Кэролайн Барт

Любовь непостижима

1

— Эллис, девочка, тебе нужен мужчина.

Оставив тарелки в покое, Эллис Торнтон резко повернулась к деду и бросила на него сердитый взгляд. Она слышала эту фразу уже тысячу раз. Дед изводил ее подобными разговорами, как овод лошадь.

— У меня есть мужчина. Это ты, — ответила она. — Зачем мне еще один, если мы справляемся с нашим ранчо без посторонних?

— Я уже не тот, — гнул свое Патрик Торнтон, покачиваясь на крепком сосновом стуле за кухонным столом. — Мне уже не унести кипу сена, не объездить коня, не осилить и половины работ по ранчо, с которыми я справлялся еще в прошлом году. И вообще мне нужна замена — ничто не остановит ход времени.

Две шотландские овчарки — Джим и Боб, лежавшие под столом у ног Патрика, подали голос, словно подтверждая каждое сказанное им слово.

— Перестань, дед, — мягко попросила Эллис, проглотив ком в горле. Она снова повернулась к раковине и пустила струю горячей воды на сковородку. — Нам с тобой хорошо вдвоем, и мы вполне справляемся.

Она сделала вид, что смотрит в окно над раковиной, старательно избегая его пронзительного взгляда — дед сразу бы заметил подступившие к ее глазам слезы.

Эллис видела перед собой высокогорную долину, окруженную гористыми склонами, густо заросшими лесом. Этот юго-восточный угол штата Вашингтон был совершенно изолирован и мало заселен. Кроме диких зверей, лошадей, скота, здесь держались только стойкие ковбои вроде деда и ее самой.

— Я, милочка моя, толкую не о помощнике, а о муже, черт побери! Тебе уже за тридцать, впереди долгие годы, о которых ты совсем не думаешь. У меня их уже нет.

Скоро деду исполнится семьдесят, но Эллис упрямо не хотела признавать этот факт. Да и не такой уж он старый, если не считать седины. Правда, плечи его казались чуть уже, чуть слабее, чем тогда, когда в три года она скакала на них верхом вокруг этого же кухонного стола. И, правду сказать, стоит ей повернуться, и она увидит, как непроизвольно дрожит его рука, поднося чашку к губам, как темнеют на тыльной стороне его мозолистых ладоней возрастные пятна, как поправляет он бифокальные очки на крепком носу.

Дед просто не может постареть, в отчаянии думала она. Он ей слишком дорог. Дороже этого ранчо и большого дома из сосновых бревен, в котором они живут. Дом он построил пятьдесят лет назад из стволов деревьев, спиленных рядом на склонах. Когда-нибудь она унаследует ранчо, но думать об этом совсем не хочется.

— Вовсе нет, тебе еще немало осталось, в твои-то незрелые семьдесят. — Эллис подошла к столу, чтобы смахнуть хлебные крошки.

— Незрелые! — фыркнул дед. — После смерти Мэри я уже перезрел. — Он уставился на кофейную гущу в кружке, словно мог увидеть там свою покойную жену, и тоскливо вздохнул, потом взглянул на внучку, нахмурив щетинистые брови. — Кстати, о будущем, девочка, сколько детородных годков тебе остается, а? Четыре-пять, не больше?

Чувствуя, как вспыхнули ее щеки, она воспользовалась случаем, отвернулась и стряхнула крошки в раковину из мыльного камня.

— Поздно уже мне думать о муже и детях.

— Было бы не поздно, если бы ты дала объявление, поискала бы себе мужа через газету. Как я не раз уже тебе предлагал.

— Уже давала. — Она вызывающе взглянула на него. — Помнишь?

— Помню, — откинулся он вместе со стулом к бревенчатой стене. — Ты, золотце, поместила объявление только один раз, да и то я тебя заставил.

— Помнишь, каких мужиков оно привлекло, дед? Трех закоренелых неудачников, которых не брали ни на одну работу. И стоило каждому только взглянуть на меня, как…

— А что они увидели? — перебил он ее. — Ты даже не принаряжалась к их приходу. Встречала женихов в сапогах, джинсах и вылинявшей рабочей рубашке, благоухая как конская попона.

— Чем еще я могу благоухать? Почти каждый день я скачу верхом. Они увидели, что я некрасива, как заборный столб, дед. Это же ясно, и мы оба знаем это.

— Платье и немного губной помады тебе не помешали бы, — проворчал он. — Ты могла бы надушить руки, распустить свои чудесные черные волосы или хотя бы повязать ленточкой свой конский хвост, с которым ты не расстаешься ни днем, ни ночью.

Эллис состроила ему рожицу.

— Я рабочая женщина со скотоводческого ранчо. А «мужики почтой» не желают ни ремонтировать мои изгороди, ни целовать мои мозоли.

— Не передергивай! На тебя заглядывались двое местных парней. Да и этот, внебрачный ковбой, Ник Оуэн.

— Внебрачный — слишком мягко сказано, — бросила она, с усилием отскребая грязь в раковине. — И все они уже дважды или больше были женаты, а потом разведены. Лучше уж остаться одной, чем связываться с такими отбросами.

Патрик покачал головой:

— Вот что я скажу тебе, внучка: ты не так скроена, чтобы быть монахиней. Тебе не хватает радости любви, полноценного брака с детишками…

— Зато я независима, дед, делаю то, что хочу, и ни перед кем не отчитываюсь. Многие ли женщины знают, что это такое? А я знаю. Муж связал бы мою свободу, держал бы меня в загоне.

— Только не порядочный мужик, детка.

— Дед! Назови хоть одного мужика, который не хотел бы, чтобы я была хорошенькой, круглее или худее, с более пышной грудью или с более длинными ногами. Ну давай, назови!

— Ну возьми хоть меня. Я-то любил Мэри такой, какой она была, и тебя я люблю такой, какая ты есть.

— И все же ты хотел, чтобы я нарядилась для тех трех лодырей.

— Гм, — изрек Патрик. Так он всегда поступал, когда проигрывал в споре.

Довольная своей победой, Эллис вытерла руки полотенцем, заправила в густой конский хвост выбившуюся прядь и скосила взгляд на деда — он бывал не только милым, но и упрямым.

Громко вздохнув, Патрик отодвинул стул и встал.

— Ладно, тогда я сам напишу объявление. Прозябающее тут с лошадьми и коровами тело просто обязано оповестить, что оно свободно и ждет любви.

— Дед, я отзову любое объявление, так что не трать напрасно время!

— Полегче, деточка. Речь вовсе не о тебе. Я-то не собираюсь быть монахом, несмотря на свои «незрелые» семьдесят. Мне нужна жена, но ни одна из вдовушек, что ходят в нашу церковь, меня не привлекает.

Эллис изумленно заморгала.

— Жена? Тебе?

— Ага. Я помню Мэри, но после четырех лет одиночества мое сердце жаждет любви доброй женщины. Да и любить я еще способен. И тебе не помешает помощница по дому, а? — Он смахнул паутину, которая свисала с их самодельной люстры.

— Да нет… Но…

— Тогда я иду писать объявление. Посмотрим; что из этого получится.

«Вдов, штат Вашингтон. 69 л. Ищет жену. Фото желательно».

Эта строка в колонке объявлений задала работы их почте: за один месяц пришло три сотни писем. Ежедневно Эллис извлекала из ящика пачку надушенных конвертов. Было отчего взбеситься! Вышагивая четверть мили по грунтовой подъездной дорожке к дому, она не уставала изумляться. Какой ужас! Почти половину писем написали женщины моложе нее. Одно письмо пришло аж из Парижа, из Франции! А какие фотографии были вложены в конверты!

Когда этот поток истончился до струйки, Патрик разложил на обеденном столе фотографии наиболее перспективных кандидаток и принес лозу, с помощью которой всегда искал подпочвенные воды для колодцев.

Сидя за столом, Эллис со смешанным чувством наблюдала за этими приготовлениями. Хорошо, что дед так весел и оптимистичен. Но какое разочарование его ждет — она это испытала на себе, — когда приедут отозвавшиеся на его зов женщины и окажутся куда менее пригодными для жизни на ранчо, чем они обещали в своих письмах.

— Нужно было бы тогда проверить лозой твои три письма, — бросил Патрик, взяв в руки кончики раздвоенного прутика. — Пожалуй, нужно повторить твое объявление.

— С меня хватит и одного раза, — вспыхнула Эллис.

Закрыв глаза, Патрик велел ей перемешать разложенные на столе двадцать пять фотографий. Господи, не станет же он выбирать себе жену вслепую, как искал воду под землей? Эллис не раз была свидетелем того, как дед со сверхъестественной точностью выбирал место для очередного колодца. Но выбирать таким же способом жену? Такое даже не приснится!

— Я уже перемешала, дед.

Не открывая глаз, он начал проносить раздвоенный прутик над рядами фотографий. Эллис наблюдала, как подрагивает свободный конец ветки, медленно двигаясь над улыбающимися лицами. Патрик отобрал снимки женщин не моложе шестидесяти пяти лет — красивых, средненьких и просто некрасивых.

Внезапно пруток нырнул к одной из фотографий, как если бы невидимая рука дернула его вниз.

— Так, — произнес Патрик, открывая глаза. — Кто эта милая леди? — Отложив лозу в сторону, он поправив свои бифокальные очки и, откинувшись на спинку стула, принялся изучать фотографию. — А, Нелли Маршалл… Отлично. Ее письмо понравилось мне больше остальных. — И он улыбнулся. — Знаешь, Эллис, у нас с ней много общего. Мы оба вступили в брак сразу после окончания средней школы, а теперь оба овдовели.

Эллис взглянула на снимок. Ничего особенного: пухленькая, пышные седые волосы обрамляют лицо в форме сердца, темные живые глаза, теплая и открытая улыбка.

Патрик зачитал отрывок из ее письма: «Я выросла на животноводческом ранчо в Техасе, но уехала из Техаса, когда встретила будущего мужа. Мы были счастливы в браке, и я очень страдаю от одиночества после того, как пять лет назад он умер. Наши сын и дочь уже взрослые и живут самостоятельно. Так что я свободна и с удовольствием познакомлюсь с вами, если и вы того пожелаете».

— Кажется, симпатичная женщина, — прошептала Эллис, стараясь не думать о бабушке, которая для нее была самой замечательной женщиной на свете.

— У меня сразу возникло расположение к Нелли Маршалл, — кивнул Патрик. Он отодвинул в сторону остальные фотографии и письма. — Отправлю ей письмо сегодняшней почтой, а остальным леди выражу мое сожаление потом. Сообщу Нелли наш телефон и попрошу позвонить сюда за мой счет, если ей понравится мой ответ.

Нелли Маршалл позвонила по междугородному телефону в тот же день, когда получила письмо Патрика. Дед унес телефон в свою спальню и закрыл за собой дверь, продержав Эллис в неизвестности целых два часа.

Пытаясь смотреть телевизор, пока он разговаривал, Эллис слышала, как Патрик несколько раз рассмеялся. Этого не было с тех пор, как умерла бабушка. Даже из-за двери было слышно, что смеялся он радостно, бодро, словно юноша.

Она сложила руки на груди и уставилась на экран. Ни один из трех звонков тех неудачников, отозвавшихся на ее объявление, не вызвал в ней ощущение счастья или молодости. А визиты их вообще были сплошным недоразумением. Когда же в последний раз она чувствовала себя счастливой?..

Ее лицо потемнело, мысли унеслись далеко в прошлое. Десять лет назад. Какая же она была дурочка, когда думала, что ковбой деда Ник Оуэн действительно влюблен в нее! А он лишь сделал еще одну зарубку на спинке своей кровати! Три месяца самого льстивого ухаживания, которое она когда-либо знала… единственного ухаживания, которое она вообще знала.

Патрик и Мэри предостерегали ее. Патрик по секрету сообщил ей, что за Ником тащится гадкое прозвище Тараканий зад, от которого он тщетно убегает, меняя города и ранчо. А такие прозвища зря не даются. Но она поверила своему сердцу. Соблазнив ее, Ник на следующее же утро исчез из городка и больше не появлялся. Она страдала, пока однажды случайно не услышала в городе, что ковбой проделал это на спор со своими дружками-выпивохами.

Эллис уже не страдала — она сгорала от унижения. В то время она была самой старой девственницей в округе. Достаточно старой, чтобы ковбои заключали пари по поводу ее целомудрия…

Услышав, как открылась дверь спальни деда в конце коридора, она сделала вид, что полностью поглощена старым вестерном. Один из героев в этот момент выхватывал револьвер и целился в ковбоя-злодея, похожего на вонючку Ника.

— Застрели подонка, дружище, — мрачно подсказала она.

— Нелли погостит у нас пару недель. — Лицо у деда горело от возбуждения. — Говорит, приедет из Сиэтла на машине.

— Недель? — в изумлении повторила Эллис.

Посмеиваясь, Патрик уселся в свое большое, обитое коровьей шкурой кресло.

— Мы отлично поболтали. Двух недель хватит, чтобы узнать друг друга. Она хочет приехать не одна, а вместе с кем-то. Я сказал, что мы не возражаем. Правильно?

— Конечно, но…

— Надо приготовить две спальни к их приезду в субботу вечером.

— Дед, но остается только два дня.

— Угу. Я считаю, Нелли мы приготовим комнату напротив моей спальни. — Он мигнул. — А ее подруга может спать по соседству с тобой, и вы обе сможете пользоваться ванной комнатой.

Эллис хотела предостеречь его, чтобы он не очень раскатывал губы. Неужели дед забыл, как не повезло ей с ее объявлением?

Его ждет разочарование, подумала она, но не сказала этого. Язык не поворачивался. Она не видела его таким взволнованным и полным жизни с тех пор, как умерла Мэри. Карие глаза искрились, лицо помолодело, и с него не сходила радостная улыбка.

Он заметил сомнение в ее глазах.

— Не волнуйся, деточка. Старый ивовый прутик знает, что делает.

Она прикусила губу и вздохнула. До субботы нужно так много сделать. Теперь придется менять планы.

В субботу вечером Эллис заняла наблюдательный пост у проволочной входной двери и вскоре увидела облако пыли в том месте, где подъездная дорожка выходила на шоссе.

— Дед, они! — крикнула она Патрику, готовившему за домом шашлык по-техасски. Пятьдесят лет назад он приехал в штат Вашингтон из Техаса, вспомнила Эллис.

К дому приближается дьявольский гонщик, подумала она, глядя на страшный шлейф пыли. Странно. Судя по письму, Нелли Маршалл была не из тех, кто носится сломя голову по горным дорогам.

Подойдя к Эллис, Патрик взглянул на облако пыли.

— Должно быть, они. По времени точно. Собак я запер в конюшне, чтоб не мешали.

В ковбойке, голубых джинсах и выходных сапогах, он был красивым и возбужденным. Эллис уловила запах лосьона после бритья и аромат поджаренных на углях ребрышек.

— Выглядишь ты молодцом, дед.

— Ты тоже. — Он сжал ее плечи. — Отлично смотришься в этом розовом платье, прозрачных чулках и в туфлях на высоких каблуках. И волосы наконец-то распущены. — Он принюхался. — А благоухаешь! Как букет!

— Ага, прям как Золушка на балу, — прошептала она застенчиво.

Дед прекрасно знал, что женственность, красота и очарование не были ее сильными сторонами. Она знала, что он скажет, и дед не разочаровал ее.

— Ты обладаешь особой, внутренней, красотой, девочка. И твой принц обязательно явится.

Раньше Эллис, закатив глаза, пробормотала бы, что не будет никакого принца, что в целом свете ей уготованы лишь гадины вроде Ника. Но сейчас, приодетая, надушенная, с распущенными по плечам густыми и пышными волосами, чтобы ради деда произвести впечатление на миссис Нелли Маршалл, она попала в поле его любви и благожелательности и на какое-то мгновение почувствовала, что внешне она не менее привлекательна, чем внутренне, как заверял ее дед.

Урчание мощного двигателя стало громче и отчетливее, и вот перед ними появилась машина — скоростная, обтекаемая и красная, прямо как пожарная.

— Одна из этих иностранных штучек, — заметил Патрик. — Похоже, под ее длинным капотом упрятано целое стадо мустангов.

Такая низкая машина совершенно не годится для горного ранчо, размышляла Эллис. Судя по спортивному автомобилю, миссис Маршалл слишком веселая вдовушка, чтобы жить на изолированном ранчо за сотни миль от Сиэтла. Она вернется домой еще до того, как дед снимет шашлык с решетки. А на снимке она казалась такой простенькой, такой обычной.

Патрик вышел на длинное и широкое крыльцо и помахал рукой. Эллис последовала за ним, прикрывая ладошкой глаза от заходящего солнца. Бедный дед. Он так старался со своим шашлыком, а вчера пару часов собирал полевые цветы, которые она поставила в спальни гостей в фаянсовых вазах. Дед помог ей привести гостевые комнаты в божеский вид, а потом долго начищал свои сапоги. И все для чего?

Щурясь от солнца, Эллис ощущала едва ли не сострадание к деду. Старый прутик все же подвел его. Он годится только для разжигания углей под решеткой.

Визжа тормозами, машина остановилась в облаке пыли. Эллис чихнула раз, второй, третий. Патрик сунул ей в руку свой носовой платок и перекрестил ее, когда она чихнула еще раз.

Открылась дверца со стороны водителя, из нее появилась ковбойская шляпа, и Эллис опустила платок. Затем моргнула и снова прикрыла глаза ладошкой. На месте пассажира вроде сидела женщина, но водитель-то точно был мужчиной.

В водовороте пыли лучи заходящего солнца высветили высокую — более шести футов — фигуру. Эллис напрягла глаза, но не смогла разглядеть лицо под низко надвинутой шляпой, а видела лишь силуэт, мужественные очертания широких плеч, узких бедер и длинных ног.

Эллис покачнулась на своих высоких каблуках и тихо охнула: перед ней стоял персонаж из ее снов…

Бросив на внучку лукавый взгляд, Патрик приподнял кустистую бровь:

— А? Девочка, что я тебе говорил? Черт меня побери, если это не принц!

2

Бравый Патрик спустился с крыльца и направился к машине, заранее протягивая крепкую мозолистую руку.

Мужчина в шляпе смотрел на него изучающе, не делая ни единого движения навстречу.

— Привет, — добродушно проговорил дед Эллис, которого она просто не узнавала в этом мускулистом, подтянутом мужчине с гривой седых, отлично промытых накануне волос. — Вы, должно быть, Грегори Маршалл, внук Нелли. А я Патрик Торнтон.

Грегори снял шляпу, радуясь возможности освободиться от нее, — этот жаркий головной убор заставила его надеть бабушка, желая произвести хорошее впечатление на Торнтонов.

Он пожал руку Патрику, бросив ему:

— Рад познакомиться с вами. — И хотя лицо его было любезным, чувствовалось, что он не одобрял поступка бабушки.

— И я очень рад, — заверил его Патрик, глядя сквозь ветровое стекло на Нелли и расплываясь в широкой улыбке. — Я помогу леди выбраться из машины, если вы не возражаете.

Грегори кивнул, так и не улыбнувшись. Однажды он поймал убийцу, выбиравшего свои жертвы по частным объявлениям в газетах. Бабушка правильно сделала, что взяла его с собой. Иначе он сам напросился бы в поездку, не хватает еще, чтобы она стала очередной жертвой.

Правда, Патрик Торнтон выглядит вполне прилично. Рукопожатие у деда твердое, мужское, косточки пальцев ноют до сих пор, но одного этого еще недостаточно для правильного суждения. Работа полицейского приучила Грега к тому, что первое впечатление часто бывает обманчивым. Лишь со временем выясняется, чего стоит тот или иной человек. Патрику Торнтону еще предстояло доказать, что он достоин Нелли Маршалл.

Грегори бросил взгляд на женщину, неподвижно стоявшую на верхней ступеньке крыльца. Это, стало быть, внучка. Не совсем то, что он ожидал увидеть. По описаниям Нелли он вообразил себе девчонку-сорванца с веснушками и косичками. Теперь-то он понял, что бабушка слукавила…

— Грегори Маршалл, — представился он, сделав пару шагов по лестнице, и протянул ей руку. — А вы, верно, Эллис?

Он заметил, как она судорожно крутит в руках носовой платок. Краска, темнее, чем ее розовое платье, заливала ее щеки. Или она болезненно стеснительная, или пришла в ярость. Скорее последнее, решил он, разглядывая выставленный вперед решительный подбородок и сверкающие зеленые глаза.

Она явно не ожидала увидеть такого сопровождающего Нелли. Патрик тоже, очевидно, ввел ее в заблуждение, дав понять, что с бабушкой прибудет женщина.

— Как поживаете, мистер Маршалл? — Она попыталась быть любезной, неуклюже спускаясь ему навстречу.

До их встречи осталась одна ступенька, когда ее каблук попал в дырку от сучка, и она рухнула вперед.

— Ах! — вскрикнула она, падая. — Вот черт!

Грегори ловко подхватил ее в объятия. Он мгновенно почувствовал, как прижались к нему ее полные груди, как упруга ее тонкая талия под его рукой, как шелковисты густые черные волосы, коснувшиеся его щеки. Он вдохнул запах ее духов — гардении — и прижал ее к себе чуть сильнее, чем требовала ситуация. Не красивая, даже не хорошенькая, но пахла она экзотически и соблазнительно, как оранжерейный цветок.

Онемевшая от шока и боли в ноге, Эллис очень близко увидела глаза Грегори и поразилась их ясной голубизне. Спасительно удержавшие ее руки были крепки, как сталь. От его тела исходила надежная мужская сила.

Попытавшись оттолкнуть его от себя, она только выбила из его руки шляпу и выругалась про себя.

Грегори нагнулся, высвободил ее каблук из отверстия в ступеньке и спросил:

— Ногу, наверно, подвернули? Вам больно?

— Нет. — Она сделала шаг назад и вздрогнула от боли, прострелившей лодыжку.

— Чаще ходи на высоких каблуках, девочка. В этом деле нужна тренировка, — посоветовал Патрик, огибая машину под руку с дамой. — А теперь познакомься с Нелли.

— Привет, Эллис, — поздоровалась женщина с теплой улыбкой. — Вы не пострадали? Грегори мастер оказывать первую помощь, он знает, что делать при несчастном случае.

Эллис обменялась с Нелли коротким рукопожатием и попыталась сделать еще один шаг, но ее лицо исказилось от нестерпимой боли.

— Присядьте, я взгляну на вашу лодыжку. — Носком туфли Грегори показал ей на ступеньку сзади нее.

— Нет, я…

— Сядь, девочка, — сердито приказал дед, надавливая на ее плечи. — Делай то, что говорит принц… то есть я хочу сказать, этот человек. Пусть посмотрит, что у тебя там — вывих или трещина. А я пока покажу Нелли наш дом.

— Снаружи он выглядит великолепно, — сказала Нелли.

— Все построил сам, включая конюшню и коровник за домом, — гордо произнес Патрик, пропуская гостью в дверь. — Я сам ошкурил каждое бревно, сам подобрал каждый камень для очага. Вам, Нелли, нравится открытый, потрескивающий огонь в очаге в холодные зимние вечера?

Раздосадованная унижением, болью и невозможностью сделать хотя бы шаг самостоятельно, Эллис слушала, как их голоса замерли в доме. Оставшись наедине с Грегори, она вынуждена была отдать себя на его милость — подвергнуться осмотру.

Он опустился перед ней на колени и взял в руки ее ступню.

— Пошевелите пальцами.

Скрипя зубами, она пошевелила ими.

— Если бы я была в сапогах, а не на этих проклятых каблуках, ничего бы не случилось.

— Если вывих, вам придется потерпеть день-два.

Эллис старалась не смотреть на пальцы, мягко прощупывавшие косточки на ее ступне и лодыжке. Она пыталась не обращать внимания на то, как интимно поднимались они выше — к икре и колену. Удовольствие от этого было более пронзительным, чем боль.

— Здесь больно?

— Нет. Послушайте, мистер Маршалл, я человек закаленный — верхом пасу стадо, чиню изгороди, культивирую мозоли… И терпеть не могу, когда меня подставляют, как подставили нас с вами наши уважаемые предки.

— Зовите меня Грегори. Вы не станете возражать, если я буду называть вас по имени?

— Нет. Какая разница, как называть? — добавила она скорее для себя.

Он согласно кивнул:

— Я и сам не в восторге от такой ситуации, Эллис. А что касается мозолей, то здесь я мог бы посоревноваться с вами.

Эллис уже почувствовала это, когда его пальцы исследовали ее ногу. Эти осторожные прикосновения лишали ее сил, кружили ей голову, пробуждали ее женственность. Смешно сказать, но ей хотелось вскочить на ноги и гордо, с достоинством удалиться в сторону заката. Никогда не было такого, чтобы она упала с собственного крыльца. Никогда!

— Как вы заработали свои мозоли, Грегори?

— Как и вы — тяжелым трудом.

— В качестве кого?

— Конного полицейского. Нам, лошадиным копам, приходится еще и конюшни убирать. А сейчас наше подразделение отправили на неделю в вынужденный отпуск, урезав нам расходы.

Еще один безработный, подумала Эллис. Но, конечно, не такой, как те трое неудачливых «поклонников почтой». Она теперь разглядела, что, кроме шляпы, в нем ничего не было от очаровавшего ее с первого взгляда образа ковбоя. На нем не было штанов из оленьей кожи, одет он был в саржевые брюки и голубую рубашку с подвернутыми рукавами.

Должно быть, взять шляпу велела ему Нелли, как и дед заставил ее приодеться и надушиться.

У Грегори были густые волосы с золотистым отливом и темные брови над голубыми глазами. Его явно сломанный когда-то нос не потерял своей привлекательности, а квадратная челюсть и четкий подбородок говорили о мужественности. Сказать по правде, он был просто великолепен.

Но Эллис-то совсем не великолепная. Не хорошенькая. Не соблазнительная, не женственная, не очень-то и стройная, без внешней чувственности, которая так привлекает мужчин.

Из сорванца она сразу же превратилась в работящую женщину, которая отлично скачет верхом, ловко ловит арканом коров, вполне справляется с небольшим породистым стадом и обходится без мужа и любовника…

— Отличный запах, — тихо проговорил Грегори.

Эллис кивнула, принюхавшись:

— Шашлык по-техасски — конек деда. Жареные на решетке ребрышки, острые перцы и… — Она смолкла под взглядом Грегори. Теплые волны, возникшие на месте прикосновения его пальцев, поднимались вверх по ноге. Его взгляд был как голубое пламя в неподвижном воздухе.

— Я имел в виду ваши духи, Эллис.

— Никогда не пользуюсь духами, — призналась она. — Сегодня исключение. Все ради деда, чтобы произвести приятное впечатление на Нелли. — Только бы Грегори не подумал, что она надушилась ради него. — Все остальное время я пахну потом и седельным мылом. И никогда не ношу платьев, чулок и туфель на шпильках…

Она снова замолчала. Подсунув одну руку под ее колени, а другой обхватив ее за спину, Грегори легко поднял Эллис и прижал к своей широкой и мощной груди.

— На лодыжку нужно положить лед, — заявил он.

— Я не…

— Еще как. — Ударом ноги он распахнул дверь из металлической сетки и внес ее в дом.

— Отпустите меня! Я могу допрыгать на одной ноге куда нужно.

— Наверное, можете, но сейчас доедете бесплатно, — отпарировал он.

Она возмущенно заворчала, а он посадил ее в обитое коровьей шкурой кресло в гостиной. Не обращая внимания на ее раздражение, накрыл скамеечку для ног подушкой из овечьей шкуры и осторожно разместил там ее лодыжку.

— Лед должен быть тут, — бросил он, направившись в кухню.

В этот момент в другую дверь вошли Патрик и Нелли.

— Я обожаю бревенчатые дома, — говорила она.

Увидев Эллис в кресле, они поспешили к ней.

— Так плохо? — спросил дед, глядя на скамеечку с подушкой. — Неужели перелом?

— Нет, только вывих.

— А где Грегори? — огляделась Нелли.

— Мистер Всезнайка хлопочет на кухне, — резко ответила Эллис.

— А-а, — в унисон протянули Патрик и Нелли, искоса посмотрели друг на друга и обменялись улыбками.

Эллис попыталась выбраться из глубокого кресла, но дед удержал ее своей большой рукой.

— Девочка, доверься Грегори — он знает все способы спасения пострадавших.

— Да не нуждаюсь я в его спасении! — вспыхнула Эллис. — Достаточно надеть удобный сапог и…

— А вот и я, — прервал ее Грегори, вернувшийся из кухни с ледяным компрессом из целлофанового пакета со льдом, обернутого кухонным полотенцем.

Не дав ей выбраться из кресла, он завязал пакет на ее лодыжке.

— Я не собираюсь рассиживаться тут и…

Грегори поднял руку.

— Вы и через неделю не сможете натянуть сапог на ногу, если не собьете опухоль льдом.

— Нелли, пойдемте, я покажу вашу комнату. — Патрик поспешно взял гостью под руку и увел ее в спальное крыло.

— А я принесу чемоданы из машины, — уходя, бросил Грегори.

Сложив руки на груди, Эллис мрачно наблюдала за ним. Какая наглость! Чувствует себя хозяином положения: внес ее в дом, как мешок с овсом, и начал тут командовать направо и налево. До него не доходит, что хозяйка-то здесь она, а он всего лишь незваный гость.

Если Нелли похожа на своего внука, то дела ее плохи. Никто еще не командовал и не помыкал Патриком Торнтоном. И ей пора уже показать Грегори Маршаллу его место. В этом отношении она настоящая внучка своего деда.

Эллис попыталась пошевелить лодыжкой, чтобы опровергнуть диагноз Грегори, и вскрикнула от боли.

В этот момент в двери появился Грегори с чемоданом в руках.

— Куда его?

Не в силах сказать ни слова, она ткнула рукой в сторону коридора.

— Улыбайтесь и терпите, Эллис, — посоветовал Грегори с кривой усмешкой. — Именно это я и собираюсь делать, пока бабуля не образумится.

Он вышел в коридор спального крыла, оглядывая по дороге примитивную деревенскую мебель. Бревенчатый дом, лишенный никому не нужных украшений, обладал определенным очарованием. Против его радушия, открытости, теплоты трудно было устоять.

Но ради спасения бабушки он решил не поддаваться ни очарованию дома, ни красоте затерянной горной долины.

В одной из дверей он увидел голову своей бабушки.

— Давай сюда мой чемодан, Грегори, — позвала она. — Твоя комната за углом. Ну не здорово ли здесь?

— Из этого окна открывается чудесный вид, — похвалился Патрик, раздвигая красные ситцевые занавески, чтобы они могли насладиться великолепной панорамой горной гряды.

Грегори испытал немалое облегчение, увидев в комнате односпальную кровать. Все же он не верил в чистоту помыслов Патрика. Мужчины всегда остаются мужчинами.

Следя за взглядом Грегори, Патрик хохотнул, но остался тем же приветливым хозяином.

— Цветы собирал я, а Эллис составила букеты. Она же сшила эти занавески и постельное покрывало. И готовит девочка неплохо… Кстати, побегу взгляну на свою стряпню, а вы располагайтесь.

— Мы будем готовы через несколько минут, — заверила Нелли, с восхищением следя глазами за выходящим из спальни Патриком. Когда его свист послышался в другом конце коридора, она повернулась к Грегори: — А, каков? Говорила я тебе, что ты напрасно беспокоишься насчет Патрика Торнтона?

Грегори положил ее чемодан на кровать.

— Однако ты не сказала, что его внучке лет тридцать и что она не замужем.

— Ну, Грегори, какое это имеет значение? Ты же здесь чисто случайно. Думаю, в любом случае ты бы поехал со мной как мой единственный родственник-мужчина.

— Не желаю, чтобы меня подставляли даже случайно, — укоризненно нахмурился Грегори. — Эллис придерживается того же мнения и прямо сказала мне об этом. Если же она, как и я, возражает против рекламы наших предков в «Новостях ранчо», у нас с ней много общего.

Нелли легко отмахнулась от его замечаний и нагнулась к полевым цветам, стоящим на туалетном столике с овальным зеркалом.

— Приятное совпадение, — заметила она, — если вспомнить, что вы оба неженатые и любите лошадей. Действительно, у вас много общего.

— Я не ищу общего с Эллис Торнтон, — возразил Грегори. — Меня вполне устраивает жизнь в Сиэтле.

— Грегори, ты живешь один, редко ходишь на свидания, тратишь свое свободное время на уличных мальчишек. Твоя жизнь достойна похвалы, но она не такая полная, какой могла бы быть. Забудь о разводах в нашей семье и поймешь, о чем я говорю.

— Забыть о них? — изумился Грегори. — Мы с тобой единственные неразведенные члены семьи. Развод стал семейной традицией.

— Мой брак был счастливым с первого до последнего дня.

— Но он такой один в семье. — Грегори сунул руки в карманы. По его мнению, ее брак был всего лишь счастливой случайностью. Но он слишком любил бабушку, чтобы причинить ей боль.

— Грегори, развод — не смертельный вирус, а ты опасаешься, что подцепишь его, если женишься.

— Я останусь холостым и сохраню свой иммунитет. Мой девиз: не женись и тебе не придется разводиться.

— Вздор. Давно пора сменить эту пластинку. — Она опустила лицо в цветы. — Такие букеты и в твоей комнате — она за поворотом коридора слева. Дверь с ручкой в виде подковы.

И Грегори пошел искать свою комнату. Она оказалась очень похожей на комнату бабушки, только отделана была голубым, а не красным ситцем. Узкая кровать была близняшкой кровати Нелли. Он заранее ощутил неудобство. Ей-то ничего с ее пятью футами тремя дюймами, а каково ему при шести футах двух дюймах?

Положив чемодан, он проверил ванную комнату. Вторая дверь в ней и женский халат на двери подсказали, что придется делить ванную комнату с внучкой хозяина. Это же подтвердил крошечный флакончик духов, стоявший на сосновой полочке над раковиной.

Флакончик был почти полон, что свидетельствовало о правдивости слов Эллис: никогда не душусь, не ношу ни платьев, ни чулок, ни туфель на каблуках.

Разве мог мужчина не отозваться на такую неистовую независимость, служившую ей чем-то вроде пуленепробиваемого жилета?

Он ожидал встретить юного сорванца, а не зрелую, но закомплексованную женщину. Современная старая дева? Но в ее духах не было и намека на это. Он уступил чисто мужскому импульсу и поднес флакончик к носу.

Запах освежил в его памяти сексуальное возбуждение, которое он испытал, когда подхватил ее, ощутив ее груди, прижавшиеся к нему… живую силу рук и ног… гладкую шелковистость волос у его щеки. Как изменились ее светло-зеленые глаза, стали изумрудными, выражая и ярость, и замешательство, и боль. Позже он заметил, как она наблюдает за ним с плохо скрываемым интересом.

Он тоже не устоял, почувствовал себя польщенным и странно плененным ею. У нее сильный характер, твердые убеждения, а эти качества он ценит в женщине. Они возбуждают его не меньше эротических духов. Да, он противник брака, но не секса… И не имеет ничего против романа.

— Эллис, — прошептал он ее имя. Оно звучало сексуально, привлекательно, но не настолько, чтобы вдохновить его на глубокую привязанность. Он установил границы своим чувствам и не собирается нарушать их.

Неохотно ставя духи на место рядом с единственным тюбиком губной помады, он припомнил, что цвет ее губ соответствовал светло-розовому платью… Он почувствовал, что уже неравнодушен к этому цвету.

Некоторое время Эллис, несмотря на всю свою строптивость и независимость, не сможет ходить. Жаль, конечно… Но это даст ему волнующую возможность ухаживать за ней…

3

Эллис осталась сидеть в гостиной, когда все разошлись по своим комнатам. А что еще ей оставалось делать, если при каждом движении нога отдавала такой острой болью, что на глаза Эллис наворачивались непрошеные слезы. Интересно, когда это она в последний раз плакала? Лет десять назад, наверное…

Но она оставалась в одиночестве совсем недолго.

Грегори, умытый и переодетый, вскоре вернулся в гостиную и подошел к ней. Он был в тщательно отглаженных серых брюках и шелковистой белой рубашке. Его глаза сверкали такой голубизной, что Эллис не устояла перед искушением на мгновение погрузиться в их глубину. Они как лазурное озеро, где дед научил ее ловить на муху радужную форель.

Сейчас Эллис почувствовала то же изумление, как и тогда, когда она в первый раз увидела это спокойное, то светло-синее, то фиолетово-голубое озеро, окруженное цветами и диким виноградом. Как и тогда, ее мозг оцепенел, сердце заколотилось, душа дрогнула.

Откуда-то издалека до нее донесся голос Грегори:

— А где все?

Он склонился над ней, опершись руками на подлокотники кресла.

— Они… — Эллис отпрянула от него и глубоко вздохнула. — Они на чердаке. Ищут там старые костыли.

— Костыли? — повторил Грегори таким голосом, словно это показалось ему оскорбительным.

— Лет тридцать назад дед сломал ногу, тогда и пришлось купить костыли, — пояснила она, старательно избегая его взгляда. — Он объезжал жеребца, и тот скинул его.

Ворот рубашки у Грегори был расстегнут, и она сообразила, что не может отвести взгляда от жестких золотистых волос на его груди. Как далеко вниз спускаются они по его широкой груди?

Шокированная своими мыслями, она даже зажмурилась. Сверху, с потолка, доносились приглушенные звуки шагов Патрика и Нелли. Совсем рядом с нею били теплые токи, исходившие от тела Грегори, рождая в ней желание… ужасно огорчавшее ее.

— Нечего крутиться вокруг меня, — огрызнулась она, словно он мог услышать ее мысли и ощутить то, что чувствовала она. — Я не обморочная девица, впавшая в ипохондрию.

С огорченным видом он выпрямился и сунул большие пальцы за пояс.

— А как ваше общее самочувствие?

— Получу костыли и буду чувствовать себя великолепно.

Стряхивая с себя пыль, в гостиную вошли Патрик и Нелли.

— Не нашли, — объявил Патрик. — Должно быть, я распилил их на дрова или еще на что-нибудь. Грегори, вы не откажетесь еще раз помочь моей внученьке?

У Грегори дернулись уголки рта. Перспектива стать ее персональным носильщиком показалась ему соблазнительной.

— К вашим услугам, Эллис, — сказал он.

— Дед! Костыли там, наверху, я видела их в прошлом месяце. Они… Дед! Вернись!

Но Патрик и Нелли уже выходили в дверь кухни.

— Обед ждет, — бросил дед через плечо. — Прыгайте за нами.

— Великолепно! — язвительно откликнулась Эллис и осторожно встала с кресла, опираясь на одну ногу, готовая прыгать на ней.

— Перестаньте валять дурака. — Грегори сжал ее руку. — Что особенного в том, что я донесу вас до стола?

— Это унизительно, Грегори. Уйдите с дороги и сделайте вид, что вас здесь нет.

— Это прыгать на одной ноге унизительно, — не уступал он. — Тем более что до кухни даже не на что опереться. Не дай бог, снова упадете, тогда не избежать осложнений.

Это ты осложняешь все! — Она с трудом удержалась, чтобы не крикнуть ему это в лицо. Не прошло и часа с приезда Маршаллов, а все уже пошло вкривь и вкось. Ей придется делить ванную комнату с мужиком. Он будет петь в душе, будет постоянно раздражать ее… постоянно притягивать.

Пусть только дед останется с ней наедине, она ему задаст за сокрытие столь важной информации!

Слыша, как Патрик и Нелли гремят посудой на кухне, она сделала пробный прыжок на здоровой ноге.

Грегори не дал ей сделать второй, подхватив ее на руки.

Она пыталась вырваться, но он был неумолим.

— Будьте вы прокляты! — едва выдохнула она.

— Спокойно! — скомандовал он, сжимая ее в руках. — Я больше и сильнее. Признайте это и перестаньте сопротивляться.

— Грегори, я не потерплю, чтобы со мной обращались, как с беспомощной дамочкой. Ни за что не позволю такому грубияну, как вы…

Он прервал ее, жарко прошептав на ухо:

— Не грубияну, а настоящему мужчине. Или вы так давно не общались с мужчинами, что забыли, какими полезными они могут быть?

Эллис опалил жар его дыхания, прикосновение губ к ее волосам, она ощутила толчки его сердца под своей ладонью, которой уперлась ему в грудь. Она вдыхала его запах — это был запах лимона, приправленного мускусом.

— Да не нуждаюсь я в мужской помощи, — отбивалась она, сама чувствуя, что звучит это весьма неубедительно.

Грегори так сжимал ее, что было трудно дышать. Его губы обжигали ей мочку уха.

— Время от времени любому нужна рука помощи. Даже вам, Эллис, — прошептал он.

— Мне не…

— Сейчас как раз нужна. — Теперь его дыхание жгло ей шею. — Не дергайтесь и не царапайтесь. Все равно это у вас не получится. Договорились?

Эллис уже не соображала, добровольно ли она согласилась или просто потеряла контроль над своими руками, и они, будто поддавшись уговорам Грегори, сами по себе обвили его шею.

Только в мечтах так ее держали и обнимали. Только в мечтах была она такой ошеломляюще женственной, такой неотразимой, какой чувствовала себя сейчас. Грегори заставил ее это почувствовать.

Как это ему удается? Куда подевался ее вес, куда пропали кости? Почему она льнет к нему, подчиняясь его силе? Это было выше ее понимания.

— Идите скорее! — донесся с улицы голос Патрика.

— Вы проголодались, Эллис? — спросил Грегори, горячо дыша ей в ухо.

Он понимал, как действует на нее, но не мог удержаться от соблазна проявить свои силы. Вероятно, я слишком долго лишал себя женского общества, пронеслось у него в голове. Или все дело… Нет, признайся: это Эллис заставляет тебя быть сексуальным, толкает на то, чтобы соблазнить ее. Нужно ли этому удивляться?

Нет, решил он, трогая губами мочку ее уха. Секс всегда был сутью взаимного влечения мужчины и женщины. Ее упрямство провоцировало ее на борьбу с ним. Все так просто. Не менее возбуждающим было и открытие, что Эллис можно укротить. Правда, ненадолго.

Покраснев, она возобновила борьбу, снова назвала его грубияном, но он остался неумолимым.

— Перестаньте, Грегори, — потребовала она. — Вам со мной не справиться!

Ее прерывистое дыхание убедило его: еще немного усилий — и ему удастся успокоить ее. Эллис бросала вызов, перед которым он не мог устоять. Он все равно укротит ее. Скоро.

Нелли и Патрик уже сидели за столом для пикника, когда он принес Эллис. Они чокались стаканами с вином, совершенно забыв о внуках.

Сидя рядом с Грегори, Эллис видела, как пристально смотрит ее дед в глаза гостьи. Он словно одурел, забыв обо всем на свете. Нелли выглядела такой же.

Эллис дважды громко прочистила горло, пока наконец не привлекла их внимание:

— Можно присоединиться к вашему тосту, дедушка?

— Ну разумеется, — отозвался Патрик и наполнил их стаканы. — Мы уже два раза выпили за отдел частных объявлений в «Ранчо».

Не сказав, что она думает об этих проклятых объявлениях, Эллис чокнулась со всеми, надеясь, что красное вино приглушит ее влечение к Грегори, обостренное его слишком близким соседством на скамье из красного дерева. Или просто вечер сегодня жарче обычного?

Заходящее солнце окрасило чистое небо в золотистые тона. Золотистые, как волосы Грегори. Она поклялась больше не смотреть в его сторону.

Пока хозяин наполнял тарелки сочными ребрышками и острыми перцами, гостья рассказывала о своей жизни на техасском скотоводческом ранчо. Слушая ее, Эллис испытывала чувство вины перед своей бабушкой. Понравилось бы ей, что дед строит глазки другой женщине?

Решив, что он слишком влюблен, а Нелли слишком привлекательна и мила, Эллис придралась к единственной несообразности, обратившей на себя ее внимание.

— Но вы говорите не как техасска, мэм, — вставила она.

Нелли ухмыльнулась и, растягивая слова на манер Грегори, проговорила:

— Эллис, девочка, я специально отделалась от техасского говора, чтобы жители Сиэтла не принимали меня за деревенщину. Легче говорить с ними на их языке, чем изменить их мышление. — Продолжала она уже без акцента: — Иногда я забываюсь и перехожу на техасский манер, но не часто.

— Только когда ругаешься, — улыбнулся Грегори.

— Как все, — кротко откликнулась Нелли.

— Надеюсь на это, — сказал Патрик, — Не годится, если здесь только внучка и я будем расцвечивать нашу речь.

И снова они с Нелли переглянулись, словно видели рай на земле.

Эллис выпила еще вина, чтобы укрепиться в своем неверии в любовь с первого взгляда. Эта идея столь же простодушна и нереальна, как упрямое утверждение Патрика о том, что явится ее принц. Грегори не годится на эту роль…

— Грегори, — попросила Нелли, — расскажи Патрику и Эллис о своих добрых делах на улицах Сиэтла.

— Я бы предпочел послушать кого-нибудь другого, — покачал он головой.

Эллис уловила косой взгляд, брошенный на нее. Чтобы намек был понятнее, он слегка ткнул ее локтем в бок. Она потянулась за стаканом, но он оказался пустым.

Но от Грегори не так-то легко отделаться.

— Вы всегда жили на ранчо, Эллис?

— Нет.

— Почти всю свою жизнь, — охотно пояснил Патрик. — Проводила здесь каждое лето и все каникулы вместе с бабушкой и со мной после того, как ее родители переселились в Сиэтл. Моему сыну и невестке не нравилась жизнь на ранчо, а Эллис полюбила ее, как только научилась ползать. Нам с Мэри она обязана своим воспитанием не меньше, чем родителям.

— Вот оно что, — довольно улыбнулась Нелли. — Грегори с братом тоже проводили свои летние каникулы на ранчо моей сестры в Техасе.

— Не забывай, почему мы ездили туда на лето, — с горечью заметил Грегори.

— Их родители развелись и начали бороться за детей, вот почему им приходилось уезжать в Техас, — объяснила Нелли. — Некоторым людям противопоказано сочетаться браком друг с другом, но попробуйте сказать им об этом. Они учатся только на своих ошибках.

— Как все в нашей семье, — добавил Грегори, — кроме тебя, деда и меня.

— Не время и не место для таких разговоров, Грегори. — И Нелли вновь обратилась к Эллис: — На ранчо он научился ездить верхом и бросать лассо. Поэтому никто не удивился, когда он стал конным полицейским, к тому же одним из лучших.

— А у вас есть братья или сестры, Эллис? — поинтересовался Грегори.

— У меня замужняя сестра. Как и родители, она предпочитает город, — кивнула Эллис.

Такой обмен информацией, подумала она, совсем ни к чему. Несколько горьких слов Грегори свидетельствовали о его взглядах на любовь и брак. Если он такой браконенавистник, их встреча вдвойне бессмысленна.

— Даже не знаю, что бы я делал без внучки все эти годы, — сказал дед. — Она лучший из всех моих ковбоев на ранчо. Она понимает в лошадях, коровах и…

— Дед — отличный учитель, — вмешалась Эллис.

Грегори наверняка жалеет, что явился на ранчо. Интересно, что он подумал, выйдя из машины? Те три поклонника по почте при одном взгляде на нее изменились в лице. Сегодня ей повезло — заходящее солнце и поднятая машиной пыль избавили ее от очередного удара.

Глядя то на небо, то на горы под ними, Грегори сказал:

— Здесь гораздо красивее, чем я ожидал.

— Эта долина напоминает мне некоторые места в Калифорнии, Орегоне и Монтане, — ответил Патрик.

— Тут замечательно, — подтвердила Нелли. — Разве ты не рад, Грегори, что мы приехали сюда?

— Да, здесь можно отлично отдохнуть от города, — согласился он, поболтал вино в стакане и бросил взгляд на Эллис. — Тут должны быть маршруты для прогулок верхом.

— Полно, на много миль вокруг, — поспешил Патрик на выручку молчавшей внучке. — С троп открываются отличные виды. Если вы, Грегори, любите удить на муху, Эллис, как только ее нога придет в норму, проводит вас на Лазурное озеро. Мне уже не добраться туда пешком, иначе я пошел бы с вами. Можете взять мой спиннинг.

— Спасибо, Патрик, а кто будет приглядывать за бабушкой, если мы с Эллис отправимся на рыбалку?

— Доверьтесь мне, молодой человек, я настоящий джентльмен. Слово Патрика Торнтона твердо как камень. Кстати, а вы можете гарантировать, что отнесетесь к Эллис с таким же уважением?

— Дедушка… — Эллис не скрывала своего возмущения. — Я вполне способна постоять за себя.

— Разумеется, девочка. Не знаю, какой дьявол вселился в меня, — засмущался Патрик.

— Можете не беспокоиться, Патрик. — Грегори протянул ему руку, и они обменялись крепким рукопожатием.

Оглядев присутствующих, Эллис убедилась, что только ее ужаснул мужской сговор. Желание отозвать деда в сторону, чтобы выбранить его как следует, только усилилось. Согласие же Грегори на такую старомодную сделку с Патриком было просто возмутительно.

— К сожалению, я буду слишком занята, чтобы отправиться на рыбалку с кем бы то ни было, — объявила она всему столу. — На этой неделе нужно врыть новые столбы для изгороди в конце долины — старые уже прогнили.

— Это может подождать неделю-две. Рыбалка пойдет тебе на пользу. Ты же любишь удить, — пожал Патрик плечами.

— Еще день-два лодыжка Эллис не позволит ей ездить верхом и рыбачить, — вступил в разговор Грегори, избавив ее от необходимости подыскивать более убедительную отговорку.

Она была благодарна ему за выручку, но в то же время досадовала на себя за то, что не нашла такую очевидную отговорку.

Потом до нее дошло, что Грегори выручил самого себя.

Ее вежливо отвергли, и она почувствовала острую боль.

Ну что же, за день-два Нелли и Патрик могут надоесть друг другу, подумала она, Грегори уедет вместе с бабкой, и все пойдет своим чередом.

Стемнело, и Патрик зажег свечи в двух лампах. Грегори помог убрать со стола и вернулся из кухни, держа в руках новый пузырь со льдом.

Эллис безропотно повернулась на скамейке и подняла ногу, когда он опустился рядом с ней на колени.

— Ну как лодыжка, болит?

— Нет. Она онемела от льда.

Онемела настолько, что едва чувствовала прикосновение его пальцев…

Через открытое окно кухни было слышно, как дед и его гостья мыли посуду и вполголоса переговаривались. Она вспомнила, какими вечно влюбленными были он и бабушка Мэри, как часто они обменивались поцелуями. А теперь, судя по всему, он предаст ее и поцелует Нелли. Как он может?

— Мне даже думать не хочется, что сказал бы дед, если бы увидел, как его вдова строит глазки другому мужчине, — словно подслушав ее мысли, сказал Грегори. — А ваша бабушка, если бы она увидела сейчас Патрика?

— Она пожелала бы ему счастья, — подумав, ответила Эллис. — Однако они с Нелли ведут себя как подростки.

— Да, ни капли благоразумия, и мне это не нравится.

— Верно. — Эллис посмотрела на волосы Грегори, золотисто блестевшие в свете свечей, и подумала, что бы она почувствовала, запустив в них свои пальцы? Сколько женщин удовлетворяли таким образом свое любопытство?

Затем она переключила внимание на звезды. Слишком много выпито красного вина, сказала она себе. Слишком много этого Грегори Маршалла. Большая его ладонь ощутимо согревала ее подошву. На смену боли пришло наслаждение и мысль о Золушке и Принце с хрустальной туфелькой. Это ее туфелька, она приходится ей впору.

— Почти не распухла, — прошептал Грегори, — отлично. — Он бросил взгляд на кухонное окно. — Что-то они там затихли.

— Да уж, — откликнулась Эллис.

— Чем они там занимаются?

— Бог их знает.

— Может, один из них пошел в ванную комнату?

— Наверное. — Она подумала о своей ванной комнате. Грегори будет там принимать душ, бриться и чистить зубы. Снова опустив глаза, она увидела, что он поднял свои и пристально смотрит на нее, забыв о Патрике и Нелли.

— У вас очень тонкие щиколотки, Эллис.

Он захватил ее лодыжку большим и указательным пальцами, как бы снимая мерку. Ладонь другой руки все еще прижималась к ее подошве.

— Просто… у вас… длинные пальцы. — А еще голубейшие глаза, широчайшие плечи и роскошнейшие золотые волосы, сказала она себе.

— Не желаете принять комплимент за чистую монету, а, Эллис?

— Эй, вы там! — позвал их Патрик. — Мы с Нелли собираемся немного прогуляться. Недалеко. Возьмем с собой Боба и Джима. Как ее лодыжка, Грегори?

— Отлично. Только не делайте ничего такого, чего не сделал бы бойскаут. Не забывайте о нашем уговоре.

Патрик беззаботно помахал им из окна:

— Железно, парень.

— Да уж постарайтесь, — пробормотал Грегори, поворачиваясь к Эллис.

Он взглянул на свои пальцы вокруг ее щиколотки. Ножка у Эллис просто отличная, первоклассная. Кожа гладкая и теплая. Хорошенькие розовые пальчики, подвернувшиеся на его ладони. Как ему хотелось скользнуть рукой выше, пощупать ее икру, колено, бедро…

Но она не приняла его искреннего комплимента, так допустит ли его разведку лаской? А он сам? Хочет ли, чтобы его бабушка согласилась на подобную разведку Патрика? Нет!

Он быстро навернул пакет со свежим льдом на ее щиколотку и закрепил его полотенцем.

— Благодарю вас. — В ее голосе прозвучало явное облегчение. — Не окажете ли мне еще одну любезность?

— С удовольствием. — Его воображение рисовало далеко не одну любезность, которую он хотел бы оказать ей. — Какую именно?

— Поищите еще раз костыли на чердаке.

Этого он не предполагал…

— Как туда попасть?

— В прачечной, за кухней, есть лесенка, спускающаяся с потолка. Свет на чердаке зажигается автоматически, при опускании лесенки.

— Я не прочь сам отнести вас.

— А я против.

— Ага. — Он встал. — Это-то вы ясно дали понять. — Ее подбородок опять выпятился вперед, а губы сжались в ниточку. Судя по ее виду, она нуждалась в долгом нежном поцелуе больше, нежели в костылях.

И он поспешил уйти, чтобы не поддаться своему порыву.

В прачечной он опустил лесенку, и свет действительно зажегся. Он взобрался по лесенке, сунул голову в люк чердака и среди всякого пыльного хлама сразу увидел деревянные костыли, прислоненные к огромному кедровому комоду.

Как же далеко готовы зайти предки-оптимисты, лишь бы сосватать своих внуков!

Ночное небо пересекла падающая звезда, и Эллис проследила за ней взглядом. Прекрасная ночь для романтической прогулки. Однако Патрик и Нелли видели только друг друга. Они, наверное, целуются, как подростки. Она представила на их месте себя и Грегори, и вполне зрелый жар желания охватил все ее естество.

Хоть бы он принес эти проклятые костыли! Долго же он их ищет, дольше, чем Патрик и Нелли, если они вообще их искали. Она сразу заподозрила, что насчет костылей они приврали, лишь бы бросить их с Грегори в объятия друг друга.

Как долго его нет! Или ей это только кажется из-за того, что она осталась одна за столом? В его присутствии время летело…

Сердце ее забилось, когда сзади открылась кухонная дверь.

— Никаких костылей. — Он присел рядом с ней на скамейку.

— О! — Невероятно, но Патрик и Нелли, похоже, не сговаривались. — Извините за беспокойство.

— Никакого беспокойства. — Не совсем так: его беспокоило собственное неблагоразумие там, наверху. Он мог думать только о том, как понесет Эллис в постель, как она будет сопротивляться — и проиграет — на всем пути к спальне.

Глядя в сверкающие зеленые глаза Эллис, он вдруг подумал, что на самом деле ему следовало ухватиться за костыли, как утопающий хватается за соломинку.

Но отступать было поздно.

— Что ж, пора спать, — притворно зевнул он и, подхватив Эллис на руки, направился к лестнице.

Конечно же, она сопротивлялась и крыла его на чем свет стоит, но он этого почти не слышал и не ощущал. Легкая боль от ее кулачков, лупящих его по груди, не заглушала острого первобытного желания, охватившего его с неимоверной силой…

4

Он посмел схватить ее на руки и уложить в постель, невзирая на ее протесты! Каков нахал! И неизвестно, чем бы это закончилось, если бы не его обещание деду. Теперь Эллис понимала, что возмутивший ее мужской договор, возможно, спас ее… Спас? От чего? По крайней мере, не от собственного почти невыносимого желания, заставившего ее проворочаться всю ночь. Заснула она только под утро.

А чуть свет ее разбудили новые в этом доме звуки. За дверью, ведущей в ванную комнату, плескалась вода и кто-то насвистывал веселую мелодию. Понятно. Грегори Маршалл уже в душе.

Она нахмурилась, испытывая сильное раздражение. Сейчас этот нахал выльет на себя всю горячую воду. Однако даже досада не могла подавить ее воображения, представлявшего его намыленное тело под горячими струями — мокрое, мускулистое, мужественное.

Она приложила немало усилий, освобождаясь от этого миража, и попыталась сосредоточиться на других вещах. Бодрая мелодия свидетельствовала, что он отлично выспался. Эллис с остервенением накрыла голову подушкой — она-то не выспалась и была сейчас совсем разбита.

Вывихнутая лодыжка болезненно пульсировала всю ночь. А все ее тело испытывало влечение к мужчине, виновному в вывихе. Ее заполняло желание.

Его не было с тех пор, как она уступила Нику. Думающий лишь о себе, он оказался не очень-то приятным любовником. И больше ее не тянуло в мужские объятия. А теперь вот в ее ванной поет голый Грегори…

Она прогнала эту мысль, скинула с головы подушку и услышала, что Грегори завернул кран. Воображение снова встрепенулось, нарисовав картину того, как он обтирается полотенцем. Оно трется о его мускулистую грудь, плоский живот, его…

С завтрашнего утра я буду просыпаться первой и первой принимать душ!

Через двадцать минут, стиснув зубы от непереносимой боли, она допрыгала на одной ноге до кухни. Мокрые волосы она собрала в привычный конский хвост и натянула столь же привычные джинсы и ковбойку. Распухшая лодыжка не влезла в сапог для верховой езды, и она надела мокасины.

Боб и Джим дремали под столом, за которым Патрик и Грегори пили кофе. Грегори был в джинсах и синей рубашке. Нелли суетилась у плиты. Как если бы уже была замужем за дедом.

— Доброе утро, девочка. — Дед широко улыбнулся ей. — Хорошо спала?

— Плохо. — Спать она будет, когда докучливые гости уберутся домой. Она заметила, что Нелли украсила кухонный столик маленькой вазой с полевыми цветами. Что это она вынимает из духовки? Бисквиты. А что, что там шипит на плите? Подлива. Любимый завтрак деда.

— С вашей щиколоткой не следует ходить, — нахмурился Грегори. — Сядьте и поднимите повыше ногу.

Эллис проигнорировала непрошеный совет и запрыгала в сторону кофейника.

Нелли преградила ей дорогу и мягко сказала:

— Пожалуйста, садитесь и дайте отдых ноге, Эллис. Я обслужу всех. Вы какой кофе предпочитаете?

— Черный, как грех, — ответила Эллис, желая сказать, что кухня принадлежит ей и бабушке Мэри, а не Нелли. Нечего ей суетиться тут.

Продолжая улыбаться, Нелли налила кофе в чашку и попросила:

— Грегори, помоги, пожалуйста, Эллис сесть.

— Я не нуждаюсь в помощи, миссис Маршалл. — Эллис ухитрилась сделать короткий шаг к столу и скривилась от боли.

Грегори вскочил на ноги, сделал три гигантских шага и подхватил ее на руки.

— Вам явно не хватает здравого смысла, Эллис, — упрекнул он ее.

— Верно, черт возьми, — согласился Патрик.

Эллис молча смирилась с насильственным переносом. Да и не могла она говорить, прижатая к сильному телу Грегори, вдыхая запахи кастильского мыла и лимонного крема для бритья. Холодный душ успокоил ее, но от крепких мужских объятий она снова запылала.

Его волосы были еще влажными, и упавший на лоб золотистый завиток напомнил ей почему-то их рыжего жеребца. Пришлось снова перевести дух, когда он усадил ее на стул рядом с собой.

— Дед, — позвала она, как только смогла говорить, — эти костыли должны быть на чердаке. Знаю, ты их уже искал, и Грегори, но…

— Он тоже искал? — поперхнулся Патрик.

Грегори, честно глядя в озабоченные глаза старика, подтвердил:

— Да, искал, но их нигде нет.

— Не посмотришь еще раз, дед?

Подняв на лоб одну кустистую бровь, Патрик обратился к Грегори:

— Не поможете мне поискать их?

— Конечно.

Они вышли из кухни и поднялись на чердак. Опираясь на балку, Патрик широко ухмыльнулся, показывая пальцем на костыли.

— Почему вы их не заметили, Грегори?

— Из уважения к своей бабушке и хозяину дома, наверное.

— А не потому, что вам понравилась моя девочка?

— Нелли следовало бы сказать вам, что я противник брака, — пожал он плечами.

— Она сообщила мне об этом по телефону, как и я ей о том, что Эллис слишком горяча, горделива и упряма, чтобы быть покорной женой кого бы то ни было. Она противится знакомству с мужчинами с тех пор, как один из моих ковбоев разбил ей сердце.

— Тогда что же вы пытаетесь свести нас? — И Грегори закатил глаза.

— Надежда вечна, сынок. Вы не можете отрицать, что у вас много общего: вы оба любите лошадей и оба пугаетесь затруднительных положений, оба горячие, оба гордые и упрямые.

— Я не против женского пола, но избегаю серьезных увлечений.

— Ну, если вы немного поухаживаете за девочкой, я не выбью из вас душу, Грегори. Но если вы разобьете ей сердце пустыми надеждами, я сделаю то же самое с вашим лицом, хоть оно и достойно обложки журнала.

— Не сердитесь, Патрик, но я сделаю то же самое, если вы причините боль Нелли.

— Я сторонник брака, сынок, — обиделся Патрик. — И жду только фразы: «Я согласна».

— А я не надеюсь ее дождаться.

— Это я уже понял, — заверил его Патрик, потом на мгновение задумался: — Я прожил достаточно долго, чтобы знать о том, что думают женщины, кем бы они ни были. Возьмем для примера Мэри. Она была упрямой, как Эллис, но чтобы ублажить ее, мне стоило лишь назвать ее мисс Мэри, и она таяла, как мороженое в июле.

— Буду держать это в голове, Патрик.

— А теперь отнесите эти треклятые костыли Эллис, пока она не допрыгалась до еще большей беды.

Они обменялись рукопожатиями, закрепляя достигнутое взаимопонимание, и Грегори спустился вслед за Патриком по лесенке, держа костыли.

— Аллилуйя! — ликующе приветствовала их Эллис.

Она бодро выпила «черный, как грех» кофе Нелли и нашла его гораздо вкуснее темной бурды, которую готовила Мэри. Бисквит под подливой просто таял во рту. Отдавая должное кулинарным способностям Нелли, она чувствовала, что предает память бабушки.

Из каких противоречий соткан человек! С нетерпением беря костыли из рук Грегори, Эллис уже жалела, что настояла на своем: теперь она лишилась таких волнующих ее прикосновений.

К тому же ее задело явное облегчение, которое он испытывал, выполнив поручение.

На костылях она без особого труда добралась до двери кухни и объявила:

— Я присмотрю за лошадьми. Боб, Джим, пошли.

Оба пса выбежали через специально сделанную для них дверку.

— Но вы же почти ничего не ели! — запротестовала Нелли.

— Это ранчо, и меня ждет работа. Скотину надо накормить и напоить.

— Девочка, ведь у нас гости, их нужно развлечь, конюшня сейчас не пойдет на пользу твоей лодыжке.

Не слушая уговоров, она выбралась через дверь из металлической сетки, пересекла задний двор и направилась в сторону конюшни, встретившую ее привычным запахом сена, лошадей и навоза.

Услышав ее свист, лошади из загонов устремились к своим личным стойлам с кормушками и поилками. Сноровистый черный жеребец Мрак заржал, эгоистически требуя, чтобы ему первому уделили внимание.

— Доброе утро, большой, сексуально озабоченный зверь!

Она-то знала, что его непомерное самомнение взлелеяно Шоколадкой и Маргариткой — двумя кобылами в другом конце конюшни. Они признавали в нем лидера среди всех производителей на ранчо. Пожилые мерины Вихрь и Гранд знали свое место в лошадином обществе и никогда не нарушали установленных границ. Молодой, некастрированный и необъезженный Мрак был королем.

Он заигрывал с ней, хватая ее губами за пальцы и фыркая в карман рубашки. А два гнедых мерина приветствовали ее весело и благодушно. Как и Шоколадка, они много чего повидали за свою жизнь.

Маргаритка радостно заржала и потерлась своим вельветовым носом о ладошку Эллис. Она провела пальцем по белому пятну на лбу молодой кобылы, похожему на цветок.

— Как там твой маленький? — прошептала она. Маргаритка носила семя Мрака.

За их спариванием Эллис наблюдала без особого благоговения — обычное дело на скотоводческой ферме. Она видела бесчисленные брачные ритуалы быков и коров, жеребцов и кобыл, петухов и кур. И ночь, проведенная ею с Ником, мало чем отличалась от этих картин. Самцы постоянно оказываются наверху.

Представив себе Грегори Маршалла в этой позиции, Эллис густо покраснела и спрятала разгоряченное лицо в гриве Маргаритки. В животе лошади раздалось урчание, напомнившее Эллис о том, что животных пора кормить.

Она попыталась это сделать, но обнаружила, что ни на костылях, ни без них не в состоянии орудовать ведром и вилами.

Тут Эллис припомнила, как проклинал судьбу Патрик, когда сломал ногу. Сейчас она его хорошо понимала и задумалась над собственной ситуацией: неужели это так серьезно?

— Помочь чем-нибудь? — раздался у нее за спиной голос Грегори.

Она испуганно обернулась:

— Я управлюсь сама, как только отращу третью руку.

— Признайте очевидное, Эллис: вы на время вышли из строя. Скажите, что нужно, и я все сделаю.

Настроен он был решительно, и Эллис поняла: спорить бесполезно. Если не сказать этому лошадиному копу, что делать, он все перевернет по-своему.

— По две охапки сена каждой лошади. Мраку первому. Пятигаллоновое ведро воды. Осторожно с ним — он у нас дикарь.

— Патрик уже предупредил меня, сказал, что вы купили Мрака и Маргаритку на аукционе диких лошадей. Интересно.

Грегори взял вилы. Стоя за его спиной, Эллис завороженно наблюдала, как натягивалась рубашка на его широких плечах каждый раз, когда он подцеплял вилами охапку сена. Казалось, он мог метать сено целый день, даже не вспотев.

Грегори бросил взгляд через плечо и застал ее в таком виде — с открытым ртом. Она быстро сомкнула губы и перевела взгляд на Мрака, который, похоже, тоже оценивал мужественность Грегори.

— Практически, уже не осталось мест для диких лошадей. Многие гибнут от болезней, страдают от хищников. На аукцион я поехала из чистого любопытства, но не удержалась и купила эту красивую пару.

— По мнению Патрика, их отправили бы на мыловаренный завод, если бы не ваше доброе сердце.

— Скорее, сочувствующее, — поправила она его. Только Патрик мог знать, до чего довело ее доброе сердце. После Ника и его пари сердце у нее уже никогда не будет добрым.

— Нет ничего плохого в том, чтобы иметь доброе сердце для доброго дела, — укоризненно бросил Грегори. — У меня есть такое дело — уличные ребята. Бездомные пацаны — как дикие лошади, они тоже борются за выживание. А сколько их из разбитых семей!

Эллис припомнила его отношение к разводу своих родителей, упоминание о долгой борьбе за детей.

— В нашей стране двести тысяч маленьких беспризорных, — продолжил он. — А их даже не включают в число бездомных.

— И скольким вы можете помочь, Грегори?

— Совсем немногим. Я знаю, что они чувствуют. Их родители расходятся и продолжают свои стычки даже после развода. Ребенок почему-то считает себя виноватым. Никто не обращает на него внимания, и он попадает в плохую компанию.

— Вы сильно переживали развод своих родителей?

— Да, — с горечью признал он. — Как и разводы тети, дяди, сестры и брата. Я мог бы рассказать все о смерти любви и о жизни после развода.

Сердце Эллис содрогнулось от сочувствия к нему. В ее семье с этим все было в порядке. Трое детей Патрика и Мэри были счастливы в браке. Сестра Эллис Аннабел вышла замуж в семнадцать и сохранила семью, несмотря на ранний брак. Дед и бабушка жили счастливо, пока их не разлучила смерть.

Эллис мечтала о подобном счастье: явится ее принц, будет ухаживать за ней, они женятся и будут счастливы на ранчо. Но Бог не дал ей лица и тела, которые могли бы увлечь принца ее мечты.

— Короче говоря, вы не романтик, — подытожила она.

— Бывают у меня моменты влюбленности, но до алтаря дело не доходит. Счастливый брак бабушки и дедушки был исключением в семейной истории, так что я не питаю надежды повторить их успех. Он был просто случайностью.

Возмущенный невниманием к нему, Мрак фыркнул, стал хлестать хвостом и застучал копытами по доскам пола.

— Так эта парочка приучена к седлу? — спросил Грегори, меняя тему разговора.

— Только Маргаритка.

— И кто объездил ее?

— Я.

Грегори тихо присвистнул:

— Поздравляю.

Чувствуя, как пламенеют ее щеки, Эллис проковыляла в конец конюшни и погладила белое пятно Маргаритки.

Грегори бросил две охапки сена в ясли жеребца.

— А кто будет объезжать Мрака?

— Настоящий объездчик здесь дед. Много лет он занимался этим профессионально.

— Объезжать Мрака человеку в возрасте Патрика — самоубийство, — заметил Грегори, подбрасывая сено в кормушки меринов и Шоколадки.

— Семьдесят лет еще не старость, — огрызнулась Эллис, наградив его надменным взглядом.

Ее реакция удержала Грегори от замечания, что только глупец решится объездить дикого жеребца в таком преклонном возрасте. Он прикусил язык, видя, как преданно Эллис любит своего деда, как идеализирует его. Похоже, она готова была отрицать, что он вообще смертен.

Приблизившись с последней охапкой сена к яслям Розочки, Грегори мягко заметил:

— Никто не живет вечно.

— Даже слушать не хочу.

— Это ваше любимое занятие, — бросил он, теряя терпение. — Я говорил, чтобы вы держали лодыжку повыше, а вы и слушать не захотели. Посмотрите, как она распухает, черт побери!

— Моя лодыжка — это моя забота. Никому не дано командовать мною или моим дедом. Ни вам, ни Нелли и ни кому другому.

Она резко повернулась и заковыляла в другой конец конюшни, в сторону Мрака. Едва она удалилась, как послышалось негромкое ржание Маргаритки.

— Ну-ну, полегче, красотка, — донесся до нее голос Грегори. — У меня тоже есть лошадь. — Голос его звучал умиротворяюще, он явно пытался подружиться с лошадкой. — Тебе понравился бы мой конь Сеймур. Он терпит всех, даже хулиганов-мальчишек, которые не доверяют копам. Но если коп верхом на Сеймуре, он неотразим.

Добравшись до Мрака, Эллис заметила, что жеребец беспокойно вращает глазами. Он явно не одобрял ухаживание Грегори за его подружкой. Эллис оно тоже не понравилось. Он говорил с лошадкой слишком обольстительным тоном.

Оглянувшись, Эллис почувствовала досаду. Маргаритка моргала своими длинными ресницами и терлась мягким носом о бицепс Грегори. Неверная, она тут же поддалась очарованию красивого лица.

Мрак ревниво заржал и ударил копытом в дверцу стойла. Эллис ухватила его за гриву и опустила голову жеребца на уровень своих глаз.

— Эй, парнишка, — мягко заговорила она. — Он всего лишь человек. Успокойся, или мне придется посадить тебя на цепь.

Нежно утешая его, она поглаживала дрожащую челюсть жеребца, и Мрак немного расслабился. Но тут же рванул голову вверх, услышав шаги Грегори.

Он остановился сзади Эллис, прислушиваясь к ее словам.

— Он всего лишь человек, — снова прошептала она, чтобы поставить Грегори на место. И добавила, уткнувшись своим носом в нос коня: — А не суперпроизводитель, как ты.

— Нет? — переспросил Грегори низким горловым голосом. — Вы слишком долго общались только с лошадьми… мисс Эллис.

Мисс Эллис? Так в мечтах всегда называл Эллис ее принц…

Мрак выбрал именно этот момент, чтобы резко тряхнуть головой. Его движение толкнуло Эллис назад, на Грегори. Она не устояла на ногах, уронила костыли и упала прямо в руки Грегори: одна оказалась у нее под грудью, другая — на талии.

Пряжка его ремня приятно прижалась к ее пояснице. Твердое бедро прильнуло к ее ягодице. И тут она почувствовала его губы у своего уха.

— Спокойно, мисс Эллис, — прошептал он.

Попытка протеста не состоялась — она просто не могла говорить. Сердце у нее колотилось, мелькнула мысль, что он должен чувствовать каждый его стук. Левая его рука под ее левой грудью словно желала сдержать сердцебиение… или насладиться им. Когда мягкие, теплые, влажные губы скользнули по шее Эллис к ее плечу, прикоснулись к чувствительной точке, у нее сразу ослабли коленки.

— Грегори! — задохнулась она.

— Что? — Чуть повернув ее к себе, он заглянул в ее глаза и изумился. Из светло-зеленых они стали изумрудными. Лицо порозовело, горло изогнулось, губы приоткрылись и потянулись к его губам. Грудь под его рукой округлилась и напряглась, сосок стремительно набухал под подушечкой его большого пальца. — Чего вы хотите, Эллис? Немного романтики?

Его губы коснулись ее рта, и она издала звук, который можно было принять за приглашение. Их губы слились в поцелуе, его язык нашел ее язык, большим пальцем он снова и снова поглаживал ее сосок. Она не противилась, да и он не мог устоять.

Джинсы вдруг стали ему слишком тесны по очевидной причине. И не имело значения, что он никогда еще не целовал такую колючую, импульсивную, неуправляемую женщину. В одно мгновение она возбудила всю его мужественность. И это было здорово.

Где-то за конюшней закукарекал любимый петух Патрика. Звук проник в сознание Эллис, и она вдруг сообразила, что делает. Целуется. Отвечает на поцелуй Грегори. По-французски. Дает ему понять, как он воспламенил ее!

Она отпрянула и оттолкнула его ласкающую руку. Но другую руку он так и не убрал с ее талии.

— Что теперь? — спросил он дрожащим от желания голосом.

— Если бы Мрак не толкнул меня, я бы…

— Но вы не били меня своими костылями, — усмехнулся он.

— Я была лишена такой возможности. — Она дернулась. — Пустите меня!

— Нет, вы слишком долго стояли на ногах. Это вредно для вашей лодыжки.

— Я…

Он поднял ее и опустил на кипу сена.

— Эллис, неужели вы никогда не признаётесь ни в одной своей слабости?

Редко когда она чувствовала себя такой слабой, как сейчас, но признавать это не собиралась. Он не сводил с нее глаз, стоял, уперев руки в бока и не отдавая себе отчета, что прямо перед собой она видит то, что не могут скрыть застиранные синие джинсы.

Эллис с трудом заставила себя перевести взгляд на его лицо и заметила, как красноречиво уставился он на ее торчащие соски.

Грегори поднял костыли и передал ей.

— Благодарю вас.

— Не за что. — Он поднял шланг, открыл кран и стал наполнять ведро. — Я здесь все сделаю. Идите в дом.

Эллис собралась с силами, поднялась и заковыляла к дому.

Грегори, должно быть, здорово скучает по своей городской подружке, решила она. Поэтому такая реакция.

О том, что это она была ее причиной, Эллис даже не думала.

Вернувшись в дом из конюшни, Эллис меньше всего думала, что наткнется на любовную сцену. Патрик и Нелли стояли и целовались посреди кухни.

Ей пришлось громко прочистить горло, чтобы они наконец оторвались друг от друга. Но при этом даже не смутились. Патрик даже не снял свои руки с плеч Нелли. Да и она не делала вид, что ее застали врасплох.

— А где мой внук? — невозмутимо спросила она.

— Доделывает дела в конюшне.

— С костылями тебе легче, девочка?

— Во всяком случае, могу передвигаться сама. А вы чем занимаетесь?

Дед ухмыльнулся, сильнее прижал Нелли к себе и, кивнув на две плетеные корзинки на столе, гордо заявил:

— Готовимся к городскому пикнику.

— Ах, вот оно что! — Эллис совсем забыла, что сегодня ежегодный праздник. Да она его никогда и не ждала.

— Я рассказывал Нелли об аукционе — кульминационном пункте праздника.

Для Эллис аукцион всегда был испытанием. Содержимое корзинок готовили и заполняли женщины, мужчины делали ставки. Тот, кто предлагал наивысшую цену, делил пищу с хозяйкой корзины. Эллис всегда со страхом ждала момента, когда на аукцион выставят ее корзину и дед окажется единственным покупателем.

Ей ни разу не удалось увильнуть от аукциона — его устраивали с благотворительными целями, он стал местной традицией, и в нем участвовали все.

— Напиши имя Нелли на обеих корзинках и оставь меня дома. — Эллис была рада, что впервые у нее появился такой основательный предлог, чтобы не участвовать в аукционе. — Ты и Грегори купите по одной.

— Не отлынивай, Эллис. Ты обещала, — нахмурился Патрик.

— С прошлой ночи у нас осталось достаточно ребрышек и перцев, чтобы наполнить обе корзинки, — восторженно предложила Нелли. — Они практически готовы.

— У меня сильно распухла нога. — Лучшего предлога у нее никогда не было. — И она распухнет еще больше, если я поеду на пикник.

— С костылями и ледяными компрессами все обойдется, девочка.

— Дед!

— Ты же обещала. Если ты не поедешь, то никто не поедет.

— О, Патрик. Я так предвкушала этот пикник. Там будут все ваши соседи и друзья. Я так хочу со всеми познакомиться. — Нелли совсем упала духом.

— И они все хотят познакомиться с вами, — заверил ее Патрик. Он преувеличенно надулся, стараясь разжалобить внучку.

— Хорошо, я поеду, — бросила Эллис, не желая испортить им праздник.

— Патрик, что мне надеть? Может, блузку без рукавов и широкую юбку? И сандалии? — заволновалась Нелли.

— По мне, так все прекрасно, — сверкнул глазами Патрик.

— Я поеду в том, что на мне, — объявила Эллис.

— Только попробуй! — вмешался Патрик. — Никто не выйдет из этого дома, пока ты не приведешь себя в божеский вид.

Эллис сосчитала про себя до десяти:

— О'кей, я надену чистые джинсы вместо этих.

— Вместе с блузкой с цветами, которые вышила Мэри к твоему дню рождения, а? — напористо торговался Патрик.

— Ее нужно гладить, дед. — Он имел в виду крестьянскую блузку с низким вырезом на резинке, которая, по ее мнению, совсем не шла ей. — Да и какое это имеет значение…

— Пожалуйста, Эллис, — принялась упрашивать и Нелли. — Наверняка ваша бабушка надеялась, что вы будете надевать изредка блузку в память о ней.

— Для этого она подарила тебе и цветочные духи, — подлил Патрик масла в огонь.

— Извините, времени мало, а мне еще нужно гладить, — бросила Эллис и заковыляла к себе.

Она не выходила, пока дед не забарабанил в дверь ее спальни и не позвал:

— Вперед! Выводи!

— Я не стадо скота, дедушка.

— Упряма, как сотня мулов, — проворчал он. — Надеюсь, ты одета? Сейчас я тебя вытащу оттуда. — Он открыл дверь и заглянул внутрь. — Ну что ж, на две трети ты выглядишь прилично. Но не расстраивайся на этот счет. Я же не настаивал на том, чтобы ты надела платье, правда же?

С помощью костыля Эллис широко распахнула дверь.

— Я согласна была только на бабушкины духи и блузку, не больше.

— Запах целого букета, — принюхавшись, одобрил он.

— Дед, тебя еще не нокаутировали костылем?

Он рассмеялся так искренне, что она не удержалась от всепрощающей улыбки. На крыльце Эллис увидела, как Грегори и Нелли втискивают две корзинки в крошечный багажник спортивной машины.

— Я сяду за руль, — похвастался Патрик. — Как у всех глаза полезут на лоб, когда мы подкатим на гоночной тачке!

Эллис заглянула в закуток позади переднего сиденья.

— А мы поместимся здесь?

— Ага. Все четверо. Ты с Грегори сзади, а я с Нелли впереди.

— Но твоя машина гораздо…

— Мне хочется прокатиться с ветерком. Грегори предложил мне место за рулем, и я от него не откажусь.

Эллис вопросительно посмотрела на Грегори, он пожал плечами и захлопнул багажник с таким видом, словно одобрял ребяческое желание Патрика удивить всех на пикнике.

— Так ведь сзади-то и не сядешь, и костыли не разместишь, — запротестовала она, вообразив себя свернувшейся на коленях Грегори.

— Пусть торчат из окошка, моя девочка.

— Мы с Грегори поедем в твоей машине.

— В моей аккумулятор сел. Так что, полезай. — И Патрик, открыв дверцу, откинул вперед сиденье водителя.

Ей стоило немалого труда забраться на заднее сиденье и стало совсем невмоготу, когда рядом плюхнулся Грегори, а ей пришлось положить свои ноги поперек его бедер в опасной близости от молнии на его брюках.

На нем были вчерашние брюки из саржи цвета хаки и бледно-розовая трикотажная рубашка. Никогда еще она не видела в розовом столь мужественного мужчину.

На его лице не отразилось никаких эмоций ни когда она скрестила с ним ноги, ни когда он сам обхватил ее плечо рукой, чтобы втиснуться на сиденье.

— Это просто смешно, — проворчала она.

— Только нам, — поддакнул он. — Остальные ловят кайф.

— Им пора обратиться к психиатру. — Эллис сложила руки на вышитых на блузе цветах.

Патрик усадил Нелли на переднем сиденье, разместил там костыли, и через пару минут спортивная машина уже неслась по шоссе.

— Банзай! — ликовал Патрик, включив пятую скорость. Он начал рассказывать Нелли о стихийных вулканических силах, образовавших местные горы, о затерянных среди них долинах.

Эллис же могла думать только о стихийной силе за застежкой-молнией брюк Грегори и о грудных мышцах, растягивающих трикотажную рубашку. Интересно, о чем думал он? Лицо его ничего не выражало.

— Красивая у вас блузка, Эллис.

— Вы очень добры. — Она заметила, что рука Патрика опустилась на колено Нелли. Он, видимо, совершенно забыл о покойной жене. Храня верность Мэри, она громким голосом объяснила Грегори: — Это все бабушка, она вышила на блузке три дюжины калифорнийских маков.

— Надо будет как-нибудь посчитать, — прошептал Грегори.

Патрик не обращал на них внимания и продолжал болтать о вулканах и скалах из лавы. Никогда еще он не ездил так быстро, да еще держа руль одной рукой.

— Вы тоже так гоняете? — взглянула она на Грегори.

— Обязательно, если поблизости нет полиции. Иначе я бы купил такой крейсер, как у Патрика. — Он бросил на нее мимолетный взгляд и повторил вчерашнюю фразу. — Пахнет обворожительно.

— Это дед заставил меня надушиться, — пробормотала Эллис. — И надеть блузку.

— А-а! — Грегори не мог скрыть свою досаду: значит, не ради него она вырядилась в эти маки и надушилась. Если бы его спросили, он бы не мог объяснить, почему ему хотелось, чтобы она сделала это ради него. Как не мог забыть и утренний поцелуй.

Лежащие на его бедрах ноги были стройными и сильными. Он вдруг пожалел, что она не в шортах или не в короткой юбке. Где там — джинсы по щиколотки! Вывихнутая лодыжка распухла. Он прикоснулся к ней, и Эллис дернулась.

— Нужно было захватить с собой пузырь со льдом, — бросил Грегори, поглаживая кончиками пальцев поврежденный сустав, желая успокоить боль, но не удерживаясь и от откровенной ласки.

Эллис не осмеливалась ни встретиться взглядом с его голубыми глазами, ни оттолкнуть его руку. Вроде как ей, этой руке, самое место там… такой теплой, успокаивающей… той самой, что утром ласкала ее грудь.

Грегори так и держал руку всю дорогу до города, Эллис так и не выбрала момента, чтобы изменить ее положение: не привлекать же внимания стариков!

Патрик не ошибся — у всех действительно полезли глаза на лоб, когда они прикатили в машине Грегори. Вокруг собралась любопытствующая и восхищенная толпа. Патрик принялся всем подряд представлять Нелли и Грегори.

Эллис оставила их и отправилась понаблюдать за ежегодными бегами черепах. Заговаривая со знакомыми, каждый раз объясняла, что случилось с ногой и зачем ей костыли. Не желая упоминать Грегори и признавать собственную неловкость, она не вдавалась в детали.

Народ играл в бейсбол, волейбол и настольный теннис. Эллис всегда была душой волейбольных состязаний, но только не сегодня. Команда дружно оплакивала ее вывих, когда появился Грегори, держа в руках пузырь со льдом.

— Не забыли, что вам предстоит? — спросил он.

— Прекрасно обойдусь и без этого. — Она заметила, как члены ее команды вопросительно посматривают на нее и Грегори, и вынуждена была представить его: — Знакомьтесь, Грегори Маршалл.

Он пожал всем руки. Эллис видела, как за его спиной женщины закатывали глаза, особенно Ширли Симпсон. Она была воплощением мечты всех мужчин от канадской границы до Орегона — голубоглазая блондинка, загорелая, гибкая, с роскошными формами. Эллис избегала появляться с ней рядом.

— Эллис, давайте найдем скамейку. — Грегори загремел льдом в пластиковом пакете.

— Черт побери, Грегори…

— Вы опять не слушаетесь, — упрекнул он ее, потом обратился к членам команды: — Она всегда такая упрямая?

— Да уж, не только сегодня, — ответила Ширли, пожирая глазами каждый дюйм груди Грегори. — Розовый — мой любимый цвет.

— И мой, — отозвался Грегори, глядя на Эллис. — Вчера вечером Эллис была в розовом. И мне тоже захотелось надеть что-то этого цвета.

Опасаясь, что он расскажет в подробностях, как она ухитрилась вывихнуть ногу, Эллис поспешила увести его к незанятому столу для пикников.

— Как вы надоели, — проворчала она, садясь и вытягивая ногу на скамейке.

Он приладил пакет со льдом к ее лодыжке.

— Принести вам холодного пива?

— Лучше пойдите и поставьте на черепаху, поиграйте в бейсбол или пинг-понг. Там даже катают на собаках и пони, если вы скучаете по своему коню.

— Я буду больше скучать по стычкам с вами, Эллис. — Он сел напротив нее за стол. — Все же, что вам во мне не нравится?

— Мне не нравится, как подстроили нашу встречу. А вам?

— Я решу, когда узнаю вас получше. Пока что я нахожу наше знакомство… — он сделал многозначительную паузу, — …приятным.

— Забудем то, что случилось утром в конюшне, ладно?

— Это было больше, чем просто желание, Эллис. Будьте честны в этом, как вы честны во всем остальном.

— Честно говоря, я бы не отказалась от холодного пива, если ваше предложение еще в силе.

Что угодно, лишь бы отослать его и спокойно краснеть в одиночестве. Слишком часто он поглядывал на глубокий вырез ее вышитой блузки, она чувствовала себя неодетой.

Грегори хохотнул, поднялся на ноги и с улыбкой произнес:

— Весьма приятно услужить.

Следя за ним глазами, Эллис вздохнула с облегчением и одновременно с тревогой. Да, Ширли Симпсон абсолютно права, отдавая предпочтение розовому цвету. Головы женщин так и поворачивались вслед принцу Грегори, направляющемуся к фургону с пивом. Его волосы сверкали золотом в солнечных лучах, и вообще в нем не было ничего, что не понравилось бы любой женщине. Но только бы он не догадался о тех фантазиях, которые ее обуревают с того момента, как она свалилась со ступеньки.

Ого, Ширли обуяла вдруг внезапная жажда, и с волейбольной площадки она устремилась к пивной точке. Интересно, какой переполох вызвал бы Грегори в полицейской форме и верхом на коне. Эллис захотелось крикнуть Ширли: «Он против брака»!

Правда, для Ширли это было не так важно, как для Эллис. Ширли уже дважды побывала замужем и сейчас находилась в поисках. В тот момент, когда Грегори протянул Ширли кружку пива, Эллис возненавидела свою подругу по команде. Грегори рассмеялся над какими-то ее словами. Он явно пожирал глазами ее зазывно торчащие соски.

Эллис даже зажмурилась, представляя, как Грегори даст самую большую цену за корзинку Ширли. А позже будет целовать под звездами, и обе его руки заполнят…

— Обычное или светлое? Выбирайте.

Эллис открыла глаза — Грегори ставил на стол перед ней две запотевшие коричневые бутылки. Ширли стояла у пивного фургона с ошарашенным видом. Грегори оставил ее там одну?

— Это, если не возражаете, — дотронулась Эллис до бутылки с легким пивом.

— Нет. Мне лишь бы холодное. Что это вы делали, пока меня не было? Дремали?

— Можно и так сказать. — Она с трудом отделалась от наваждения, в котором он обеими руками лелеет главные прелести Ширли.

— Готов спорить, вывих действует на вас изнуряюще, — озабоченно проговорил он. — Думаю, вам не помешал бы рентгеновский снимок. На ощупь перелома вроде нет, но может быть трещина. — Он огляделся. — Тут не найдется врача?

— Есть один. Легок на помине! — Она заметила доктора Смита, направлявшегося в их сторону.

Через свои бифокальные очки в проволочной оправе он, очевидно, увидел ледяной компресс, а с ним и возможность заработать гонорар.

— Эллис, все говорят о твоем вывихе, — обратился к ней доктор. — Почему ты не позвала меня?

— У нас гости, — поспешила она познакомить их, — Грегори Маршалл — специалист по неотложной помощи. Док Смит.

— А! Внук Нелли, конный патрульный. — Доктор пожал ему руку. — Чудесная женщина ваша бабушка. Патрику предстоит побороться со мной за ее корзинку.

— Я как раз говорил Эллис о рентгеновском снимке — на всякий случай.

— Согласен. — Доктор показал на противоположную сторону площади. — Мой кабинет там. Пошли.

В другом случае Эллис отказалась бы — она была против облучения, но сейчас это давало ей возможность избавиться от Грегори. Ее коробило, что он сопровождал ее, угождая Нелли и Патрику. Пусть возвращается к Ширли.

— Как скажете, док. — Она схватила свои костыли. — Увидимся позже, Грегори.

— Я пойду с вами.

— Нет никакой необходимости, — возразила она, следуя за врачом.

— Этого я не слышал, Эллис. — Захватив обе бутылки, Грегори пошел за ними, не обратив внимания на ее свирепый взгляд.

Ему пришло в голову, что он проявляет прямо-таки семейную заботливость. Но так он мог избежать когтей Ширли Симпсон, потребовавшей без всяких тонкостей, чтобы он угостил ее пивом.

Жаль, обходительность ей бы не помешала. К тому же чувствовалось, что Ширли слишком уверена в своих прелестях, слишком уж выпячивает их перед мужчиной. Эллис представлялась ему большим вызовом по множеству сложных причин. А он и копом-то стал не потому, что ему нравилось лишь простое и легкое.

Сидя в приемной доктора, листая журнал, он размышлял о своей интимной жизни. Нельзя сказать, что в последнее время она у него активная, вон он как распалился в конюшне с Эллис. Да и она отозвалась так, что едва не расплавила пуговицы на его ширинке.

— Всего лишь растяжение, — объявил доктор Смит, пропуская Эллис в приемную. — Ты почувствуешь себя гораздо лучше завтра, если пожалеешь свою ногу сегодня. Проследите за этим, Грегори. Никаких танцев.

— Слушаюсь, сэр.

— Грегори мне не указ, — нетерпеливо вставила Эллис. — Сколько я вам должна, док, за подтверждение того, что я уже знала и так?

— Я пришлю счет. А сейчас мне нужно срочно позвонить по телефону. Так что иди и развлекайся со своим молодым человеком.

Грегори открыл для нее дверь и обернулся к Смиту:

— Спасибо, док. Рад познакомиться с вами.

Врач помахал рукой и еще раз предостерег:

— Никаких танцев.

Она еле сдержалась, досадуя при мысли о том, что на городском пикнике никто еще ни разу не приглашал ее танцевать.

— Я бы пригласил вас, если бы вы могли, — словно подслушал ее Грегори.

— Благодарю, но я бы не пошла.

— Почему? — Грегори казался обиженным. — Чем я негож?

— Приглашая на танец, вы посмеиваетесь надо мной, как и доктор, который назвал вас моим «молодым человеком», — рубанула она, теряя терпение. — Весь город, включая и вас, знает, что я старая дева, в чью сторону ни один мужчина не повернул головы.

— Прекратите, Эллис. Жалеть себя не в вашем духе.

— Что вы могли понять обо мне за сутки, что знаете, Грегори Маршалл? Не так уж много! — тряхнула она головой.

Грегори заметил, как сексуально мотнулся ее шикарный конский хвост, когда она налегла на костыли. Пусть она не красавица, но и уродиной эту женщину никак не назовешь. Волосы у нее роскошные. Ножки — просто прелесть. И все-таки дело не в этом. У него было немало по-настоящему красивых женщин, но ни одна из них не вызывала у него такого неистового, такого первобытного желания.

Она чертовски нравилась ему, эта упрямая, колючая и острая на язык женщина…

5

Аукцион корзинок для пикника пришелся на час ужина и проводился в алфавитном порядке. И Маршалл, и Симпсон проходили раньше, чем Торнтон. Задолго до того, как на аукцион была выставлена корзинка Нелли, Эллис подумывала о прогулке в другой конец городка.

Словно подслушав ее желание, после рентгеновского обследования Грегори избегал ее. Она же скрытно следила за тем, как ловко играл он в бейсбол, победил в турнире по пинг-понгу, проиграл доллар Патрику, поставив на черепаху, которая так и не сдвинулась с линии старта. На пикнике маленького городка новости распространяются моментально.

Как только начался аукцион, он сменил тактику.

— Веселитесь? — спросил Грегори, подойдя к ней, когда аукционист объявил первую корзинку.

— О да, — нарочито зевнула она. — Жутко весело сидеть целый день на одном месте, задрав одну ногу выше другой. А вы?

— Я проголодался.

Эллис не удивилась, поскольку Грегори только что закончил партию в волейбол. Он чуть глаза не вывихнул, глядя, как подает Ширли.

— Корзинка Ширли всегда стоит дорого, — пробормотала она.

— Вот как? Насколько дорого?

— Трехзначная цифра.

— Тут принимают чеки или кредитные карточки? — Грегори достал свой бумажник и посчитал наличные.

— Тут принимают деньги в любом виде, — возник перед ними Патрик.

Они с Нелли держались за руки и улыбались, завидно счастливые.

Надежда Эллис на прогулку по городу испарилась, но тут она увидела нечто другое — к женскому туалету тянулась длинная очередь. Если встать туда, ей может повезти, она окажется не на виду, когда будет разыгрываться ее корзинка. Можно проторчать там, пока ее не выкупит дед. Это была надежная уловка, она выручила ее уже дважды за последние три года.

Эллис уже взялась за костыли, но тут к ней наклонился Патрик.

— Не думай исчезнуть и на этот раз, девочка, — сердито проворчал он. — Веди себя хорошо.

— Какой чудный день, — говорила в этот момент Нелли внуку. — Я помню такие деньки и аукционы в Техасе.

Она продолжала болтать, восторженно аплодируя, когда продавалась очередная корзинка. Эллис с ужасом ждала неизбежного.

Вскоре объявили корзинку Нелли. В бой за нее вступили три городских вдовца: Патрик, доктор Смит и сам мэр. К удовольствию Нелли, победил, естественно, Патрик.

Когда он пошел за призом, Грегори улизнул к автопивной. Следя за ним глазами, Эллис услышала, как аукционист объявил:

— Корзинка Ширли Симпсон.

Отовсюду посыпались ставки. Городские холостяки жаждали перекусить с упоительной блондинкой. Эллис зажмурилась в ожидании ставки Грегори.

— Пятьдесят! — прокричал его глубокий голос.

— Пятьдесят пять! — повысил ставку кто-то.

Третий обожатель предложил шестьдесят. Эллис знала, что в итоге ставки превысят сотню долларов. Так бывало всегда — втрое больше, чем за другие корзинки. Она старалась не пропустить голос Грегори. Каким будет его потолок?

— Обычное или светлое?

Она открыла глаза и увидела его стоящим перед ней с двумя бутылками пива, в то время как справа и слева мужчины поднимали цену на самую желанную корзинку.

— Раз… Два… — громче зазвучал голос аукциониста.

— Обычное или светлое, Эллис?

Оглох он, что ли? Последний же шанс…

— Продана!

— Эллис, обе мне не выпить. Выбирайте. Какие там ставки? Семьдесят пять?

— Сто пятьдесят. — На этот раз Эллис выбрала обычное пиво. — Вы проиграли.

— Проиграл? — Грегори щелкнул пальцами. — Вот черт!

— Следующая — корзинка Эллис, — предупредил Патрик.

— Отлично, — отозвался Грегори, сложив руки на груди.

Отлично, подумала она, страстно желая испариться, исчезнуть из города. Например, используя левитацию. Она потихоньку поднялась бы ввысь и умчалась отсюда. Обратно на ранчо, к лошадям, коровам, цыплятам, в единственную знакомую ей спокойную страну.

— Корзинка Эллис Торнтон!

— Пятьдесят долларов, — тут же предложил свою стандартную цену Патрик.

— Пятьдесят-назовите-пятьдесят-пять, — скороговоркой пропел аукционист, сдвинув на затылок свою ковбойскую шляпу.

Все напрасно, напомнила себе Эллис. Потягивай пиво и делай вид, что тебе наплевать, кто, сколько и на что поставит.

— Двести долларов! — крикнул Грегори.

Толпа удивленно охнула и замерла. Раскрылись рты, распахнулись глаза, люди не хотели верить тому, что слышат. Эллис тоже застыла, вытаращившись на Грегори.

— Продана!

— Все мое, Эллис, — повернулся к ней Грегори с ослепительной победной улыбкой.

— Вот это по-техасски! — воскликнул Патрик, хлопнув его по спине.

Все еще ошеломленная, Эллис смотрела, как Грегори пошел за своим ужином. Двести долларов! Надо же!

Онемение прошло, все снова зашумели, заговорили одновременно, переводя взгляды с Грегори на Эллис и обратно. Она вдруг сообразила, что он уже вернулся с корзинкой и берет из ее замершей руки бутылку пива.

— Давайте поедим вон под тем деревом. Я страшно проголодался.

Не придя в себя от изумления, не в состоянии спорить или возражать, она взяла костыли и поковыляла за ним. Голос аукциониста за ее спиной пытался привлечь внимание к следующей корзинке. Ему пришлось повторить фамилию благотворительницы трижды, прежде чем кто-то назвал цену.

Она уселась на выбранную Грегори парковую скамью. Он устроился рядом с корзинкой и следил, как краска медленно заливает ее лицо. Это не был стыдливый румянец — она распаляла себя.

— Две сотни долларов… — возмущенно забормотала она.

— Хорошая цена, Эллис.

— Если дед подкупил вас…

— Я заплатил сам и решил сам. — Однако это не объясняло, почему он так поступил. Он не мог объяснить ей — да и себе тоже, — почему поступил так опрометчиво на глазах у всех.

— Вы меня пожалели, — казнила она его дрожащим от ярости и унижения голосом. — Дед сказал вам, что никто, кроме него, никогда не покупал мою корзинку, и вы…

— Я хотел заполучить ее и заполучил, — твердо прервал ее Грегори. — Если вы не желаете разделить ее со мной, можете выкупить за полную цену плюс пятьдесят процентов компенсации за разочарование.

— Разочарованы? — фыркнула она. — Вы?

— Эллис, ну почему вы постоянно спорите со мной, что бы я ни сказал или ни сделал? Почему бы нам не поесть ребрышки и перцы в мирной обстановке? А?

— Скажите, он разочарован, — продолжала она свое, но уже не столь ядовито.

— Вы мне нравитесь, Эллис. Не больше и не меньше. Это был всего лишь аукцион, а я просто-напросто голодный мужчина. — Грегори открыл корзинку и вынул коробку с клубникой. — Расслабьтесь, Эллис.

— Вы знаете, я ничего не готовила для этой корзинки. Вы ее купили только потому, что я… — Она все не успокаивалась.

И тут Грегори взял крупную алую ягоду и сунул в ее открытый рот.

— Замолчите и дайте мне то, за что я заплатил сполна. — Он приготовил еще одну ягоду с явным намерением отправить ее вслед за первой.

Эллис покорилась и молча наслаждалась сладкой и сочной клубникой. Ей никогда не забыть благоговейную реакцию толпы. Грегори, естественно, тоже слышал этот ошеломленный вздох. Понял ли он, в чем дело? Никто бы даже глазом не моргнул, если бы он предложил такую цену за корзинку Ширли. Люди толкнули бы друг друга локтем в бок, но не больше.

Она бросила взгляд на Грегори и увидела, что он смотрит на Ширли. Ее кавалер — водитель грузовика — также не спускал с нее глаз.

— Она, наверное, тратит кучу денег на отбеливатель для волос, — заметил Грегори, взглянув на Эллис. — Ваши волосы мне нравятся больше. — Все больше и больше, признался он себе не без неудовольствия.

Эллис восприняла его комплимент как горячую картошку.

— Ну, у меня, по крайней мере, натуральный цвет.

— У моей подружки в школе были такие же темные волосы, как у вас, — вдруг вспомнил Грегори. — Она бросила меня ради председателя студенческого союза.

— Трудно поверить, — пробормотала Эллис, не в состоянии представить себе нормальную женщину, которая бросила бы Грегори Маршалла.

Он начал опустошать корзинку. В меню у них оказались жаренные на углях ребрышки, перцы в термосе, пшеничный хлеб, желе и клубника.

Пока они ели, солнце село, зажглись бумажные фонарики на деревьях. Оркестр «кантри» в бальном павильоне заиграл классическую «Калифорнийскую розу». Естественно, Ширли открыла этот танец со своим мускулистым шофером. Потом Патрик заказал «Приди ко мне» и закрутил Нелли по площадке.

Эллис заметила, как они прижимаются друг к другу в танце. Бросив последнюю ягоду в рот, она подумала, что Патрик никогда не обнимал так Мэри на танцплощадке. И никогда не выбрасывал за корзинку бабушки столько, сколько уплатил сегодня за корзинку Нелли. Мэри, наверное, переворачивается в своем гробу.

— Вы бы потанцевали со мной, если бы могли? — поинтересовался Грегори, положив свою руку сзади нее на спинку скамьи.

Она едва не поперхнулась клубникой.

— Я совсем не танцую, и вы наверняка это знаете.

— А я немало заплатил, чтобы первым пригласить вас, Эллис.

Она наклонилась вперед, спасаясь от его руки, горячившей плечи и плавившей позвоночник.

— Посмотрите: дед и Нелли устроили целый спектакль.

— Я уже заметил.

Замечал он и другие вещи: как темные волосы и загорелая кожа отражали мягкий свет лампы; как ее тонкие пальцы нервно стягивают вырез блузки; как ее духи манят его несбыточными надеждами. Он чуть коснулся ее плеча.

— Они уходят с танцплощадки, Грегори, а танец еще не кончился. Они… смотрите! Они смываются на автостоянку! Что еще они надумали?

В любое другое время он побеспокоился бы о Нелли. Но сейчас ему важнее было побыть с Эллис. И он порадовался, что выбрал скамейку в тени деревьев, где их никто не видел.

Ему нравилось, как благоухал вечерний воздух, еще больше ему нравилось быть наедине с Эллис. Завлекать ее. Поддразнивать. Любопытно, подействует ли на нее романтическая музыка, эта звездная летняя ночь, сам он?

К ним приблизился продавец с цветочной тележкой.

— Букетик для леди, сэр?

— Давайте сюда все гардении, — ответил Грегори, доставая бумажник.

— Их всего три.

— Продано. — Грегори заплатил и, взяв три экзотических цветка, протянул их Эллис. — Только не говорите, что не принимаете цветов от своих поклонников.

Она и не собиралась говорить ему, что никогда еще не получала цветов. Неожиданный подарок заставил ее забыть обо всем, даже о Патрике и Нелли.

Ее цветы! Впервые подаренные ей мужчиной, и к тому же Грегори! Она не стала морочить себе голову, не стала искать причин этого поступка, а просто сказала:

— Они прекрасны. Спасибо.

Он вставил все три цветка в ее конский хвост, потом взял в руки ее порозовевшее лицо:

— Рад услужить вам, мисс Эллис.

Она оробела: уж не собирается ли он поцеловать ее? Его лицо было так близко от нее, что она слышала и чувствовала его дыхание — горячее, влажное, хриплое. Кончики его пальцев пробегают по ее ушам, подбородку, и он шепчет ее имя.

— Эллис… вы так славно пахнете. Посмотрите на меня…

Посмотреть? Где взять на это силы? Его губы приближаются, приближаются. О, какое блаженство: его пальцы гладят горло, прикасаются к ключицам. Она положила свои ладони на его грудь, чтобы оттолкнуть, но как лишить себя сладости прикосновения к гладкой ткани его трикотажной рубашки, к твердым мускулам под ней?..

— Мисс Эллис… — еще раз прошептал он и поцеловал ее так, как и следует целовать женщину в чудесный летний вечер. Мягко, до такой степени соблазнительно, что ей захотелось, чтобы его язык скользнул между ее губ.

Ненасытное эротическое желание охватило его, когда он заключил Эллис в свои объятия и наслаждался ее восхитительно свежими губами. У него было много женщин, но ни одной, похожей на эту, настолько изголодавшуюся по мужскому вниманию. Воспламенялась она моментально.

Он даже немного испугался, как глубоко это его задевает. Все мышцы напряглись, содрогаясь от желания, и он почувствовал, что готов зайти далеко с нею. Слишком далеко для парковой скамейки в общественном месте. Пришлось расслабить объятия.

Шокированная, взволнованная и испуганная, Эллис попыталась прийти в себя после затянувшегося поцелуя. Когда она вскочила на ноги, ее атаковали сразу несколько мыслей: Грегори целовал ее со скуки или же потому, что так много заплатил и ему некуда было деваться от нее и ее корзинки. Она же целовала его потому, что ничего не могла поделать с собой.

И теперь она была не в состоянии сбежать от него.

— Нужно собираться домой, — задыхаясь, бросила она и схватила костыли. — Найди деда и Нелли. Бог знает, чем они там занимаются. В их-то возрасте!

— Успокойся, Эллис, и дай мне время… э… прийти в себя.

Ей тоже требовалось на это время. Сегодня она дважды целовалась с Грегори — пылко, с какой-то подростковой несдержанностью. Она подумала: я вела себя безрассудно с Ником, а вел ли себя безрассудно с ней хоть один мужчина? Никогда.

Чувственный аромат свежих гардений кружил голову, она поняла, что дрожит. Давно уже пора ехать домой.

— Поторопись, Грегори.

— А что за спешка?

— Наши старики на парковке… Что они знают друг о друге? Еще меньше знают о безопасном сексе.

Мысль о Нелли, занимающейся небезопасным сексом, подействовала на него так, что он поднялся на ноги, уже не имея видимой причины для смущения. Тем не менее он снова пошел на риск, обняв Эллис и слившись с ней в долгом поцелуе, полагая, что преподает ей урок.

— Не воображай, что можешь командовать мною, Эллис, — предостерег он и поспешил на поиски Патрика и Нелли.

Что меня так чертовски привлекает и возбуждает в острой на язык Эллис Торнтон? — сердито спросил себя Грегори по дороге на стоянку.

Он заглянул в свою машину — пусто. Если дед с бабкой не запарковались как подростки, то куда они делись? С одной стороны стоянку ограждали густые кусты, Грегори подошел и услышал тяжелое дыхание за ними.

— Патрик? Нелли? Что вы делаете в кустах?

— Ничего, — ответил задыхающийся голос подростка. — Ничего мы не делаем, мужик.

Грегори представил, каким было это «ничего» и что делал парень со своей подружкой. И вообразил себя, укрывшимся за этими кустами и делящим украденные наслаждения с Эллис.

Тряхнув головой, чтобы отделаться от незваных образов, Грегори вернулся к парковой скамейке. Эллис уже закрывала корзинку.

— На тропинке любви их не видать, — доложил он ей.

— Сейчас я их спугну. — Сунув два пальца в рот, она издала пронзительный свист на три тона. — Дед научил меня этому сигналу тревоги, когда я была еще маленькой. Все равно что набрать 9-1-1.

И действительно, минутой позже появились Патрик и Нелли — запыхавшиеся и раскрасневшиеся.

— В чем дело, девочка?

— Пора двигать домой. Моя лодыжка устала. — По правде говоря, дело было не в лодыжке, но им это знать ни к чему.

Идя к машине, Патрик протянул Грегори ключи.

— Я за справедливость: на обратном пути мы с Нелли воспользуемся задним сиденьем.

Это не понравилось Грегори по двум причинам. Во-первых, там или бабушка будет сидеть на Патрике, или наоборот. Во-вторых, Эллис окажется далеко от него.

Но, может, оно и к лучшему, задался он вопросом, соображая, радоваться ли ему или сожалеть по поводу предложения Патрика. Ему хотелось ощущать близость Эллис, его влекло к ней. Но здравый смысл подсказывал, что лучше было бы держаться от нее подальше.

Нет, он совсем не против того, чтобы заняться с ней любовью. А потом уехать с легким сердцем, сохранив приятнейшие воспоминания… Но он прекрасно понимал, что Эллис, в отличие от него, стремится к браку. Он подозревал, что она никогда не отдастся мужчине без любви. А если полюбит, то навсегда… Только вот он не собирался жениться.

6

Эту ночь Эллис, не выспавшаяся накануне и уставшая за этот насыщенный событиями день, спала как убитая. Но проснулась, как всегда, рано.

Открыв глаза, она некоторое время лежала, пытаясь удержать в памяти уплывающий сладостный сон. В мире царила предрассветная тишина, не нарушаемая еще даже пением птиц. И вдруг ее тонкий слух уловил звуки осторожных шагов у задней двери. Быстро приняв душ (на этот раз она решила опередить Грегори) и войдя в кухню, чтобы сварить кофе, она успела увидеть в окно Патрика и Нелли, скачущих верхом на Вихре и Шоколадке в направлении восходящего солнца. Их сопровождали Боб и Джим. На кухонном столе лежала записка от деда, в которой он сообщал о том, что все утренние дела переделаны и они с Нелли отправились на прогулку.

Пока она читала записку, в кухню вошел Грегори. Он тоже нахмурился, увидев записку и припомнив слова Нелли на пути домой: «Теперь я знаю, что это такое — любовь с первого взгляда».

— Я не верю в любовь с первого взгляда, — мрачно проворчала Эллис.

— Я тоже, — пробормотал Грегори. — Они ведут себя по-детски.

— Кому-то нужно поехать и приглядеть за ними.

— С твоей лодыжкой не до верховой езды.

— Сегодня на один костыль лучше, чем вчера. — Она проковыляла к кофеварке, опираясь на один костыль. — Ты можешь взять Маргаритку и быстро догонишь их.

— К сожалению, — вздохнул Грегори, — наши предки уже не дети.

— Но ведут они себя не как взрослые. Играют с огнем.

— Не как мы, — криво улыбнулся Грегори, — если только ты не считаешь детскими наши два поцелуя.

— Конечно, они детские, и лучше их забыть. Они ничего не значили для тебя… и для меня тоже.

Сегодня утром Грегори не нравился сам себе — какой-то неотдохнувший и раздраженный. Проснулся он моментально и тут же возбудился, услышав, как Эллис включила душ. Воображение нарисовало ее вступающей под струи воды и пробудило в нем мучительные эротические фантазии. И сейчас слова Эллис не улучшили его настроение.

— Для меня значили, — проворчал он. — Я не целую всех подряд.

Эллис включила кофеварку.

— Многие мужчины теряются, лишенные удовольствий большого города.

— Знаешь, Эллис, в чем ты не права? — Он положил руку на ее плечо и повернул к себе. — Ты совсем не веришь в себя.

Наградив его испепеляющим взглядом, она стряхнула руку со своего плеча и выпалила:

— Однажды я поверила, что могу кому-то понравиться. Некий Ник Оуэн меня в этом быстро разубедил.

— Ну, к твоему сведению, меня зовут не Ник Оуэн! — Он схватил ее руку и задергал вверх и вниз в преувеличенном рукопожатии. — Грегори Маршалл, очень рад познакомиться. Что у нас на завтрак?

— Ничего, если не прекратишь свои глупости! — Хоть он и выводил ее из терпения, она не удержалась от улыбки.

— Не я начал, Эллис, а ты. — Он смягчил свой тон. — Эй! Уж не улыбку ли я вижу на губах, что целовал накануне?

— Только слабую. — Она уже немного успокоилась. — Ты прав… А о Нике лучше не вспоминать.

— Хочешь рассказать мне о нем?

— Не очень-то.

Она затолкала эту историю в дальний уголок своего сердца и памяти. Гораздо интереснее был мягкий тон и выражение лица Грегори. Он и вправду казался готовым выслушать ее. Этим, наверное, он и подкупал беспризорных пацанов в Сиэтле. Они, должно быть, любят его.

— Ладно, тогда не надо, — согласился он. — Но заметь одно: мои поцелуи свидетельствуют об искреннем интересе.

Хотела бы она знать, что означают его слова. Победило любопытство.

— Интерес к чему?

— Ты знаешь к чему, Эллис. Ничего серьезного. Просто естественное взаимное влечение без предварительных условий и видов на будущее. Мы оба люди достаточно взрослые, чтобы…

— Я не гожусь для одноразового развлечения, — перебила она и начала выдергивать руку.

Грегори отпустил ее.

— Знаешь, я так и не думаю. Если ты тоже заинтересуешься, мы можем доставить удовольствие друг другу. Если нет…

Эллис не ожидала от Грегори такой прямоты. Не могла же она ответить, что не заинтересуется. Это было бы неправдой, ведь он чувствовал ее состояние. Поэтому она выбрала косвенную нечестность.

— А что, если я не интересуюсь?

— Попытайся убедить меня в этом, Эллис. Я пойму и с полуслова.

Он сознавал, что с полуслова ему следовало понять свою интуицию, которая подсказывала ему: отвали, с Эллис Торнтон без эмоций не обойтись. Но сейчас, когда он любовался ее свежим, чистым лицом, другой внутренний голос утверждал, что все может быть.

Всего-то и нужно, что действовать искусно, хитро, хоть и откровенно. Поскольку прямолинейность он уже использовал, следовало применить хитрость, что человеку с его опытом не составит особого труда.

Эллис открыла холодильник.

— Яичница-болтунья сгодится? — спросила она.

— Нет, если ты не сядешь и не позволишь мне самому взболтать яйца. Пощади свою лодыжку, или я позвоню доктору Смиту и попрошу его еще раз осмотреть тебя.

— Честно, Грегори, ты как диктатор, как…

— Я позвоню, Эллис, — вмешался он, бросив взгляд на телефон. — Учти, я не блефую.

Она села, схватила газету и сделала вид, что читает, пока Грегори не поставил перед ней тарелку с яичницей и тостами.

— Благодарю. — Она пряталась за газетой от его взгляда, когда он наливал кофе.

Грегори завтракал стоя, глядя в окно над раковиной. Еще один солнечный день, теплый, с легким западным бризом. Эллис, поглядывая из-за газеты, заметила, как джинсы туго обтягивают его зад. Еще раньше она обратила внимание на то, как они рельефно облегали все впереди.

— Так что ты надумала? — поинтересовался он, вымыв за собой тарелку.

Поскольку ее мысли были прикованы к ширинке на пяти пуговках, она еле выдавила:

— Насчет чего?

— Насчет естественного взаимного влечения. Наслаждения друг другом.

Эллис поднялась, опираясь на костыль.

— У меня куча неоплаченных счетов, нужно постирать полотенца для гостей, испечь хлеб и приготовить ланч на четверых. Так что развлекай себя сам.

Раздраженный ее недвусмысленным отказом, Грегори пошел навестить лошадей, потом цыплят. Затем его задержал сарай с орудиями труда.

Тем временем Эллис выписала несколько чеков и подбила дебет с кредитом в гроссбухе ранчо, выстирала, высушила и сложила банные полотенца, ничем не выделив полотенце, которым два утра подряд вытирал свое великолепное тело Грегори.

Она месила на кухне тесто, когда заработал мотор травокосилки. Из кухонного окна было видно, как Грегори провел косилку через заднюю лужайку и исчез за углом.

Наконец-то он занялся чем-то полезным. Это напоминало ей, каким полезным предложил он стать для нее. Естественное взаимное влечение. Секс, откровенный секс, вот что он предлагал, именно то, чем много лет назад занимался с ней Ник. Только это. Ничего больше.

Если Грегори вновь вернется к этой теме, она скажет, что вполне справится со своими потребностями. Миллионы женщин так поступают, скажет она ему, разве он не читал статистику, публикуемую в газетах? «Действительно безопасный секс». Даже один священник выступал с проповедями на эту деликатную тему.

Травокосилка остановилась. Войдя в кухню, Грегори налил себе ледяной воды из кувшина в холодильнике.

— На улице жарко, — сообщил он, стянул с себя рубашку и снова вышел.

Эллис уставилась на тесто, чувствуя, как желание тут же опалило ей спину. Должно быть, так чувствует себя кобыла во время течки. Ведет себя беспокойно, болезненно, плавится в каждом своем потаенном женском уголке и щели.

Она подняла глаза и в окне увидела Грегори, ведущего косилку по задней лужайке. Плечи и бицепсы у него блестели от пота. Она угадала: волосы у него на груди действительно были густыми, золотистыми, как пшеничное поле в августе. Они так и манили потрогать их, ощутить их живую упругость.

Возбужденная непрекращающимися эротическими мыслями и видениями, она месила тесто, краем глаза наблюдая за Грегори. Руки ее безропотно делали свое дело, хотя им давно пора было остановиться: тесто она перемесила. Эллис опомнилась, когда вернулись Патрик и Нелли и отвели лошадей в конюшню.

Она бросилась накрывать на стол, услышав, что они вошли в дом. Грегори тоже вернулся и пошел мыться. Она выставила на стол холодные закуски, два салата и тарелку с нарезанной дыней. Грегори вошел в комнату и занял свое место за столом.

— Вижу, вы нагуляли аппетит, — заметил Патрик, поблагодарив его за работу.

Грегори кивнул, наполняя свою тарелку:

— Мне не мешало размяться. Эллис тоже потрудилась, занимаясь тестом.

— Оно не получилось, — пробормотала она, потирая гудевшие кисти. — Наверное, дрожжи плохие. — В следующий раз, когда она будет печь хлеб, нужно проследить, чтобы Грегори и близко не было.

— Прогулка верхом в лучах восходящего солнца была просто восхитительна. — Патрик проказливо улыбался, строя глазки Нелли.

Она ответно стрельнула глазами:

— Отсюда просто не хочется уезжать.

— Вам не нужно будет уезжать навсегда, если вы этого не захотите, — хрипло заверил ее Патрик.

Эллис уставилась на красный перчик, вдавленный в зеленую оливу, которая украшала кусок мяса на ее тарелке. Дед говорил слишком уж уверенно, Он практически вслух делал ей предложение. Бог мой, всего лишь на второй день знакомства.

— Бабушка Мэри любила говорить: «Время покажет». Помнишь, дед?

Патрик посмотрел на нее, нахмурив кустистые брови.

— Я рассказывал Нелли все о Мэри и о ее особой мудрости. В свою очередь Нелли рассказала мне об особенностях характера ее мужа. Никто никого не забывает, как ты могла подумать, девочка.

— Однако в чем-то Эллис права, — поддержал ее Грегори. — Обе линии семейства Маршаллов слишком хорошо знакомы и с поспешным бракосочетанием, и с горестным раскаянием.

Удивленная тем; что он пришел ей на помощь, Эллис поблагодарила его взглядом. Так же взглядом он показал, что понял ее, и она вдруг почувствовала родство их душ.

— Вы двое слишком мало пожили, чтобы говорить о времени старикам, — мягко возразил Патрик.

— Безусловно, — согласилась с ним Нелли.

Зазвонил телефон, и Патрик взял трубку.

— Привет! — Послушав немного, он проговорил: — Да, он здесь. — Зажав микрофон трубки, он обратился к Грегори: — Ваш начальник из конного патруля. Возьмите трубку в гостиной, чтобы поговорить спокойно.

— Спасибо, я так и сделаю.

Патрик положил трубку, когда Грегори ответил из гостиной.

— Голос его начальника совсем не понравился мне.

— О господи, — вздохнула Нелли. — Надеюсь, им не урезали бюджет. Патрулю не выжить на гроши. Грегори уже отправили в вынужденный отпуск из-за нехватки средств. Иначе он не приехал бы сюда.

— Вы, миссис Маршалл, все еще думаете, что нуждаетесь в сопровождающем?

— Это мой большой и сильный внук посчитал, что я в нем нуждаюсь. То, что вы благородный человек, я поняла, милый Патрик, как только услышала ваш голос по телефону.

Милый Патрик? Эллис с трудом удержала свои глаза, чтобы они не ринулись на лоб. Услышь это его дружки, как бы они закукарекали от восторга!

Вернувшись к столу, Грегори мрачно сообщил:

— Снова урезали бюджет. Патруль отправлен в отпуск еще на шесть месяцев. Мне предложили выбор: или канцелярская работа сменного дежурного, или неоплаченный отпуск.

— Ты же ненавидишь сидячую работу! — расстроилась Нелли.

— И ты мне об этом говоришь? Да я лучше буду в отпуске полгода, пока городские власти не решат, будет это сокращение временным или постоянным.

— Ты можешь себе позволить такой отпуск?

— Но не дольше шести месяцев, — пожал он плечами. — К тому моменту мои сбережения иссякнут. Начальник говорит, что наши лошади будут отправлены на фермы, хозяева которых согласились безвозмездно выделить им стойла и корм.

— О, Грегори! — Темные глаза Нелли выражали сочувствие. — Сайруса отправят на ферму?

Патрик шлепнул ладонью по столу.

— Черт побери, парень. Привезите Сайруса сюда, если вам разрешат. Моя конюшня наполовину пуста. И сами переезжайте сюда, станете моим ковбоем, пока вы не у дел. Это решит ваши проблемы до тех пор, пока городские власти не разберутся со своим бюджетом.

Эллис заморгала, не желая верить, что Патрик сделал такое предложение, не посоветовавшись с ней. Во всем, связанном с работой, они были равноправными партнерами, во всех важных делах. До сих пор было только так.

— Дед, Грегори — полицейский, а не ковбой. Он ничего не понимает в разведении скота.

— Основное он знает, — вмешалась Нелли. — Сколько летних каникул ты провел на ранчо в Техасе, где я выросла? По крайней мере десять.

— Грегори научится на ходу, если потребуется, — ответил Патрик.

— Но почему не поискать место конного полицейского в другом городе? — гнула свое Эллис.

— Да не так уж много конных патрулей по стране. Там, где они есть, длиннющие очереди желающих. Нет смысла искать в другом месте, пока город не примет окончательного решения, — настаивал Патрик.

— Дед, нам ведь не нужен…

— Эллис, нам давно уже не хватает крепкого помощника. Так что вы решили, Грегори? Работа дежурного или ковбоя?

Грегори бросил косой взгляд на Эллис, и она покачала головой, словно желая отговорить его.

Потом он взглянул на Нелли, и та решительно кивнула.

— Извините, Эллис, — пожал Грегори протянутую ему руку Патрика, — выбираю ковбоя.

7

По дороге в Сиэтл Грегори предавался размышлениям о том, что его сейчас больше всего волновало. Эллис… Эллис, Эллис и еще раз Эллис… Надо же, как вовремя подвернулась эта поездка! Она дала ему возможность на какое-то время расстаться с этой женщиной, восстановить утраченное равновесие. И больше он в эту ловушку не попадет! Уж он об этом позаботится.

Он улыбнулся, предвкушая встречу с Сайрусом — своим конем. Обратно они поедут вместе. Он взял пикап Патрика с прицепом для лошадей.

За эту неделю ему предстоит привести в порядок квартиру, оплатить ее за полгода, уладить все дела, погрузить Сайруса в прицеп и доставить на ранчо. Там начнется для него жизнь ковбоя. Он почувствовал, что ждет этого с удовольствием. Это будет хорошим приложением сил. А Эллис… Он наконец придумал, как решить и эту проблему.

В Сиэтле он позвонит одной стюардессе, с которой иногда встречался. Она обожала, когда он обедал с ней в каком-нибудь ресторанчике, и каждый раз приглашала в свою постель без намеков на какие-либо условия.

Таким образом он освободит свой организм от всего лишнего и восстановит нейтральное отношение к женщинам и любовным связям. А на ранчо звякнет Ширли Симпсон и поиграет в любовные игры с ней. Без недомолвок, без разбитых сердец, без раскаяний…

Эллис и не подозревала, как долго может тянуться неделя. Прошли, казалось, века, пока не наступил день возвращения Грегори. Просыпаясь утром, она каждый день ожидала услышать, как в соседней комнате двигается мужчина, и лишь потом вспоминала, что он уехал. Теперь ванная комната и время были в ее полном распоряжении, но она не находила себе места.

Она готова была дать нагоняй Патрику за то, что он предложил работу Грегори, не посоветовавшись с ней, но для этого ей нужно было остаться с дедом наедине. Но дед каждую минуту проводил с Нелли. Они вели себя как голубки. Через несколько дней Эллис убедилась: да, Нелли оказалась всем тем, что нужно Патрику в женщине и жене. Она сама радовалась ее веселому присутствию в доме.

Они были безумно, сумасшедше, забавно влюблены. Как-то за обедом дед открыто объявил об этом, как будто никто ничего не видел.

Но было на неделе и хорошее — заживала ее лодыжка.

В день приезда Грегори, когда она пришла домой на ланч, дед и Нелли упаковывали чемоданы.

— Куда это вы собираетесь?

— В Сиэтл, — ответил Патрик. — Нелли хочет познакомить меня со своими друзьями и родственниками, а я ее — с твоими родителями и сестрой.

— И когда вы успели все спланировать?

— Прошлой ночью под одеялом, если хочешь знать.

— Дед!

— Перестань пялиться на меня, словно ты никогда не слыхала о сексе. Секс — естественный момент жизни. И радость тоже, особенно в нашем возрасте.

Эллис закрыла было рот, но ненадолго.

— Когда Грегори узнает, он…

— Поэтому мы и уедем, как только приедет он. Не хочу драться с ним из-за того, кто в чьей постели должен спать. У него слишком красивое лицо, чтобы вбивать в него факты жизни. Смотри, не разболтай и ты, дочка.

— Дедушка, ты же не оставишь меня наедине с чужим мужчиной?

— Тебе как раз необходимо побыть наедине с мужчиной. Ради разнообразия, Эллис. Грегори — приличный, законопослушный парень, у него ясная голова. Может, он вернет блеск твоим глазам, как вернула его мне Нелли.

Больше Эллис уже не спорила. Она бросилась вон из комнаты, понимая, что деда уже не остановить и он уедет с новой подругой по любовным играм. Но пусть не ждут, чтобы она вышла на крыльцо и помахала им на прощание рукой.

Эллис седлала Шоколадку, готовясь к долгой прогулке, когда залаяли собаки и она услышала, как во двор въезжает пикап Патрика.

Грегори…

— Выдохни, Шоколадка, — приказала она, затягивая седельную подпругу.

На выгоне для кобыл Маргаритка подала голос на тон ниже обычного. В своем стойле Мрак издал громкое ржание — зов верховенства.

Эллис не повернулась, когда в конюшню вошел Грегори в сопровождении обрадованных псов. Она услышала, как скрипят доски под его шагами. Боб тявкнул, привлекая ее внимание.

— Я вернулся, — объявил Грегори. — Место все еще за мной?

— Вроде бы, если ты не передумал. — Она продолжала возиться с подпругой. — Выдохни еще на дюйм, Шоколадка.

— Совсем по мне не скучала? — сипло прошептал он.

— Не больше, чем ты по мне. — Сердце ее колотилось, пальцы срывались с пряжки подпруги, но она попыталась взять себя в руки, прежде чем повернуться к нему лицом.

— Радушно же ты меня принимаешь, Эллис.

Она наконец повернулась.

— Я и не была членом комитета по встречам. — Она спешно надвинула шляпу на глаза, чтобы избежать его пронзительного взгляда.

— А где остальные члены комитета?

— Пакуют чемоданы, собираются в Сиэтл, чтобы познакомиться со всей родней. Вот-вот пустятся в дорогу. — И оставят меня здесь одну с тобой.

— Что за поездка?

— Спросите их, а не меня. У них свои головы на плечах, но, похоже, оба их потеряли. — Она замолчала и прислушалась. Хлопнула дверца машины. — Это они. Сбегают.

Крутанувшись на одном каблуке, он выскочил из конюшни и бросился к «форду» Патрика. Боб и Джим рванули за ним. Из ворот конюшни Эллис видела, как Патрик захлопнул крышку багажника, как Грегори подскочил к нему и как они, жестикулируя, заговорили явно на повышенных тонах. Собаки тут же вернулись к конюшне, поджав хвосты, словно спор разгорелся из-за них.

На крыльце появилась Нелли, одетая по-дорожному. Она и Патрик сели в машину и укатили, оставив Грегори в облаке пыли.

Эллис сочувственно вздохнула, представив его беспомощность. В таком состоянии она прожила всю неделю, чувствуя себя третьей лишней из-за их постоянного воркования.

Он вернулся к конюшне, матерясь про себя, и она кивнула, как бы приветствуя этот мысленный поток бранных слов.

— Можете повторить все это вслух.

— Они ведут себя так, будто уже переспали. Так да или нет? — Грегори кипятился не на шутку.

Она не стала выдавать их.

— Не знаю, но теперь их ничто не остановит. — Она повернулась к лошади и проверила подпругу.

— А куда собирались вы с Шоколадкой?

— До конца долины. Ей нужно размяться, а мне посмотреть, в каком состоянии изгородь.

— Именно сейчас? Чертовски любезный прием, и это после того, как я целую неделю не мозолил никому глаза. В том числе и тебе, Эллис.

Он и не думал, что так соскучился по ней, и не хотел признаваться в этом себе. Планы его реализованы не были, хотя автоответчик и передал ему о звонке стюардессы: «У тебя или у меня?» Но он почему-то больше не позвонил ей.

Занимаясь делами, он неотступно думал о внучке Патрика. А сейчас она показалась ему несчастливой. Или недостаточно счастливой.

— Если голоден, в холодильнике есть цыпленок и картофельный салат. Ты привез Сайруса?

— Да. — Обрадовавшись Эллис, он забыл его выпустить. — В какое стойло можно поставить?

— Выбирай любое. — Она поспешно вывела Шоколадку из конюшни и прыгнула в седло.

— Подожди минутку, хотя бы поприветствуй Сайруса, — попытался Грегори задержать ее. — Могла бы и меня обнять и даже поцеловать.

— Познакомлюсь с ним, когда вернусь.

— Прекрасно. Ты права, Эллис: никогда не делай одолжения наемному ковбою и его лошади, — сухо бросил он, сжав губы, повернулся к ней спиной и пошел к прицепу.

Эллис заменяла прогнивший столб изгороди новым, когда тихо заржала Шоколадка. Заржала радостно. Она обернулась и увидела Грегори верхом на Вихре.

У Эллис перехватило дыхание: она еще не видела Грегори верхом. И на лошади он был столь же неотразим, как и в самый первый раз, когда возник перед ней в светящемся облаке пыли. Он скакал, как типичный наездник гор, как человек в естественной своей стихии.

Господи, если существовал ковбой-принц с западного ранчо, так это был он. В седле он держался не хуже нее — уверенно и непринужденно. Бедра его бугрились мышцами.

При виде него Эллис чуть не уронила новый столб, который пыталась установить. Когда он натянул поводья рядом с ней, она с трудом вымолвила:

— Грегори? Что ты здесь делаешь?

— Ищу себе работу. Я подумал, что Вихрь найдет тебя. Мы доверились нашим инстинктам, и вот мы здесь. — Он гладил гриву жеребца, пропуская каштановые пряди между пальцами. — Окрестности здесь просто сказочные, хотя и уединенные.

Но смотрел он на нее, а не на окружающие красоты природы. Господи, откуда же он узнал, что ей сейчас так одиноко?

— Сказочная панорама составляет хорошую компанию нам с Шоколадкой. Да и собаки здесь. — Она посвистела Бобу и Джиму, приказывая им вернуться оттуда, куда увлекли их запахи.

— Лучше, чем со мной?

Устав держать столб, она позволила ему соскользнуть в приготовленную яму.

— Я привыкла работать одна.

— Ты не ответила на вопрос, Эллис. — Он закрепил поводья, спешился и отпустил Вихря к Шоколадке. — Лучше, чем со мной?

— Грегори, ты же знаешь, я была против, когда дед пригласил тебя на ранчо.

— Давай кое-что проясним. Если я тебе действительно неинтересен, ты мне тоже неинтересна. И наоборот. В любом случае я выживу.

— Тебе бы жилось гораздо лучше в городе за столом дежурного. Если бы ты согласился на это место, дед никогда не удрал бы с Нелли и не бросил бы меня здесь одну. Они улизнули, зная, что ты приедешь.

— Черт побери, Эллис, я же не виноват, что мне нужна работа и что я принял это предложение. Неужели ты совсем не рада единственному человеческому существу в радиусе двадцати миль?

Слишком рада, подумала она. Ник разбил мое сердце и сломал мою гордость. Ты сделаешь то же самое, если я не поберегусь.

— Дед нанял тебя на работу. Если приехал сюда работать, то приступай. Убери старые столбы.

— Я и сам вижу, что надо делать, так что нечего мне указывать. — И он извлек из заднего кармана рабочие рукавицы Патрика. — Мне придется вкалывать сверхурочно?

— Нет.

— Чудесно. Опять же… — Он замолчал, натягивая перчатки. — А если я сам поработаю сверхурочно, чтобы заработать немного уважения и восхищения?

— Хорошо сделанная работа, как учил меня дед, сама по себе вызывает уважение.

— Тогда я поработаю сверхурочно, чтобы преодолеть твое сопротивление естественному взаимному влечению, — пробормотал он. — Нельзя же пренебрегать им.

— Говори только о себе. Десять лет назад я научилась не доверять сладкоречию ковбоя.

— Десять лет! Слишком долго твое тело жило без того, что может дать ему мужчина, — заметил он, поднимая лопату. — Держи столб прямо, пока я закопаю яму.

Ее слова напомнили ему, что его собственное тело уже давно жило в одиночестве. Но недостаточно давно, чтобы, переспав с Эллис, забыть о своем отвращении к длительным и серьезным отношениям.

— Я и одна прекрасно сплю, — отпарировала она, держа столб, пока он засыпал яму. — И я все такая же костлявая и некрасивая, как была. Ничего похожего на мужские сны. Скорее на кошмары.

Он утрамбовал землю рукояткой лопаты и каблуками.

— Разве внутренне ты не красива, Эллис? Не полна женской страсти и желания?

Возбужденная такими соблазнительными речами, Эллис отпустила наконец столб, подавляя внезапное желание поверить каждому его слову и принять грубоватое, но такое настойчивое ухаживание. Он мужчина ее тайной мечты, но дай она волю романтике, и Грегори заимеет над ней власть, которой она так боялась.

— Ответь мне, Эллис! — потребовал Грегори и схватил ее руку в рукавице.

— Отпусти!

Еще сильнее сжав руку, он притянул ее к себе, и она вынуждена была другой рукой упереться ему в грудь и поднять глаза. Позеленевшие еще сильнее, они красноречиво свидетельствовали, что она охвачена гневом или желанием, если не тем и другим вместе.

Да поможет мне Бог! Пусть это будет только одно желание! — взмолился он. Ему так хотелось вновь почувствовать ее губы, понять, что она скучала по нему всю неделю и теперь радуется его возвращению, хотя и не показывает этого.

— Нам было бы здорово вместе, если бы только ты пожелала, — прошептал он.

— Я… — Она смолкла, когда с запрокинутой головы свалилась шляпа и освобожденные пряди темных волос рассыпались под легким ветром, смешавшись с золотистыми волосами на его груди.

— Дай же нам шанс, Эллис.

Даже сквозь кожаную рабочую перчатку она чувствовала твердость его грудных мышц. Он все еще сжимал другую ее руку. Она бы не сказала, что ей больно, потому что вообще не чувствовала ее. Их тела соприкасались, его нога, переместившись, охватила ее ногу на уровне коленки.

Его интерес ко мне случаен, думала она. Все из-за того, что он застрял на этом затерянном ранчо, откуда до ближайшего города час езды на машине. На его месте любой мужчина нашел бы, что ее живое теплое тело лучше, чем ничего. Одна женщина не слишком отличается от другой, когда мужчина закрывает глаза.

Но в этот момент закрывались ее глаза. Его губы легко касались ее щеки. Ей послышался негромкий стон, и она не сразу сообразила, что он сорвался с ее губ. Казалось, она вся плавится под действием его силы. Его бедра пришли в движение, и она невольно задвигалась в унисон с ним.

— Будь ты проклят, Грегори, — простонала она, отдаваясь этому сексуальному движению.

— Так-то лучше, — одобрил он. — Ругай меня, но и целуй.

Он приподнял ее подбородок и поцеловал дрожащие губы, которые раскрылись, позволяя его языку проскользнуть внутрь и соединиться с ее языком. Глотая ее страстные вздохи, он высвободил руку из перчатки и прикоснулся к ее груди. Упругая и теплая, она как бы сама угнездилась в его ладони. Он расстегнул две пуговки на ее рубашке, пальцы его, скользнув, охватили сосок.

— Грегори! — задыхалась она. — Пожалуйста… ты заставляешь меня…

Чуть отклонившись, он расстегнул еще одну пуговку и обнажил ее грудь.

Она видела, как двигается его рука, как пальцы ласкают ее, как набухает сосок, выдавая ее желание. Она почувствовала себя привлекательной, желанной и, как никогда до сих пор, женственной. Подняв взгляд, она увидела, что глаза у него закрыты.

Зажмурены! Они не любуются ею, не наслаждаются ее обнаженной плотью. Она окаменела. Его рука остановилась, она увидела, как удивленно открылись его глаза.

— Эллис?

Вырвав руку, она отступила назад, запахивая рубашку.

— Оставь меня в покое, ковбой.

— В чем… Что я?..

— Не прикасайся ко мне. Никогда! Ты уже не гость на этом ранчо. Ты работаешь здесь, как любой другой ковбой до тебя.

— По рассказам Патрика, один из ковбоев не ограничился одной только работой. — Удивленный внезапной сменой ее настроения, он надвинул шляпу на лоб.

— Ник был единственным исключением, а дедушка не имел права рассказывать такие интимные подробности. — Она резко повернулась и, ничего не видя перед собой, направилась в сторону лошади.

— Стой! — Грегори скомандовал это таким голосом, что она на мгновение замерла. — Хорошо, не трогать тебя — раз. Какие еще правила установлены для наемной рабочей силы?

— Ковбои спят в комнате при конюшне. Вечером я приведу ее в порядок. Там достаточно длинная и широкая койка. В ванной комнате есть душ и все остальное.

— Как насчет питания?

— Я буду готовить завтраки и обеды, а также давать тебе с собой бутерброды. Тебе понадобится несколько дней, чтобы заменить здесь столбы и натянуть проволочную сетку.

— Разве мы будем работать не вместе?

— Я буду заниматься другим. Крыша конюшни нуждается в починке, к примеру. Выходные дни у тебя — суббота и воскресенье. В доме ты можешь пользоваться стиральной машиной и смотреть телевизор по вечерам.

— Короче говоря, — сухо заключил он, — ты здесь хозяйка, а я всего лишь работник.

— В отсутствие деда — да. Таковы общие правила для наемных работников.

— Слушаюсь, леди-босс! — Грегори пародийно приложил пальцы к полям шляпы. — Больше не буду расстегивать ваши пуговицы, если вы лично о том не попросите. Но если попросите — берегитесь!

Избегая его сверкающего взгляда, Эллис стянула с рук перчатки, застегнула рубашку и села на Шоколадку.

— Когда заканчивать работу, решать тебе. Но не слишком рано и не слишком поздно.

— В какое время будет завтрак и обед?

— Утром найдешь завтрак на плите, то же самое вечером. Когда закончишь с изгородью, сообщи. Я дам тебе другую работу. Пока, ковбой!

8

Так началась их совместная жизнь — жизнь двух одиноких людей на одиноком ранчо.

Грегори был зол на эту упрямицу Эллис. В первый вечер он заснул с мыслью, что больше даже не будет пытаться приблизиться к ней. Станет работать и наслаждаться прекрасными видами в одиночестве.

Но утром, раздраженный одиноким завтраком, он оставил на столе короткую записку:

«Эллис, вчера мы оба погорячились. Давай дружить. Просто дружить. Грегори».

Она ничего не ответила.

Когда он пошел седлать Сайруса, чтобы ехать чинить изгородь, то заметил ее на крыше конюшни. Оставив пакет со своим ланчем и бутылку с водой на земле у лестницы, где сидели Боб и Джим, и предупредив их, чтобы не смели трогать его еду, Грегори взобрался по лесенке на крышу.

В глаза ему бросились обтянутые джинсами, добела протертыми седлом, круглые ягодицы Эллис. Просто обалденные.

Он остановился на последней перекладине и прочистил горло. От неожиданности она скользнула по скату крыши на несколько дюймов.

— Прости, я не хотел пугать тебя.

— Что ты хочешь? — резко спросила она.

— Я насчет собак. Ты не против, если я возьму их с собой для компании?

— Если они захотят. — Она снова принялась вытаскивать гвозди молотком с расщепом. — Мне они сегодня не понадобятся.

— Тогда до скорого. — Он спустился на одну перекладину, но задержался, глядя на нее.

— Иди уже, раз идешь.

— Уже ушел, — заверил он ее, все еще пожирая глазами упругие, круглые ягодицы… — Ты встала раньше обычного.

— Кто рано встает, тому Бог подает. Лошади, и Сайрус тоже, накормлены и напоены. Его я оставила в стойле, остальных выпустила.

— Спасибо. Навоз тоже убрала?

Она кивнула:

— Твоя работа — изгородь. Не тяни с ней.

— Вы босс, леди. — Насладившись в последний раз притягательным зрелищем, он спустился на землю. — Нужно поздороваться с Сайрусом. Что ты об этом думаешь, приятель? — спросил Грегори своего коня. — Неплохое местечко для шестимесячного отдыха, а? Надеюсь, другие лошади обращаются с тобой лучше, чем хозяйка с работником?

Сайрус потерся носом о его плечо, и Грегори почесал его за ушами.

— Здесь у тебя не будет дружков — уличных пацанов. Да и я тоже буду скучать по ним. Хорошо еще, что мне не придется скучать по тебе.

Эллис наблюдала за ним через щель в кровле. Грегори и Сайрус явно любили друг друга. Это она понимала. Она тоже любила своих лошадей и знала, как благотворно они влияют на нее.

Грегори заботливо ощупывал каждую мышцу и каждое сухожилие жеребца. Сама она каждое утро так же тщательно осматривала своих лошадей.

Она вдруг представила руки Грегори, так же аккуратно и любяще ощупывающие ее тело, и замерла. Возвращаясь к действительности, Эллис заметила, что он посмотрел в ее сторону, видимо, привлеченный тем, что она перестала шуметь.

— Эллис? — позвал он. — С тобой все в порядке?

— Все о'кей! — Откликнувшись, она снова взялась за гвозди и дранки.

Несколько минут спустя он выехал на Сайрусе, и она напрасно пыталась не смотреть на него. На его широкие плечи. На мускулистые бедра. На шляпу, надвинутую по самые глаза. Собаки резво припустили вперед по тропе. Конь зарысил вслед, и внезапно она почувствовала себя очень одинокой.

Повеселела Эллис лишь в середине дня: спустившись с крыши перекусить, она обнаружила, что Грегори забыл ланч рядом с лесенкой.

Когда солнце миновало зенит, Грегори сверился со своими часами. Приедет ли Эллис с его ланчем? Догадается ли, что он нарочно оставил его, или решит, что просто забыл? Прочитала ли его записку? Довольна ли ее содержанием или использует ее в качестве мишени для дротиков?

В желудке урчало. Он уже начал думать, что это его проблемы, что Эллис наплевать на него. Вдруг она захочет проучить его и не приедет? Не лучше ли самому натянуть рубашку и поехать на ранчо?

Тут он заметил, что Сайрус поднял голову от травы и зашевелил ушами. Дремавшие в тени собаки вскочили и понеслись по тропе, виляя хвостами и радостно тявкая. Он услышал перестук копыт и пронзительный свист Эллис, подзывавшей собак.

Ланч.

Эллис подъехала к изгороди и увидела Грегори, опускающего столб в яму. На его голой груди явственно проступили капли пота. С трудом оторвав глаза от выпуклых мышц, она увидела, что сделал он за полдня гораздо больше, чем она ожидала. Столько столбов сама она ставила за целый день.

Однако он забыл свой ланч и воду. А сейчас смотрит на нее, словно еще не знает о своей оплошности. Неужели ему не хочется пить после работы на такой жаре?

Она подъехала к нему, показывая пакет с едой:

— В Сиэтле все конные полицейские такие забывчивые?

На его лице она увидела удивление, потом смущение.

— Я забыл свой ланч? О, прости.

— Не забудь его завтра, — проворчала она. — В следующий раз я не стану подбирать забытое тобой.

— Благодарю тебя за заботу, Эллис. — Он скинул рукавицы и принял от нее пакет, коснувшись ее пальцев и глядя прямо в глаза.

— Ну, Гранду не мешало размяться, — оправдалась она.

Он обезоруживающе улыбнулся ей:

— Хочешь поесть со мной?

Пожав плечами, она закрепила поводья и спрыгнула с седла.

— Коню нужно передохнуть. А я уже поела.

Грегори подошел к высокой сосне и уселся в тени на ковер из иголок. Она осталась стоять, прислонившись плечом к стволу дерева и решив быть снисходительной.

— Я видела твою записку, Грегори.

— И? — Держа горлышко у рта, он ждал ее ответа.

— «Просто дружить» предполагает наличие здравого смысла, особенно в нашем случае.

— Я выпью за это.

Эллис следила, как двигались мышцы на его горле, когда он, не отрываясь, опорожнил полбутылки. Влажные волосы у него на груди заставили ее подумать: интересно, в постели он проявляет такое же усердие, как в поле? С «просто дружить» ничего не получится, если она и дальше будет думать об этом. Или это будет как с Ником: раз-два и привет?

Грегори вгрызся в один из сэндвичей с ростбифом, которые она приготовила для него, и чувственно застонал:

— О боже! Как вкусно!

— Ростбиф по рецепту бабушки Мэри. Секрет в маринаде из чеснока и горчицы.

Пусть рецепт не ее собственный, Эллис все равно почувствовала гордость. Есть неотразимое очарование в том, что мужчина оценивает твою стряпню.

— Дай роздых своим мозолям от седла, дружище. Расскажи мне о своей бабушке. — И он похлопал по земле рядом с собой.

Поколебавшись, она опустилась на сосновые иголки в нескольких дюймах от указанного места.

— Бабушка умела делать все: готовить, шить, ездить верхом по самым крутым тропам, пасти скот, делать деда самым счастливым мужчиной в целом свете.

— Продолжай. — Грегори приступил ко второму сэндвичу.

— Она была… замечательная. Постоянно занята чем-нибудь и бесконечно интересна.

— Я бы сказал, что это описание вполне соответствует и ее внучке.

— Вовсе нет. — Эллис энергично запротестовала. — Я следую ее рецептам, а не придумываю свои, как она. Я умею шить, но художественная вышивка, вроде маков на моей блузке, мне недоступна.

— Ты превосходная женщина, Эллис. Поверь мне и поблагодари твоего нового друга за то, что он заметил это.

— Благодарю, — пробормотала она. — И прими мои поздравления в связи с тем, что ты в рекордное время вкопал столько столбов.

— Спасибо. Однако сегодня ночью у меня будет все болеть. — Он поиграл мышцами плеч. — Я работаю с тяжестями в спортзале городского полицейского управления, но это совсем другое.

— Как ты провел неделю?

— Как и собирался. Очистил холодильник, предупредил в доме, что уезжаю, и узнал, что с моими пацанами.

— Какие они, эти твои пацаны?

— Внешне — крутые, внутренне — страдающие от отсутствия внимания. Сердиты на себя и на весь мир. Только Сайрус помог мне завязать с ними знакомство.

— Я всегда думала, что конные патрули больше красуются, чем делают дело. Постоянно вертятся в местах скопления туристов, — сказала Эллис, задумчиво просеивая сосновые иголки сквозь пальцы.

Грегори кивнул:

— Ты имеешь в виду, наверное, подразделения полиции национальных парков. У нас же подразделение городской полиции, мы патрулируем общественные места. Иногда участвуем в массовых мероприятиях.

— И на вашем участке есть преступления?

— Больше, чем думаешь. Мы гордились своей работой. А теперь дела плохи. На прошлой неделе играл с ребятами по патрулю в покер по маленькой. Потому по маленькой, что всех отправили в неоплачиваемый отпуск или предложили должность простых клерков.

— Но у тебя бы не болели все мышцы сегодня ночью, если бы ты согласился на такую работу.

— Предпочитаю боль во всем теле, понятно? — Он взглянул на нее с упреком. — И отработаю каждый пенни, что заплатит мне Патрик, уверяю тебя.

Глядя на аккуратный ряд новеньких столбов, Эллис уже не сомневалась в этом. Сайрус и Гранд тыкались носами в свежеструганный столб и покусывали его.

— Эй, Гранд! — позвала она. — Кончай жевать!

— И ты, Сайрус! — добавил Грегори и, чтобы отвлечь их, вынул два яблока из своего пакета с едой. — Вот, каждому по яблоку.

— Так ты останешься без сладкого, — вздохнула Эллис, но припомнила вдруг его вчерашнее высказывание и вскочила на ноги. — Мне пора.

— Неужели я опять найду на плите обед на одного?

Эллис пошевелила носком своего сапога камень на земле.

— Мы с дедом обычно берем подносы с едой и усаживаемся перед телевизором, что бы там ни показывали. Так что, если ты не против выпуска новостей или повторных летних передач…

— Я бы не отказался посмотреть новости в шесть. — Он подмигнул ей, поддразнивая: — А что сегодня на сладкое?

— Приторные улыбочки или шербет из хамства, — ответила она, безуспешно пытаясь скрыть усмешку. — Выбирай.

— Я скорее проглочу обиду, — расхохотался он, откинув голову.

— Если хочешь, можешь пожить в комнате деда, пока его нет.

— С удовольствием, Эллис.

— Ладно, до шести.

— До нашего свидания.

Эллис не стала спорить. Все это лишь слова. За последние десять лет не было ни одного свидания. Не страшно делать вид, будто у нее свидания каждую ночь.

Он никогда не узнает и не догадается, что она действительно чувствует. Она ни за что не покажет, что влюблена в своего работника.

В течение недели Грегори ковал дружбу с Эллис и преуспел в этом. Но его вовсе не удовлетворяло то, что он все еще спал один в кровати Патрика под балдахином на четырех столбиках. Его комната была довольно далеко от ее спальни, но каждую ночь и утро в своих фантазиях он мгновенно преодолевал это расстояние.

И каждое утро он просыпался от эрекции, представляя, как принимает душ вместе с Эллис. Он едва слышал звук льющейся воды, но в воображении улавливал каждую каплю и давал полный простор фантазии. Вот он входит в душ… Она мокрая, гладкая, от нее идет пар, ее глаза становятся изумрудно-зелеными, когда он начинает намыливать ее груди…

Ему было так больно, что подчас он подумывал, не вернуться ли в город к скучной работе клерка. Временами он мечтал о возвращении Патрика и Нелли — они избавили бы его от этого напряжения. Эллис и удивляла, и ставила его в тупик, но больше всего притягивала, да так, что просто дружба его никак не устраивала.

Хотя упорным трудом на протяжении недели он и завоевал ее неохотное уважение и снизил бдительность, Грегори хотел большего.

Большего. Но ничего серьезного.

Как-то ему пришло на ум, что здесь не помешали бы несколько парнишек с его участка — они отвлекли бы его от Эллис. Тяжелая работа и свежий воздух могут исправить любого пацана. Эта мысль все больше занимала его.

Утром Эллис, как обычно, готовила завтрак для себя и Грегори. Внешне казалось, что она приняла дружелюбное сосуществование с Грегори и примирилась с ним как с чем-то обыденным. Вот только мысли и желания у нее не были обыденными. Были они эротичными, бурными и страстными.

— Доброе утро, Эллис. — Грегори вошел в кухню вместе с Бобом и Джимом, налил себе чашку кофе и сел за стол.

Собаки легли у его ног.

— Рановато ты встал в свой выходной, — заметила она.

— Выходной? — с удивлением повторил он. — Уже суббота?

Она кивнула.

— Большинство работников уезжают в пятницу вечером и возвращаются в воскресенье на рассвете.

— А что делают хозяева ранчо? Рыбачат?

— Иногда.

— Патрик упоминал о каком-то озере с поэтичным названием.

— Лазурное, — отозвалась она, отметив, что сегодня глаза Грегори под цвет ее любимого озера.

Был он в застиранных джинсах и майке-безрукавке, обнажавшей его великолепную мускулатуру. Эллис пришлось повернуться к плите, чтобы не выдать своих мыслей и скрыть румянец. Благодарение небу, что не заметен жар, полыхнувший от бедер.

— Может, порыбачим сегодня на Лазурном, Эллис?

— Блины или яйца на завтрак? — спросила она, зажигая горелку.

— Если не хочешь рыбачить со мной, так и скажи.

Она достала из холодильника яйца и взбитое тесто для блинов.

— У меня много дел, Грегори.

— Каких, например?

— Например… — Она никак не могла сообразить, что сказать. У него был такой разочарованный вид, что она не способна была думать дальше завтрака. — Так блины или яйца?

— И то, и другое, черт побери! — Он взял утреннюю газету и, отгородившись от нее, пробормотал: — Так и знал, что нужно было поехать с вечера в город и повидать Ширли Симпсон.

Эллис скрипнула зубами. Значит, он не забыл Ширли после городского пикника.

— Позвони ей, — решилась она на вызов. — Уж она-то не откажется поудить с тобой.

Грегори сверкнул на нее глазами из-за газеты:

— А ты почему отказываешься?

— Просто я оказалась удобной. — Она грохнула сковородкой о плиту. — Ты хочешь половить рыбку, но не знаешь, как добраться до озера. Я знаю. Очень удобно. У тебя нет рыболовных снастей. У меня есть. Очень удоб…

— Еще одно слово в этом духе, Эллис, и Я забуду, что мы друзья. — Он даже приподнялся со стула. — Ширли — единственное «удобство», которое повстречалось мне здесь. Но мне еще не очень приспичило. Иначе сейчас я находился бы в ее гостеприимной постели.

— Тогда зачем ты ее упомянул?

— Ты меня отвергла, Эллис. Не дождешься, чтобы я кланялся тебе и благодарил тебя за это! Черт, теперь-то я понимаю, почему ты живешь, как старая дева, и не назначала никому свиданий целых десять лет. Кто осмелился бы попросить тебя о свидании, не рискуя при этом своей головой?

Из глаз Эллис брызнули слезы. Старая дева. Десять лет. Казалось, они навалились на нее, зажали ее в угол, из которого она не могла выбраться. Плита перед ней расплылась, словно в тумане, слезы капали на сковородку, издавая шипение.

Услышав его, Грегори увидел, как судорожно вздрагивают ее плечи в попытке сдержать рыдания. Ругнув себя, он поспешил к ней, не давая ей выбежать из кухни.

— Прости, Эллис, я сегодня встал не с той ноги, — прошептал он, притронувшись к ее плечу.

Инстинкт подсказал ему, что она в ужасе от того, что поддалась эмоциям. Совсем как пацаны на улицах. Общаясь с ними, он научился понимать, что в таких случаях нужно проявить такт.

— Налить тебе чашечку кофе?

Она глубоко вдохнула и произнесла дрожащим голосом:

— Д-да.

Грегори протянул руку из-за ее спины, выключил горелки, потом подал ей бумажное полотенце. Налив кофе, отнес чашку на стол.

— Присядь, Эллис. Завтрак может подождать, пока мы уладим недоразумение.

— Я веду себя ужасно глупо, — проронила она, опускаясь на стул, который он выдвинул для нее. — Я ведь никогда не плачу. Спроси у деда, если не веришь.

— Ты не делаешь массу вещей — никогда не плачешь, никогда не думаешь о себе, о хорошей компании. Послушай, я не хочу удить с Ширли, я хочу ловить рыбу с тобой.

— Ты хоть думаешь, о чем говоришь?

— Как это?

— Ширли красива. Она блондинка, прекрасно сложена…

— И она знает об этом, — кивнул он. — А вот ты представления не имеешь о своей привлекательности. Иногда, Эллис, ты напоминаешь мне Фрэнка, одного из моих пацанов.

— Я напоминаю тебе какого-то сорванца? Ну очень привлекательно!

— Да нет же, здесь совсем другое. — Он помолчал. — Фрэнк занимал мои мысли последние несколько дней, и вот я подумал…

— О чем?

— Ну… вы с Патриком приютили диких лошадей. А что, если вы разрешите одному-двум беспризорным паренькам пожить несколько дней на ранчо? Фрэнку понравилось бы ездить верхом, и поработать ему полезно. Пусть убедится, что жизнь не сплошная дешевка. Я бы, конечно, оплатил его проживание и питание.

Как он и надеялся, Эллис сочувственно отнеслась к его просьбе. Себе она призналась, что беспокойство о трудных ребятах только украшает его.

— Хорошая идея, но нужно и согласие деда. — Она посмотрела на телефон. — Позвони Нелли и спроси его.

— Они не подходят к телефону всю неделю, — криво усмехнулся Грегори, беря телефонную трубку. — Наверное, вообще не выбираются из спальни. — Все же он набрал номер бабки, и когда ему ответили, брови у него полезли на лоб. — Патрик? Старая змея? Это Грегори. Ага. Чудесно. Нет. Я хочу поговорить сначала с вами.

Маленькими глотками Эллис пила кофе, слушая, как Грегори объяснял причину звонка.

— В первую очередь я думаю о Фрэнке. Ему тринадцать, и я нашел ему приют. Но на прошлой неделе он едва не сбежал к старой шайке. Несколько дней на ранчо могут благотворно повлиять на него. Эллис не возражает. А что скажете вы?

Он повернул трубку так, чтобы она слышала Патрика, который говорил:

— Ладно, мы захватим его с собой, когда вернемся на следующей неделе.

— Спасибо, — сказал Грегори. — Я попрошу, чтобы в приюте выполнили все формальности без задержки. — Потом он перекинулся несколькими словами с Нелли и положил трубку. — Отличные новости! — Потянувшись через стол, он пожал ей руку. — Еще пара звонков, и у нас будет повод для празднования.

Заразившись его энтузиазмом, она широко улыбнулась. Каким светлым, солнечным стал летний день! Возбуждение Грегори заставило ее забыть, что всего несколько минут назад она «жарила» на сковороде свои слезы.

Включившись в общее веселье, Боб и Джим застучали хвостами под столом, напоминая о себе, и сердце Эллис забилось в том же ритме.

Грегори сделал еще два быстрых звонка. Похоже, Фрэнка ждали большие перемены.

— Главное решено, остались детали, — обрадовался Грегори, схватил ее со стула и завальсировал с ней по кухне. — Радуйся, Эллис!

Она закружилась с ним, беззаботно смеясь. Это был самый головокружительный вальс в ее жизни. Она была Золушкой, а Грегори — Очарованным Принцем. И вокруг прыгали солнечные зайчики.

Она обвила руками его шею, он поднял ее и прижал к себе в крепком, счастливом объятии. Ритм вальса замедлился, и они прижались щека к щеке.

— Ух, — выдохнул он ей в ухо. — Мисс Эллис. — Его губы коснулись мочки ее уха, скользнули вниз по шее и поднялись к подбородку.

У нее перехватило дыхание, и она ничего не могла сделать со своими руками. Они нырнули в его густые золотистые волосы, губы прошептали его имя, и она уже жадно целовала его, втягивая ищущий язык своим ненастным ртом, выпуская на свободу всю любовь, с которой боролась эту долгую неделю.

Он медленно опустил ее на пол. И она тут же почувствовала его возбуждение — вот здесь, внизу… крепкий, несгибаемый, горячий, неотразимый. Его яростный язык оповещал о желании, равном пылающему жару между ее бедер.

Его руки, скользя вверх и вниз по спине, прижимали ее к груди.

— Не останавливай наш порыв, — шептал он, прильнув губами к ткани ее рубашки над грудью. — Только не сейчас.

— Не буду, — услышала она свой дрожащий голос. — Я… — Она втянула в себя воздух и задержала дыхание, когда его зубы куснули один ее сосок, потом другой… — хочу тебя.

— Сейчас? Здесь?

— Да!

— Без каких-либо условий, Эллис! — предостерег он, подталкивая ее к столу.

— Знаю. — Положив ладони ему на грудь, она так и не отняла их, когда он опускал ее на стол, тянула его за собой, вся поддавшись безумному порыву и потеряв всякий контроль над собой.

Она не думала ни о чем — видела только Грегори, его горящие голубые глаза, широкие плечи, мощную грудь. Только они заполняли сейчас мир. Ухватившись за вырез его майки, она притянула его к себе.

Опершись на локоть и целуя ее губы, он расстегнул и распахнул ее рубашку. Вся изогнувшись, Эллис подставила себя его ищущим пальцам.

— Такая мягкая, — прошептал он, меся ее грудь в своей ладони, опаляя сосок своим языком. — И такой твердый.

Он накрыл ее сосок губами, и бедра ее раздвинулись. Ласкающая рука устремилась туда, куда ее пустили.

— Эллис, ты такая горячая. Такая горячая! Это ради меня, да?

— Да… ах… о…

Голова у нее закружилась. Он усилил ласки, и она начала постанывать, пока не издала высокий, беспомощный вопль, достигнув высшей точки наслаждения.

— О боже, Эллис! — Он заключил ее в объятия, когда ее тело стало расслабляться. — С тобой я чувствую себя королем. Где тут ближайшая постель? Я что-то не соображу никак.

— В моей комнате, — еле вымолвила она.

Он понес ее туда, лихорадочно целуя по дороге. На постели он стянул с нее сапоги и джинсы. До нее стало доходить, что случилось на кухне. Он лишь прикоснулся к ней, а она потеряла всякий контроль над собой. Он почувствовал, как это происходило, он наблюдал за ней. Охваченная смущением, она запахнула рубашку, собираясь улизнуть от него.

Но в этот момент он быстро стянул с себя майку, джинсы, а вместе с ними и плавки — то, что она увидела, остановило ее. А увидела она мужчину, тоже потерявшего контроль над собой, возбужденного, бесстыжего, как жеребец перед случкой.

Достав из кармана маленький пакетик, он ногой отбросил джинсы.

— Я заглянул в будущее, Эллис.

— Спасибо, — прошептала она, не спуская с него глаз, зачарованная волшебной эрекцией.

— Не трогай меня тут пока, — мягко попросил он, ложась рядом. — Сейчас я не могу обещать тебе больше пары секунд.

— Но я… — Она пыталась подыскать слова… — уже… на столе…

— Ага. Ты получила свое, — улыбнулся он, разжимая ее пальцы на рубашке и снова обнажая нежную плоть. — Но будет еще, и много. — И он снова принялся целовать и засасывать ее соски.

Вцепившись в его золотистые волосы, она поворачивала его голову из стороны в сторону и, прерывисто дыша, просила:

— Еще, еще сильнее.

Грегори не стал сдерживаться. Он так и знал, что ее страсть будет очень сильной и открытой, стоит только пробудить ее. Девушка с ранчо, она жила на природе, была крепкой, активной. И, естественно, она нуждалась в его силе, требовала ее. И он хотел почувствовать ее силу.

Он лег между бедрами Эллис и принялся мягко покусывать и подергивать зубами розово-коричневые пики ее грудей, вызывая на активность. Он чувствовал, как она двигается под ним, извивается, корчится, сжимая мышцами ног его бедра, словно всадница на коне.

Чтобы сохранить контроль над собой, он чуть приподнялся над ней. Ее руки скользнули вниз по торсу Грегори, обвили его, измерили, охватили как перчаткой. Глядя ей в глаза, он вдруг почувствовал, что никогда в жизни не испытывал подобного.

— Не торопись, Эллис, пожалуйста. Я хочу, чтобы тебе это понравилось.

Она медленно погладила его, потом помогла надеть презерватив и попросила:

— Грегори, сними с меня трусики. Побыстрее.

Зацепив резинку большими пальцами, он не торопясь стянул их с нее. Он сдерживал себя, пожирая глазами обнажившееся женское чудо.

— Я хочу, чтобы у тебя получилось еще раз, моя хорошая, — прошептал он, проводя кончиком пальца от ее пупка до темного, в завитках, гнездышка. — Я очень этого хочу. — Он притронулся к розовым складочкам, нашел спрятанный в них набухший бутончик. — Скажи, что ты тоже хочешь этого.

— Я хочу… тебя… внутри.

— После этого, — пообещал он, наклонившись и целуя ее темные, сверкающие завитки, словно пробуя на вкус ее влажный жар. Он слышал, как она втянула в себя воздух и задержала дыхание, когда языком он коснулся этой самой чувствительной точки.

До сих пор она лишь воображала такой упоительный поцелуй. Ник такого не делал. Он вообще не делал ничего похожего на то, что делал, что делает Грегори. Какое это было несказанное наслаждение. Гораздо больше, чем она могла себе представить. Она тяжело задышала, и он услышал бессвязные мольбы, слова любви к нему, Грегори Маршаллу.

— Давай, — услышала она свой хриплый голос. — Давай же… о… пожалуйста…

— Подожди, — прохрипел и он, покрывая поцелуями ее тело и подбираясь к грудям. — Возьми меня.

Ей достаточно было лишь чуть больше раздвинуть бедра, и он своей твердостью проник в нее, наполнил ее. Опираясь на локти, он целовал ее опушенные веки, целовал ее губы, деля с ней естественный аромат ее тела.

— Открой глаза, Эллис. Посмотри на меня. Дай волю своим чувствам.

И она открыла глаза, встретилась с ним взглядом и обвила его ногами. Он начал двигаться в медленном, глубоком, пронзающем ритме. Напряжение их росло. Содрогаясь всем телом, с каждым его толчком, она подымалась на все более высокую вершину блаженства.

Раздался вопль, вначале ее. Последовала серия хриплых вскриков — его. Она расслабилась, и он обессиленно упал на нее, зарывшись лицом в ее волосы.

Переполненная неведомым наслаждением, вся пылающая, Эллис удерживала Грегори в себе, в своих объятиях. Сейчас она представляла себя красивой, верила, что принц любит ее, даже зная, что и она не красива, и он не любит…

9

А вечером, пока Грегори еще сладко спал, утомленный любовью, Эллис тихо встала, приняла душ и уехала.

Ей необходимо было восстановить то, что она потеряла в постели с Грегори. Свою независимость. Свой самоконтроль. Она хотела возродить в себе ту женщину, которой была до встречи с ним… Ту, которая не нуждалась в мужчине.

Перед уходом, она тихо заглянула в спальню, последний раз взглянула на разметавшегося во сне Грегори, а потом прокралась в кухню и написала ему записку:

«Уехала в город ухаживать за больной подругой. Меня не будет две ночи».

Взяв все необходимое, она села в пикап Патрика и выехала с ранчо. После любовных утех с Грегори ей просто необходимо было убраться от него подальше, туда, куда не дойти пешком и не доехать верхом. Да и не усидеть ей сейчас в седле — уж очень неутомимым любовником оказался Грегори… Да и она не захотела уступить ему в этом.

И неважно, что за день она приобрела больше сексуального опыта, больше знаний о самой себе, чем за всю предшествующую жизнь. Ее поразило, что она такая крикунья. Удивительно, но это понравилось Грегори. Он приложил немало усилий к тому, чтобы заставить ее кричать и кричать. Она и не подозревала в себе такого сладострастия.

Он учил ее, как продлить его возбудимость, и она с наслаждением делала это.

Ведя грузовичок по шоссе в город, Эллис напомнила себе, что Грегори лишь временно на ранчо. Через несколько месяцев он вернется в свой конный патруль, оставив ее с разбитым сердцем. Он не будет таким бессердечным, как Ник, но все равно уедет.

«Без каких-либо условий». Грегори остался верен своим установкам и ясно сказал о них с самого начала.

Грегори медленно открыл глаза и потянулся к Эллис. Сообразив, что он один в ее постели, он окончательно проснулся и позвал ее. Молчание. Дом словно вымер.

— Эллис!

На его призыв откликнулись только Боб и Джим: они заскреблись в закрытую дверь спальни. Странно. Если бы Эллис была поблизости, собаки были бы с ней.

Сев в постели и потянувшись, он ощутил приятную усталость в мышцах. И было из-за чего. Самодовольно улыбаясь, он поскреб грудь. Ну и выходной денек! Никогда не было у него такого выходного дня! Он взглянул на один синяк на бедре, потом изогнулся и увидел второй на правой ягодице — их оставили ее зубы.

— Эллис! — крикнул он во весь голос.

Собаки в ответ дружно заскулили за дверью.

Грегори встал, пошатываясь, натянул джинсы и открыл дверь.

— Ну и где она?

Боб и Джим виляли хвостами и выжидающе скалились. Почувствовав, что здорово проголодался, он прошлепал босиком на кухню и сразу же увидел записку.

Читая ее, Грегори выматерился, потом скомкал листок в кулаке. С каких это пор Эллис заимела больную подругу в городке? Ни телефона, ни адреса. Черта с два она будет ухаживать за ней целых две ночи!

Ну что за женщина! Отдаваться так яростно, без остатка и тут же укрыться в своей гордости! Грегори не сомневался, что именно ее колючая гордость была причиной таких непредсказуемых поступков.

Он опустился на стул и забарабанил по столу, размышляя. Неужели нужно было остановиться после первого поцелуя? Он уставился на поверхность стола — место ее первого оргазма.

В кухне, черт побери! Он мог бы проявить больше тонкости и не доводить ее до экстаза на обеденном столе.

Разве за долгие годы он не уяснил, что каждая женщина хочет, чтобы за ней ухаживали? Да, он удовлетворил ее сексуально и столько раз, что даже потерял счет. Это было правильно, но этого, видимо, недостаточно. Женщины нуждаются в романтическом ухаживании. Более того, они нуждаются в любви.

И сейчас, черт побери, он был очень близок к ощущению того, что любит ее! Неладно как-то, подумал он. В ее постели произошло нечто большее, нежели простая похоть. Была любовь. Он не мог этому поверить.

Может, и не любовь, размышлял он. Может, он просто ослаб от такого количества секса, какого еще не выпадало на его долю за один раз. Может, стоит позвонить Патрику и выяснить, куда, к черту, могла уехать его внучка.

— Десять к одному, что она спряталась в старой хижине на восточном склоне, — предположил Патрик, когда Грегори дозвонился до него и прочитал ему записку. — Она укрывается там, чтобы распушить свои перышки. Ты ей взъерошил их?

— Что-то в этом роде, — пробормотал Грегори и с угрозой в голосе спросил: — Кстати, как ты там обращаешься с моей бабушкой?

— Стараюсь поддерживать постоянную улыбку на лице леди, парень.

— А как мне найти эту хижину, если вдруг захочется провести там выходной день?

— Нужно ехать в сторону городка. На полдороге к нему свернешь на проселок слева.

Патрик подробно объяснял дорогу, и Грегори все записал, не упуская деталей.

— Последний отрезок изрыт глубокими колеями, — предупредил старик. — Будь осторожен…

В свою вторую ночь в уютной хижине Эллис апатично ковыряла кочергой дрова в пузатой печке.

Она пыталась отделаться от грустных мыслей, оживляла в памяти поцелуи и ласки Грегори, даже сожалела о своем побеге. К тому же ее волновало ранчо, лошади и все дела, которые она бросила на Грегори в его два выходных дня. Как она оправдается перед дедом за сверхурочную оплату?

И что скажет Грегори, когда она вернется? Вдруг он не подчинится приказу, который она собирается отдать ему, и не переберется в комнату для работников?

Качая головой, она затушила огонь и переоделась в длинную ночную рубашку.

Прошлую ночь она плохо спала. Сначала полночи вокруг хижины бродил медведь. Она била ложкой в кастрюлю, чтобы напугать его, и он сбежал, проламываясь сквозь деревья и кусты. Вскоре недалеко завыл койот. Этот печальный звук вызвал у нее желание снова почувствовать на себе руки Грегори.

Впервые ей было так одиноко в хижине. Это было ее безотказно надежное убежище — простенько обставленное, но с хорошим запасом всевозможных консервов. Родник неподалеку давал чистую горную воду. Что еще желать женщине, кроме любимого мужчины?

Проклиная направление, которое приняли ее мысли, она убедилась, что кастрюля и ложка у нее под рукой, закрутила фонарь и забралась в постель. Странно, раньше она не замечала, что матрас весь в комках, а простыни из фланели и стеганое одеяло плохо греют.

Она ворочалась и металась, потом замерла, услышав треск сухой ветки. Вздохнув, схватила кастрюлю и ложку и громко застучала. Потом перестала колотить и прислушалась: нет ли звуков, свидетельствующих о бегстве зверя?

Вместо этого она услышала, как он заворчал и долбанул лапой по дощатой двери.

У Эллис сердце ушло в пятки. Медведь просто взбесился. Она забарабанила так оглушительно, что у нее еще звенело в ушах, когда она отложила кастрюлю и ложку.

Дверь с грохотом распахнулась. С диким воплем Эллис выпрыгнула из постели и схватила топор, лежавший у печки.

Огромная, рычащая, темная фигура заполонила дверной проем. Эллис завопила еще громче и подняла топор над головой.

— Проклятие! — проворчала фигура. — Это всего лишь я.

— Грегори? — Она с грохотом уронила топор на пол.

— Чертов фонарик сдох. И кругом треклятая жгучая крапива. И за что мне такое горе!

— Что ты здесь делаешь?

— Умираю медленной смертью от ужасной боли, — простонал он. — Ради бога, зажги свет.

Она бросилась к столу, где оставила лампу и спички. Первая спичка сломалась. Вторая вспыхнула, осветив лицо Грегори, перекошенное от боли. На нем была меховая куртка. Руки он держал вытянутыми перед собой.

— Что с тобой, Грегори?

— Я свалился в заросли крапивы и каких-то колючек, когда погас фонарик. — Он тяжело опустился в кресло у стола. — Выдерни занозы. Поторопись!

— Да-да, сейчас. — Она поспешно достала аптечку. — Здесь спрей от солнечных ожогов и щипчики. — Она достала баллончик и поболтала им. — Держись.

Он зажмурился и стиснул зубы, пока она опрыскивала обе его руки. Местное обезболивание принесло немедленное облегчение.

— Ну как? Лучше?

— Гораздо лучше. Какого черта на тропе оставлена крапива?

Она взяла щипчики и принялась осторожно выдергивать колючки.

— Там есть обходная тропинка. Утром я собиралась очистить эту тропу.

— Немного поздно, Эллис.

Сжав губы, отвергая его обвинительный тон, она молча занималась его руками. Он тоже молчал, наблюдая за ее движениями. Наконец все колючки были удалены.

— Ну вот, снова стал человеком, — пошевелил он кистями и пальцами.

— Было бы гораздо хуже, если бы у тебя не было мозолей, — заметила она. — Подожди, я вотру немного антисептика. — Она открыла тюбик и выдавила кружок желеобразного препарата на одну ладонь.

— На ощупь приятно, — бросил он, следя, как ее тонкие ловкие пальцы втирают светлую смесь в его широкую ладонь. Так же она притрагивалась к его соскам в то утро. — Обалденно приятно, — хрипло добавил он.

— Как ты меня нашел? — поинтересовалась она и удивилась своему голосу, тоже грудному, сексуальному.

— Все твой дед. Он был уверен, что ты укроешься здесь. Я же ни на секунду не поверил твоей записке.

— О? — Нежные вращательные движения, замедляясь, добрались до кончиков пальцев. Чуть медленнее, подумал он, и это станет откровенной лаской. Все медленнее и медленнее, эротичнее и эротичнее.

— Как приятно, — подбодрил он ее, чувствуя, как у него в паху набухает и… он становится твердым. Ах, каким твердым.

Он наблюдал, как в свете лампы ее темные ресницы отбрасывают на щеки длинные тени, как блестящие волосы отражают этот свет, как раздвигаются ее губы и кончик языка смачивает их… Она взялась за другую ладонь, выдавила на нее крем и стала размазывать его еще медленнее.

— Эллис?

— У?

Его пальцы обхватили ее кисть. Она подняла глаза, и он наклонился и поцеловал ее влажные губы.

— Пошли в постель, — прошептал он. — У меня был чертовски трудный день. Ты мне нужна. Я хочу тебя.

Он встал, поднял ее со стула и прижал к себе так, чтобы она почувствовала возбуждение, вызванное ее прикосновениями.

— Захоти и ты меня.

Где-то в ночи снова завыл койот. Чуть дальше от хижины второй койот начал вторить ему. В лампе кончался керосин, она заморгала, свет ее потускнел.

Поколебавшись, Эллис сама прижалась к нему.

— Я не должна бы делать это, — услышал он ее шепот.

Однако она уже расстегивала верхнюю пуговицу на его рубашке, и он поспешил стряхнуть на пол тяжелую куртку. Грегори поцеловал ее долгим, глубоким поцелуем, наслаждаясь свежим ароматом ее рта. Его удивило пронзительное, острое желание обладать ею. Все его мышцы напряглись и дрожали.

Чувствуя, что под ночной рубашкой на ней ничего нет, он скользнул руками под подол, взял ее за голые ягодицы и поднял. Ее ноги обвили его талию, мягкое нутро надвинулось на его твердость, ее язык соединился с его языком.

Он собирался быть мягким и нежным, но дикая, неуемная страсть пробудила в нем желание, чтобы она оседлала его тело и пустилась вскачь. Она тесно прижималась к нему, издавая горлом страстные звуки. Потом изогнулась, подставляя ему свои груди, и он стал целовать, ласкать их, увлажняя тонкую ткань, натянувшуюся на затвердевших сосках.

— Расстегнись, — задыхаясь, произнесла она, сжимая его плечи и приникая к нему всем средоточием своего тела. — Не могу ждать… не могу…

Он достал из кармана презерватив и расстегнул ремень, и она торопливо помогла ему во всем.

— Возьми меня с собой, — прохрипел он, вонзаясь в нее до предела. — Скачи на мне.

И она припустилась в отчаянном неистовом ритме. Одной рукой он рванул за вырез ее ночной рубашки — только пуговицы полетели. Она издала одобрительный горловой звук. Он сильно захватил губами один сосок так, как — он уже знал это — ей нравилось.

— Да-а-а… да-а-а, — шептала она. Ее пальцы впились в его волосы, она задрожала, закричала. Совсем не так, как кричала, когда он распахнул дверь.

Это был высокий, ясный, пульсирующий звук, песнь сирены, призывавшей его к окончательному и самому глубокому прорыву.

— Да! — Он достиг обжигающего, неистового окончания.

Хрипло дыша, он пошатнулся под действием только что разделенного экстаза. Сделав два шага, опустился на стул, сохранив слияние их тел и продлевая наслаждение.

Она обмякла на нем и прошептала:

— О небо, Грегори!

Водя носом по мягким закруглениям ее грудей, он откликнулся:

— Это рай, ты права.

Такого наслаждения он не знал ни с одной женщиной. Он приехал сюда, томимый жаждой еще раз познать Эллис, и она его не подвела. Удержаться, ждать еще два дня — это было свыше его сил. Даже мысль о том, что, похоже, он влюбляется, не остановила его.

Он припомнил, что уже пару раз был в таком состоянии, но сумел справиться и даже сохранил потом дружеские отношения. С Эллис будет то же самое, обещал он себе.

И как может мужчина думать, когда его бедра оседланы воплощением рая? Раздвинув рубашку, он осыпал нежными поцелуями ее сердце.

— Вам удобно, мисс Эллис?

— Да.

— Мне тоже. — Настолько удобно и уютно, что вскоре он раздался внутри нее и опять пришел в движение. На этот раз медленно, мягко, нежно, ищуще, касаясь пальцами набухшего бутона между ее бедрами, двигаясь внутри нее, желая дать ей все и взять все от нее. Но ей в первую очередь.

Любовь. Справится он с ней, если будет осторожен.

Лампа давно потухла. Койоты давно смолкли. В хижине слышалось лишь прерывистое дыхание двух любовников.

…Грегори вздрогнул и проснулся, разбуженный чьим-то шумным дыханием и ворчанием за окном рядом с кроватью.

Он выглянул и заморгал: огромный темно-коричневый медведь осторожно осматривал поленницу. Проглотив комок в горле, Грегори тронул локтем Эллис.

— К нам в гости медведь.

— Постучи ложкой в кастрюлю, — сонно пробормотала она.

Он вспомнил, что именно так она оглушила его ночью. А потом чуть не стукнула топором. Теперь-то понятно почему.

Какой красавец! Однако он предпочел бы увидеть в окно грабителя или похитителя машин. До сих пор он справлялся с ними. А вот с таким не приходилось.

Кастрюля и ложка показались ему сомнительными средствами обороны, однако Эллис пробормотала:

— Бей, как в барабан, и он сбежит.

— Точно? — Грегори потянулся за «оружием».

— Точно, — зевнула она и закрыла уши.

Он забарабанил ложкой по кастрюле и убедился, что Эллис права. Медведь пустился наутек, проламываясь сквозь кусты.

— Здорово бегает, — удивился он. — И шумно.

Медведь исчез из виду, но они еще долго слышали треск, сопровождавший его бег по лесу.

Придя в себя, Грегори повернулся к Эллис и взъерошил ее волосы. Они струились сквозь его пальцы, как темные шелковые нити, и рассыпались по подушке.

— Доброе утро, соня. — Он подождал, когда откроются ее глаза. Серовато-зеленые, они темнеют до изумрудного цвета, стоит ему дотронуться до нее. В момент оргазма они просто чернеют. Он уже видел эту метаморфозу.

После такой бурной ночи его тело совсем выбилось из сил. Но он подозревал, что она еще не истощена, он знал, что может исполнить ее желания и без эрекции. Конечно, он предпочитает с ней, и он чувствовал блаженство каждый раз, когда она хвалила его мужскую мощь.

Однако ей нравились и иные способы, как и ему. Он был счастлив — никогда еще ни одна женщина не подходила ему так, как она. Но, напомнил он себе, и речи не может быть о браке. Думать ему нужно не о любви к Эллис, а о дружеском, управляемом сексе.

Перебирая ее волосы, он наблюдал, как она просыпается.

Эллис открыла глаза и встретила взгляд Грегори. Нет, предостерегла она себя, не любовь видит она в его глазах. Только самодовольное мужское удовлетворение, убеждение, что она находит его сексуально неотразимым. После сегодняшней ночи у него не осталось сомнений в этом.

— Что вы предложите мне на завтрак, мисс Эллис? — Он провел кончиками пальцев от ее волос к груди.

С трудом преодолев желание откликнуться на скрытое предложение, она села, повернувшись к нему спиной.

— На ранчо нас ждет работа, Грегори. Поехали.

Он провел ладонью по ее голой спине и вздохнул:

— Ты босс. Я всего лишь работник, выходные дни которого кончились слишком быстро.

— Извини, что я бросила ранчо на тебя в твои выходные, — сказала она, подбирая с пола ночную рубашку, разорванный ворот которой напомнил ей о том, как много она ему позволила. Она могла остановить его, но не сопротивлялась даже для видимости. Отдалась ему полностью. Опять.

Поднявшись с постели, Эллис подошла к окну. Рассвет окрасил золотом горные вершины.

— Мне не следовало приезжать сюда, да и тебе тоже, Грегори.

— Я и так с трудом добрался сюда. Объяснения Патрика только поначалу казались ясными. Кто отвечает здесь за установку знаков с номерами пожарных дорог? Половина из них не обозначена.

— Здесь легко заблудиться, — пожала она плечами.

— Я едва не заблудился, — признал он. — Но потом случайно увидел тропинку. И все ради тебя. — Его голос стал жестче. — Почему ты сбежала от меня?

— Как там дед?

— Повернись, посмотри мне в глаза и ответь, Эллис. Почему?

Она повернулась, решив быть честной:

— Потому что я могла бы полюбить тебя. И мне было бы тяжело, когда ты вернулся бы в город.

— Могла бы полюбить меня? Но не любишь? — Он откинул одеяло и натянул джинсы. — Или просто не хочешь полюбить?

— Не могу. Здесь я независима больше, чем многие женщины. Зависеть же от тебя в любви или в чем-либо еще было бы… — Она вновь повернулась к окну. — Ты ведь противник брака.

— Любовь и брак — разные вещи, — уточнил он, застегивая рубашку. — Мы можем заниматься любовью без бракосочетания. С тобой это хорошо получается.

Грегори сам удивился своим словам. Когда это он решил, что любовь ему не грозит? Вот сейчас? Он был чертовски рад находиться здесь с Эллис.

— Я не так глупа, чтобы поверить, что ты любишь меня, Грегори. Мужчины никогда не увивались за мной, даже из праздности. За исключением Ника, да и тот соблазнил меня только для того, чтобы потешиться и выиграть пари, заключенное в пивной.

— Пари?

— Большое пари. — Она вызывающе посмотрела на него через плечо. — В то время я была самой некрасивой и самой старой девственницей в округе. Скучавшие в городской таверне ковбои, напившись, готовы были заключать любые дурацкие пари.

— Что именно произошло?

— Кто-то поспорил с Ником, что он не сможет соблазнить меня. Тот прикинул, что выигрыш позволит ему расплатиться с карточными долгами. Он спрятал магнитофон под своей кроватью, чтобы иметь доказательства.

— Ублюдок! — взорвался Грегори.

— Он клялся, что любит меня, и я поверила ему, — с горечью усмехнулась Эллис.

— Эллис, я-то не пудрю тебе мозги. И я не делал ставку в пари, когда заплатил за твою корзинку. Ты чем-то достала меня уже тогда. И окончательно достала меня в то утро в своей постели.

— В то утро все случилось потому, что ты мужчина, а я женщина, и никого вокруг на многие мили, — сказала она, надевая джинсы. — Вчерашняя ночь была тем же противоядием одиночеству и уединению.

— Эллис. — Он довольно грубо схватил ее за руку и вынудил посмотреть ему в глаза. — Ты нагло солгала мне в своей записке, поэтому за правдой я приехал сюда. Я даже искал какого-то основания для надежды… — Он замолчал, не в силах объяснить ей или себе, почему он оказался тут.

— Надежды на что? Ведь не на что-то длительное. Мы же оба знаем, какова твоя линия, нет? — высвободила она свою руку.

— Я с самого начала все объяснил вполне внятно. — Натягивая сапоги, Грегори перешел в оборону. — А теперь меня самого занимает, что такого я увидел в тебе, чего не видел раньше в других…

— Ой, только без этих старых хохм, — насмешливо сказала она. — Ник тоже болтал мне о «внутренней красоте». Но второй раз со мной это не пройдет.

Грегори развел руками:

— Ты безнадежна.

— Чего, кроме голого секса, ожидать от мужчины, напуганного до потери пульса?

— Чем это?

— Любовью, браком, пожизненными обязательствами.

Он поднял с пола куртку.

— Приезжайте на ранчо к вечерним работам, так как меня там уже не будет. Даже самая скучная канцелярская работа лучше дневных и ночных споров с тобой.

— Куда послать чек? — спросила она ледяным голосом.

— Оплатите им пребывание здесь Сайруса, пока я не пристрою его в другое место. — Он выскочил на улицу и с треском захлопнул за собой дверь.

Глаза Эллис защипало от слез. Она сжала зубы и сказала себе, что ее сердце не так уж и разбито, чтобы плакать. Грегори должен был уехать — рано или поздно. И чем раньше, тем лучше. После нескольких дней изнурительного труда на ранчо память о нем начнет ослабевать.

А потом она загонит ее в самый дальний уголок, где в течение десяти лет увядали воспоминания о Нике.

Она опустилась на стул и разрыдалась. Впервые за много лет…

10

Эллис не поехала на ранчо. Пока там Грегори, ей не имеет смысла приезжать. Все сказано. Точка поставлена. Лучше всего — никогда больше не видеться с ним.

Она решила дать Грегори время собрать свои вещи и убраться восвояси. К тому же она так давно никого не видела… Может, поэтому Грегори застил ей весь белый свет. Но есть же и другие люди, другие мужчины. Их так много в этом мире… Ей просто необходимо увидеть другое человеческое лицо. Другое, не его. Она решила, что убьет время и восстановит внутреннее равновесие в магазине «Все для ранчо».

Хозяин магазина Генри, один из старых приятелей Торнтонов, держал для своих покупателей большую бочку с арахисом. Вокруг нее он поставил старые стулья, и можно было спокойно потрепаться, усеивая пол ореховой шелухой.

— Эй, красотка, — приветствовал ее Генри. Был он человек сердечный, но больной, скрюченный ревматизмом. Сейчас, когда не было покупателей, он раскачивался в кресле-качалке рядом со своей бочкой. — Как твоя чертова лодыжка, что подвела тебя на пикнике? Усаживайся вот рядом, отдыхай! — пригласил он ее.

— Все хорошо, Генри. — Для подтверждения Эллис покрутила щиколоткой.

— Как там Патрик? Не видел старикашку с тех пор, как к нему приехала Нелли.

— Теперь он поехал к ней в Сиэтл.

Генри одобрительно ухмыльнулся:

— На пикнике они показались мне отличной парой. Тебе-то, похоже, это не очень нравится.

— У меня своего рода аллергия, — отозвалась она, хрустнув кожурой ореха и сознавая, что покрасневшие глаза выдают недавние слезы. — Аллергическая реакция на Грегори Маршалла.

— Док Смит говорит, что Патрик нанял внука Нелли ковбоем.

— Сегодня он уволился. У него, похоже, жила тонка для такой работы, — пожала она плечами.

— Неужели? — Генри хрустнул кожурой и кинул ядрышки ореха в рот. — До сих пор город говорит о цене, которую он заплатил за твою корзину. Мне показалось, природа затратила на него немало своего материала.

— Как оказалось, не того материала. Сейчас, наверное, он уже на пути в Сиэтл.

— То-то мне показалось, что мимо проехала его красная гоночная машина. А когда вернется Патрик?

— Надеюсь, скоро. — Она хрустнула еще одним орехом. — Что нового в городе после пикника?

— А ты ничего не слышала? — Его глаза округлились, а согбенная спина сделала попытку выпрямиться.

— Не слышала.

— Ник Оуэн вернулся.

Эллис чуть не опрокинулась на своем стуле.

— И где же он?

— В таверне, в эту самую минуту режется в покер.

Стараясь скрыть шок, она приподняла одну бровь и осмотрелась с озабоченным видом.

— Ну ладно, мне пора. Приятно было повидаться. Будь здоров, Генри! — весело бросила она, поднявшись к двери с таким видом, словно возвращение Ника было ей до лампочки.

Эллис собиралась вскочить в пикап и тут же рвануть домой. Если Ник в городе, люди припомнят пари, выигранное им десять лет назад. Героиня того пари не может разгуливать сейчас по улице.

Она не думала, что Генри или кто-либо еще злорадствовали по поводу нее. Нет. Но от безделья они перемывали ей косточки, ведь такое событие! Оно стало притчей во языцех. С тех пор она так и жила с воспоминанием об этом унижении, хотя и старалась всегда держать голову высоко.

Как же ей хотелось задушить этого подонка! Не дойдя до пикапа, она развернулась и решительно зашагала в направлении таверны.

На полпути ей встретилась Ширли Симпсон.

— Привет, Эллис!

— Извини, Ширли, но мне сейчас некогда. — Эллис даже не остановилась.

— Что случилось? — крикнула вдогонку Ширли.

— Да вот собираюсь придушить одного подонка.

— Ника?

— Кого же еще?

— Что ты намерена сделать?

— Придушить, я же сказала.

— О боже! — Ширли ликующе хлопнула в ладоши. — Не торопись, пока я не соберу зрителей.

И Ширли побежала в обратную сторону, а Эллис уверенно маршировала по улице, словно шериф из вестерна. Эти наемные ковбои уже достали ее.

Она ворвалась в таверну, сверкая глазами. В баре, как обычно, переполненном в полдень, наступила зловещая тишина.

Его она увидела за покерным столиком в углу. Он сидел к ней спиной, но она узнала его сразу — и по манере небрежно сдвигать шляпу на затылок, так, что непонятно было, на чем она держится, и по привычке цепляться стоптанными каблуками сапог за круг внизу стула. Подонок, он и есть подонок!

— Черт меня побери, если это не Зад Таракана! — громко, растягивая слова, произнесла Эллис, пересекая зал.

Ник повернул голову и побледнел. Услышав это, Джозеф, здоровенный хозяин таверны, довольно хохотнул за стойкой.

— Зад? — переспросил он и зашелся в смехе.

Стоявшие у стойки дружно присоединились к нему. Кто-то добавил к общему веселью пронзительный свист, каким подбадривают ковбоев на родео.

— Мистер Таракан, мы не виделись десять лет. — Какое же это удовольствие — заставить корчиться насекомое. Он был в шоке, онемел, словно лишился вдруг сразу всей крови. — Ты, верно, не ожидал, что я заявлюсь и скажу тебе все, что о тебе думаю, а, Задница?

Она оглядела трех остальных игроков.

— Во что играете, парни? В конюшенный покер? Похоже, здесь жеребцы только вы трое.

Она с удовлетворением заметила, как трое игроков отодвигаются от стола вместе со своими стульями. Ник наконец приоткрыл рот. Видимо, он начал приходить в себя.

— Эллис… — прохрипел он.

— Я, Задница. Выиграл еще какое-нибудь пари?

— Ага, Задница, — подначил кто-то еще. — Хочешь поставить на то, что выберешься живым из заведения Джозефа?

— Не ставь на это, — предостерегла она его, судорожно соображая, что же теперь делать, когда он загнан в угол, а все подначивают ее. Как это она не замечала раньше, какой он костлявый? Неужели у него всегда были эти линялые тускло-серые глаза? В сравнении с Грегори он был серым недомерком.

— Эллис, — опять прохрипел он, — могу я… — ему пришлось сделать паузу, чтобы проглотить ком в горле, — угостить тебя пивком?

— Не знаю, поймешь ли такой намек. — Она сдернула с него шляпу и вылила пиво из прихваченной кружки ему на голову.

Моргая и отплевываясь, он отодвинул назад свой стул, а кто-то сзади, из-за ее спины, услужливо протянул ей еще одну кружку.

— Вот тебе еще один намек, — сладко пропела она, опрокидывая на его голову и вторую порцию пива.

Сзади возникла третья кружка, и она протянула за ней руку. Однако взять не смогла. Подавшая ее рука крепко держала кружку. Эллис обернулась и уставилась в голубые глаза.

— Грегори!

Ник воспользовался моментом и вскочил со стула, матерясь и замахиваясь кулаком. Эллис увернулась, а Грегори, поймав его кисть своими стальными пальцами, резко и сильно вывернул ее. Ник завопил от боли, колени у него подогнулись.

— Если ты не дурак, Задница, то поблагодаришь мисс Эллис за два пива, которыми она тебя угостила, — бросил Грегори, продолжая выворачивать его руку и вынуждая его опуститься на колени. — Вот молодец! У настоящих леди просят прощения, стоя на коленях.

Безуспешно пытаясь достать Грегори свободной рукой, Ник заскрипел зубами:

— Сукин сын!

— Не то. Поблагодари Эллис. Очень вежливо. — Грегори усилил нажим.

— Спасибо, Эллис! — Ник завопил, как койот.

— Бис! — крикнул кто-то от стойки.

— Спасибо, Эллис!

— Бог любит Троицу. — Эллис опрокинула третью бутылку на его голову.

— С…спа…сибо… Эллис.

Она посмотрела в спокойные голубые глаза своего союзника, отпустившего наконец Ника.

— Благодарю, Грегори.

— Рад стараться, мисс Эллис, — коснулся он пальцем своей шляпы.

Пошатываясь, Ник поднялся на ноги, растолкал зрителей и, матерясь последними словами, устремился к выходу.

Только сейчас Эллис увидела, что таверна битком набита. Казалось, стычка привлекла все население города. Были здесь Генри и Ширли, доктор Смит и его медсестра, ухажер Ширли — водитель грузовика, почтмейстер, продавцы из бакалеи, парни с заправочной…

Все они окружили ее, пожимали ей руку, хлопали Грегори по спине, плечам.

— Я засняла все на пленку! — крикнула Ширли, подымая видеокамеру. — В цвете, со звуком и с перцем!

— Заведение угощает всех! — объявил Джозеф.

Радостно колготясь, толпа ринулась к бару, отдавая должное щедрости хозяина. Эллис снова взглянула на Грегори.

— И что это ты делаешь в городе?

— Заправлялся и менял масло перед выездом в Сиэтл. Мимо пробежала Ширли, сообщила новость, и я последовал за толпой любопытных.

— Ты был… великолепен.

Грегори пожал плечами.

— Он обязан был заплатить за то, что сделал с тобой. Ты держалась молодцом, но мне захотелось поставить его перед тобой на колени.

— Сама бы я никогда не смогла сделать такое.

— По-своему ты добилась не меньшего эффекта, Эллис. После первого пива, которым ты его «угостила», ему уже не восстановить своего достоинства. — Он ухмыльнулся. — Зад Таракана. Вряд ли ему удастся отделаться от этого прозвища.

— Не знаю, как и благодарить тебя.

Улыбка исчезла с его лица.

— Еще как знаешь.

— Я не могу изменить своего отношения к браку и связанным с ним обязательствами, Грегори. Оно неизменно.

— Мое тоже, — отпарировал он. — Если бы ты все-таки забыла о брачных обязательствах.

— Ни за что.

—…Мы могли бы оставаться друзьями еще шесть месяцев.

— Мы уже гораздо больше, чем просто друзья. — У нее чесались руки, так хотелось ей вылить на него целое ведро пива.

— Тогда я уезжаю.

— Уезжай. Пусть и следа твоего не останется на ранчо, когда я приеду.

— Так и будет, можешь мне поверить.

Она отвернулась, чтобы не расплакаться у него на глазах, чтобы не видеть, как уходит из таверны и из ее жизни этот человек.

Он выполнил свое обещание и уехал к ее возвращению на ранчо. Она думала, что почувствует облегчение, но уныние вытеснило все чувства.

Даже Маргаритке передалось ее состояние, когда Эллис кормила и поила ее тем вечером. Мрак же повеселел, словно понял, что конкуренция ему уже не грозит. Он снова был жеребцом-королем и демонстрировал хорошую физическую форму.

Эллис даже подумала, не прикрыть ли попоной его прелести. Не хватало, чтобы каждый день он столь образно напоминал ей о Грегори Маршалле.

Однако оставался еще Сайрус. Конь Грегори наводил ее на жгучие воспоминания и вообще на мысли о нем — как он сидел в седле, как заботился о Фрэнке, каким бесстрашным и благодарным был в таверне. Он унизил Ника так, как самой ей ни за что не удалось бы.

Теперь Фрэнк уже не приедет на ранчо, и Грегори, наверное, сожалеет об этом. Эллис совсем расстроилась.

Ночью зазвонил телефон, она поспешила схватить трубку, думая, что звонит Грегори. Сердце у нее застучало, ладони стали мокрыми. Подняв трубку, она едва вымолвила:

— Алло?

— Привет, девочка. Ты, похоже, прогнала Грегори, он и слышать не хочет ни о тебе, ни о ранчо. Ты спятила или как?

— Я его не прогоняла. Он сам решил уехать. Если подумать, мудрое решение.

— Мудрое, да? — фыркнул дед. — За всю свою жизнь не слышал большей глупости. Не нравится мне, что ты осталась там одна.

— Мне не нужна крыса, и точка.

— Крыса? — прорычал дед. — Он что, шалопай, наобещал тебе с три короба?

— Нет, но все равно крыса.

— Если Грегори сделал тебе больно, он у меня пожалеет.

— Нет, дед, честно. Ты позвонил, чтобы только наорать на меня?

— Нет. У меня потрясающая новость: мы с Нелли женимся! Брачные узы заключим в субботу в сельской церквушке под Сиэтлом.

— Женитесь? Уедете из города?

— Да, в сельской местности забавнее, чем в большом городе. В нем много от вестерна, что вполне устраивает двух бывших техасцев.

— Ты же знаком с Нелли всего…

— Но мое сердце сделало выбор. Док Смит будет моим дружкой, ты — подружкой невесты, а Грегори — шафером. Забавно будет видеть, как вы вместе пойдете по проходу церкви.

— Не шути, дед. Я действительно считаю его крысой.

— Возможно, но я не намерен вступать в пререкания с ослицей, — предупредил дед. — Не слышу полагающихся по случаю поздравлений. Твои родители и сестра рады такому прибавлению нашего семейства. Они тоже приедут.

— Извини, дед, — вздохнула Эллис. — Разумеется, я буду. — Она постаралась, чтобы голос ее звучал радостно: — Поздравляю тебя. Вы отличная пара.

— Вот такую внучку я люблю! Найди кого-нибудь, чтобы присмотрел за ранчо на время твоего отъезда. Закажи себе платье и сделай прическу, чтобы произвести на клан Маршаллов такое же хорошее впечатление, как и я. Возьми пикап. А теперь запиши адрес…

Эллис записала все подробно. Свадебный кортеж поедет из Сиэтла к месту венчания на автобусе «люкс». Ее ожидают на обеде для родственников и друзей в пятницу.

У нее оставалось четыре дня, чтобы купить себе платье и психологически подготовиться к тому, что она пойдет по проходу церкви в паре с бывшим ковбоем деда.

На следующий день Эллис поехала в город. Погода была удушливая, хмурая. Как обычно в это время года, в прогнозе погоды предупреждали об опасности пожара.

Эллис пропустила это сообщение мимо ушей. Ее слишком волновали воспоминания о Грегори, да и мысль о предстоящей покупке платья и бигуди не давала покоя. В городке было два магазина готового платья и одна галантерея. Прежде всего она зашла в магазин Генри.

Хозяин приветствовал ее улыбкой:

— Догадайся, кто вчера по-быстрому убрал свой зад из города? Ух ты! Ну и представление вы устроили с внуком Нелли! А куда он умчался?

— Он уехал отсюда. — Чувствуя, как румянец заливает ее лицо, она отвернулась к полке с мазью для лошадей. — Дедушка женится.

— Я уже слышал. Патрик сообщил новость доктору и сейчас уже весь городок в курсе. Старший сын Стива обещает присмотреть за ранчо в твое отсутствие.

— Уже легче, — вздохнула Эллис.

— Ты что, не рада за дедушку?

— Мне нужно платье на свадьбу. Ты же знаешь, терпеть не могу магазинов.

— Ну справляешься же ты с покупкой продуктов, упряжи и сена. Не так трудно купить и платье.

— Ты-то, Генри, никогда не носил его, — огрызнулась она. — Как и туфель на шпильках.

— Бог миловал. Могу помочь тебе в выборе упряжи и кормов.

— Нет, я приехала только за платьем.

— Так позови Ширли. Уж она-то разбирается в таких вещах.

— Спасибо за совет.

— Могу предложить еще один.

— Какой же?

— Если ты сама не заметила этого вчера, то скажу: Грегори Маршалл неровно дышит к тебе.

— Это кажется, — возразила она. — Он до смерти боится брака.

Генри подавился орешком, а она отправилась в галантерею. Маленький магазинчик имел богатейший выбор всевозможных бигуди и машинок для завивки волос. Лучше бы их было меньше — в итоге она вышла из него, так ничего и не купив. Выбрать платье, наверное, будет легче. Она зашла в ближайший магазин одежды.

— Джинсы? Сапоги? — спросила ее продавщица.

— Нет, платье.

Флосси, пухленькая и веселая жена Стива, так и выпучила глаза:

— Что-о-о?

— Покажи, где они у тебя висят. Не спрашивай о размере, я его не знаю, и не пялься на меня, словно я спятила.

— Ну, Эллис, ты же ни разу не покупала у меня платья.

— Не платья, Флосси. Только одно платье. Свадебное.

— Грегори Маршалл сделал тебе предложение? — Можно было подумать, что глаза ее вылезут из орбит.

— Женится дед, а не я. — Эллис нетерпеливо застучала сапогом по полу. — Грегори никогда не женится на мне.

Наконец лицо Флосси вновь обрело осмысленное выражение.

— Так док не привирал? Патрик и вправду женится? Я спросила Стива, а он говорит: почему бы и нет? А Генри вмешался и говорит, что он для венчания выбрал бы Лас-Вегас, который он и в глаза не видел.

К счастью, произнося свою тираду, Флосси направилась к секции, увешанной многоцветными платьями с кружевами и оборками, при виде которых Эллис уже не сомневалась, что на свадьбе Патрика меньше всего она будет похожа на себя.

Рассматривая платья, она забыла о Грегори. Интересно, может, поэтому женщины не вылезают из магазинов до тех пор, пока не валятся с ног? Может, это единственный способ забыть некоторых мужчин?

— Лучше всего тебе пойдет вот это голубое, — говорила Флосси, снимая с вешалки одно платье за другим. — Ярко-розовое — слишком кричащее. Вот эти зеленые польстят твоим глазам. Белое не пойдет. Желтое… нет, не думаю. В этом оттенке слишком много горчицы.

Когда Флосси завела ее в кабинку с зеркалами, Эллис вдруг представила, что чувствуют животные, когда их загоняют в стойла.

— Тебе понадобится еще и нижняя юбка, — продолжала Флосси, закрывая дверь кабинки. — И колготки…

— У меня уже есть пара чулок, — прервала ее Эллис, подумав, что жена Стива никогда не говорила с таким красноречием о джинсах.

— Одна пара? А если петля спустится? — тревожилась Флосси за дверью кабинки. — Ширли клянется, что новые чулки до паха не пузырятся на коленях. Конечно, других таких ног, как у нее, я не встречала.

Эллис шлепнулась в примерочной на табурет и заткнула уши, мечтая об одном, — скорее выбраться отсюда. Она уже целую вечность в этом магазине.

Когда Флосси заговорила о модном платье цвета морской пены, Эллис поклялась в верности магазину «Все для ранчо» с его хозяйственными товарами.

И все же она вынуждена была признать очевидное: нежно-зеленый цвет платья удивительно высветил ее глаза. Кроме того, его лиф позволял обойтись без бюстгальтера, а широкий подол юбки не сдерживал шаг. Он струился свободно и красиво, обвивая ноги, казавшиеся длиннее и стройнее в босоножках на среднем каблуке.

Флосси подобрала ей нитку переливчатого пресноводного жемчуга и такие же сережки.

По пути домой Эллис чувствовала себя совершенно обессиленной. Пасти бычков и навешивать проволочную изгородь было не так утомительно, как готовиться к свадьбе деда.

О будущем она старалась не думать. Ясно, что когда на ранчо обоснуются новобрачные, она станет третьей лишней. Будет уже совсем не то, что раньше, хотя Патрик и счастлив с Нелли. Впрочем, самое важное именно это: они отличная пара.

Радио в пикапе опять передало штормовое предупреждение. Эллис надеялась, что доберется домой еще до грозы. В такую погоду она всегда заводила лошадей в конюшню. Особенно пугался грома и молний Мрак.

Сил у нее совсем нет, вся энергия ушла на две сумки с покупками, которые она вывезла на тележке из магазина. Слава богу, с этим покончено. Неизвестно только, жива ли она еще.

Крупные капли упали из густых темных туч, когда она завернула на подъездную дорожку. Забросив сумки в свою комнату, Эллис поспешила к лошадям.

Она привязывала Мрака в его стойле, поздравляя себя с тем, что вовремя починила крышу, когда с громким треском раскололось небо. Жеребец вздрогнул и завращал глазами. Как-то ранней весной он уже довольно спокойно перенес сильную грозу, так что у Эллис не было особенных оснований для беспокойства о нем. Остальные лошади отличались ровным нравом и, запертые в знакомых стойлах, вели себя спокойно — было бы корма и воды в достатке. Шоколадка ухитрялась дремать во время грозы. Сайрус тоже казался невозмутимым.

В сопровождении собак Эллис вышла из конюшни. На полпути к дому ее остановила вспышка молнии столь яркая, что она инстинктивно прикрыла глаза рукой. Над ее головой треснули и оторвались от ствола три ветки, и ее осыпал дождь колючих сосновых иголок.

— Боб! Джим! — крикнула она, показывая на их дверцу в задней двери дома. — Вперед!

Они медлили, поджав хвосты, пока ветки не обрушились на землю рядом с ними.

— Вперед!

Боб первым помчался к дверце, за ним последовал Джим. Оглушительно прогрохотал гром, и. Эллис заткнула уши. Пошатываясь, заспешила она к двери, но споткнулась и упала.

Прямо перед ней, блокируя путь, шлепнулась здоровенная ветка. Она с трудом поднялась, увидела вспышку пламени и услышала, как сзади нее на землю посыпались другие сломанные ветки.

Новая молния расколола небо, и оно снова загрохотало.

— Грегори! — услышала она свой вопль.

Как глупо — он же уехал. Уехал совсем. Она осталась одна. Эллис сделала один шаг, услышала, как сломалась еще одна сосновая ветка, и увидела, что сейчас та упадет на нее.

— Грегори! — крикнула она опять, и все вдруг потемнело.

11

Чей-то далекий голос все повторял и повторял ее имя. Некоторое время Эллис не могла отозваться, хотя и слышала, как ее зовут. Ей казалось, что она находится на дне глубокого и темного колодца. Но мрак постепенно начал рассеиваться, она как будто бы всплывала на поверхность и наконец почувствовала, что может пошевелиться и, хоть и с трудом, открыть глаза. Она сделала усилие и сквозь узкие щелочки между веками увидела свет. Но тут же сдалась и снова затихла, погружаясь в темноту. Казалось, на веках у нее лежат тяжелые грузила…

Чья-то рука похлопывала ее по щеке, потом сжала плечо. До нее донесся запах горящего дерева и сосновой смолы. Одежда на ней была мокрая.

— Эллис, ты слышишь меня? — Умоляющий голос стал яснее, громче… женский голос…

— Покупать ничего не буду… — пробормотала она… — Нет… не надо чулок до паха.

— Эллис, открой глаза, если можешь.

— Никаких украшений… — Эллис безуспешно пыталась открыть глаза. ~ Никаких лифов… — В голове у нее вспыхивали фейерверки.

— Я с тобой, Эллис. Все будет в порядке. Доктор уже выехал сюда.

Веки у Эллис дрогнули, и она наконец открыла глаза. Рядом шумно дышали Боб и Джим, над нею склонилось знакомое пухлое, кругленькое лицо. Флосси! Она-то как здесь?

— О! Слава богу! — улыбнулась Флосси дрожащими губами.

Собаки заскулили, и Эллис схватилась за голову — так ей стало больно.

— Что… случилось?

— Молния ударила в большую сосну.

— Где… я? — Оглядевшись, Эллис обнаружила, что лежит в кухне на полу, укрытая стеганым одеялом. Под головой у нее была подушка. Мэри стояла над ней на коленях.

— Я затащила тебя в дом и позвонила доктору. Тебе не больно?

Эллис безуспешно попыталась собраться с мыслями.

— Очень болит голова.

— Как мне кажется, сосновая ветка хорошо стукнула тебя по голове, — сказала Мэри. — Во всяком случае, шишка у тебя здоровая.

— И я вся мокрая, — добавила Эллис, все больше приходя в себя.

— Это я тушила огонь из садового шланга и облила тебя, — кивнула Мэри. Ее глаза наполнились слезами. — Если бы я не приехала…

— Тушила огонь? — Эллис с трудом села, вспомнив вспышку, увиденную ею перед тем, как у нее потемнело в глазах.

— Он погас, — заверила ее Мэри. — Дождь помог. Когда я затащила тебя в дом, хлынул настоящий ливень.

Тут только Эллис услышала, как барабанят по крыше капли дождя. Она оперлась на локоть и с изумлением взглянула на Флосси.

— Но почему ты здесь?

— Да из-за твоих жемчужных сережек. Я забыла положить их в твою сумку и, чтобы ты не возвращалась, привезла их сама. И рада этому. Когда я приехала, огонь уже подбирался к тебе.

До нее наконец дошло, что могло случиться.

— О боже, Флосси, спасибо тебе!

— Ложись, — твердо потребовала Флосси. — Доктор сказал, что тебе нельзя двигаться, пока он не приедет. Ждать уже недолго.

Не в силах спорить, Эллис опустилась на подушку.

— Долго я была без сознания? — спросила она.

— Почти час. Я напугалась до смерти. Тебе не следует жить здесь одной. Может случиться такое, что и не предугадаешь. У меня едва хватило сил затащить тебя в дом.

Тут Эллис вспомнила слова деда: «Эллис, девочка, тебе нужен мужчина». Теперь бы она не смогла спорить с ним. Случившееся слишком очевидно. Мать-Природа нанесла ей тяжелый удар.

— А если бы сюда никто не заглянул в течение нескольких дней? — Флосси покачала головой. — Грегори Маршаллу или кому еще следовало быть здесь.

— Сюда вернутся дедушка и Нелли после медового месяца, — напомнила ей Эллис.

— Доктор Смит говорит, что Патрик собирается жить попеременно то здесь, то в Сиэтле. Вообще-то это благоразумно, особенно с точки зрения Нелли.

Собаки с лаем подбежали к двери, и Флосси вздохнула с облегчением:

— А вот и док.

— Ну как наша пациентка? — прогрохотал он, вбежав в кухню. — Пришла в себя, как я вижу?

— Привет, док. — Эллис улыбнулась ему через силу.

— Привет, болящая. — Опустившись на колени, он заглянул ей в глаза и одновременно пощупал пульс. — Вполне живая. Ты можешь сказать, кто ты, где живешь и какой сегодня день?

Сделав глубокий вдох, Эллис скороговоркой выпалила ответы, а также назвала Флосси, имена двух собак и пятерых лошадей в конюшне. Потом добавила:

— А ты — Элдридж Смит, доктор медицины.

— Отлично, медсестра, — улыбнулся он Флосси.

— Не только медсестра, но и пожарная, — откликнулась она. — Пламя уже добралось до рубашки Эллис, и я погасила его из садового шланга.

Доктор озабоченно посмотрел на пострадавшую.

— Одной здесь тебе грозила большая беда. Когда Патрик узнает о…

— Не смей ничего говорить деду. Во всяком случае, не раньше, чем он женится.

— Да, плохие новости испортят ему предсвадебное настроение, — неохотно согласился доктор. — Давай-ка усадим тебя и посмотрим, насколько серьезно ты пострадала.

— Деду незачем знать о случившемся, док, — повторила Эллис, садясь с его помощью. — Если он позвонит кому-то из вас, ни слова об этом.

— Если у тебя ничего серьезного, Эллис, я промолчу.

— Я тоже, — пообещала Флосси. — Я нашла только большую шишку у нее на голове, док.

Смит пощупал шишку, потом обратил внимание на Боба и Джима — собаки лизали руку хозяйки.

— Что эти двое делают в моей операционной? — Он махнул рукой под стол. — Убирайтесь-ка на свое место.

Понурив головы, собаки подчинились. Глядя на них, Эллис вспомнила, как велела им укрыться в доме. Еще пара шагов, и она тоже была бы в безопасности. А если бы и их оглушило вместе с ней?

Если бы, если бы…

— Что горело-то? — спросила она Флосси, пока доктор копался в своем саквояже.

— Только одна большая ветка, которая упала рядом с тобой. Вполне могло загореться и все дерево. Но дождь, наверное, быстро загасил бы его.

— Док, я хотела бы встать с пола, если вы не возражаете.

— Я возражаю, Эллис.

— Но Мрак мог побиться в своем стойле. Я должна пойти…

— Ты должна сидеть тихо, пока я не посмотрю тебе глазное дно. После этого видно будет, сможешь ли ты встать.

— Но, док…

Доктор повернулся к Флосси.

— Если она не прекратит спорить, позвони Патрику и все скажи ему.

— Делай, что он говорит, Эллис. Через несколько минут я сама сбегаю в конюшню и посмотрю, что там.

— Как скажете, док, — покорно пробормотала Эллис, сложив руки на груди.

— Если такая активная и со всеми споришь, — сказал док, — я думаю, ты скоро встанешь. Кстати, я привез кассету, заснятую Ширли. Она назвала ее «Конец Задницы».

Флосси расхохоталась, и Эллис вынужденно последовала ее примеру.

Доктор тоже хихикнул, вокруг его глаз собрались морщинки.

— Смех — лучшее лекарство, которое я знаю.

Он продолжил осмотр и, видимо, пришел к выводу, что имеет место сильный ушиб. Он опасался сотрясения мозга и попросил Флосси остаться с Эллис на ночь.

— С радостью отдохну одну ночку от Стива и ребят, — заверила она. — Так что рассчитывайте на меня.

До отъезда доктора они посмотрели видеозапись и смеялись от души. При виде Грегори глаза Эллис наполнились слезами, но она сделала вид, что это от смеха.

Доктор уехал, они рано пообедали и развлекались снова и снова, просматривая видеопленку. Флосси не могла оторваться от сцены с пивным душем, прокручивая ее в замедленном темпе.

Следя за Грегори, Флосси прижала руки к груди и с придыханием объявила:

— Герой моего сердца. Еще не встречала никого, так похожего на мужика из рекламы «Кэмел».

— Только Грегори не курит, — заметила Эллис, стараясь не выдать себя голосом.

— Тогда дважды мой герой. Какой мужик! — Флосси закатила глаза. — Счастливица, могла любоваться им тут целыми днями. — Она задумалась. — Если бы он был здесь сегодня…

— Флосси, ты сделала все, что сделал бы он. Не знаю, как и благодарить тебя.

— Не будем об этом. Я рада, что забыла положить сережки. — Флосси снова впилась глазами в экран, где Эллис в мучительно замедленном темпе выливала на голову Ника вторую кружку. — После того, что сделал Ник, как ты набралась храбрости?

— Сама не знаю, — пожала плечами Эллис. Она сама думала об этом и решила, что этот ее поступок был результатом общения с Грегори. Если бы он не вернул ей уверенности, никогда бы она за десять минут не избавилась от десятилетнего унижения.

Какими бы ни были его мотивы, Грегори помог ей…

И в таверну она явилась после упоительной ночи с Грегори. И после скверной перебранки с ним же. Она стала совсем не той Эллис, которую знал Ник.

На следующий день сын-подросток Флосси согласился присмотреть за ранчо, пока она будет в Сиэтле, и решил приступить к делу немедленно, чтобы привыкнуть к работе ковбоя.

Он явился на ранчо с орущим магнитофоном и занял комнату для упряжи. Эллис поставила его расчищать место пожара, которое тут же напомнило, как опасно здесь жить одному. Как только Флосси его отпустила после всего случившегося? Но оказалось, что парень попросил своего школьного товарища помочь ему и обещал родителям звонить им три раза в день. Приятель — здоровенный парень по имени Сэм — подъехал через час.

В пятницу Эллис уложила в чемодан свое новое платье и все остальное, попрощалась с ребятами и пустилась в путь.

Жизнь преподнесла ей урок: женщина — не остров. Ну что же, может, и мужчина тоже не остров?

В пятницу дом Нелли заполнили родственники и друзья. Гости заняли все свободные спальни, часть родственников Маршаллов расположилась лагерем на заднем дворе.

Грегори приходил в себя после наплыва гостей в час ланча, уединившись в крошечном кабинете Нелли. Он лениво следил по телевизору за игрой в бейсбол, когда в дверях показался Патрик. Видя, как он нетерпеливо перебрасывает из руки в руку видеокассету, Грегори выключил телевизор.

— Неинтересная игра, — бросил он Патрику. — А что это у вас за кассета?

— Да вот, доктор Смит прислал по почте без всяких объяснений. — Патрик хмуро прочитал наклейку: «Конец Задницы». Похоже на самопальную порнуху. Он, наверное, решил, что у меня сегодня холостяцкая вечеринка.

Вспомнив Ширли с ее видеокамерой, Грегори с большим трудом сохранил невозмутимое выражение лица.

— Это ваш последний день как одинокого мужчины, — сказал он, — а я еще холостяк. Закройте дверь и давайте мне кассету.

— Забаррикадируйте дверь, ты хочешь сказать, — пробормотал Патрик. — Если Нелли поймает нас с поличным, от нас останется мокрое место.

Грегори поднялся и задернул занавеси.

— Вставляйте кассету в видик. Я не видел порнофильмов с тех пор, как работал стажером в полиции нравов.

— Смотри, приятель, не арестуй меня за последнюю холостяцкую вечеринку, — сказал Патрик, вставляя кассету в плейер. — Или доктора за то, что прислал порнуху, старый хулиган.

— Будьте спокойны, — вежливо заверил его Грегори, откидываясь на спинку дивана.

Патрик уселся в кресло и положил ноги на пуф.

— Сделай потише звук, не дай бог, кто-нибудь услышит.

— Есть, — ответил Грегори, перевел ручку громкости на «тихо» и пустил фильм.

— Что за черт? Это же таверна Стива, а вон Эллис! — воскликнул Патрик, когда пошли первые кадры. Он разочарованно посмотрел на Грегори. — На клубничку это совсем не похоже.

— Думаю, вам это все же понравится, Патрик, — сказал Грегори, усиливая звук.

— А ты откуда знаешь?

— Сами увидите.

— Я-то собрался погрешить часок и покаяться потом. — Он подозрительно посмотрел на Грегори.

— Поверьте, Патрик, вы получите удовольствие от этого фильма… Смотрите, Ник Оуэн.

— Ник? — поразился Патрик, потом прорычал: — Эта вонючка? — Он наклонился к экрану, напоминая быка, приготовившегося к атаке. — Что он делает снова в городке?

— Проигрывает в покер. А вот и я — сзади Эллис.

— Черт, а ты-то что там делаешь?

— Восстанавливаю порядок. — Грегори нажал кнопку «Пауза». — Эллис отомстила Нику в день моего отъезда. А Ширли Симпсон засняла все на видеокамеру.

— Ха! Будь я проклят! — Патрик начал посмеиваться, когда Грегори опять запустил пленку, потом, когда Ник принял пивной душ, зашелся в громовом смехе. Откинувшись на спинку кресла, он вытер глаза рукавом рубашки.

— Это было почище любой холостяцкой картины, какую я когда-либо видел.

Смеясь вместе с Патриком, Грегори перемотал пленку и прокрутил ее еще раз.

Патрик свистел и гукал в самых пикантных местах.

— Ну молодец, девочка! Святой Моисей! Посмотри, как она поливает пивом этот сосуд грязи! А вот и ты выкручиваешь его пакостную лапу!

Пленка заканчивалась приглашением Стива выпить за счет заведения.

Патрик хлопнул Грегори по спине.

— Спасибо за то, что заставил поползать эту крысу.

— Самое меньшее, что я мог сделать.

— Девочка вела себя безупречно.

— Да. — При виде Эллис у Грегори перехватило дыхание. Ему слишком ее не хватало, это он вынужден был признать.

— Почему ты не рассказал мне эту историю с «Задом Таракана»? Самую интересную новость в городке я узнаю лишь через неделю.

— Я знал, что она до вас обязательно дойдет.

— Дай пять, ковбой, — протянул ему руку Патрик, — ты не сделал с Ником того, что сделал бы с ним я, но оно и к лучшему. Я бы непременно попал в тюрьму за убийство, как только увидел бы его поганую морду.

— Эллис сделала главное, а я лишь довел дело до конца, — сказал Грегори, пожимая ему руку.

— Девочка была великолепна, — восхитился Патрик, — когда искупала его в пиве. И ты подоспел вовремя.

— Не мог же я допустить, чтобы он ударил ее.

— Ну разумеется. — Патрик помолчал. — Не скажешь ли мне наконец, почему ты не захотел работать на ранчо? Со всем этим столпотворением я так и не спросил тебя раньше.

— Мы с Эллис не спелись. Вот и все.

— Ей не следовало оставаться одной на ранчо, парень, а тебе нечего болтаться тут. Нелли сказала мне как-то: Грегори ведет себя так, словно хочет приударить кое за кем. Я и сам это заметил.

— Патрик, ваша внучка ясно дала понять, что не желает меня видеть на ранчо в течение шести месяцев.

— Какой же срок ее устроил бы?

— Значительно больше шести месяцев.

— Пожизненный, — кивнул Патрик, — вроде того, который выбрал я с твоей бабушкой. Все или ничего.

— Вот именно, Эллис — однолюбка. Это не по мне.

— Грегори, неужели в сердце у тебя нет ничего, похожего на любовь к моей девочке? Только скажи правду.

Грегори встал и заходил по комнате, засунув руки в карманы.

— Она постоянно спорит со мной. Упрется на своем, и ее не переубедишь. После случая в таверне я было подумал… Но нет, куда там! А ведь с самого начала я предупредил ее: никаких условий.

— Ты ведь и не думал влюбляться, а?

— Нет. — Грегори остановился как вкопанный.

— Все признаки налицо, — отмахнулся Патрик. — Когда влюбляешься, этого не скроешь. Вопрос лишь в том, что ты намерен предпринять.

— Да нечего тут предпринимать, Патрик. Вы же познакомились со всеми моими родственниками. Посмотрите только на них. Как они живут?

— Ага. Слова доброго друг другу не скажут. Но ты же познакомился с большинством наших родственников — совсем другое дело. Тебе понравились Торнтоны?

Грегори нечего было возразить. Родители Эллис произвели на него самое благоприятное впечатление, как и ее сестра. Аннабел и ее муж Эрни были не менее счастливы в браке, а дети у них были просто очаровательными.

Его родственники, напряженные, сдержанные, старательно избегали друг друга, в то время как Торнтоны так и светились дружелюбием. Он невольно потянулся к ним, с радостью уделял им внимание и знал уже, что будет скучать после их отъезда.

— Ты же видишь, каким необыкновенным может быть брак, когда двое подходят друг другу — как родители Эллис Дейв и Ханна, как Аннабел и Эрни. Или как Нелли и твой покорный слуга. И, может быть, как ты и Эллис. — Патрик поднялся из кресла.

В этот момент дверная ручка задергалась, в дверь постучали.

— Патрик? — послышался голос Нелли. — Ты здесь?

— Ага, с Грегори.

— Почему дверь заперта?

— У нас холостяцкая вечеринка.

— Что?

Патрик отпер дверь.

— Тут Грегори воспитывает меня. Объясняет, что такое жизнь и развод.

— О, Грегори. — Нелли недовольно нахмурилась. — Как ты мог подумать, что наш брак — ошибка? Это ты ошибаешься, отказываясь от Эллис. А я счастлива стать частью такой семьи. Ты тоже мог бы.

В комнату заглянули Дейв и Ханна.

— Матч еще идет? — поинтересовался Дейв.

— Милый Патрик, жениху сегодня бейсбол не полагается. Тебя ждет невеста. — Нелли поспешно увела его.

— Еще играют. Присаживайтесь, — сказал Грегори, включив телевизор.

Он с удовольствием досмотрит матч в их компании.

Ему не хватало только Эллис. Он мысленно снова и снова возвращался и к тому, что у них было, и к их размолвке.

Она должна была вот-вот приехать. Патрик сказал ему, что Эллис обещала быть здесь еще до обеда. Грегори то и дело поглядывал на часы. Еще никогда в его жизни время не тянулось так мучительно долго…

12

К дому Нелли оказалось нелегко подъехать. Почти половина квартала была занята машинами приехавших раньше гостей. Эллис с трудом нашла свободное место для своего пикапа. Выйдя из машины, она достала из багажника довольно тяжелый чемодан и неторопливо направилась к дому вдоль вереницы автомобилей. Некоторые были ей очень хорошо знакомы. Она узнала машину своих родителей, фургончик сестры и кабриолет кузины… А вот и красный автомобиль Грегори.

Эллис вздохнула, стараясь справиться с волнением. Впрочем, все, что она видела вокруг, действовало умиротворяюще. Улица, на которой жила Нелли, вполне соответствовала этой очаровательной, веселой и уютной женщине. Здесь было много зелени, участки были маленькие и ухоженные, дома компактные и нарядные, с эркерами, типичными для этих мест. Чудесный квартал, признала Эллис, глядя на крошечные, аккуратно подстриженные газоны и кусты.

День был солнечный, теплый, с легким ветерком. Вчера по телефону дед сказал, что в городе жарища.

— Надень летнее платье, — велел он. — То, розовое.

Как будто у нее было какое-то другое платье — нового, конечно, он еще не видел. Розовое платье она надевать не стала, хотя и захватила его с собой, а выбрала трикотажную блузку без рукавов, чистые джинсы и теннисные туфли.

Только в одном она уступила деду — не собрала волосы в конский хвост, а распустила их. За это дед простит ей джинсы.

Что подумает Грегори, ей было плевать.

Кстати, вот и он. Выходит из дома, как будто собрался ее встречать… Она замедлила шаг.

— Постой, я возьму чемодан! — крикнул он с крыльца.

— Я справлюсь сама, — отпарировала она. — Можешь не беспокоиться.

— Здесь ты не хозяйка, Эллис, — возразил он, беря чемодан. — На своей территории я босс.

Казалось, он смотрел на нее с безразличием, но точно этого она не знала, поскольку не могла поднять взгляд выше пряжки его брючного ремня. Не там ее взгляд остановился, явно не там. Лучше на груди. Опять не там. Лучше на подбородке. Еще одна ошибка. Каждый дюйм его тела прожигал ее воспоминаниями.

— Учти, что доктор Смит прислал Патрику видеокассету Ширли. Сейчас все смотрят ее.

— Я уже ее видела.

— Отличный спектакль, Эллис. — Усмешка тронула уголки его губ. — Тебя даже могут наградить «Оскаром».

Тут она посмотрела ему в глаза, и ее сердце сделало бешеный скачок.

— Тебя тоже, мой герой.

Держа чемодан в одной руке, другой он взял ее под руку.

— Пошли. Твои родители жаждут видеть тебя. Собственно, все, кроме разведенных членов семейства Маршаллов. Они слишком заняты тем, что избегают друг друга, поэтому не способны заметить кого-либо еще.

— Не очень-то это приятно для Нелли и тебя. Она ответила машинально, устремив все внимание на то, чтобы не отреагировать на его прикосновение.

— Для нашей семьи характерны вражда, непримиримые противоречия и отсутствие общения.

Она поднялась с ним по ступенькам, размышляя вслух:

— То же самое можно сказать и о наших с тобой отношениях.

— По крайней мере, мы разговариваем, — покачал он головой. — А они даже этого не делают. Постарайся не принимать близко к сердцу излучаемый ими холод.

У двери Эллис заколебалась.

— Если ты не в ладах с кем-нибудь из них, мне бы не мешало это знать.

— Только с тобой, — прошептал он, сжимая ее локоть.

— Ради деда и Нелли не делай из этого проблемы, Грегори.

— Не буду, если и ты не будешь.

В гвалте радушных приветствий ей было уже не до Грегори. Ее обнимали, целовали и поздравляли с успешным исполнением главной роли в видеофильме.

— Почему ты не в розовом платье, девочка? — не преминул пожурить ее дед, однако прическу одобрил и сердечно обнял ее.

Нелли стояла рядом, ожидая своей очереди. За ними последовали Дейв, Ханна, Аннабел и Эрни. Грегори посмотрел на свою мать, в окружении «союзников» сидевшую в одном конце длинной гостиной, и на отца, разместившегося с другими Маршаллами в противоположном конце комнаты. Оба они недавно развелись во второй раз.

К счастью, Торнтоны образовали теплый буфер между участниками «холодной войны».

Улучив момент, Грегори показал бабке чемодан Эллис.

— Куда его отнести?

— В твой дом, — распорядилась бабушка.

— Что?

— У меня в доме не осталось свободных комнат. А у тебя, насколько я помню, в спальне есть диван-кровать. Размести Эллис там.

— Послушай, мы с Эллис не…

Тут к ним подошел Патрик с тем же вопросом:

— Нелли, куда прикажешь девать чемодан внучки?

— Грегори любезно предложил свою комнату, — сладко улыбнулась она внуку. — Он отвечает любезностью на любезность за пребывание на ранчо.

Патрик хлопнул Грегори по спине.

— Отлично, парень. Тогда багажом Эллис займешься ты.

— Эллис не согласится, — предостерег его Грегори. — Ни за что.

— Патрик уговорит ее. — Нелли поцеловала жениха в щеку, окрасив ее яркой губной помадой.

— Мне так и носить твой поцелуй, мисс Нелли?

— Да, как клеймо фирмы, — поддразнила она. — Сообщи Эллис добрую новость.

Патрик отправился выполнять нелегкое поручение, а Грегори поспешно скрылся в кабинете, где сын и дочь Аннабел смотрели мультфильмы.

Можно, я присоединюсь к вам? — пробормотал он.

Дети, уставившиеся на экран, толком его и не видели, и Грегори уселся перед телевизором, не без трепета ожидая, когда сюда ворвется возмущенная Эллис.

Эллис рассказывала что-то о Мраке своей кузине, когда Патрик притронулся к ее плечу.

— Извини. Хочешь знать, где тебе придется провести ночь? Пойдем со мной.

— Отлично. Не мешало бы повесить новое платье на плечики, — откликнулась Эллис, следуя за ним наверх. — Флосси поклялась, что за ночь оно отвисится.

Патрик провел ее по коридору, указывая на двери слева и справа:

— Комната Нелли, здесь Аннабел и Эрни с детьми, в следующей комнате разместились твои родители, а моя в конце. — Он завел ее в свою комнату и закрыл дверь.

— А где же буду я?

— У Грегори есть отличный диван-кровать для тебя.

— У Грегори? — Она чуть не задохнулась.

— Угу. Вам нужно помириться. Лучше его квартиры не придумаешь.

— Дед, это просто смеш…

— Прикуси свой язычок, девочка, и выслушай меня. Дом Нелли переполнен. Часть родственников разместилась в палатках на заднем дворе и в гамаках в подвале.

— Тогда я поеду в мотель.

— Свободных мотелей нет. Они все забиты делегатами съезда Ассоциации скотопромышленников. Нет, мэм. И не думай провести ночь в пикапе на улице. Это город. Не выйдет.

— Но и квартира Грегори не последнее прибежище.

— Он тоже так считает, но это наша с Нелли свадьба. Невеста и жених решают по своему усмотрению. Вы с Грегори тоже будете вольны поступать, как вам заблагорассудится, когда поженитесь.

— Вряд ли ты дождешься, — усмехнулась Эллис, — когда Грегори Маршалл женится.

— На свете и не такие чудеса случались, девочка. Не желаю больше ничего слышать, поняла? И будь любезна вести себя как гостья, пока не уедешь на ранчо.

— Да, дед, это твоя свадьба, не моя.

Он нежно обнял ее опущенные плечи.

— Недолго ждать и тебе своего счастливого дня. Вот увидишь. Явится твой принц в сверкающих доспехах…

В дверь постучали.

— Патрик? Можно войти? — услышали они голос Нелли.

— Ну вот, вперед.

Она вошла с озабоченным видом.

— Только что звонили из ресторана. В заказанном на сегодняшний вечер банкетном зале сегодня случился пожар, и нас не смогут обслужить. Что будем делать?

Патрик нахмурился, но тут же посветлел лицом.

— А не заказать ли нам на дом пиццу?

— Гм, — оживилась и Нелли. — Но где мы сможем заказать столько порций?

— Закажем одновременно в пяти-шести пиццериях — им это не составит труда.

— Милый Патрик, ты гений! Сейчас скажу Грегори, чтобы он начал звонить. Может, это и к лучшему. Все смогут расслабиться, отобедать пораньше и хорошенько выспаться.

— И не придется наряжаться, — добавила Эллис.

— Патрик сказал тебе о нехватке помещений, Эллис?

— Да, — ответила она. — Как любезно со стороны Грегори!

— Ну разве он не принц? — Нелли поспешила уйти.

— Не мой принц, — пробормотала Эллис.

— Но ты хочешь, чтобы он был им, девочка? Скажи правду, — заглянул ей в глаза дед.

— Да, — после долгой паузы ответила она, — и давай переменим тему. Чего вдруг ты предложил пиццу?

— Наверно, все дело в галстуке, который пришлось бы повязывать, чтобы пойти в ресторан.

Эллис улыбнулась, потом не удержалась от смеха.

— Ну ты даешь!

Он подмигнул ей.

— То же говорит Нелли под одеялом.

— Вы правильно поняли. Да, шесть комбинированных «монстров», — говорил Грегори по телефону в кабинете. — Без анчоусов. Доставьте их на Бей-стрит, 202, к шести часам. Спасибо.

Он делал уже последний заказ. Кажется, для импровизированного домашнего обеда накануне свадьбы все уже предусмотрено. Кого-то послали купить вина, прохладительные напитки и бумажные стаканчики. Кого-то отправили за бумажными тарелками и салфетками. Всем гостям сообщили об изменении планов на вечер.

Грегори не знал, куда делась Эллис. Он только удивлялся, не слыша ожидаемого взрыва.

Покончив с телефонными звонками, Грегори вдруг припомнил, что пицца — любимая еда многих уличных мальчишек, и мысли его приняли определенное направление.

В двери появилась Нелли.

— Все системы работают нормально?

Он кивнул и тут же спросил:

— Поскольку обед у нас домашний, ты не будешь возражать, если я приглашу Фрэнка?

— Позвони ему, — согласилась она, послала воздушный поцелуй и упорхнула.

Грегори набрал номер приюта. К счастью, Фрэнк оказался там. Пока он диктовал ему адрес, в кабинет вошла Эллис с двумя стаканами виски. Закончив разговор с Фрэнком, он сказал:

— Надеюсь, один достанется мне?

— Один твой, — протянула она ему стакан. — Один мой. В обоих неразбавленный «Димпл». Будем здоровы.

— Празднуем что-нибудь?

— Твое любезное приглашение на сегодняшнюю ночь. Ты, наверное, возражал больше меня.

— Меньше, — криво усмехнулся он. — Я вообще не умею спорить так, как споришь ты.

Она присела на диван рядом с ним, даже не пытаясь доказывать, что он не прав.

— Ты уже приступил к своей канцелярской работе?

— Нет еще. Начну после свадьбы. — Он сделал глоток виски. — Как там Сайрус?

— Прекрасно. — Она тоже сделала глоток и покачала головой. — Какая-то у нас замороженная, чопорная беседа. Очень похоже на тех Маршаллов, с которыми я тут познакомилась.

— Да. Если я когда-нибудь женюсь, у моей жены появятся обалденные родственники по мужу, а?

— Ну… Среди них есть и симпатичные. Мне, например, начинает нравиться Нелли…

— Ты еще больше полюбишь ее со временем, Эллис. — Он уставился в свой стакан. — А я отлично провел эти дни с твоими родственниками. Они такие… счастливые.

— Счастливые в браке, ты хочешь сказать. Ты им тоже понравился. С каких это пор детишки Аннабел называют тебя дядя Грегори?

— Со дня приезда сюда. Я катал их на плечах и все такое. — Он поднял глаза от своего стакана. — А я скучал по тебе. С того самого момента, когда ушел из таверны.

Эллис с трудом проглотила ком в горле.

— Я тоже скучала по тебе с того момента, когда сказала себе: ну и пусть, это счастливое избавление.

Грегори вскочил так стремительно, что Эллис подпрыгнула. Он запер дверь, прислонился к ней спиной, вытянул руки и поманил ее.

— Иди сюда, мисс Эллис. Поздоровайся со мной как следует.

В мгновение ока она оказалась в его объятиях. Оказалась дома. Со времени грозы ей не было так надежно и безопасно. Грегори! Она так его любит.

Ее возбуждение, ее потребность в нем перешли в поцелуй. Он с такой жаждой овладел ее мягкими, податливыми губами, что она тут же оказалась во власти его неистового желания.

Он словно не мог насытиться ею и понимал уже, что не насытится никогда. В нем вспыхнула надежда, которой он не знал раньше.

Взяв ее лицо в свои руки, он покрывал его лихорадочными поцелуями. Запустив пальцы в темные шелковистые волосы, пил живительный нектар из сочной глубины ее рта.

Вдруг его пальцы в своем эротическом танце наткнулись на твердую шишку. С большой неохотой Грегори оставил ее губы, посмотрел на голову и снова прошелся кончиками пальцев по яйцевидному бугорку. В его глазах мелькнула тревога.

— Что это такое?

— Я получила хороший урок. — Она прижалась щекой к его груди и перевела дыхание.

— Как? Когда? Господи, Эллис! Ты поранилась?

— Ничего страшного. — Она погладила его щеку, расслабляя стиснутые челюсти. — Давай сядем, и я все расскажу.

Он опустился на диван и посадил ее к себе на колени.

— Так это ты поранилась после моего отъезда, — повторил он, наморщив лоб.

Эллис рассказала о грозе, пожаре и спасительнице Флосси.

— Я не должен был оставлять тебя одну, — нахмурился он.

— Грегори, я могла бы нанять работника в тот же день, если бы не моя гордыня. В итоге все и получилось. Теперь-то я понимаю, что не могу всецело полагаться на себя одну.

Он подставил свое плечо под ее голову и нежно гладил волосы.

— Ты могла погибнуть.

— Судьба уберегла меня.

— Я должен был спасти тебя. Если бы я остался, мы бы завели лошадей в стойла вместе. И к дому пошли бы вместе. И в постели вместе были бы в полной безопасности.

Она кивнула:

— Вместе.

— Эллис, я тоже дурака свалял. Я начал влюбляться в тебя, но…

— Ты начал влюбляться? — Она подняла голову.

— Начал и продолжаю. Это что-то бесконечное. Дружеский секс перерос в нечто, с чем я уже не могу справиться.

Эллис провела кончиком пальца по его подбородку.

— Я тоже влюбилась в тебя, ковбой.

Притянув его голову к себе, она поцеловала его нежно, любяще, долго, предлагая ему свое сердце и откуда-то взявшуюся нежность. В этом поцелуе она отдавала ему все, чего не давала раньше ни одному мужчине, — силу и красоту своей любви. Один ее поцелуй был щедрым залогом их будущего.

Он делал Грегори другим человеком. Многие годы он возводил стену на пути любви. Сейчас она рухнула от ее мягкого прикосновения. Эллис такая теплая, такая податливая и такая настойчивая в своей любви! Она была его женщиной, единственной и необходимой. И она должна принадлежать ему безраздельно. Он берет ту надежду, которую она дает ему, открывает перед ним и в нем самом.

— Возьми меня, Грегори, — прошептала она, оторвавшись от его губ.

— Сейчас, — хрипло отозвался он.

Пуговицы расстегивались сами, одежды соскальзывали. Он касался пальцами и языком ее грудей. В ответ она ласкала и целовала его соски, и от нежного шепота зашевелились волосы на его обнаженной груди.

Но в этот момент в дверь постучали.

— Грегори? — послышался голос Патрика. — Тут пришел Фрэнк.

Застонав, Грегори с трудом оторвался от Эллис, провожая жадным взглядом полные груди, которые она поспешно прятала в лифчик.

— Пусть подождет меня в гостиной, — крикнул он Патрику, поспешно приводя себя в порядок.

13

Кресло в кабинете Нелли такое удобное… Эллис сидела в нем, откинув голову на высокую мягкую спинку, и неторопливо и обстоятельно прокручивала в памяти все, что произошло здесь только что. И все, что было сказано…

Ей послышалось, или Грегори и вправду сказал, что влюблен в нее? Впрочем, разве его действия не говорят ей об этом уже давно? Его стремление помочь ей во всем, его страсть, его постоянная готовность любить ее…

В его объятиях она чувствовала себя уверенной, желанной, женственной. И красивой. Впервые в жизни. Как если бы он действительно любил ее. Ее сердце парило и не желало опускаться на землю.

В кабинет заглянули ее маленькие племянники. Майклу шесть, а Люси три. Оба в отца, кареглазые и белокурые, как Эрни.

— Тетя Эллис, можно посмотреть мультики? — спросил Майкл.

— Конечно. — Она передала ему дистанционное управление. — Вам тут не скучновато?

— Ну да… Очень много взрослых и мало детей, — пожаловался малыш, включая телевизор.

Он уселся на ковре, а Люси вдруг потеряла интерес к телевизору, залезла на колени Эллис и стала ласкаться.

— Люси, ты стала такой большой.

— Да, я уже большая, как Майкл.

— Вот уж нет, — пробормотал мальчик, не спуская глаз с экрана телевизора.

В двери появился Грегори.

— Эллис, выйди-ка на задний двор. Фрэнк хочет познакомиться с моей девушкой. Майкл и Люси, если хотят, тоже могут пойти с нами.

— Выйду через минутку, — еле вымолвила она.

Дети поднялись и ушли с Грегори.

Страшная мыль вдруг парализовала Эллис, мгновенно опустив ее на землю. Что увидит в ней Грегори, когда пройдет ее сексуальная привлекательность? Что видели в ней другие, не ослепленные сексом? Тупо глядя на экран телевизора сквозь слезы, Эллис подумала: не лучше ли выскользнуть в парадную дверь и вернуться на ранчо? Лошади, коровы и куры уж точно не обидят ее.

Ее место там, там ей и надлежит быть, с Грегори или без него. Не глядя, она нажала кнопку на дистанционном управлении.

Но экран не погас. Она нажала не ту кнопку. На нем появились кадры из таверны. Она могла даже не смотреть их, она знала, что там — там была Эллис, разделывающаяся с Ником, побеждающая собственное унижение, побеждающая в себе ту женщину, какой она была.

И там был Грегори — рядом с ней. Грегори, делающий шаг вперед, Грегори, помогающий ей победить.

Этот миг был решающим — она увидела, как победить свою непривлекательность…

— Так у тебя есть девушка или нет? — спрашивал Фрэнк Грегори во дворе, заполненном шумной толпой родственников.

— Ага, — ответил Грегори, поудобней усаживаясь в шезлонге и бросая взгляд на часы. — Сейчас она придет.

— Ты говорил это десять минут назад. — Фрэнк огляделся. — А сестренка ее ничего бабец. Твоя такая же?

— Женщина или леди, — сурово поправил Грегори, — а не «бабец».

— Так говорят.

— Последи за своим языком, а то состаришься к тому моменту, когда доставят пиццу «монстр». Больше того, если ты не будешь вести себя с Эллис как джентльмен, тебе придется иметь дело с представителем закона.

— С ней я буду любезен, парень. Если она вообще появится. — Фрэнк поднял воротник своей черной кожаной куртки. — Из-за чего она задерживается?

Грегори и сам хотел бы знать это. Может, она прихорашивается или ждет очереди в туалет? Все гости уже во дворе. Его отец сидит в одном углу, его мать — в другом, в центре — Маршаллы. Майкл и Люси играют у забора в мяч.

Фрэнк показал на заднюю дверь.

— Это не она?

— Да. — Грегори улыбнулся и помахал рукой.

Эллис огляделась: где Грегори? А, вот он где, и с ним парень в кожаной куртке.

О господи! — воскликнула она про себя, разглядев Фрэнка.

У него были каштановые волосы, серые глаза и большое, почти на все лицо, родимое пятно цвета портвейна.

Она почувствовала, как краснеет ее собственное лицо, когда подошла к ним и села на свободный шезлонг, который приберег для нее Грегори. Она пожала руку Фрэнка, когда Грегори представил ее.

— Так Грегори не предупредил вас, а? — спросил Фрэнк, приподнимая одну бровь.

— Нет, — призналась она. — Извини меня.

— В первый раз все таращат глаза. Я уже к этому почти привык, — пожал он плечами.

— Я просто удивилась.

— Грегори говорит, что я отмечен судьбой для особых дел, а я говорю, что у него в голове котяхи. — Он вызывающе посмотрел на него. — Видишь, полицейский Маршалл? Я не употребляю матерных слов. Сайрус гордился бы мной. Как он поживает?

— Спроси у Эллис. Она последняя видела его.

— С Сайрусом все хорошо, — ответила Эллис. — Он быстро подружился с моей кобылой Маргариткой.

— Маргаритка, — задумчиво повторил Фрэнк. — Она что, такая красивая лошадь?

— Да. Из-за этого я и дала ей такое имя. К тому же у нее на морде отметина в форме цветка, так что имя ей подходит.

— Грегори говорит, у вас потрясное ранчо, а ты здорово скачешь верхом. Поэзия в движении, так ты говорил, Грегори?

У дома загудела машина.

— Должно быть, привезли пиццу. Пойду помогу. Эллис, побереги Фрэнка от неприятностей несколько минут.

Эллис заметила, с каким восхищением Фрэнк проводил взглядом Грегори.

— Ты давно знаешь Грегори, Фрэнк?

— Достаточно давно, чтобы узнать о нем кое-что. Раньше я ненавидел легавых. Но Грегори совсем другой. — Он оглядел ее с ног до головы. — Как и ты. Я-то думал, ты сногсшибательная бабец… я хотел сказать, леди.

— Значит, мы оба удивили друг друга?

— Не знаю. У меня меняется картинка. Вполне могу представить тебя в шляпе и сапогах. И в замшевой куртке с бахромой. — Он осмотрелся. — Никогда еще не бывал на свадебной вечеринке. Бабушка Грегори в самом деле выходит замуж за твоего деда?

— Да, в самом деле.

— Любовь с первого взгляда, а?

— Точно.

Разговаривая, Эллис поняла, что ее привлекли серые, яркие и проницательные глаза Фрэнка, слишком зрелые для его тринадцати лет. Он совсем не походил на дитя трущоб, каким она его себе вообразила. Как жестоки могли быть к нему бесчувственные люди. Их-то хватает на свете.

— Грегори научил меня прилично разговаривать. Мои старые дружки дразнят меня, когда я говорю правильно.

— Я бы и не догадалась, Фрэнк, что ты с детства не говорил правильно.

Вернулся Грегори и попросил их о помощи, вместе они быстро разнесли пиццу по столам, и вскоре гости были уже заняты делом. Пицца удалась, салат тоже, теплый летний вечер — особенно. И дальше события развивались в полной гармонии: гости насытились, небо потемнело, все потянулись в дом, Нелли поставила спокойную музыку, и несколько пар уже танцевали.

Во дворе Эллис неожиданно для себя самой сказала:

— Я бы с радостью приняла тебя… и Грегори на ранчо после свадьбы деда.

— А я думал, поездка повисла в воздухе. — Фрэнк не скрыл радостного удивления.

— Я еще не понимала, насколько это важно, — объяснила она. — Для всех нас.

Грегори проявил осторожность:

— Надо подумать.

— Только подумать? — В голосе Фрэнка послышалась мольба.

— Ладно, я поеду. Но только на уик-энд — я же в понедельник приступаю к работе.

— Ты бы получил больше, если бы не приступал к работе, — тихо проговорила Эллис.

Бросив взгляд на Фрэнка, Грегори нахмурился:

— Поздно уже, парень. Не годится опаздывать к отбою.

— До дома десять минут на трамвае. — Фрэнк закатил глаза.

— Мы с Эллис подвезем тебя по пути домой.

— Домой? Вы живете вместе?

Грегори прочистил горло:

— Я предложил Эллис диван-кровать. Только на сегодняшнюю ночь.

Фрэнк ухмыльнулся, словно не поверил ни одному его слову.

— В твою машину мы и не влезем все.

— Поедем тогда на моем пикапе, — предложила Эллис.

— Пора отправляться. — Грегори бросил взгляд на часы. — Завтра предстоит трудный день.

Через несколько минут Патрик и Нелли проводили их до пикапа. Грегори сел за руль, а Эллис между ним и Фрэнком. Зажмурившись, она загадала желание: чтобы в один прекрасный недалекий день вот так же в ряд они поехали верхом. Как одна семья.

— До встречи, — бросил Фрэнк, выпрыгнув из кабины, когда они подъехали к приюту. — За мной должок, Грегори.

— Спокойной ночи, Фрэнк, — сказала Эллис. — Как хорошо, что Грегори пригласил тебя на обед. Буду рада, если он привезет тебя на ранчо.

Фрэнк помахал рукой и взбежал по ступенькам крыльца.

Оставшись с Грегори, Эллис чувствовала, как она благодарна Фрэнку, который показал ей Грегори еще с одной стороны.

— Ты очень добр к парнишке, — сказала она наконец.

— Да любой поступил так же, узнав, какой он чудесный мальчик. И он становится чище с каждым днем.

— Ты тоже чудесный, Грегори.

Грегори с подозрением глянул на нее и направил машину на подъездную дорожку жилого комплекса.

— Приехали. Выходи. О чемодане я позабочусь.

— Хорошо.

— Ты даже не споришь? Да ты сама на себя не похожа, Эллис.

— Может, я изменилась, Грегори? — Она-то знала, что изменилась. Оказывается, признаться в том, что ей нужна помощь, — вовсе не значит проявить слабость, как она думала раньше.

Пропустив ее в дверь, Грегори поинтересовался:

— Что это ты говорила о поездке на ранчо после свадьбы?

— Сначала я приведу себя в порядок с дороги. Потом поговорим. Которая комната моя?

— Выбирайте сами, мисс Эллис.

— Тогда выбираю твою комнату. По крайней мере, на сегодняшнюю ночь.

— Со мной в ней?

Она нежно улыбнулась в знак согласия.

— Подожди меня минутку и приготовь пока чего-нибудь выпить.

— Хорошо. — Занося ее чемодан в свою спальню, он предупредил: — Извини за беспорядок. Я никогда не застилаю постель. Да и в ванной комнате не прибрано.

Она с любопытством оглядела чисто утилитарную обстановку комнаты и поистине мужской беспорядок.

— Как я и ожидала. Вы с дедом очень похожи.

Грегори вышел, затворив за собой дверь. На кухне он достал две рюмки и откупорил бутылку рислинга. Разливая вино, он вдруг подумал, что не в последний раз угощает Эллис.

Нелли, должно быть, права. Упустить Эллис было бы величайшей ошибкой. Всю неделю он наблюдал за бабушкой и Патриком, видел, как с каждым днем светлеют их лица.

Только вчера Патрик сказал ему:

— Я снова стал мужчиной, парень, благодаря любви твоей бабушки.

Грегори ощущал себя менее зрелым, чем Патрик, менее мужиком, менее любимым. Патрик не боялся обета, который связывал его с Нелли эмоционально и юридически. Не просто не боялся, но и жаждал этого.

Патрик обладал той твердой уверенностью, которую раньше Грегори видел только в собственном дедушке. До знакомства с Патриком он считал намерение Нелли выйти замуж за старика отклонением от нормы, этакой случайностью. Патрик показал, что это не так. Он настоящий мужчина.

Грегори принес вино в гостиную. Через минуту Эллис присоединилась к нему.

— Ммм. Вино. Нужен тост.

Он протянул ей рюмку и взял свою.

— За что?

— За деда и Нелли, естественно. — Она чокнулась с ним. — Я только сейчас сообразила, что сегодня вечером не было бесконечных тостов за жениха и невесту.

— Наверно, потому, что они выглядят уже женатыми, — предположил он.

— Похоже. — Отпив немного, она поставила рюмку. — А теперь поговорим о другом. О нас.

— Я много думал после отъезда с ранчо, Эллис. — Он поставил свою рюмку рядом с ее.

— Я тоже, Грегори. Особенно сегодня вечером, после того как ты сказал, что влюблен в меня. Ты действительно меня любишь?

— Действительно, Эллис. Раньше я только заигрывал с любовью, но до сих пор влюблялся лишь наполовину. — Он взял ее руки в свои.

— Грегори, приезжай, пожалуйста, на ранчо и привези Фрэнка, хотя бы на пару дней. Он и не подозревает, что позволил мне сегодня увидеть тебя в ином свете.

— Что?

— Я увидела то, во что не желала поверить, пока ты был на ранчо. Твою душевную красоту.

— Эллис, твоя…

— Шшш. Я не закончила. Сегодня я разглядела и себя в новом свете. — Она улыбнулась. — Я никогда не стану сногсшибательной ковбойкой, которую ожидал увидеть Фрэнк.

— Ты все время нокаутируешь мое сердце, Эллис. — Грегори еще сильнее сжал ее руки. — А в постели… сама знаешь, что ты со мной делаешь.

— Рада слышать это, ковбой. Но я не могла этому поверить, пока не увидела сегодня Фрэнка. Лелеять свое разбитое сердце стало для меня дурной привычкой. Ты сказал как-то, что я недостаточно верю в себя, и был прав.

— Знаю. Ты отплатила мне, не признавая моего стремления избежать брака и каких-либо обязательств, словно выжить я мог только холостяком.

— Люди, действительно любящие друг друга, улаживают все между собой, Грегори.

— Ты опять пытаешься спорить со мной? — шутливо спросил он.

— Я просто надеюсь, что мы найдем способ все уладить.

— Давай начнем поиски в моей постели и посмотрим, что из этого получится.

Он покрыл ее лицо жадными, ищущими поцелуями, и Эллис стало не до споров.

На следующее утро их разбудил телефонный звонок. Грегори нащупал трубку.

— Где вы пропадаете? — ворчливо спросил голос Патрика. — Автобусы уже загружены и готовы к выезду.

— Мы проспали, — пробормотал Грегори. — Езжайте, нагоним вас на машине.

— Проспали? В одной постели или в двух?

— Э… в одной.

— Ну, парень, тебе придется давать объяснения Торнтонам.

— Придумаю что-нибудь в свое оправдание, Патрик.

— Придумай счастливый конец, при котором ты с Эллис будешь вкалывать на моем ранчо, пока мы с Нелли станем предаваться любовным утехам. Можешь заполнить нашу избу уличными мальчиками, нуждающимися в глотке горного воздуха. Вам пора уже завести и собственных детей. Живите.

— Да, сэр, — пообещал Грегори и положил трубку. Руки его тут же потянулись к Эллис.

— Что сказал дед?

— Велел мне уволиться из полиции, сделать из тебя честную женщину и стать твоим партнером на ранчо. А также начать заводить собственных детей.

— Вот как? Ммм… — Она укусила мочку его уха. — Кажется, его условия не противоречат тому, что мы с тобой раз десять обговорили ночью…

Зарывшись носом между ее грудей, Грегори зашептал:

— Так ты выйдешь за меня замуж, Эллис? Разделишь со мной жизнь на ранчо? Позволишь привозить беспризорных детишек летом?

— Ты уже спрашивал об этом, и я раз десять ответила тебе «да»!

— Тогда хватит разговоров! — вскричал Грегори. — Пора приступать к делу.

И он приступил к нему — медленно, сладостно и подробно Грегори начал любить свою самую прекрасную женщину.

— Э-э, — слабо запротестовала Эллис, нехотя освободив зацелованные губы. — А свадьба? Мы же наверняка опаздываем… Что ты делаешь, ненасытный?

Он нежно погладил ее разметавшиеся по подушке волосы, заглянул в изумрудные глаза и прошептал:

— Я выполняю указания деда. Старших надо слушаться. Начинаю заводить собственных детей…

Content

Кэролайн Барт
Любовь непостижима

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13