозаводской и какой шухер пошел сейчас по Москве в связи с этими событиями.

Александр Борисович слушал и нет-нет да посматривал на капитана Майера не то удивленным, не то озадаченным взглядом. Марка немножко беспокоило такое назойливое внимание со стороны наиважнейшего следака. Он не знал, что следователь Турецкий хочет спросить его: а нет ли у вас родственника по фамилии Бобров? С первого взгляда на капитана Александр Борисович мучился загадкой: почему ему кажется знакомым лицо этого человека. Он злился на себя за то, что подводит такая всегда услужливая память. Потом вдруг осенило — Майер похож на Генку Боброва. Причем не явно, в лоб, как двойник, а чем-то неуловимым в неброских чертах лица, в каких-то жестах. После этого пришло воспоминание о некой смутной идее, которая пыталась пробиться в сознание еще в Копеевске. Сейчас она пробилась, имея вполне отчетливые очертания. А идея была такова: Бобров-Секач должен появиться на сходе воров, но это будет не настоящий Секач, и беречь эту тайну под страхом смерти будет не кто иной, как Александр Андреевич Лисовский. Он и введет Секача в высший свет темного царства… Все это очень здорово, охладил свой азарт Турецкий, но в подобных случаях не приказывают. В такую паутину лезут исключительно добровольцы, отлично знающие, чем рискуют.

— Скажите, Марк, вам очень хочется вернуться под крыло к Ивану Ивановичу Токареву? — спросил Турецкий.

— В принципе с утра я уже вернулся, но был послан…

— Куда?

— Искать мастера по снятию лифчиков в общественном транспорте.

— Веселая работа?

— Да. В тридцать восьмом автобусе меня уже приняли за сексуального маньяка и предлагали кастрировать не отходя от компостера!

— Что-то не звучит в вашем голосе молодой задор, да?

— У меня разгорается подозрение, шо у вас до меня есть предложение.

— Есть…

Турецкий выразительно посмотрел на Олега Величко. Тот прекрасно понял, что пора убираться, и заторопился по делам.

2

Тем временем в далеком и еще сильно заснеженном Копеевске в притихшем после кошмарных событий офисе предприятия «Тонус» в одиночестве коротал вечер Александр Андреевич Лисовский. Он остался в кабинете после работы, чтоб без помех поразмышлять над тем, как планировали Тузик и Колбин поступить с нежданными конкурентами. Лисовский догадался, что два главаря этого грандиозного по дерзости и предполагаемому навару проекта уединились на даче только для того, чтобы придумать и разработать план быстрого и безболезненного отсечения «хвостов».

Александр Андреевич не без оснований считал, что его умственный потенциал ничем не уступает мозгам Тузика и Колбина, вместе взятым.

Для начала следовало исходить из главного — из всех возможных способов и средств его командиры должны были выбрать такие, которые не создают шума и крови и даже не вызывают громких споров. Дракон, которого они прячут в мертвом, пожелтевшем от проникающей радиации сосняке, требует тишины, аккуратности и осторожности в обращении.

Самым простым и надежным способом в такой ситуации является обман. Что бы я сделал для этого? — строго спросил себя Лисовский. Наиболее просто и эффективно, к тому же проверено практикой — сунуть алчным профанам «куклу», кассету, в которой либо вообще ничего нет, либо хранится очень радиоактивный, но совершенно бесполезный шлак. Молодцы! — похвалил покойников да и себя тоже Александр Андреевич. Он не страдал манией величия, даже если директор с паханом не успели прийти к этой дешевой и беспроигрышной идее, все равно пришли бы, поэтому Лисовский с радостью принял их заочно или, точнее сказать, посмертно, в соавторы хитроумного плана, тем более что это не грозит на данном этапе никакими материальными затратами.

Лисовский посмотрел в окно. Густые синие сумерки прорезали лучи прожекторов, фонарей и подъезжающих к воротам завода автомашин. Николаев говорил, что челябинский отряд спецназа снова прибыл на учения по освобождению стратегического объекта от террористов и диверсантов. Лисовский тихо посмеивался, глядя на их суету. Коню понятно, что тусуются они здесь для того, чтобы не произошла утечка радиоактивных материалов. Это значит, что кто-то действительно проболтался. А ментам про плутоний выложили то ли истеричная Тузикова жена, то ли Секач, впрочем, оба знают мало, практически ничего, и не знают главного — как должны вывозиться кассеты с товаром.

Александр Андреевич испытал острейшее желание посетить объект, чтобы удостовериться, что товар на месте. В принципе сегодня, сейчас, никто не мог ему запрещать или заставлять его работать. Пожалуй, впервые со дня жуткого убийства Лис до конца осознал, что в копеевском звене этой грандиозной операции он — главный исполнитель и единственный претендент на всю долю навара. И даже возможный гнев воров или, того хуже, жены Фрола Ларисы, даже невнятная, но вполне реальная угроза со стороны неизвестных конкурентов — ничто не пугало Лисовского. Только одно не давало ему покоя и заставило собираться в недальний, но трудный путь — надо проверить, на месте ли товар, и приготовиться к тому, что кто-то за ним (этим товаром) придет и потребует…

В узком коридоре, который с претензией назывался холлом, дремал за столом вахтера Вася-Дурак. Заслышав легкие стремительные шаги Лисовского, он с трудом поднял большую, коротко стриженную голову, с ленивой надеждой спросил:

— Уже уходите?

— Не надейся! Съезжу на объект — и назад. Чтоб меня дождался! Все равно ведь спишь!..

— Я не сплю!

— Ладно! — отмахнулся Лисовский.

У крыльца стоял старенький, но вполне еще трудоспособный автомобиль «УАЗ», который директор завода списал и по бросовой цене продал малому предприятию «Тонус».

В салоне сзади, между двух продольных деревянных сидений, аккуратно сложены были три комплекта индивидуальной химической защиты: комбинезоны, противогазы, дозиметры.

Лисовский завел мотор и поехал по раскисшей дороге, огибающей сплошную и практически непреодолимую ограду завода. За оградой слева начиналась закрытая зона — триста пятьдесят гектаров леса, на который пришелся выброс радиоактивного облака десять лет назад. Первое время, когда по этому поводу было много шума на местном уровне, когда митинговали экологи и грибники, на границах зараженного участка стояли посты, чтобы не пускать разгильдяев в грязный лес. Потом надоело, часовые ушли, оставив вместо себя желтые щиты с предупреждением «Опасно! Высокий уровень радиации!».

Народ, в общем, оказался послушным, никто без особой нужды в желтый лес не лез. Возможно, если бы, как в Чернобыле, облако накрыло поселок или другой какой населенный пункт, мародеры шастали бы без устали. А в лесу что возьмешь? К тому же после аварии в лесу перестали селиться птицы, да и другая живность постепенно вымерла или ушла в другие места. А это отпугивало людей посильнее самых страшных плакатов.

Там, в мертвом лесу, в вывезенном и как бы выброшенном за ненадобностью большом железном шкафу покоились до поры до времени компактные, но увесистые кассеты с оружейным плутонием, тем самым товаром, который с нетерпением ожидали в Германии.

В лес Александр Андреевич въехал уже облаченный в защитный костюм. В пяти минутах езды от трассы заколдобленный проселок упирался в тупик. Здесь он оставил машину, дальше пошел пешком, увязая по колено в липком, набрякшем влагой снегу. Было совсем темно, однако Лис хорошо ориентировался среди стволов с зеленой корой и грязно-рыжей хвоей. Вскоре он был на месте, открыл ключом железную дверь с заботливо смазанными петлями и приступил к работе. Убедился, что товар на месте, и готовил теперь фальшивые кассеты, не содержащие ничего, кроме воздуха, пусть и радиоактивного, но никому не нужного.

3

За несколько тысяч километров от Копеевска, на берегу реки Изар в старинном городе Мюнхене, встретились в просторном кабинете двое мужчин и женщина. Сквозь огромное, почти на всю стену, чисто вымытое окно видны были подсвеченные снизу шпили-двойники Фрауенкирхе.

Женщина, некогда красавица, а сейчас склонная к полноте дама бальзаковского возраста в черной косыночке, повязанной поверх крашенных в светлый фиолет волос, звалась Ларисой Колбиной. Косынка должна была показать всем, что Лариса пребывает в трауре по безвременно умершему супругу. Лицо ее, впрочем, не носило следов слез, не было омрачено печалью, оно, скорей, напоминало пухлый, мясистый кулак.

Мужчины, составившие Ларисе компанию, разительно отличались друг от друга. Земляк Колбиной, бывший советский гражданин Борис Лазкин, отличался прекрасным аппетитом, и следствием этого были большой слой жира на бабьей фигуре и обильная потливость в любое время года.

Второй мужчина был высок, худощав, мускулист, с коротко подстриженными светлыми волосами. Одет просто и безупречно, что сразу выдавало в нем исконного жителя Германии. Звали его Хельмут Шиллер. Глубокие складки возле губ позволяли предполагать, что герр Шиллер глубоко презирает своих собеседников и немножко презирает себя за то, что вынужден работать с таким неважным контингентом.

Все трое были недовольны друг другом и чуть ли не ссорились. Причиной тому — утечка информации об ожидаемом из глубин дремучей России важном и дорогом грузе. Эти люди составляли третье, заключительное звено в операции по вывозу из Копеевска плутония.

— Хельмут, почему вы так убеждены, что проболтался кто-то там? — вопрошал Лазкин, жадно, со всхлипами опустошая бутылочку безалкогольного пива «Karamalz». — Точно так же это мог сделать какой-нибудь ваш приятель.

Шиллер покачал головой:

— В этом деле и в этом городе, Борис, у меня нет приятелей, кроме вас. Хотите сказать, что болтаете вы или Лариса?

— Очень надо! — буркнула вдова, наливая себе на три пальца водки в высокий тонкий стакан.

— Лариска, хватит! Напьешься! — предупредил Лазкин.

— Я не ты, до усрачки не напиваюсь! — отрезала Колбина. — У меня горе!..

— Оставь ее, Борис. Я полагаю, надо форсировать события, так? Когда мы сможем достаточно быстро и аккуратно доставлять груз на место назначения, конкуренты нам будут не опасны…

— А чего это вдруг — оставь?! — оскорбилась Колбина. — Вы тут без меня не решайте! Или, может, пробросить решили?..

— Не волнуйся, мадам, — проворчал Лазкин, сковыривая пробку с очередной бутылочки. — Ты — законная наследница доли Генерала, земля ему пухом.

— То-то!

— Борис, не отвлекайтесь. Давайте пройдемся по всей цепочке. Здесь все гут, так?

— Так! — гордо согласился Лазкин.

— Что Москва? Там эти… как это… джигиты, так?

— Ага, братья Месхиевы. Крутые ребята, причем работают не за бабки, а за идею.

— Вот как? Вы мне об этом не говорили, — заинтересовался Шиллер.

— Так вы, Хельмут, особо и не интересовались. Им деньги нужны, чтоб качать их любимому генералу Дудаеву. Так что эти парни свою часть работы сделают как надо. Но обманывать их опасно!

— Мы не будем обманывать, — слегка улыбнулся Шиллер. — Меня очень тревожит, как обстоят дела в Челябинске.

— Меня тоже, — угрюмо согласился Лазкин.

— Мне кажется, господин Колбин был не очень высокого мнения о том человеке, который остался, о Лисовском?

— Ну да, говорил, мол, ни рыба ни мясо. А теперь и подавно, наклал, может, в штаны и сидит трясется!..

— Это не есть хорошо, Борис.

— Да уж конечно!

— Я имею предложение: вам надо поехать туда и помогать Лисовскому.

Борис Лазкин запыхтел недовольно. Такой план его явно не устраивал.

— Может, мы зря паникуем? Лису, конечно, далеко до Генерала, зато, с другой стороны, за все время совместной работы он ошибок не делал. К тому же там Николаев сидит, пусть тоже отрабатывает свою долю!

— Это такой… — Шиллер нетерпеливо щелкнул пальцами, — помощник директора господина Тузика?

— Ну да!

— О, о нем господин Колбин также говорил — и рыба и мясо?

— Ни рыба ни мясо! — поправил компаньона Лазкин и, пряча досаду, сказал примирительно: — Ладно, давайте сначала я позвоню Лисовскому, узнаю, как там и что…

— Лисовский — говно, и ты, Борька, тоже говно! — встряла неожиданно Лариса Колбина. — В нашей шайке только и осталось настоящих мужиков — Хельмут да черножопые Месхиевы!..

4

Александр Лисовский возвращался в офис после беседы с полковником Сергеевым. Приглашение в милицию его не удивило: идет следствие, заходят в тупик оперативно-розыскные мероприятия. Лис вполне допускал, что убийцы так и не будут найдены, собственно, этого ему и хотелось. Ведь если их найдут, они могут рассказать, за что совершили свое гнусное злодейство. А тогда уже вторым эшелоном и грубоватый хитрец Сергеев, и пугающе культурный Турецкий возьмутся за него, за Лисовского, еще за Николаева… Вот если бы у Генерала была толковая армия, а не дубиноголовые «быки», которые тут же рассосались по новым хозяевам, не успел труп Колбина остыть, если бы несколько толковых парней, чтоб смогли нахалов вычислить, а «быки» потом в асфальт закатали бы. Но…

А вот предложение, которое Сергеев передал Александру Андреевичу от Турецкого из Москвы, его удивило. Лисовскому предлагалось под видом Геннадия Боброва, он же Секач, вывести в свет столичного воровского бомонда сотрудника уголовного розыска. Лисовский обещал подумать, и вот теперь шел и думал. Получалось, правда, плохо, очень хотелось себя пожалеть, слишком много навалилось на него неприятностей, а дело тем временем стоит. С одной стороны, ввести в воровской кагал этакого троянского коня — значит подписать себе в случае чего смертный приговор. Этот грех пострашнее сдачи в уголовку приблатненного мочилы. Сергеев, конечно, клялся, пальцы гнул, что все будет чисто, работник опытный, под постоянным контролем спецподразделений. Но что ворам, что ментам верить — тухлое дело.

…Так и не приняв окончательного решения, Лисовский вошел в офис. Внутри непривычные тишина и пустота, ни Василия-Дурака, ни секретарши. Вольницу почуяли, скоты! Думают, Лисовский — тряпка, ноги можно вытирать! С твердым намерением пометить в ежедневнике о лишении премий некоторых разболтавшихся сотрудников он вошел в свой кабинет и остановился на пороге как вкопанный.

В его кресле сидел, вперив в него гипнотизирующий жесткий взгляд голубых глаз, крепкий молодой мужчина лет тридцати. Еще один, тоже крепыш, только кареглазый и темноволосый, сидел за приставленным столиком, развернувшись к Лисовскому.

Неужто служба безопасности?! — холодея от ужаса, подумал Лисовский. В это мгновение прятавшийся за дверью третий незваный гость столь неожиданно и резко подтолкнул Александра Андреевича в спину, что тот чуть не упал, мелкими шажками выбегая на середину комнаты.

— Ну здравствуйте, господин Лисовский.

Александр Андреевич бросил робкий быстрый взгляд на произнесшего эти слова голубоглазого, ответил:

— Здравствуйте. Чем обязан?

— Плутонием, — хмыкнул голубоглазый.

— Э-э, не совсем понимаю…

— Знаешь, как подыхали Тузик с Колбиным? Если будешь прикидываться шлангом, умрешь еще страшнее!

— Конкурирующая фирма?

— Можно и так сказать.

— Можно присесть?

— Давай-давай! А то упадешь еще. Понимаешь, Лисовский, сначала мы хотели, как честные партнеры, перекупить у вас контракт по плутонию и по новым технологиям его изготовления. Вышла небольшая заминка с деньгами, а потом Генерал заартачился. Когда мы из него дух выпустили, решили: а зачем вообще платить, заберем так. Вот и пришли.

— Значит, это вы их так?..

— Нет, Лисовский, не прикидывай, как нас сдать. Работали наши люди, но не мы, алиби у нас железное.

— Понятно, конечно, против лома не попрешь, — вздохнул Лисовский. — Только вы резней своей все дело-то испортили.

— Почему?

— А в окно гляньте. Видите, кругом спецназ шастает, специально сюда на учения пригнали, чтоб даже блоха ничего за ворота не вынесла. Придется ждать, пока шум уляжется…

— Да?

Лис молча развел руками: мол, сами должны понимать.

Кареглазый слегка подался вперед, к Александру Андреевичу, и резко залепил ему пощечину широкой и шершавой ладонью, так что Лис полетел вместе со стулом на пол.

Дюжий парень, что все время держался сзади, поставил на место стул, приподнял за шиворот Лисовского, усадил на стул.

— Александр Андреевич, неужели ты не понял, что мы тебе не снимся, что спорить с нами очень больно. Твой раздолбай, которого Васей зовут, немножко в курсе ваших дел, тоже сначала хорохорился и демонстрировал карате. А потом только плакал, писал и исповедовался как перед Богом. Так что знаем мы теперь и про рыжий лес, и про железный ящик, и про то, что ты, в общем, не дурак…

Лисовский кивнул:

— Я понял. Василия хоть пощадили?

— Зачем? Обязанности свои он не выполнил, пользы никакой, удавили, чтоб не мучился от стыда…

Александр Андреевич Лисовский ощутил, как липкий страх сжимает его сердце холодными пальцами, и невольно повторил, пришлепывая мелко-мелко дрожащими губами:

— Я п-понял…

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

…смерть, которая скалит зубы

и крадется, как вор, — и, однако,

входит, как повелитель.

Фридрих Ницше

Глава первая

МАЙЕР, ОН ЖЕ СЕКАЧ

1

Капитан Марк Майер на некоторое время, конкретные сроки этого периода не были определены, превратился в бывшего наемника нескольких кавказских войн Геннадия Боброва по кличке Секач. Готовили его к необычной роли недолго, не было времени, но Марк полагал, что влиться в коллектив большого ворья, в один из столичных кодланов, ему поможет полувисельный одесский юморок и приобретенные там же жиганские повадки, которые, надев форму, он пытался честно забыть. Но напрасно: у него так ничего и не получалось.

Теперь походка у Марка — Геннадия стала немножко расхлябанной, но не по-блатному: так ходят люди, часто бывавшие под обстрелом. Хорошо что не обязательными оказались заучивание воровской фени и обновление гардероба. Настоящий Бобров, спрятанный в следственном изоляторе службы безопасности, не был ни блатным, ни крутым. Всего лишь не очень везучий капитан вооруженных сил, не имеющий ничего и поверивший, что деньги могут сделать счастливым любого и что они, самое главное, не пахнут. При некоторых оговорках и Майер, перевоплотившийся в Боброва, полагал, что власть денег сильнее любой другой власти, может даже и диктатуры. Задай ему сейчас кто-либо вопрос: так ради чего ты в уголовке пластаешься? — Марк ответил бы, пожав плечами: кто на что учился.

Сегодня ему предстояло первое серьезное испытание — смотрины у Робинзона, такую кличку носил один из столичных авторитетов, контролирующий Медведково. Братья Месхиевы, Алик и Гриша, получеченцы московского разлива, входили в группировку Робинзона на правах положенцев — кандидатов в воры в законе. Оба начали свою трудовую криминальную деятельность четыре года назад, и руки правосудия добрались до них только один раз. Своих земляков из воюющей республики они избегали, так как считали, что из-за войны и угроз Дудаева контора прочно сидит на шее у всех московских кавказцев, хотя им все политические разборки только в падлу.

Алик и Гриша не ставили в известность своего патрона о том, что проворачивают дельце с челябинским Генералом. В таких сделках, как говорят алкоголики, лишний рот хуже ножа.

Марку пришлось помотаться. Лисовский сообщил, что в столицу вместе с ним собирается ехать челябинский вор в законе Цепень, чтобы доложить о случившемся в Копеевске убийстве. И если сначала планировалось, что Майер присоединится к Лисовскому в аэропорту, то теперь пришлось срочно спецрейсом лететь в Челябинск. Затем оказалось, что Цепень раздумал ехать вместе с Лисовским в целях безопасности. И вообще, вел себя нехорошо, вызывающе, прозрачно намекая на причастность Лисовского к убийству. Так что пришлось Майеру за сутки смотаться туда-обратно по маршруту Москва — Челябинск.

Алик и Гриша встречали в аэропорту, сразу же предупредили, что, возможно, сходняк будет на них давить, потому что Робинзон и другие воры подозревают, что мимо носа проплывает куш, который вполне мог бы достаться заслуженным людям. И вообще, они не в духе — два дня назад неизвестные ребята расстреляли из автоматов в сауне хорошего друга и пристойного вора по кличке Налим. Его похороны с поминками и будут поводом собраться и поговорить.

Сразу по прибытии Марк ни разу не пытался связаться с Турецким или Олегом Величко, только они знали, кто он и зачем весь маскарад. Все остальные, кому по долгу службы и по приказу начальства предстояло незаметно отслеживать передвижения гостей из Челябинска, знали, что и молодой и зрелый — представители криминальных кругов Урала, брать, а тем более стрелять категорически запрещено. Однако, зная, что даже образцовую инструкцию выполнять будут люди с присущими им как достоинствами, так и недостатками, Марк беспокоился за свою шкуру и никак не мог отделаться от ощущения, что находится между двух огней.

Чтобы не привлекать к себе излишнего внимания, Лисовский и Майер поселились в доме на Полярной, где квартировали слушатели и преподаватели военной академии. Алик Месхиев некогда обучался в этой кузнице генералов, но после изгнания из ее величественных стен, прежних связей не утратил, даже наоборот — активно вербовал из слушателей боеспособный, хорошо обученный отряд. Лисовский и Марк расположились в двухкомнатной квартирке, которую делили два слушателя, холостой и женатый. Устраивавший ночлег Алик коротко проинструктировал их, чтоб особо не боялись воров, потом, выпроводив Марка попить пивка, о чем-то переговаривались наедине.

Лисовский был крайне озабочен и напуган. Все, что свалилось на него в последние две недели, никому не прибавило бы оптимизма. Убийство хозяев, появление Секача, визит убийц, а теперь вот сходняк, на котором, предупредил Алик, будет много недоброжелателей. Да еще этот мент на хвосте! Полковник Сергеев, навязывая ему в провожатые этого нахального парня, говорил, что подлинный Секач в глухой несознанке, отказывается отвечать на все вопросы, а тут такая возможность проникнуть в общество преступной верхушки… Александр Андреевич не привык верить людям, которые и чистую правду не скажут без выгоды для себя. Он вполне допускал, что парень, назвавшийся Бобровым, знает об операции с плутонием. Все пятнадцать минут, что разговаривал с Аликом Месхиевым, Лисовский спрашивал себя, стоит ли признаваться Алику, что за довесок он привез с собой кроме груза. Но в конце концов интуиция подсказала — молчи! Если этот Секач будет слишком любопытным и настырным, можно найти способы убрать его и без того, чтоб напоследок плюнуть в харю и сказать: «Мент поганый!» Поэтому, когда Алик спросил про попутчика: «Что за человек?» — «Темная лошадка, но опасный», — ответил, пожав плечами, Лисовский.

Вечером их обоих ждал в своей резиденции Робинзон.

2

Поехали на встречу порознь, так пожелала приглашающая сторона. Марк решил особо не торопиться, пришел на три минуты позже назначенного времени. Возле хорошо укрепленных дверей в квартиру стояли пара «быков» Робинзона с бритыми затылками, широченными плечами. В фирменных спортивных костюмах слишком веселеньких расцветок они были бы похожи на клоунов, если бы не эти плечищи и суровые физиономии.

С ленцой, но без лишних разговоров они проверили документы, что были у Марка, обыскали. Не найдя оружия, впустили.

В гостиной, уставленной вперемешку дорогой мебелью, аппаратурой и какими-то коробками, сидели за столом с выпивкой и закуской четверо. Двое, если так можно выразиться, свои: Лисовский и Месхиев. Двое других — слегка располневшие, но крепкие еще мужички с темными от северного загара лицами и синими от татуировок руками.

Слегка суетливо поднялся со стула не пьянеющий от волнения Лисовский, обращаясь к тому, что на диване, сказал:

— Вот, Михал Михалыч, тот самый Бобров.

— Здравствуйте вам! — вежливо и в то же время без приниженности поприветствовал Майер присутствующих, искоса поглядывая на Робинзона.

Тот был похож на запустившего занятия борца. Маленькие глазки на добродушном и даже простоватом лице сверлили вошедшего, словно пытались проникнуть в самое нутро. Расстегнутая сверху рубаха обнажила волосатую грудь. На ней, как на шерстяной подушке, покоился массивный золотой крест, закрепленный на свисающей с шеи крупнозвенной, также золотой цепи.

— Ну здравствуй-здравствуй, как тебя там?..

— Бобров, — коротко ответил Марк.

— А что ты такой важный, Бобров?

— Не важный, а серьезный.

— Ну?! А если выпьешь, расслабишься?

— Нальете — выпью.

— А что? — повернулся Робинзон к своему «синему» товарищу. — Вроде не болтун.

— Лучше всего это под утюжком проверяется! — угрюмо заметил тот.

— Ну, Цепень, что ты с порога нервируешь человека! Вон даже Лис ножки поджал, будто по малой нужде просится!

Лисовский вымученно улыбнулся.

— Так агрегат этот еще надо на меня поставить, — дерзко сказал Марк.

— Ты хочешь сказать, что вора можешь ударить? — аж наклонился над столом, чтобы быть поближе, Робинзон.

— Ни Боже ж мой! — воскликнул Марк. — Только я думаю, сам вор не будет меня утюжить, на то у него «быки» есть.

— Правильно! — кивнул, заинтересованно глядя, Робинзон.

— Ну а эту братию бить можно, нужно и полезно — злее будут!

— Оригинал! — одобрительно сказал Робинзон. — Держи краба!

И протянул через стол ладонь для рукопожатия.

Марк подумал было, что для приобщения к этакой чести для избранных ему придется сделать два шага и слегка наклониться, из-за чего кто-нибудь из присутствующих может подумать, будто Секач проявляет подобострастие. Но решил так: для начала неплохо себя показал. Поэтому подошел, вложил свою некрупную ладонь в раскоряченную синюю лапу вора.

Робинзон стиснул пальцы, потом, ослабив пожатие, посмотрел на чистую светло-коричневую ладонь Марка, бросил, ни к кому не обращаясь:

— Ручонка-то не пролетарская, да и порохом вроде не пахнет.

— Так я не с тачкой работаю, и не каждый день.

— А с чем?

— С разным тонким инструментом.

— Садись, — предложил Робинзон. — Стакан накатишь?

— Нет, мне чуть-чуть. При моей работе рука не должна ходуном ходить.

— Ну-ну, ювелир! — хмыкнул Робинзон и плеснул из бутылки на дно стакана. — На любой хрусталь бабок хватает, а как привык, так и не разлюблю граненую посуду и кильку в томате! Давай за знакомство. Имя у тебя есть?

— Геннадий.

— А я Михал Михалыч Робинзон.

— Очень приятно!

— Не шутишь?

— Нет, — серьезно ответил Марк. — Уважаю людей, которые головой бабки заколачивают.

Не привыкший к завуалированной лести, Робинзон посмотрел испытующе, потом молча поднял стакан, приглашая к выпивке.

Все послушно подняли свои, осушили.

Цепень и Лисовский жадно стали закусывать, тыкая вилками в тарелки и блюда с изысканной снедью — банка кильки, грубо вскрытая ножом, стояла перед хозяином. Алик Месхиев грыз, мелко откусывая, веточку петрушки, посматривал на Марка.

— Как же это вы, голуби, Генерала не уберегли? — спросил Робинзон, заглотив подцепленную на вилку мелкую, испятнанную красным соусом рыбешку.

Лисовский шумно сглотнул слюну, осторожно, чтобы не звякнула, положил вилку на стол.

— Так ведь, Михал Михалыч, когда Генерал с директором дела обсуждали, даже мне доступа не было!..

— Ишь ты — «даже мне»! А кто ты такой? Фраер с гондонной фабрики! Почему не выяснили, кто тем бешеным мочилам дачу директора сдал? Кто знал, что тем вечером они там будут только вдвоем?!

Лисовский виновато, испуганно молчал.

Месхиев смотрел на него с любопытством.

А Марк спокойно закусывал. Его не испугал взрыв Робинзонова гнева, дознаватели из уголовного розыска умели разыгрывать подобные спектакли не хуже.

Однако желчный, недовольный Цепень обратил внимание на то, что Секач орудует вилкой в то время, когда все, в том числе и он сам, смиренно пережидают бурю. Цепень счел это не самообладанием, а тупостью и жадностью.

— Что ты жрешь?! — заорал он. — Тебя не касается? Может, ты и порубал их, не зря погоняло такое носишь — Секач!..

— Вы кто? — спокойно спросил Марк. — Мне ваш портрет шо-то напоминает. Вы Цепень?

— Ну.

— То не кричите, Цепень, может быть, при Генерале, будь он живой, вы бы за столом мне прислуживали, как настоящий халдей. Шо-то вас там у нас на Урале не видно и не слышно было, когда господин Колбин службу правил, а?

— Да ты оборзел!.. — задохнулся от возмущения Цепень.

— Прикажите мне вломить, — предложил Марк, прекрасно понимая, что чужие «быки» Цепня не послушают, а своих он по малозначительности не имеет.

— Надо будет, прикажу! — буркнул Робинзон.

— Шо вы митуситесь, как торговка при внезапном поносе? — ласково спросил Марк. — Если вы вор на пенсии, так ведите себя как Аксакал Саксаулыч…

— Михаил, да что он меня поучает, фраер долбаный!

— Когда высокое собрание воров даст тебе по ушам, а ты знаешь, что достоин такого почета, мне стоит только мнение Генерала о тебе сказать, — так вот, когда уши твои будут красные и большие, ты будешь иметь и за «долбаного», и за все остальное. Но бить я тебя не буду, как человека престарелого. Я тебя молодой крапивой выпорю по прыщавой заднице!

— Ого, паренек! — с нотками уважения в голосе молвил Робинзон. — У тебя зубки, оказывается, есть?

— С волками жить… — пожал плечами Марк.

— И что ж такого про него Генерал рассказывал? — кивнув в сторону Цепня, спросил Робинзон.

— Сказать? — поинтересовался у Цепня Марк.

Тот отвел глаза, проворчал:

— Не надо…

— Ладно, — согласился Марк. — Мне и в самом деле не по чину между вами разборки устраивать.

Робинзон тяжело посмотрел на притихшего товарища, повернул лицо к Майеру.

— Хорошо, что ты это понимаешь, — сказал веско. — А что еще тебе Генерал, земля ему пухом, говаривал? Какие базары вы с ним водили после трудов?

Пока Марк собирался с мыслями, Лис не выдержал, незаметно наступил ему на ногу, намекая на то, что болтать нельзя.

— Так о всяком разном, мемуары в основном… За дела его не было разговору.

— Не было?

— Нет.

— А отчего тогда все тебя Генераловым наследником называют?

— Кто — все?

— Я спросил!

— Это не от меня пошло. Мне Генерал дал полденьги, сказал: если что со мной случится, пойдешь к ворам, покажешь, не дадут пропасть…

— Не дадим, — сказал Робинзон улыбаясь. — Так ты, значит, просто мочила?

— Просто мочила, — согласился Марк.

— Зачем же тогда Генерал тебя так прятал от всех?

Марк пожал плечами:

— Не знаю, не говорил. Может, хотел моими руками и разделаться с теми, от кого прятал.

— И так бывает. Тебя Генерал в деле пробовал?

— Было. Убрал двоих.

— Чисто?

— Не жаловались покойнички.

— А чем ты больше любишь — ножичком или пистолетиком?

Марк поиграл желваками, попросил:

— Сначала выпить разреши.

— Сколько душа просит! — развел руками Робинзон. — У нас не банкет, да и халдеев нету, наливай!

Марк выпил полстакана, утер губы ладонью, чего в своей подлинной жизни никогда не делал.

— Больше всего мне по душе карабин и автомат, господа хорошие. Если подхожу, скажите. Генерал на меня в обиде не был. Только детей и баб не предлагать — я не отморозок.

— Хорошо, — одобрительно кивнул Робинзон и ткнул пальцем в Цепня. — А вот его замочишь?

Цепень дернулся от пальца, словно это был ствол пистолета:

— Ты че, Михалыч?! Ты че?..

Марк усмехнулся:

— Так ты за него много не дашь!

— А по дружбе?

— Не, мне клиент посолидней нужен, чтоб профи себя ощущать. А этого, если надо, молодой «бычок» для гимнастики задавит!

— Палку-то не перегибай! — не зло прикрикнул Робинзон. — Он все же вор в законе!

— Извиняюсь, конечно, — согласился Марк. — Только не хватает у него солидности.

— Ничего! Вот поставлю его заместо Генерала к вам, тогда и солидность появится! В общем, так, пить хватит, на том кончаем пустые базары. Завтра после похорон соберемся. Алик знает где. Разговор будет большой и серьезный. Сдается мне, Лис, что ты сильно темнишь насчет дел Генерала. Что-то ты знаешь! Смотри!.. Тебя, Лис, и тебя, Алик, жду. Не вздумайте слинять, достану! А ты, Секач, гуляй пока. Пригодишься — позову. Ну а если окажется, что знаешь больше, чем напел…

Когда они уже покинули городскую квартиру Робинзона и ехали в «мерседесе» Месхиева на Полярную, Лисовский спросил у Марка:

— Что это ты там на Цепня бочку катил? Что ты про него знаешь?

— Да ничего.

— Как — ничего?! Что ж он тогда спекся?

— А ты думал, если авторитет, так уж и железней самого Феликса? Гонору в них много, а прижмешь, так сплошная срань получается!

— Так ты блефовал? — повернулся к нему от руля Алик.

— Ну да! Я этого сдыхлика первый раз видел в своей жизни.

— Ты молодец, Секач! — искренне похвалил Алик. — Я так тебе скажу. Не знаю, как там у вас в провинции, кто масть держит. А здесь «синие» уже надоели всем, понимаешь! Подумаешь, заслуга — украл, выпил, в тюрьму сел! А ты воруй и не попадайся, или попал, а выкрутился — вот это заслуга. У нас теперь две мафии — «синие» и «белые». И я тебе скажу, мы их потихоньку прижимаем. И совсем прижмем!

— Если прежде того нас завтра вечерком эти самые «синие» не прирежут! — мрачно добавил Лисовский.

— Гусь не ссыт, и ты не ссы! — весело крикнул Алик. — Сейчас забросим Гену спать и поедем пить отличный крепкий кофе, дорогой Саша, у нас есть еще дела!

Марк молчал, делал вид, что клюет носом, и думал о том, как бы не упустили ребята из отдела наружного наблюдения этот темно-синий «мерседес». Потому что он, Марк, конечно, поспрашивает у Лисовского, чем он занимался и где, но нет гарантии, что директор по коммерции скажет всю правду.

Александр Андреевич Лисовский настолько устал от переживаний, что с огромной радостью переложил все заботы по доведению операции до пределов Российской империи на Алика Месхиева. А эти пределы, если повезет, совсем неподалеку — в Шереметьеве.

3

— Ну что скажешь? — спросил Робинзон, когда он и Цепень остались одни.

— Отдай мне завтра этого Секача, а? И своих парней штуки… четыре. Он у меня тогда поиграет на кожаной флейте!..

— Не о том думаешь, дурак! — обругал его Робинзон. — Видно, ты уже и в самом деле сносился!

— Да я!..

— Молчи! Слушай! Если завтра мы прощелкаем, не дадим Месхиевым по ушам, считай, мы покойники! Он цацкаться не будет. Нам надо их опередить. Кое-кто из наших будет нашу польку наяривать, но это где-то половина, а нам надо большинство. Значит, надо хорошенько ихний кодлан замарать и поднять хипиж. Тут нам и земеля твой пригодится, стрелок. Я хочу сегодня положить под него бабу, она его расшевелит, разговорит, а потом, когда тебе, слышишь, тебе информацию сдаст, ты с моим бойцом ее завалишь, а свалим все завтра на Секача. Вот тогда и бери его!..

Цепень только головой качал, на лице поочередно появлялись то выражение восхищения, то ужаса.

— Ты стратег, Михалыч!

— А чтобы сходняк сто процентов был возмущен и разгневан, пойдет туда дочка Феди Копыто…

У Цепня едва не отпала челюсть:

— Михалыч, не губи! Копыто ж меня…

— Не тебя, Секача! Если, конечно, чисто сделаешь. А не согласишься — на сходе про свои грешки расскажешь и тогда точно получишь и по ушам, и по жопе!

— Не, Михалыч, ты зверь! Ей же небось и шестнадцати нет…

— Ей и пятнадцати нет! — зло рассмеялся Робинзон. — Только если выбирать, кому очередь кости в земле парить, то у меня принцип: ты сдохни сегодня, а я завтра! Это одно. Второе: еще до поминок надо взять за жабры Лиса. Какой ни будь жадный, когда голову в костерок сунут, все скажет! Крупное дело проворачивал Генерал! Нюхом чую! Бабу в Германию отправил. Неспроста это все! Я должен это дело до конца довести, потому что Генерал был наш, «синий». За то, что с Месхиевым спутался, тоже получил бы по ушам, если б их не отрезали… Как ты базлал? Им уши отрезали?

— Пальцы, — севшим от волнения голосом просипел Цепень. — Мизинцы…

Глава вторая

ЗОЛОТО ХРАМА

1

Александр Борисович Турецкий последние три часа занимался тем, что пил кофе, принимал факсы из Челябинска и думал. Через каждый час ему звонили из Регионального управления по борьбе с организованной преступностью и докладывали о том, как идет отслеживание объектов А и Б. Этими литерами обозначались в оперативных сообщениях Марк Майер и Александр Лисовский. Обмен информацией происходил по спецсвязи. Городской телефон оставался свободным на тот случай, если Майеру удастся откуда-нибудь позвонить. Впрочем, на это Турецкий особенно не рассчитывал, потому что сам, давая капитану Майеру инструкции, не раз повторил, что звонить в прокуратуру или МУР ему позволено только в особо экстренных случаях.

В РУОПе располагали сведениями о группировке Робинзона. Но установить наружное наблюдение за всеми теми, кто пришел в движение после убийства Налима и приезда в Москву Лисовского и Цепня, не представлялось возможным: такое впечатление, что засуетился чуть ли не весь преступный мир столицы.

Надежда была только на то, что воровской съезд не пройдет мимо убийства челябинского главаря Генерала, а значит, туда удастся проникнуть капитану Майеру. Его начальник Иван Токарев, уже потерявший веру в то, что Марк вернется под его крыло, заверял: в отделе Марк проработал около года, кражи личного имущества граждан раскрывал достаточно хорошо, взял с поличным двух карманников старой школы, которые с кодланами отношений не поддерживали, так как считали себя истинными профессионалами воровского дела. Следовательно, появление на воровском съезде людей, знающих Майера под его настоящим именем, маловероятно.

Турецкий знал уже, что поселили Лисовского и Майера на Полярной улице, что они оба побывали у Робинзона в гостях и остались пока невредимы…

Зазвонил телефон.

— Слушаю. Турецкий.

— Докладывает майор Семенов. Нахожусь на стационарном посту наблюдения на Полярной. Объекты Б и М уехали на принадлежащем М автомобиле в сторону ВДНХ. Объект А остался в квартире, свет погашен.

— За автомобилем кто-нибудь последовал?

— Так точно.

— Хорошо, постарайтесь не расслабляться. Возможно, А тоже пойдет куда-нибудь. И будьте осторожны — за ним может быть слежка.

Закончив разговор, Александр Борисович Турецкий снова обратил взгляд на стол. С середины столешницы были убраны все лишние бумаги, постелен большой лист ватмана, а на нем разложены рядочком все не имеющие однозначного объяснения вещи и вещички, обнаруженные на даче директора завода Виктора Тузика. Тут были всякие мелочи, которые вдова не признала принадлежащими убитому, а следовательно, они вполне могли принадлежать убийцам. Конечно, прежде чем отдать Турецкому «этот хлам», полковник Сергеев снял обнаруженные следы пальцев, располагал дактилокартами и Александр Борисович. Но, как показали челябинская и центральная картотеки, подобных отпечатков никто из рецидивистов не оставлял.

На столе же лежали карманный микрокалькулятор, карманный календарик импортного производства на текущий год, круглый значок, представляющий собой небольшую цветную фотографию сурового мужчины восточного типа, черная, похоже, эбонитовая палочка длиной чуть больше двадцати сантиметров, заостренная с обоих концов.

Александр Борисович с глухим раздражением рассматривал лежащие перед ним безделушки. Скорее всего, придется признать, что ни на какую ценную мысль они не натолкнули старшего следователя по особо важным делам. Ну в самом деле, сейчас реже встретишь человека, не имеющего калькулятора, чем таких мастодонтов, как Турецкий, который простые вычисления еще кое-как сможет произвести на этом инструменте, но только не какие-нибудь сложные подсчеты. Календарик вот совсем другое дело — явно придуман для сексуально озабоченных людей или для любителей онанизма с картинками. Но опять же, сколько такого брата шляется по свету. Правда, одно ясно — календарь не принадлежал Фролу Колбину, тот предпочитал живую плоть. Значок интересный, такие носят приверженцы председателя Мао, вот только не китайский Ленин изображен здесь. Кто? Лицо суровое, черные волосы собраны в пучок. Самурай какой-то… И, однако, Турецкий был почти уверен, что самого его или же изображение этого человека он где-то уже видел. Где? Если это политик, то в газете, потому что вживую с ним общаться Бог миловал. Ну хорошо, допустим, газета или телевизор. Скорее первое, потому что забыл уже, когда последний раз в этот гипнотизирующий ящик смотрел. На прессу времени тоже немного остается, бывший политически грамотный выпускник юридического факультета одолевает только короткие новости и — профессиональная привычка — скандалы.

Турецкий для очистки совести и чистоты метода повертел в руках эбонитовую палочку, определил, что для опытов в кабинете физики для добывания электрического разряда она вряд ли подходит, отложил ее в сторону и принялся рыться в небольшой стопке газет. Фотографии человека со значка не нашел, но наткнулся на короткую заметку в разделе зарубежной хроники, в которой сообщалось, что правоохранительные органы Японии начали следствие по факту газовой атаки в супермаркете «Нихон-эноки» и располагают информацией, что акция, повлекшая за собой человеческие жертвы, была инспирирована руководителем секты «Путь истины» Като Тацуо.

Так ведь в Москве тоже скандал по поводу той же секты, вспомнил Александр Борисович. Скандалом этим занимается городская прокуратура, в частности молодой и перспективный, проверенный в деле Олег Величко.

— Кажется, становится теплее… — пробормотал Турецкий.

Взглянул на часы — половина десятого вечера. Вряд ли молодой и холостой будет сидеть в неуютном казенном кабинете до сих пор, ну а вдруг?

2

Молодой и неженатый оказался на работе.

— Олег? Это Турецкий.

— Добрый день, Александр Борисыч! Как дела?

— Это у прокурора дела… — пошутил Турецкий. — А у нас делишки. Вообще-то уже вечер, Олег, и я, прежде чем обратиться с просьбой, хотел извиниться за поздний звонок.

— Ну что вы, Александр Борисыч! У меня самый разгар!..

— Дело вот в чем: вы занимаетесь еще деятельностью японской секты?

— Как раз вплотную!..

— Если я заеду к вам на пару минут, не помешаю?

— Ни в коем случае! Жду!..

Турецкий положил в карман значок, в красивый импортный кейс, купленный женой, сложил копии некоторых бумаг по делу и отправился в гараж Генпрокуратуры и попросил дежурного шофера подбросить его до «Новокузнецкой».

Величко встретил его в коридоре следственной части Мосгорпрокуратуры.

— Александр Борисыч, это ничего, что у меня сейчас допрос идет?

— Нет, у меня, собственно, не вопрос, а так, сущая безделица…

Турецкий достал из кармана значок, протянул Олегу.

— Посмотрите, это не ваш вождь и учитель?

Величко взял значок, всмотрелся:

— Мой! Он самый, второй Христос. Откуда он у вас?

— Дали поносить, — проворчал Турецкий, довольный тем, что появился намек на след. — А с кем вы, если не секрет, работаете?

— Монашек один из этой секты. Но не рядовой — в нашем филиале выполнял обязанности не то казначея, не то бухгалтера. Мы, когда по всем обителям прошлись, нашли несколько папок, которые он завел по учету добра. Вот теперь сидим с ним и сводим его приходную книгу с заявлениями, которые у меня с прошлого года пылятся…

— Какими заявлениями?

— От родителей, чьи дети в секту поуходили с семейным добром. Пойдемте, послушаете, какие вещи творятся в «третьем Риме» в конце тысячелетия!

— Пойдем, — согласился Турецкий.

Он не знал, почерпнет что-нибудь здесь или нет, но привык прислушиваться к внутреннему голосу, а интуиция подсказывала: иди…

— Вот знакомьтесь, Андрей Николаевич, ответственный работник прокуратуры России Александр Борисович Турецкий!

3

Из-за стола навстречу Турецкому поднялся молодой человек лет тридцати с прической как у главного учителя, взгляд, правда, был помягче, затуманенный усталостью и поколебленной, но не до конца угасшей верой. Он слегка поклонился и назвал фамилию:

— Кононов, бухгалтер и программист.

— Очень приятно, — сказал дежурную фразу Турецкий.

Но монах-бухгалтер к ней почему-то прицепился:

— Неужели такому большому начальнику, как вы, может доставить удовольствие варварское гонение на религию будущих поколений?

В голосе его слышался искренний упрек.

Турецкий недоуменно взглянул на Величко, сигналя глазами: он сумасшедший?

Олег мигнул, давая понять, что удивляться ничему не надо, и сказал своему визави:

— Не стоит так болезненно все воспринимать, Андрей Николаевич. Александр Борисович курирует следственный процесс в целом, и не думаю, что ваше дело интересует его более других. Давайте лучше займемся делом. Итак, мы остановились на заявлении Романовой Светланы Викторовны, из которого следует, что, уходя в вашу обитель 18 декабря прошлого года, ее дочь Вера взяла с собой три золотых кольца, цепочку, брошь с бриллиантом и две тысячи долларов США. Смотрите по книге.

Кононов послушно открыл папку и стал перелистывать подшитые бумажки.

Олег сказал Турецкому:

— Странный народ славяне! Вот Андрей Николаевич подозревает, что заправилы московского филиала секты сплошь жулики и воры, а в учителя Като верит!

— Вы забыли, что Христа предали тоже свои, — заметил Кононов и победно ткнул пальцем в компьютерную распечатку. — Есть! Принято в фонд пожертвований 18 декабря 1994 года три кольца, цепочка, брошь и две тысячи долларов. И моя подпись.

— Извините, что вмешиваюсь, скажите, в чем суть проблемы? Насколько я знаю, пожертвования церквям всегда были богоугодным, с точки зрения священников, делом. И, собственно, кому какое дело, как распорядится церковь своим добром.

Кононов повернулся к Турецкому:

— Могу пояснить…

— Буду признателен.

— В Японии церковь «Путь истины» имеет свои предприятия, магазины, платные учебные заведения. Поэтому существует некоторая бюрократическая система распределения доходов. Скажем, наш филиал, собирая пожертвования, занимаясь коммерческой деятельностью, получает средства. Определенную часть оставляет себе на расходы, остальное переводится в центр, в Японию. Поэтому, когда мне поручили заниматься бухгалтерским учетом, я на всякий случай решил дублировать учет на компьютере старым добрым способом — учетом посредством бумажек. Когда новообращенный приносил ко мне свои ценности, я их принимал, вписывал в память компьютера дату и сумму поступления, потом делал распечатку, на распечатке писал фамилию сдатчика, и он у меня на распечатке расписывался…

Кононов встряхнул в руках свой толстый гроссбух и продолжал:

— Эта папочка дома у меня хранилась, как чувствовал!

— А в компьютер, значит, фамилия сдатчика не заносилась? — задал Турецкий уточняющий вопрос.

— Нет. Считается, что пришедший в обитель расстается со всем мирским и суетным, так зачем кому-то знать, кто сколько принес?

— Но для себя вы помечали…

— А как же? Вот начались гонения, если бы не было у меня расписок, первым гражданин следователь меня в цепи заковал бы. А так вот она, папочка, спасение мое! Мне дальше рассказывать?

— Да-да, простите, что отвлек.

— Так вот, распечатки я делал в офисе, потом забирал их домой и подшивал. Потом сомневаться начал в полезности своих лишних трудов, когда за год работы никто из государственных органов контроля не проверил фонд пожертвований. Я-то не знал, что в учредительных документах он не указан, а на жалобы родителей никто внимания не обращает. На всякий случай решил проверить месяц назад, как на компьютере данные хранятся, включил, вошел в память — и что-то цифирки не узнаю. Не то чтоб помнил все до запятой, нет. Но вот зрительной, что ли, памятью просекаю — на экране что-то не то. Решил принести пару своих распечаток и сравнить. И что получилось? Даты те же, а количество ценностей и денег всегда меньше! Выходит, они учителя Като обманывают, обворовывают! Я долго думал, как поступить. Не знал и до сих пор не знаю, кто сначала украл половину добра, а потом влез в мой компьютер и поменял данные. Когда трезво поразмышлял, понял, что никому из местных довериться не могу, даже господину Ямада, который достиг просветления под руководством учителя. Говорили, что он сам собирается скоро приехать, думал, найду возможность поговорить так, чтоб наших рядом не было. Но тут начались гонения, вот я и нашел следователя гражданина Величко, а то ведь, если что, на меня свалят!

— А вы считаете, что гонения несправедливы?

— Всякое гонение — это зло, — веско сказал Кононов. — К тому же учитель все знает наперед, он еще в прошлый приезд предупреждал, что для нашей церкви грядут суровые времена, что он будет оболган, а обители разграблены. Это все происки врагов. Они тоже из Японии, секта «Амида». Не могут простить учителю, что он увел с собой их паству.

Кононов готов был вдохновенно перейти от дачи свидетельских показаний к проповеди, поэтому Турецкий поторопился задать ему вопрос, который внезапно пришел в голову:

— Скажите, а наряду с приходной книгой расходную вы не вели?

Монах-бухгалтер понимающе усмехнулся:

— Конечно, вы с намеком спрашиваете. И я не буду спорить, да, учет расходов если и вели, то без меня. Я распоряжался мелкими суммами, которые выдавались монахам и послушникам на покупку мелких вещей обихода — белье, одежда и так далее.

— И конечно, вели учет?

— А как же? Мне выдавалась определенная сумма, а я регулярно отчитывался по расходам.

— Здесь есть книга?

— Да вот она, — Кононов показал тонкую голубую папочку-скоросшиватель.

— Можно взглянуть?

Монах молча протянул папку.

Александр Борисович быстро пролистал все десять листов, заполненных убористым почерком. Сначала печатными буквами бухгалтер ставил дату и выделенную руководством филиала сумму, затем в столбец вписывались фамилии и полученные просителями суммы. Как правило, выделялось не более десяти миллионов рублей на одну общину, а на руки выдавалось максимум триста — пятьсот тысяч. Видно, для того чтобы получить такую сумму, надо было предъявить достаточно веские основания.

Более внимательно Турецкий изучал страницы расходной книги, начиная с 15 марта. И нашел-таки то, что хотел найти: 16 марта некоему человеку, помеченному бухгалтером как «Молоток», были выданы пять миллионов рублей, причем получатель даже не потрудился расписаться за полученные деньги.

— Позвольте вопрос по этой книге, Андрей Николаевич?

— Да, пожалуйста.

— Запись за шестнадцатое, совсем свежая. Уж больно сумма серьезная и росписи никакой…

— А-а, это… Да, факт выдачи денег имел место. Есть в общине тренер…

— Тренер?

— А как же? Монах должен не только душой быть крепок, но и телом…

— Все-все, понял!

Кононов покосился на Турецкого, но продолжал:

— Тренера зовут Кирилл Воробьев, но практически никто его по имени не называет, все больше кличкой — Молоток. Он и мне сказал: мол, пиши — Молоток взял. Веры в нем нет, да и любит он только деньги и девок. Спортсменов такого же класса, а то и выше, можно найти и среди серьезных, глубоко верующих людей. Но выбрали почему-то его… В тот день он пришел с утра и заявил, что он едет в командировку и должен взять у меня деньги. Я говорю: сколько? Он: чем побольше. Я говорю: больше, чем есть, не дам. Он тогда: давай сколько есть! Их и было-то всего пять «лимонов» шестьсот тысяч, так он все хотел заграбастать, да я не позволил. Тогда он разозлился и не стал расписываться. Говорит: вот откажусь, что брал, тогда повертишься!.. Я его вдогонку спросил: это в какую командировку с такими деньжищами ездят, уж не в Японию ли? Он сказал, что на Урал, кажется, но едет не один.

— А он не обязан был по возвращении отчитаться по командировке?

— Чего не знаю, того не знаю. За все время моей работы в филиале через мои руки никто командировочных не получал. Я не уверен даже, что Молоток уже вернулся.

Горячо! — хотелось воскликнуть Турецкому, когда он записывал имя, кличку и возможные места проживания монашьего тренера. Но рассудочный внутренний голос осаживал излишний восторг: не спеши радоваться, это лишь одна из возможных версий и не надо на ней зацикливаться.

— Скажите, Андрей Николаевич, вашему учителю не хотелось иметь атомную бомбу?

— Зачем?

— Ну хотя бы затем, чтоб не только проповедью, но и угрозой страшной кары гнать паству в царство божие.

— Не знаю, не думаю…

— Хотите сказать, что он против насилия над личностью? — спросил Олег Величко.

— Мне кажется, да.

— А можно ли считать насилием подавление воли с помощью специальных средств?

— Что вы имеете в виду?

— «Шлем спасения», скажем, или вот такой пример: в обители на Петрозаводской обнаружены пакеты с белым порошком, который оказался синтетическим наркотиком триметилфентанилом!

— Возможно, специально подбросили, — неуверенно предположил монах.

— А «шлем спасения»? К счастью, Андрей Николаевич, мы занимаемся с вами прозаическими грешками ваших духовных наставников, нам нет необходимости вдаваться в теологические диспуты!..

4

Прямо из кабинета Величко Александр Борисович дал указание МУРу объявить розыск спортсмена-каратиста Кирилла Воробьева по кличке Молоток, а также проверить, когда, куда и с кем вылетал самолетом этот самый Воробьев К. А. 16, 17, 18 или 19 марта сего года. Конечно, если Молоток отправился в командировку по подложным документам, эта проверка ничего не даст. Хотя, если он еще не привлекался, в первом спецотделе и картотеках МВД не засвечен, ему нет необходимости прятаться под чужой фамилией. С другой стороны, если он не был адептом японского Христа, зачем ему таскать значок с изображением учителя? Может быть, таскал его подельник?

Перед тем как отправиться домой, Александр Борисович вернулся в следственную часть Генпрокуратуры и заглянул к себе в кабинет, узнать, может, было что нового про капитана Майера. Факс зафиксировал и записал чей-то звонок. Турецкий включил магнитофон и услышал взволнованный голос майора Семенова:

«Товарищ Турецкий! В двадцать часов пятнадцать минут к дому, где находится объект А, подъехал автомобиль «вольво» бежевого цвета. Из него вышли объект Ц и девушка, почти девочка, вошли в подъезд. В квартире объекта А загорелся свет. Объект Ц вернулся, и вместе с водителем они сидели в автомобиле минут пятнадцать, потом оба вошли в подъезд. Объекты Б и М пока не вернулись…»

Александр Борисович Турецкий с силой вдавил клавишу выключения магнитофона и обессиленно опустился в свое мягкое стильное кресло, которое хотя и выглядело покруче клееных и скрипучих стульев с пестренькой обивкой, но сиделось в нем ничуть не мягче, чем в продукции треста «Москвадрев». Александр Борисович Турецкий понимал, был уверен на все сто процентов, что Цепень сам или с подачи Робинзона готовит Майеру какую-то гадость. И, хуже того, он понимал, что не успеет, не сможет ничем ему помочь.

Глава третья

ПОРКА РАДИ ЖИЗНИ

1

Марк Майер, оставшись один в чужой, а может быть, и ничейной квартире, долго расхаживал по комнате. Помещение напоминало одновременно и жилье человека среднего достатка, и временный лагерь ожидающего нового назначения офицера. Импортная корпусная мебель, частично собранная, чтобы явить приходящим свое великолепие и в то же время послужить хозяевам. Телевизор, видеомагнитофон и музыкальный центр с проигрывателем для лазерных дисков… И тут же в углу — сложенные в невысокий штабелек продолговатые деревянные зеленые ящики из-под боеприпасов, хранящие до лучших времен хорошую домашнюю утварь, да коробки, крест-накрест перевязанные капроновыми шнурами.

Марк не знал, как ему поступить. С одной стороны, он не должен был делать ничего такого, что могло бы вызвать подозрение у преступников, с другой — его послали в кодлан не на экскурсию по экзотическим местам Москвы, а для того, чтобы собирать информацию. Но здесь, лежа на диване, пусть он даже велюровый, ничего стоящего не вылежишь.

Впрочем, кое-что он мог бы уже передать своим. В частности, из кого формируется и где примерно дислоцирован отряд личной гвардии братьев Месхиевых. Еще было бы неплохо узнать, где завтра будет проходить съезд воров. Судя по всему, там закипят страсти. Хотелось бы посмотреть, послушать…

Ему не надо было сильно притворяться усталым, чтобы притупить бдительность друзей-врагов. Он изрядно вымотался за последние двое суток. И, проводив Лисовского с Аликом за дверь, Марк позволил себе поспать сорок минут. Для этого он завел будильник, потому что не надеялся на свои биологические часы, которые в обычной, не экстремальной обстановке, в общем, не подводили. Механические часы не подвели, он встал, сразу же вернул стрелку будильника на ту цифру, с которой переводил для своих нужд.

Не зажигая света, осторожно выглянул в окно. Оно выходило во двор, так что можно было видеть, что происходит у дверей в подъезд. Сначала было пусто и тихо. Посреди двора в щелястом сарае дворника тускло поблескивал свет. Пьяницы, видно, собрались, решил Марк. Он не знал, что там, «закосив» под пьяную компанию, сидели три сотрудника отдела наружного наблюдения МУРа. Но то было раньше. Двое уехали следом за Аликом, сейчас в будке оставался майор Семенов. Марк отошел от окна как раз в тот момент, когда во двор начала заезжать автомашина «вольво». Он решил подождать еще немного, потом выйти как бы прогуляться и, если удастся, позвонить из автомата. Неплохо бы выпить кофейку, решил он, и отправился на кухню.

Через минуту в дверь позвонили.

Гадая, как объяснить свое присутствие здесь, если вдруг пришли соседи за солью, Марк на цыпочках подошел к двери, посмотрел в глазок. Но ничего не было видно — на площадке было темно. Марк различил только неотчетливый силуэт, не отличающийся высотой и шириной, по всей видимости женский. Поэтому он постеснялся спросить: «Кто?» — за что получил бы, наверное, от начальства нагоняй, он просто открыл дверь, точнее, приоткрыл так, чтоб, увидев пистолет, можно было молниеносно ее захлопнуть, упасть на пол и откатиться в относительно безопасное место.

2

На пороге стояла девица, юная скороспелка, не красавица, но смазливая, с в нужных местах отчетливо выпуклой фигурой. На вид ей можно было дать не больше шестнадцати лет. Вся ее расхлябанная, хоть и не без природного изящества, поза свидетельствовала, что нет у нее никаких агрессивных намерений. Это Марк Майер, чьи способности отметил сам Рольф Бранд (айкидо, 5-й дан), почувствовал сразу и, приоткрыв дверь пошире, спросил:

— Тебе чего?

— А впусти.

— Заходи.

Вошла, рассматривает его с бесцеремонным любопытством.

Не пуская ее дальше прихожей, Марк повторил вопрос:

— Так чего тебе?

Она скорчила рожу и запричитала плаксиво:

— Дяденька, дай «херши» напиться, а то так кушать хочется, что переночевать негде!..

— Ну-ну! — строго оборвал ее шутовство Марк. — Слыхали. Ты кто? На цыганку вроде не похожа…

— Погорельцы мы…

— Что, личный «боинг» сгорел?

— Ага! — обрадовалась она.

— Ладно! Говори, чего надо, и — домой!

— Куда домой? Я дома!

— Ты? — растерялся Марк.

— Живу я здесь!

— Врешь, наверное? — покачал головой Марк.

— Чтоб я усралась и воды не было!

— Ну ладно, если живешь, почему звонишь? Своим бы ключом открыла, а?

— Ох-ох, какой умный! А если шнурки ключи забрали, чтоб домой вовремя приходила!..

— Кто?

— Шнурки? Предки!

— Родители, что ли?

— Ну да! Слушай, ты же молодой, чего базара нашего не знаешь?

— Я из деревни.

— Да? А с виду совсем бундесовский мэн!

— Ладно, хозяйка, если не веришь, угости родню из деревни кофе.

— Да? В деревне, по-моему, только самогон пьют.

— Это смотря в какой.

— Нет, я не за этим пришла.

Девчонка сбросила в прихожей на тумбу куртку и, оставшись в джинсах и мохнатом свитере, по-хозяйски двинулась в комнату. Марк шел за ней, все больше сомневаясь в том, что эта пигалица бывала в квартире раньше.

Девушка зашла поочередно в одну, в другую комнату, в конце концов остановила свой выбор на той, где отдыхал Марк, — с велюровым диваном. Девица с размаху хлопнулась на его широкую упругую поверхность, которую язык не поворачивался назвать сиденьем.

— Меня зовут Оля.

— Меня Гена. Так чего пришла?

— Хочу, чтоб ты меня полюбил!

— Хорошо, я тебя люблю.

— Э нет, устное творчество мне душу не терзает. Люби меня на этом диване!

— А может, лучше на полу?

— Давай!

— А в лифте?

— М-м… Не, к лифту я еще не готова.

— Оля, ты где живешь?

— Тебе это знать не обязательно.

— А сколько лет, можно узнать?

— Можно. Скоро будет пятнадцать.

— Тогда иди ты, Оля, домой. За тебя дадут больше, чем ты стоишь…

Ольга согнала с лица озорную и немного вульгарную, похожую на оскал улыбку:

— Тебе не этого надо бояться, Гена-крокодил. Это когда еще случится или не случится. А если спать со мной не будешь, тебя убьют!

— Это кто же?

— Кто надо!

Марк пытался понять, что это за девчонка, кто и с какой целью послал ее сюда. Впрочем, может быть, она раньше приходила сюда к тому офицеру, который холостой? Маловероятно, слушатель военной академии не станет ради смазливой дуры рисковать погонами и перспективами. Если, конечно, здесь живут настоящие слушатели, а не какой-нибудь левый контингент. Трудно было найти этому логическое объяснение. Собственно говоря, логика — далекая от алогичной жизни вещь. Но и такого абсурда, который происходил сейчас на двух десятках метров казенной жилой площади, не должно было быть.

— Если бы сейчас было лето, я решил бы, что ты перегрелась на солнце. Ну а раз всего-то ранняя весна, значит, на почве порнухи вскипела дурная кровь, — сделал вывод Марк. — Сейчас перекусим чего-нибудь, и отведу я тебя домой, к папе и маме. Так?

— Не-а! — кокетливо улыбнулась она.

Марк вздохнул и поплелся на кухню.

Сварил кофе, сделал по паре бутербродов с колбасой и сыром «Виола», взгромоздил все на поднос, потащил в комнату и остановился, ошарашенный, в дверях.

3

За те десять минут с небольшим, что он провел возле кухонного стола, Ольга устроила следующее: погасила верхний свет и включила ночник над диваном, повозилась возле музыкального центра и включила негромкую, но отнюдь не убаюкивающую музыку.

Сама она совершенно обнаженная лежала на диване, закинув за голову руки, так что маленькие упругие грудки задрались вперед и вверх, открывая нежную белизну кожи у основания грудей. Ноги с полудетским бесстыдством и непосредственностью раскинуты, открывая небольшие, рыжеватые, полупрозрачные в мягком свете кудряшки.

Несколько долгих секунд они смотрели друг на друга, затем Марк осторожно поставил поднос на одну из перевязанных коробок и, теребя пальцами ремень, подошел к дивану.

— Ты что, милая, хочешь меня убедить, шо этими маленькими ножками уже успела желоб на панели протопать?

— Чево? — брякнула Ольга.

— А повернись-ка, посмотрю, так ли ты совершенна сзади, как спереди.

— У, извращенец! — хихикнула она.

Однако послушно начала поворачиваться спиной.

Одним движением Марк выдернул из брюк джинсовый ремень и сильно, но не чрезмерно стегнул по нежно-розовым половинкам Ольгиного зада.

Девчонка взвизгнула от неожиданной жгучей боли, хотела вскочить, но Марк уже прижал одной рукой ее спину и охаживал быстро краснеющие ягодицы ремнем.

— А-а! — орала девчонка, бешено вертясь под ударами. — Сука!.. Козел!.. Больно! Больно!..

Всыпав шлепков десять, Марк отпустил ее и быстро отскочил от рванувшихся к его лицу пальцев с длинными лакированными ногтями.

— О-ой! — стонала Ольга, осторожно дотрагиваясь до болезненных мест. — Ну ты, с дерева упал или правда извращенец! Предупреждать надо!..

— О чем?

— Что больной!

— Короче, так, малышка, если я не услышу через две минуты, кто послал тебя ко мне, мы продолжим интенсивный массаж глубоких мышц твоей попки, и тогда уже моли Бога, чтоб вода в ванной была, а то шкура так гореть будет, что свернется! Время пошло!

— Дурак! — бросила со слезой в голосе Ольга и покосилась на часы.

Когда до истечения срока оставалось не больше десяти секунд, Ольга, судорожно вздохнув, сказала:

— Михалыч меня попросил… сказал, что приехал симпатичный парень, одинокий, надо помочь ему расслабиться, пятьсот баксов обещал…

— Так ты же несовершеннолетняя! Он же может загреметь, и я вместе с ним!..

— У Михалыча все схвачено, все на поводке. Он и сам еще может, сам мне целку ломал.

— Ты что, сирота?

— Почему? У меня батя такой же авторитет, как Михалыч, может, и покруче…

— Тогда зачем тебе этим заниматься из-за денег?

— Я, может, не только из-за денег. К тому же у папки своя придурь — хочет меня учиться отправить за границу, чтоб я, в отличие от него, настоящей аристократкой была. И в бабках прижимистый. Говорит: живешь при коммунизме, все что ни захочешь тут же появляется, зачем тебе еще и деньги? Конечно, учиться поеду, если справлюсь с экзаменами, только… а, ладно.

— Что ж он тебя одну поздним вечером отпускает? Далеко небось?

— Порядком. Только я на машине. Как привезли, так и увезут…

— Ждут, значит?..

Марк пока еще не понимал, какую цель преследует затея Робинзона, но чувствовал, что его хотят сделать пешкой в какой-то предваряющей съезд воров игре. Даже не пешкой, а, скорей, мишенью.

— Ясно, малыш, — пробормотал он, машинально вдевая ремень на место. — Ясно, что ничего не ясно…

— Ну теперь, когда я тебе все рассказала, трахни меня, пожалуйста! Ты правда мне очень понравился…

Марк с испугом почувствовал, что девчонка таки добилась своего — он испытал острый укол возбуждения. Нет, нельзя! Также нежелательно, чтобы она поняла, что это самоограничение вызвано нравственными причинами. Бандит не может быть нравственным. А он для Ольги бандит.

Марк мягко опустил ладонь на ее голое, острое от юной худобы плечо и сказал:

— Видишь ли, малая, у меня принцип — кто, когда и куда, я решаю сам. Ты мне очень понравилась, только давай перенесем нашу теплую встречу на тогда, когда мы сами этого захотим, а не когда Робинзон шо-то придумает. Твой отец кто? — неожиданно спросил Марк.

— Копытов Федор Федорович.

— То есть Копыто?

— Да, а что?

— Ничего! Должна батьке помогать, если такая ранняя, а ты какого-то слушаешь!

— А че ты на меня наезжаешь?! Сам ваще из деревни, а меня учишь!

— Я тебе добра желаю, глупая! Сейчас провожу тебя домой, а завтра, после сходняка, если не передумаешь!..

— Точно?

— Век воли не видать! — вспомнил Марк старинную воровскую клятву.

На Ольгу она не произвела впечатления, наверное, теперь клялись по-другому. Но суть она уловила сразу:

— Значит, завтра вечером?

— Шоб я сдох!

Все с той же обезоруживающей Марка непосредственностью Ольга оделась, подкрасила губы, навела прочий марафет.

— Тебя проводить?

— Не надо, — отмахнулась она. — Там меня «вольво» ждет с двумя гориллами, довезут.

— Уверена?

— Куда они денутся? Для них Робинзон страшней черта!

Марк, как вежливый, но немножко ленивый кавалер, проводил Ольгу до лестничной клетки, позволил чмокнуть себя в щеку в опасной близости от губ, помахал на прощанье рукой и скрылся за дверью своей квартиры. Но плотно ее не закрыл, словно чувствовал, что столь безмятежное расставание никак не подходит для стиля Ольги Копытовой, непутевой дочери Феди Копыто, который за украденный бывший в употреблении носок способен ухо отрезать. А уж за свою дочь!..

4

Вскоре Марк понял, что не ошибся, когда решил проследить путь девчонки до машины и далее, как она собиралась, домой. По всей видимости, у ее телохранителей от Робинзона были другие планы.

— Да куда вы меня тащите?! — послышался снизу возмущенный возглас Ольги.

— Не верещи! — оборвал ее грубый мужской голос.

Марк узнал — Цепень.

— Не верещи! Нам на хвост кто-то сел! Посмотрим сверху, пусть рассосутся!..

Света на площадке по-прежнему не было, и теперь это было только на руку капитану Майеру. Не слишком маскируясь, он сумел проследить, как Ольга в компании Цепня и крепкого молодого парня прошла мимо него и стала подниматься по лестнице еще выше. Там последний, двенадцатый этаж и крыша.

Марк в мягких кроссовках неслышно скользнул по ровному цементному полу следом за отнюдь не благостной троицей.

Время пришло такое, что бандитам нечего бояться голоса народного. Если кто и смотрел в дверной глазок на живописную группу, так только для того, чтобы сказать пригревшейся у телевизора грузной жене: совсем обнаглели проститутки, прямо на площадке готовы, а мы потом СПИДом ихним дыши!.. Но ни выйти, чтоб разобраться, ни хотя бы позвонить в милицию они не собирались. Их конституционное право — критика снизу и чтоб слышала только жена, ну в крайнем случае теща.

— Ну че, Олька, трахнул он тебя? — спросил как бы даже с завистью Цепень.

— Нет еще.

— А когда? — хихикнув, спросил водитель.

— Когда рак на горе свистнет и деревянный конь обмочится! Не ваше дело!..

— А стопарь хоть налил? — не унимался Цепень.

— Мы водку не пили.

— А орала чего?

Парень и челябинский вор, чтоб не так тяжело было губить девчонку, выпили для храбрости по поллитра водяры, почти не закусывая, и теперь старались одновременно отвлечь ее разговорами от догадки о неминуемом, а заодно и укрепить свою решимость тем, что Ольга продемонстрирует или хотя бы сознается в неком крайнем проявлении распутства.

— Орала? Потому что он меня завел!

— Ишь ты! Чего же к делу не перешли?

— Мы не клоуны! На заказ не работаем.

— Чево-о? — не понял Цепень.

А водитель сунул руку в карман, проверяя, на месте ли шнурок. Приказ был таков: принять девицу из объятий челябинского дурака, придушить слегка и сбросить с крыши.

Цепень, чувствуя почти пролетарскую ответственность за порученное дело, стал негромко советоваться с напарником, потому что до выхода на крышу оставался один лестничный пролет.

— Серый, как быть? Он ее не тронул. Давай хоть куда-нибудь спущенки насуем, пусть канает за извращенца…

— Э, вы куда ведете? — спросила, резко остановившись на площадке последнего этажа, Ольга.

— Пойдем местность осмотрим, чтоб ментов поблизости не было… — начал объяснять водитель.

— Ты что, с горшка упал в детстве?! — спросила Ольга. — Иди, если тебе надо, я здесь подожду, с этим старичком слюнявым…

Она показала на Цепня.

А он в то же мгновение обхватил ее сзади, прижимая руки к бокам, рыча не то от сладострастия, не то от злобы. Водитель, выдернув из кармана шнурок, накинул его Ольге на шею и стал душить. Вся хрипящая, пыхтящая и постанывающая компания неуклюже топталась на пустой и сумрачной площадке, стремясь оказаться поближе к лестнице, ведущей на крышу.

Борьба с девочкой-подростком полностью захватила обоих бандитов. Поэтому, практически не прячась, вышел на площадку Марк Майер и, прицелившись, ударил широким и твердым носком кроссовки прямо между расставленных ног Цепня. Ощутив одновременно ослепительную боль и услышав напоследок жуткий звук раздрабливаемого ногой мужского богатства, Цепень уже не думал о том, хорошо ли он справился с поручением Робинзона. Он завопил, упал на грязный цементный пол и корчился на нем, рыча и захлебываясь болью и слезами.

Вопль Цепня ошарашил водителя. Он инстинктивно выпустил девчонку из рук; придушенная, но не потерявшая еще сознания Ольга мягко опустилась на пол и, натужно кашляя, поползла к стене.

Марк подскочил к водителю и нанес ему болезненный, но легкий удар по лицу. Водитель, отшатнувшись, успел перехватить руку Марка. Тому только этого и надо было. Он резко повернулся вокруг своей оси, вынося выкрученную в кисти руку противника в сторону и вверх, еще один полуоборот, рывок — и грузный крепыш с воем и вывихнутым плечевым суставом грохнулся жирным хребтом на пол. Здесь не спортзал, и Марк легким движением двух пальцев отключил парню сознание как минимум на двадцать минут.

— Геночка, миленький, спаси меня! — скулила из-под электрощитовой Ольга.

— Цыц! — приказал ей Марк. — Беги ко мне, там открыто!

— Хорошо, — согласилась девчонка.

Дробные шлепки резиновых подошв о ступеньки свидетельствовали о том, что девочка стала совсем послушной.

— Ну теперь займемся тобой! — сказал Марк, приподнимая Цепня за шиворот.

Тот не мог разогнуть от боли ног и медленно поднимался, как бы скрюченный, с пола. Он глядел на Марка без злобы, даже жалобно, и приговаривал:

— Что ж ты делаешь, гад?! Что ж ты делаешь!..

Марк подтащил его к стене, прислонил, присел рядом на корточки так, чтобы видеть и водителя, сказал:

— На вопросы отвечать четко, быстро и точно! Начнешь юлить, я твое небогатое хозяйство вообще по стене размажу! Усек?

— Это ты меня так? Вора в законе?..

— А вот проведу сейчас своим болтом по слюням твоим — и ты уже не вор. Хочешь?

— Не-е…

— Вот это правильно, а то я брезгливый! Так что, будем разговаривать?

И Цепень рассказал все, потому что боль в промежности начала потихоньку затихать, но Робинзон далеко, а садист этот рядом, к тому же неизвестно еще, чей верх будет завтра, а сегодня, сейчас еще одного такого удара изношенное сердце старого лагерника не выдержит.

Когда Цепень выговорился, Марк оглушил и его, быстро обыскал обоих, чтобы найти ключи от машины. Из-за одной из дверей, казалось бы, смиренно спящего дома какая-то неравнодушная пожилая женщина крикнула фальцетом:

— Щас милицию вызову!..

— Обязательно! — крикнул в ответ Марк. — Только подождите, когда я уйду!

К его рациональному предложению, наверное, прислушались, потому что никто больше ничего в его адрес не кричал.

5

Забрав ключи, пистолет и газовый баллончик, Марк спустился в квартиру.

Ольга сидела на кухне, съежившись и сжимая в руке топорик для разделки мяса.

— Все нормально, принцесса, поехали домой.

— Хорошо, — послушно, как пай-девочка, кивнула та.

Марк не забывал о своей роли, прикинулся плохо знающим Москву. Поэтому, хотя Копытов жил по столичным меркам почти рядом, Марк лишних полчаса покрутился вокруг искомого двора, демонстрируя махровый провинциализм. Это удалось ему настолько хорошо, что в конце концов Ольга развеселилась, пытаясь объяснить ему, куда надо ехать и как.

Когда наконец приехали, Марк спросил, не выпуская руля из рук:

— Проводить тебя или гуд бай?

— Проводи, пожалуйста.

— Как бы твой папаша не перепутал меня с кем-нибудь, а то ввалит…

— Ой, так я и поверила, что ты испугался!

— О тебе беспокоюсь!..

Марку хотелось бы познакомиться еще с одним авторитетом — вот это уж точно полезное знакомство, но, подумав, решил, что девчонка сама расскажет все папочке. У нее не будет возможности выкрутиться, ведь Федор Копытов держит дочь в строгости, он обязательно поинтересуется, что так поздно пришла да отчего на шее тонкая красная полоса. Она все расскажет, а Марку, он же Геннадий Бобров, такая скромность зачтется.

Он довел Ольгу до массивной двойной двери и распрощался, не забыв, однако, поцеловать ее в припухшие от слез губы.

Затем он поехал назад, на Полярную, притормозил возле таксофона, оглядевшись по сторонам, набрал номер следователя Турецкого.

— Марк, это вы?!

— А вы хотели, чтобы вам Месхиев позвонил? — весело спросил Майер.

— Только в том случае, если бы он звонил по вашей просьбе! Как вы? Опасности нет?

— Очевидной пока нет, Александр Борисович, но Робинзону я, кажется, не понравился…

— Он заподозрил?

— Нет, дело не в этом. Он ищет способ расправиться с Месхиевым и, вероятно, на съезде что-то выкинет.

— Тогда немедленно возвращайтесь, Марк! Немедленно!..

— Не волнуйтесь, гражданин следователь, еще не горячо!

— Судя по тому, что докладывает о вас наружка, вы, Марк, ведете себя крайне беспечно! Какие-то девицы!..

— Как же без девиц, Александр Борисович?! А кто прикроет в случае чего? Завтра в первой половине дня я постараюсь передать вам, где будут происходить грустные поминки, постепенно переходящие в веселый и азартный сходняк!

Марк простился, повесил трубку, вернулся в автомобиль «вольво» цвета беж и поехал на квартиру, где, вероятно, Лисовский с Месхиевым уже места себе не находят, подозревают все что угодно, даже то, что есть на самом деле. Надо быстрее развеять сомнения Алика и ввергнуть в унылую задумчивость Александра Андреевича Лисовского. Уж он-то был бы рад, исчезни неизвестный навязанный ему мент совсем без следа.

Глава четвертая

ШУХЕР В ПЯТИ ЗВЕЗДАХ

1

Александр Андреевич Лисовский, убедившись, что Алик Месхиев не собирается склоняться перед авторитетом Робинзона, а, напротив, готов дать ему бой, как парламентским путем на сходняке, так и при помощи вооруженных «быков» — если, конечно, потребуется, — поведал Месхиеву одну из двух своих страшных тайн: рассказал, как круто наехали на него убийцы Фрола Колбина. Вторую тайну — что водит на хвосте муровца, — Лис не разделил с компаньоном. Да и в первой кое-что скрыл. Не сказал Алику, что вместо плутония всучил наглым грабителям кассету, не содержащую ничего, кроме лишнего слоя свинца. Не сказал также, что вместо технической документации на новый метод обогащения вещества конкуренты спрятали в кейс схематическое изображение и технологическое описание уже существующего традиционного метода. Наоборот, Александр Андреевич на то и напирал, что очень обидно — убили товарищей по бизнесу да еще и ограбили.

Оба сидели в квартире на Полярной.

Как только приехали, хватились Геннадия Боброва. Хорошенько исследовав квартиру, Алик обнаружил следы пребывания женщины, один тяжелый аромат духов «Пуазон» чего стоил. К тому же поднос, сервированный на две персоны.

— А этот ваш Маугли настоящий кобель! — заметил Алик.

Лисовский молча с ним согласился: в самом деле, отчего бы менту не быть бабником?

Когда за пивом и солеными орешками пошел разговор о деле, Месхиев спросил:

— Как ты думаешь, эти бандиты тоже здесь?

— Может быть. Я кассету им отдал, сказал: это все, что удалось достать…

Алик, конечно, компаньон, но и ему незачем знать, где хранится товар и сколько его там, подумал Лис и решил не выдавать местонахождение поистине золотого запаса фирмы «Тонус» даже такому активному союзнику, как воинственный Месхиев.

— Я и боюсь, Алик, что они узнают, что я еду, и догадаются: отдал, гад, не все…

— Ты не езди, — предложил великодушно Алик. — Зачем тебе рисковать?

— Может, ты и прав, но кто тогда проверку проведет?

— Какую проверку?

— А вдруг мы липу гоним? Купец же не сможет пойти в лабораторию предприятия с просьбой: мол, проверьте, что они там мне прислали в подарочек.

Лисовский врал безбожно, не задумываясь особо о логической стройности своих измышлений. Он и раньше догадывался, а сейчас уверился: ребята, с которыми приходится работать, в основном народ темный, хорошо понимающий устройство пистолетов, пулеметов, автомобилей и прочих больших игрушек для взрослых и не желающий погружаться в дебри науки.

Александр Андреевич от обилия стрессов слегка подутратил чувство реальности, лелеял надежду, что Алик Месхиев тут же разозлится, возьмет боевиков и перестреляет всю залетную никому не известную банду.

Однако тот не торопился проявлять несдержанную кавказскую ярость. Лисовский понимал почему: у Алика самое важное сейчас — одержать победу на воровском съезде, поставить на место Робинзона с его шайкой циррозных «синих», а тогда уж спокойно, без суеты и лишнего риска везти груз по назначению.

— Сейчас, Саша, нам не до них. Но ты не волнуйся — нас они врасплох не застанут, наедут — перестреляем.

В этот момент резко зазвонил телефон, так резко, что Лисовский невольно вздрогнул. Впрочем, как оказалось, не напрасно.

— Да? — ответил в трубку Алик, потом, более удивленным голосом повторил: — Да. Кто спрашивает? Минутку…

Он жестом пригласил Лисовского к трубке, а сам аккуратно поднял трубку второго аппарата.

— Слушаю, — буркнул Александр Андреевич.

— Лисовский?

— Да. — Он узнал голос и покрылся потом.

Звонил один из тех троих, что поорудовали в Копеевске.

— Лисовский, нам нужна помощь.

— Помощь? Какая помощь?

— Узнаешь. Тебе или твоему человеку надо через два часа быть в ночном клубе «Пять звезд».

— Но… я не могу…

— Говорят: тебе или твоему человеку. Чтобы мы его узнали, пусть закажет двести «Кремлевской» и малосольных огурцов и курит «беломорину». Понял?

— Да. А где этот клуб?

Его собеседник назвал улицу и номер дома, даже сказал, как лучше доехать, и бросил трубку.

Месхиев долго молча смотрел на Лисовского, потом промолвил полувопросительно:

— Похоже, кто-то из вас сдал этим ребятам всю нашу цепочку…

— Почему сразу из нас?

— Потому что, если бы проболтались мы с Гришей, незачем было бы переться к вам в деревню.

— Логично, — вынужденно согласился Лисовский.

На что Алик заметил не без сарказма:

— А предположить, что кто остался живой в Копеевске, тот и вложил, — это логично?

Лисовский промолчал, поэтому Алик, хлопнув широкой ладонью по массивному колену, заключил:

— Ладно, пока замнем, отложим разбор полетов на после победы.

— Я пойду прилягу? — как-то жалобно спросил Лисовский. — Голова что-то разболелась…

— Давай, — позволил Алик. — Только не забудь про этот долбаный «Пять звезд»!

2

Не раздеваясь, Александр Андреевич прилег на застеленную покрывалом кровать. Он был на грани нервного срыва, а те гримасы, что с жутковатой немотой менялись у него на лице, можно было бы назвать сухими рыданиями. Спасительная мысль — все бросить, завязать, вернуться к бедной и почти безмятежной жизни до «Тонуса» — перестала быть актуальной. Из гонки уже не выйти, есть только одна возможность — выпасть из строя в виде мертвого тела. О, если бы он знал, как все окажется трудно, опасно и непредсказуемо, разве ввязался бы он в эту авантюру! Александр Андреевич вздохнул и признался себе: да, ввязался бы, потому что слышать об опасности несравнимо легче, чем ее переживать, и потому что награда того риска стоит.

Усталость взяла свое, Александр Андреевич начал было подремывать под глуховатый голос Месхиева, тот беспрерывно разговаривал по телефону. Но вот стукнула входная дверь, Лисовский услышал голос мента, навязанного ему под видом Секача. Сон убежал, проворно, как мышь. Но это не расстроило Александра Андреевича, потому что вместо сна явилась хорошая, как показалось ему, идея.

Лис, старательно протирая глаза, вошел в комнату. Мент жадно пил пиво, Алик с любопытством смотрел на него.

Марк, в свою очередь, пытался угадать, чем они тут занимались, какие разговоры вели.

— Вообще-то я хотел, чтоб ты сидел дома, — сказал Марку Месхиев. — Зачем шляться и светиться лишний раз?

— Я тоже лучше поспал бы, — ответил Марк, — только с вами, ворами, вижу, не соскучишься!..

Он рассказал им о своем нежданном приключении.

— Ну ты видишь, какой шакал?! — искренне возмущался Месхиев. — А тоже завтра будет за воровскую честь пальцы гнуть, собака! Я думаю, Копыто хипиж поднимет неслабый, но ты Секач, тоже на съезд пойдешь, без права голоса. Если спросят, скажешь, как было.

— Скажу, — кивнул Марк.

— Алик, — робко начал Лисовский, — может, Секач сходил бы…

— Куда? — не понял вначале Месхиев, потом вспомнил. — А, ну это ты с ним сам договаривайся. Я не могу приказывать.

Марк выслушал просьбу Александра Андреевича с видимым равнодушием.

— Оно, пожалуй, интересно было бы погулять, только бабок у меня не густо, за те полбакса, что Фрол завещал, даже в дверь не пустят.

— У меня есть, я дам, — торопливо заверил его Лисовский, доставая из кармана долларовые купюры. — Сколько надо-то?

— Да штуку давайте, — заявил Марк. — Сдачу верну.

Лисовский с сомнением взглянул на Месхиева. Того ситуация забавляла, он кивнул: дескать, все нормально, не много просит.

Получив деньги и подробную инструкцию, Марк спросил полушутя:

— А употребить заказанное позволяется?

— Позволяется, позволяется, — махнул рукой Лисовский. — Только голову не потеряй!

— С такой-то дозы?!

— Подвезти тебя? — спросил Месхиев.

Марк хотел было отказаться, но потом вспомнил, что по легенде ему не положено хорошо знать Москву:

— Да, хотелось бы, чтоб и туда, и назад.

— Нахал, — добродушно сказал Месхиев и добавил: — Там телефон есть, позвонишь, если что.

Когда Месхиев с ментом ушли, Александр Андреевич выждал пару минут и, когда автомобиль Месхиева, ощупывая лучами фар неровный асфальт, выехал со двора, поднял телефонную трубку и набрал номер.

— Алло, это милиция? Ставлю вас в известность, что в час ночи в ночном клубе «Пять звезд»… что? «Пять звезд»! В этом клубе состоится встреча преступной группы, которая имеет отношение к убийству директора военного завода Тузика!

Лисовский торопливо описал приметы Марка и тех троих, что приходили к нему в офис и задушили Ваську, после чего бросил трубку.

Если все сложится удачно, он сразу убьет двух зайцев: избавится от конкурентов и от мента. Пусть не насовсем, но можно надеяться, что, пока разберутся и мента отпустят, он с грузом будет уже в Германии.

3

Месхиев подвез Марка почти к самому дому, в котором два первых этажа сияли огнями световой рекламы, а над всеми надписями и картинками нависали пять разноцветных звезд.

— Я вот думаю, пушку тебе дать или нет? — спросил то ли у Марка, то ли у самого себя Алик.

— Если одна — не надо, — сказал Марк.

— Свою тебе в любом случае бы не дал.

Месхиев протянул Марку пистолет Макарова.

— Берешь?

После недолгого раздумья Майер покачал головой:

— Спасибо, не надо. Мало ли что, раз за делом зовут, палить не станут. Тем более я — не Лис.

У входа тусовалась небольшая толпа молодежи, человек десять. Марк подумал было, что это очередь из страждущих на свободное местечко, и встревожился: а ну как и он не сможет пройти. Опасался напрасно — возле входа дежурили частные таксисты в надежде на крутого, к тому же пьяного клиента. Возле тротуара в оба конца улицы были припаркованы автомобили. Двойные двери и плотно зашторенные окна не пропускали наружу ни шума, ни музыки.

Марк открыл дверь и вошел в небольшой коридорчик, предварявший гардероб и туалеты. Ему навстречу шагнули два рослых парня-охранника.

— Добрый вечер. Сдайте, пожалуйста, оружие, если имеете, чтобы потом не было неприятностей.

— Ребята, — изумился почти непритворно Марк, — я не на охоту пришел, а погулять!

— Наше дело предупредить: если в зале будете хвататься за оружие — пойдете в контору, если сдадите на хранение, на выходе получите обратно.

— Нет, парни, можете ошмонать, если хотите, но из оружия у меня только зубы!

Заплатив в кассу сто долларов — стоимость входа и минимального набора из 50 граммов коньяка, лимона и чашки кофе, — Марк вошел в довольно просторный полутемный зал. Свет в нем шел от мигающих разноцветных огоньков на маленькой эстраде да от небольших ламп на каждом столике. Клуб, по всей видимости, был дорогой. Хотя бы потому, что на эстраде выкобенивалась не какая-нибудь Соня Задрыга из полусамодеятельности, нет, на возвышении дергалась под фонограмму сама Лариса Долина в обрамлении полуголых сексапильных мужиков-танцоров.

К Марку подплыл вальяжный, упитанный, но молодой метрдотель.

— Доброй ночи! Куда уважаемый господин хотел бы сесть? К девушкам или?..

— Вы меня в одиночестве пристройте, ко мне должны прийти коллеги. Это возможно?

— Конечно!

Толстяк, ловко лавируя между столиками, официантами и праздно шатающейся публикой, подвел Марка к свободному столику.

— Угощаетесь по билету или что-нибудь закажете?

— Обязательно закажу.

— Тогда я сию минуту пришлю официанта.

Слегка поклонившись, метрдотель отплыл к дверному проему, за которым, вероятно, располагалась кухня.

Через минуту примчался расторопный официант.

— Добрый вечер! Слушаю вас.

Марк сделал свой странный заказ, который, впрочем, нисколько не удивил прислугу. Наверное, здесь бывали люди и с более экзотическими запросами.

Пока официант готовил заказ, Марк огляделся по сторонам. Богачи, которые могли просадить здесь за ночь годовую зарплату капитана Майера, не выглядели как-то особенно. Они, конечно, были не во фраках, но и не в адидасовских слаксах. А вот дамы были сплошь в вечерних платьях одно другого круче. Что же, все правильно, мужчине для самоуважения и душевного комфорта достаточно иметь большой и туго набитый кошелек, а женщине подавай еще и внешнее обрамление, ей мало осознавать себя богатой, надо, чтобы все вокруг это видели. Правда, одна смазливая бабенка в джинсовом сарафане вела себя не столь чопорно, как декольтированные и увешанные дутым золотом длинношеие гусыни. Она запросто, по-приятельски помогала набравшемуся мужичку добраться до выхода. Марк сразу же отметил, что ведет она мужичка немножко неправильно. Вместо того чтобы взять его руку на плечо, перехватить своей, а второй рукой взять сбоку за одежду, как показано на плакатах, выпущенных по заказу центрального штаба гражданской обороны, дама в сарафане вела не знающего меры друга, поддерживая его за спину и за грудь. Это было и тяжело, и неудобно, но Марк, как способный опер, сразу догадался — правая ручка молодухи обнимает молодецкую грудь так, что ладонь оказалась под пиджаком, как раз там, где у пиджаков пришит внутренний карман. Шарит, работает, подумал Марк, хорошо бы ее сейчас на горяченьком взять!..

4

— У вас не занято? — услышал Марк.

Краем глаза он еще раньше успел засечь эту троицу, уверенно продвигающуюся между столиками, но увлекся карманницей и пропустил тот миг, когда они появились прямо перед столом.

— Ну наконец-то! — развязно сказал он. — Хоть можно будет начать пить! Я ж не японец, шоб пить подогретое!

При этих словах все трое странно, как будто растерянно переглянулись, но сели.

Марк налил из хрустального графинчика в прямую, хрустальную же стопочку, хукнув, выпил и смачно захрустел огурчиком.

Все трое были мужчины видные, не заморыши, но лишь один был явный спортсмен, а мосластые кулаки с набитыми костяшками пальцев достаточно красноречиво свидетельствовали, что их владелец — каратист-тяжеловес или рукопашник. У Марка после долгих и упорных занятий костяшки тоже были мозолистые, но не до такой степени.

— Вы от Лисовского? — спросил один из них, когда официант упорхнул, приняв заказ.

— От него?

В молчании они провели целых пять минут, которые понадобились официанту, чтобы принести и уставить стол коктейлями, салатами и бутылками с минеральной водой.

После этого Марк налил себе еще пятьдесят граммов и спросил:

— А вы чьи будете? Это не вы случаем Генерала с Тузиком заживо выпотрошили?

— Мы не любим, когда нас водят за нос.

— Никто не любит, но зачем же так?

Вместо ответа один из них, видимо старший, спросил:

— Кто вы? Как вас называть?

— Называй Секач, не ошибешься.

— Хорошо. Вы простой курьер или в курсе дела?

— Смотря что за дела, — уклончиво сказал Марк.

— Какие инструкции вы получили от Лисовского?

— Переться сюда, жрать водку и заедать огурцами.

— Ладно, — устало сказал старший. — Сам почему не пришел?

— Так в штаны, видно, навалил. Вон вы какие страшные!

— Шутить я не советовал бы!

— А вы что, свои пушки на вахте не оставили?

— Хорош базарить, Секач! Нам время дорого! Молоток, давай кейс!

«Молоток! — мысленно воскликнул Марк. — Где же я слышал эту кличку? И совсем недавно…»

— Вот, Секач, бери!

Марк принял в обе руки увесистый чемоданчик с наборным шифр-замком, спросил опасливо:

— Там не бомба?

— Бомба, — серьезно сказал старший. — Только без взрывателя. Как можно скорее передай кейс Лисовскому, скажи, что пока мы не можем выехать из страны, поэтому пусть вывозит обе половины сам. Там его встретят наши товарищи и примут груз. И пусть хитрых планов не строит, а то подохнет еще хуже, чем Генерал! Усек?

— Доходчиво объясняете.

— И еще передай, что мы знаем — он отдал не все и теперь сам едет продаваться, поэтому пусть знает: если наши получат товар на той стороне, мы его простим за хитрость, пусть заработает. Если нет, собственным дерьмом захлебнется!

В этот момент Молоток, наблюдающий за дверями, обронил негромко, но зловеще:

— Атас! Менты!..

Все напряглись, не поворачивая голов. И только Марк, который сидел так, что видел входные двери и проход на кухню, заметил, что в зал не торопясь, осторожно входят ребята в костюмах и куртках, не стесняющих движений, а за их спинами маячат встревоженные охранники.

— Ты навел, сука? — приглушенно спросил Молоток.

— Шоб ты так всю жизнь свой пистолет на бабу наводил! — вполне искренне ответил Марк.

Ему сейчас совсем не улыбалось объясняться с милицией. Тем более о том, что за роль он выполняет, в МУРе знал только его бывший непосредственный начальник Иван Иванович Токарев.

— Эй, неуловимые мстители! — окликнул негромко своих соседей по столику Марк. — Надо сначала решить, что для вас главнее: ваша свобода или свобода этого чемоданчика, а?

— Чемодан им ни в коем случае! — скороговоркой ответил старший.

— Тогда надо сообразить, шо они хотят сделать. Если дураки, будут брать в зале. Тогда надо забузить, и в суматохе кто-нибудь с кейсом слиняет. Хуже, если они умные, все ходы-выходы перекроют и будут по очереди нас выщемлять.

— Головастый ты, Секач! — заметил старший.

— Экий дрек! — вздохнул Марк. — Может, они совсем не за нами пришли?

— Может, не за тобой, — сказал старший. — А нам все равно хана — мы у конторы под колпаком…

— Тогда вот что: я сейчас тихонько с кейсом пойду через кухоньку — попробую, может, пролезу. А вы секите, если увидите, что пошли, драчку, что ли, устройте посреди зала, чтоб запутались…

Старший быстро подумал и благословил:

— Другого выхода нет, давай, Секач, только смотри — в твоих руках жизнь Лиса да, пожалуй, и твоя!

— Не хезайте, ребята!

С этими словами Марк встал из-за стола и не торопясь направился не к дверям, а к стойке бара. Бар располагался у той стены, в которой была дверь на кухню. На круглых высоких стульях вдоль стойки восседали двое мужчин и дамочка, та самая в джинсовом сарафане, что так любовно и ищуще провожала до дверей забулдыгу с деньгами.

5

Марк взобрался на сиденье рядом с дамой так, чтоб можно было искоса наблюдать за обстановкой в зале. Он старался все время быть к оперативникам спиной. На всякий случай. «Джинсовой» дамочке можно было дать лет тридцать, не больше. Она взглянула на него настороженно и без интереса. Значит, тоже заметила появление нежеланных гостей и ей тоже это не понравилось.

— Мадам, вы часто здесь бываете? — спросил у нее Марк.

— А что?

— Мне нужен экскурсовод.

Воровка непонимающе уставилась на него, не забывая, впрочем, коситься в сторону выхода.

— Не знаю, как вас, а меня тревожат те пиджаки, что на входе, — продолжал Марк. — Они так кнокают по залу своими буркалами, шо чуть не прожгли мне спину. Если вы мне поможете уйти через дымоход хотя бы, буду признателен, и не только на словах!

Она смерила его взглядом, словно Марк публично сделал ей непристойное предложение, но во взгляде этом было слишком много наигранной оскорбленности.

— С чего ты взял, что я знаю здесь ходы? — спросила она. — Почему решил, что я должна тебе помогать?

— Милая, ты так нежно шарила по груди у одного фартожопого фраера, прямо как сестра милосердия в поисках пульса! Так шо я сразу признал родную душу.

Вот теперь она взглянула на Марка уже с интересом. Недаром говорят, что доброе слово и кошке приятно.

— Ты кто? Что-то я тебя не знаю.

— Залетный. С Челябинска. Может, давай все-таки сделаем отсюда ножками, а? Потом я тебе свою биографию не то что рассказать, спеть могу!

— Мне-то что? Культурно отдыхаю. А ты спалишься, если возьмут?

— И не только я, дорогуша!..

Если у нее и были какие-то сомнения, их пересилило то, что в сравнении с другими мужиками в ее нелегкой воровской жизни этот был похож на красивого разбойничка из французского кино. И тут женское сердце с его неистребимой жаждой романтики дало слабину.

— Сто баксов найдешь?

— Найду.

— Давай сюда.

Не свои, не жалко, к тому же для вора жест красивый: Марк сунул руку в карман и, вытащив в горсти комок бледно-зеленых купюр, протянул не глядя ей.

Однако воровка, не желая прослыть крохоборкой, быстро отсчитала нужную сумму, остальное вернула со словами:

— Лишнего не надо.

Затем повернулась к яркой витрине бара и окликнула высокого плотного усача-бармена:

— Борис!

Тот медленно подошел, сохраняя на лице слегка брюзгливую важность.

— Ну?

Воровка подвинула мимо стаканов по прилавку деньги.

— Сделай нам с красавчиком коридор.

— А что? Нарушаете наши правила? Пушку пронесли?

— Была нужда! — ответил вместо замешкавшейся помощницы Марк. — Боря, вы можете видеть собственноручно, что на ваш райский уголок наехала контора. Если они пригребут меня здесь с моим чемоданчиком, уголок ваш надолго закроется!..

— Банк взяли?

— Ядерный реактор! — ответил Марк. — Ну шо, берете деньги или будем закрывать заведение?

Боря пухлой ладонью сгреб доллары, что-то сказал в переговорное устройство. Через несколько мгновений между стойкой бара и остальным залом трое официантов устроили возню с применением скатертей, подносов, они шумно и почти бестолково волочили некие предметы, вежливо извиняясь, просили встать некоторых посетителей. Так на несколько мгновений Марк и воровка были надежно отгорожены от взглядов оперативников. Этих мгновений им вполне хватило, чтобы через бар, затем через кухню подняться на второй этаж, где располагались отдельные комнаты для денежных любителей отдохнуть по полной программе. Здесь воровка уверенно провела его по тесному коридорчику к неприметной двери, возле которой на стене крепился кодовый замок. Женщина уверенно нажала несколько кнопок, после чего щелкнул запор, дверь открылась. Отсюда по лестнице они спустились на первый этаж к еще одной двери, которая открывалась только изнутри, и вышли в темный двор.

Буквально в сотне метров от них, там, где совсем недавно веселила народ Долина, слышались совсем другие шумы, не столько благозвучные и не очень ритмичные, если не считать периодического включения сирен на милицейских машинах.

Марк и карманница прошли через несколько дворов, прежде чем попали на пустынную улицу.

— Это из-за тебя такой шухер в «Звездах»? — с оттенком уважения спросила женщина, как бы невзначай взяв Марка под руку.

— Из-за меня в том числе. Так что спасибо!

— Да ладно! Меня Вера зовут.

— Гена.

— Так вот, Гена, я не только о тебе думала, когда с жирным этим договаривалась. О себе тоже. Если ты правду говоришь, закрыли бы клуб, где бы я работала? В магазинах очередей не стало, только базары да автобусы, а это тяжело. Вот пригрелась в клубе — тепло, хмельно и все прочее.

— А как же тебе разрешают там промышлять? Это же получается… как оно… дискредитация заведения.

— А никто и не разрешает. Если директор узнает, чем я в его клубе зарабатываю, меня посадит, Борьку и охранников погонит…

— Они у тебя в доле?

— Конечно! Станут они за спасибо ради какой-то «щипачки» стараться! Конечно, местечко, я тебе скажу, в кайф. Только боюсь, что квалификацию потеряю: что его, пьяненького-то, обобрать? Легче, чем раздеть. Я недавно, в автобусе, у одной клуни из лифчика деньги увела, та и грудью не дернулась! Вот это работа!..

Марк проводил немного Веру-воровку. Та хотела пригласить его к себе, но Марк, важно помахивая кейсом, сослался на срочные дела.

Оставшись один, он долго шел в промозглой ночи, пока не наткнулся на телефон-автомат. Позвонил Турецкому. К удивлению Майера, следователь-«важняк» торчал на работе и явно ждал его звонка. Марк сообщил последние новости, намекнул, что прослеживается связь между убийствами в Копеевске и деятельностью секты «Путь истины» в Москве, потому что на связь с ним среди прочих вышел Кирилл Воробьев по прозвищу Молоток, работавший до последнего времени спортивным инструктором в московском филиале секты. Скорее всего, Молоток и два его товарища, передавшие посланнику Лиса Секачу кейс, задержаны сегодня ночью в ночном клубе «Пять звезд».

После разговора с Турецким Марк хотел было позвонить Ивану Ивановичу Токареву и сообщить, что между делом капитан Майер отыскал случайно наглую карманницу, но решил, что с этим успеется. Минут через сорок бодрой ходьбы он вышел к Савеловскому вокзалу, отыскал там скучающего частного таксиста, поманил его баксом и зарядил до Полярной.

Глава пятая

ТУГОПЛАВКИЙ МОЛОТОК

1

Беспокойно прошла ночь у следователя Александра Борисовича Турецкого. Во-первых, ночевал не дома, а в кабинете. Тут громоздился массивный, как заваленный на бок бегемот, обитый кожей диван, на котором сидеть было, может, и комфортно, а вот лежать — увы…

Александр Борисович с трудом занял вертикальное положение: тело, затекшее от необходимости даже в полудреме напряженно ожидать падения, отказывалось подчиняться. Подумал сначала: кофе сварить, что ли? Но взглянул на журнальный, ставший кофейным столик и отказался от этой идеи. Если существуют на свете два вида наихудшего похмелья, пережитого когда-нибудь следователем Турецким, то первый из них он переживал в это утро после нескольких сот граммов кубинского рома, а второй — после двух-трех десятков чашечек кофе. Но если пары рома еще можно осадить холодной водкой и рассолом, то в случае с продукцией фирмы «Якобс» не подходит правило — клин клином вышибают. Неплохо было бы хорошего крепкого чая, заваренного по всем правилам, но в данное время в здании Генпрокуратуры осуществить сию приятную терапию не представлялось возможным.

«Да что же это я? — гневно, но без звука спросил себя Александр Борисович. — Мне сорока еще нет! Что ж я над собой делаю?!»

Поотжиматься он не решился — сердце после лошадиной дозы кофеина и так бухало, как молот. Александр Борисович обнажил торс, взял в шкафчике полотенце, дежурную зубную щетку, пасту и отправился по длинному коридору в самый конец, к двери, обозначенной буквой «М».

Обильное умывание холодной водой помогло эффективнее, чем бидон кофе. Александр Борисович раза три чихнул, но был бодр и готов к бою. Конечно, часам к двенадцати дня эта бодрость может смениться неукротимой зевотой, переходящей в глубокую дрему, но это если не будет схватки с противником.

Противник, Кирилл Воробьев по прозвищу Молоток, — тот самый, которого искал Турецкий, а нашел Майер, — тот Молоток сидел сейчас в ДПЗ, доме предварительного заключения на Петровке, 38, и думал о тактике своего спасения, между делом дразня неуклюжих и обидчивых милиционеров-контролеров. То, что он нашелся, хорошо, то, что сидел в камере ДПЗ, — плохо. Потому что, кроме того, что он с двумя не найденными еще товарищами накануне убийства в Копеевске вылетел в Челябинск, а вернулся уже после резни, — кроме этого не было на него никаких улик у следователя Турецкого.

Интересно было бы узнать, кто это такой умный сдал МУРу всю компанию? Кто-то из тех, чьи интересы залегают очень близко к подземным цехам завода «Маяк», к тем штучкам, которые «Маяк» поставляет узкому кругу потребителей? Если действовать методом исключения, что можно получить? Допустим, Колбин с Тузиком сговорились продать за границу немножко оружейного плутония. Заниматься сооружением легального прикрытия в Германии должна жена Колбина Лариса. Именно для этого и была она послана. Ей убивать ни к чему. Остаются господин Лисовский, господа Месхиевы и кто-то третий, коли согласиться с тем, что Тузика с Колбиным убрали чужие. Собственно говоря, теоретически это могли себе позволить сделать члены дружного коллектива, чтобы уменьшить число долей навара. Но, во-первых, в той среде, где вращаются Лис и Месхиевы, так не убивают. Пытать могут от всей своей черной души, но потом добьют, хотя бы потому что мертвые не отличаются болтливостью. Во-вторых, убийцы не взяли себе за труд учесть, что где-то в Дойчланде сидит женщина, которая, мягко говоря, будет недовольна внезапной и необъяснимой смертью супруга. Будь убийцами кто-то из своих, они постарались бы как можно дольше таить от Ларисы кончину супруга да, скорей всего, и убивать не стали бы раньше времени, покалечили, ранили бы, в конце концов, инсценировав очередную разборку. Да, кажется, теперь он понял, какую смысловую нагрузку кроме банального физического устранения несли эти убийства. Неприглядная их демонстративность преследовала важную цель — устрашение тех, кто пока остался. Значит, скорее всего, существует группа лиц, желающих забрать себе либо товар, либо деньги за его реализацию.

Тогда становится понятным анонимный звонок в милицию о том, что преступная группа собралась в ночном клубе. А если учесть еще и то, что на встречу с этой группой пришел внедренный в преступную группировку сотрудник уголовного розыска, можно процентов на семьдесят быть уверенным — анонимный помощник правосудия не кто иной, как господин Лисовский или человек, действовавший по его подсказке. Ну ладно, решил Александр Борисович, подождем, когда ты, господин Лис, сядешь напротив меня, чтобы отвечать на вопросы следствия, я тебе припомню!

Что ж, голова вроде работает в нужном режиме. Осталось решить, что делать с Молотком. Отпустить его и снабдить «хвостом»? Не будет пользы. Если кровь Тузика с Колбиным на нем — первоочередная его задача после такого неприятного приключения, как ночлег в ДПЗ, залечь на самое глубокое дно, и по возможности в чужих территориальных водах. Значит, отпускать нельзя. А как заставить говорить?

С новыми преступниками и работать приходится по-новому. Методика, апробированная за семьдесят лет на хлипких, наивных интеллигентах да на матерых, но ничем не защищенных урках, устарела. Нынешнего не заставишь покаяться, не поймаешь на дурочку, как говорится. Нынешнего можно взять, только если его уговорят «пойти паровозом» старшие товарищи либо засадить его на пару деньков в пресс-хату. Там по указке прикармливающего их кума из оперчасти ссученные воры и бандиты будут обламывать рога любому, кого им швырнут, как кость голодным псам. Но этот метод незаконен. Александр Борисович умудрился пока не нарушить грубо замшелые законы правосудия, но чувствовал, что шансов остаться чистым до выхода на заслуженную пенсию практически не остается. Попробуй возьми преступника голыми руками, когда тот за один только визит к себе в тюрьму отстегивает умелому адвокату пятьсот долларов!

2

Через пятнадцать минут после начала трудового дня Александр Борисович позвонил следователю горпрокуратуры Величко.

— Доброе утро, Олег, я вас не разбудил?

— Хм, — растерялся тот. — Да в общем-то нет. А что?

— Вчера я гостил у вас. Сегодня можете побывать у меня. Если, конечно, нет каких-то срочных дел…

— Вы же помните, Александр Борисыч, у нас все дела — срочные. Но я приеду.

— Подъезжайте в одиннадцать.

Так, теперь еще один звонок — бывшему сослуживцу, пенсионеру по выслуге лет, экс-прокурору-криминалисту Мосгорпрокуратуры Моисееву.

— Здравствуйте, Семен Семеныч! Как жизнь?

— Какая это жизнь? Старческий пердеж! — неожиданно грубо ответил всегда деликатный старик.

Турецкий даже растерялся.

— Случилось что, Семен Семеныч?

— Случилось… Сказку хочу написать. «Преклонные годы пенсионера Буратино» называется! Всю жизнь ненавидел старость и вот попался — рассыпаюсь на составные части, как деревянная кукла! Решил порядок в доме навести, полез на табурет пыль протереть с буфета. Колено заклинило, полетел вниз… Сам-то хорошо отделался — синяк на всю ж… А от фамильного хрусталя одни дребезги!.. Ну это так, к слову, это чтоб вы, Саша, за жизнь больше не спрашивали, когда по делу звоните. Ну?

— Если вы сильно расшиблись, Семен Семенович…

— Я же не головой расшибся, а задом! — перебил его Моисеев. — Я вам нужен? Тогда излагайте!

— Для одного щекотливого дела вы нужны.

— Во сколько прибыть?

— В одиннадцать.

Турецкий положил трубку и хотел было приступить к составлению детального плана той акции, которую запланировал на одиннадцать часов, но тут насилуемый им до того телефон решил взять реванш — затрезвонил длинно и требовательно.

— Турецкий слушает.

— Как спали, Александр Борисыч? — вкрадчиво спросил Марк Майер.

— Так же, как и ты, — хреново! — радостно сказал Турецкий.

— А вот тут у вас ошибочка: я-то спал, как студент, чудом избежавший загса!

— Вот только не балагань, прошу тебя! Серьезное дело!..

— Докладываю: съезд их партии должен состояться в ресторане кемпинга, что неподалеку от станции Трехгорка Белорусской железной дороги. Время — четыре-пять часов пополудни после похорон Налима.

— Ты там будешь?

— Вроде не приглашали, к тому же и Алик с Сашей не горят желанием, подозревают, что будет горячо.

— И не ходи!

— Я подозреваю кое-что. Постараюсь перезвонить…

— Без необходимости не рискуй!.. — крикнул Турецкий.

Но услышать его могли только короткие сигналы отбоя.

По спецсвязи Александр Борисович связался с руководителем главка по организованной преступности Министерства внутренних дел генералом Котляровым.

— Сергей Фомич, это Турецкий. Ты знаешь, что сегодня сходняк у твоих подучетных?

— Знаю.

— И место сбора знаешь?

— Предположительно.

— Точный адрес тебе известен?

— А зачем тебе?

— У меня своя информация есть на этот счет. Давай прикинем, чья будет круче.

— Твое ли это дело, Александр Борисыч, «важняк» ты мой милый, оперативной информацией питаться?

— У нас не угадаешь, какая информация подостовернее, следственная или оперативная. Давай свои сведения!

— Нет, сначала ты.

— Ладно. Кемпинг в Трехгорке. Нравится?

— Ну, возможно, хотя у меня немножко другие сведения.

— Какие?

— Один из ресторанов в Выставочном центре, — уклончиво ответил Котляров.

— Боюсь, что тебя неверно информировали. Сходняк важный, а в ВВЦ ты под каждый стол можешь микрофонов насовать.

— И насую!

— И напрасно. Наши клиенты об этом знают и туда не пойдут!

— Подожди, а ты-то чего переживаешь? Твое ли дело заниматься ими, когда они уже в клетке.

— Базар там будет серьезный, как бы кровь не полилась.

— Ты хочешь, чтобы мы их загодя похватали?

— Нет.

— Ты хочешь, чтобы мы им друг друга покончать не дали?

— Так точно, товарищ генерал!

— От генерала и слышу! Блажишь ты, Турецкий! Какая тебе разница? Чем больше они друг друга порешат, тем меньше у нас работы!

— Опасное заблуждение! Этих мы хоть знаем почти всех, можно отслеживать, как они зарабатывают на хлеб с маслом. А придет новый пахан, пока ты на него досье хорошее нароешь, он уже урону принесет!..

— Тут вожди уже такого урона нагородили, что никакому Робинзону не снилось, а вы в своей Генеральной прокуратуре что-то ни хрена видеть не хотите!

— Давай прекратим этот кухонный базар, — попросил Турецкий. — Перепроверь по своим каналам то, что я тебе сказал, и, пожалуйста, проконтролируй объект, а? Стрелять не надо, только в очень крайнем случае.

Они прервали разговор, взаимно недовольные друг другом, но Александр Борисович знал, что генерал сделает так, как он просит, хотя слишком стараться угодить следователю не станет.

3

В назначенный час доставили из ДПЗ Воробьева. Учитывая его спортивно-прикладное мастерство, на руки Молотка надели наручники, что, наверное, его возмущало. Но пока задержанный молчал, только поглядывая угрюмо и немного насмешливо на совсем не респектабельного следователя в мятом дешевом костюме. У Молотка после ночлега на нарах костюм тоже требовал утюга и даже щетки, но это был дорогой импортный костюм.

Проинструктированный Турецким, Семен Семенович Моисеев ожидал «выхода на сцену» в соседнем кабинете, коротая время за разговорами с бывшими коллегами. Олег Величко, уже включенный в группу Турецкого, должен был помогать Турецкому и находился рядом.

…Уже больше десяти минут тянулась томительная пауза. Томительная пуще всего для Кирилла Воробьева. Он, конечно, мог бы и со скованными руками погонять этого хиляка и его помощничка в придачу. Но только если бы имелся шанс уйти. А отсюда так запросто не уйдешь. Лоб с автоматом и в камуфляже, что сейчас маячит в коридоре, специально к нему приставлен. А он не настолько продвинулся в мастерстве, чтоб руками пули хватать.

— Руки зачем сковали? — спросил он наконец.

Турецкий мягко улыбнулся:

— Вас боимся, господин Воробьев.

— Чего меня бояться-то? Я тех, кто слабее меня и не лезет, не обижаю.

— У нас есть к вам несколько вопросов, Кирилл, и я вполне допускаю, что они вам не понравятся. Кстати, представлюсь: старший следователь по особо важным делам Генпрокуратуры Турецкий, Александр Борисович. В ходе дальнейших наших бесед можете обращаться ко мне просто «гражданин следователь». А это мой помощник, следователь Величко…

Турецкий, словно пребывая в раздумье, перебирал у себя на столе бумаги, и как-то вдруг, будто нечаянно, в руки попалась ему небольшая черная палочка, заостренная с двух концов. Оба, Турецкий и Величко, не в открытую, но пристально наблюдали за реакцией Воробьева на появление этой вещицы. Реакция была, в этом они могли поклясться. Пусть Молоток не сказал ни слова, скользнув взглядом по рукам Турецкого, отвернулся к окну, — но он узнал эту палочку.

— Вот нашел давеча, — пробормотал озадаченно Турецкий, вертя в руках предмет. — А что к чему, кто и для чего ее сделал, не могу понять… Вы не знаете, Кирилл?

— Затем и повязали? — скривив губы, спросил Воробьев. — Не знаю я, что у вас там за черепки!

— Вот и соврали, Кирилл, с самого начала. А по самурайским правилам небось нехорошо врать, а?

— Не пойму, что вы хотите. Может, вам что-нибудь померещилось на нервной почве?

— Напрасно иронизируете. Хорошо, давайте начнем с самого начала. Вы задержаны, как человек, имеющий тесные контакты с руководителем российского филиала секты «Путь истины». А против него возбуждено следственное дело по статье двести двадцать седьмой.

— Такое задержание противозаконно! Вы можете запретить деятельность…

— Не мы, — мягко возразил Турецкий. — Мы изучаем вопрос и выносим свое суждение. Сегодня, к сожалению, мы вынуждены заниматься вашим религиозным объединением, поскольку его деятельность сопряжена с причинением вреда здоровью граждан. Скажите, Кирилл Анатольевич, какой у вас был интерес, ради чего вы оставили спорт и пошли работать в эту изуверскую секту? Верите в то, что этот хитрый японец второй Христос?

— Да вы что? Я же нормальный человек! Пошел работать, потому что бабки хорошие платили…

— Сколько, если не секрет?

— Некорректный вопрос и к делу не относится! Хотел с их помощью в Японию съездить. Вот и все.

— Вам не казалось, что занятия в секте какие-то не совсем церковные?

— Не казалось! Мое дело — тренировать монашков, а молитвами другие занимались.

— Какие-либо разовые поручения начальников секты приходилось выполнять?

— В общем, нет. Разве что мелочи какие-нибудь…

— Например?

— Так сразу и не припомнить… Ну, скажем, вождя и учителя охранял, как Бодигард, когда приезжал сюда.

— Не знаете, есть еще где-нибудь в России филиалы секты?

— Есть, наверное.

— Точнее не припомните?

— Н-нет…

— А на Южном Урале нету?

— Да не знаю я!

— Нет там филиала, — вместо Воробьева ответил сам на свой вопрос Турецкий. — Понимаете, какая жалость — там филиала нет. В этой связи обоснованный вопрос: зачем и с кем вы летали в Челябинск 18 марта сего года?

У Воробьева была для раздумий целая ночь, поэтому ответил он без запинки:

— Так Виктора Балашова батьку проведать слетали! Он в больницу попал! Вот мы и летали — Балашов, я и Андрей Елисеев.

Фамилии совпадали с теми, что были зарегистрированы на рейс 1216. Более того, ни Балашов, ни Елисеев не были задержаны и не было известно, занимали они какое-либо важное положение в секте или такие же костоломы, как Молоток. Списки активных членов секты бесследно исчезли. Но Молоток не знал, что технические возможности работников Генпрокуратуры превосходят техническую оснащенность горрайпрокуратур.

— Назовите, пожалуйста, фамилию, имя, отчество человека, к которому летали, и его адрес, — попросил Турецкий.

Вот тут Молоток задумался. Если бы он говорил правду, так долго размышлять у него не было бы необходимости.

— Вообще-то какое вам дело? Это частный повод, вы не имеете права вторгаться…

— Имя и адрес! — настойчиво потребовал Турецкий. — Если где-то я прищемлю ваши права, перед вами извинюсь, перед начальством отвечу! Итак?

— Балашов Константин Николаевич, Челябинск, улица Садовая, дом шесть…

Александр Борисович Турецкий удовлетворенно кивнул, придвинул к себе телефакс, долго набирал номер, потом, дозвонившись, заговорил:

— Полковник Сергеев? Привет, Михаил! Как спина? Зудит? И ты вместе с ней! Сделай одолжение, пошли срочным порядком толкового паренька к Константину Николаевичу Балашову… — Следователь продиктовал адрес. — Пусть хорошенько тряхнет старину и спросит, приезжал ли к нему сын из Москвы. Если приезжал, то с кем и чем занимался. Заодно пусть проверит, может, пенсионер в больнице. Пусть постращает, старичок может начать юлить. И тут же мне телефонируйте результат. Полтора часа хватит? Многого хочу? Так ведь девиз знаешь: куй железо, не отходя!.. Заранее благодарю!

На жестком, рельефном лице Молотка отразилось легкое беспокойство.

— Все-таки не зря вас, мильтонов и прокуроров, народ не любит, — сказал он с неким разочарованием даже.

— Это почему?

— Да злые вы. Вон больного старика будут по вашей милости терзать!..

— Ишь ты! Филантроп с черным поясом! — воскликнул Турецкий. — Пояс черный?

— Да, а что?

— Ты должен спасибо мне говорить, Кирилл Воробьев, за то, что я заказ в Челябинск послал! Я иду вопреки всем нашим методам работы с вашим элементом. Я алиби тебе добываю, а ты кочевряжишься. Ведь если окажется, что вы втроем действительно водили вокруг старичка хороводы, следователь по особо важным делам снимет с тебя наручники и со слезой в голосе извинится за ошибку…

— Да ладно, че вы, в самом деле!

— Так пояс, говоришь, черный?

— Ну.

— А это что — не знаешь?

Турецкий выложил на стол черную палочку.

Ошарашенный и выведенный из себя Молоток рявкнул:

— Не знаю!

— Как утверждают ваши бывшие коллеги по спорту, фамилии прилагаются… — Турецкий говорил скучным голосом, не торопясь, помахивая в воздухе листом бумаги с напечатанным на нем текстом, — …вы, Кирилл Воробьев, являетесь разносторонним специалистом в области боевых искусств. В последнее время увлекались школой под названием «коготь каменной птицы». Зачитываю: «Кирилл сам сделал себе палочку из эбонита и выжег монограмму, букву «М». Смотрите, Кирилл, эта палочка, этот коготь — в отличие от китайских первоисточников не каменный, а эбонитовый, и посередине имеется соответствующая вашей кличке буква. Похоже, ваша вещица?

— Похоже, моя!

Воробьев ответил с вызовом, хотя понял, что сбываются худшие опасения.

— Как так получилось, что ваш коготь оказался у меня?

— Мало ли! Я давно его потерял! Может, подобрал кто-нибудь…

— Это было найдено в Челябинске… — медленно, с паузами, произнес Турецкий.

— Ну вот, — подхватил Воробьев. — Вот там и потерял, когда старика навещали!..

Турецкий также не спеша продолжал, словно и не слышал его слов:

— …Вернее, не в самом Челябинске, а в Копеевске…

— Да? — несколько глуповато брякнул Молоток.

— Да. На даче у директора одного заводика.

— Ну правильно, спер или нашел. Сейчас все начитанные, понял, что за штука, взял себе!..

— Это директор-то? — недоверчиво спросил Турецкий.

— Ну, может, не он, может, другой…

— Какой другой? — аж подался вперед Турецкий.

Глазом не моргнув, Воробьев поправил себя:

— Другой кто-нибудь, говорю!

— Умничка ты наш! — неподдельно восхитился Турецкий. — Никак тебя голыми руками не схватишь!

Воробьев зло улыбнулся:

— Конечно! Вам только поддайся!..

— Не нам, Кирилл, а объективной реальности. А реальность такова: свой коготь ты сам обронил в пригороде славного Копеевска на даче некоего гражданина Тузика…

— Какого еще Тузика?! — взвился Молоток. — Нечего на меня всяких собак-тузиков вешать!

— Ну хорошо, мы здесь, собственно, не для того собрались, чтобы вашу лаянку слушать, гражданин Воробьев, — устало произнес Турецкий.

— Тогда отпускайте, если вам больше нечего сказать!

— Еще несколько минут. Нам с вами надо произвести некоторые процессуальные действия, предусмотренные статьей сто шестьдесят четвертой УПК, называемые предъявлением для опознания, а также дождаться ответа на мой запрос из Челябинска.

Воробьев беспокойно заерзал на стуле.

— Какое еще опознание?

— Попрошу немного терпения.

Как раз в этот момент ненадолго отлучившийся Олег Величко заглянул в кабинет Турецкого и кивнул: мол, все готово.

После этого вошел омоновец с автоматом, чтобы проводить задержанного в комнату, подготовленную для опознания.

4

Олег сделал все так, как просил Турецкий. В комнате не было ничего лишнего. Возле голой стены стояли в ряд пять стульев. А прямо напротив, возле двери, — три мощных софита, пока выключенные.

— Что будем делать? — негромко спросил Олег у Турецкого. — У Воробьева снимем браслеты?

— Опасно, мне кажется.

— Мне тоже, — вздохнул Олег.

— Твои товарищи не обидятся, если придется в браслетах посидеть?

Олег хмыкнул.

— Ничего! Даже забавно.

Воробьев и четверо коллег и приятелей Олега, составлявшие так называемый «фон», все в наручниках, одетые пестро, уселись на приготовленные стулья.

Когда включили софиты, пятеро опознаваемых ярко осветились, словно для телесъемки. Теперь они перестали различать лица тех, кто стоял за софитами, что и требовалось Турецкому. В кабинет не спеша вошел Семен Семенович Моисеев, вполголоса матеря себя и свое ушибленное место.

Турецкий откашлялся и сказал:

— Итак, мною, старшим следователем по особо важным делам при генеральном прокуроре России предъявляется для опознания группа лиц свидетелю, видевшему вечером 20 февраля сего года людей, вошедших на дачу, принадлежащую на праве личной собственности гражданину Тузику. Дача расположена в двадцати километрах от города Копеевска Челябинской области в дачном кооперативе «Медное». Сторожем в этом кооперативе работает отставной военнослужащий Семен Иванович Кузьмин. В тот день он по просьбе Тузика поправлял декоративную оградку вокруг палисадника. Свидетель Кузьмин, войдите, пожалуйста. Гонораром за работу вы избрали поллитровку с закуской. Что пили, Семен Иваныч?

Воробьев видел только сгорбленный силуэт в обвисшем костюме, впился в него глазами, пытаясь рассмотреть лицо. Не получалось. Тогда он напрягся, прислушиваясь.

Семен Семенович, хитро улыбнувшись, заговорил:

— Дак это, водочку дали, не нашу, правда, немецкую, но не поддельную… Колбасы еще, рыбицы копченой кусочек. Все…

— Где пили?

— А дома, где ж еще? Перед этим баньку принял там же, на даче. Обычно как бывает… Меня товарищ директор часто нанимает. Он простой человек… был, да. И всегда мы у него на кухоньке сидели выпивали. В тот раз он был не один, с мужиком одним, часто у него бывал. И всегда закроются и сидят, пьют, видать, но без баб. А в тот раз была, кажись… голос бабий слышался. Когда уже помылся, только выходить, гляжу, люди идут к дому. На мне только бельишко и шинелька сверху. Ну засмущался я, дверь притворил, переждал. Они на крыльце помешкались, потом хозяин лампочку над дверью включил, поговорили, он их впустил…

— Вы их хорошо рассмотрели, Семен Иванович?

— Ну так, более-менее…

— Посмотрите, пожалуйста, может быть, среди этих людей есть кто-нибудь из тех, кого видели на даче.

Наступило молчание.

Моисеев делал вид, что всматривается поочередно в каждое из пяти лиц.

Воробьев, может и умышленно, не сидел спокойно, как другие. Он вертел головой, поднимал скованные руки якобы для того, чтобы почесать нос или бровь. Не будь эти жесты так часты, их можно было счесть естественными — от горячих ламп софитов всем было жарко.

— Вон тот, посередке, — «опознал» наконец Семен Семенович. — Он и тогда все вертелся, чистая горилла, ей-богу!

Воробьев рывком опустил руки, рявкнул в слепящие софиты:

— Кто горилла?!.. Ты, попка колхозная!..

Моисеев спрятался за спину омоновца и крикнул оттуда фальцетом:

— Но-но! Мы в свое время не таких, как ты, обламывали!..

— Все, опознание закончено! — улыбаясь, прекратил перебранку Турецкий. — Все, кроме Воробьева, свободны. Спасибо!

Молотка два омоновца снова привели в кабинет Турецкого и примостились у дверей.

Турецкий проводил до выхода Моисеева, добыл машину, чтоб доставила старика к дому, дал торжественную клятву, что зайдет на днях в гости, и вернулся к себе. Весело посмотрел на отнюдь не веселого Воробьева, спросил:

— Чего, Кирилл, вам в спорте не хватало? Ходили бы себе в зал, потом в сауну, потом в пивной бар — чем не жизнь?

Молоток молчал, смотрел в сторону, обдумывая, в чем сознаваться и сознаваться ли вообще.

Александр Борисович Турецкий испытывал сложное чувство, которое лучше всего определялось избитым штампом «горькая радость». Он видел — еще чуть-чуть нажать, и Воробьев сломается, он под следствием первый раз, не заматерел. Но вдвойне досадно то, что для того, чтоб раскрутить первоходка, понадобилось совершить должностной проступок, что на грани с преступлением. Такое можно простить дознавателю из райотдела, но не важняку». А с другой стороны, не сделай он этого фальшивого опознания, мигом прибежит шустрый адвокатишка, сунется в следствие, зарядит подзащитного на глухую несознанку и — пиши пропало. И все же произошел коварный спектакль. В самом деле, не пойти ли вечером к Моисееву, чтоб до отключки напиться?

Подал сигнал факс. Александр Борисович поднял трубку.

Сквозь шипение донесся голос полковника Сергеева:

— Александр? Посылаю тебя по факсу!

— Давай, — улыбнулся тот.

Мягко заскрипел аппарат, поползла из него термобумага с текстом. Текста немного, но он — тот малый, да дорогой золотник.

— Гражданин Воробьев, я получил из Челябинска копию протокола допроса свидетеля Константина Николаевича Балашова, проведенного в присутствии ответственных сотрудников УВД. Из этих показаний следует, что Балашов К. Н. в то время, о котором вы вели речь, был здоров, не болел и в больнице не находился. Понятно?

— Ну, — буркнул Воробьев, не поднимая головы.

— Далее. Он показал, что в указанный вами день к нему действительно приезжал сын с друзьями. Сын — сотрудник Японо-российского университета, учрежденного неким господином Като Тацуо. Сын сказал отцу, что он с друзьями приехал на зимний лов рыбы, пока весна окончательно не поломала лед на озере. Вы, Воробьев, и компания взяли его снасти, сели в папашин автомобиль «Москвич 2141» и выехали в сторону Копеевска. Через день вернулись без рыбы и разъехались с парнями из Челябинска порознь и в разное время, словно поссорились. После вашего отъезда Балашов-старший мыл машину и обнаружил в багажнике, в углу, замасленную тряпку, на которой вместе с маслом обнаружены пятна крови. Тряпка сейчас в криминалистической лаборатории. Ну скажи теперь, Кирилл Воробьев, трудно было живых людей потрошить, коли коготь свой потерял?

Не поднимая глаз, Молоток глухо ответил:

— Я не резал…

5

Начатый по горячим следам допрос подозреваемого принес свои результаты. Воробьев признал, что сотрудничал на правах вольнонаемного лица с московским филиалом секты «Путь истины». Он не знал, что секта хотела от директора завода «Маяк», не знал и того, что завод производит, думал — драгоценные камни. В Копеевск сначала ездили Виктор Балашов и Андрей Елисеев, оба занимали в секте достаточно высокие посты, связанные с обеспечением безопасности. После первой поездки на Урал, которая состоялась в феврале, они некоторое время ждали оттуда ответа. Ответ пришел, но, вероятно, не тот, которого ждали. Поэтому во вторую поездку они взяли с собой Воробьева в качестве мастера рукопашного боя. В Челябинске первым делом нашли подружку Фрола Колбина Наталью Фирсову, поработали с ней, и она созналась, где и с кем коротает вечер ее хахаль. Посадили ее с собой в машину, привезли на дачу, она подала голос, и, когда Колбин открыл дверь, ворвались внутрь. Балашов и Елисеев сами мастера драться, но Молоток покруче их будет, потому и взяли с собой, чтобы помог подавить сопротивление. Он и подавил, действуя своей почти волшебной палочкой, вырубил обоих в одиночку. Потом Молоток держал бабу, чтоб не рыпалась, а Балашов и Елисеев резали мужиков. Колбин держался стойко почти до конца, а Тузик раскололся быстро, сказал, где лежит груз и кто еще знает заветное место…

Где сейчас Балашов и Елисеев, Молоток не знал или притворялся, что не знает. Турецкий не стал давить. Цель достигнута: получены признательные показания, закрепленные косвенными уликами. Выяснилось, что задержанные вместе с Воробьевым-Молотком в ночном клубе парни — коллеги Балашова и Елисеева по секте, но они, судя по всему, не убийцы: лишь через несколько дней после убийства эти сектанты ездили в Копеевск щупать того единственного человека, который знает, где спрятан бесценный груз.

После того как Воробьева вывели из кабинета и отправили в московский следственный изолятор номер один, Турецкий спросил у Олега Величко:

— Как думаешь, не залетим?

— Не должны. Кроме нас с вами и Моисеева, никто не знает, что такого сторожа в природе не существует.

— Пожалуй, так, но при ознакомлении адвоката с делом может выясниться, что никакого опознания на самом деле не было! А это, брат, позор! Стыдобища!

Олег сказал рассудительно:

— Стыд за фальшивое следственное действие пройдет, а раскрытие останется.

— М-да… — только и сказал расстроенный Турецкий.

Глава шестая

ПОМИНКИ С КРОВЬЮ

1

— Алло? Мне нужен следователь Турецкий!

— Слушаю.

— Майор Николаенко из РУОПа. Не могли бы вы подъехать?

— Куда?

— На Трехгорку. Здесь есть кемпинг…

— Да, знаю. А в чем дело?

— Понимаете, мы получили от командования информацию, что здесь в ресторане состоится сегодня сходка воров…

— Так… — Турецкий улыбнулся: значит, правы они оказались с Майером. Или…

— Они действительно съехались сюда на поминки Налима. Только через двадцать минут после начала, точнее после того, как ресторан закрылся на спецобслуживание, оттуда вышли и уехали все женщины и дети, в том числе вдова. Раньше такого не было.

— Вы можете подбросить туда подслушивающее устройство?

— Затруднительно. Место голое вокруг кабака, трудно подобраться.

— Вы хотите, чтоб я подобрался?

— Нет, — засмеялся майор. — Командир сказал, что для вас это очень важно. Я не первый раз за «синими» наблюдаю. Сегодня мне что-то не нравится их настроение, как бы драки не случилось.

Турецкий вспомнил, что там, внутри, может быть и Майер, а закоренелые и опытные преступники часто ведут себя непредсказуемо.

— Да, я сейчас выезжаю!

Это «сейчас» растянулось почти на сорок пять минут, но, к счастью, за это время ничего неожиданного не произошло.

Ресторан — приземистое, одноэтажное здание с небольшими, круглыми, как иллюминаторы окнами, — скорее всего, было выбрано для проведения сходки не случайно: крепкие стены, маленькие окна, вокруг открытое пространство. Кроме того, возле каждой двери дежурил «бык» с радиостанцией в лапе. Действительно, не подобраться. Даже свои красивые машины воры поставили так, что от стоянки до ресторана оставалось не менее ста метров свободного пространства.

— Генерал не приказывал с утра «жуки» поставить? — с надеждой спросил Турецкий у майора Николаенко.

— Да нет, мы только два часа назад получили приказ сюда выступать.

Турецкий молча кивнул и с горечью подумал, что дело может кончиться плохо из-за неоправданных амбиций руководителя РУОПа. Мог бы на всякий случай насовать микрофонов и туда, и сюда, если не совсем поверил Турецкому. Но теперь уже поздно. Александр Борисович посмотрел на плоскую крышу, надеясь увидеть какую-нибудь вытяжную трубу, идущую из банкетного зала. Нашлось бы такое отверстие, можно бы рискнуть сунуть «жучка» сверху. Он не думал пока, каким образом осуществить подобную затею, он искал малейшую лазейку, через которую можно было услышать, что происходит за украшенными мозаикой стенами. Нет, не было на крыше никаких труб или иных отверстий.

2

Какие-то непонятные, приглушенные звуки донеслись из ресторана, и то только потому, наверное, их услышали оперативники РУОПа, что задняя дверь на кухню была приоткрыта, из нее на улицу пробивался легкий парок. Судя по тому, как встревоженно закрутили головами «быки», шум такого рода не был предусмотрен программой поминок.

— Шампанское, что ли, открывают? — спросил вслух Александр Борисович, человек сугубо штатский.

Майор Николаенко взглянул на следователя с легкой насмешкой и уточнил:

— Боюсь, что это пушки с глушителями…

— Сейчас бы хорошо «Черемухи-7» туда забросить, — посоветовал Турецкий, не отрывая взгляда от окон.

— Как же, разбежались! — сердито откликнулся майор. — Патроны еле выпросили!

Он отдал короткие и резкие команды своим подчиненным, затем взял из машины громкоговоритель и рявкнул в него:

— Граждане воры и положенцы! Ваш кабачок окружен спецназом! Просьба прекратить разборки, или будем брать здание штурмом. Даю минуту на дисциплинированный выход из-за стола!..

Тем временем бойцы в кевларовых сферах, бронежилетах, с автоматами и прозрачными щитами в руках показались из окружающего площадку кустарника, несколько человек спрятались среди машин, не только сберегая таким образом себя от бандитских пуль, но и перекрывая ворам дорогу к автомобилям.

После нескольких секунд мертвой тишины из ресторана послышался гул грубых мужских голосов, изредка прерываемый женскими взвизгами.

— Не официантки случайно? — забеспокоился Турецкий.

— Да нет, — успокоил его майор. — Если сходняк серьезный, там даже прислуживают за столом свои, чтоб никуда агентура не воткнулась. Это особо доверенные марухи забоялись.

Подруги воров, возможно, и забоялись, но воры оробели далеко не все.

В ответ на ультиматум майора участники воровского съезда не начали выходить из дверей с покорно поднятыми руками. Наоборот, лязгнули запоры на дверях, зазвенело разбитое стекло круглого окна…

Николаенко дернул Турецкого за рукав, приглашая таким невежливым образом под прикрытие автобуса. И вовремя — воры из окон начали палить, причем не только из пистолетов и обрезов, но даже из автоматов.

— Будет хозяин кабака голову чесать! — промолвил майор, внимательно наблюдая за действиями своих бойцов. Те короткими перебежками продвигались поближе к зданию ресторана.

— Надо их быстренько подавить! — резко сказал майор Николаенко. — Палят как дурные, а кругом дома!

— Подождите-подождите, как вы собираетесь подавлять?

— Огнем, как же еще!

— Подождите!

— Да в чем дело?! — раздраженно уставился на следователя майор. — Если вы думаете, что они сейчас же начнут колоться у вас на допросе, вы ошибаетесь!

— Не первый год работаю! — парировал Турецкий. — Дело в другом, там может быть наш человек…

— Где вы раньше были?! — вызверился майор.

— А что же вы норовите все стрелять? Надо учиться и в плен брать!

Николаенко отвернулся.

— Ладно, не будем горячиться, — сказал примирительно Александр Борисович. — У меня есть план. Какое у вас задание?

— Проконтролировать! — буркнул майор.

— Вот отзывайте своих воинов и контролируйте. А с ними поговорю я. Давайте матюгальник.

Несколько удивленный Николаенко протянул Турецкому громкоговоритель с черной рубчатой рукояткой, как у пистолета, а сам начал с помощью портативной радиостанции переговариваться со своими солдатами.

— Господа воры! Внимание! — закричал Александр Борисович, и усиленный мегафоном звук его голоса начал эхом дробиться среди строений кемпинга. — Господа воры, с вами говорит старший следователь по особо важным делам из Генпрокуратуры Турецкий! Следствию нужен Геннадий Бобров по кличке Секач. Если он добровольно сдастся, я гарантирую, что всем остальным дадут спокойно уйти отсюда! На раздумье — не больше пяти минут.

Турецкий опустил мегафон, и тут же к нему подошел Николаенко:

— Вы думаете, что делаете?! Там же стрельба была, наверняка есть трупы! И всех отпустить? Вы настаиваете?

— Да. Мы отпустим их под мою ответственность, — твердо сказал Александр Борисович.

— Ладно, — с видимым облегчением согласился майор. — Под вашу личную ответственность!

Через несколько минут из ресторана крикнули:

— «Важняк»! Зачем тебе Секач?

В резко наступившей после выстрелов тишине слышимость была очень хорошая, поэтому Турецкий тоже закричал без помощи мегафона:

— На нем два убийства висят, а он ни разу не привлекался!

— Значит, не в законе?!

— Нет!

— Местный или залетный?!

— Залетный! И хорош торговаться!

Еще через пару минут тот же голос крикнул из ресторана:

— Тут нет такого, «важняк»!

— Не врете?

— Зачем так говоришь? Уговор дороже денег!

— Кто это мне слово дает? — спросил Турецкий.

— Гриша Месхиев! Слыхал?

— Доводилось!

— Так дай уйти, на хер! Мы в карман не спрячем твоего Секача, тем более что его нет!

— Тогда выходите по одному и уезжайте!

3

Воры выпустили вначале «быков». Те опасливо гуськом выходили из ресторана, пряча под куртками оружие, сразу же торопились к машинам. Омоновцы стояли цепью возле привезшего их автобуса, держа автоматы наготове. Впервые они отпускали преступников просто так, без боя, и чувствовали себя как-то неуютно.

Вышли «быки», положенцы, две женщины, затем, стараясь быть степенными, однако все же нервно прошествовали к автомобилям воры. Расселись. В одной из машин, белом «мерседесе», поплыло вниз зеркальное стекло дверцы, красивый брюнет показал лицо, улыбнулся и сказал:

— Все, командир! Кабак пустой. Осталось море водки — заходи угощайся!

Мощные двигатели иномарок взревели, автомобили один за другим быстро направились в сторону Минского шоссе.

Турецкий, забыв про осторожность, побежал к ресторану. Он боялся одного, того, что сейчас увидит где-нибудь в кладовке бездыханное тело Марка Майера.

Вполголоса матерясь, за ним припустил майор Николаенко в сопровождении пяти бойцов. Остальные обходили ресторан с тыла.

К счастью, Месхиев не соврал — Марка здесь действительно не было, без трупов, однако, не обошлось. Безобразно наваленных, как тряпичные куклы, тел было аж четыре. Убиты аккуратно и профессионально — в лоб.

Рядом с Турецким остановился Николаенко, мрачно закурил.

— Ну вот, — сказал, — отпустили, а кто теперь за этот вал ответит?

— Ответят, — успокоил Турецкий. — Мы же знаем, кто здесь за упокой выпивал, да так весело.

— Знать-то знаете, только они не будут вас в своих «малинах» дожидаться — на дно уйдут.

— Вечно сидеть не будут, им надо зарабатывать…

Со стороны кухни Николаенко окликнули:

— Товарищ майор! Тут один живой есть!..

Николаенко, а за ним и Турецкий поспешили на кухню.

Здесь воздух был горячий и влажный, в зеркально блестящих котлах, видно, готовилась еще закусь к поминальному столу. Трое омоновцев стояли, широко расставив ноги, на скользком кафельном полу, держа под автоматами здоровенного, но очень испуганного парня лет двадцати. Джинсы и куртка его запятнаны жиром. Прятался в укромном, только давно не мытом уголке.

— Кто такой? — спросил Николаенко.

— Д-дорофеев…

— По жизни кто?

— У Робинзона работал. «Быком»…

— Почему не уехал с ним?

Дорофеев нервно хихикнул:

— Он не уехал никуда, он там лежит!..

— Так! — в разговор вступил Турецкий. — Ну-ка пошли в укромный уголок. Я с тобой поговорю!

Дорофеев недоверчиво посмотрел на плотного, но отнюдь не накачанного следователя. Но сопротивляться ему сейчас было невыгодно, поэтому он послушно пошел за Турецким в небольшую комнатку, названную с претензией — «овощной цех». По знаку майора Николаенко омоновец со скучающим видом застыл у открытой двери.

— Как тебя зовут-то? — спросил Турецкий.

— Слава, — недоверчиво обронил Дорофеев.

— Так, Слава, мне чертовски некогда, поэтому давай по-быстрому: кто, кого и за что?

Дорофеев медлил.

— Говори-говори! — поторопил его Турецкий. — Тебе все равно уже!

— Откуда знаете? — удивился «бык».

Александр Борисович не знал пока ничего, но не признаваться же в этом готовому расколоться парню.

— Знаем, не беспокойся! Недаром жалованье получаем!

— Ну это… когда за упокой Налима три рюмки опрокинули, всю родню вон отправили, за дело начали говорить. Робинзон поднялся — и давай гнать на Месхиевых…

— За что?

— Говорил, что от рук отбились, какие-то свои дела проводят мимо общей кассы. Этого вспоминал, про которого вы базлали…

— Секача? — напрягся Турецкий.

— Ну да! Укорял, что, мол, привез мочилу залетного и неизвестно, на кого его напустит… вообще за уральских много базарил.

— А что, уральских не приглашали?

— Не всех. Лиса звали да Цепня, а Секача нет, не звали.

— И был кто-нибудь из них?

— Не, не было ни Лиса, ни Алика Месхиева. Робинзон разорялся: заспали, потому не пришли.

— Ясно. Дальше!

— Короче, Робинзон сказал, что надо приволочь сюда Алика, Лиса и этого Секача, допросить как следует, может, они и мочканули Генерала, чтоб без него свои дела делать. После него встал Копыто — и давай уже на Робинзона гнать! Завинил его в том, что он хотел Копытову малую под Секача подложить, потом придавить и на Секача же все свалить, чтоб через это всех ребят Месхиевых к ногтю прижать. Взяли в оборот Цепня, он один из уральских на сходке был; Цепень и сознался, что хотели так сделать. Тут же встают Гришка Месхиев со своими парнями — и давай из глушилок пулять! Завалили Робинзона, Цепня, Робинзонова отбойщика да водилу. Они и валяются там, в зале. Я очканул сильно, под стол ушел, так и остался…

4

Трупы спецперевозкой милиционеры отправили в морг, Дорофеева — на Петровку, 38, хозяина ресторана оставили грустить над произведенным в зале разгромом, а сами вернулись в город. Александр Борисович Турецкий пребывал в хорошем настроении, потому что его подопечный Марк Майер жив и действует.

Конечно, Александр Борисович нисколько не сомневался в том, что так называемый разбор полетов последует непременно. Он допускал также, что майор Николаенко все будет валить на следователя Генпрокуратуры, и не осуждал его за это. Майор привык глушить ворье сразу и без лишних дискуссий. Все было бы проще, не останься после неоконченного сходняка трупов…

Впрочем, неприятности, если им суждено случиться, начнутся не раньше завтрашнего дня. А пока можно расслабиться, порадоваться за везунчика Майера и попить кофейку. После бессонной ночи и пережитых на Трехгорке волнений началась обратная реакция — неумолимо клонило в сон.

Предупредив свое появление коротким стуком в дверь, на пороге кабинета Турецкого возник Олег Величко.

— Можно, Александр Борисыч?

— В армии был? — с веселой агрессивностью спросил Турецкий.

— Не минула чаша сия.

— Так вот, в армии говорится: можно Машку за ляжку, а у нас есть глагол «разрешите».

— Что это вас потянуло на лексикон защитного цвета?

Олег расценил треп старшего коллеги как своеобразное приглашение и вошел.

— Всего час назад общался с конкретными людьми, у которых камуфляж и очень убедительные автоматы. Кофе будешь?

— Не отказался бы, но…

— Что — но?

— Сейчас начнете расспрашивать, я, соответственно, разговорюсь и, боюсь, когда все скажу, вы меня своим кофейником треснете по башке.

— Ну-ка давай. Уже интересно!

Турецкий подал Олегу чашку, пригубил из своей и устроился поудобнее в черном офисном кресле.

— Александр Борисович, я — лопух! — заявил Величко.

— Смело! Чистосердечно! — одобрил Турецкий. — И возможно, не лишено оснований.

Величко вздохнул и промолвил:

— Помните Кононова, Александр Борисыч? Ну того счетовода из дурацкой этой секты?

— Да, помню.

— Убрали его…

— Та-ак. Каким образом?

— Очень интеллигентно: сверхдоза наркотика в вену. Можно подумать, что сам себя, но я чувствую, что он не из тех людей, что склонны к самоубийству. Правда, эти сектанты опоздали, он многое успел мне рассказать, даже то, из-за чего, собственно, его убили.

— И что же это?

— Понимаете, как только я начал заниматься церковью «Путь истины», не мог отделаться от какой-то двойственности. Вот прихожу, спрашиваю, смотрю — вроде нормальная восточная секта, читают там свои сутры, медитируют, в позы йоговские садятся, ну все как у индийских людей. К другим придешь — совсем другое, колются, бормочут заклинания, шлемы с электродами на голову надевают. И знаете, что оказалось? В трех сектах-филиалах из пяти наставники приехали не из Японии, а из США. В трех сектах-филиалах из пяти часть собранных денег и ценностей уходила не в Японию, а в Америку. Я поинтересовался — там тоже есть филиал, в нем тоже работают японцы, но подходы к молебствиям разные. Скажем так, электронно-психотропная вера больше присуща выходцам из американского филиала. Прослышал я также и то, что в японском центре, где сидит сам верховный учитель Като, зреет намерение отделить американцев, скажем так, от истинной веры…

— Раскол?

— Да, что-то вроде. Когда я на это наткнулся, кому-то стало горячо, потому что пришли ко мне сегодня утром посетители и предложили гонорар за то, что дальше Москвы мое следовательское любопытство не пойдет.

— Это вы взятку так мило называете, Олег?

— По большому счету это, конечно, взятка, но парни обещали, что никакой прокурор не подкопается — это будет именно гонорар за хорошую работу.

— И велик ли гонорар?

— Пять тысяч долларов.

— Надо брать, — без тени улыбки сказал Турецкий.

— Шутите?

— Серьезно говорю. Если взятка придет легальным каналом, никто не мешает деньги взять, а сделать по-своему.

— Сколько хотите за совет, Александр Борисыч?

— Примерно столько же, сколько за молчание.

Олег хмыкнул:

— Шутите, значит. Вам от Майера привет…

— Что?

— Мы повидались с ним часа три тому.

— Где он?

— Теперь, наверное, далеко…

— Величко! — повысил голос Турецкий. — Я вас внимательно слушаю!

— Докладываю. Когда вы выехали по делам, он мне позвонил и сказал, что хочет встретиться и передать информацию. Договорились и встретились в пивнушке на «Бауманской». За пивом он сказал, что сегодня после обеда вылетает в Германию чартерным рейсом в компании… э-э, сейчас… в компании с Лисовским и Аликом.

— За каким чертом он туда поперся?!

— Он сказал, что должен сопровождать груз до логического конца путешествия, потому что не смог выяснить, кто на том конце цепи… Это его буквальные слова. Сказал еще, что во всей операции с плутонием задействован какой-то немец, причем не какой-нибудь полугангстер, как наши, а некий чиновник.

— Это не оперработник, а хулиганствующий подросток! — воскликнул в сердцах Турецкий. — Лисовский там сдаст его в два счета! Подожди! Как же он уедет? Кто его выпустит?

Осторожно поставив на стол пустую чашку и мечтательно глядя в потолок, чтоб не встречаться взглядом с Турецким, Олег молвил:

— А он, когда документы в секретке получал, от вашего имени попросил открыть ему визу.

— Та-ак. — Турецкий нервно барабанил пальцами по столешнице. — И вы, Олег, конечно, это одобряете!

— Во всяком случае, не осуждаю.

— Ну ладно, пусть только вернется! Получит! — негромко прорычал Александр Борисович и после небольшой паузы добавил задумчиво: — Если, конечно, самого раньше не попрут за злоупотребления, по служебному несоответствию…

Глава седьмая

ЛИС МЕНЯЕТ ЗАКАЗЧИКА

1

Александр Андреевич Лисовский не мог отделаться от тягостных предчувствий с того момента, как ввалился в квартиру на Полярной ухмыляющийся лже-Секач с кейсом в руке. О, этот кейс очень хорошо был ему знаком! В нем лежала пустая кассета для плутония, которую он всучил наглым бандитам с тайной надеждой, что больше не встретится с ними. Положим, с ними-то не встретится: замели, если верить этому менту. Но у них, похоже, кругом свои…

И хотя дальше все понеслось как вихрь, все вроде бы удачно складывалось благодаря энергии и связям Алика Месхиева — все равно на сердце у Лиса было неспокойно. Снова этот прилипчивый страх, посетивший его впервые, когда убили Тузика с Генералом.

Он попробовал было поговорить с Аликом насчет того, что приблуду челябинского, Секача, может, не стоит тащить с собой в Германию. Месхиев посмотрел пристально и сказал:

— Зачем ты такой жадный, Лис? Секач — отличный боец. Честно говоря, если выбирать, я лучше поехал бы с ним, чем с тобой! Так что не лезь!..

Пришлось заткнуться. Признаться теперь, что Секач — подстава, — уж точно подписать себе смертный приговор. Алик угрохает на месте.

Оставалось надеяться, что в старинном замке покупателя Лариска Колбина первая разинет хайло на тему — лишний рот хуже ножа. И тогда уже все заинтересованные лица согласятся с тем, что Секача надо убирать. Все было так зыбко, ненадежно и опасно, что Александр Андреевич наутро ощутил приступ нервного зуда.

Он пытался успокаивать себя тем, что Борису Лазкину можно признаться во всем, не опасаясь быть съеденным заживо. Лис полагал, что хитрый предприниматель, ни разу не бывавший в лапах правосудия, не имеет таких воровских принципов, как тот же Месхиев. Главное — вовремя переговорить с ним один на один.

Однако, честно признаться, было чему и порадоваться. Например, тому, что Алик Месхиев отмазал Лиса от необходимости идти на сходняк. Да и сам не пошел, буркнул что-то — мол, вернемся, ни перед кем ответ держать не будем.

Чартерный рейс Москва — Берлин был зафрахтован совместным предприятием «Мирабо», директором которого с немецкой стороны значился Борис Лазкин. Салон авиалайнера, освобожденный от большей половины кресел, был уставлен ящиками и коробками с некими отходами производства, на которые имелась соответствующая лицензия, разрешающая вывоз. Один тяжеленный ящичек не был еще заколочен и опечатан — туда предстояло спрятать контрабандный груз. Ящик был деревянный, выстлан изнутри блестящей жестью и заполнен красноватой массой медных опилок. Туда, в глубь сего металлического песка, и надо было запрятать кассеты.

К самолету «подогретый» Аликом таможенник пропустил всех троих, не досматривая багаж.

Когда взлетели, Александр Андреевич мысленно произнес: «С Богом!» Затем надел брезентовые рукавицы и стал помогать Алику закапывать в медные опилки увесистые кассеты.

— Смотри не перепутай, где пустая! — предупредил его Месхиев.

— Не перепутаю. Я пометил…

Марка к этой работе не приглашали, а сам он напрашиваться не стал, сидел в кресле, дремал или делал вид, что спит.

Запрятали кассеты, забили ящик, опломбировали. Успели еще выпить по банке пива, вздремнуть с полчаса, и вот самолет пошел на посадку.

Педантичные немцы удовлетворились тем, что у прибывших чартерным рейсом русских документы в порядке, и груз соответствует указанному в декларации, и люди все интеллигентного вида, а не какие-нибудь chelnoki с бритыми затылками и ужасным, гнилостным запахом, исходящим от носков, о майн Готт!

Достаточно легко путешественники преодолели пограничный и таможенный контроль, а у входа в аэровокзал их встретила дама в дорогой шубе и с узенькой черной косынкой на пышных белокурых волосах. Ей было лет сорок или, может, больше. Что-то очень старило ее — выражение скорби на лице или нездоровый румянец алкоголички со стажем. Это была Лариса Колбина, овдовевшая «генеральша».

Она сунулась, шумно дыша, целоваться с Лисовским, проворчала голосом, в котором не было слез:

— Сашка! Не сберегли Фрола!..

Подставляя щеки под неприятно мокрые губы, Лис вздохнул:

— Ну, Лариса, он по краю ходил…

Месхиев, как человек, от Генерала не зависевший, грубовато перебил дежурные выражения печали:

— Надо было, Лорка, на похороны поехать!

Она оторвала губы от лица Лисовского.

— Конечно, Алик, конечно, черножопик ты мой! Надо было! А дело бы кто-нибудь к рукам прибрал! Ты этого хочешь? Вот сейчас куплю билет и полечу, хочешь?!

Пассажиры с других рейсов осторожно обходили крикливую женщину, косились, но молчали.

— Опять напилась! — досадливо констатировал Алик. — Тебя Борис прислал?

— Ну.

— Не понукай, не запрягла еще! Ты хоть помнишь, что тебе надо делать?

— Не надо гнать волну, мальчик! Лариска еще никогда лажи не делала! Все я помню. А это кто?

Она ткнула пальцем в молодого и красивого опера.

— Твоего Фрола отбойщик, — лаконично пояснил Лис.

А Марк слегка наклонил голову и, подняв на Колбину глаза, представился:

— Бобров, Гена.

— Что ж ты, отбойщик Гена, супруга моего у мочил не отбил?

— Если бы он меня с собой взял, может, и отбил бы.

Колбина постаралась взглянуть кокетливо, получилось плохо, потому что взгляд все время сносило в сторону.

Инструкции Лазкина для прибывших были таковы: поселиться в недорогом отеле «Бергхаус», где для них забронированы места, там ждать, когда доставят груз, и отдыхать в ожидании дальнейших указаний.

Выслушав Ларису, отправились вслед за ней на поиски такси.

Никто, кроме Секача, не обратил внимания на то, что за ними кто-то ненавязчиво и профессионально ведет наблюдение. Секач — Майер заметил также, что, передавая их, образно выражаясь, с рук на руки, неизвестные проследили весь путь группы от аэровокзала до гостиницы. Заметил, но никому об этом не сказал.

2

Александр Андреевич Лисовский, наслаждаясь изобилием, несуетностью и чистотой одной из немецких столиц, возвращался с прогулки. Никто из тех, кого впору наблюдать лишь в ночных кошмарах, не напал, кажется, на его след. Очень может быть, что тут и нет никого. А если и есть, то, наверное, до сих пор встречают пассажирские самолеты и удивляются, куда это подевался Лис со своим золотым чемоданчиком!

— …Господин Лисовский?

Вопрос был задан на русском языке, поэтому, несмотря на промозглую погоду, Лис мгновенно покрылся потом и затравленно огляделся.

Двое совершенно обыкновенных мужчин стояли у него по бокам, но держались так, что Лисовский понял: дернется — получит.

Кто? Контрразведка или те? — вертелось у него в голове.

— Да. Что вам угодно? — охрипшим от страха голосом еле вымолвил он.

— Нам надо с вами поговорить. Безотлагательно.

— Но о чем? Кто вы?

— Вам угрожает опасность. Мы считаем своим долгом вас предостеречь.

— Но…

— Никаких «но», иначе опасность будет исходить от нас, и сразу же!

— Ну хорошо, — сник Лисовский. — Где мы будем говорить?

Александр Андреевич в сопровождении двух незнакомцев вошел в небольшое кафе. Они уселись в глубине немноголюдного полутемного зала. Один из незнакомцев на хорошем немецком языке попросил три пива.

Когда заказ принесли, начался деловой разговор.

— Мы все знаем о вас, Александр Андреевич, кроме, пожалуй, того, какими болезнями вы переболели в раннем детстве, — заговорил один из них, сделав добрый глоток из высокой кружки. — Вы, наверное, подозреваете, что мы из тех, которые напугали вас на Урале. Вы угадали: мы — представители церкви «Путь истины». Нам нужен тот плутоний, что вы хотите продать здесь.

— Да, — позволил себе пошутить Лис. — Это очень заметно!

— Не думайте, что мы звери и садисты.

— А что я должен думать?

— Ваши патроны — и Генерал, и Тузик, — не только отказались с нами сотрудничать, но и угрожали выдать нас вашим спецслужбам. Мы, естественно, не могли этого допустить. Конечно, если бы тогда мы имели больше средств, может быть, удалось бы избежать… впрочем, сегодня об этом говорить поздно. У нас предложение: купим ваш груз.

— Сюда я его привез тоже не в подарок, — со скрытым намеком сказал Лис.

— Мы понимаем. Сколько вам предлагают немцы?

— Два миллиона марок.

— За сто грамм?

— Да.

— Каков общий вес?

— Пятьсот.

— Так вот, Александр Андреевич, если вы передадите груз нам, вы один — понимаете? — один получите по два миллиона баксов за сто грамм.

Александр Андреевич Лисовский боялся им верить, и в то же время верить хотелось.

— Предложение заманчивое… — протянул он.

— Вам трудно поверить, — проницательно заметил один из них.

— Даже по американским меркам это крутая цена!

— Наверное, вас смущает наша платежеспособность?

— Зачем сразу смущает? Но интересует.

— Вполне резонно. В том случае, если мы придем с вами к соглашению, вам предстоит самому доставить груз к месту назначения.

— Как — самому? А таможни?

— Вы не дослушали. Мы будем сопровождать вас самым надежным и безопасным путем, но груз будет при вас.

— А куда, если не секрет?

— В Японию, естественно. Там при расчете вы получите кроме денег вид на жительство в Японии или США, где захотите. Нам кажется, вам не улыбается возвращаться на родину.

— Да уж!

Лисовский был готов, но никак не мог решиться пойти на сделку.

— Александр Андреевич, не хотите ли спросить о гарантиях?

— Да-да, если можно.

Один из сектантов, больше похожий на рейнджера в увольнительной, чем на монаха, протянул Лисовскому конверт.

— Внутри, можете посмотреть, заполненный на ваше имя чек на сумму миллион долларов. Чек можно предъявить к оплате в любом отделении банка «Сумитомо». Это ваш задаток. Мы ведем с вами честную игру, Александр Андреевич. По этому чеку никто, кроме вас, не сможет получить деньги. И если сделка состоится, вы получите в десять раз больше. Когда мы можем, мы платим не скупясь.

— Хорошо, я согласен, — решительно сказал Лис, после того как прочел запись на чеке и убедился, что сектанты не врут. — Только как же быть с моими подельниками?

— Хороший вопрос. Чтобы обсудить это и предпринять кое-какие практические шаги, мы заедем в нашу резиденцию. Это недалеко…

Через два часа Лисовский вернулся в гостиницу, нагруженный впечатлениями, инструкциями, сведениями и кое-какими сувенирами. Он совсем другими глазами глядел теперь на своих подельников. А о новых партнерах думал примерно так: не знаю, какие из них монахи, но шпионы — высший класс!

Глава восьмая

ФРЕЙЛЕЙН-ХУЛИГАНКА

1

По мере возможности Марк Майер пытался больше бывать на улицах Берлина, чтобы почувствовать своеобразие страны, которая имела право называться его второй родиной, а могла бы быть первой, и единственной. Несколько портило полноту впечатлений то, что долгие пешие прогулки его были отчасти вынужденными. В ожидании новых инструкций из Мюнхена Лариса, Алик и Лисовский предавались тихому, но упорному пьянству. Поднабравшись, безутешная вдова недвусмысленно приставала к Марку под поощрительное ржание остальных. Марку приходилось, сославшись на то, что не пьет много для поддержания формы, уходить из гостиницы якобы на поиски покладистых девушек. К тому же по мере приближения конца операции ее участники все чаще начинали задумываться, а под хорошим градусом и вслух выяснять о степени заслуг каждого, а соответственно, и о проценте вознаграждения.

Даже Алик Месхиев признавал, что, кроме личных отношений с покойным Генералом, других прав на долю навара у Секача нет. Лис, знавший то, чего не знал никто, обычно ворчал, что, мол, рано делить шкуру неубитого медведя. Лариса, которая считала себя почти главной, туманно намекала, что окончательное решение вопроса о доле зависит исключительно от белокурой бестии Воробьева.

Марк с удовольствием прикидывался недогадливым тупицей.

Заканчивался третий день их пребывания в гостинице «Бергхаус», когда в номере зазвонил телефон.

Пьяная в дым Лариса Колбина аккуратно вырулила к аппарату, осторожно, будто та была из хрусталя, подняла трубку и попробовала изъясняться на немецком, но, услышав ответ, расплылась в улыбке и сипловато замурлыкала в микрофон:

— Бо-ря, лапоч-ка! Мы заж-ждали…лись. О! Заждались! Что? Даю…

Она поманила к телефону Месхиева. Тот, хоть и выпил немало, держался хорошо, контроля над собой не терял. Поэтому, прижав трубку плотнее к уху, отвечал быстро и односложно:

— Да. Да. Нет…

Закончив разговор, Алик обвел взглядом присутствующих и сказал:

— Все, братва, харэ веселиться! Завтра едем поутру, так что пора спать.

— Куда едем? — спросил Лисовский.

— Поездом в Ганновер, а оттуда нас заберет самолет — и прямо на место.

— А почему Борька, с-скотина, не стал со мной говорить? — возмущенно спросила Лариса. — Думает, раз моего Фрола убили, так можно и меня на хер!..

Она громко и непристойно всхлипнула.

— Пусть не р-рыпает… Последнее слово зах… за Хельмутом…

— Может, я ее в номер отведу и уложу? — предложил Лисовский.

— Да, пожалуйста, — с облегчением согласился Алик и покосился в сторону Майера. — Секача боюсь посылать — еще трахнет мальчишку эта акула!

— Я и сам боюсь! — поддакнул Марк.

Лисовский взял Ларису под руку и, нашептывая ей что-то на ухо, повел из номера.

Вернулся Лис минут через пятнадцать, взглянул испытующе на Алика и Марка, сказал:

— Еле уложил…

— Честно говоря, совсем неплохо, чтоб она так и не просыхала, — со смешком сказал Месхиев. — Зачем алкоголичке деньги? Все пропьет!..

— Надо спросить у Бориса, — вяло сказал Лисовский.

Месхиев бросил взгляд на спрятанные за шкафом кейсы с грузом, которые привез вчера прямо в гостиницу незнакомый молчаливый немец.

— Слышь, Лис, с чемоданами что будем делать?

Лисовский резко повернулся к нему.

— А что?

— Ну если я правильно понимаю, в одном чемодане пустышка?

— Да.

— Так на кой хрен она нам теперь нужна? Бросим здесь!

— Может, рановато?

Марк навострил уши — Лисовский покосился на него и как бы нехотя обронил:

— Понимаешь, Алик, мне показалось, что за нами следят.

— Что?!

— Да, точно.

— Кому мы нужны, Лис? Мы же не засветились нигде! Разве что Секач…

— Чего — Секач?! — возмущенно приподнялся Марк.

— По публичным домам шастал?

— Была нужда!

Марк недоговорил. Снова подал переливчатый сигнал телефон. Алик с Лисом переглянулись. Трубку поднял Месхиев, но первым говорить не стал, ждал, когда заговорят на другом конце провода. Объяснялось это, конечно, не только тем, что немецкий язык он знал слабовато. Некоторое время он молча слушал, потом повернулся и сказал подозрительно и раздраженно:

— Слушай, Лис, это опять тебя! У тебя, наверное, даже в Израиле родня есть!

— Какая родня! — воскликнул, подходя к телефону, Лисовский.

Он взял трубку, послушал, ничего не сказав, положил ее на рычаги, сгорбившись, сел на смятую постель Месхиева и спрятал лицо в ладони.

— Ну? Что? Бабушка умерла? — несколько язвительно, но и встревоженно спросил Алик.

— Хуже! Те козлы, которых около Секача повязали, оказывается, понтов не кидали. Ребята звонили из той же шайки, что Фрола угрохали, только местного разлива. Сказали, что мы у них под колпаком, под круглосуточным наблюдением. Если я рогом упрусь, они просто перестреляют нас всех. Приказали, чтоб я ночью принес им груз или сообщил, когда и где могу это сделать…

Месхиев длинно и цветисто выругался.

Марк с интересом наблюдал за Лисовским, удивлялся его выдержке или хитрости — неизвестно, чего было больше в этом отнюдь не богатырского вида человеке. Он вполне мог допустить, что, улучив минуту, Лис припадет к его широкой груди и попросит помощи, потому что знает, кем на самом деле является недалекий Секач. Но, кажется, молить о спасении вовсе не входит в планы Александра Андреевича Лисовского. О чем это говорит? Может быть, и о том, что пожизненный заместитель рассчитывает каким-то образом отделаться и от своих преследователей, и от такого нежеланного телохранителя, как оперуполномоченный уголовного розыска.

— О чем базар, братва? — спросил он, потягиваясь. — Наезжает, что ли, кто? Так дай мне автомат, покажи норку — я знатное мочилово устрою. Рейх содрогнется!

Марк говорил это и смотрел с любопытством на Лисовского. Как же он будет отбрехиваться от столь радикальной помощи?

— Это хорошо было бы сделать, а? — поддержал Марка Месхиев.

— Не думаю, — покачал головой Лисовский.

— Почему? Боишься?

— Если бы боялся, остался бы дома, — отрезал Лис. — Когда бы мы знали, сколько их тут всего, это раз. Второе — нам лишний шум ни к чему. Перестреляет, допустим, Секач, пять человек, а если они не такие командированные, как мы, а подданные Германии? Знаете, как полиция начнет шарить?..

2

Лисовского в этот момент осенило, он придумал, как все надо сделать, но говорить об этом не торопился, ждал, когда спросят, а пока просчитывал в уме все плюсы и минусы. Чек, добротный, подлинный чек на миллион долларов с четко вписанной фамилией Lisovsky, надежно спрятанный ближе к телу, приятно согревал изнывшую от тревог душу, придавал достаточно робкому Александру Андреевичу смелости на грани с наглостью.

— Так что ты хочешь сказать? — спросил раздраженно Месхиев. — Хочешь их в долю взять? Тогда тебе на обратный билет не хватит!

— Никакой доли! О чем ты? Они на долю не согласны!

— Тогда болт им!..

— А я о чем? — удивился Лисовский. — Только главное — без шума и пыли, а то не конкуренты, так легавые все заберут.

— Ну тогда не телись, рассказывай! По морде вижу, что-то придумал!

— Есть одна идейка, — согласился Лис. — Завертим динаму в таком направлении: я с понтом соглашаюсь продаться им за какие-нибудь небольшие деньги, чтоб совсем голым не остаться, но говорю им, что вы мне не доверяете и все время пасете, чтоб я не скрылся с товаром. Они, конечно, тоже будут пасти, но по-тихому. Им лишний шум тоже ни к чему. Вот тут нам и пригодится «пустышка». Надо договориться и придумать, когда я от вас как бы сорвусь с пустышкой и убегу. Может, прямо из самолета, пока не взлетел, можно же разыграть все как по нотам. А потом, когда от них отделаюсь, найду вас…

Месхиев подумал, к определенному выводу не пришел, но снизошел до того, чтоб посоветоваться с Секачом:

— Как придумано?

— Нормалек, — сказал Марк. — Только я для убедительности пальнул бы вслед Лису разок-другой, не прицельно, конечно…

— Можно и без этого обойтись! — торопливо перебил Лисовский. — Поверят и так.

— А если проверят? — спросил Месхиев.

— Что?

— Ну кассету эту…

— Первый раз работаю с людьми; которые понятия не имеют о транспортировке радиоактивных грузов! — восхитился Лис. — Проверять кассету разрешено только в специальных лабораториях с применением защитных средств!

— Ладно тебе, Лис, главное — до финиша почти добрались. А ты молодец! Круче нас всех рискнул! Я тебе бы половину Ларискиной доли отдал! — сказал Алик.

— Спасибо! — усмехнулся Лисовский. — А вторую половину куда?

— Себе, куда же еще!

3

Утро выдалось туманным, сырым, промозглым.

Лариса Колбина с похмелья была сердита и неразговорчива. А может, она не забыла, несмотря на вчерашнее состояние, что Борис не пожелал разговаривать с ней о деле. Марк тоже хмурился, и по тому же поводу: все утро, пока Колбина еще спала, а Майер собирался, Алик и Лисовский шушукались о чем-то. Как оперативнику Марку эта секретность была, грубо говоря, до фени, но Секач должен был нервничать и злиться, ведь не исключено, что положенцы обсуждали, как избавиться от лишних, на их взгляд, подельников. Марк знал, что путь всей честной компании лежит в Мюнхен, что в конце преступной цепочки, начавшейся на Урале, некий таинственный немец. И пока этого было Марку достаточно, главное же сейчас — не дать Месхиеву с Лисовским убрать его по-тихому. Определенная сложность заключалась в том, что у Марка не было оружия и что, кроме поддельных документов высокого уровня изготовления, у него не было ни жетона, ни зашитой в подкладку муровской «корочки» — ничего такого, с чем можно было прийти в любое полицейское управление и получить помощь. Оставалась надежда, что следователь Турецкий свяжется с немецкими коллегами и тогда у русского немца Майера появятся помощники.

Поезд на Ганновер отправлялся в девять часов. На вокзал отправились загодя — надо было проверить, следят ли за ними.

Лариса участвовать в эксперименте отказалась и потому была посажена в такси. Тут вышла заминка. Простодушный убийца Секач предложил не надрываться — отправить с Ларисой и чемоданы с грузом. Лисовский замялся. Месхиев посмотрел на Секача недоуменно, сжал крепкий мосластый кулак и сказал:

— Не надо, сами довезем! У нас надежней будет!

Лариса хлопнула дверцей так, что водитель покосился на нее недовольно.

— Чтоб ты заблудился, чурка!.. — донеслось из удаляющейся автомашины.

Марк знал немецкий язык достаточно прилично, но не спешил это афишировать, таскал с собой карманный разговорник.

Лисовский и Месхиев, готовившие вместе с Генералом эту операцию уже полгода, столько же времени потратили на усердное и ускоренное изучение немецкого языка. Трудно сказать, кто из них продвинулся в этом деле дальше, во всяком случае на то, чтоб добраться общественным транспортом до банхоффа (он же вокзал), у обоих хватило словарного запаса.

На вокзале было немноголюдно. Немцы, ранние пташки, птахи и птичищи, уже давно трудились в поте лица. Лариса, совсем не похожая на немку, хотя прожила здесь уже больше года, стояла в просторном полупустом зале ожидания и нервно курила. Возле нее на подоконнике выстроились в ряд пять пустых бутылочек из-под пива.

— О, претесь как совки несчастные! — встретила она мужчин язвительными словами. — Не могли носильщика взять?

— Не зуди, старуха! — оборвал ее Алик, не забывший, как полчаса назад она обозвала его.

— Засекли кого-нибудь? — спросил он у Лисовского и Марка.

Лисовский виновато пожал плечами.

Марк заметил одного паренька, который «вел» их от гостиницы до вокзала, правда, следил неумело, почти демонстративно.

— Волокся один, — сказал он Алику. — Хлюпик какой-то, соплей перешибить можно.

— Постарайтесь не болтать по-русски, — перебила Лариса. — На нас оглядываются…

— Это на тебя оглядываются, снять хотят на вечерок! — хмыкнул Алик.

— Пошел ты!.. — прошипела Колбина, но адрес, куда бы она хотела отправить Месхиева, назвать не решилась.

Это могло означать лишь то, что Лариса, недавняя влиятельная «генеральша», потихоньку начинает сдавать позиции молодому поколению наглых гангстеров, не имеющих должностного почтения к воровскому закону.

Месхиев почувствовал это и сказал грубо:

— Билеты давай! Развонялась тут, как шмара!

Лариса аж дымом сигаретным поперхнулась, но, как ни крути, верх уже был не ее. Нервно швырнув окурок на пол, она стала рыться в сумочке.

Месхиев резко выхватил у нее сумочку и негромко, но грозно приказал:

— Подбери бычок, сука! Хочешь, чтоб до нас полицаи доцепились?! Подними, а то удавлю!..

И Колбина сдалась окончательно, наклонилась и подняла наполовину испепелившийся белый цилиндрик с желтым наконечником фильтра.

4

Предъявив контролеру билеты, они прошли со своими чемоданами на перрон. Здесь царила та же совершенно непривычная российскому глазу чистота, что и в зале. Пассажиры налегке, с кейсами или вообще без ничего терпеливо стояли на сером асфальте каждый у того места, где остановится указанный на билете вагон. Было тех пассажиров не больше сотни, но и этого количества оказалось достаточно, чтобы Марк потерял из виду парня, следившего за ними.

Подали состав, чистый, сверкающий, как авиалайнер.

Пассажиры чинно поднимались в вагоны, кивая проводникам, бормочущим как заведенные: «Гутен морген».

Словно полемизируя с персоналом железной дороги, Алик обронил, усаживаясь на свое место:

— Посмотрим, какое доброе это утро будет.

Затем отдал распоряжения по поводу того, кто, где и с кем будет сидеть:

— Лис, иди ко мне! А ты, Секач, садись с Ларисой!

Марк пожал плечами, мол, мне все равно, в то же время на лице постарался отразить якобы имеющееся недовольство таким раскладом. Злая, униженная, слегка окосевшая от потребленного на свежие дрожжи пива, рядом плюхнулась Колбина.

Марк смотрел в окно. Быстро, но без суеты и толкотни опустевший перрон навевал грусть. Интересно, подумал Марк, вот сейчас мне нравится немецкая упорядоченность, дисциплинированность, чистота. А проживи я в Германии, скажем, полгода, не затосковал бы по российской грязи, толкотне, грубости, не злобной, а такой, скажем, рабочей грубости, которая свойственна русским очередям и толпам? Что пересилило бы — отцовские гены или атмосфера Привоза, в которой я вырос?

Однако порадоваться размеренному порядку, присущему второй родине, Марк как следует не успел.

До отправления оставалась минута, электровоз дал уже предупредительный свисток. В этот момент, оттолкнув не привыкшего к такому обращению контролера, на перрон выбежало некое создание, встрепанное, агрессивное и молодое. Драные голубые джинсы по щиколотку, высокие кроссовки, короткая черная кожаная куртка, короткие темные волосы, на шее пестрый платок, в каких любят щеголять палестинские арабы.

Пассажиры, которые сидели возле окон, выходящих на перрон, со сдержанным молчаливым осуждением наблюдали непривычную сцену. По их коротким репликам Марк понял, что юного беглеца или беглянку приняли за турка. Потом оказалось, что наблюдают они не простое баловство. Когда темноволосое создание скрылось в одном из вагонов, на перрон по одному, как положено, проходя контролера, выбежали пятеро мужчин средних лет и обыкновенной наружности. Быстро распределившись, они по одному вскочили в пять средних вагонов, и поезд тронулся.

— Наркоман какой-нибудь, — заметила Колбина, равнодушно отворачиваясь от окна.

Сидевшие через проход Месхиев и Лисовский негромко переговаривались, прильнув друг к другу, как два голубка.

Лариса закопошилась вдруг с иллюстрированным журналом. Как оказалось, она тайком писала записку, которую вскоре подсунула Марку, мягко шкрябнув длинными ногтями по его колену.

Марк, не снимая с бедра маленького белого листочка, лишь прижав его кончиком пальца, прочел:

«Че ты телишься? Они же нас кинут а то и хужей!»

Марк допускал, что высшее образование жене вора ни к чему, но такая жуткая безграмотность его удивила.

Может, и мне проканать за неграмотного, стану Ларисе духовно ближе, — мелькнула у Марка озорная мысль. Но решил не переигрывать, а для легкости восприятия текста опустить знаки препинания. Перевернул листочек чистой стороной кверху, взял у Колбиной ручку, быстро написал:

«Че мне их здесь мочить в натуре?»

И пошла у них переписка!

«Так ты понял что кидают?»

«А то!

«Че будим делать?»

«На месте разберемся только ни свою ни Генералову долю никому дарить не собираюсь».

«А мою?»

«За твою мне Генерал ничего не говорил», — черкнул Марк, чтоб раззадорить даму.

Реакция превзошла все ожидания. Колбина выпучилась на него так, будто Марк ей в лицо плюнул, рот раскрыла, будто сейчас заорет.

Марк приставил палец к губам, мол, тише, наши друзья услышат. Неизвестно, хватило бы у Ларисы благоразумия промолчать или нет, потому что в этот момент резко хлопнули створки дверей. В вагоне появилось то самое существо, нарушившее тихую хмурость привокзального утра.

При ближайшем рассмотрении существо оказалось довольно миленькой девушкой лет семнадцати с небольшим. Нетипичные для немки темные волосы, из-под сбившегося арабского платка торчит худая длинная шея. Вполне сгодилась бы для съемок фильма о концентрационном лагере, если бы не здоровый, матовый даже цвет лица. Однако выражение симпатичной мордашки совсем не гармонировало со здоровым видом. А большие темные, чуть раскосые глаза немо кричали: «Помогите!»

Девушка взглядом обежала вагон, и — не почудилось ли Марку? — посмотрев на него, вокзальная разбойница хотела рвануться было в его сторону, но не сделала первого шага.

Марк бросил взгляд на сидящую рядом Ларису. Та, надув в три слоя накрашенные губы, строчила ему очередное послание.

— Пропусти-ка, — попросил ее Марк.

Та недовольно оторвалась от весьма трудной для нее работы:

— Чего ты?

— Пойду к чувихе поприкалываюсь.

— Нашел время!

— Куда? — в свою очередь поинтересовался Месхиев.

— Сейчас вернусь…

Марк прекрасно понимал, что нарушает все писаные и неписаные правила внедренного в банду оперработника. Майера, как капитана, должна интересовать только операция, и ничего, кроме операции. Если он, занявшись с девушкой, упустит груз, да так, что потом никто не найдет концов, в лучшем случае капитана Майера попрут из розыска по причине профнепригодности. Но… Но не оперработник, а просто двадцатишестилетний Марк Майер ничего не мог с собой поделать.

Он подошел и сказал ей на хорошем немецком:

— У вас проблемы, милая девушка?

Та несколько ошарашенно посмотрела на Марка и кивнула. Ей трудно было представить, что вполне добропорядочный на вид немец станет заниматься чужими неприятностями.

— За мной гонятся…

— Заметил, — кивнул Марк. — Где они?

— Там, сзади, наверное…

— Тогда пойдем вперед. Я иду первый, вы — за мной. Когда увидите, что кто-то из них впереди, дайте мне знать, хорошо?

— Да.

5

Они двинулись по проходу, провожаемые взглядами. Когда поравнялись с тем рядом, где сидели подельники Секача, Месхиев улыбнулся и обронил:

— Смотри не проспи Ганновер и не наспи СПИД!..

А Лариса прошипела вслед ругательство.

— Что они говорят? Они вам говорят? — тревожно спросила девушка.

— Да.

— Так вы не немец?

— Для вас это имеет значение?

— В данный момент — нет.

— Можно узнать, как вас зовут? — спросил Марк.

Его попутчики остались далеко позади.

Дисциплинированность немцев проявлялась и в том, как они ехали: спокойно сидели на своих местах, уткнувшись в газету или в серый пейзаж за окном. Вставали только в случае крайней необходимости. Марка насторожили двое типов, двигавшихся им навстречу. Мало того что они шагали очень энергично, не забывая, однако, заглянуть в лицо каждому сидящему пассажиру, они еще были очень похожи на тех, что выщелкивались через дверь вокзала на перрон следом за девчонкой.

Так и есть. Вместо того чтобы назвать свое имя, беглянка воскликнула:

— Вон впереди двое!

— Понял. Ну-ка отпустите меня на минутку.

— Только не бейте их сильно!

— Они что — из полиции?!

Марк даже остановился, девушка уперлась руками в его спину.

— Нет-нет!

— Тогда в чем дело? Посмотрите лучше, нет ли ваших приятелей еще и сзади!

Она оглянулась.

— Еще нет.

— Отлично!

Они неминуемо сближались, двое против двоих. Правда, преследователи пока не знали наверняка, что придется иметь дело не только с девчонкой.

Неудобство для преследователей заключалось в том, что проход, достаточно свободный для одного человека, не был приспособлен для ходьбы двух человек рядом. Поэтому бежали они, завидев искомую девушку, чуть ли не мешая друг другу: тот, что шел вторым, торопился и немного забегал сбоку к первому, не давая ему достаточного простора для маневра.

Повинуясь приказу нежданного помощника, девушка отстала от него метра на два. Марк, приблизившись к первому преследователю, изобразил на лице радушную улыбку, вытянул вперед прямую ладонь, словно для рукопожатия и заговорил:

— Гутен морген! Гутен морген!..

Первый, не желая тратить время на какого-то придурка, схватил Марка за руку, чтобы оттолкнуть в сторону. Резко повернувшись возле напавшего, Марк вывернул ему руку в плечевом суставе, одновременно ударив второго левой рукой в подбородок. Используя болевой фактор в выкрученной руке первого противника, Марк швырнул его прямо на сидящих рядышком двух благообразных старух. Те возмущенно и слегка визгливо закудахтали, пытаясь спихнуть плотного мужчину со своих коленей, чем только мешали ему быстро встать на ноги.

Отмахнувшись от второго преследователя, Марк ударил барахтающегося в юбках первого ребром ладони под затылок и отключил на несколько минут. Затем позволил схватить себя второму и снова, словно вальсируя, плавно провел прием, вывихнул второму руку и, роняя, ударил легонько головой о металлическую опору сиденья.

Все произошло так стремительно, что, кроме старушек, никто не понял, что происходит. Пассажиры подумали, что две группы спешащих людей не смогли разминуться, да и только.

Марк схватил подоспевшую девушку за руку и потащил ее из этого вагона в следующий, затем в следующий, и так до последнего, чтобы преследователи не смогли обойти их с двух сторон.

В тамбуре последнего вагона они остановились, и Марк спросил:

— Как все-таки вас зовут?

— Кристина.

Она улыбнулась:

— Классно это у вас получается!

— Вы думаете, только это? Но не надо комплиментов! Сейчас прибегут еще трое, а с ними я могу и не справиться! Что будем делать, Кристина?

— Не знаю…

Она, кажется, растерялась, вспомнив, что еще ничего не кончилось. Нервно облизнула розовым языком ненакрашенные губы.

— Что они от тебя хотят?

Кристина не ответила. Огляделась по сторонам, попробовала оторвать поручень, наверное, хотела просунуть его в качестве запора под ручки дверей. По всей видимости, она была близка к отчаянию.

— Это не поможет, — сказал Марк. — Рано или поздно они сюда ворвутся.

— Тогда я дерну стоп-кран и выскочу!

— Они догадаются, тоже дернут и тоже выскочат, — сказал безжалостно Марк.

— Тогда я выскочу на ходу!

С этими словами Кристина рванула ручку двери. В отличие от российских вагонов в этом чистеньком и сверкающем, аккуратном вагончике, как в доме, дверь с присущим железнодорожному транспорту лязгом распахнулась наружу.

Коротко, но громко взвизгнув, Кристина — она так и не отпустила дверную ручку — не быстро и не медленно, но неотвратимо выскользнула вслед за дверью из уютных пределов вагона.

Громко выругавшись по-русски, Марк выглянул в дверной проем, но ничего толком не увидел. Он порылся в карманах, пересчитал, сколько у него денег: на билет до Мюнхена должно хватить.

Затем взглянул в стекло раздвижных дверей, ведущих в вагон. В последнем вагоне было пока тихо, но пассажиры, перегибаясь через подлокотники своих кресел, смотрели вперед — что там за шум нарастает?

Марк прекрасно знал, кто там шумит. Он снова посмотрел вбок, на проплывающие мимо глаз пейзажи сельской Германии, и прыгнул по ходу поезда, словно навстречу преследователям. Хорошо сгруппировавшись, приземлился удачно. Спрятавшись за кустом, подождал, повторят ли его прыжок преследователи. Не повторили, поехали себе дальше. Значит, сделал вывод Марк, либо это полицейские, которым не хочется рисковать так непочетно за одну зарплату, либо беглянка Кристина не так сильно провинилась перед кем-то, чтобы ловить ее любой ценой.

Когда последний вагон превратился в небольшое пятнышко с красной светящейся точкой, Марк пошел вдоль насыпи назад, туда, где должна была лежать разбившаяся девушка. На краю поля возле горизонта в обрамлении темных голых крон старых высоких деревьев виднелась красная черепичная крыша. Если живая, оттащу туда — и бежать, решил Марк, а если… Но об этом думать не хотелось.

Кристина, нахохлившись, как озябшая птица, сидела на корточках, верхняя губа наползла на нижнюю до половины подбородка.

Марк подбежал к ней, встряхнул, крикнул по-русски:

— Ты цела?!

Она уставилась на него влажными глазами и отрицательно покачала головой.

— Не понимаешь? А, черт! — Марк повторил вопрос по-немецки. — У тебя все в порядке?

Кристина молча кивнула.

— Почему не разговариваешь?

Она освободила из теплого плена нижнюю губу. Из ранки посередине губы сбежала тоненькая струйка крови. Слегка пришептывая, девушка объяснила:

— Стукнула коленом, когда упала.

— Идти можешь?

Она пожала плечами.

— Ну-ка вставай!

Она поднялась, сделала шаг-другой и энергично закивала: могу, мол…

По прямой асфальтированной дороге, проложенной среди полей, они пошли к ферме.

— Кто за тобой гнался?

— Их отец нанял.

— Что? — Марк возмущенно остановился. — Отец! А я из-за тебя теперь дело не сделаю.

— Ты русский?

— Наполовину.

— Те, с кем ты сидел, твои друзья?

— Скорее коллеги.

— Ну все равно. Та женщина, с которой ты сидел, тоже?

— Да.

— Значит, вы ехали в Мюнхен?

— Откуда ты знаешь? — удивился Марк.

— Эта женщина часто приходит к моему отцу…

— Что?!

— Да-да. Так что не волнуйся. К отцу я помогу тебе добраться.

— А кто он?

— Не знаю, мама с ним не живет уже давно. Но раз у него дела с вами, русскими, значит, дела у него темные. А, пустое! Скажи лучше свое имя, русский медведь.

Марк подумал и сказал:

— Геннадий.

Глава девятая

ДЕВЯТЬ МИНУТ, ПОЛЕТ НОРМАЛЬНЫЙ…

1

Александр Андреевич Лисовский приготовил все заранее. Только он один знал, в какой кассете груз, в какой — пустышка. Поэтому утром получилось так, что чемоданчик с плутонием нес он, а пустышку — Месхиев. Точнее сказать, это была уже не пустышка.

Пока все шло по плану. Разве что приставленный к нему мент вел себя совсем не так, как положено менту. А впрочем, чему удивляться? Лисовскому даже стало жаль красивого и, наверное, везучего, но простоватого парня: погнался за юбкой, забыл о работе, начал куролесить по чужой стране — не сносить ему головы, в лучшем случае — погон.

Алик отнесся к исчезновению Секача с плохо скрываемой радостью, а Лариса Колбина, наоборот, загрустила. Из чего Александр Андреевич вполне резонно заключил, что Месхиев мочилу генеральского все же побаивался и что шансов получить долю от сделки у «генеральши» все меньше и меньше.

Когда приехали в Ганновер, Месхиев прямо с вокзала позвонил Борису Лазкину, коротко изложил ситуацию. О том, что за ними слежка, не сказал. Такой уговор они заключили с Лисом — об этом не говорить, постараться уладить все своими силами. А потом, когда груз будет сдан и деньги получены, можно будет и поделиться своими маленькими неприятностями. Судя по всему, подвязки, связи, значит, у Бориса хорошие, пусть науськает на вымогателей и убийц какую-нибудь крутую спецслужбу. Алик вдохновенно рассуждал об этом, а Лисовский усердно кивал, соглашался, нет-нет да и дотрагиваясь кончиками пальцев до нагрудного кармана рубашки, где, завернутый в три целлофановых пакетика, лежал до лучших времен чек японского банка «Сумитомо».

Переговорив с Лазкиным, Алик передал своим спутникам следующее распоряжение: добираться до спортивного аэродрома в пригороде. Там их будет ждать двухмоторный спортивный самолет «сессна», который доставит их прямо до резиденции покупателя.

Лисовский убедился, что его новые, более выгодные партнеры не оставляют своим вниманием благоприобретенного сообщника. И когда Алик спросил, есть ли «хвост», Александр Андреевич ответил утвердительно.

— Так что будем делать? Как договаривались? От самолета будешь пылить?

— Так лучше всего, — сказал Лис.

— Тогда дай им знать.

Лисовский послушно кивнул и пошел в сторону туалетов.

Алик успел заметить, что какой-то тип через несколько секунд после Лиса тоже прошествовал в том же направлении. Рыбка клюнула!

Когда Лисовский вернулся, они поймали такси и поехали к месту своего назначения.

Лариса Колбина угрюмо спросила:

— Небось опять мне платить?

— А как ты думала, красавица? Когда будем трудовой вклад каждого оценивать, это тебе зачтется!

Несмотря на раннюю весну, спортивный аэродром уже зеленел под сумрачным небом свежо и ярко, как площадка для гольфа. Немногочисленные строения: пара ангаров, административный корпус, кафе, автостоянка и склад топлива были компактными и выкрашенными в яркие цвета, прямо игрушки для взрослых. Таковыми, в сущности, они и были. У края летного поля стояли в ряд несколько пестрых, как гигантские стрекозы, самолетов.

Получив расчет с минимумом чаевых, таксист буркнул под нос нечто похожее на «…швайн!» и укатил. Слегка растерянные трое странников сгрудились возле кафе.

К ним подошел высокий крепкий мужчина в комбинезоне.

— Господа из Москвы? — спросил он, дежурно улыбнувшись.

— Да, — ответил Алик.

— Направляетесь к господину Лазкину?

— Да.

Немец улыбнулся чуть радушнее.

— Я пилот Курт. Пройдемте со мной.

Самолетик оказался совсем небольшим и производил впечатление весьма хрупкой конструкции, хотя, как оказалось, мог взять на борт до десяти пассажиров и тонны полторы груза.

Стали грузиться. Курт залез в кабину и проверял работу всех систем. И тут началась инсценировка.

Внезапно из-за ангаров на летное поле, ревя форсированным двигателем, вырвалась длинная черная легковая автомашина и остановилась метрах в ста пятидесяти от «сессны». Из нее выскочили трое мужчин с короткоствольными автоматами в руках.

В этот момент собравшийся было поднять ногу на ступеньку лесенки Лисовский оглянулся, спрыгнул вниз вместе со своим объемистым кейсом и неровно, иногда спотыкаясь, побежал через поле к машине.

Курт уже завел моторы, потом, увидев происходящее, крикнул пассажирам:

— Что случилось?!

— Аллес гут! Форвертс!.. — крикнул в ответ Алик.

Пилот пожал плечами, кивнул и начал выруливать на взлетную полосу…

Взрыв произошел на десятой минуте полета на высоте пять тысяч метров. Сначала громкий хлопок внутри пассажирского салона «сессны», затем взорвались топливные баки — и с клубком оранжевого пламени самолет полетел камнем к земле, теряя на лету крылья, хвост и то, что минуту назад было пассажирами и пилотом.

2

Смуглый, поджарый, крепкий, как мореный дуб, немец смотрел в окно. Грузный и невысокий Борис Лазкин, шумно отдуваясь, тянул пиво, и на лице его появилась невообразимая гримаса, означающая, с одной стороны, удовольствие, с которым Борис «купал» свои толстые губы в бокале, а с другой — отчаяние, которым герр Лазкин пришел поделиться с герром Шиллером.

— Так вы считаете, Борис, все пропало? — негромко спросил немец.

— С этой партией груза да!

— У вас есть люди, которые привезут нам следующую?

— Пока нет.

— Борис, откуда вы узнали о катастрофе?

— Из газет.

— Что думаете по этому поводу?

— Явная бомба.

— Кто подложил.

— Те самые, которые Тузика убили.

— Логично. Но каким образом бомба оказалась в самолете?

— Прикрепили к борту, пока Курт ходил туда-сюда.

— Слушайте внимательно, Борис, у меня более полная и более интересная информация. Полиция занимается катастрофой больше суток, и есть уже некоторые выводы. Взрыв произошел внутри салона, понимаете? К этому часу обнаружены останки трех человек, двоих мужчин и одной женщины.

— Лариса… — выдохнул Борис.

— Да. Идентифицированы на сто процентов двое — Колбина и наш Курт. Разброс частей самолета и трупов сравнительно небольшой, что позволяет предполагать: если бы в самолете еще были люди, их тела были бы найдены. И самое главное: найдена металлическая емкость, которая вполне могла быть кассетой с плутонием. Но во всем радиусе падения обломков не выявлено ни малейшего следа радиации больше естественного фона.

— Что?

— Да-да, Борис, в самолете плутония не было. А это значит, что кто-то из наших друзей ведет нечестную игру. Как вы думаете — кто?

Лазкин слишком энергично, расплескивая пиво, пожал плечами.

— Кстати, вы сделали то, что я просил?

— Что вы просили?

— Антропометрические характеристики на тех, кто должен был к нам прибыть: господин Лисовский, господин Месхиев и господин Бобров, так?

— Так, — кивнул Лазкин, — все сделано. На Лисовского и Месхиева есть даже фотографии.

— Из этих троих двое работают против нас. Надеюсь, вы понимаете, чем нам это грозит?

— Конечно!

— Так вот, Борис, оставьте на время пиво, пойдите к себе, напрягите свои мозги и попробуйте предложить мне свой вариант действий. И не отлынивайте! У меня чувство, что над нами скоро начнут сгущаться тучи. Но не забывайте, что первая молния при любом раскладе достанется вам!..

3

С помощью заместителя генерального прокурора по следствию и старинного друга Кости Меркулова Александр Борисович Турецкий смог поднять на ноги весь отдел по взаимодействию с полицией других стран Главного управления по организованной преступности МВД РФ. Сам начальник отдела, потратив день, связал Турецкого с заместителем начальника криминальной полиции Клаусом фон Дицем, который по телефону произвел впечатление простого и смешливого человека.

— Так что вы хотите, Александр? — спросил он на приличном русском языке.

Турецкий не преминул отпустить по этому поводу комплимент.

Клаус коротко хохотнул.

— За что надо говорить «спасибо» вашим клиентам, они здесь очень… как это сказать? Их очень много, да!

— Меня пока интересует один…

— Кто?

— Заранее предупреждаю, Клаус, по вашим учетным данным он не проходит. Границу пересек впервые…

— Когда?

— Два дня… нет, уже три дня.

— Легально?

— А как иначе? — удивился Турецкий.

— О Александр! Из Польши к нам… Есть даже цена за перевод.

— Неужели?

— Да. Халатность, так? Халатность есть расплата за спокойную жизнь.

— Слушай фамилию, Клаус: Бобров.

— Боброфф, — послушно повторил Диц.

— Имя Геннадий.

— Есть, записано, — сказал Диц. — Что надо с ним сделать?

— Задержать под любым предлогом. И держать, пока я не приеду.

— Может быть, будет проще, когда приедут твои ребята и возьмут его сами? — осторожно спросил Диц. — А мы будем помогать.

— Клаус, если бы речь шла об обычном преступнике, без вопросов. Во-первых, он очень опасен, во-вторых, сейчас я фототелеграфом перешлю его фотографию, а потом спрашивай что хочешь, ладно?

— Гут, — коротко ответил фон Диц.

Паузу Александр Борисович заполнял бездумным катанием карандашей по столу. Как будто все идет более-менее нормально, если не считать злостного нарушителя дисциплины Майера. Имена и приметы убийц Тузика и Колбина известны, это уже полдела. Олег Величко занимается сейчас с теми сектантами-мордоворотами, которых взяли в ночном клубе. Они так или иначе рано или поздно скажут, что передали сообщнику Лисовского Секачу. Хотя, если вспомнить, за чем они охотятся так настойчиво, догадаться нетрудно. Но если они передали Марку похищенный на заводе плутоний, почему он потащился с ним через границу? Может быть, у него не было возможности отделаться от сообщников поневоле? Вообще-то мог просто дать знать: груз у меня. И мы не выпустили бы их всех из аэропорта ни под каким видом. Или он хочет пройти преступную цепочку и выйти на покупателя? Дело хорошее, но толку? Коли это немец, нам его все равно не достать.

Отправляя Дицу фотоизображение Марка, Александр Борисович пометил в уголке карточки настоящую фамилию и должность капитана угрозыска. На тот случай, чтоб ненароком не пристрелили в пылу охоты. Крутые русские уже порядком надоели немцам, их можно понять — своих забот хватает.

Телефон зазвонил через час.

— Говорит фон Диц.

— Внимательно слушаю.

— Это очень хорошо, что внимательно. Тот господин, который вас интересует, прибыл в Берлин. С ним еще двое мужчин. Лисовски и… э-э… Мес-хи-еф. С Кавказа?

— Да-да!

— Их встречала дама. Потом половина дня, ночь, день, ночь — гостиница «Бергхаус». Четыре человека. Вчера выехали на поезде в Ганновер. Там на спортивном аэродроме был самолет. Самолет… Александр, была катастрофа.

— Что?!

— Не беспокойся, Александр. В самолете было только три человека, женщина, пилот и есть подозрение, что третий Месхиев. Самолет взорван. Тебе не странно это, Александр?

— Очень странно!

— Может быть, этот человек, который тебя интересует, стал не совсем твой человек?

— Мне трудно в это поверить, Клаус, тем более надо Боброва найти. Я тебе сейчас факсом одно интересное предложение передам…

Турецкий черным фломастером отчетливо написал коротенькое послание и перегнал его при помощи факса на боннский номер фон Дица.

Тот получил, прочел и полушутя-полувстревоженно сказал:

— Теперь я понимаю, Александр! Ты есть главный мафиози в Москве! Ты хочешь натравить на меня наши спецслужбы и тогда никто не будет помешать вашим парням, так?

— Почти так, Клаус, — грустно усмехнулся телефонной трубке Турецкий.

— Я забыл, что есть «почти», Александр, — грустно признался Диц.

— Это значит: в том, что ты сейчас сказал, есть немного правды, хотя на самом деле…

— Я сделаю, как ты просишь, Александр.

— Спасибо!

4

Турецкий подумывал о том, что надо бы пойти домой и завалиться спать, потому что ни сила воли, ни кофеин уже не справлялись с усталостью, с огромной, черной усталостью, которая…

В этот момент требовательно зазвонил городской телефон. Александр Борисович медлил поднимать трубку. Ну их, эти дела! Они не кончатся никогда! А вот следователь Турецкий может и загнуться лет на двадцать раньше срока от такой жизни. Он купился на то, что телефон-то городской, может, из дома?

— Слушаю, Турецкий.

— Саша, дорогой, привет! Я не оторвал тебя от срочных дел?

Вяло, но все же с неудовольствием Турецкий отметил, что вспомнил голос банкира Сергея Бибарцева, не сразу, лишь напрягши извилины.

— Привет, Серега, случилось что-нибудь?

— Разговор-то есть, но звоню не столько из-за этого. Хочу тебя попариться пригласить. Ну?

Турецкий растерялся:

— Вот так, среди недели?..

— А че? Когда стресс навис, тогда его и надо снимать!

— Да у меня и не готово ничего. Ни белья там, ни мыла…

— Все есть на месте! Не ломайся! Слать машину?

— Присылай, — согласился Турецкий. — А то сам не дойду.

…Бибарцев оказался прав: парилка и прохладный бассейн сняли с усталости черноту, превратив ее в приятную, расслабляющую истому.

От обильного ужина с холодной водкой Турецкий отказался: собирался поужинать дома, с семьей, и так уже обижаются. Поэтому на столе были только пиво, орешки и раки.

— Ну спасибо, Серега, — искренне, с чувством произнес Турецкий, поднимая высокий стакан с пивом. — На ноги меня, считай, поставил, можем и о делах поговорить.

— Ты меня, Саша, извини, что я к тебе опять с делами своими, но по жизни так получается, кто помог, к тому и тянешься…

— Я-то тебе чем помог? — удивился Турецкий. — Это наш юный сыскарь. Вот ты его попарь в благодарность.

— А че? — оживился Бибарцев. — Давай вызовем?

— Не вызовем, в командировке.

— Жаль… Так о чем это я? Да, мне от тебя надо то же самое, Саша, человека толкового найди!

— Для чего? С сыном все нормально?

— С Эдиком? Слава Богу! Он же сейчас мне помогает, пока отпуск в своей школе взял.

— Отпуск? Зачем?

— Не зачем, а почему. Ждет, когда вся шумиха с этой сектой уляжется. Ему неприятно, знаешь, многие знали, что он туда ходит, ну, разговоры пойдут, полиция привяжется…

— Понятно. Я слушаю, прости, что перебил.

— Мне нужен человек, разбирающийся в специфике нашей работы, чтоб он повертелся у нас, попринюхивался, так сказать, что к чему…

— А чем у тебя в банке запахло?

— Если по-программистски выражаться, вирус. Кто-то наши денежки потихоньку качает в другую сторону.

— В какую?

— Если бы я знал это, то узнал бы уже, как имя вируса!

— И много тянет?

— Смотря с чем сравнивать, но порядочно: триста.

— Чего триста?

— Тысяч долларов!

— Есть у меня на примете такой специалист широкого профиля, спрошу, сможет ли. Но просьба будет: ты его как-нибудь вознагради, по трудовому соглашению или как тебе удобней. Не потому что я тебя классово ненавижу, просто спец мой пенсионер, лишняя тысчонка не помешает…

— О чем разговор, Саня!

Когда немногословный шофер привез Турецкого к подъезду дома, Александр Борисович почти спал, но, напрягши свои последние силы, мужественно отгонял сон, чтоб хоть часок пообщаться с семьей.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Когда для выбора имеются два

пути, выбирай тот, который

ведет к смерти.

Бусидо

Глава первая

РАЗГОВОРЫ В КЕМПИНГЕ «ДОМИНО»

1

Доверчиво, нежно и в то же время слегка агрессивно Кристина Шиллер отдалась Марку Майеру во вторую ночь их пребывания в кемпинге «Домино». А до этого, спрыгнув с поезда, они пришли к одинокой ферме, купили у неразговорчивого хозяина молока и хлеба, подкрепились. Узнали затем у недоверчивого бюргера, где они находятся и сколько километров до цивилизации. Мрачный, кряжистый мужик, принявший Марка и Кристину за городских шалопутов, объяснил им, что ближайшая аптека, где они смогут купить презервативы, находится в пятнадцати километрах отсюда в заведении для туристов с пошлым названием «Домино». Все, что находится ближе, — такие же фермы, в которых не видать бездельникам ничего, кроме куска хлеба, да и то за наличный расчет. Старику врать было ни к чему, поэтому после легкого обеда Марк и Кристина вышли на прямое широкое шоссе.

Первые полчаса они пытались голосовать, надеясь найти попутную машину. Но водители грузовиков и владельцы частных моторов проносились мимо, напуганные газетными публикациями о волне насилия, захлестнувшей добропорядочную Германию, такова, дескать, неизбежная цена воссоединения двух различных половин некогда одной страны.

Отчаявшись доехать на попутном автомобиле, они пошли пешком вдоль широкой серой ленты дороги, аккуратно проложенной среди черно-коричневых полей.

По встречной полосе не очень торопливо катил «фольксваген». Возле них слегка затормозил. Марк встревожился и взял Кристину за руку.

— В чем дело? — спросила она.

Марк кивком указал на медленно проезжавшую мимо них автомашину:

— Почему он тормозит? Твой знакомый?

Она присмотрелась.

— Нет.

— Странно.

Но «фольксваген» проехал-таки не останавливаясь и начал удаляться.

Молодые люди пошагали дальше вперед.

И вдруг тот самый «фольксваген» появился совсем рядом, слегка обогнал пешеходов и притулился к обочине. Открылась задняя дверца.

Когда поравнялись с автомобилем, Марк настороженно заглянул в салон. За рулем сидел упитанный, румяный, веселый очкарик.

— Добрый день! — воскликнул он. — Садитесь, прошу вас.

Марк замешкался, но Кристина как ни в чем не бывало юркнула в проем и уселась на упругом бархатном сиденье. Марку ничего не оставалось, как последовать ее примеру.

— Куда вы хотели дойти? — спросил водитель.

— До кемпинга, — ответила Кристина.

— Я довезу, — кивнул водитель.

— А сколько надо заплатить? — поинтересовался Марк.

— Ничего.

— Странно, — буркнул Марк.

— Вам очень хочется заплатить?

— Нет, просто я из Одессы.

Добродушный дядя наморщил лоб, пытаясь вспомнить, что такое «Одесса», но не вспомнил и решил не утруждать себя, обратился к девушке:

— Довольно остроумное свадебное путешествие у вас!

Кристина хихикнула.

— Мы не муж и жена. Даже не жених и невеста.

— Но почему?! — искренне удивился и огорчился толстячок.

Он даже притормозил, чтобы возмущенно оглянуться.

— Вы хотите, чтоб мы стали супругами? — пришел черед удивляться Кристине.

— Вы должны так поступить! — горячо воскликнул румяный.

— Вот как? А если у моего спутника уже есть жена?

— Да, а если есть? — несколько сварливо поддакнул Марк.

— Вам надо развестись, — без тени улыбки заявил водитель.

— Это здорово! — пробормотал Марк. — Почему вы так считаете?

— Вы идеально смотритесь!

Марк и Кристина переглянулись, не нашлись что сказать.

Тем временем проехали мимо рекламного щита, приглашающего автотуристов в современный и удобный кемпинг «Домино», а еще через минуту по правую сторону от шоссе появились приземистые строения, отделанные черно-белыми ромбами.

Добрый толстяк подвез их прямо ко входу в домик администрации.

— Большое спасибо! — поблагодарила Кристина, освобождаясь из мягкого плена сиденья.

Марк, словно эхо, повторил слова благодарности.

— Вы думаете, что я старый, выживший из ума чудак. Да-да! — сказал толстяк. — Не думайте так. Я всю жизнь занимаюсь рекламной фотографией, всю жизнь подбираю приятные глазу парочки, но такое идеальное сочетание вижу впервые! Я, Ольгерд Браун, вижу впервые!..

С этими словами он нажал на газ и умчался, оставив после себя черные следы шин и легкий дымок отработанных газов.

2

Марк и Кристина проводили его долгим взглядом и пошли снимать номер. Это было не проблемой в условиях мертвого сезона. И косвенным подтверждением слов фотографа Брауна вполне можно было счесть то, с какой искренней улыбкой и без лишних формальностей поселил администратор Марка и Кристину в отдельный домик и даже не настаивал, чтобы они заплатили вперед.

Совсем крошечное на первый взгляд бунгало внутри оказалось довольно просторной квартиркой с телевизором, телефоном, холодильником, кондиционером и небольшой отгороженной кухней.

Марк не спеша снимал верхнюю одежду и подумывал о том, что с большим удовольствием обменял бы свою московскую квартиру на такое отдельно стоящее жилье, если бы, конечно, квартира в Москве принадлежала только ему и если бы нашелся сумасшедший, согласившийся обменять тихое немецкое предместье на шумную, грязную и небезопасную для обитания российскую столицу.

Кристина тем временем сбросила свою легкую куртенку и стояла теперь перед зеркалом.

— Марк, подойди же! Я хочу проверить, прав ли был этот симпатичный старичок!

— Да ну, Кристина, ты же не девочка!

Однако подошел.

Они взглянули на отражение: высокий блондин с мужественным, твердым лицом и серыми, но не стального оттенка глазами; и кареглазая брюнетка ниже его на полголовы, чуть раскосые глаза, скуластое лицо с матовой тугой кожей и аккуратными, но смешливыми яркими губами.

— Ну и что? — спросил Марк с вежливым интересом.

Она сразу почувствовала фальшь в его голосе, вздохнула:

— Тупость мужчин — явление интернациональное.

— Ты красивая, — убежденно сказал Марк.

— Да? Я еще и умная. Ты считаешь — это минус?

— Посмотрим, — дипломатично откликнулся он.

— А мне кажется, герр Браун прав. Знаешь — почему? Ты не чисто нордический тип, а я не совсем восточный. Какие-то мелкие штрихи у нас общие, понял?

— Да. Можно я включу телевизор?

— Смешной! Это не мой телевизор.

— Но ты платила за номер.

— Но ты за меня вступился!

— Это несопоставимые вещи.

Она быстро повернулась к нему, шагнула навстречу:

— А вот за эти слова я тебя поцелую!

И совершила это деяние, посмеиваясь над обалдевшим Марком.

Затем, порывшись в карманах, нашла деньги, сказала:

— Смотри пока телевизор, а я поищу что-нибудь на ужин.

— Возьми и мои деньги, — предложил он.

— Сколько у тебя?

— Марок сто…

— Пусть останутся на крайний случай.

Она вышла, а Марк некоторое время глядел ей вслед, потом одернул себя: о деле думай, а не о юбке! Но думать о деле не получалось. Марк вспоминал те немногие встречи с девушками, которые у него были в России. Надо ли говорить, что редко какая из них находила в себе силы отвергнуть его ленивые домогания, но затем начиналось самое неприятное для свободолюбивого мужчины, каковым считал себя Марк Майер. Дамы явно преувеличивали свою значимость и начинали требовать похода в загс или каким-то другим способом пытались обозначить свою предполагаемую власть над ним. Сейчас Марк чувствовал, что несомненно симпатичен раскосой немке Кристине, но она не предпринимает ничего для того, чтобы мытьем или катаньем подмять мужчину под себя.

Вместо того чтобы заняться делом, Марк вспоминал, какое у Кристины лицо, руки, бедра, вспоминал, хотя воочию наблюдал все это минуту назад. Он включил телевизор, надеясь посредством пестрого экрана с обилием каналов отвлечься от несолидных для капитана-розыскника мыслей.

По одному из местных каналов как раз передавали новости. Он рассеянно слушал и смотрел репортажи о проблемах, с которыми сталкиваются нынче немцы, но вдруг подсел ближе к экрану и прибавил звук. Передавали видеоматериал об авиакатастрофе, случившейся неподалеку от Ганновера. Репортер, стоя на фоне рассыпанных по голой земле обугленных обломков, рассказывал о том, что таинственным взрывом, случившимся в воздухе, уничтожен частный самолет «сессна», бортовой номер такой-то, принадлежащий Курту Вайсмюллеру. По имеющимся сведениям, на борту самолета находилось трое предпринимателей, выходцев из России, из них одна женщина. Директор спортивного аэродрома, с которого взлетела «сессна», говорит, что должен был лететь еще один русский, но в последний момент он сел в черную автомашину и уехал в неизвестном направлении. Полиция занята расследованием происшедшего, есть основания предполагать, что в самолет было заложено взрывное устройство…

На экране мелькали еще какие-то кадры катастроф и взрывов, но Марк не обращал на них внимания. Сначала он чисто механически констатировал, что Лисовский обманул всех и всех, кого смог, убрал. И только после он осознал, что хлипкий дьявол Лис и для него приготовил ту же участь. Только случай в образе строптивой девчонки спас его…

3

Негромко стукнула входная дверь.

Марк медленно оглянулся. На пороге стояла Кристина с пакетами, взятыми в охапку. Их глаза встретились, она спросила:

— Что с тобой?

Марк сглотнул, ответил с хрипотцой в голосе:

— Новости посмотрел…

— Плохие?

— Да нет, для меня не очень…

Она поняла, озабоченность Марка никак не связана с тем, что он говорит.

— За ужином все обсудим. Подожди еще минуту.

К картофельному салату, крестьянским колбаскам и кислой капусте Кристина выставила на стол бутылку вина.

— Нам надо выпить за знакомство, да?

— Давай, — согласился Марк.

— Я знаю, тебя зовут Геннадий, ты гангстер. Правильно?

Марк улыбнулся:

— Пожалуй, да.

— А я Кристина Шиллер. Мне двадцать три года…

— Не может быть! — воскликнул Марк.

— Почему?

— Ты выглядишь на восемнадцать, не больше. Не думай, это не комплимент. Я не говорю комплиментов.

— Почему? — улыбнулась она.

— Потому что я сам хорош собой!

— О хвастун! Лучше скажи, у вас все гангстеры так хорошо знают иностранные языки, как ты?

— Нет. А почему тебя не пугает то, что ты ужинаешь наедине с русским гангстером?

— Потому что ты не похож на русского гангстера.

— Внешность обманчива.

— Тогда скажи, кто я по специальности?

— Мне казалось, ты еще учишься.

— О нет, я работаю независимым журналистом, делаю скандальные очерки. Может быть, я напишу о русской мафии в Германии…

— Обо мне, да?

— О тебе немного и не называя фамилии, потому что ты мне нравишься и ты меня выручил из беды.

— Из какой беды? Ты же говорила, что эти люди были посланы твоим отцом.

— Это и есть беда — он запрет меня в четырех стенах и позволит писать только об искусстве.

— Мне кажется, если бы я был твоим отцом, тоже не позволил бы тебе работать на скандалах.

Она пожала плечами:

— Наверное, мне надо было родиться мальчиком.

— У вас новости часто показывают?

— Каждый час. Ты не насмотрелся еще?

— Сейчас посмотрим вместе, а пока скажи мне вот что: тогда, в кювете, ты говорила, что женщину, с которой я ехал в вагоне, ты видела у своего отца. Это правда?

— Конечно! Зачем мне тебя обманывать?

— Значит, мне надо срочно к твоему отцу! Он в Мюнхене живет?

— Нет. Наш дом, кстати, недалеко отсюда. Всего несколько лет, как его вернули отцу. В Мюнхене он проворачивает какое-то дело со всякими жуликами!

— Теперь и я вхожу в их число.

— Не сомневаюсь. И помогу тебе быстрей добраться до папочки.

— А потом все это распишешь в каком-нибудь «Шпигеле»?

— Если тема будет стоящая, обязательно.

— А если папа пострадает после твоей публикации?

— Он не пострадает! — отрезала Кристина.

— Тебе видней. Давай лучше я выпью за твое здоровье, потому что благодаря тебе я остался жив!

— Да? И в чем моя заслуга?

— В том, что ты выскочила из этого чертова поезда!

Затем они смотрели новости, и, когда снова начался репортаж о катастрофе в небе, Марк вполголоса рассказал Кристине то, чего не знали журналисты. Однако он умолк на полуслове, когда услышал окончание репортажа. Цитируя некоего чиновника спецслужб, репортер сказал, что взрыв самолета, возможно, подстроили как раз те члены российской мафии, которые должны были лететь вместе с погибшими, поэтому сейчас устанавливается, кто и под какими фамилиями прибыл в Германию в одной компании с жертвами преступной акции.

Марк думал, что придется что-то объяснять, но Кристина оказалась сообразительной девушкой.

— Значит, тебя скоро начнут искать, так?

Он кивнул.

— Значит, если бы не я, ты доехал бы до Ганновера и спокойно сел в тот самолет, так?

Он снова кивнул.

— Теперь ты понял, какая я хорошая?

Тогда он взял в ладони ее лицо с прохладными упругими щеками и долго целовал.

Через минуту она оторвалась от него, глубоко вздохнула, подавляя желание, и спросила:

— Ты не только гангстер, но и маньяк?

Марк засмеялся, вспомнил, что то же обвинение бросила ему дочь вора Копытова, правда, при несколько других обстоятельствах.

— Ну вот что, — решительно заявила Кристина. — В этой глуши никто тебя искать не станет. Завтра утром я отправлюсь за авто, чтоб отвезти тебя в Мюнхен…

— Где ты возьмешь автомобиль?

— У себя дома. Папин одолжу.

В эту ночь они спали на одной широченной кровати, но под разными одеялами. Они оба очень устали, к тому же Кристине нужно было встать очень рано, чтобы успеть пригнать сюда машину. Марк предлагал сопровождать ее, но Кристина призвала его к здравости рассудка и безмятежно уснула. А Марку приснилось, что он парится на ковре у своего начальника Токарева И. И., который песочит капитана Майера за то, что тот упустил воровку из ночного клуба «Пять звезд»…

Глава вторая

ДВА ИНДЕЙЦА ПОД ОДНИМ ОДЕЯЛОМ

1

Прошел еще один ничем не примечательный день, который Марк провел в одиночестве и безделье. Ничегонеделание было вынужденным, однако он все равно испытывал угрызения совести. Казалось, ему есть за что себя ругать: не разгадал планов Лисовского и в конце концов упустил его. Марк исправно смотрел новости, но вчерашнее событие для акул эфира уже не представляло интереса, на первый план вышла грандиозная драка неофашистов с восточными эмигрантами, в которой имелись жертвы с обеих сторон. О катастрофе «сессны» упомянули вскользь, не вспоминая о возможных виновниках и тем более не называя их фамилий. Марка это не особенно успокоило, он-то знал: никакая здравомыслящая полиция не дает журналистам оперативной информации. Это газетчикам, алчным кровопийцам, уже наплевать, а педанты в форме роют себе потихонечку, и очень может быть, чего-нибудь накопают.

К вечеру в небольшом белом автомобиле «хонда»-седан приехала Кристина, припарковала папину красотку на стоянку и вошла в приземистое бунгало.

— Как ты здесь, Геннадий? Не привел какую-нибудь фрейлейн из соседнего домика?

— Не привел бы, даже если бы она там была. А как твои дела?

— Все о'кей! Авто у меня, деньги тоже, а папа по-прежнему в Мюнхене, так что я была избавлена от неприятных объяснений. Послушай, разреши называть тебя сокращенно — Ген?

— Пожалуйста!

— Я привезла газеты, — громко сказала она из душевой. — Посмотри, не пишут ли что-нибудь про тебя! А то как бы не пришлось перевозить тебя в багажнике, а он в моем седане невелик.

— Спасибо!

В газетах не было ничего нового, разве что пишущая братия за неимением стоящей информации насочиняла версий столько, что на их разработку ушли бы, наверное, все силы Европола.

После ужина она мило, аккуратно зевнула и произнесла:

— Ген, тебе не показалось, что прошлой ночью было холодно?

— М-м… — неопределенно промычал Марк, догадываясь, куда она клонит.

— Знаешь, есть такая поговорка: два индейца под двумя одеялами могут замерзнуть, а два под одним — никогда!

— Не слыхал, но индейцы, наверное, умные люди, — улыбнулся Марк.

— Надо проверить, да?

— Проверим, если надо, — согласился Марк.

Чувствуя непривычное, хотя и легкое волнение, он проверил, заперта ли входная дверь, выключена ли электроплита. Тем временем Кристина, сбросив халат, уже спряталась под легким одеялом и молча следила за ним глазами.

Немного стесняясь, Марк разделся и потянулся рукой, чтобы выключить неяркий настенный светильник.

— Не надо! — остановила его Кристина. — Я хочу все видеть!

— Что — все? — ляпнул смущенный Марк

— Иди сюда, варвар! А то покроешься сейчас пупырышками от холода!

Он подошел, лег рядом, первыми озябли на холодном полу ступни, и Марк чувствовал себя скованно, потому что сосредоточился на том, чтобы ненароком не прикоснуться холодными ногами к девушке.

— Ты боишься меня? — игриво спросила она.

— Почему? Нет.

— Тогда подвигайся ближе, не дай индейцу замерзнуть!

Да что это я, в самом деле, как будто в первый раз! — подумал сердито Марк и улегся свободнее. А затем они, не сговариваясь, одновременно повернулись друг к другу.

2

Кристина смотрела на него так, как смотрят влюбленные женщины перед тем, как сплестись в объятиях. Какой бы опытной ни была проститутка, так смотреть она не сможет. Радость; озорство и смущение одновременно с любовью излучали эти большие миндалевидные глаза. Марк сначала немного испугался ее взгляда, а потом мелькнула счастливая мысль: как здорово, что я неженатый!

— Я не умею целоваться по-немецки, — прошептал он.

— Я тоже. Давай учиться!

Марк сначала легонько прикоснулся к ее губам своими, предполагая не торопиться, потихоньку… Но словно проскочила искра, когда их губы встретились, и занялись давно приготовленные, ждавшие своего часа дрова.

— Ох!.. — вдруг негромко простонала она, не открывая прищуренных глаз.

— Что случилось? — всполошился Марк.

— Губа разбитая… Но ты целуй!

— А я почувствовал кровь, но решил, что это мы так перестарались! — засмеялся Марк.

— Не болтай! — перебила Кристина и потянулась к нему своим небольшим, ладно скроенным телом, одновременно ногой сталкивая к концу кровати одеяло.

…Когда Марк вошел в нее, Кристина на миг замерла, словно пронзенная копьем в сердце, потом вцепилась пальчиками в его покатые плечи, задвигалась ему навстречу. Марк поначалу боялся, что, навалившись всей массой, придавит ее хрупкое тело, потом забыл обо всем, бормотал по-русски какие-то нежные слова, опомнившись, замолкал — ведь она не понимает. Но Кристина сквозь вскрики и стоны бормотала:

— Говори!.. Говори!.. Я это понимаю!..

Они долго бились в сладких судорогах, соединившись друг с другом, потом, изнемогшие, лежали рядом, и прохладный воздух не сильно натопленной комнаты овевал их разгоряченные тела.

— Это очень плохо, что ты гангстер, — сказала вдруг она.

— Плохо — для кого?

— Для меня. И для тебя. Знаешь — почему?

— Наверное, нет.

— Потому что я хочу, чтобы ты остался со мной, здесь, на всю жизнь. Наверное, еще не поздно, если ты завтра перестанешь быть гангстером.

— Я не совсем гангстер…

— Ты хочешь сказать, что тебя не посадят в тюрьму?

— Думаю, что нет.

— А девушки у тебя в твоей России нет?

— Нет, а у тебя парня нет?

— Все в прошлом и не более чем эпизоды. И все не совсем хорошо, с тобой не сравнить. Правда! — воскликнула она, заметив его усмешку.

— Я рад, что понравился тебе, но я беден, — признался Марк. — А бедность способна убить самую сильную любовь.

— Ты бедный у себя дома. А здесь я помогу тебе зарабатывать хорошо. У тебя есть главное — ты знаешь язык.

А что, подумал Марк, может, и в самом деле остаться, чтобы харь тех не видеть, и бандитских, и командирских. Только сначала надо дело сделать.

3

Кристина принадлежала к тому типу женщин, которым после любовных утех жизненно необходимо поболтать. Марк успел отдохнуть, поэтому имел силы и терпение, чтобы слушать ее болтовню и даже поддерживать нечастыми и лаконичными репликами.

После того как она красочно и подробно описала, как здорово пойдет у них жизнь, когда Марк бросит свое опасное и преступное ремесло, Кристина спохватилась:

— Зачем я это говорю? Может быть, я тебе совсем не нравлюсь. Ты должен сказать честно!

— Кристина, разве ты ничего не почувствовала? Зачем тебе еще какие-то слова?

— Да, — подумав, призналась она. — То, как ты меня любил, стоит тысячи слов. И мне бы хотелось еще раз пережить это…

— Прямо сейчас? — с шутливой деловитостью спросил Марк.

— Нет! — засмеялась она. — Не сегодня, а то сердце не выдержит! Ты бесподобен! У меня, кстати, был один русский, давно, в начале зимы…

— Русский? Тоже гангстер?

— Нет, но, мне кажется, ничем не лучше гангстера. Я не с тобой его сравниваю! — спохватилась она. — С настоящим тупым гангстером, хотя он не тупой…

— И где же ты его нашла? — чуть-чуть ревниво спросил Марк.

— О, ты не поверишь! Из-за своей любознательности я чуть не лишилась рассудка. «Шпигель» заказал мне статью о различных восточных сектах, которых очень много расплодилось у нас в Германии. Всякие кришнаиты и прочие чинмои хорошо известны и уже не вызывают большого интереса у публики. Я выбрала для изучения новомодную секту «Путь истины»…

— Знаю. У нас они тоже были. Серьезные ребята.

— Согласна. Ну для того, чтобы узнать побольше, я пришла в секту не как репортер, а как верующая. Стала послушницей, читала писания учителя Като, постилась и все прочее, пока мне это не надоело. Ничего нового, мешанина из буддизма и христианства. Но выйти оттуда оказалось сложнее, чем я думала. Там мне и встретился этот парень. У него было европейское имя Эдуард. Он был такой же сильный, как ты, хотя не такой красивый.

— Ну-у… — смущенно протянул Марк.

И вдруг его пронзила догадка.

— Подожди, как ты сказала? Русский, зовут Эдуард? Черноволосый, лицо с рябинками, немного ниже меня, мускулистый.

— Да, — удивилась она. — Откуда ты его знаешь?

— Встречались.

— Так он все же гангстер?

— Нет, скорее жертва.

— Мне так не показалось. Он приходил на сборища в секту, но в отличие от других чувствовал себя достаточно уверенно. Он интересовался в основном прикладным аспектом: медитация, разные упражнения с энергетикой человека, но мог поговорить и о философии Востока. Мне почему-то показалось, что он проникся этим учением и хочет из вольного слушателя стать монахом, и я решила спасти его от дурмана. Такое вот благородство. Мы часто забивались куда-нибудь в уголок подальше от глаз старших монахов и, пока остальные предавались молитвам и медитации, потихоньку спорили. Не знаю, как получилось, что старшие монахи обо всем узнали: то ли кто-то подслушал наши споры и донес, то ли сами монахи догадались подслушать, о чем мы говорим, тем более что уединяться парочками — такое в секте не приветствовалось: надо забыть обо всех земных наслаждениях ради того, чтобы приобщиться к благости учителя. Во всяком случае, в один из дней, когда я пришла не столько для того, чтобы молиться, сколько затем, чтобы увидеть Эдуарда, меня пригласили в комнату, где располагались старшие монахи. Я думала, начнут меня прорабатывать, нотации читать, как это делали бы христианские священники. Но оказалось, они хитрее, чем я думала. Один из них, кстати немец, сказал примерно так: мы видим, сестра, что ты дальше чем другие продвинулась на пути к очищению и совершенству, поэтому для тебя приготовлен следующий этап постижения истины. Здорово говорил, красиво. Если бы я не имела некоторого количества знаний, поверила бы всему. Думала, что дальше уговоров дело не пойдет, начала кокетничать, говорить, что не чувствую себя готовой к такому ответственному шагу, мне надо еще поработать над собой, — все в таком духе. Но пока я вежливо с одним пререкалась, двое других уже приготовили шприц. И так взяли меня в шесть рук, что я ни дернуться, ни пикнуть не смогла. Закатали мне в вену укол, и я уплыла. Потом несколько дней я барахталась между явью и дурманом. Кажется, мне постоянно добавляли дозу, чтобы не могла окончательно в себя прийти. В конце концов я пришла в себя в квартирке, которую снимал Эдуард. Пыталась вспомнить, что делали со мной, пока была не в себе, — ничего не вспомнила, кроме того что хохотала, как безумная, когда под влиянием наркотиков начала воспринимать тело Эдуарда как лицо. Понимаешь? Как будто плечи — это макушка, соски на груди — глаза, пупок — нос, а пах — это рот. Представляешь, мне казалось, что его пенис — язык!..

— Ты его голым видела? — ревниво спросил Марк.

— Да. Я думаю, он и был голый. Я смеялась и кричала ему, чтоб он не дразнился своим языком, а то я его вырву. Но поступил он несолидно: воспользовался моей беспомощностью… Неужели ему было приятно с полутрупом?

— В таком случае он порядочная сволочь!

— Почему? Может быть, он просто робкий человек. Зато вытащил меня из секты!

— А в Москве я его вытащил из такой же западни!

— Да? — радостно удивилась Кристина.

— Знал бы, не стал бы связываться!

— Ты что — ревнуешь?

— Не знаю. Но мне неприятно, что он тебя насиловал.

Она приподнялась на локте, тревожно посмотрела на него.

— Ты меня из-за этого не разлюбишь?

Марк легонько, нежно щелкнул ее по носу и сказал:

— Тебя не разлюблю, но его при случае накажу. Я его, понимаешь ли, с того света, считай, вытащил — и теперь такое про него узнаю!

— У меня такое чувство, Ген, что он что-то украл у меня, пока я валялась в бреду… Нет-нет, ничего не пропало! И не смотри так ехидно — невинность потеряна еще в школе. Все до мелочей осталось при мне, а чувство какой-то потери тем не менее преследует меня. Это чем-то похоже на склероз. Вот хожу, чем-то занимаюсь — и вдруг стану на полдороге и начинаю вспоминать, что же он у меня вытянул? Что? А в голове пустота…

Марку свело скулы, потому что он пытался подавить зевок.

Но Кристина заметила и, откинувшись на подушку, сказала:

— Все, хватит болтать! Завтра рано утром едем в Мюнхен знакомиться с моим папочкой, старым авантюристом Шиллером.

Глава третья

СЕКАЧ СНОВА ПРИ ДЕЛЕ

1

Они собирались выехать рано утром, но, вместо того чтобы встать в шесть, проснулись в половине восьмого и, прежде чем перейти к водным процедурам, сплелись в объятиях, а после этого возникшее у обоих возбуждение предпочли гасить старинным традиционным и давно проверенным способом…

Поэтому белый седан мягко тронулся со стоянки кемпинга «Домино» лишь через два с лишним часа после пробуждения прелестного водителя и мужественного пассажира. Пассажир со всей присущей ему мужественностью боролся с дремотой, зато дама, севшая за руль, была энергична и весела.

— Ген, а я знаю, что у вас за дела с моим отцом!

Марк, вырвавшись из плена дремоты, не сразу сообразил, что Кристина обращается к нему, потом встряхнулся.

— У кого — у нас?

— У всей вашей компании русских гангстеров.

— От нее уже мало что осталось.

— Да? Я, может быть, напишу про вас серию репортажей или даже книжечку.

— Лучше не стоит.

— Почему?

— Ну хотя бы потому, что в деле замешан твой папочка. Я не думаю, что на его визитной карточке написано «гангстер». Полагаю, у него хорошее, добропорядочное прикрытие. И тут такие сенсационные разоблачения! Как бы не пострадало доброе имя твоего отца.

— О, не пострадает!

— Знаешь, у русских есть такая пословица про пишущих людей. Смысл ее примерно такой: ради красивого словца не пощадить родного отца. К тебе тоже подходит такое определение.

— Может быть. Но за этот репортаж или за книгу я могу получить хорошие деньги, а часть суммы с большим удовольствием отдам папе, если он только намекнет, что пострадал от моих публикаций.

— Заботливая девочка! — съязвил Марк.

— Не понимаю твоей иронии, — пожала она плечами. — Я знаю, вы привезли сюда начинку для атомной бомбы!

— Сказано эффектно, но не совсем верно, — улыбнулся Марк.

На самом деле ему было не до улыбок. Что же это получается? Всякие бывают утечки информации, но нет хуже утечки, когда что-то становится известно журналистам. Эти надоедливые существа вцепятся, словно пиявки, и в худшем случае выудят у кого-то недостающие сведения, в лучшем — напридумывают такое, что собьют с толку даже тех, через кого информация просочилась.

— От кого ты узнала? От папы?

— Да.

— Мне трудно в это поверить, Кристина. Этого просто не может быть. Хотя если ты работаешь вместе с ним, к чему эти разговоры о репортажах?

— Ты не понял. Слышала я об этом от отца, но он не знает, что я слышала…

— Очень сложно говоришь. Лучше сказать — подслушала.

— Я не знала, что ты так хорошо владеешь немецким! — хихикнула она.

— В таком случае твой папа опасно беспечен. Если подслушивала ты, мог подслушать и кто-то другой.

— Другой не мог! В папин офис в Мюнхене без его личного разрешения могу приходить только я. Даже маму он пускает не всегда.

— Почему?

— Не знаю. Возможно, потому что она — японка.

— А, так вот почему ты не похожа на белокурую фрейлейн! И кто кого поймал в сети?

— Наверное, мама. Они познакомились, когда папа работал в Японии…

2

Марк не прочь был порасспрашивать Кристину еще. Как-никак, к ее папаше стремились они все во главе с Лисовским. Но впереди, метрах в трехстах, притулилась к обочине машина дорожной полиции с вяло помигивающими на крыше проблесковыми маячками. А возле автомобиля стоял и сам водитель-полисмен, взмахом жезла приказывающий им остановиться.

Кристина, чертыхаясь, сбросила газ, стала притормаживать.

— В чем дело? Мы что-то нарушили? — встревожился Марк.

— На автобане трудно нарушить правила. Я вспомнила, что забыла водительское удостоверение.

— И что теперь?

— Могут подумать, что мы угнали машину…

В это время полисмен уже подошел и, поздоровавшись, попросил документы на автомобиль.

Мило улыбнувшись, Кристина призналась, что таковых не имеет, а также что автомобиль принадлежит ее отцу, Хельмуту Шиллеру. После чего она протянула краснолицему стражу трассы редакционное удостоверение.

Полисмен изучил его, вернул владелице и, попросив извинения, сказал, что ему необходимо все же проверить автомобиль на предмет угона. Он посмотрел заводские номера седана и отошел к своему автомобилю.

— Он по компьютерной картотеке будет проверять? — спросил Марк.

— Наверное.

— Может, ему дать вознаграждение?

— Много у меня нет, а с маленькой суммой нечего и подходить — посадит.

Вернулся полисмен, сказал, что автомобиль в угоне не значится, зарегистрирован действительно как имущество герра Шиллера, но, как полицейский, он не может позволить очаровательной девушке ехать без документов. Кристина жалобно сказала, что ей непременно нужно попасть сегодня в Мюнхен, от этого зависит ее семейное счастье.

Полисмен улыбнулся ей, улыбнулся и подмигнул Марку и сказал, что если водительского удостоверения не взял с собой и кавалер, то полисмен позволяет им доехать до ближайшего города, имеющего аэропорт, а там уже лететь самолетом, оставив авто на любой стоянке до тех пор, пока в сумочке у фрейлейн не появятся права на вождение указанного транспортного средства.

Кристина горячо поблагодарила его вслух, Марк также горячо — но мысленно, и они поехали.

— Доверчивые у вас полицейские! — заметил Марк.

— Не всегда. Это только для нас с тобой. Так что доедем до Франкфурта, а оттуда — самолетом.

— Ты думаешь, он проверит, не обманули ли мы его?! — поразился Марк.

— Нет. Я думаю, к вечеру он вообще про нас забудет, но я привыкла оправдывать доверие.

Марк благоразумно промолчал.

3

В Мюнхене моросил вялый, мелкий дождь. Поздний вечер, время и без того не самое лучшее, из-за промозглости своей казался еще более неприглядным и неприятным.

Хельмут Шиллер, прямой, худой и от того как будто еще более высокий, стоял у огромного окна, бессмысленно глядя на огни города.

В глубине комнаты на диване возле низенького столика с напитками восседал потный Борис Лазкин. Отсюда до острого слуха Шиллера доносились вздохи и хлюпанье: Лазкин пил пиво. А герр Хельмут раздражался. Не то чтобы ему жалко было напитков — действовали на нервы эти свинячьи звуки.

— Борис, не пейте столько! Вы посадите, к черту, почки!

— О, господин Шиллер, я не уверен, что доживу до того времени, когда сей напиток начнет вытворять с моим пузырем свои коварные штуки.

Шиллер поморщился. Шутки этого неопрятного человека были подобны переработанным организмом еде и питью. Но судьба свела его с русским полукровкой, который ставит деньги превыше всего на свете, как все сорвавшиеся с цепи плебеи из загадочной и странной варварской страны.

— Мне нет дела до вашего пузыря, Борис, но ваше пристрастие может отразиться на голове. А мне нужна ваша голова. Прочие органы оставьте патологоанатому.

Лазкин рассмеялся, хотел было что-то ответить, но в этот момент в кабинет, предварительно постучавшись, вошел рослый малый в костюме, пиджак, идеально сидевший на нем, слегка оттопыривался под левым плечом. Борис не знал, кто это такой, понял только, что держит его Шиллер для различных деликатных поручений. Борис был уверен, что в списке его обязанностей наверняка имеется пункт об устранении неугодных так же, как в том, что Шиллер называет его Янус.

Янус подошел к хозяину, что-то негромко сказал ему.

Шиллер кивнул, с чем-то соглашаясь, и отпустил помощника. Затем повернулся к Борису и сказал:

— Забудьте пока о пиве: обнаружилась одна пропажа.

Снова отворилась дверь. Слегка развязно и в то же время немного робея, вошел Марк Майер, он же Геннадий Бобров по кличке Секач.

— Добрый вечер! — поздоровался он по-немецки.

— О, наш друг владеет европейскими языками! — приятно удивился Шиллер.

— А это кто? — с ленцой спросил Лазкин.

— Я Секач! Из Челябинска.

Борис поперхнулся остатками пива, раздраженно швырнул пустую банку в угол.

— Ведите себя в рамках, Борис! — одернул его Шиллер.

— Вот черт! Совсем забыл, что у вас урна с крышечкой, — смущенно пробормотал Лазкин.

— О вас говорили как о правой руке господина Колбина, Секач. Правильно?

— Правильно.

— Вы несколько задержались…

— Иные совсем не доехали.

— Может быть, вы знаете — почему?

Марк уловил сарказм в голосе Шиллера. Внезапно, но очень вовремя ему пришла в голову мысль — выступить пусть с абсурдным, но обвинением. Это должно быть вполне в духе того образа мышления, каким может обладать бывший наемник и убийца.

— Я не знаю — почему, но догадываюсь — кто.

— Кто же, по-вашему?

— Ты! — ткнул Марк пальцем в Шиллера. — И вон тот боров!

— Полегче, красавчик! — буркнул нестрашно Лазкин.

— Это становится интересным. Вы можете аргументировать свое подозрение?

— Что-что? Не понял! — ответил Марк.

Он решил, что воровской человек может знать иностранный язык прилично, но не на уровне второго родного.

— Объясните, почему вы думаете, что это мы организовали катастрофу? — более просто и неуклюже сформулировал вопрос Шиллер.

— Так ведь просто: вам не хочется платить за товар, вот вы и убираете всех лишних…

— Вместе с товаром? — насмешливо спросил Шиллер.

— Что? — переспросил Марк, потом, будто дошло, добавил: — А кто вам мешал взять товар до того, как самолет поднимется в воздух?

— Мы не брали, — заверил немец. — Мы очень долго и терпеливо ждали вас здесь. Вас мы дождались… хотя бы на третий день…

— Скажите лучше, кого вы купили — Месхиева или Лиса? Я видал по телевизору, что нашли только три тела.

— Мне нравится ваш образ мышления, Секач, — одобрительно кивнул Шиллер. — Я тоже думаю, что кто-то купил одного из наших товарищей. Но кого? Если не вас, то кого?

— Если бы обманул вас я, зачем мне к вам переться?

— Логично, — согласился Шиллер. — Однако в наше время логика не столь популярна, как во времена расцвета математики.

— Пива не дадите? — спросил Марк.

— О, прошу прощения! Пожалуйста, угощайтесь!

Марк взял холодную банку, открыл, хлебнул, правда, в отличие от Лазкина, без лишних звуков, сказал доверительно:

— Будь у меня возможность кого-то убить безнаказанно, убил бы вдову моего патрона Колбина. Не женщина — дерьмо!

Марк так смачно вымолвил это немецкое «шайзе», что Шиллер засмеялся и спросил:

— Вы прекрасно владеете немецким, Секач! Возможно, лучше, чем пьющий с вами за компанию господин Лазкин!

— А, так он наш! — воскликнул Марк и обратился к толстяку по-русски: — Слышь, ты почему разрешил фрицу убрать чуть не всю нашу компанию, а?

Марк предполагал, что немец понимает русский и устроил эту короткую разборку специально для него.

— Что разрешил? Что ты несешь?

— Ща как ввалю, так жестянкой этой подавишься, хряк! Мне этих неприятностей хочется иметь, как Рабиновичу свой геморрой! Я сюда перся бабки получить, а не трупы жареные опознавать!

— Ты одессит, что ли? — спросил радостно Лазкин.

— Я-то да, а вот ты — вряд ли!

— У меня там куча друзей! Секач, нет у нас груза, пойми ты! Был бы, мы на порог тебя не пустили бы! Сдали бы полиции и сделали козлом отпущения!..

— Вот этому верю, — согласился Марк.

В этот момент Шиллеру надоело напрягаться, пытаясь понять, о чем спорят эти бандитские рожи.

— Господа! В конце концов, некорректно разговаривать при мне на чужом для меня языке!

— Хорошо, — согласился Марк. — У меня вопрос. Вы узнавали, какой уровень радиации на месте катастрофы?

Шиллер посмотрел на него с уважением:

— В разуме вам не откажешь!

— Попробуйте только! — полушутя проворчал Марк — Так каков будет ответ?

— Отрицательным. Уровень гамма-излучения в норме.

— На месте падения самолета обнаружена оплавленная металлическая емкость, которая вполне могла быть компактным контейнером для перевозки опасных грузов, но фон от нее нормальный.

— Все понятно! Значит, это Лис…

— Вы уверены?

— Сто процентов! И я еще с этой пустышкой возился столько времени!

Марк рассказал о перипетиях с переправкой груза, о том, как принес из ночного клуба чемоданчик, в котором была пустая кассета, и о том, что Лисовский советовался с ними, как лучше обмануть конкурентов, а в итоге, получается, обманул их.

Шиллер был почти доволен: кончилась неизвестность, что уже можно считать удачей. Он нажал кнопку звонка, спрятанную где-то внизу столешницы письменного стола, отдал возникшему в дверях Янусу некие распоряжения, после чего уже вполне дружелюбно сказал Марку:

— На девяносто процентов я верю вам, Секач, так? Я хотел бы называть вас по имени…

— Геннадий.

— Очень приятно! Меня можете называть Хельмут. Если это не очень страшная тайна, не скажете ли, где задержались, по какой причине?

— Сказать можно. Только не знаю, будете ли вы рады…

— Почему? — вскинул тонкие брови немец.

— Извини, Борис.

С этими словами Марк подошел к Шиллеру, приблизил губы к его уху и вполголоса произнес:

— Я был с вашей дочерью.

Нервы у немца были хоть куда! Марк даже зауважал его.

— Вы уверены? — только и спросил он.

— Она назвалась вашей дочерью, хотя на вас совсем не похожа, — пожал плечами Марк. — Она где-то здесь, можете проверить.

Шиллер взял радиотелефон, спросил у кого-то:

— Крис здесь?

Получив ответ, сказал:

— Пусть ждет!

Небрежно положил, почти бросил хрупкую пластмассовую игрушку на стол, откашлялся, но все равно с хрипотцой сказал:

— Господа, я покину вас на десять минут.

Господа согласно кивнули, не отрывая глаз от столика с напитками. Шиллер пошел к дверям, бросив на ходу вполголоса:

— Надеюсь, вы здоровы, Геннадий!

— Обидные вещи говорите, господин Шиллер! — весело откликнулся тот.

Когда Шиллер вышел, Лазкин спросил шепотом:

— Ты что, его дочку трахнул?

— Фу, какой ты грубый, Борис! У нас все было красиво!

— Смотри! Ему это может не понравиться, тогда и тебя красиво похоронят — где-нибудь на большой стройке!..

— Боря, не хезайте за столом! Не вас же застукали в постели с Мадонной! Впрочем, меня тоже не застукали, а добровольное признание смягчает вину. Не забыл еще родной Уголовный кодекс? А то вдруг пригодится!

— Типун тебе на язык!..

4

Хельмут Шиллер вернулся в кабинет через тридцать пять минут, деловитый и внешне совершенно спокойный. Он поманил Бориса и Марка ближе к письменному столу.

— Займемся делом, господа!

Марк бодро шагнул туда, куда звали. За ним, кряхтя и стеная, двинулся Лазкин.

— Вначале я скажу вам, что стало известно о нашем деле, а затем подумаем, как нам быть дальше.

— Мне тоже позволено присутствовать? — поинтересовался Марк.

Шиллер суховато улыбнулся:

— Вы честный человек, Геннадий, разве что немного увлекающийся. Ситуация показывает, что выгоднее иметь дело с честными романтиками, чем с рассудочными подлецами. К тому же нам нужен и полезен человек, подготовленный физически. Вы же понимаете, что я не могу поручить что-то серьезное господину Лазкину. Его дело думать, ваше дело действовать, мое — координировать ваши усилия.

— Вас понял, — кивнул Марк

— Прежде всего ставлю вас в известность, что можно утверждать с уверенностью — из всех членов нашей команды остались в живых лишь мы с вами и господин Лисовский. Предположительно интересующий нас груз находится у него или у его новых компаньонов…

— Сука! — сказал Лазкин по-русски.

— Что? — посмотрел на него Шиллер.

— Да нет, я просто ругаюсь.

— Вы мне нужны не для этого, — с осуждением произнес Шиллер и продолжил: — Мне удалось кое-что узнать о господине Лисовском. Вчера он вылетел из Бонна в Токио. Таким образом, мы знаем, что компаньоны Лисовского из Страны восходящего солнца.

— Я что-то такое подозревал! — заявил Марк.

— Ну вот, теперь, когда подозрения превратились в уверенность, давайте подумаем, что делать.

— Вы сказали, что думать — работа Лазкина, — напомнил Марк

— Вам, Геннадий, я и не предлагаю думать. Вы присутствуете здесь для того, чтобы лучше уяснить задачу, которую будете выполнять.

— Я привык с оружием.

— Если понадобится, получите.

Лазкин долго смотрел на Шиллера, до тех пор пока тот, почувствовав его взгляд, не поднял на него глаза.

— Я думаю, — отдуваясь, начал Борис, — что надо ехать за ним следом. В Японии не так уж трудно найти европейца, наши японские друзья помогут. Главное — найти его, а там посмотрим…

— А товар? — возразил Марк. — По мне, так лучше товар забрать, а Лиса можно и там бросить.

— Вы не понимаете, Геннадий, — сказал Шиллер. — Если у нас будет Лисовский, то у нас будет возможность получать груз неоднократно…

— А конкуренты?

— Конкурентов поручим вашим заботам, Геннадий.

— На все у вас есть ответ! — воскликнул Марк.

— Как вы называли господина Колбина?

— Генерал. А что?

— Неплохо! Так вот, теперь ваш генерал — я.

Договорились, что Марк и Борис как можно скорее, как только будут исполнены все формальности, вылетят в Японию. После чего Майера отвезли в небольшой, но очень приличный отель и приказали отдохнуть как следует.

В номере было чисто и уютно. Марк, оставшись один, хорошенько осмотрел помещение на предмет обнаружения чего-нибудь неожиданного. Нашел только завалившуюся между кроватью и стеной, не замеченную горничной вчерашнюю газету «Фелькишер беобахтер». От нечего делать принялся читать — и вот тут обнаружилась неожиданность. На странице в крупной рамке было напечатано объявление: «Господин Марк Майер! Вам привет от князя. Просим позвонить по телефону…» И ряд совершенно незнакомых цифр.

Князем еще в бытность работы в Мосгорпрокуратуре называли нынешнего заместителя генерального прокурора Константина Дмитриевича Меркулова.

Глава четвертая

ДЕНЬГИ, МНОГО ДЕНЕГ…

1

Некоторые клиенты и подопечные следователя Турецкого о начале необыкновенно щедрого везения говорят: пруха пошла. Готов был сказать подобные слова и сам Александр Борисович, потому что в один день он получил несколько приятных известий и побеседовал с умным противником.

Сначала пришло известие из Германии. Злостный нарушитель правил да инструкций Майер — Секач вышел на связь, что доказывало — жив, доложил, что здоров, влюблен и азартен, отправляется в Японию на поиски Лисовского и груза. Не преминул, подлец, посетовать, что имеет мало наличных средств. Это, дескать, затрудняет ему работу.

Затем заглянул Семен Семенович Моисеев. Он по просьбе Турецкого начинал сегодня проверять работу коммерческого банка «Дюк» и пришел прояснить кое-какие детали.

— Скажите, Саша, вы этот банк раскрутить хотите или у вас другой интерес?

— Директор банка — мой однокашник. Он подозревает утечку денег на сторону и попросил меня найти ему хорошего специалиста, чтоб походил посмотрел, как и что там происходит.

— Там, наверное, все в компьютерах, а я человек старый… — закокетничал слегка Моисеев.

— Не старый, а опытный, — поправил Турецкий. — Будете не на экранчики яркие смотреть, а вглубь копать!..

— Буду-буду, — проворчал отставной криминалист. — Как бы самого не закопали.

— Стыдно пожилому человеку смерти бояться!

— А что еще с ней делать? — пожал плечами Моисеев.

— Не переживайте, Семен Семенович. Хоть это и личная услуга, но вам Серега Бибарцев заплатит хороший гонорар.

— Обещал? — слегка оживился старик.

— Божился!

— Тогда ничего не даст, — заключил печально Моисеев.

— С чего вы взяли?

— Примета есть: когда купец божится, значит, ни в мошне, ни за душой ничего не осталось.

— Это купец новой формации.

— Э, формации-прострации!.. Человеческие пороки и отношение к деньгам, Саша, не меняются со временем. Как мы поступим с подсунутой тобой халтуркой? О результатах кому докладывать в первую очередь?

— Ну, наверное, самому управляющему Бибарцеву…

— Приятель твой? Твой. Вот потому выводы свои я сначала тебе скажу, а если гонорар обломится, ради такого случая можно еще раз к твоему другу зайти.

2

Минут через двадцать после того, как ушел Моисеев, позвонил Олег Величко.

— Александр Борисович, не желаете ко мне в гости?

— В гости — понятие относительное, Олег. Ты имеешь наглость посиживать в том самом кабинете, в котором с десяток лет назад раскалывал братву я.

— Вы мне льстите!

— Почему? — удивился Турецкий.

— Потому что намекаете, что и я могу куда-нибудь повыше переехать.

— А хочешь?

— Пока нет. Хочу только вас в гости пригласить.

— Ну что ж, первый раз мне у тебя понравилось, так что жди. Сейчас подъеду.

Как повелось, Величко встретил Турецкого в коридоре горпрокуратуры и по пути в кабинет ввел, как говорится, в курс дела.

— Что бы мы делали без счастливых случайностей! Неделя прошла, как мы дали в розыск Елисеева и Балашова, которые в копеевской резне подозреваются. А они за это время спокойненько выехали из Москвы и добрались до границы с Эстонией. Там, к счастью, нашелся бдительный страж, который сначала прочитывает ориентировки, а потом уже использует для своих нужд… Короче, постреляли, двоих взяли, Елисеева убили.

— Кто третий?

— Господин Сэйтё Ямада, руководитель российского отделения секты «Путь истины».

— Интересно!

— Еще бы! Он выехал из столицы за день до того, как прокурор города санкционировал постановление на его арест за незаконные финансовые операции.

— Экий букетище! Как мы его разгребем?

— С помощью великого учителя Като! — хохотнул Олег.

Они уселись на стулья.

— Александр Борисович, не будет нарушением субординации, если я предложу вам немного выпить?

— Будет нарушением, если не предложишь! — хмыкнул Турецкий. — А чем угощаешь?

— Коньяком.

— Взятка? — подозрительно спросил «важняк».

— Выражение признательности, предметное, так сказать.

— Ладно, давай.

— Сейчас привезут этого самого Ямаду с переводчиком.

— Попробуешь расколоть?

— Самое смешное, Александр Борисович, что не надо их раскалывать. Балашов с гордостью рассказывал о том, как они казнили погрязших в преступных заблуждениях Тузика и Колбина, предъявил оружие. Эксперты говорят, короткий самурайский меч, изготовленный, скорее всего, у нас, но с максимальным соблюдением классических канонов. Такое впечатление, что этот Балашов или ненормальный, или зомбированный.

— Это, Олег, не одно и то же. Сумасшедший говорит что хочет, а обработанный через голову только то, на что запрограммирован. Не говорил Балашов, в чем заключались ошибки убитых им людей?

— Нет. Сказал, что наказаны по воле учителя.

— Тогда все ясно, значит, и сбрендил по воле учителя.

Тут вошел милицейский старшина, бросил взгляд на высокую бутыль с яркой этикеткой, доложил, что японца с переводчиком уже привезли.

— Пусть вводят, — сказал Величко, убирая бутылку и стаканы в шкаф.

3

Ввели обоих, невысокого, плотного японца с лицом-маской и долговязого очкарика, у которого был довольно изнуренный вид. Несмотря на очевидное утомление, заговорил он довольно бойко:

— Это господин Ямада. А я Краснов Игорь Леонидович, к вашим услугам.

Все расселись так, словно предстоял не допрос, а непринужденная дипломатическая беседа.

— Господин Ямада, — начал Олег, — монах вашей секты Виктор Балашов показал на допросе, что вместе с Елисеевым 20 марта сего года убил трех человек под городом Копеевском Челябинской области. Сделал это по воле руководимой вами секты. Что можете сказать по этому поводу?

Выслушав перевод, не меняя направления взгляда, устремленного, казалось, внутрь, не меняя выражения лица, японец заговорил. Переводчик тут же приступил к делу.

— Мы приказали только наказать их, но не казнить.

— То есть Балашов и Елисеев нарушили ваше распоряжение?

— Нет.

— А что же это, как не казнь? — удивился Олег.

— Они не могут казнить. Казнить должен палач.

— Тогда что же это? — возмутился Величко.

Вмешался Турецкий:

— Господин Ямада, вы сказали, что ваши монахи должны были наказать провинившихся, так?

— Да.

— Наказание могло повлечь смерть виновных?

Ямада приоткрыл полузакрытые глаза.

— Да.

— Но это не было наказанием?

— Нет, — односложно согласился японец.

— Может, это инсценировка харакири, ритуального самурайского самоубийства?

Ямада чуть заметно улыбнулся.

— Господин следователь ничего не понимает. Вспороть себе живот имеет право только самурай, после чего помощник отрубит ему голову. А перед этим он обязан написать предсмертное стихотворение. Но эти люди только визжали, оскверняя свой уход.

— Зачем же ваши монахи убили их так жестоко, да еще зачем-то мизинцы поотрубали?

— Это были монахи-воины, они могут зарубить любого, кто оскорбит их, или просто для того, чтобы потренироваться в фехтовании. А мизинцы — это их ошибка. Им еще долго учиться, прежде чем они поймут путь. Мизинцы отрубали себе мастера фехтования, чтобы этот маленький палец не мешал быстро выхватывать из ножен меч. Им долго еще учиться, нашим монахам…

— Ну и мракобесие! — не выдержал и снова возмутился Олег Величко.

— Мне кажется, вы лукавите, господин Ямада, — спокойно сказал Турецкий. — Несмотря на общемировой прогресс, ваша страна по-прежнему держит закрытыми многие свои стороны жизни для всех неяпонцев. Ни за что не поверю, что вы станете наделять титулом самурая каких-то не очень далеких славян.

— Вы правы, господин следователь.

— В таком случае, что вы здесь делаете?

— Скажите сначала, господин следователь, в соответствии с вашими законами я могу рассчитывать на освобождение?

— Если бы передо мной сидел примитивный убийца, я, возможно, сказал бы ему, что откровенность его будет вознаграждена снисхождением суда. Что же касается вас, то вопрос сложный. Возможно, вы и не будете сидеть в колонии, но выйдете из следственной тюрьмы не скоро.

— Благодарю вас, господин следователь, — Ямада слегка поклонился. — Откровенность за откровенность. Для последней битвы добра и зла необходимы воины, которые будут глухи ко лжи, распространившейся по планете. Нигде нет такого подходящего материала, как у вас. Пока еще очень немногие подвержены жажде наживы и еще много таких, которые эту жажду не приемлют. Вы отняли у них Ленина, вместо него мы привезли им учителя Като, который в своих проповедях добрее Ленина и коммунистов. Да, мы применяем некоторые специальные средства, воздействующие на разум верующих, но это не что иное, как иммунитет от любых идеологий зла, будь то коммунизм или капитализм. И то и другое неизбежно ведет мир к глобальной катастрофе.

— Но коммунизма уже практически нет!

— Тем быстрее конец. Когда властвовали две идеологии, мир, пусть и опасно, раскачивался на качелях вооруженного равновесия. Теперь равновесие кончилось, мир опрокинется.

— Если все равно всему конец, зачем вам воины?

— Всегда есть шанс. Пусть до катастрофы осталось всего несколько лет, надо пытаться затормозить у края пропасти или хотя бы подготовить монахов к тому, чтобы они лучше, чем другие, могли перенести последствия катаклизма и возродить на Земле цивилизацию.

— Тогда было бы логично самых подготовленных и лучших монахов и воинов готовить из японцев. Зачем вам люди, по большей части не способные усвоить культуру, традиции и мышление японцев?

— Вы хотите сделать меня расистом? — мелко улыбнулся Ямада. — Не стоит. Нам безразлично, кто окажется более способным к постижению учения.

— Как вы полагаете, почему вас задержали?

— А почему везде, даже в Японии, преследуют адептов нашей веры? Зло всегда стремится к господству, чтобы победить. Во всем мире власть — это средоточие зла. Вы работаете для власти, значит, слуги зла. Так стоит ли спрашивать, почему я в тюрьме?

— Как проповедник, вы несомненно мастер, господин Ямада, но знание наших законов вы игнорировали. Видите ли, за веру, даже за такую, где подавляется волеизъявление гражданина, у нас не арестовывают. Мы можем запретить легальную деятельность секты, и не более того. За решетку вы можете попасть в случае шпионажа, тогда с вами будут работать другие люди. А если вы у нас, значит, имеет место уголовное преступление: убийство, воровство, разбой и так далее.

Японец улыбнулся.

— Неужели вам кажется, что я кого-то убил?

Турецкий кивнул Величко:

— Олег, прочтите господину Ямада справочку.

— С удовольствием. — Олег достал из папки бумагу и громко, выразительно, не спеша, чтобы переводчику было легче работать, прочитал: — «В течение полутора лет из московского филиала секты «Путь истины» переведено на анонимный счет в Соединенных Штатах Америки четыре миллиона восемьсот шестьдесят пять тысяч долларов».

— Так как имеются исковые заявления от некоторых граждан, чьи сыновья и дочери принесли в секту все ценное, что было в доме, мы вправе ставить вопрос о финансовых нарушениях в недрах вашего религиозного объединения. Если вы сейчас аргументированно поясните, куда и для каких целей отправлена данная сумма, скорей всего, мы вас отпустим, — добавил к сказанному Олегом Турецкий и, ожидая ответа, смотрел доброжелательно и почти ободряюще.

Но японец уже не улыбался.

— Этого не может быть! Я лично проверял платежные документы.

— Вы имеете представление о двойной бухгалтерии? — спросил Олег и, не дожидаясь ответа, вкратце объяснил, как происходило хищение денег в секте.

Ямада был растерян и, нарушая самурайские традиции, даже не пытался этого скрыть.

— Прошу прощения, но я не могу объяснить, как это получилось. Я подписывал документы, которые готовил мой референт. Надо спросить у него…

— У вас есть референт?

— Да. Очень способный молодой человек.

— Где он и как его зовут?

— Лоев, Дмитрий. Где сейчас, не знаю. После того как начались гонения на секту, все куда-то попрятались.

4

Когда японца увели, Турецкий спросил у Олега:

— Ну, что ты об этом думаешь?

— Как бы Ямада себе харакири не сделал. Так обули — и кто?..

— А кто, собственно? Воровали, скорее всего, наши. Хорошо, если для себя, а если для дяди каштаны таскали из огня?

— Значит, нам нужен Дмитрий Лоев?

— Да.

— Он случайно не Олегович по батюшке?

— Что ты хочешь сказать?.. — начал было Турецкий и, не дождавшись ответа, сам вспомнил: — Хочешь подкинуть мне версию, что он сын члена правительства Олега Лоева?

— А что? Красивая версия. Тем более Олег Лоев с самого начала был неравнодушен к этой секте, через него они все пробивали — и молельни, и университет…

— Ну что ж, я тоже люблю красивые версии. Значит, постарайся добыть максимум информации о способном мальчике Лоеве. Мне почему-то кажется, что способные молодые люди могут иметь самые разнообразные пороки, но верить каким-то экзотическим заклинаниям да еще платить за это их не заставишь.

— Я с вами совершенно согласен, — сказал Величко.

— Тогда действуй!

5

Семен Семенович Моисеев почувствовал, что банкир Бибарцев несколько разочарован тем, что Турецкий прислал ему в помощники такого старичка. Но бывший прокурор-криминалист не был обескуражен этим обстоятельством. Собственно говоря, будь у него лишние деньги, Семен Семенович сам заплатил бы банкиру за возможность вернуться в молодость, когда поиск улик был не развлечением, а повседневной работой.

— Скажите, как вообще можно у вас похитить деньги? — спросил Моисеев.

Бибарцев усмехнулся:

— Вообще-то вас я приглашал, чтобы найти ответ именно на этот вопрос.

— Но прежде чем пригласить меня, вы, вероятно, сами пытались установить, как происходит утечка денег?

— Да.

— Вот и поделитесь со мной своим опытом, чтобы я не тратил время на уже отработанный материал.

— Я вас понял, — кивнул Бибарцев. — Дело в том, что наш банк компактен как в смысле помещения, так и в сфере деятельности. Мы предпочитаем долгосрочных и солидных клиентов. Мы одни из первых ввели у себя компьютерное управление операциями. Для этого у нас есть отдельное помещение, в которое вход строго ограничен. В зале компьютерного управления проводятся наиболее важные и крупные сделки с другими странами, в том числе и дальнего зарубежья. Я подозреваю, что деньги уплывают именно через это подразделение банка, хотя это практически невозможно.

— Почему?

— Во-первых, перевод денег в другие города и страны осуществляется по кодам. Коды секретные, меняются каждый день. Знают их только три оператора, работающие в отделе компьютерного управления, я и мой заместитель по валюте Николай Авдеев.

— Всего пять человек?

— Пять.

— Кого из них вы подозреваете?

— Никого. Операторы получают хорошее жалованье, какого им не предложат в самом крутом банке. А нам с Колей тоже ни к чему рубить сук, на котором сидим.

— И все же?..

— И все же крадут, по-американски крадут, сволочи, грамотно. Скидывают со счета на счет, даже рук не пачкают мешками с деньгами.

6

В святая святых — зал компьютерного управления — Семен Семенович вошел с тремя массивными папками под мышкой и настольным калькулятором «Ситизен». Помогавший ему Бибарцев пояснил трем погруженным в работу операторам, что господин из финансового управления мэрии поработает здесь немного, так как это единственная комната, где более-менее тихо и есть свободный стол.

Семен Семенович листал папки, подбивал некие суммы, а на самом деле делал вид, что работает, — посматривал поверх очков, спущенных ближе к кончику носа, на спины операторов: двоих мужчин и молодой женщины. Вполне вероятно, что обычно во время работы они разговаривали между собой, балагурили и гоняли чаи. Но теперь присутствие постороннего, а пуще того, наверное, подспудное чувство вины и взаимной подозрительности сделали их молчаливыми и нелюдимыми.

В эту комнату никто не входил, кроме управляющего и заместителя. Когда появлялся Бибарцев, заметно напрягались спины у операторов.

Часов около двенадцати в зал компьютерного управления вошел энергичный, крепко сбитый молодой человек. Заметив корпеющего над финансовой отчетностью незнакомого старика, на минуту замешкался, потом как ни в чем не бывало поздоровался:

— Привет честной компании!

— Здравствуйте, — вразнобой ответили операторы.

— Как дела? Вирус не подхватили? — спрашивал он, прохаживаясь за спинами операторов, демонстративно сунув руки в карманы и скучающе глядя на светящиеся экраны мониторов.

— Нет, все нормально.

— Тогда о'кей!

С этими словами парень ушел.

Семен Семенович заговорил через несколько минут после его ухода:

— Когда я начинал работать бухгалтером, счетные машинки были механические, с ручкой сбоку, как шарманочки маленькие. Часто ломались, тогда приходилось нести слесарю в починку. К вам тоже небось слесарь приходил?

Дама даже оглянулась, чтобы повнимательнее поглядеть на столь дремучего старичка. Наверное, ей показалось, что его внешний вид вполне соответствует умственной дремучести, потому что довольно охотно объяснила:

— Это не слесарь, а программист, наблюдает, чтобы компьютерное хозяйство было в порядке. Между прочим, сын нашего управляющего!

Зазвонил телефон.

Один из операторов поднял трубку, послушал и затем, прижимая трубку плечом к уху, стал оформлять какую-то сделку, время от времени уточняя у абонента номера и суммы.

Семен Семенович вышел в общий операционный зал, спросил у девушки-кассира:

— Как я могу найти программиста?

— Эдика, что ли? Он вышел перекусить в кафешку здесь, за углом. Скоро будет.

— Спасибо.

Моисеев постоял у окна, подождал, пока появится во дворе Эдуард, вернулся в зал компьютерного управления.

Оператор, осуществлявший перевод денег, уже закончил работу, телефонная трубка покоилась на рычагах.

— Пойду-ка переобедаю, — бормотнул Семен Семенович.

Он знал, куда пойдет перекусить, и предчувствовал, что разгадка близка.

Глава пятая

«СУМИТОМО» РАЗВОДИТ РУКАМИ

1

Александр Андреевич Лисовский, несмотря на провинциальное происхождение и врожденную робость, за последние шесть-семь лет поездил-таки по миру и как турист, и как бизнесмен. Правда, в основном выезжал в Европу, и всего один раз — в Америку. В загадочной Стране восходящего солнца Лисовский не бывал, поэтому был весьма доволен, что прибыл в Токио в сопровождении господина Георгия Назаряна, который когда-то был москвичом, затем американцем с «Грин-карт», то есть с видом на жительство, а теперь называл себя гражданином великого братства последователей учителя Като. Монашеское звание не мешало ему попробовать в самолете все имеющиеся на борту спиртные напитки. А подвыпив, Георгий по-приятельски хлопал Лисовского по плечу и рассказывал о том, как здорово он заживет в Соединенных Штатах, если с умом распорядится полученным гонораром.

Чтобы не рисковать на таможнях, еще в Германии они запрятали портфель с кассетами среди кучи всякого потребительского хлама в грузовой контейнер и отправили его в Токио на имя Алекса Лисовского. Поэтому в самолет они садились налегке, и Александр Андреевич впервые за долгое время чувствовал себя по-настоящему свободно, как беспечный, но богатый турист. Средств у него было не очень много, в обрез, если не считать бесполезного в самолете чека, зато Назарян имел туго набитый бумажник и не скупился. Лисовский принял нетипичную для капиталистических цивилизаций щедрость за своеобразное выражение ностальгии по недотепе Родине и угощался не стесняясь.

Аэропорт Нарита практически не отличался от воздушных ворот тех столиц, где Лисовский уже бывал. Модерновое просторное здание, обилие световых указателей и рекламы, пестрый калейдоскоп желтых, белых и черных лиц.

Назарян отыскал пару свободных мест в зале ожидания, оставил там Лисовского, а сам отправился звонить своим церковным боссам, докладывать, что прибыли благополучно.

Александр Андреевич поймал себя на том, что оглядывает стены в поисках рекламы «Сумитомо» с указанием реквизитов. Усмехнулся, потрогал на груди то место, где в застегнутом кармане покоился чек. Терпение, сказал он себе, терпение и осторожность. Только эти два качества никогда не подводят.

Вернулся Жора Назарян. Он был чем-то озабочен.

— Неважные новости, — буркнул он. — Придется подождать с нашим делом…

Он прервал себя на полуфразе и нервно оглянулся.

Александр Андреевич почувствовал, как заныло сердце.

— Да что случилось?

— Ничего страшного! — спохватившись, стал успокаивать его Назарян. — Власти начали какую-то очередную проверку деятельности секты, придется подождать до завтра, когда чиновники уберутся из центра. Поедем пока в гостиницу, тем более что и так поехали бы в любом случае — вам, как человеку пока непосвященному, не разрешается ночевать в общине.

— Не очень и стремлюсь! — откликнулся Лисовский.

И они пошли к выходу, мимо снующих невысоких японцев с непроницаемыми, словно из древнего фарфора, лицами, мимо развязных, шумных американцев, надменных немцев и англичан, мимо коренастых полицейских, с профессиональной недоверчивостью посматривающих на пассажиров.

— Поедем к американцам, в «Хилтон», — сказал Назарян Лисовскому, когда они уселись в такси. — Это, конечно, дороже, чем обычная японская гостиница, но я к их экзотике так и не привык, думаю, что и вам будет не очень уютно ночевать за бумажными стенами и на циновках.

— Я не против, но не знаю, хватит ли у меня денег…

— Расходы берет на себя принимающая сторона. Этот деловой обычай японцы довели до совершенства: вы и девочку можете получить за счет фирмы, если захотите…

— Нет уж, — улыбнулся Лис. — Первым делом самолеты.

— Что? — рассеянно переспросил погруженный в свои думы монах.

— Да нет, это просто поговорка из старого фильма.

— Поговорка поговоркой, но если что, скажите, не стесняйтесь.

— Скажу.

2

«Хилтон» оказался действительно чисто американским отелем, разве что обслуживающий персонал в большинстве своем состоял из вышколенных японцев и очаровательных японочек, отменно, впрочем, владеющих английским языком.

Без особых проволочек, с массой улыбок, сопровождавших процесс оформления на постой, они получили двухместный номер на одиннадцатом этаже и, не мешкая, поднялись в него. Не обремененные багажом, несуетливые, несолидные, они производили впечатление серьезных бизнесменов. Таковыми, при некоторых оговорках впрочем, и являлись.

В номере Лисовский разделся, повесил куртку во встроенный одежный шкаф у входа.

Назарян же беспокойно ходил по комнате.

— А почему власти интересуются вашей сектой? — спросил Александр Андреевич. — Есть какие-то нарушения?

— Да нет, какие нарушения? Като не лезет ни в политику, ни в экономику, никому не мешает…

— Тогда в чем дело? Вдруг про нас узнали?

— Э, ерунда! Просто в этой стране развелось много святых, которые любят власть и деньги, а верующих на всех не хватает!

— А плутоний ему зачем? И разработки вдобавок?

— Вот это вы у него сами спросите! — рассмеялся Жора. — Только сначала деньги получите!

— Обязательно! — серьезно заверил Лисовский.

— В общем, вы располагайтесь и отдыхайте. Я съезжу в центр, вернусь часа через полтора-два. Тогда и отметим приезд.

Лисовский уже понял, что это не просто слова, что армянин московского разлива любит все отмечать и частенько ищет повод для этого. Лисовскому такая черта характера сопровождающего его монаха была только на руку.

Когда Назарян ушел, Александр Андреевич бессмысленно бродил по двум комнатам номера, не зная чем заняться. Включил телевизор. Слегка гортанное лопотанье японских дикторов, хриплые взвизги дерущихся самураев, рычанье и кряканье жирных борцов сумо — все это было ему непонятно и неинтересно. Он выключил телевизор и решил пройтись по отелю, прихватив с собой русско-японский разговорник.

Рестораны располагались на втором этаже и на крыше, но они пока не интересовали Лисовского. Он спустился лифтом на первый этаж, где кроме администрации располагались магазины сувениров, напитков, всяческих мелочей, а также обменный пункт валют. Возле него никого не было, и, перелистывая разговорник, Лисовский подошел к окошку, за которым сидел моложавый японец в белой рубашке при галстуке и в очках.

— Сумимасэн, Сумитомо гинко? — заговорил он на ломаном японском, сверяясь с разговорником.

«Будьте добры, банк «Сумитомо», — хотел сказать Александр Андреевич. К счастью, японец понял правильно. Осклабился, демонстрируя крупные, чуть выдающиеся вперед зубы:

— Хай! Сумитомо гинко! Нани га хосий дэс ка? (Да! Сумитомо. Что вы хотите?)

— Эйго га дэкимас ка? — слегка запинаясь, но достаточно бойко спросил Лисовский.

А спрашивал он, говорит ли банковский клерк по-английски.

— О да! — снова осклабился парень.

С облегчением вздохнув, Александр Андреевич спрятал в карман словарь. Английский он знал довольно прилично.

— Мне бы хотелось проверить, есть ли на счету… — Он не торопясь, чтоб не напутать, назвал номер. — Есть ли на этом счету деньги?

— Минутку.

— Клерк повернулся вместе с креслом к приткнувшемуся сбоку компьютеру, потыкал в клавиши, вызывая банк данных. Долго гнал по экрану снизу вверх колонки цифр. В конце концов повернулся к Лисовскому и сказал, слегка пожав плечами:

— Прошу прощения, но такого счета в нашем банке нет.

Александра Андреевича бросило в жар.

— Вы… вы хорошо смотрели?

— О да!

И японец без запинки отбарабанил все восемь цифр номера.

— Может быть, вы неправильно записали номер? — сочувственно спросил он.

Лисовский взглянул на чек.

— Позвольте? — клерк протянул небольшую, но жесткую ладонь.

Александр Андреевич не собирался показывать ему чек, но замешкался, растерялся и не заметил, как японец успел выхватить у него гладкую, скользкую бумажку.

Через минуту служащий вернул чек и печально покачал головой:

— Нет, уважаемый господин, у нас нет таких чеков. У нас нет такого счета. С вами кто-то пошутил, извините.

3

Оглушенный новостью, униженный, растерянный Лисовский побрел к лифту, по ошибке вышел не на своем этаже, потом по лестнице добирался до своего номера не меньше получаса.

Он потерянно сел на кровать, тупо глядя перед собой.

Итак, его обманули. Провели! Чего же еще можно ожидать от людей, разрезающих несговорчивых партнеров чуть ли не на части, причем живьем? Что делать? Возможно, все россказни Назаряна про секту — блеф, а на самом деле это какие-нибудь арабские террористы, которые расправятся с ним, как только получат груз. Значит, пока они его не получили, у него есть шанс остаться живым. Жора любит выпить, надо во что бы то ни стало сегодня отметить с ним приезд, если, конечно, он вернется. Пить долго, а между делом подсыпать ему порошка. Обычного снотворного. И тогда пусть ищут. А тем временем, глядишь, и Боря Лазкин с немцем объявятся. Наврать можно что угодно, выхода у них не будет, придется поверить всему, что скажет Лис. А Лис скажет, что его увезли силой, под пистолетом, и только здесь он смог убежать и дождаться подмоги. Если груз будет с ним, он будет не только прощен, но и обласкан…

Лисовский бросился к шкафу, в котором стоял его дорожный кейс, достал его, открыл, порылся в бумагах: техническая документация новой системы обогащения плутония была здесь, среди других бумаг, помеченных штампом ТОО «Тонус» и не имеющих никакой практической ценности. Бланки «Тонуса» он оставил на месте, а технические разработки спрятал в нагрудном кармане, там, где совсем недавно так уютно лежал чек… У-у, сволочи! Может, сейчас уйти? Нет, решил Лисовский, надо остаться. Пока Жора не знает, что обман раскрыт, он будет угощать и трепаться. К тому же, чтобы сбежать, надо занычить хоть какие-то деньги. Где их взять, как не у Жоры?

Когда Назарян вернулся, он застал в номере почти идиллию. Партнер Саша, сняв ботинки, но не раздеваясь и не разобрав постель, лежал, накрыв лицо газетой с иероглифами, и спал. Услышав стук двери, он проснулся, зевнул, потряс головой, прогоняя остатки дремы, спросил:

— Ну как успехи, Георгий?

— Кажется, все нормально, — бодрым голосом доложил тот.

Но подробно рассказывать не стал, сразу предложил:

— Пойдем-ка лучше в ресторацию.

— Если есть за что пить, можно пойти, — сказал Лисовский, перемежая слова зевком, чтоб интонация не выдала его чувств.

Назарян, кажется, не склонен был прислушиваться к оттенкам его голоса, участие Лисовского подразумевалось как бы само собой. Назарян подождал, пока он обуется, и спросил:

— Хочешь в японском стиле надраться или в европейском?

— В японском еще успею.

— Тогда пошли наверх.

Верхний ресторан, с застекленной террасы которого открывалась панорама залитого огнями вечернего Токио, оказался островком Европы в сердце Юго-Восточной Азии. Это был классический ресторан западного образца, да и посетители в абсолютном большинстве не принадлежали к желтой расе.

4

Назарян заказывал спиртное, закуски, а Лисовский сосредоточенно смотрел в угол и пытался собраться с силами, чтобы выдержать еще часа полтора с этим типом и не броситься на него, чтобы разорвать руками, зубами или чем придется. Надо найти в себе силы доиграть свою роль до конца, до тех пор пока не вырубит Жору сдвоенный удар спиртного и снотворного.

Напился тот быстро, так как почти не закусывал, да и пришел уже слегка подогретый. Лисовский не торопился растворять в его бокале порошок: Жора откровенничал, перемежая слова легкой икотой:

— Я сюда со своим другом американцем приехал. У него на такие делишки чутье. Я не знаю, святой этот Като или сумасшедший, но власть любит, это точно, народ охмуряет пачками, и это есть. Правда, в житейских вопросах, у нас это называется обсчет-обвес, не рубит. Заколотил на своих молитвах и балдениях восемь миллиардов баксов, а сколько людей около него руки погрели, сосчитать не берусь. Я не знаю, зачем ему бомба!..

— Тише!.. — оглянувшись, предостерег Лисовский.

— Я не знаю, зачем ему бомба! — громким шепотом повторил Назарян. — Только если он дает за нее хорошие бабки, мы достанем ему бомбу!..

Лисовский кивал, а сам думал: конечно, сволочь, меня использовал, а теперь выкинуть норовишь! Нет уж, не выйдет!

—..А этому святому бабки ни к чему. Все равно не дадут ему подняться. Никому это не надо, ни японцам, ни нам! Зато мы себе должны сделать деньги. И сделаем!

Назарян повернулся, чтобы подозвать официанта.

Лисовский в этот момент бросил в высокий бокал с виски порошок.

Георгий заказал пиво и схватился за бокал.

— Давай, Александр, дернем за успех нашего безнадежного дела!

Когда выпили, Лисовский предложил:

— Пойдемте, Георгий, отдыхать. Я что-то устал.

— Д-да, пошли… Пиво с собой заберем…

Действовало снотворное быстро: в номер Назаряна Лисовский тащил волоком. Швырнул, одетого, на кровать и для верности подождал некоторое время, чтобы сон партнера-обманщика стал крепче. Лисовский ходил по комнате, задевая мебель, громко стучал, пару раз окликнул Назаряна. Тот спал, никак не реагируя на шум.

Тогда Александр Андреевич приступил к делу. Тщательно обыскал Назаряна. У него были документы, удостоверяющие, что их владелец является работником исследовательского центра церкви «Путь истины». Документы Лисовский забрал себе, взял также деньги — доллары и иены, прихватил и кредитную карточку.

— Придушить бы тебя! — сказал громко, когда обнаружил, что денег немного.

Назарян лишь похрапывал в ответ.

Если бы не чужая земля, где он ничего не знает, Александр Андреевич не удержался бы от соблазна угробить подлого Жору и как следует спрятать тело. Тогда его не скоро бы хватились хозяева. Думали бы, что они еще в пути, а он, Лисовский, тихонько вернулся бы в Германию.

Александр Андреевич подошел к окну, приоткрыл, посмотрел вниз. Понял, что борется с искушением выбросить в окно Жору Назаряна.

Быстро собрался и вышел.

Если бы кто-нибудь следил за Александром Андреевичем, ему пришлось бы проехаться на метро до узловой железнодорожной станции Синдзюку. Но никто за Лисовским не следил.

Глава шестая

ЖАРОВНЯ ВЕЛИКОГО УЧИТЕЛЯ

1

Марк Майер где-то читал, что Токио напоминает море домов, сгрудившихся так тесно и беспорядочно, словно это мебель, которую кое-как сдвинули в угол комнаты на время ремонта, да так и забыли поставить на место. Увидев японскую столицу воочию, Марк признал, что наблюдение, когда-то прочитанное, в общем, верное, но, несмотря на скученность и беспорядочность застройки, было в этом городе и некое величие. Вот только зелени на улицах почти никакой.

На всем протяжении перелета из добропорядочной Германии на загадочный Восток Борис Лазкин пил пиво и ел кур, что, по его словам, свидетельствовало о сильных переживаниях Бориса. Он воспринимал командировку как наказание. Он знал многое, но не знал того, о чем сообщили Марку по телефону, напечатанному в газете. Борис грустил по той причине, что с японцами всегда трудно договориться, особенно если то, о чем договариваешься, нужнее тебе, а не им. Марк знал больше, он готовился к встрече не с простыми японцами, а с верующими в своего собственного живого Бога. Трудно сказать, насколько сговорчивым окажется человек, имевший наглость назвать себя новым Христом.

Правда, в путешествии имелся и приятный момент. За спиной Марка в салоне самолета сидела Кристина Шиллер и хихикала. Ее забавляло слегка очумелое выражение лица, которое надолго застыло на лице Марка. А он пытался понять, что это: обычное своеволие или спланированная операция? Поехала она в такую даль, чтобы быть рядом с Марком или по согласованию со своим отцом? А может, что всего вероятнее, по двум этим причинам.

Оказалось, что Борис Лазкин тоже подозревает — фрейлейн Кристина специально послана с ними. И об этом прошептал Марку на ухо, но, как неисправимый оптимист, заметил, что это, возможно, к лучшему — Кристина японка-полукровка, прилично болтающая по-японски, по материнской линии принадлежит к старинному самурайскому роду.

— Понятия не имею, где мы будем его искать! — бормотал Борис, терзая зубами подрумяненный в гриле куриный окорочок. — У тебя есть какие-нибудь идеи?

— У меня есть конкретный адрес, но тебе я его не скажу.

— Почему?

— Мне интересно во всем поучаствовать самому. Это ведь и меня Лис мог угробить своей бомбочкой, скотина такая! А еще земеля! Имею розовую мечту — надавать ему по шее как следует!

— Нам могут его не отдать, как полагаешь?

— Нам могут не отдать груз, а его им не надо. Мне лично так кажется. И чем мочить этого жулика и потом ломать голову, что делать с бренными останками, нам его отдадут, потому что будут уверены: мы его придавим за предательство.

— Да? Твои рассуждения весьма интересны, Гена! По-моему, ты умней, чем показал Хельмуту.

— Понял, так помалкивай, — добродушно сказал Марк. — С волками жить — по-волчьи выть, не мной придумано. У меня мощное подозрение, что держать шнобель по ветру придется всю дорогу.

— Держи-держи! — вроде добродушно проворчал Борис. — У тебя неплохо получается.

В Токио была весна, но чувствовалось это лишь по влажному прохладному ветру, да облака с белыми гребешками выглядели по-весеннему легкомысленно и недолговечно. Но вот с деревьями в бывшем городе Эдо, который император Комэй объявил новой столицей Японии, — с зелеными насаждениями в огромном Токио было туго. А ведь по словам Кристины, это здорово, когда невысокие, скрюченные ветви стыдливо и в то же время гордо покрываются пышным цветением, но без крикливой тропической расцветки.

— Ну, куда нам теперь? — позевывая спросил Лазкин, как и остальные уставший после перелета.

— В район Сэтагая.

— А я знаю, где это, — заявила Кристина.

Марк, улыбаясь, посмотрел на нее:

— Ты знаешь, тебе к лицу эта страна!

— Ну-ну, голубки, — влез в их разговор Борис. — Сначала дело!

— Не спеши, как голый в баню! — парировал по-русски Марк. — Не известно, какой дрек с перцем ждет нас у этого узкоглазого Христа.

— Э, чего там! Я думаю, раз не только наши с немцами, но и американцы с Като якшаются, значит, там есть возможность заработать.

— Неприлично разговаривать при мне на языке, который я не понимаю! — обиделась Кристина.

— Прошу прощения! — слегка поклонился ей Лазкин. — Мы всего лишь дискутируем с товарищем вопрос, что делать сначала — в отель или за работу…

— Все, спор окончен, — сказал Марк — Мы с Кристиной в гостиницу, а ты куда хочешь.

Марк сказал так не без умысла. В зависимости от ответа, который он получит, его подозрения в адрес Кристины усилятся либо, наоборот, ослабнут.

— Я с Марком, — сказала Кристина.

— Тогда скажи хоть, как добираться до Сэтагая, — взмолился нетерпеливый Лазкин.

Получив подробную инструкцию, Борис откланялся.

2

В гостинице Марк вполголоса спросил:

— Как поселимся? Мы с Борисом, а ты отдельно?

— Можно и наоборот, — засмеялась Кристина, успевая при этом заполнять регистрационные бланки. — Однако я мечтаю в скором будущем переночевать с тобой в настоящей японской гостинице.

— Что-то голос твой при этом звучит больно зловеще, — озабоченно заметил Марк.

— О, западному человеку многое покажется не просто странным, а диким и пугающим.

— Но ведь со мною будешь ты!

— Да. Иначе с тобой переночует кто-нибудь другой, а мне этого не хочется.

В номере они первым делом поцеловались, затем Марк сказал:

— Знаешь, что я тебе хочу предложить? Ложись-ка ты отдыхать, да?

Кристина внимательно посмотрела на Марка.

— Меня к батюшке Като теперь и цепями не затащишь. Слушай, мне кажется, ты подозреваешь, что меня послали за вами следить!

— Следить? За кем? — прикинулся невинной овечкой Марк.

— За вами!

Марк ответил честно:

— Имеется такое подозрение.

— Ген, ты рассуждаешь неправильно.

— Почему?

— Может быть, я не так сказала, да? Рассуждаешь ты правильно, однако вывод не тот. Мое дело — следить не за вами, а за тем, как кончится эта история.

— И кто же тебе подсунул это дело?

— Сначала ответь мне: твое отношение ко мне зависит от ответа или нет?

— От ответа зависит только моя работа.

Она прижала ладони Марка к своему липу.

— Это не конкретно!

— А что я должен сказать? Гораздо интереснее, что ты здесь делаешь. Это не лучшее место для уик-энда с парнем.

— Это не уик-энд, а ты — не парень!

— Кто же? — подозрительно спросил Марк.

— Ты мой мужчина, а я, как смиренная японская жена, должна следовать за тобой повсюду, куда ты меня возьмешь.

— Постой-постой! Я не говорил, что хочу тебя здесь видеть!

— Значит, не хочешь, — убитым голосом сказала Кристина.

— Ну почему?! — возопил Марк, не выпуская Кристину из объятий. — Я готов быть с тобой где угодно, но не уверен, что именно здесь.

— Ген, я скажу тебе всю правду…

— Так… — поощрительно молвил Марк.

— Ген, я, конечно, оглупевшая от любви женщина, но еще я неплохая и достаточно известная журналистка. Когда отец узнал, что я была с тобой несколько дней назад и хотела бы продолжать наши отношения, он сказал: езжай, но знай, что он будет сидеть в тюрьме.

— А твой папа не будет сидеть?

— Ничего конкретного я не услышала, но поняла так, что не будет. Если представить всю вашу одиссею как фильм с приключениями, то я подозреваю, что в этой картине он режиссер-постановщик.

— То есть?..

— Он сказал мне: езжай и, когда вернешься, напишешь сногсшибательный репортаж. У тебя будет слава, сказал он мне, а у меня исполненный долг.

— Хорошо сказал, но опрометчиво. Подобные слова могут принадлежать полицейскому, но не преступнику. Ты не согласна? У нашего брата не бывает чувства долга.

— Ты зря говоришь так. Папа сказал, что ты совсем не похож на преступника. Он умный человек, а я женщина, и все же в этом вопросе наши мысли совпали: мне тоже не верится, что ты бандит из шайки.

— А кто же я?

— Ты мужчина, которого я люблю. Как ты думаешь, я могу полюбить бандита?

— Можешь, — искренне ответил Марк.

— Но ненадолго, — кокетливо произнесла Кристина. — А за тебя я хочу выйти замуж, но, наверное, ты не захочешь венчаться в церкви? Ты, наверное, коммунист.

— Нет, я бывший комсомолец.

— О, что это — комсомолец?

— Кандидат в коммунисты. Но это было давно, а сейчас мне надо идти.

— Да, может быть.

— Кристина, ты знаешь правила сидения в отеле?

— Какие правила?

— Из номера не выходить, никого не впускать, кроме меня, на телефонные звонки не отвечать.

— Если ты не застрянешь там, куда идешь, надолго, буду соблюдать правила. Иначе ничего не могу гарантировать.

3

Такое Марк видел впервые. Внутри модернового высотного здания из стекла и бетона грандиозное сооружение, напоминающее нечто среднее между христианской церковью и буддийским храмом. Все было аляповато, пестро, роскошно, но безвкусно и, как показалось Марку, лишено величественности. Последнее впечатление усугублялось тем, что люди, находящиеся здесь, представители как белой, так и желтой рас, вели себя нервозно и суетливо.

После нескольких минут наблюдения Марк понял, что помещение, в котором он находится, вовсе не молельня, а, скорее, предваряющий ее холл.

К нему подошел коренастый японец, что-то резко спросил по-японски. Марк ответил по-немецки:

— Нихт ферштеен. — Не понимаю.

Тогда японец одной рукой схватил его за плечо и второй показал на дверь: иди, мол, подобру-поздорову.

Марк прижал его кулак, зажимающий ткань его куртки на плече, правой ладонью, сделал оборот влево так, что рука японца оказалась захваченной и вывернутой в кистевом и локтевом суставах. Небольшое движение корпусом — и нервный слуга великого Като пошел юзом, пока не затормозил головой в каких-то ящиках и коробках.

— Низенько пошел, знать, к дождю, — пробормотал Марк и побежал легкой рысцой к одной из дверей, вернее будет сказать, к единственной. Люди исчезали и с другой стороны холла, раздвигая полупрозрачные стены. Марк знал, что в традиционных японских домах нет дверей как таковых, их заменяют раздвижные перегородки. Но он не знал, как их открывать, и поэтому предпочел то, что было ему знакомо.

Дверь оказалась незаперта. За ней — обычная комната офисного типа в европейском стиле. Да и трое сидящие в креслах, хоть и носили монашеские рясы — бурнусы, были бледнолицые, а по тому, как они взгромоздили ноги на низенький журнальный столик, Марк определил — перед ним американцы.

Они дружно уставились на Марка, потом один из них призывно махнул рукой.

Марк подошел, поздоровался по-немецки:

— Гутен таг!

— Желаете говорить по-немецки?

— Хотелось бы.

— Тогда с вами буду разговаривать я. Меня зовут Джон.

— Меня — Гена, — буркнул Марк грубовато, вспомнив, что ему положено быть не имеющим понятия об этикете бандитом, по некоему провидению прилично знающим немецкий.

— Это не немецкое имя, — заметил Джон.

— Почему вы решили, что я немец?

— Потому что вы приехали из Германии.

— Все-то вы знаете!

— Многое, но не все.

В этот момент, прервав начавшийся разговор, в комнату заглянул давешний негостеприимный японец.

Один из американцев что-то резко и гортанно сказал ему по-японски, и монах послушно закрыл двери с той стороны.

— От меня хотите что-то узнать? — спросил Марк.

— Мне кажется, от вас мы многого не узнаем, господин Бобров.

— Уже неплохо, что меня знаете, — признал Марк.

— Гораздо больше вашего знает Лазкин.

Марк кивнул:

— Полностью согласен. Кроме тех, кого вы убрали, все знает только он.

— А вы? Неужели Колбин ничего вам не рассказывал?

— Не все рассказал. Например, не сказал того, что вы его зарежете, как свинью.

— Мы не отдавали такого приказа, — быстро сказал Джон.

— А что вы делаете с теми, кто нарушает ваши приказы?

— Мы их наказываем.

— Отлично! Каким образом?

— Они остались в России. В данный момент находятся в розыске, поэтому не рискуют пересечь границу.

— Хорошо, когда вернусь, я накажу их от вашего имени.

— Если вернетесь.

— Почему? Вы меня не выпустите?

— Вы нас не сильно интересуете, Бобров.

— Тогда, может быть, я могу уйти?

— А зачем же вы приходили?

— К вам пошел Лазкин.

— Он и пришел.

— Зачем вы самолет взорвали?

— Мы? Его взорвал господин Лисовский.

— Так дайте мне хотя бы в лицо ему плюнуть!

— Мы бы с удовольствием…

Джон не успел договорить фразу.

Громкий визг-вой заставил всех сидящих в комнате мужчин невольно вздрогнуть. Кто-то из них негромко выругался по-английски.

— Что это?

— Не что, а кто, — поправил Джон, криво усмехнувшись. — Это учитель Като знакомится с Лазкиным.

— Где это?! — резко спросил Марк.

— Не торопитесь к подвигам! Если Като на вас рассердится, умрете трудно, некрасиво и бесславно. А называться это будет «изгнание бесов». Не передумали?

— Нет.

— Это делает честь вашему мужеству, но заставляет усомниться в вашем разуме.

— Вот как? Почему же вы тогда ему прислуживаете?

— Наивный вопрос! Мы работаем, Бобров. Так же, как ты работал на гангстера Колбина.

— Хорошо, не будем. Где он?

— Недалеко. Пойдем.

4

Вслед за Джоном Марк вышел из комнаты, провожаемый взглядами оставшихся белых монахов. Путь был недалек, но запутан: коридоры, коридорчики, ниши. И вот они в полутемном помещении, в котором густой мрак скрывал его истинные размеры. Посередине помещения, весело потрескивая, пылала большая жаровня.

Кто-то резко спросил о чем-то Джона. Джон ответил. Тот же голос выдал более длинную, но такую же непонятную тираду.

Джон коротко сказал:

— Хай.

Потом прошептал Марку.

— Везет вам. Бедный Лазкин со страху забыл все языки, кроме русского, а поговорить хочет. Вот вы и будете переводить мне, а я учителю. Только не вздумайте лукавить. Все будет записано на пленку, и наши специалисты по русскому языку проверят.

— Где же они теперь?

— Там, где и должны находиться специалисты такого рода. Садитесь.

— Куда? — оглядев устланный циновками пол, спросил Марк.

Он не собирался до поры до времени признаваться, что в свое время насиделся по-японски, на коленях, опираясь на пятки, правда, под ногами были не циновки, а борцовские ковры. Поэтому опустился на жестковатые татами так, как сел бы на пол.

И вот когда наступила тишина, Марк услышал доносящиеся откуда-то сверху приглушенные стоны и всхлипы. Марк поднял голову. Высоко над очагом, в слабых красноватых отблесках пламени жаровни, удерживаемая четырьмя тонкими цепями за конечности, висела округлая человеческая фигура. Это мог быть только Лазкин. Теперь Марк понял, почему слышал крик: видно, Бориса достаточно низко опустили над жаровней.

Мягко заскрипело подъемное устройство. Бориса чуть-чуть опустили.

Включили прожектор. В его лучах белое жирное тело Бориса Лазкина было похоже на приготовленную для гриля сырую курицу. Всхлипы стали громче, потом вдруг из Бориса полилась вниз, прямо в очаг, прозрачная струйка. В очаге зашипело.

Несколько находившихся в комнате мужчин грубо и зло засмеялись.

Затем начался допрос. Процесс был нудный. С непривычки Марк даже упарился, несмотря на то что в отдалении от очага было достаточно прохладно. Сначала Като задавал вопрос, затем Джон переводил его на немецкий Марку. Марк задавал вопрос по-русски, а получив ответ, переводил его на немецкий для Джона. Минут через пятнадцать после начала допроса молчаливый монах принес Марку чашку ароматного чая, что слегка облегчило его работу.

— Кто вы? — первым делом спросил Като.

— Борис Лазкин, немецкий предприниматель.

— Зачем ты приехал сюда?

— Искать Лисовского.

— Кто такой Лисовский?

— Как кто? Он же вам груз привез и документы!.. Бобров! Бобров! — лихорадочно забормотал Борис. — Спаси меня! Все отдам! Всю свою долю!..

— Что он говорит? — спросил Джон.

— Просит, чтобы я спас его.

— Скажи ему, что спасется, если расскажет всю правду. Он такой же предприниматель, как я балерина.

— Слышишь, Борис, они говорят, что ты не совсем предприниматель…

Тут же подала звук лебедка, и тело стало быстро опускаться вниз, к огню. Борис закричал, подтягиваясь на цепях, он пытался поднять повыше свисающие ягодицы. Продержав его над огнем с полминуты, мучители дали команду поднять Лазкина выше.

Гортанно заговорил Като. За ним Джон, потом Марк:

— Борис, он говорит, что ты не должен молчать, иначе он поджарит тебя.

И Борис затараторил, как мог быстро, как только мог:

— Признаюсь во всем! Меня завербовал работник Федеральной разведывательной службы Германии Хельмут Шиллер. Я должен был работать среди русских, приезжающих и поселившихся в Германии. Мне поручалось выявлять представителей криминальных структур и, возможно, шпионов. Шпионов практически не было, но я познакомился с женой крупного российского гангстера Ларисой Колбиной. Она призналась мне, что ищет покупателей для партии плутония, которую достал ее муж на военном заводе. По заданию Шиллера я, выступая посредником, представил его как одного из вероятных покупателей. Всю шайку воров, которой удалось вывезти плутоний из России, должны были арестовать в Мюнхене, но самолет с членами банды взорвался в воздухе, а член банды Лисовский скрылся вместе с грузом. Потом Шиллер по своим каналам установил, что Лисовский вылетел в Японию!..

Марк не верил своим ушам и не мог отделаться от ощущения, что Борис Лазкин сознается не учителю Като, а ему, капитану Майеру.

— Я не знаю никакого Лисовского, — сказал Като.

Джон продолжал переводить — для Марка.

— Я не заказывал никаким бандам ядерные компоненты. Значит, ты лжешь! В таком случае ступай в очистительный огонь, который ты, правда, уже осквернил своими выделениями!..

5

— Он сумасшедший! — воскликнул Марк.

— Несомненно, — ответил Джон.

Тем временем Лазкин начал медленно опускаться на цепях к очагу. Он визжал и дергался — то ли обезумел от страха, то ли пламя уже начало жечь ему спину.

Марк не мог этого вынести. Он вскочил, подбежал к низкой металлической ограде очага и, когда тело Бориса поравнялось с его головой, ударом ребра ладони по шее лишил Лазкина сознания…

Наступила тишина.

Марк повернулся. В пылу атаки он и не заметил, что в комнате зажегся верхний свет.

Като Тацуо, длинноволосый, круглолицый, в темном простом одеянии, сидел скрестив ноги на небольшом возвышении в окружении не то старших монахов, не то телохранителей. Он смотрел на прервавшего казнь чужеземца строго, не мигая, рассчитывая, возможно, напугать его.

— Это вы называете себя Христом?! — спросил Марк.

Като не понял. Спросил у Джона. Тот перевел.

Като заговорил.

Джон стал переводить:

— Христос сказал: не мир принес я на землю, но меч.

— Даже если и так, то для меча надо искать достойную жертву. То, что вы делаете с этим беднягой, даже не жестоко, а подло. Он трус, он сказал все, что знал, показал, что умирать не хочет и не умеет, так удавите его по-тихому. Иначе вы не Христос, а, скорее, Гитлер.

Пока Джон переводил Като сказанное Марком, тот медленно кивал, будто соглашался. Затем ответил, и оказалось, он действительно согласен:

— Да, юноша, ты прав, но доверчив. Я и не собирался жечь здесь эту свинью. А что Христос, что Гитлер — они оба пророки. Ну все, мне пора беседовать с Богом-отцом. Ты можешь познакомиться с нашей верой в обществе белых братьев. Им же я отдаю и эту свинью.

Като встал. Оказалось, он сидел не на циновке, а на небольшой плоской подушечке.

Присутствующие, их было около тридцати человек, поклонились учителю, и тот в сопровождении двоих монахов удалился в боковую дверь.

Бориса Лазкин а тем временем сняли с цепей и куда-то унесли.

Джон, широко и без чувства улыбаясь, сказал Марку:

— Пойдемте обратно, есть разговор.

Они вернулись в комнату. Теперь здесь не было никого.

— Присаживайтесь, — любезно предложил Джон. — Хотите чего-нибудь выпить?

— Разве монахам позволено пить?

Может быть, не очень удачно сыронизировал Марк, но ему не хотелось, чтобы Джон заметил, как подействовала на него сцена с жаровней.

— Разве вы монах? — парировал Джон. — Так что?

— Налейте немножко чего-нибудь покрепче. И если это будет виски, не разбавляйте его водой.

Он протянул Марку стакан, наполненный на четверть янтарной, маслянистой на вид жидкостью, в свой стакан добавил воды из сифона.

Они уселись за столик, словно два приятеля или компаньона, сделали по глотку, и Джон не торопясь начал разговор:

— Вы удивлены тем, что сказал этот сын Божий? Вы запутались? Ничего, сейчас я все поясню. Церковь «Путь истины» сегодня — большое и многопрофильное предприятие. Только за распространение проповедей и лекций учителя мы получаем 18 миллионов долларов прибыли ежегодно. Естественно, на этом предприятии работает масса народу, а учитель, который живет между небом и землей, обо всем и не догадывается. Его дело радоваться, что растет число верующих и доходы церкви. Да, это мы нуждаемся в бомбе, и не ваше дело, зачем она нам. По своим каналам мы узнали про затею господина Шиллера и решили его опередить. Но ваш патрон, господин Колбин, заупрямился, поэтому комбинация, которую мы разыгрываем, окрасилась кровью…

Марк хотел было перебить разглагольствования американца резкостью, но промолчал.

— …Вашего друга господина Лисовского наши люди уломали только в Германии. Но здесь он что-то заподозрил или просто испугался, усыпил нашего человека и скрылся вместе с документами.

— Я его прекрасно понимаю! — не удержался-таки Марк от сарказма.

— Мы даем вам шанс сказать этот комплимент ему лично.

— То есть?

— Вам надо найти его, господин Бобров. Найти и привезти сюда. Ведь вы сюда приехали из-за него, не так ли?

— Так. Но у меня совершенно нет желания искать его для кого-то.

— Ищите его для себя! — воскликнул Джон. — Нам нужны документы и груз. Если верить господину Лазкину, а над костром трудно врать, в Германии вас ждал арест, а не крупный куш. То есть получается, что богатство Лисовского для вас никакой ценности не представляет.

— Так зачем он мне тогда? Вам нужен, вы и разыскивайте.

— Мы ищем, а вы нам поможете.

— Вы так говорите, как будто вам есть чем меня прижать.

— Так и есть! — весело и на этот раз искренне рассмеялся Джон. — Нам показалось, что юная госпожа Шиллер прибыла с вами не по просьбе своего отца, а чтобы развлечься с вами…

Марк вспыхнул:

— Вы не монахи! Вы мерзавцы!..

— Это эмоции, господин Бобров. Наверное, любовь творит чудеса, да? Вы потеряли всякую осторожность, господин Бобров. Нам удалось проследить за вами от аэропорта до гостиницы. Теперь Кристина Шиллер гостит у нас. До тех пор, пока вы не приведете ко мне вашего Лисовского. Вам понятно? Впрочем, вы можете выехать из страны, если хотите.

— Не хочу, — хмуро покачал головой Марк.

— Я так и думал, — удовлетворенно кивнул Джон. — А чтобы вы не думали, что я бесчеловечная скотина, я дам вам помощника, который когда-то жил в советской России.

Джон нажал кнопку внутренней связи и отрывисто приказал:

— Назаряна ко мне!..

Глава седьмая

МАСТЕР КОМПЬЮТЕРНОЙ ИГРЫ

1

— …Вот и все, что я могу вам сказать об этом деле, дорогой Саша. Налицо противоречие, из которого старый Моисеев не извлечет практической пользы в любом случае. Если у меня прокол, заказчик будет только рад, тем более что не надо будет платить. А вот если, и скорей всего, мои наблюдения правильные… не знаю, как господин Бибарцев сдюжит выплатить мне гонорар. Так что, скорей всего, Саша, будем считать мою работу культмассовым мероприятием среди пенсионеров прокурорской системы.

Таким резюме закончил Семен Семенович Моисеев свой устный рапорт о компьютерных кражах в банке «Дюк».

Александр Борисович Турецкий выслушал старого приятеля и бывшего коллегу внимательно и не перебивая. В этом не было необходимости — излагал Семен Семенович обстоятельно и квалифицированно. После того отчета бывший прокурор-криминалист стал прополаскивать натруженное горло чаем с медом и ромом.

Некоторое время Турецкий молчал, переваривая услышанное. Затем ободряюще сказал:

— Вам, Семен Семенович, еще работать бы и работать. Как чувствовали, когда говорили мне, что первым ваши соображения выслушаю я. Я и передам их Бибарцеву, а заодно и заставлю его выплатить причитающийся вам гонорар!

— Нет-нет, заставлять не надо!

— Почему?

— Понимаете, Саша, если бы он мне отказал, тогда другое дело, а так, может быть, достаточно просто намекнуть.

— Да-да, намекну… Скажите, Семен Семенович, как вам думается: зачем он это делает?

— Вопрос можно поставить иначе — для кого?

— Вы думаете, за ним стоят рэкетиры?

— Возможно. Это слишком, как теперь говорят, круто — обирать родного папашу для того, чтобы иметь на карманные расходы. К тому же старший Бибарцев — человек современный, он взял сына на работу и платит ему жалованье.

— Это хорошо, — вздохнул Турецкий, — когда можно свое чадо взять к себе на работу!..

— Как видите, не всегда.

— Э, богатые тоже плачут, и пусть их, Семен Семеныч! Вы не пробовали пить по отдельности ром и чай?

— Саша! Я не пробовал пить только из кружки Эсмарха и живой вены!

— Так, может, того — вздрогнем? А то на улице слякоть, сырость и страх перед чеченскими террористами…

— Оно можно, конечно…

— Что, роль сторожа вспомнили?

— Да. Ну как, пригодилось?

— Еще бы!

— А вы знаете, Саша, в чем отличие рома от водки?

— В градусах?

— Не только. Ром — напиток тропический и поэтому не греет так, как водка.

— У меня есть и водка.

— Да? О, я и забыл, Саша, куда вы поднялись!

— Да ну, Семен Семеныч, перестройкой занесло. А как занесло, так и сдует…

— Только не говорите, что не по заслугам! Это уже будет кокетство.

— Беда-то в том, что понятие «заслуги» у каждого начальника имеет свой смысл. Выпьем, Семен Семеныч, за нас и всех наших без смущения.

— Ваше здоровье, Саша!.. Мне кажется, вы захотите поговорить с мальчиком прежде, чем пойдете к управляющему банком.

— Вам не кажется, я так и собираюсь поступить. И с чего вы взяли, что он мальчик, этот лоб ребром ладони кирпичи кроит!

— Вот как? Тогда, возможно, у меня не старческая блажь.

— А в чем дело-то?

— У меня сложилось впечатление, что парень чувствует себя уверенно и идет по жизни довольно целеустремленно…

2

Александр Борисович Турецкий недолго ломал голову над тем, каким образом заманить в прокуратуру Эдуарда Бибарцева. В свое время он сам дал подставу. По указанию старшего следователя по особо важным делам Генпрокуратуры, следователь Мосгорпрокуратуры Олег Величко, ведущий дело по статье 227-й УК РФ о деятельности в Москве изуверской секты «Путь истины», просто вызвал к себе казенной повесткой в качестве свидетеля гражданина Бибарцева Э. С.

И вот снова родные стены. Александр Борисович невольно глубже стал втягивать в себя воздух коридора Мосгорпрокуратуры. Родные стены — пошловатое, конечно, выражение. Какие они, к черту, родные!.. Хотя, с другой стороны, только по времени сравнить: где его проведено больше — дома на диване или здесь, в следственном кабинете, морща лоб от напряжения ума и табачного дыма, — и окажется, что живем мы здесь, а дома иногда ночуем. В те времена, когда «следствие вели знатоки», принято было этим гордиться и восхищаться, вот, мол, служба дни и ночи! А кому она нужна, такая служба? Подсчитал бы кто-нибудь, когда кончается толк от бдений, чтоб не бдели, не парились тут понапрасну, и даже во вред себе. И Делу — с большой буквы!

На приспособленной под казенную надобность банкетке возле двери в кабинет следователя Величко сидел рослый, крепкий парень, одетый по той моде, которую приняли за основу новые российские бизнесмены: отличные, но непригодные для ходьбы по мокрым улицам туфли, темно-синий с искрой костюм под распахнутым длинным пальто.

— Эдуард Сергеевич Бибарцев? — окликнул его Турецкий.

— Да, — спокойно и достаточно вежливо ответил тот, но не встал.

— Проходите, пожалуйста.

— Но хозяин кабинета, по-моему, уже там и меня пока не приглашал.

— Ничего, теперь уже можно.

Они вошли.

Олег приветственно кивнул, показал на стулья, мол, располагайтесь. Затем проверил, все ли убрал со стола, надел форменный прокурорский пиджак со знаками отличия юриста второго класса и подошел к Турецкому с заранее подготовленной извиняющейся улыбкой:

— Александр Борисович, вы на машине?

— На своей.

— Экая досада!

— А в чем дело?

— Да надо обернуться в одно место, все машины в разгоне, а на перекладных не успею.

Турецкий порылся в кармане и протянул Олегу ключи:

— Бери мою старушку.

— Да нет, что вы!

— Бери, говорят! Мах на мах: ты мне служебную хату, я тебе — личную тачку.

Олег взял ключи.

— А это… Александр Борисыч…

— Легко найдешь, — понял с полуслова Турецкий. — Там за воротами такая уродина одна, ярко-красные «Жигули»…

Он скороговоркой сказал номер и выпроводил Олега за дверь. Он был слегка раздражен, казалось, что решение подобных вопросов при постороннем, а тем более при возможном подследственном, разрушает созданную преддопросным ожиданием тонкую напряженность между следователем и человеком, с которым следователь работает. Особенно если этому человеку есть что скрывать.

3

И вот они одни.

Турецкий за столом, Эдик — на стуле, почти напротив, но только почти. Пока только беседа, как бы не допрос. Турецкий тянет паузу, чтобы убедиться, что струна напряженности сохранилась.

— Простите, я что-то, наверное, не понял, — заговорил как будто спокойно Бибарцев-младший. — Повесткой меня вызвали к следователю Величко. Если я правильно понял, это он куда-то умчался. Кто же тогда вы?

«Чует кошка, чье мясо съела! — удовлетворенно подумал Турецкий. — Будь твоя совесть чиста, как твой ботинок, какая тебе разница, кто тебя вызвал и куда…»

— Я старший следователь по особо важным делам при генеральном прокуроре, — скучно сказал Турецкий. — Звание — старший советник юстиции. Зовут меня Александр Борисович Турецкий.

Эдик сглотнул слюну.

— А… в чем, собственно, дело?

— Скажите, пожалуйста, почему вы так резко, в середине семестра, оставили учебу в престижном заведении и вернулись домой?

— Это важно?

Эдик не получил никакой подсказки и задумался, затем, по прошествии минуты, начал бойко и беззаботно:

— Причин всегда бывает несколько. Если это вас так интересует… Там учиться посложнее, чем здесь. Я просто устал, побоялся, что без передыху не справлюсь, ну и решил сделать перерыв.

— А почему в заявлении на имя ректора вы написали, что отпуск вам нужен по семейным обстоятельствам?

Так, заерзал — из-под полуприкрытых век отмечал малейшее движение Бибарцева следователь. Заерзал, значит, беспокоится, что это нам там надо, в его недавнем прошлом.

Но Эдик не собирался так быстро ломаться. Он широко улыбнулся:

— Вы же понимаете, как я могу написать правду, что перестал тянуть? Это значит, крест на себе поставить! Вот и написал самое распространенное у нас заявление.

— Понятно. И каковы ваши планы на будущее? Вернетесь осенью в Германию или останетесь дома?

— Вы такие вопросы задаете, будто покупать меня хотите!

— А у вас есть цена?

Эдуард помолчал, затем признался:

— По-видимому, я утерял нить разговора…

— Разговора еще и не было, Эдуард Сергеевич, так, тренировочная разминка. Сейчас я кое-что вам расскажу, а вы затем, если будет необходимость, меня поправите. В настоящий момент вы работаете в банке «Дюк» программистом, оператором ЭВМ. Руководит банком ваш отец. Некоторое время назад он обратился ко мне за дружеской помощью. Ему удалось установить утечку денежных средств со счетов банка и его филиалов. Причем способ воровства насколько простой, настолько, казалось бы, и невозможный. Злоумышленник по компьютерным сетям проникает в сейфы банка, ломая электронные коды и похищая миллионы долларов. Все происходит, так сказать, из-за слепой веры компьютеру. В банке «Дюк» все наиболее крупные финансовые операции осуществляются по системе кодов. То есть для того, чтобы перебросить деньги со счета банка на любой другой счет, человек, осуществляющий эту операцию, должен знать коды, которые меняются каждый день. Коды меняют управляющий и его заместители, соответственно, они и сообщают нужный код клиенту, с которым осуществлена договоренность. Так совершается сделка. Где-то в этой маленькой цепочке образовалась брешь. Управляющий начал негласную проверку своих сотрудников. Заместители оказались ни при чем. Им просто невыгодно грабить свой банк. Они ведь не наемные работники, а совладельцы контрольного пакета акций закрытого акционерного общества, каковым является «Дюк». Три оператора, работающие с кодированными счетами, тоже были нами проверены. Опять же оказалось, что им выгоднее работать честно на вашего папу, пока во всяком случае. Получается, как было говорено в одном старом фильме: нечистая, братцы! Вот после этого ваш отец и обратился ко мне за помощью. Я не мог отказать и прислал к нему одного серьезного специалиста. Тот поработал у вас один день и принес мне отчет, понимаете? Не вашему отцу, потому что его это известие убьет, а мне. А следует из его доклада, что денежки у папы из большого-пребольшого долларового кармана таскает не кто иной, как вы, Эдуард Сергеевич…

Выражение лица у Бибарцева-младшего, казалось, не менялось, но лицо, и без того жесткое, скуластое, словно каменело под тяжестью услышанных обвинений.

— В данном случае вы действовали как знаменитый петербургский математик Владимир Левин, который, как известно, похитил по компьютерным сетям более десятка миллионов долларов из сейфов американского Сити-банка… Мне известен также номер счета, на который вы перевели большую часть денег. Вы работаете на себя или на кого-то еще?

После очень долгой паузы Эдик попросил:

— Воды можно?

— Пожалуйста.

Он, расплескивая, налил из графина в стакан воды, выпил в два глотка, поставил пустой стакан на поднос, тщательно утерся большим белоснежным носовым платком и только после этого спросил:

— Можно ли рассчитывать, что вы не пойдете к отцу?

— Сначала скажите мне причину.

— Нет никакой причины! Сколько бы старый ни башлял на карман, по тамошним меркам это мелочь, недельный заработок самого неквалифицированного пахаря. А хороших друзей и хорошие связи можно заиметь не в классе за книжкой, а в элитных клубах и кабаках. Он же устраивает здесь всякие презентации, только тут на них, как правило, собирается всякая журналистская и властная шушера. Он, наверное, думает, что там все пашут так, как он. Пашут те, у кого есть дело. Остальные тусуются и ждут завтрашнего дня! Вот для чего мне нужны эти деньги. Ваш специалист успел проверить, что я их не обналичиваю тут же, а размещаю под процент? Вот и все причины. А еще то, что я не хочу жить и работать в этой стране, какие бы реформы здесь ни ворочали.

— Понятно, — почти сочувственно произнес Турецкий.

— Так что, не пойдете к старому? — повторил Эдик вопрос.

— Есть несколько вариантов разрешения этой проблемы. Первый и самый, как мне кажется, предпочтительный: вы сами все расскажете отцу. Скорее всего, отругав вас, он закроет эти деньги на некоторый срок для вас же, чтобы было с чем выходить в самостоятельный бизнес. Но сначала он позвонит мне и спросит: накопал что-нибудь? Я скажу: нет. Он скажет: и не копай. Таким образом, отец будет счастлив узнать, что о его позоре никто не знает. Второй вариант: отцу все рассказываю я. Итог этого разговора непредсказуем, впрочем, может кончиться как и первый, но без доверия и взаимоуважения. Третий вариант: вы выплачете у меня честное слово, что я вас не выдам. Так и случится, но если вы будете продолжать воровать деньги, отец наймет кого-нибудь другого, и финал тот же, если не хуже. Есть вопросы?

— Почему отец вам позвонил?

— Вопрос несущественный, но отвечу: потому что в молодости мы с ним в одном клубе занимались самбо.

— Понятно. Скажите, можно мне подумать?

— Только до вечера. Иначе с утра автоматически начинается второй вариант.

— А где вас можно будет найти? Здесь?

— Нет. Я работаю в другом месте.

Турецкий протянул парню визитную карточку, на которой были указаны адрес и телефон.

— Я обязательно сегодня же позвоню, хорошо?

Эдик выглядел теперь как запуганный участковым подросток.

— Обязательно позвоните, — кивнул Турецкий.

Эдуард Бибарцев ушел, а следователь не мог отделаться от чувства, что парень ушел не с чувством признательности, а, скорее, затаив злобу.

Александр Борисович прошелся по кабинету, некоторое время стоял и сосредоточенно смотрел на конторский прибор для питья — графин, два стакана и прозрачный синего стекла поднос. Один стакан, еще с утра поставленный уборщицей вверх дном, так и стоял. Второй был еще влажен после того, как из него пил Эдуард.

Если он не просто запутавшийся прекраснодушный человек, думал Турецкий об Эдуарде, то он, возможно, серьезный противник. Это раз. Во-вторых, мне бы не хотелось иметь с ним дело, потому что Серега достанет просьбами.

Александр Борисович подошел к своему модному кожаному портфелю, достал из него целлофановый пакет, осторожно поместил в него стакан, которым пользовался Эдуард, — намеревался отправить этот вещдок в криминалистическую лабораторию.

4

Остаток дня прошел в рутинной работе. Сегодня Турецкий освободился достаточно рано — в восемь часов. Много времени ушло на то, чтобы задним числом составить прокурорское постановление и проект приказа от имени главка МВД по организованной преступности о том, что капитан милиции Майер откомандирован со спецзаданием в Германию и Японию как внедренный в банду преступников оперативник. Дальше надо было связаться со своими из МВД, а также с соответствующими службами Японии, чтобы работники оных не швырнули Боброва — Майера в каталажку, если он вдруг попадется к ним в лапы.

Безнадежно учтивые японцы выразили готовность к сотрудничеству, особенно в вопросах, касающихся секты «Путь истины», но принимать у себя сотрудников российского розыска мягко, непрестанно извиняясь, отказались. Японцы навешали москвичам комплиментов за то, что те раньше их поняли всю грозную опасность, исходящую от деятельности новоявленных сектантов, и пообещали пригласить в гости представителя прокуратуры России, когда будет закончено предварительное расследование деятельности секты в Японии.

На улице было уже темно, когда Александр Борисович вышел в переулок, где притулился к обочине его видавший виды «жигуленок». Сырой и неутомимый ветер весны сумел дотащить до центра столицы неизменно волнующий запах влажной оттаявшей земли, пробудившихся от зимнего сна, хотя и не одевшихся еще в листву, деревьев. Весенний ветер коварен, однако Турецкий несколько раз жадно и глубоко вдохнул этот газовый коктейль.

Он уже открыл ключом дверцу, но не стал садиться, остановился возле машины, пытаясь понять, что его беспокоило. Ага, вот! Из бензобака, почти неразличимый в темноте, тянулся вниз, к заднему колесу, тонкий прозрачный шнур. Турецкий открыл крышку, прикрывающую горловину бака. Шнур уходил внутрь, под пробку.

— Говорили ребята, — пробормотал сам себе следователь. — Говорили: купи замок-пробку, а то насыплют в бак какой-нибудь гадости…

После некоторого раздумья Турецкий решил не рисковать, пробку не откручивать. Посмотрел, куда шнур уходит другим концом. Оказалось, недалеко — привязан к колпаку правого заднего колеса.

— Похоже на взрывное устройство, — пробормотал Александр Борисович. — Гордись, Турецкий, вот и ты мины дождался.

Он оглянулся. Детей поблизости не было.

Турецкий вздохнул и пошел звонить специалистам саперного дела из НТО московского милицейского главка.

Взрывное устройство, предназначенное для очень беспечного и рассеянного человека, оказалось хоть и простым в употреблении, но достаточно мощным. Итак, один конец шнура был привязан к колесу, на другом болтались погруженные в бензин запал от гранаты и двести граммов тротила. Машина трогается, колесо, проворачиваясь, дергает шнур, кольцо выдергивается из запала, запал взрывается вместе с тротилом и бензином… И нет больше зануды Турецкого!

Убийцы сделали все как надо, но явно торопились. Цилиндрик тротила, перед тем как сунуть в бак, хранили где-то в тепле, так что он слегка размяк Поэтому на нем проглядывались довольно отчетливо два пальцевых следа, практически готовых для обработки в криминалистической лаборатории.

Кряхтя и вполголоса матерясь, Александр Борисович с помощью саперов облазил всю машину, больше ничего опасного и непонятного не нашел, сел и поехал домой. Но, крутя баранку, ерзал на мягком сиденье чаще обычного…

Глава восьмая

НАЗАД В ЖАРОВНЮ

1

Марку удалось убедить англоязычных монахов учителя Като в том, что для поисков Лисовского необходимо в качестве приманки иметь под рукой живого и по возможности невредимого Бориса Лазкина, потому что теперь Александр Андреевич только с ним пойдет на контакт.

Когда Марк согласился искать Лисовского, монахи проявили любезность: устроили ему коротенькое свидание с Кристиной. Она старалась держаться бодро, но Марк сразу заметил — она не на шутку испугалась.

— Держись, — сказал он ей. — Как только найду его, сразу, не мешкая, примчусь за тобой.

— Да, Ген, я не боюсь, но не хотелось бы, чтоб они мне мозги начали прочищать при помощи «шлема спасения».

— Я их строго предупредил…

…В номере отеля, где должны были проживать Марк с Кристиной, собрались Марк, Борис Лазкин и Георгий Назарян, комплексующий оттого, что именно от него ушел, не попрощавшись, Лисовский. Но комплексовал он своеобразно — изводил Борю Лазкина.

Борис страдал оттого, что самым дешевым напитком в этой стране была слабенькая рисовая водка под названием саке, которую к тому же перед употреблением надо слегка подогревать. Такова уж у японцев была политика цен — все некоренные напитки, даже безалкогольные, стоили непомерно дорого. Денег монахи дали в обрез, поэтому Борис вынужден был обходиться без пива. Плюс к этому он не мог, как некогда, развалиться в удобном кресле или на диване: мало того что страху натерпелся, болтаясь на цепях над огнем, так еще получил хоть и не опасные для здоровья, но достаточно болезненные ожоги обеих ягодиц.

И вот Жора Назарян изводил и без того грустного Бориса:

— Ну, блин, никогда не думал, что так повезет — с настоящим живым шпионом познакомлюсь! Слышь, Борис, а ты азбуку Морзе знаешь? А коронка с цианистым калием на случай провала у тебя есть? А в очаг учителя Като ты из чувства протеста нассал?..

— Дурак ты! — вяло отбрехивался Лазкин. — Уж лучше быть плохим агентом, чем хорошим монахом в свите у сумасшедшего!

— Будешь учителя оскорблять — пожалуюсь! — грозил, смеясь, Назарян. — Он тогда тебя на молодой бамбук посадит!

— Бобров, — попросил Борис, — уйми его!

— Уймись, Георгий!

— Ты тут права не качай! — взвился вдруг монах. — Ты под нами ходишь, вот и знай свое место!

— Я свое место знаю, — спокойно парировал Марк. — А ты, если тебе скучно, будешь сейчас тут пятый угол искать. Хочешь убедиться?

Жора понял, что пора сбавлять обороты:

— Ладно, замнем.

Марк имел все основания гордиться собой. Операцию по выманиванию Лисовского из норы придумал и предложил англоязычным монахам он. Накануне вечером на одном из телеканалов местного вещания прокрутили коротенький репортаж о том, что из Мюнхена в Токио прибыл бизнесмен Лазкин, который будет изучать возможности привлечения японских инвестиций в химическую промышленность Германии. Господин Лазкин остановился в отеле «Палас» и принимает предложения по такому-то телефону.

И вот пошел шестой час ожидания того самого необходимого им всем звонка. Сначала Марк думал, что никто просто не удосужился посмотреть репортаж, сляпанный безвкусно и показанный по самому дешевому и непопулярному каналу. Вся надежда была на то, что Лисовский смотрит информационные выпуски на всех программах. Сомнения Марка слегка развеялись после того, как позвонили два раза какие-то люди, представились Назаряну, знающему английский, как руководители посреднических фирм. Они предложили мистеру Лазкину свои бизнес-планы. После этих двух звонков снова воцарилась долгая пауза.

Лазкин был отнюдь не склонен к каким бы то ни было разговорам, но Марк посчитал, что излишняя деликатность бандиту ни к чему, и подошел с вопросами.

— Слушай, Лазкин, чего ты полез в эту их систему? Тебе что, дали офицерскую должность и жирный оклад? Глядя в твои честные голодные глаза, этого не скажешь. На кой тебе это сдалось?! Или прижучили, подловили на чем-то?

— Подловили не подловили — какая теперь разница?

— Тебе, может, и никакой, а мне не очень фартово сидеть рядом с тобой и знать, что ты хотел меня сдать легко, как стеклотару!

— Так отойди, — посоветовал Лазкин и сам отодвинулся опасливо.

— Это Колбина небось, земля ей пухом, с тобой поделилась?

Лазкин посмотрел удивленно:

— Да, она. Заколебал ее мужик, сама жаловалась. Не хотел в Германию переезжать. Там, в России, я, мол, король, князь, а тут что буду делать? А она хотела только в Германии жить, меня в хахали подбивала, да я Колбина побоялся, не стал авансы раздавать…

— Ну это понятно, — нетерпеливо перебил Марк — Так сдавать операцию зачем? Тихонько помог бы землякам, свою долю на карман занычил да ходи дальше в агентах.

— А я, может, из идейных соображений им помогал!

— Экий дрек! — ругнулся Марк. — Что ж там за идеи такие?

— А хватит уже русских в Германии! Набежало уже до критической массы, засрали всё кругом! Так дальше пойдет — всех попрут вон, и вас, и нас! А мне на родине делать нечего!..

Снова зазвонил телефон. По взаимной договоренности трубку поднимал только Борис. На тот случай, чтоб не спугнуть Лисовского, если вдруг окажется он.

— Алло? — сказал на неопределенном языке Борис, и тут же лицо его расплылось в улыбке. — Ну привет, привет! Что? А не гонялся бы ты за дешевизной, падла таежная!..

Марк с Назаряном поняли — звонит Лисовский. И тот, и другой, не сговариваясь, дали Борису сигнал: не говори, что мы здесь!

— …Ну а ты как думал? — продолжал беседовать Борис. — Меня патрон прислал, чтоб тебя разыскать. Успокойся, зачем ему тебя мочить? У нас долгосрочный проект, не одну ходку, возможно, пришлось бы делать, за каждую отдельный расчет. Ну все можно понять, переманили суммой потолще, но, как я понял, что-то не сладилось… Обуть хотели? Вот видишь, а еще, говорят, святые люди!.. Надо бы переговорить за наши общие дела, как ты думаешь? Так я, думаешь, знаю? Вот видишь, а я ни бельмеса не смыслю! Ко мне приезжай! Что? Конечно, чисто! Ты же сам всех выкосил!..

Борис положил трубку и посмотрел на Марка.

— Это Лис? — спросил Марк.

— Он.

— Что сказал?

— Сейчас приедет.

— Откуда?

— Не сказал. Хранит в секрете свою нору.

Ждать пришлось около часа. Назаряна уговорили уйти на некоторое время из номера, чтобы Лисовский не подумал раньше времени, что его заманили в ловушку.

Марк тоже хотел было спрятаться, ведь Лисовский знает, кто он на самом деле. Но решил после некоторого размышления, что конспирация уже не имеет значения: с взятием Лисовского операцию можно будет считать законченной и топать с ним на поиски российского посольства, чтобы легально покинуть Страну восходящего солнца. Безупречный план, похвалил себя Марк, если бы не одно «но» по имени Кристина.

2

Несомненное лидерство Марка Александр Андреевич Лисовский почувствовал с порога и во время своего сбивчивого, беспорядочного рассказа обращался исключительно к капитану. Видно было, что мытарства на чужбине весьма утомили исполнительного директора провинциальной фирмы «Тонус». Лисовский, повествуя о своей одиссее, бил на то, что все его действия были продиктованы страхом за собственную жизнь. Первым делом его до глубины души потрясло и напугало зверское убийство Тузика и Колбина. А затем его не оставляли в покое до самой Японии пособники и сообщники убийц…

— Вы же знаете! — постоянно восклицал Лисовский, обращаясь к Марку.

Даже Бориса Лазкина это удивило.

— Что это ты его на «вы» величаешь? — хмыкнул он.

— Уважает, — веско сказал Марк — Тебе тоже не мешало бы до меня вежливо поставиться! Не я, так уже головешкой был бы.

Борис промолчал.

Не успел Лисовский закончить свою эпопею, как в номер ввалился Георгий Назарян и направился прямо к Александру Андреевичу, нехорошо улыбаясь.

Лисовский побледнел, посмотрел с мольбой на Марка и разочарованно произнес:

— Так вы, значит, заодно… Как вам не стыдно!

— Кого ты стыдишь, собака?! — с кавказским темпераментом воскликнул Назарян. — Обобрал меня как липку!..

— Стоять! — приказал Марк.

— Слушай, ты достал, да?

Назарян повернулся к Марку, хищно оскалясь. Загрызть капитана он не собирался, но в руке его блеснул нож.

— Ты здесь никто, понимаешь? Почему ты не можешь успокоиться и ждать, когда тебя спросят, а? Тебе что, Като орден дал?!

Марк спокойно, ничуть не напрягшись, ждал его. На нож, казалось, не обращал никакого внимания. Такое безразличие к опасности обескуражило Назаряна. Он остановился в паре шагов от Марка, поигрывая лезвием.

— Ну что, я тебя убедил?

— В чем? — насмешливо спросил Марк. — В том, что ты трус, хоть и с ножом? Убедил, конечно!..

— А, соб-бака!..

Назарян сделал выпад.

Марк шагнул ему навстречу, но чуть в сторону, перехватил руку с ножом и, не отпуская, повернулся широким шагом вокруг своей оси. Подчиняясь неведомой и неощутимой будто бы силе, Назарян побежал рысью вслед за Марком. В тот же миг Марк резко повернулся в противоположную сторону, выворачивая руку Назаряна в лучезапястном суставе. Теперь Назаряна вела его собственная боль. Подчиняясь ей и думая только о спасении руки, Георгий подлетел в воздух и тяжело, с глухим звуком шмякнулся на пол.

Нож остался в руках у Марка.

С минуту Назарян был без сознания. Затем со стоном повернулся и сел, поддерживая поврежденную руку.

— Что ж ты делаешь, гад?!

— Ничего, заживет. Если бы я тебя простил, ты мне свой ножик в спину бы сунул.

Лисовский смотрел на Марка с признательностью, Лазкин — со страхом.

— Вот что, гражданин Лисовский, — сказал Марк, — хотим мы того или не хотим, надо отдать твою добычу этим японским попам, они нас за горло взяли…

Хриплым после пережитых волнений голосом Лисовский предложил:

— Посмотрите новости.

— Зачем?

— Посмотрите!

— Не напирай мне на нервы, Лисовский! Я по-японски знаю только слово «гейша».

— Там все и без слов понятно.

Марк внял его просьбе, включил «Панасоник» на блестящей тонкой ножке.

Экран засветился. Выступала некая японская рок-группа. Музыканты выделывались на сцене на западный манер, что показалось Марку несколько неестественным.

— Ну где твои новости?

Лисовский взглянул на часы.

— Сейчас, через пару минут.

И в самом деле, после того как рок-группа отвизжала свое, возникла заставка информационной службы и начались новости, которые читала нежным голоском миловидная девушка. Можно было подумать, что она рассказывает о чем-то приятном, лирическом, если бы не репортажная съемка. Девушка исчезла с экрана, остался только ее голос. Операторы тем временем вели прямой репортаж с улицы, на которой находилась штаб-квартира церкви «Путь истины». Улица перед парадным входом и прилегающие улицы были заполнены темными полицейскими автобусами и легковыми автомобилями с мигалками. За автомобилями прятались вооруженные автоматами и снайперскими винтовками бойцы японского спецназа.

— Что это? — воскликнул Марк.

Забыв о боли, Георгий смотрел на экран. Услышав вопрос, ответил механически:

— Полиция предъявила Като Тацуо обвинение в организации террористической газовой атаки в супермаркете. Приехали арестовывать, а они забаррикадировались, да еще и отстреливаются…

Кристина! — словно выстрелило в мозгу у Марка.

— Лисовский! Нам надо туда!

— Вы что? — Тот аж руками замахал. — Лучше здесь голову открутите! Это ж верная смерть туда идти! Пристрелят за милую душу!..

— А ты что скажешь, Георгий?

— Конечно, сваливать!

— Тогда дайте мне бумаги, Лисовский, и сваливайте.

Александр Андреевич, окончательно сбитый с толку, смотрел на Марка округлившимися глазами. По логике вещей подставной мент должен быстрее их всех рвать когти домой, тем более с документами… Или его тоже перекупили? Но кто? Может, разведка? Впрочем, какое мне дело, решил Лисовский, не арестовывает, и слава Богу!

Он немножко суетливо полез в нагрудный карман пиджака, измятого и потертого, достал завернутый в несколько целлофановых пакетов микрофильм и багажную квитанцию, отдал все это Марку со словами:

— Вы самоубийца!

— Посмотрим. Значит, так: хотите, ждите меня здесь, будем выбираться вместе. Не хотите — сматывайтесь!..

И он вышел из номера.

Три японца, спускавшиеся вместе с ним на скоростном лифте, старались держаться от Марка подальше, словно испытывали к большому белому человеку невыразимое отвращение. Точно такое же отношение Марк чувствовал и в метро, где японцы, если имели возможность, отсаживались от чужака. Обычно Марка это задевало, но сейчас было не до того…

3

Небоскреб, три первых этажа которого занимала резиденция учителя Като, был обложен полицией на совесть. Прорваться сквозь кольцо не было никакой возможности. Марк не стал даже пытаться, чтоб не получить по хребту прикладом. Затесавшись в толпу зевак, почтительно разместившуюся на безопасном расстоянии, Марк высматривал хоть какую-нибудь брешь в стройных рядах бойцов полиции. Но осада была организована по всем правилам. Мало того что дом окружен со всех сторон, его освещают мощные прожекторы, военные вертолеты барражируют на уровне верхних этажей. Полицейские для острастки постреливают в сторону здания. Много больших окон разбито пулями. Было бы это здание на отшибе да немного другой формы, все происходящее очень напоминало бы октябрь девяносто третьего в Москве. Вот если бы еще водка и танки…

Плохо было то, что Марк не понимал японского языка. Он не знал, каков план действий спецназа, поэтому действовать ему предстояло на свой страх и риск. И первоочередная задача — проникнуть в здание. Судя по тому, как смело стреляли по окнам полицейские, всех не имеющих отношения к учителю Като эвакуировали из дома заблаговременно. Вполне вероятно, что какое-то подразделение находится внутри, чтобы не позволить монахам рассредоточиться по всему дому — тогда выкурить их оттуда будет гораздо сложнее.

Марк совсем не думал о том, как он объяснит свое присутствие здесь, если вдруг к нему прицепятся стражи порядка. Его мысли были поглощены одним: как попасть внутрь. Скученность японской столицы общеизвестна, и это как раз сыграло свою добрую службу. Рядом с осажденным домом стоял почти такой же двадцатиэтажный монстр из стекла и бетона. Между ними не более трех метров пространства. Где-то на уровне пятнадцатого этажа прилепилась к стеклянной стене ярко-желкая люлька мойщика стекол. В связи с осадой соседнего здания беднягу, видно, погнали с работы, не позволив даже опустить нехитрое приспособление.

Марк надеялся только на то, что полицейские во всем мире одинаковы, их интересует лишь объект непосредственной работы, и ничего более.

Марк, обойдя любопытствующих, подошел к зданию-близнецу с другой стороны. Быстро темнело. Уличное освещение и огни реклам создавали впечатление некоего фантастического карнавала. Два рядом стоящих здания в отличие от всех остальных были погружены в темноту.

Слов Марк, как уже было отмечено, не понимал, поэтому команд, усиленных мегафонами, не слушал, но по действиям полиции, избравшей тактику тихой осады и переговоров, догадался, что штурм резиденции Като Тацуо не начинают потому, что в апартаментах новоявленного Христа много заложников.

Что ж, это давало Марку определенные шансы. В крайнем случае, если не удастся оттуда выбраться самостоятельно, после захвата здания полицией можно будет выдать себя заложником. Двери, конечно, были закрыты. Возможно, в здании имеется сторож. Наверное, японские сторожа не спят ночью, как это сплошь и рядом происходит в России. Но даже если на этот пост попал соня, он, скорее всего, пялится в окно — ведь совсем рядом разыгрывается бесплатный всамделишный боевик, без всякой искусственности, без дублеров.

С противоположной от парадного входа стороны, судя по нагромождению камней, журчащему искусственно созданному ручейку и голенастым кривым деревцам, находился крохотный дворик — что-то вроде летнего сада для отдыха и размышлений. От улицы дворик был отгорожен невысоким, по существу, декоративным заборчиком. По задней стене здания карабкалась зигзагами вверх черная пожарная лестница. Дома возводились достаточно давно, когда еще не были придуманы современные способы быстрой эвакуации попавших в огненную западню людей.

Интересно, удастся ли с крыши проникнуть внутрь? — гадал Марк, соображая одновременно, каким образом допрыгнуть до нижней перекладины пожарной лестницы. Выручили хрупкие на вид пластмассовые баки для мусора.

Восточный мегаполис, воспринявший и унифицировавший под себя западный стиль и западные скорости, жил своей шумной вечерней жизнью. Автомобили летели по путепроводам и эстакадам, словно брали разгон для полета в небо. Снизу из многочисленных лавчонок, баров и танцевальных клубов слышалась музыка и глуховатый гул людских голосов. Где-то на короткое время взвывала сирена полицейской машины или кареты «скорой помощи». И хорошо, что никому не было дела до безумца, карабкающегося по осклизлым от вечернего тумана тонким перекладинам лестницы на почти стометровую высоту.

4

Наконец Марк выбрался на крышу. Она оказалась плоской. Но два люка, через которые можно было проникнуть на лестничные площадки, оказались надежно запертыми изнутри. Марк нашел то место, где крепилась к опорам вентиляционной шахты люлька мойщика окон. Устройство было снабжено электромотором, чтобы люлька могла подниматься и опускаться, пульт управления, по-видимому, находился в самой люльке, поэтому поднять ее повыше не было возможности.

Он посмотрел на крышу соседнего здания — полиции не было видно. И вертолеты улетели. Скорее всего, спецподразделение готовилось к долгой осаде. Снизу доносился обычный для таких случаев шум: отрывистые команды, рев моторов многочисленных автомобилей. Марк скользнул взглядом по стене соседнего дома: гладкая поверхность без выступов, окна небольшие и без подоконников. К тому же, скорее всего, закрыты на шпингалеты, придется стекло разбивать — сделал вывод Марк. Он проверил, как натянуты гибкие металлические тросы, удерживающие люльку. Убедился, что слезть, цепляясь за трос, хоть и трудно, но вполне возможно. Единственное неудобство — это то, что трос, как водится, на совесть смазан. Значит, предстанет Марк перед Кристиной в соответствующем виде, да еще пахнущим нефтепродуктами не первой свежести. Но это все же лучше, чем не предстать перед ней совсем.

Перчаток у него не было, а без них нечего было и думать о благополучном спуске. Холодный, жесткий, скользкий от смазки трос будет выскальзывать из голых рук так быстро, что сдерет с ладоней не только кожу, но и то, что под ней. Придется пожертвовать рукавами куртки. Жалко, конечно, ведь неизвестно, когда ему удастся купить новую. Хорошо еще, что хоть чуть-чуть можно цепляться носками туфель за стену, это, правда немного, но все же замедлит скольжение.

Марк расстегнул куртку, натянул рукава на ладони, вцепился пальцами в трос и осторожно опустил ноги в бездну за краем крыши. Напряжением всех мышц он пытался держаться за трос в одном месте, но сила тяжести неумолимо тянула вниз. Спуск прошел на удивление благополучно, если не считать порванных рукавов куртки, которыми Марк зацепился за острую заусеницу в тугом плетении пучка проволоки, составлявшего трос.

Он осторожно опустился в люльку, перевел дыхание, мысленно оплакивая куртку, и выждал несколько минут, затаившись — а вдруг кто-нибудь засек, как он ползет по стене сверху вниз. Нет, скорее всего его никто не заметил.

Перед ним высилась торцовая стена осажденного здания, ряд слепых, темных окон. Однако возле одного из окон на уровне примерно восемнадцатого этажа была прикреплена большая белая тарелка спутниковой антенны. Если достаточно сильно раскачать люльку, наверное, можно будет дотянуться до этого огромного блюдца, уцепиться за него, а там молить Бога, чтобы выдержали крепежные болты.

Марк попробовал оттолкнуться рукой от стены. Люлька подалась в сторону довольно легко, но, возвращаясь в исходное положение, довольно громко ударилась о стену. И все же попытаться можно. Марк отыскал пульт управления и затаив дыхание включил две кнопки: одну, которая приводила в движение мотор, и вторую, со стрелкой, направленной вверх. Он ожидал, что сейчас мотор взвоет, тросы заскрипят, наматываясь на барабан, металлическая люлька залязгает — и спецназовцы наконец заинтересуются, что там, наверху, происходит. Нет, люлька поплыла вверх почти бесшумно, а звук мотора, размещавшегося на крыше, не долетал вниз, даже Марк его не слышал. Он остановил люльку на уровне восемнадцатого этажа и внимательно проанализировал ситуацию. Стена соседнего дома, казалось, расположена совсем рядом, а уж до антенны вообще, казалось, можно дотянуться рукой. Но, увы, до нее было не менее двух с половиной метров. Марк посмотрел вниз, там, в узком проходе между зданиями, поджидали злоумышленников с десяток спецназовцев. Судя по всему, внизу начались какие-то очередные пререкания между полицией и осажденными, поэтому все внимание бойцов было сосредоточено на первых трех этажах, откуда под шумок мог кто-нибудь выскочить.

Марк нашел в ярко-желтом металлическом ящике с инструментами молоток, который тот человек, что работал с ним, усовершенствовал, и за это Майер был искренне признателен ему: мойщик стекол сделал в рукоятке отверстие и пропустил сквозь него кожаный ремешок, так что при необходимости его можно было повесить на запястье, чтобы не мешал работать чем-то другим и в то же время всегда был под рукой. Марк повесил молоток на руку, повернулся лицом к антенне и, упершись ногой в стену, оттолкнулся. Люлька легко пошла от стены, но толчок оказался слабоват — Марк не дотянулся до антенны. Когда люлька стремительно начала возвращаться назад, Марк, держась обеими руками за поручни, ногой попытался смягчить удар о стену. Это в общем-то ему удалось. Но люлька пусть не со всего маху, но врезалась в стену. Марк понял, что еще раза два-три он так покачается, и сюда пришлют с пяток злющих и вооруженных до зубов полисменов, чтобы те проверили, кто это хулиганит на верхотуре.

Во второй раз он оттолкнулся сильнее, но лишь кончиками пальцев дотронулся до гладкого края антенны. Как Марк ни пытался затормозить возвращение люльки к стене, на этот раз она ударилась гораздо громче. Пока Майер готовился к третьему толчку, снизу послышались встревоженные гортанные крики. Кажется, его засекли, а это значит — или сейчас, или никогда. Им ведь ничего не стоит снять его, как глухаря, при помощи винтовки с оптическим прицелом.

Еще один толчок. Марк уже не надеялся на силу своих ног. Когда амплитуда качания достигла крайней точки перед возвращением назад, Марк в долю секунды выпрыгнул вперед, погасив все чувства ради одного — ухватиться, вцепиться хоть зубами в антенну. И когда пришел страх перед зияющей под ним пропастью, Марк обнаружил себя вцепившимся в антенну руками и ногами. Не медля больше ни секунды, он устроился над гладкой большой тарелке поудобнее и молотком разбил оконное стекло. Ногой посбивал осколки, застрявшие в раме…

Волнение внизу, судя по крикам, доносившимся наверх, тем временем нарастало. Вдруг мощный луч прожектора ударил от земли, осветил пустую металлическую люльку, которая, легонько стукаясь о стену, гасила навязанные ей неправильные колебания.

Марк не стал ждать, когда хищное лезвие света сделает его удобной и привлекательной мишенью для снайпера. Несколько ловких движений — и он юркнул в оконный проем, во тьму, пахнущую пластмассой и искусственной кожей.

Глава девятая

ИЗ ЖАРОВНИ ПОД ЗЕМЛЮ

1

Марк Майер не стал включать свет в комнате, в которую проник через окно — и без того бойцы японского спецназа скоро обнаружат разбитое окно и обо всем догадаются. Вот уже и луч прожектора ощупал серебристо блеснувшую антенну, остановился, направленный на оконный проем.

Марк метнулся к двери. Она была заперта, но это была внутренняя офисная дверь, предназначенная не столько для того, чтобы запереть, сколько для того, чтобы отгородить группу работающих людей от коридора. Замочек в тонких пластиковых дверях оказался на удивление хлипкий. Стоило Марку всего один раз, и не в полную силу, надавить на нее плечом — с мягким треском запор вышел из своего вместилища, дверь распахнулась. Марк не выскочил в коридор, он нырнул юзом на пол и тут же откатился с места приземления. Все как учили — на тот случай, если за ним уже следит какой-нибудь нервный автоматчик. А ведь мне даже отстреливаться нечем, сообразил с запоздалым отчаянием Марк. Единственное, что он мог бы противопоставить полицейской агрессии, — это подлинное удостоверение личности, где капитан Майер сфотографирован в форме. Но это может только навредить ему. Чего доброго, какой-нибудь япошка подумает, что я военный шпион, внедряющийся в систему самообороны Страны восходящего солнца с помощью великого учителя Като.

В длинном коридоре никого не было. Круглые плафоны синего цвета — дежурное освещение — рассеивали густую тьму в обоих концах коридора. В одном конце располагались лифты, в другом — выход на лестничную площадку. Марк решил, что пользоваться лифтом рискованно: если внутри здания, между резиденцией Като и остальными этажами, есть полицейские, а они наверняка есть, то в быстрой и бесшумной кабине он как раз угодит в лапы стражей правопорядка.

Лестничные пролеты и площадки содержались в порядке, и дежурные лампочки на площадках горели исправно, так что Марк спускался легко, не рискуя сломать в темноте шею.

Он довольно быстро добрался до третьего этажа. Мог бы, конечно, и быстрее, но из предосторожности, которая в таких ситуациях не бывает лишней, прислушивался на каждой площадке к шуму, который нарастал по мере его приближения к третьему этажу.

Нельзя сказать, что бойцы спецназа вели себя неправильно. Перед ними была поставлена задача — никого не пропускать на второй этаж и фиксировать каждого, кто будет пытаться оттуда выбраться. Это были молодые ребята, им практически была неизвестна такая старомодная вещь, как обычная лестница со ступеньками, которая не везет тебя, как эскалатор. Так как работающие в здании тоже не пользовались лестницей, на нечетных этажах вход на лестничные площадки был закрыт на замок. Бойцы посланного на третий этаж взвода не удосужились проверить, что это за дверь, на которой написано «Хода нет». Раз закрыта на ключ, значит, никто не сможет пройти, а если и попробует, то они ему покажут!

Марк не верил своим глазам: за стеклянной дверью в холле третьего этажа гоготали и веселились крепкие, коренастые темноволосые парни, а по эту сторону двери — ни одного человека. Вот смеху-то будет, если окажется, что и Като со своими монахами сидят перед запертыми дверями и не решаются сломать замок.

Стекло на дверях прозрачное, но рама внизу достаточно высокая, чтобы кто-нибудь по неосторожности случайно не разбил ногой полуторасантиметровой толщины стекло. На лестничную площадку из холла падала широкая полоса света, поэтому Марк не решился в два прыжка преодолевать просматриваемое пространство — чем черт не шутит, вдруг успеют заметить. Нет, он предпочел опуститься на холодный кафельный пол и перекатился из светлого пятна в густой сумрак следующего лестничного пролета, ведущего на второй этаж И снова осторожно, стараясь не шуметь, затаив дыхание, спустился дальше вниз.

Вход на второй этаж со стороны лестницы оказался забаррикадированным. Скорее всего, на первом уже хозяйничали спецназовцы. Им ничего не стоит догадаться, что до непокорного святого можно добраться отсюда. Так что времени в обрез. Марк забарабанил кулаком в дверь. Сначала его никто не слышал, но, когда Марк отчаялся уже дождаться кого-нибудь, грубый голос что-то прокричал по-японски из-за двери.

Марк решил, что английский японцы знают лучше, чем немецкий, и, напрягая память, стал понемногу выкрикивать все, что удавалось вспомнить:

— Ай эм… аск… бразе Джон!.. — что значило примерно следующее: «Я есть искать брата Джона».

Человек по ту сторону двери с трудом, но понял его правильно.

Монах Джон подошел буквально через минуту, спросил по-английски: кто вы?

Марк узнал его по голосу, закричал по-немецки:

— Впустите меня! Это Бобров!

2

Завал разобрали ровно настолько, чтобы Марк мог протиснуться в небольшую щель приоткрывшейся двери, затем заложили ее снова.

— Весьма рад вас видеть, господин Бобров!

— Сейчас не время для светских бесед!

— О, вы не правы, джентльмен в любой ситуации должен оставаться джентльменом.

— Вы же теперь монах, а не джентльмен.

— Это теперь. Неужели вы не заметили, что над церковью господина Като не только тучи сгустились, но уже и гроза разразилась!

— Гроза очень серьезная. Непонятно, почему вы еще торчите здесь. Мне показалось, полиция получила позволение не слишком либеральничать с нарушителями порядка, особенно с такими опасными для общества!

И Марк показал на автомат Калашникова, который Джон держал в левой руке.

— Если вы так хорошо информированы, должны знать, что мы окружены, перекрыты все ходы и выходы!..

— Но я же здесь!

— Да, действительно… Послушайте, а какого черта? Вы самоубийца?

— А вы?

— Оставьте еврейскую привычку отвечать вопросом на вопрос! Откуда мне знать, может, вы агент японских спецслужб и присланы сюда…

— Для чего? Вы знаете, что живы только потому, что в полиции думают: вы здесь заложников держите. Разве вы не ведете переговоры?

— Японцы на первом этаже болтают, но без нашего участия. А мы тут якобы их охраняем, а сами думаем, как бы уйти отсюда без лишнего шума.

— И как же вы собирались это сделать?

— Прорваться.

— Вот уж действительно — самоубийцы. Вам никогда не прорваться, вы что, не видели, сколько там вооруженных полицейских?

— Догадываюсь, но не сидеть же здесь сложа руки!

— Не сидеть, — согласился Марк. — Уходить, но тихо и незаметно.

— Ваш совет весьма кстати, но мне интересно, почему вы вернулись.

— Я пришел за своей девушкой. Где она?

— Э, это очень благородно с вашей стороны, господин Бобров! Но мы договорились вернуть вам ее на определенных условиях. Вы забыли наш уговор?

— Я не забыл, но мне кажется, что вы потеряли чувство реальности! Вашему вождю и учителю определят келью с решеткой на окнах, нет?

— Несомненно! Но на тот товар, который вы нам должны, покупателя можно найти везде и всегда.

— Вы имеете в виду плутоний?

— Да нет, с ним пусть возится кто-нибудь другой. Меня интересуют новейшие технологии быстрого и дешевого изготовления оружейного плутония, которые Лисовский замикрофильмировал для ваших немецких друзей.

— Вот как! В таком случае вам тем более надо уходить отсюда без шума, потому что вашего Лисовского я нашел при помощи той телепередачки, что вы сварганили. Он сейчас сидит у меня в номере и, потирая руки, смотрит теленовости, где рассказывают, какая беда постигла монахов учителя Като.

— Вы серьезно?

— Абсолютно. Если бы это было не так, я все равно пришел бы за Кристиной, но тогда уже на плечах полиции.

— Логично, — согласился Джон. — Но как мы отсюда выйдем?

— Сначала Кристина.

Джон пожал плечами, всем своим видом показывая: не будьте таким недоверчивым. Он подошел к одной из дверей, достал связку ключей, нашел нужный, повернул его в замке и, несколько театрально распахнув дверь, жестом пригласил Марка войти.

Майер ожидал увидеть Кристину плачущей или, на худой конец, опечаленной и испуганной. Однако девушка сидела за компьютером и, как успел заметить Марк, играла в компьютерную игру из серии «Тетрис».

— О, Ген! — воскликнула она, бросаясь к нему в объятия. — Ты пришел за мной!

— Да, дорогая, да!

Джон стоял на пороге, снисходительно ухмыляясь. После того как влюбленные обменялись парой пылких поцелуев, он, деликатно кашлянув, сказал:

— Оставьте нежности до лучших времен, дети мои, если не хотите в ближайшие час-полтора получить по зубам прикладом. Ибо, если нас ждет Лисовский, надо идти, я слишком долго ждал этой встречи. Господин Бобров, вы нас выведете отсюда?

— Нет, — покачал головой Марк.

— Почему? — искренне удивился Джон.

Марк коротко рассказал о том, как проник в здание, и затем спросил:

— Подумайте хорошо, Джон, может быть, вы здесь что-нибудь перестраивали, а полиция об этом не знает. Неужели, занимаясь такими фокусами, вы не думали, что когда-нибудь к вам придут не с поклоном, а с палкой!

— Знаете, я здесь всего год. Давайте спросим у самого Като. Мне почему-то кажется, что он тоже не прочь ускользнуть от полиции…

Като Тацуо в своем неизменном скромном темно-синем китайском костюме говорил с кем-то по радиотелефону. По интонации легко было догадаться, что переговоры ведутся с полицейским чином.

Марку теперь было гораздо легче: Кристина вполголоса переводила ему все разговоры, имеющие малейшее значение для них.

— Этот русский пришел сейчас с улицы, — сказал Джон создателю церкви «Путь истины». — Он принес неутешительные новости. Надо уходить.

Като отдал радиотелефон кому-то из монахов, кивнул, как давнему знакомому, Марку и ответил Джону:

— Это вы во многом виноваты. Вы превратили мою церковь в нечистоплотную корпорацию. Теперь из-за этого нам приходится терпеть гонения. Я знаю, что мне надо уйти, чтоб на новом месте без вас воздвигнуть новую церковь!

— Это как вам будет угодно! — ухмыльнулся Джон. — А пока вспомните, нет ли здесь чего-то такого, чего нет на архитектурном плане?

— Не понимаю, о чем вы.

— Строили вы здесь что-нибудь после того, как выкупили часть здания?

— Да. Мы собирались проделать подземный ход.

— Сделали?

— Не до конца.

— Почему?

— Рабочие монахи уперлись в стену.

— И что потом?

— За стеной подземный гараж.

— Далеко отсюда?

— Под соседним домом.

— Как вы думаете, Бобров, это нам подойдет? — спросил Джон у Марка.

— Если стену удастся достаточно быстро разобрать, конечно! Ведь гараж — это машины, значит, будет шанс быстро убраться отсюда.

— Можно взять немного взрывчатки, — предложил Джон.

— Интересная у вас церковь, — усмехнулся Марк. — Вместо молитвенников и крестов гранаты с автоматами.

— Давайте оставим теологические споры на потом.

Джон сбегал туда, где держали оборону монахи, контролируя половину первого этажа, и вернулся с небольшой коробочкой.

— Вот этим любую стену повалим!

— Могли бы и для меня автомат захватить, — посоветовал Марк.

— Э нет, дружище! Я сам вас прикрою, когда надо будет. Вы мне еще нужны.

3

Преподобный Като не взял с собой никого из своих верных последователей. Он проворно спускался в подвальное помещение первым, но у массивной двери, закрывающей вход в подземелье, посторонился, пропуская вперед Джона.

От Марка не укрылась суетливая поспешность, с какой новоявленный Христос уступал опасную тропу другому.

Он шепнул Кристине:

— Спроси у святого, почему японский Иисус в отличие от иудейского не хочет идти на крест за свою паству?

Като выслушал вопрос, блеснул на Марка озорными глазами и ответил:

— В вере народ больше всего ценит торжественность и ритуал, а если первым убьют священника, кто прочтет над остальными поминальную сутру?

— Хватит вам шушукаться! — обернулся к ним занятый дверями Джон. — Будьте начеку — открываю.

Металлическая дверь отворилась легко, без скрипа и скрежета, кто-то аккуратно смазал петли. Из черного проема дохнуло могильным запахом сырой земли с примесью специфического аромата мокрого цемента.

— Фонарик хоть есть? — спросил Марк.

— Конечно.

— Будьте осторожны, — подал голос Като. — Не так давно было небольшое землетрясение, может быть, кое-где свод обрушился.

— Что, так торопились копать, даже крепи не ставили? — язвительно спросил Джон.

— Когда наткнулись на стену, подготовка прохода потеряла смысл.

Судя по всему, о подземном ходе мало кто знал в самой секте, не говоря уж о городских властях и полиции. Засады внутри явно не было, и четверо беглецов, освещая себе путь фонарем, гуськом спустились по мягким и скользким земляным ступеням еще на несколько метров вниз и оказались в узком и невысоком — японцы копали под свой рост — тоннеле. Ноги вязли во влажной земле.

— Хорошо, что я в сапогах, — прошептала Кристина. — Ужасно боюсь крыс, а здесь их, наверное, полно…

Впечатление от путешествия по тоннелю было не из приятных. Спертый, тяжелый воздух, чавкающая под ногами грязь и подспудное опасение, что стена окажется прочной, а взрывчатка маломощной и придется ни с чем возвращаться назад по своим следам, не прибавляли настроения. Марку представлялось, что они пробираются ходом, который проделал в толще земли гигантский дождевой червь…

Хорошо хоть, тоннель был коротким. Вскоре они были у стены. Действительно, земляные толщи от внутренних помещений гаража отделяла достаточно толстая бетонная прослойка, которую не взял бы тот заряд тротила, что прихватил с собой Джон. Однако там, где подземный ход упирался в гладкую поверхность штукатурки, бетонная прослойка была аккуратно вырезана в форме квадрата. Ровные обломки валялись тут же, под ногами.

— Как вам это удалось? — не удержался от вопроса Марк.

— Вы у меня спрашиваете? — откликнулся Джон.

— Нет, у святого.

Выслушав Кристину, Като коротко и гордо ответил:

— Японская техника.

— Что будем делать? — спросил Джон. — Взорвем или так выломаем? Кто-нибудь был в гараже? Что там за отделка?

— Декоративная плитка, если я не ошибаюсь, — сказал Като.

— Попробуем ломать, — решил Джон. — Жаль, Като, что вы не каратист! Сейчас бы тихонько, аккуратно высадили по очереди все плитки…

— Сила духа важнее силы кулака! — веско произнес святой отец.

— Долго ждать, когда вы силой духа проломите эту стену, — вздохнул Джон.

— Хорошо, отойдите назад и светите на стену, — приказал Като.

4

Все трое послушно выполнили его распоряжение. Джон направил луч фонаря на гладкую серо-коричневую поверхность с выступающей кое-где из-под раствора мелкой и тонкой сеткой арматуры.

Коротышка Като расслабленно и будто безвольно остался один сантиметрах в шестидесяти от стены. Несколько мгновений он был погружен в себя, затем в невероятно быстрой пляске мелькнули в луче фонаря его руки и ноги. Раздался глухой стук, словно в стену бросили пригоршню тяжелых камней. И после в наступившей тишине слышно было только, как осыпается на землю раскрошенная штукатурка.

— Вот это да! — не сдержал восторга Джон, когда увидел, что ровная гладкая стена, встретившая их в конце тоннеля, вся растрескалась и выгнулась наружу, будто по ней заехали круглой строительной бабой.

— Это не трудно, — пробормотал Като. — Тонкий слой.

Дальше дело пошло совсем весело. Кристина светила фонарем, а трое мужчин быстро разобрали обломки штукатурки, плитку, разорвали проволочную сетку.

По мере того как дыра становилась шире, в той части подземного хода, где трудились беглецы, становилось все светлее. Вскоре и фонарь стал не нужен.

Первым в проем полез Джон с автоматом. Он сразу же наткнулся на служителя гаража в фирменном тоётовском комбинезоне. Средних лет японец в очках пришел проверить, что за посторонние шумы раздаются на вверенной ему территории. Завидев дыру в стене и вылезающего из нее человека, служащий гаража открыл было рот, но Джон показал ему автомат и приложил палец к губам.

Японец медленно закрыл рот и молча наблюдал, как из пролома вылезают один за другим страшные и грязные люди — и среди них только один настоящий японец с отдаленно знакомым лицом.

— У вас есть автомобили напрокат? — спросила у него Кристина.

Джон и Марк тем временем внимательно осматривали помещение гаража.

Кристина увлекла очкарика в конторку, но не успели они толком оформить заказ на прокат транспортного средства, как в гараж, скрипя тормозами и воя сиреной, влетела полицейская машина. То ли служащий загодя предупредил полицию, а потом уже решил полюбопытствовать лично, что происходит со стеной, то ли кто-то из клиентов, почуяв неладное, позвонил куда следует.

Любовь к внешним эффектам несколько помешала стражам порядка точно и безошибочно исполнить свой долг. Из машины трудно было заметить пролом в стене, прикрытый к тому же от посторонних глаз несколькими припаркованными автомобилями. В те полминуты, пока полисмены пытались сориентироваться в обстановке, произошло следующее.

Марк бросился к Кристине, которая выбегала из конторки, держа в пальцах ключ, а другой рукой показывала Марку на небольшой красный автомобиль. Джон замер, пригнувшись за припаркованной неподалеку от стены машиной, автомат в его руках подрагивал.

Тишину нарушил Като Тацуо. Высунувшись из-за массивного автомобиля «джип-ниссан», он завопил о чем-то, показывая рукой на своего монаха Джона. Полицейские тут же повернулись в сторону незадачливого американца, наставили на него маленькие черные автоматы, коротко пролаяли команду. Даже если бы он совсем не знал японского, понял бы их с полуслова. Поэтому Джон отбросил так и не пригодившийся автомат и проворно поднял руки.

…Приземистый красный спортивный автомобильчик беспрепятственно вынырнул из широкого, ярко освещенного чрева гаража и резво побежал в направлении района Гиндза.

— Что проорал святой? — поинтересовался Марк.

— Держите вооруженного террориста!

Кристина сидела за рулем, от азарта и пережитых приключений лицо ее раскраснелось.

— Поступок нехороший, но нам помог, — заметил Марк.

— Это не из любви к нам.

— Я понимаю. А куда мы направляемся, если не секрет?

— К моей матери. Она держит японскую гостиницу и небольшую школу гейш. Там можно хорошо отдохнуть и пересидеть шумиху. К тому же я обещала тебе показать, как любят в Японии…

Глава десятая

КРОШКА СЫН К ОТЦУ ПРИШЕЛ…

1

Александру Борисовичу Турецкому предстоял трудный разговор — он ехал на встречу с управляющим банка «Дюк» Сергеем Бибарцевым. Так как разговор ожидался неприятный для обоих, но в большей степени для Бибарцева, следователь вежливо, но непреклонно отказался от услуг банковского лимузина, поехал на своем престарелом «жигуленке».

В портфеле у Турецкого, небрежно брошенном на заднее сиденье, лежали в отдельной папочке документы, на которые он будет опираться в своем разговоре. Александр Борисович искренне сочувствовал Сергею Бибарцеву, а помочь мог только одним — приехать и ему первому все рассказать.

В кабинете отдыха управляющего снова был накрыт хороший стол.

— Нет-нет, Сережа! — сразу с порога заявил Турецкий. — Никакого застолья! У меня еще полно работы, да и, собственно, повода особенного нет наливать.

— Что, твой хваленый специалист не справился? — неуверенно улыбаясь, попытался шутить Бибарцев. — Поэтому ты сам ко мне с донесением не явился? Отрицательный результат — тоже результат, Саша! Если я знаю, что орудует кто-то из моих, найду все равно. А если твои спецы не смогли докопаться, значит, у меня система защиты самая крутая! Как в Америке!..

— Невелика радость, — заметил Турецкий. — Слышал, как питерский программист Левин влез в компьютерную систему самого крупного американского банка и нагрел их для начала на три миллиона долларов, а потом еще на несколько миллионов?

— Слышал, — отмахнулся Бибарцев. — Не надо все доверять компьютерам!

— А сколько у тебя украли?

Улыбка исчезла с лица банкира.

— Около полумиллиона долларов.

— Уже больше, семьсот пятьдесят тысяч, — поправил Турецкий.

— Ты что?!

Бибарцев плюхнулся в кресло, которое закачалось под ним так, будто вот-вот готово было рассыпаться. Уцепившись толстыми пальцами за столешницу, Бибарцев остановил качание кресла, налил себе стопку водки «Абсолют» и выпил. Съел дольку лимона и хрипло спросил, подавшись вперед:

— Говори все, что знаешь, Александр Борисыч! Кто меня хочет сожрать? Конкуренты? Воры?..

Турецкий достал из портфеля пластиковую папочку, положил рядом с собой на диване.

— Прежде чем я начну рапорт, дай мне бутылку охлажденной минералочки и пригласи своего сына.

— Эдьку? Зачем?

— Пригласи, пусть набирается ума.

— Ты темнишь чего-то, Саша, — вздохнул Бибарцев.

— Если бы темнил, не пришел бы.

— Может, и так…

Бибарцев тяжело поднялся от стола, вышел из комнаты отдыха в кабинет, оставив открытой дверь, и пошел дальше. Какой-то служащий банка, молодой стильный парень был виден в дверном проеме. Время от времени он бросал короткие взгляды на Турецкого.

Незавидная у Сереги доля, подумал с грустью Александр Борисович, вот и мне уже не доверяет, бедняга…

2

Вскоре послышались тяжелые шаги, в дверях вырос сначала массивный Сергей Бибарцев, затем, когда он уже сел на свое место, в комнату сунулся Бибарцев-младший. Остановился в нерешительности, увидев Турецкого, затем, не здороваясь, опустил свое стройное, тренированное, как когда-то у отца, тело на стул возле двери.

Сергей достал из холодильника запотевшую бутылку минеральной воды, протянул ее Турецкому и сказал:

— Теперь, надеюсь, можно начинать?

— Конечно, прошу прощения за капризы, но разговор будет, возможно, долгий, в горле пересохнет. Я ведь не адвокат, долго говорить не научен…

— Да ладно, — отмахнулся Бибарцев-старший.

— Значит, так. Вы, Сергей Николаевич, обратились ко мне с просьбой негласно проверить сотрудников вашего банка на предмет хищения имеющихся в вашем активе сумм…

— А что это ты так протокольно?

— На тот случай, Сергей, если у тебя магнитофон записывает.

— Очень надо! Дело ведь внутреннее… или я ошибаюсь?

— Внутреннее, конечно… По моей просьбе к вам пришел один мой бывший коллега. Он под видом проверяющего из муниципальных органов шлялся по всем вашим службам, всюду совал свой нос, особенно часто захаживал в отдел компьютерных операций, который, как известно, закрыт не только для клиентов, но и для не задействованных в отделе сотрудников. Кроме них, лишь вы, Сергей Николаевич, и ваши заместители имеют право туда входить. Так?

— Так. Но зачем ты рассказываешь мне то, что я лучше тебя знаю, потому что порядки эти установил лично?

— Как оказалось, есть еще один человек, который свободно заходит в комнату компьютерного контроля.

— Кто?! Сейчас немедленно вызову заведующего и, если ты говоришь правду, вышвырну, к чертовой матери, в ту же секунду!

— Не горячись, подожди. Дослушай сначала, — попросил Турецкий и взглянул на Эдуарда.

Тот сидел с каменным выражением лица и вяло перебирал длинными жесткими пальцами янтарно поблескивающие четки.

— Мой протеже понаблюдал за этим человеком и установил, что в определенные дни сей работник ходит на обед несколько раньше положенного, и не куда-нибудь, а в дорогую, но довольно безвкусно оформленную забегаловку, которая теперь по-модному называется гриль-баром. Там он наскоро перекусывает, немного выпивает, флиртует с барменшей, а потом из ее служебного кабинетика звонит по телефону. Причем, как показала девица, которая вольно или невольно прислушивалась иногда, разговоры все были деловые, о счетах, суммах и прочих цифрах. И еще эта девица заметила, что по телефону ее постоянный клиент разговаривал каким-то не своим голосом, словно дразнился или хотел кого-то ввести в заблуждение. Вы не знаете, кто из ваших коллег может имитировать ваш голос, а, Сергей Николаевич?

Бибарцев-старший озадаченно смотрел на Турецкого некоторое время, потом покачал головой:

— Понятия не имею! А что?

— Работники отдела компьютерного контроля клятвенно показали, что все распоряжения о переброске каких-либо кредитов или плажетей посредством компьютерной сети они получают только от вас или ваших заместителей. Причем заместители должны подкрепить свои распоряжения письменной заявкой с вашей, господин управляющий, визой. И лишь исключительно вы, Сергей Николаевич, можете отдавать такие распоряжения устно и даже по телефону. Вы пользовались своей привилегией?

Бибарцев потер ладонью лоб.

— Практически нет. Возможно, раз или два.

— Разумно, что вы не злоупотребляли этой сомнительной привилегией, но ошибка, что она вообще могла иметь место. Этим и воспользовался похититель. Вашим голосом по телефону он отдавал в отдел соответствующее распоряжение и так был уверен в точности работы вашего банка, что никогда не перепроверял исполнение своих приказов. Зато проверили мы.

— Ну и?.. — нетерпеливо перебил Сергей Бибарцев.

Эдик Бибарцев оставил в покое свои четки и тоже внимательно слушал.

— Как раз в те дни, когда ваш артистически одаренный работник ходил в забегаловку, во время его отсутствия на рабочем месте операторы отдела контроля получали приказ патрона о переводе неких закодированных сумм на не менее закодированные счета. Вы пали жертвой собственной секретности: так как кругом коды, цифровые, буквенные и всякие другие, очень сложно по горячим следам отслеживать, куда какие деньги пошли. А так как вор обворовывал счет своего банка, никто не поднимал шума и потому вы так долго ничего не знали. Мы взяли на себя и эту работу. Установлено, что суммы переброшены в Соединенные Штаты Америки.

— Это неудивительно: наш банк работает с некоторыми крупными фирмами и банками, инвестирующими сюда деньги… — начал было с оттенком гордости за свое детище управляющий, но затем спохватился: — Что?! Ты хочешь сказать…

— Нет-нет, — быстро перебил его Турецкий. — Так далеко мои щупальца не протянулись. Я оставлю тебе номер счета, на который переводились деньги в те дни, когда твой сотрудник обедал в забегаловке. Совокупная сумма переводов как раз и составляет то, чего ты недосчитался на своих активах.

— Кто такой? — выдохнул Сергей Бибарцев, хватаясь за бутылку.

— Подожди. Всему свое время…

— Ты видишь, Эдька, что делается?! — вскричал оскорбленный до глубины души отец. — Вот и доверяй после этого!..

Александр Борисович с нескрываемым любопытством смотрел на Эдуарда.

А тот, напротив, старался на следователя не глядеть, да и с отцом избегал встречаться взглядом.

— Надо бы мне отлучиться, отец, — сказал он, теребя свои четки.

— Подожди! — вместо родителя строго сказал Турецкий. — Посиди, уже недолго. Получив всю выше изложенную информацию, мы на денек установили за вашим похитителем скрытое наблюдение. Всего на денек, но кое-какие результаты получили. Как раз в тот день, следующий после последней перекачки денег от вас к американцам, объект отправился на центральный переговорный пункт и заказал разговор с Лос-Анджелесом. С кем вы там разговаривали, Эдуард Сергеевич?

— Что? Что? Что?!..

Потрясенный Сергей Николаевич Бибарцев смотрел на Турецкого и выкрикивал свое «что» с каждым разом все громче, словно участвовал в соревнованиях.

Эдуард стал медленно вставать и одновременно тянуться к ручке двери.

— Мальчик, если ты сейчас отсюда сбежишь, я подпишу ордер на твой арест, — предупредил его замаскированный слегка порыв Турецкий.

— Арест? — вяло и приглушенно повторил словно эхо Сергей Бибарцев.

— Ты уж извини меня, Сергей Николаевич, я тянул до последнего, надеялся, что он сам тебе признается, избавит и тебя, и меня от неприятного разговора. Позавчера я под благовидным предлогом вызвал его в прокуратуру, рассказал, что мы по твоей просьбе его вычислили. Парень поведал трогательную историю насчет того, зачем ему нужны деньги. Он дал мне слово, что расскажет тебе все, и вы сами, без посторонних, решите свое семейное дело. Но сам понимаешь, моя профессия не располагает к излишней доверчивости. Поэтому, когда на следующее утро я убедился, что Эдуард не собирается ни в чем признаваться, установил за ним наблюдение. И что ты думаешь? Вместо того чтобы прийти к тебе и повиниться, он вчера перегнал самую крупную партию долларов в Америку. Восьмая по счету сделка за почти три месяца.

— Ты из-за моих денег установил за ним наблюдение? — глухо спросил Сергей Бибарцев. — Не проще ли было мне позвонить? Тогда бы он не успел последние двести штук у меня спереть.

— По большому счету, Серега, насрать мне на твои деньги! — с возмущением ответил Турецкий. — Ты воспитал юношу, который тебя же и обворовывает, — твои проблемы. Но то, что он, когда я ему об этом сказал, сунул мне в машину взрывчатку, — это уже мое дело! И когда я поволоку его в суд за покушение на должностное лицо, занимающее ответственное положение в государстве, акулистые адвокаты высосут из папаши-банкира в два раза больше, чем Эдуард у тебя украл! Но не добьются ничего. Государство было бы снисходительно к нему, если бы он убил прохожего, но государство не прощает, когда покушаются на его собственность. Ты-то это знаешь!..

Сергей Николаевич Бибарцев шарил в кармане пиджака. На него было неприятно смотреть, так исказили его лицо то ли боль, то ли злоба, а может, и то и другое вместе.

— У тебя там таблетки? — встревоженно спросил Турецкий, приподнимаясь с дивана.

Вместо ответа Бибарцев-старший выпростал из кармана с клапаном небольшой черный пистолет и начал вставать, сближаясь с Турецким. Но смотрел на сына, ему и рычал, брызгая слюной:

— В свою же миску гадишь?!.. Пристрелю, на хрен!..

Турецкий, благо был рядом, перехватил руку с оружием, попытался сразу взять ее на прием, но Сергей Бибарцев тоже еще не все забыл. Поэтому они, на первый взгляд неуклюже, возились над накрытым столом, роняя бутылки на тарелки и разбивая стопки и стаканы, пока, улучив минуту, Турецкий не крикнул Эдуарду:

— Уйди отсюда!..

Бибарцев-младший не заставил повторять приказ дважды. Дверь хлопнула, будто только и ждала этого.

Теперь Сергей Бибарцев с некоторым даже облегчением позволил Турецкому отнять у себя пистолет.

— Насчет суда я несколько преувеличил, Сергей Николаевич. Обвинения ему не предъявлял, но улики все налицо. Пусть берется за ум, тогда я забуду об этом. И… звони, если что.

Александр Борисович покинул кабинет управляющего, провожаемый любопытными взглядами. Он был почти уверен, что Сергей не позвонит ему. Никогда. А во дворе тщательно осмотрел свой автомобиль, даже капот открыл.

3

Остаток дня прошел у Александра Борисовича в трудах не на благо какого-либо отдельного человека, а, хотелось верить, на пользу России. Что уже само по себе должно было поднять его жизненный тонус. А если учесть, что часть рабочего времени прошла в общении с приятным молодым человеком Олегом Величко, можно было сделать вывод: не все так плохо.

— Какие новости, Олег? Что-нибудь сообщил злостный нарушитель трудовой дисциплины Майер?

— Он в стране гейш! — мечтательно произнес Величко. — Так что, пока его либидо не истощится, не ждите вестей. Но вообще-то скоро его разоблачат.

— Почему?

— Японцы вслед за нами на церковь «Путь истины» насели. Чем-то она им не понравилась, и скорее всего, тем же, чем и нам.

— Ладно, они тебе как первооткрывателю злодейства все равно памятник не поставят.

— Очень надо! Я лучше эквивалент деньгами возьму.

— Увы, и это тебе не светит, поэтому давай лучше расскажи мне что-нибудь интересное про Лоева Дмитрия. Обещал ведь.

— Александр Борисыч, вы должны оценить мое упорство и усердие!.. — торжественно начал Олег.

— Деньгами не смогу, честно говорю!

— Это я понимаю. Ну вот, Дмитрий Олегович Лоев действительно незаурядная личность, что подтверждает аксиому: природная одаренность плюс хорошее, прямо скажем, элитное образование — и мы имеем двадцатипятилетнего молодого человека, хорошо знающего английский и немецкий языки, достаточно успешно постигающего японский и обучающегося в одном из респектабельных учебных заведений Западной Европы…

Александр Борисович вспомнил себя двадцатипятилетнего. Именно в этом прекрасном возрасте он пришел стажером в Московскую городскую прокуратуру. Он и тогда не очень уверенно владел английским, а теперь уж точно почти все забыл. Он никогда не учился за границей, да и был-то в дальнем зарубежье всего два раза.

— У Димы Лоева есть еще один плюс, Олег: ему повезло с папой.

— Это верно, но если бы он был высокопоставленным дебилом, не смог бы учиться там.

— Не буду с тобой спорить, хотя за деньги и там многое можно сделать. Ну прости, что перебил…

— Дима поучился в Америке, потом, когда его папа благословил на Руси церковь «Путь истины» и научное общество при нем, он, как когда-то князья, внедрил к ним для упрочения дружбы и сотрудничества своего сына в московский филиал. Там он работал у господина Сэйтё Ямада и заодно совершенствовался в японском. У меня возникла одна версия, Александр Борисыч, можно?

— Даже нужно.

— То ли он сам додумался, то ли кто подсказал, но за все время работы в «Пути истины» именно он воровал оттуда средства и переправлял на счета в Америку!

— Ну-ну! — подбодрил молодого коллегу Турецкий.

Ему казалось, что нечто похожее он недавно слышал. У психиатров это называется дежа вю — уже было.

— Незадолго до того как мы наехали на церковь Иисуса — Будды, Дима уезжает в Германию, затем возникает в США, да там и остается.

— Ты хочешь сказать, что интерес нашего ведомства к секте и его отъезд не случайное совпадение?

— Есть такое подозрение. Мы бомбили все ведомства вплоть до Президента очень долго. Когда в верхах наконец решили дать добро, Олег Лоев вполне мог предупредить ребенка, чтобы из этой песочницы уходил…

— Ты у него спрашивал?

— У Лоева-то? Мне хоть и не по чину, пытался. Получил дежурную отписку в том духе, что ни отец, ни сын себя ничем не запятнали, о чем свидетельствует хотя бы тот факт, что мальчика взяли в филиал столь уважаемой американской фирмы, как «Микроком». И даже телефоном снабдил, по которому можно позвонить и все узнать из первых рук.

— Позвонил?

— Нет еще.

— Почему?

— Думаю, даже ради издевки правды там не скажут. Да и начальства боюсь: как придет счет из Лос-Анджелеса, они мне покажут!

— Откуда?

— Из Лос-Анджелеса, город такой в Соединенных Шт…

— Знаю! Не олигофрен. Нечего издеваться над старшим по чину!

— Виноват!

— Скажи еще — «ваше благородие»! Покажи номерок-то.

Олег порылся в записной книжке, протянул записанный на визитной карточке ряд цифр.

Вот теперь Александр Борисович Турецкий понял, что за сомнения его мучили и почему номер телефона цифра в цифру совпадал с номером, который заказал в Лос-Анджелесе Эдуард Бибарцев, придя на переговорный пункт. Значит ли это, что Бибарцев был связан с сектой «Путь истины»? Наверняка. Ведь его и нашли-то в одном из молельных домов секты. Значит ли это, что Бибарцев и Лоев знакомы? Очень может быть, в Германии они жили в одно и то же время в одном и том же месте.

Следователь Турецкий определил себе задачи на завтра. Из них первоочередные — позвонить в Лос-Анджелес, встретиться с Лоевым и Эдуардом Бибарцевым.

4

На следующий день ряд неожиданных событий изменил все планы следователя Турецкого. До десяти утра он пытался назначить встречу Олегу Лоеву, но его помощники так и не удосужились связать следователя с членом Совета безопасности при Президенте, ссылаясь на занятость и загруженность своего патрона. Попытка позвонить в Америку также не увенчалась успехом: после переливов самых разных гудков и мелодичных шумов на номере включался автоответчик. Отсутствовали на рабочем месте и Бибарцевы, отец и сын. Пока деликатный Турецкий раздумывал, звонить Бибарцевым домой или погодить, у него самого требовательно затрезвонил городской телефон.

— Алло! Слушаю!

Высокий и чуть металлический дежурный голос телефонистки бесстрастно осведомился, какой номер телефона и фамилия абонента. Получив лаконичные, но исчерпывающие ее интерес ответы, телефонистка сказала:

— Минуточку, щас будете говорить с Японией…

Турецкий аж вспотел от волнения, но вместо ожидаемого голоса Майера услышал тонкий девичий голосок:

— Это господин Турец…ки?

Судя по произношению звука «р», родным для нее языком был немецкий. Что там вытворяет Майер в этой Японии? — подумал с веселым раздражением Турецкий и закричал в трубку:

— Да! Да!.. Я!.. Я-я!

— Это соопчение по по…ручению господина Марк… Лиз най-ден… грус. Отсюта сей-час трудно уходить. Нуж-на помоч…

Чувствовалось, что она читает текст по бумажке, текст, написанный Марком.

— Девушка! Где Марк?

— Ферзейхунг… их ферштее зи нихт…

Пока Турецкий догадывался, что было сказано — простите, я вас не понимаю, — связь прервалась.

Впрочем, невелика беда! Главное он теперь знал: Марк жив, Лисовский и плутоний найдены, а в сообщницах у него девушка, которую он, вероятно, умыкнул из пристойной бюргерской семьи.

Турецкий пришел к генеральному прокурору России, готовый в споре отстаивать необходимость срочного выезда в Японию, хотя с такими аргументами, как у него, спор мог окончиться только разрешением на поездку. На его удивление, генеральный согласился сразу и подмахнул все необходимые формальные бумаги и добавил, что подсуетился «важняк» вовремя, так как поедет Турецкий в составе делегации юристов, которая как раз летит в Японию, в частности, каяться за то, что правительственные круги пригрели в России лазутчиков такого монстра, как Като Тацуо.

…Только в самолете Александр Борисович Турецкий вспомнил, что забыл-таки сделать — выписать постановление на арест Бибарцева Эдуарда Сергеевича.

Глава одиннадцатая

САКУРА В ЦВЕТУ

1

Красный спортивный автомобиль, в котором выбрались из гаража, ставшего ловушкой, Марк и Кристина, выехал в тихий сонный пригород. Они остановились в глухом, но аккуратно заасфальтированном переулке. Несколько фонарей скупо освещали сплошные ряды живой изгороди. Из приземистого автомобиля трудно было увидеть, есть за рослым кустарником какие-либо строения или там чистое поле.

— Почему стоим? — поинтересовался Марк.

— Приехали. Здесь владения моей матушки, госпожи Кирико Оцука.

— Это замечательно, — неуверенно пробормотал Марк. — Надеюсь, ночлег предстоит не в шалаше — ночи еще холодные.

— С каких это пор ты стал неженкой! После того как девушка покатала тебя на машине? Учти, у моей матери самая стильная японская гостиница во всем Токио. И поэтому самая дорогая. Тебе вся эта экзотика достается даром, а ты ворчишь.

— Я не ворчу, но экзотика разная бывает…

— Здесь тебя не съедят! — засмеялась Кристина. — Запоминай, по-японски гостиница называется рёкан.

— Рёкан, — послушно повторил Марк.

— Ну вот, немного потренироваться — и будешь болтать по-японски как свой. Теперь так: когда попадешь внутрь, не спорь, не капризничай, делай то, что скажут!

— Уж не в плен ли ты меня привела? — насторожился Марк.

— Если и так, то это сладкий плен, который ты не забудешь никогда. В рёкане все делается так, чтобы постоялец себя чувствовал как дома. Даже лучше. Я сейчас пойду предупрежу персонал и сама приготовлюсь, ты жди, когда я тебя позову. Войдешь и скажешь по-японски «прошу прощения» — гомэн насай. Запомнил?

— Да.

— А потом можешь уже и не разговаривать.

Они вышли из автомобиля, и Кристина проворно пошла по извилистой тропинке между кустов, которую освещали причудливые каменные фонари.

Марк остался у входа, где на высоком щите покачивалась простая, как флажок, вывеска, украшенная лишь изящно выписанными тремя иероглифами.

В душе Марка мирно уживались два, казалось бы, противоречивых чувства — нежная любовь к озорной полукровке Кристине и подозрительная настороженность по отношению к ней же. Если Лазкин не врал, а над костром редко кто врет, тот чопорный немец, ее папаша, вовсе не лощеный дойчмафиози, а самый что ни на есть германский Штирлиц, в условиях мирного времени борющийся против международного терроризма. Но для чего ему понадобился русский бандит Секач-Бобров? Если бы, например, под видом бандита внедрен был в ядерную шайку офицер контрразведки, а Шиллер об этом пронюхал, тогда другое дело. Можно и дочку подослать, тем более такую шуструю. А так какой ему интерес во мне, если даже он и знает, что я из уголовки? — думал Марк, не забывая с интересом осматриваться и вдыхать незнакомый пряный воздух загадочной страны, в которой он мечтал когда-то побывать, правда, совсем по другому поводу.

— Ге-ен!..

Марк услышал протяжный зов и не сразу сообразил, что зовут его. Предупрежденный так, что впору было и оробеть, он осторожно направился по тропе к дому. Обычного в нашем понимании парадного входа в этой гостинице не было, ведь у них и дверей-то нет. Чтобы войти в дом, надо всего лишь раздвинуть стены, называемые сёдзи.

Марк помедлил на пороге, затем решительно потянулся в сторону сёдзи и вошел.

2

Он оказался в небольшом и почти пустом, с точки зрения европейца, помещении с навощенным деревянным полом. На полу в ряд стояли с десяток пар шлепанцев. Марк ожидал увидеть Кристину или хотя бы администратора гостиницы, который возьмет деньги и выдаст бланк и ключи от номера. Никого и ничего — ни администратора, ни конторки с ключа ми, только низкая ширма.

Откуда-то из глубины помещения доносились звуки тихой струнной музыки и мелодичный женский смех.

Марк вспомнил инструктаж Кристины и, прокашлявшись, произнес:

— Гомэн насай!

Он слегка поежился, когда в ответ услышал громкое звонкое трио, прокричавшее что-то вроде:

— Ирассяимасэ!!!

В тот же миг из-за ширмы выпорхнули три девицы в классических женских кимоно, перехваченных широкими поясами оби, с высокими прическами и густо нарумяненными и напудренными лицами. Первым делом они распростерлись ниц у ног гостя.

Ошарашенный Марк начал было отступать к выходу, тщетно выискивая взглядом прячущуюся где-нибудь и смеющуюся Кристину.

Тем временем девушки схватили его за ноги.

— Эй, что вы делаете! — воскликнул Марк по-русски, пытаясь сохранить равновесие.

Оказалось, девушки пытаются его разуть. Марк, краснея и вполголоса чертыхаясь, помог им справиться со своими туфлями, сунул ноги в шлепанцы. Не переставая весело щебетать и часто-часто топоча ножками по полу, девушки потащили его куда-то во внутренние помещения.

Его подвели к раздвижной двери в комнату. Служанка наклонилась, раздвинула створки. Марка попросили сбросить шлепанцы и босиком войти в номер. На двери не было номера, как в отелях западного типа. Только затейливый иероглиф. Может, он и обозначает номер, подумал Марк, но спрашивать у девчонок не имело смысла.

Войдя, Марк остановился, ошарашенный, — комната оказалась пуста. В ней не было абсолютно ничего, кроме циновок-татами на полу. В одной из стен находилась ниша, которая, как вспомнил Марк, называется токонома. В ней японцы обычно ставят затейливый букет — икебана или мудрое изречение, написанное вручную и являющее собой художественный образец классической японской каллиграфии. На этот раз в нише размещалась каллиграфия.

Марк всполошился, когда увидел, как одна из служанок — остальные тем временем ушли — принялась проворно стаскивать с него рубаху, затем брюки. Но в конце концов он смирился, раз так положено, и даже начал находить в этом некоторое удовольствие. Через минуту он лишился всех чуждых этому дому одежд и был облачен в чистое, пахнущее свежестью кимоно. Марк даже пожалел, что такая приятная вещь легла на плечи, давно нуждающиеся в хорошем душе.

Он попытался неуклюже поклониться одевшей его служанке и, пристроившись где-нибудь в уголке, подождать Кристину. В свое время в спортивном зале он научился сидеть в излюбленной японцами позиции сейдза — на пятках, поэтому отсутствие стульев его не пугало.

Но служанка потянула его из комнаты.

— Что? В чем дело? — спросил Марк.

Служанка улыбнулась и сказала значительно:

— О'фуро!

Хорошо хоть не харакири, подумал Марк и обреченно поплелся за женщиной.

3

Оказалось, они шли в баню. За исключением парилки, которой японцы не знают, весь остальной антураж в некоторой степени соответствовал традиционному русско-советскому варианту: мыло, шайки, разогретые каменные скамьи.

Марк догадался, что вместо парной в этой бане — небольшой выложенный мрамором бассейн, заполненный водой, от которой даже в жарком помещении бани шел пар. А еще он был весьма рад, когда увидел, что в бассейне нежится Кристина. Он шагнул было к ней, но служанка мягко и в то же время настойчиво потянула его к скамьям, по пути проворно стаскивая со слишком высокого для нее постояльца все три части, из которых состоит кимоно, — пояс, куртку и брюки.

Марк совсем перестал сопротивляться и с превеликим удовольствием позволил вымыть себя. Служанка, натирая ему спину мылом с помощью мочалки из морской травы, что-то весело прокричала Кристине. Та улыбнулась и перевела Марку:

— Ген, она говорит: жаль, что ты бесплатный гость! Она бы включила в счет дополнительную плату за мытье столь больших площадей тела! Ну как тебе?

— Сначала было неловко, а теперь ничего, привык!

— Тогда иди сюда!

Служанка как раз закончила ополаскивать Марка из шайки и сама мягко подтолкнула его в направлении бассейна.

— У меня такое впечатление, что там очень горячая вода, — опасливо заметил Марк.

— Абсолютно верно.

— Может, для неяпонцев это вредно?

— Залезай! Это необходимо. Разве ты не заметил, что здесь нет отопления? Горячая ванна нужна, чтобы после нее ты часа два не ощущал холода.

— А когда пройдут два часа?

— Тогда будем греться саке и любовью.

Вода сначала показалась Марку неимоверно горячей, он собирался было вежливо отказаться от столь жестокого прототипа русской парной, но заело самолюбие: как это такое нежное создание сидит там и хоть бы хны, а он не сможет!

Но поухать и покрякать пришлось изрядно!

— Ты знаешь, вода в бассейне специально не подогревается?

— А как же?

— Она подается из горячих подземных источников с очень целебной водой. Поэтому, обосновавшись здесь, матушка очень скоро разбогатела. И продолжает богатеть.

— А ты — наследница гостиницы?

— Нет. Мать говорит, что я уже не японка, хотя родилась и выросла здесь. Тогда считалось престижным учить детей в развитых странах мира, чтоб набрались ума и приехали на родину совершать экономический рывок. Мама послала меня, во-первых, потому, что мне было у кого остановиться в Европе, во-вторых, сказала: девушка с японским образованием останется японской девушкой со всеми вытекающими последствиями. А получив хорошее образование в Европе, я всегда буду иметь хорошую работу в хорошей фирме. Она у меня дальновидная женщина: с гостиницей всегда можно прогореть, вдруг, скажем, источник иссякнет… Но я — глупая дочь умных родителей, химия мне впрок не пошла, и добрый папочка, учитывая мои способности к языкам, дал мне гуманитарное образование, а под его влиянием во мне мало осталось японского. Разве что внешность. Так что на роль хозяйки японского пансиона уже не гожусь…

Когда они хорошенько пропарились, служанки привели их в комнату, отведенную Марку. Там он узнал, что его номер имеет не цифровое обозначение, а называется «клен». Потом он пил саке и находил ее вкус своеобразным, пробовал есть палочками, неуклюже ковыряясь в миске с экзотическими кушаньями, отчего Кристина посмеивалась над ним.

Затем девушки унесли низенький столик, с которого вкушали и выпивали, из стенных ниш достали постели и ушли, оставив их вдвоем.

— Я тебя немножко обманула, — сказала Кристина, смущаясь.

— Только немножко?

— Да-а. Я не знаю много способов…

— К сожалению, я тоже не профессор сексуальных наук.

— Что же делать?

— Экспериментировать.

Удивительная это была ночь. Марк не переставал поражаться себе, своей прыти. Потом Кристина призналась, что во время ужина в еду добавлялись некоторые снадобья, да и бассейн с горячей водой, бьющей прямо из-под земли, действует на человека возбуждающе. Марк же сделал вывод, что в этом повинны не только снадобья и целебная вода. В перерывах между любовью он иногда в приступе страха от того, что может умереть от счастья, поднимал голову от россыпи шелковистых черных волос Кристины и оглядывал тонкие, оклеенные бумагой перегородки и стены, видел, как подрагивают они под неистовым весенним ветром, и понимал: в таком хрупком домишке, на таком небольшом островке, можно любить только так — неистово и страстно, потому что каждая ночь может оказаться последней…

4

Когда силы иссякли, они лежали рядом и слушали завывания огромных воздушных потоков, рвущихся то с гор в море, то с моря в горы.

— Я боюсь Японию, — прошептала Кристина, теснее прижимаясь к Марку.

— Почему? Мне показалось, ты ее любишь.

— Люблю — это же родина. Но и боюсь. Я безумно люблю жизнь и все ее радости, а здесь с малых лет учат красиво и правильно умирать!

— Так живи в Германии, а сюда приезжай разрядиться.

— С тобой я могла бы жить где угодно, но ты почему-то не хочешь брать меня замуж…

— Что?!

Марк даже привстал на локте.

— Видишь? Сама мысль об этом приводит тебя в ужас!

Марк тихо засмеялся и упал на плоскую подушечку.

— Перестань издеваться! Твой отец никогда не разрешит тебе идти за меня!

— У меня еще есть мама.

— Она разрешит?

— Да. Ты ей понравился.

— Когда успел? — снова удивился Марк.

— Когда в гостиницу поселялся. Она тихонько наблюдала за тобой…

— И в бане тоже?! — ужаснулся Марк.

— Нет, — засмеялась Кристина. — Она всю жизнь работает с людьми, ей достаточно минуту понаблюдать за человеком, чтобы понять его характер. Мама сказала, что я тебя не заслуживаю, но сказано это было одобрительно.

— Тогда надо жениться?

— Конечно, надо!

— Слушай, я все думаю знаешь над чем. Кто за тобой гнался, тогда в поезде, когда мы с тобой встретились впервые?

— А. Это неонаци. Я кое-что про них писала, потом приехала еще раз, и меня кто-то из них узнал…

— Если хочешь, чтобы я женился на тебе, брось эту работу.

— А что же я буду делать?

— Вести курсы японского языка.

— Это скучно.

— После курсов будешь помогать мне.

— Воровать?

— Я не вор.

— А я всегда думала, что ты на гангстера не похож.

— Ты знаешь, кем работает твой отец?

— Конкретно не знаю, но догадываюсь, что он исполняет какие-то секретные миссии.

— Вот, считай, что я тоже занимаюсь этим. Настоящее мое имя Марк.

— Марк, — повторила она. — Ну вот, теперь буду путаться!.. Нет, не бери меня своей помощницей!

— Почему?

— Я уже подвела отца. Я ненадежный человек! Но он не знает об этом.

— Как ты могла его подвести? Ты же не работаешь на него.

— Конечно, он и близко не подпустил бы меня к своим делам. Однажды я была у него в Мюнхене. Честно скажу: пришла поклянчить денег. А он как раз проводил совещание с этим толстяком Лазкиным и с той бабой, что ехала с тобой в поезде. Мне невтерпеж было, поэтому я вертелась около двери, не хотела подслушивать, но услышала: говорили о России, каком-то ура-ле, да?

— Есть такое место.

— Говорили, что там есть человек, который привезет сюда плутоний, что надо организовать ему проезд через границу и здесь встретить. Услышать услышала, но получила деньги, упорхнула и забыла… А с тех пор как я побывала в лапах у монахов церкви «Путь истины», меня все время мучила мысль, что у меня что-то украли, пока я валялась там исколотая до отупения. Но все вещи и деньги были целы, я уже начала думать, что это психоз на почве наркотиков… И вот вспомнила — они у меня выдоили всю информацию. Я рассказала им все о себе, об отце. И рассказала, видимо, про этот плутоний. Потому-то операция не вышла, ведь так?

Марк молчал.

— Скажи — так? — требовала Кристина.

— Да, но операция не вышла только у твоего отца, а от меня Лис не ушел, так что будем считать, что операция не провалена, а пошла немного не тем путем. Послушай, Кристина, ты не помнишь, кто с тобой был, когда ты под наркотиками мучилась?

— Так этот ваш парень, который спал со мной, Эдуард…

— Вот оно что! — забывшись, воскликнул Марк по-русски.

— Ты ругаешься, Ген? — встревоженно спросила Кристина. — О, прости, Марк… я сделала очень плохо?

— Нет-нет. — Марк для пущей убедительности поцеловал ее. — Нет, наоборот, очень хорошо, что ты вспомнила. Теперь можно многое понять…

Успокоившись под утро, они проспали почти до обеда, а проснувшись, первым делом побежали в сад смотреть, как цветет вишня. Бледно-розовые соцветия среди лилово-бурых листьев казались вдвойне хрупкими и беззащитными.

— Они предпочитают не ждать увядания, — тихо произнесла Кристина. — Сразу после опыления они облетают юными и свежими, поэтому период их цветения так короток и прекрасен.

После обеда Марк лег отдохнуть, а неутомимая Кристина поехала в Токио, чтобы оттуда позвонить в Москву какому-то «Турецки» и прочитать записку, которую Марк быстро написал, составляя из латинских букв русские слова.

Глава двенадцатая

РАЗОБЛАЧЕНИЯ В ОТЕЛЕ «ПАЛАС»

1

В конференц-зале токийского отеля «Палас» собрались пятьдесят с лишним человек. Все они представляли правоохранительные органы четырех держав — Японии, США, Германии и России. Присутствовали также господа из штаб-квартиры Интерпола.

Александр Борисович Турецкий прилетел в Токио в сопровождении одного из заместителей министра внутренних дел России, хитроватого генерала, который время от времени вздыхал и сокрушался по поводу того, что в такое горячее время приходится отрываться от работы и переться на край света, чтобы оправдываться. Однако на самом деле генерал был доволен и строил, видимо, какие-то свои планы в этой поездке, потому что усиленно изучал программу визита, высчитывая и выкраивая время для шопинга — броска по магазинам. Его адъютант или ординарец — Турецкий плохо разбирался в причудах высшего милицейского командования — радовался и не скрывал этого.

Турецкий хотел взять с собой Олега Величко. Надежд, что его отпустят, было мало, и даже эта малость не оправдалась. Величко не отпустили, хотя именно он вел дело японской секты.

Александр Борисович вспомнил, как в аэропорту встретился с Майером, и невольно улыбнулся. В огромном зале аэровокзала группа из России остановилась возле окошка справочного бюро в ожидании чиновника из МВД Японии, который должен был отвезти российских коллег в отель «Палас». Генерал от милиции на пару со своим помощником, заручившись тем, что следователь с места не сойдет, будет ждать встречавшего их господина, метались по просторному залу от магазинчика к магазинчику, изучали ценники.

И тут Александр Борисович увидел Майера. Тот шел к нему через зал — высокий, светловолосый, одетый совсем не в те одежды, в которых Турецкий видел его в Москве. Так как лицо Марка ничего не выражало, Александр Борисович догадался, что радостно бросаться навстречу преждевременно. Майер подошел с дежурной улыбкой:

— Здравствуйте! Вы не из России?

— Из России.

— Откуда?

— Из самой.

— Из Москвы?!

— Да.

— По делам сюда?

— Да.

— Как там дома?

— Да так, ни шатко ни валко.

— А Чечня?

— Как Брестский мир — ни войны, ни мира, армия на распутье.

— Когда назад?

— Если все будет хорошо, завтра к вечеру.

— О, если бы и мне с вами попасть, а?

Турецкий понял подоплеку вопроса: Марк готов легализоваться, но, для того чтоб не насели спецслужбы, нужна поддержка верхов. Александр Борисович позаботился об этом еще в Москве. Поэтому ответил уверенно:

— Думаю, это можно будет устроить. Подходите завтра днем в отель «Палас».

— Спасибо!

Марк протянул Турецкому небольшую лаковую коробочку.

— Вот возьмите на память сувенир. Это из храма Мэйдзи. Неизвестно, удастся ли вам там побывать.

— Спасибо!

Марк пошел к выходу. Турецкий успел увидеть, как он на стоянке садится в белую «тоёту», за рулем которой… ну конечно же девушка.

Александр Борисович догадался, что подарочек неспроста. Так и оказалось: в изящной шкатулке он обнаружил микрофильм, квитанцию на багаж и подробный, хотя и очень лаконичный отчет капитана Майера о проделанной работе. Задание было выполнено полностью и практически без потерь… Турецкий спохватился, сплюнул три раза и постучал по дереву, чтоб не сглазить. Неплохо было бы прихватить с собой в Москву скованного наручниками Александра Лисовского, но, пожалуй, это терпит. Он приглашен церковью «Путь истины», так что от японской полиции ему все равно не отвертеться. А полисмены с удовольствием вернут России ее бросовый товар.

Турецкий был благодарен капитану Майеру еще и за то, что благодаря полученным от него данным Россия будет выглядеть на совещании достаточно пристойно, то есть не будет просто констатировать, что на ее территории зафиксированы такие-то проделки сектантов, а еще и выступит с конкретными наработками и предложениями.

Совещание было закрытым, поэтому вездесущих и нагловатых корреспондентов в зал не впустили, но они кое-что, конечно, пронюхали и теперь толпились в холле гостиницы и возле входа, надеясь выспросить хоть что-то хоть у кого-то.

Зато в конференц-зале было тихо, слышались только приглушенные разговоры да шипение наливаемых в стаканы напитков.

2

Но вот из боковых дверей появился невысокий и плотный японец в костюме и очках. Он подошел к своему месту во главе большого овального стола, поклонился и заговорил.

Японцы — доки по части техники, поэтому все присутствующие вполне могли обходиться без переводчиков — через маленькие наушники тут же шел синхронный перевод.

— Спасибо, господа, что, несмотря на занятость, вы почтили своим присутствием наше собрание. Я помощник господина министра внутренних дел Японии, мое имя Дзютаро Михара. Так как проблема, которую мы собираемся обсуждать, имеет японское происхождение, мы осмелились пригласить вас всех сюда, в Японию. Запланировав наше сегодняшнее совещание, мы, конечно, продолжали свою повседневную работу, которая, к счастью, принесла некоторые результаты. Итак, господа, позвольте от вступительного слова перейти к докладу.

Турецкий оглядывал сидящих за столом людей, выискивая представителей Германии. Ему казалось, что на это совещание обязательно должен прибыть Хельмут Шиллер. Ведь здесь не только выкраденный у него чуть не из-под носа плутоний, но еще и родная дочь, которой, возможно, угрожает опасность. Александр Борисович из отчета Марка знал, что за девушка опекает капитана Майера. Хотел бы я посмотреть, как она будет знакомить папашу с нашим хулиганом, думал Турецкий, а в самом деле, пусть бы поженились, парень бы хоть мир посмотрел…

— Господа! Церковь «Путь истины» существует в Японии уже более шести лет. Японцы — веротерпимая нация, поэтому здесь достаточно свободно чувствуют себя представители самых разных верований. Секта, которую образовал Като Тацуо, в первые дни своего существования таковой и была. Небольшая группа поверивших в святость этого господина людей. Правда, стоит отметить, что Като Тацуо — личность неординарная и сильная, он спортсмен, имеет медицинское образование и, как показало время, может воздействовать на большие массы людей. Мы даже допускаем, что вначале сам Тацуо верил в свое предназначение и желал добра людям. Затем, по нашему мнению, случились две вещи: церковь, основанная Като, стала приносить хорошие доходы основателю и, скажем так, первосвященникам, а вера Като в себя превратилась в убежденность в собственной исключительности. Тогда он объявил себя Христом, а церковь стала организацией большого бизнеса, причем во многих случаях запрещенного законом. Примерно три с половиной года назад Като начал экспансию своей церкви в другие страны. Как вы сами могли заметить, выбор пал не на те государства, где, может быть, и необходима миссионерская работа, а на государства богатые и обширные. Так, кроме Японии, очень крупные филиалы церкви возникли в Соединенных Штатах Америки, Федеративной Республике Германии и в России. Теперь на вооружении у священников Като были не только проповеди, медитация и гипноз, но и различные способы электронного воздействия на мозг адепта веры, в некоторых случаях, как установлено расследованием, применялись и наркотические средства. Казалось бы, зачем это нужно такой мощной церкви? Затем, что в Америке и Европе верующие, погнавшиеся за экзотикой новой веры, не всегда соглашались с тем, что в новую церковь надо нести не только душу, но и все имеющиеся в доме ценности. После обработки на электронных установках верующий готов был не только все отдать в церковь, но и убить любого во славу учителя. Пока мы не знаем, были ли такие случаи, но то, что гипнотически это возможно, не могло нас не насторожить. Наверное, многие из вас, уважаемые господа, знают, что толчком к пристальному изучению деятельности церкви «Путь истины», стала трагедия, происшедшая в марте в магазине «Нихон-эноки». Не установленные пока злоумышленники перекрыли выходы из магазина и пустили в торговые помещения газ. Имелись человеческие жертвы. Мечущимся в панике людям было объявлено, что акцию осуществляет церковь «Путь истины». Мы по горячим следам прибыли в резиденцию Като Тацуо с обыском, но никаких следов газа не обнаружили. Сам верховный жрец начисто отрицал свою причастность к этому террористическому акту и вполне убедительно доказывал, что это могли сделать представители конкурирующей секты «Белый лотос», которым неприятно, что «Путь истины» переманивает у них верующих. Мы проверили и «Белый лотос», улик не нашли, но выслушали все, что «Лотос» думает про «Путь истины». Без наличия достаточного количества улик мы не имели права предъявлять Като какие-либо обвинения, но постоянно наблюдали за ними. Тем более в последнее время вокруг руководителя церкви появилось очень много иностранцев. Да простят меня уважаемые гости, это не могло не насторожить не только нас, но и спецслужбы. В конце концов прецедент возник. К нам обратился с официальным заявлением один крупный промышленник. Он показал, что его сын-студент собирался уйти в монахи к Като Тацуо и принес ему обычный, какой-то небольшой сравнительно взнос. Но чиновники церкви сказали, что этот парень должен принести больше, так как он богат. Он должен принести все земное с собой. Парень отказался это сделать. Тогда его подвергли обработке электроникой и запрограммировали на то, чтобы юноша, придя домой, убил своего отца и забрал из домашнего сейфа все деньги и драгоценности. По-видимому, воздействие электроимпульсами оказалось недостаточно сильным, но достаточно зловещим: юноша не стал убивать отца, а покончил с собой, оставив покаянное письмо, из которого мы и узнали всю эту историю. Таким образом, мы имели основания для того, чтобы приостановить деятельность церкви для серьезной проверки. Монахи не пожелали добровольно впустить нас в резиденцию Като Тацуо, оказали вооруженное сопротивление, чем и доказали, что сообщество это преступное. Когда мы планировали первоначально, о чем будет идти разговор на совещании, мы хотели услышать от вас, как в ваших странах ведут себя представители церкви «Путь истины». Во всяком случае, мы знаем, что подобные конфликты имели место в России, что российские коллеги первыми обратили на них внимание и приостановили деятельность церкви…

Михара слегка поклонился в ту сторону, где сидела делегация из Москвы. Милицейский генерал приосанился, а Турецкий гадал, не последует ли за реверансом выпад, как часто бывает в общении с людьми восточными.

— …Нам пришлось брать здание штурмом и разоружать монахов. Като Тацуо пока скрывается от нас, зато нам удалось арестовать помощника Като — Джона Гордона Смита, гражданина США. Вначале он не хотел отвечать на наши вопросы, но затем, когда мы немного изменили методику допроса, он разговорился и сообщил такое, что нас просто ошеломило…

— Конечно, если вы его пытали, он мог наговорить что угодно! — резко бросил представитель американской делегации.

— Пыток не было, — улыбнувшись, покачал головой Михара. — В этом вы можете убедиться сами, когда получите разрешение на свидание со Смитом. А сейчас, с вашего позволения, посмотрим видеозапись рассказа мистера Смита.

Расторопные молодые помощники в минуту плотно закрыли жалюзи на окнах. За спиной у Михара на стене съехала в сторону часть декоративного покрытия, обнажив белый экран.

3

Еще через минуту экран засветился, появилось изображение мужчины лет сорока, широкоплечего, с намечающейся лысиной, тяжелым подбородком и жесткими складками возле губ. Несомненно, сильная личность, но, судя по плывущему, потухшему взгляду, личность сломленная. Неподвижно глядя в объектив камеры, он заговорил:

— Меня зовут Джон Гордон Смит. С тысяча девятьсот девяносто третьего года и до последнего времени я служил заместителем по коммерческим вопросам у руководителя церкви «Путь истины» Като Тацуо. Я не отношусь к апологетам веры в нового Христа, но вынужден был притворяться таковым и убивать кучу времени на чтение молитв и попытку медитировать.

За кадром послышался голос следователя, ведущего допрос:

— Зачем же вы притворялись? Из-за возможности зарабатывать деньги?

— Не только. Хотя большинство пришедших в последние годы европейцев и американцев преследовали чисто меркантильные цели. Я выполнял задачу, поставленную передо мной моим руководством.

— Поподробнее, пожалуйста, на кого вы работаете? В чем заключалась ваша задача?

— Я служу в отделе информации американской корпорации «Микроком», работающей в сфере электроники. Несколько лет назад нам стало известно, что родственная японская корпорация «Ябусита дэнки» намерена вышвырнуть наш товар со всех рынков мира и в конце концов задавить нас и у себя дома. Мы поняли, что они не шутят, когда у нас, точнее у некоторых наших чиновников, появились дешевые и более современные модификации компьютеров фирмы «Ябусита». Когда у них появились новые дорогие автомобили и загородные дома, мы перестали удивляться, почему наши обращения за помощью к властям о поддержке никто не хочет слушать. Подкупать наших чиновников, чтоб они ставили нам палки в колеса, — это нечестный бизнес. Поэтому было принято решение бороться с экспансией японцев, и необязательно в белых перчатках. Мы долго думали, каким образом дискредитировать на мировом рынке корпорацию «Ябусита». Тут как раз появились и у нас эти монахи учителя Като. Мы разработали план операции под названием «Уайт бразерс» — «Белые братья». О, это была грандиозная операция, причем, учитывая тяжелое положение корпорации «Микроком», мы поклялись, что существовать будем на основе самофинансирования. Нам помогло то, что сам Като Тацуо — человек, на самом деле возомнивший себя Богом, поэтому больше он ничего не хотел видеть. А его монахи и послушники в основной своей массе фанатично верили в него да изнуряли себя постами и молитвами. Като не хотел заниматься ничем, кроме возвеличивания себя, но наши предложения по зарабатыванию денег понял сразу и отдал все на откуп нам. Мы стали заниматься финансами и, конечно, не упустили возможность определенную часть средств пускать на свои нужды. В Лос-Анджелесе зарегистрировали посредническую фирму «Белые братья», открыли счет и переводили туда некоторую часть денег, вырученных от взносов верующих, продажи сочинений Като и деятельности подсобных производств.

— Какую часть от общей суммы вы переводили на свой счет?

— Точно это трудно сказать. Ведь деньги стекались со всех филиалов: из России, из Германии. Что касается Японии, то мы забирали около трети всех получаемых сумм. На оставшуюся часть за вычетом затрат на содержание церкви мы закупали самое разнообразное оборудование. Можно сказать, что все, кроме продовольствия, покупалось в магазинах «Ябусита». Мы поставили себе задачу — сделать всю огромную церковь «Путь истины» гигантским постоянным покупателем товаров «Ябусита». И японская корпорация клюнула на это. Ведь все филиалы должны были пользоваться оргтехникой, мебелью и прочими вещами только от фирмы «Ябусита». Мы их достали! — Смит азартно ударил кулаком в открытую ладонь другой руки. — Они стали использовать это в своей рекламе. Теперь следовало ускорить дискредитацию церкви «Путь истины», а вместе с ней и корпорации «Ябусита дэнки». Собственно говоря, все закончилось бы тем, чем и закончилось, наша ошибка заключается в том, что мы решили поторопить события. Мы оттолкнулись от проповедуемой учителем Като темы Апокалипсиса. В его интерпретации это звучит так: грядет последняя битва добра со злом, после которой на планете останется лишь горстка посвященных, которые будут создавать новую цивилизацию на оставшиеся Вселенной тысячу лет. Возможно, я что-то упустил, въехать в теории учителя Като достаточно сложно. Во всяком случае, он говорит, что мировой катаклизм начнется от двух конфликтов — американо-японского и русско-турецкого. Хотите верьте, хотите нет, но начало он предрекает на девяносто седьмой или девяносто восьмой год. Во всяком случае, среди так называемых здравомыслящих людей полно таких, которые от этих пророчеств потирают руки.

— Что вы имеете в виду?

— Торговлю оружием. Стоило нам просто так, ради смеха, пустить слух, что церковь купит оружие, от предложений не было отбоя!

— Насколько обширной была сеть ваших агентов в секте?

— Не слишком много, не более тридцати человек, но все имели серьезное влияние на руководителей филиалов.

— Террористический акт в супермаркете «Нихон-эноки» ваших рук дело?

— Не совсем. Толчком послужило то, что работники магазина не разрешали монахам продавать в торговых залах супермаркета книги, пластинки и прочие культовые вещи. Наиболее фанатичные последователи Като пришли к нам с таким предложением — наказать. Наша вина заключается в том, что мы не запретили им это, хотя могли.

— Что вы предполагали делать дальше?

— Сделать утечку информации в средства массовой информации мира о том, для каких нечеловеческих экспериментов над людьми используются аппараты фирмы «Ябусита», о том, сколько людей превращены с помощью этих компьютеров в биороботов, бездумно выполняющих любой приказ. А также о том, как с помощью так называемых «шлемов спасения» вымогались деньги у новообращенных. Ну там много всего, вы, наверное, уже знаете обо всем, о наркотиках тоже.

— Что еще?

— Совсем недавно у нас появилась возможность дополнить всю эту грязную картину эффектным штрихом: наши коллеги в России и Германии получили возможность похитить с полкилограмма оружейного плутония и разработки по более современному и дешевому обогащению радиоактивных материалов. Насколько я знаю, охоту за ними вели немецкие спецслужбы, но наши агенты перекупили курьера и переправили его в Японию.

— Значит, документация и плутоний здесь?

— Да, мы вот-вот должны были получить его, как началась осада нашей штаб-квартиры.

— Как отнесся к возможности получить такой подарок Като Тацуо?

— Он был в восторге!

— Ваши действия можно квалифицировать как промышленную диверсию. Вас не смущает моральный аспект ваших действий?

— Кто-то из вас, японцев, бросил в мир афоризм: бизнес — это война. Но почему-то коллеги из «Ябусита» предпочитают покупать с потрохами наших политиков, чтоб те подыгрывали им. В такой ситуации смешно требовать от нас богобоязненной честности.

Экран погас.

4

В конференц-зале несколько минут царила тишина.

Затем встал немец.

— Хельмут Шиллер, Федеральная разведывательная служба, — представился он. — Вынужден признать, что хищение материалов из России действительно произошло на территории Германии, но не думаю, что утечка пошла из нашего ведомства. Возможно, тот уголовник, который должен был привезти товар в Германию, сам начал искать покупателя побогаче и нарвался на этих самых монахов. Во всяком случае, он должен предстать перед судом в Германии за совершение взрыва самолета, при котором погибли члены его банды и немецкий летчик. Ну и конечно, надо искать плутоний.

Шиллер сел на место.

Встал со стула Александр Борисович, откашлялся:

— Турецкий. Генеральная прокуратура России. Во-первых, осмелюсь возразить уважаемому господину Шиллеру. Возможно, вы не знаете, что груз, о котором вы говорите, мы не выпускали из своего внимания от самого Челябинска. Наш сотрудник сопровождал его до Германии. Вызывает удивление та легкость, с которой запрещенный к ввозу груз прошел таможенный контроль Германии. Это не могло не насторожить нас. Мы провели тщательное расследование и установили, что идея о похищении плутония и последующей продаже его в Германии исходила от неких Ларисы Колбиной и Бориса Лазкина. Колбина погибла в авиакатастрофе, о которой вы изволили напомнить, а Борис Лазкин — ваш агент по работе с контингентом из бывшего СССР. Нами также установлено, что утечка информации о грузе и о том, кто его повезет и откуда, произошла из вашей явочной квартиры в Мюнхене. Все вышеизложенное позволяет предполагать, что операция с плутонием — это провокация немецких спецслужб. Что же касается плутония и документации, могу сообщить высокому собранию, что они отысканы нами и в ближайшее время будут отправлены в Россию!..

Глава тринадцатая

ПОСЛЕДНИЙ ПРЫЖОК

1

— А почему твои родители не живут вместе? Они в разводе?

Кристина подвозила Марка к отелю «Палас». Оба знали, что предстоит разлука, надолго, нет — кто знает? Обоим было грустно. И Марк пытался развлечь девушку разговором.

— Нет, они не разводились, но и видятся очень редко. Когда они познакомились, отец работал в германском посольстве, а мама училась в университете. У них была бешеная любовь, отец прямо с ума сходил, но мамины родители не разрешали им жениться, потому что папа не мог остаться в Японии на всю жизнь, а маму родители не отпускали в Германию. Они так и не нашли выход из ситуации, потому что, когда первый угар любви прошел, отец вспомнил, что для него самое главное — делать карьеру.

— Ты его осуждаешь?

— Я никого не осуждаю, тем более что они оба меня любят. Правда, как-то сочувственно, будто я недоразвитая… А по большому счету так и есть — я не чувствую себя ни полностью европейской женщиной, ни на сто процентов японкой, так — что-то неопределенное.

— Меня это устраивает. Я жил бы с тобой везде где захочешь, и карьера меня не интересует.

— Да? Но в Японии нельзя. Тебе, как чужаку, просто не дадут подняться на мало-мальски подходящую высоту.

— Тогда в Германии.

— Да…

Работа была закончена, в кармане наготове лежало удостоверение на имя капитана Майера. Наверное, поэтому Марк беспечно шел с Кристиной к огромным дверям «Паласа» и не заметил, что из толпы журналистов за ними следят внимательные глаза.

Они пришли как раз вовремя.

Двери конференц-зала открылись, оттуда стали выходить чиновники правоохранительных служб на перерыв.

— Отец! Отец!.. — вдруг в радостном удивлении закричала Кристина и замахала рукой, чтобы привлечь к себе внимание.

Шиллер быстрым шагом, но не бегом подошел.

— Кристи?! Что ты здесь делаешь?

— Вот!

Она дернула Марка за рукав.

Хельмут Шиллер взглянул на Марка, сразу узнал.

— Значит, это ты… — медленно произнес он.

Марк чувствовал себя неловко и ответил односложно:

— Я.

— Значит, это все-таки ты! — с нажимом повторил Шиллер. — А ведь ты мне сразу не понравился в обличье бандита. Вот на таких мелочах мы и прокалываемся…

— О чем вы? — спросила Кристина.

— Кристи, этот парень подрубил мою карьеру и даже этого не заметил, — уныло сказал разведчик.

— Ну и пусть! Он теперь будет работать вместо тебя!

— О, у него наверняка получится! Я так понял, Кристи, ты пытаешься всучить мне его как жениха?

— Может быть.

— Тогда, молодой человек, скажите, как вас зовут на самом деле?

— Марк Майер.

— Неужели немец?

— Наполовину.

— Что ж, не так обидно будет, почти от своего потерпел поражение. Вы позволите, Марк, на минуту отнять у вас мою дочь?

— Да, пожалуйста, — смутился Марк.

2

Отец и дочь отошли в сторону, а на Майера налетел Александр Борисович Турецкий.

— Ну как? В порядке?

— В общем, да.

— У вас с ней серьезно?

— Кажется, да.

— Ну что ж, Майер, ты в своем амплуа! Шастаешь по всем континентам, будто в Интерпол устроился, да еще дочь одного из шефов вражеской разведки умыкнул!..

— Вражеской?

— Ладно, потом как-нибудь расскажу. Лисовского не нашел?

— Нет, прячется где-то.

— И черт с ним!

— Александр Борисыч, я смогу выехать с вами?

— Я обещал, я сделал. Но видел бы ты лица своих начальничков, когда я тебе документы на выезд из Токио выправлял!

— А что такое?

— Да они, простые люди, до сих пор были убеждены, что ты шатаешься по хазам и малинам Замоскворечья!

По недосмотру служителей отеля в холл просочилось несколько журналистов. К их большому сожалению, они не знали в лицо никого из участников совещания, поэтому тихонько передвинулись поближе к дверям в конференц-зал.

То, что произошло потом, все очевидцы рассказывали по-разному: в огромном холле одновременно передвигались туда-сюда около ста человек. Сначала послышался крик, который поняли немногие. Кричали по-русски:

— Турецкий! Иди сюда, Турецкий!..

Потом в том месте, откуда донесся крик, образовался круг испуганно расступившихся людей. Когда, расталкивая их, в передний ряд прорвался Марк, он увидел, что смутно знакомый молодой крепкий парень-европеец схватил одной рукой Кристину за шею, вторая его рука держала нож, направленный острием в шею девушки.

— Эдуард, не дури! — громко сказал Турецкий.

Марк вспомнил — тот несчастный сын банкира, которого он разыскивал в молельных домах и нашел. Похоже, на свою голову.

— Турецкий, давай документы сюда!

Эдуард Бибарцев узнал о том, что империя Като Тацуо рушится, в тот же день, когда началась осада, из новостей Би-би-си. Он тут же сообразил, что пропадающую без надобности секретную документацию, о которой он знал от одурманенной наркотиками Кристины, можно хорошо продать в той же Японии тамошним спецслужбам и потом с их помощью перебраться в США, к своим деньгам и другу Диме Лоеву. Знакомый парень, сын влиятельных родителей, а потому журналист на постоянном выезде за три тысячи долларов вписал его в списки журналистов России, выезжающих на освещение работы закрытой конференции по церкви «Путь истины». Репортеры пронюхали, кто от России поедет на конференцию, и Эдик проницательно рассудил, что эта зараза Турецкий, скорее всего, раньше других доберется до богатства Лисовского.

— Эдуард, — тихо говорил Турецкий, — Эдуард, успокойся. Опомнись, все уже кончено…

— Ничего не кончено! Товар есть товар! Давай сюда, а то девку прирежу!

— Ну хорошо, хорошо, только дай подняться в номер, взять документацию.

— Даю! Две минуты!..

Бибарцев хотел было засечь время, но наручные часы оказались ему не видны. На несколько секунд он отвел глаза от своей пленницы, чтобы посмотреть время на настенных часах.

В этот момент Шиллер негромко приказал дочери по-немецки:

— Выворачивайся и беги!

Увы, он не мог знать, что Эдуард прекрасно все понял.

И все же шанс у Кристины был. Упершись своими руками в руку с ножом, она, нырнув вниз, вырвалась-таки из объятий Эдуарда и вообще оторвалась от него. Но Эдик, подающий большие надежды каратист, резко выпрыгнул вперед и вонзил нож Кристине в спину. Она по инерции пробежала несколько шагов и упала на руки отца.

Марк молча ринулся на Бибарцева. Тот успел уже вскочить на ноги и встретил противника киношно-красивым, но не эффективным ударом ноги в голову. Марк легко ушел от разящей подошвы и хотел ударить Эдуарда между ног. Но тот успел увернуться и тут же попытался нанести рубящий удар твердой ладонью по ключице. Марк проворно отпрыгнул в сторону и неуловимым движением, напоминающим ножницы, перехватил и вывернул руку Бибарцева. Продолжая движение, с силой уронил противника на пол из мраморной крошки и, не дав прийти в себя после удара о твердую поверхность, быстро с жутковатым хрустом вывихнул Эдуарду руку и ногу, чтобы тот не убежал и не ударил. А сам ринулся туда, где склонились над раненой желающие помочь и просто любопытные.

Хельмут Шиллер, весь перепачканный кровью, одной рукой, в которой был носовой платок, зажимал рану на спине у дочери. На ладони второй руки бережно покоилась голова Кристины. Девушка часто и прерывисто, с хрипами дышала. Вероятно, нож задел легкое.

Марк опустился рядом на колени, стал гладить Кристину по мокрой от пота щеке.

Кристина приоткрыла глаза, посмотрела, прошептала:

— О, Ген… это больно…

Подоспел врач, осмотрев рану, покачал головой, но в компании с фельдшерами принялся энергично действовать. Хельмут Шиллер упрямо держался поблизости, смахивая с темных щек такие неуместные на столь суровом лице слезы.

Мягко, но настойчиво медики отвели Марка в сторону. Он метался по холлу с потерянным видом, пока не наткнулся на сидящего на полу у стены, уже скованного наручниками Бибарцева. Подошел и, ни слова не говоря, стал душить. Турецкий, генерал от милиции и какой-то крепкий японец едва оттащили Марка от убийцы.

Завывали сирены полицейских и медицинских машин, в холле отеля царила суета, какая обычно наступает сразу после несчастья.

И только кровожадные репортеры азартно щелкали фотоаппаратами, неожиданно для себя нарвавшись на сенсацию…

Эпилог

Великого учителя, основателя церкви «Путь истины» Като Тацуо арестовали в отдаленной обители среди шахт острова Кюсю. Несостоявшийся Христос не признал ни одного из предъявленных ему обвинений, а репортерам поведал, что проводил дни в молитвах и медитации, и предупредил, строго подняв вверх коротковатый перст: «Готовьтесь к войне!»

Американский концерн «Микроком» обнародовал заявление совета директоров, в котором говорилось, что Джон Гордон Смит никогда не работал в отделе информации концерна «Микроком», что совет директоров никогда не давал согласия на какие-либо акции против корпорации «Ябусита дэнки», не учреждал дочерней фирмы под названием «Белые братья» и считает, что подобные инсинуации нужны кому-то для того, чтобы опорочить безупречную репутацию концерна «Микроком». Наиболее дотошные журналисты ринулись было в Лос-Анджелес, но не нашли никаких следов существования посреднической фирмы «Белые братья».

Координатор деятельности германских спецслужб Берн Шмидт и руководитель Федеральной разведывательной службы Конрад Горецнер, обвиненные журналом «Шпигель» в неудачной инсценировке задержания контрабанды российского оружейного плутония, предстали перед парламентской контрольной комиссией бундестага ФРГ по наблюдению за деятельностью спецслужб. Непосредственный руководитель операции Хельмут Шиллер подал в отставку и с учетом личной трагедии был отпущен без служебного расследования.

Борис Лазкин исчез бесследно.

В токийском клубе для гомосексуалистов «Элизабет» был обнаружен человек с отрезанными руками и ногами, выколотыми глазами, пробитыми ушными перепонками и отрезанным языком. После обнаружения человек жил еще три дня. Он был опознан как гражданин России Александр Лисовский. Способ, каким с ним расправились, есть не что иное, как позаимствованная у китайцев медленная казнь под названием «человек-свинья». Кто совершил это жестокое деяние, установить не удалось.

Эдуард Бибарцев был перевезен в Москву и заключен под стражу. На допросах он показал, что был завербован в группу «Белые братья» Дмитрием Лоевым. Именно он, Эдуард Бибарцев, развлекаясь с одурманенной наркотиками Кристиной Шиллер, вытянул из нее подробности подслушанного ею разговора в офисе отца. Эдуард получил предложение от Лоева — поехать с товарищами по группировке в Копеевск, чтобы уговорами или силой заполучить сырье и документы. Но в последний момент струсил и удрал в Москву. В аэропорту его встретил Молоток с друзьями и отвез в обитель на Петрозаводскую, где монахи поработали с ним без всяких наркотиков и электроники и прибавили ему уверенности в себе, но довести работу до конца не успели, потому что на обитель обратили пристальное внимание прокуратура с милицией.

Директор банка «Дюк» Сергей Николаевич Бибарцев скоропостижно скончался от острой сердечной недостаточности. На его место в банке был выбран бывший первый заместитель. После того как покойного чинно-благородно кремировали, новый управляющий навестил вдову и сообщил, что в банке выявилась недостача, которую кому-то придется гасить.

В режимной зоне военного завода «Маяк», в лесу, отравленном радиоактивным выбросом, военным патрулем был задержан житель Москвы, временно не работающий Григорий Месхиев. На вопрос, что он здесь делает, Месхиев ответил: очень давно прятал здесь одну вещь — пришел поискать. Он не на шутку испугался, когда ему сказали, что, если он гулял в лесу достаточно долго, девушки для земных радостей ему больше не понадобятся. А емкости с плутонием, заботливо спрятанные еще Тузиком и Колбиным, так и остались в тайнике — найти их теперь могут только случайно.

Журналиста, за деньги пристроившего Эдуарда Бибарцева в команду репортеров, вылетающих в Токио, выгнали с работы, против него было возбуждено уголовное дело, но следствие тормозило его всеми возможными путями, пока оно не заглохло совсем.

Следователю-«важняку» Александру Турецкому поручили новое дело — заказ из правительства: всеми правдами и неправдами накопать состав преступления на создателей телепередачи «Куклы», которые-де порочат высших руководителей Российского государства. Но находчивый Александр Борисович, сославшись на сильную усталость — стресс, представил справку от врачей, выбил отпуск и удрал с глаз долой в деревню под Смоленском.

Капитан Марк Майер тоже ушел в отпуск. После завершения служебного расследования его несанкционированных действий он получил строгача, а вслед за ним предложение перейти на работу в Региональное управление по организованной преступности. Марк пообещал подумать, но сам целыми днями валялся на диване и смотрел на стену, где висела увеличенная фотография — Марк и Кристина на Гиндзё, торговой и увеселительной улице Токио. Под фотографией в рамочке белый кусок шелка с цепочкой черных блестящих иероглифов — тот самый образец каллиграфии, что висел в номере японской гостиницы, где прошла их последняя неповторимая ночь. Кристина сама вынула шелковое полотно из ниши и подарила Марку на память. Но не успела сказать, что же написано здесь. Марк узнал только в Москве, когда Турецкий подослал к нему знакомого японоведа. Тот долго цокал языком, глядя на изысканный предмет, сказал, что на шелке запечатлено последнее стихотворение средневекового поэта-монаха. И прочитал на русском глуховатым голосом перевод с японского:

Что останется

После меня?

Цветы — весной,

Кукушка — в горах,

Осенью — листья клена.

Content

Плутоний для «Иисуса»

ТЕРРОР ОТ ИМЕНИ ХРИСТА?

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава первая «САША, НАЙДИ МНЕ СЫНА!»

Глава вторая В ИГРУ ВСТУПАЕТ МАЙЕР

Глава третья КТО СДЕЛАЛ ГЕНЕРАЛУ ХАРАКИРИ?

Глава четвертая ДЕСЯТЬ ДРАЧЛИВЫХ МОНАХОВ

Глава пятая ЛИС, СЕКАЧ И СЛЕДОВАТЕЛЬ ТУРЕЦКИЙ

Глава шестая ДВОЙНОЙ КАПКАН ДЛЯ ЛИСА

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава первая МАЙЕР, ОН ЖЕ СЕКАЧ

Глава вторая ЗОЛОТО ХРАМА

Глава третья ПОРКА РАДИ ЖИЗНИ

Глава четвертая ШУХЕР В ПЯТИ ЗВЕЗДАХ

Глава пятая ТУГОПЛАВКИЙ МОЛОТОК

Глава шестая ПОМИНКИ С КРОВЬЮ

Глава седьмая ЛИС МЕНЯЕТ ЗАКАЗЧИКА

Глава восьмая ФРЕЙЛЕЙН-ХУЛИГАНКА

Глава девятая ДЕВЯТЬ МИНУТ, ПОЛЕТ НОРМАЛЬНЫЙ…

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава первая РАЗГОВОРЫ В КЕМПИНГЕ «ДОМИНО»

Глава вторая ДВА ИНДЕЙЦА ПОД ОДНИМ ОДЕЯЛОМ

Глава третья СЕКАЧ СНОВА ПРИ ДЕЛЕ

Глава четвертая ДЕНЬГИ, МНОГО ДЕНЕГ…

Глава пятая «СУМИТОМО» РАЗВОДИТ РУКАМИ

Глава шестая ЖАРОВНЯ ВЕЛИКОГО УЧИТЕЛЯ

Глава седьмая МАСТЕР КОМПЬЮТЕРНОЙ ИГРЫ

Глава восьмая НАЗАД В ЖАРОВНЮ

Глава девятая ИЗ ЖАРОВНИ ПОД ЗЕМЛЮ

Глава десятая КРОШКА СЫН К ОТЦУ ПРИШЕЛ…

Глава одиннадцатая САКУРА В ЦВЕТУ

Глава двенадцатая РАЗОБЛАЧЕНИЯ В ОТЕЛЕ «ПАЛАС»

Глава тринадцатая ПОСЛЕДНИЙ ПРЫЖОК

Эпилог