Видеть чистое небо родного города при выходе из душного и мрачного вагона было непривычно. Игорь постоял немного на перроне, бросив сумку под ноги, посмотрел на табло, показывающее московское время. Хотелось идти вперед немедленно, но ноги словно приросли к асфальту.

– А вокзал-то отремонтировали, - протянул он.

Опустив голову, он заметил спешащего к нему высокого плечистого парня в спортивных штанах.

– Игорек! – орал тот. – Какие люди – и на свободе! Иди, обниму!

Игорь сдержанно улыбнулся, позволил схватить себя в охапку. Старый кореш не соизволил его отпустить, пока основательно не помял бока и спину.

– Как там наша химия? – спросил Володя, поднимая с земли сумку своего приятеля.

– Нормально. Можешь съездить посмотреть.

– Тьфу, не каркай!

Володя потащил Игоря к главному входу в здание вокзала. Игорь не упирался, только постоянно крутил головой и отмечал все новые и новые изменения.

– Куда тебя отвезти сначала? Домой?

– Нет. Отвези меня в нормальный кабак.

– Проснулся! Рано еще для кабака, вон разве что на вокзале…

– Нет, хватит с меня вокзалов, давай купим водки и сядем где-нибудь во дворе. Жрать охота.

– Как скажешь.

Они подошли к продовольственному ларьку на привокзальной площади.

– Чего тебе хочется? – спросил Вова.

– Водки.

– Это понятно. К ней что?

– Колбасы вареной, рыбки какой-нибудь… Что там еще есть? Пива – тоже! Вообще, я же сказал, что жрать хочу.

– Деньги-то хоть есть у тебя?

– Нормально с деньгами, – уклончиво ответил Игорь.

Пока Володя рассчитывался с продавщицей, Игорь полез в карман, вытащил записную книжку, похожую на кусок старой обувной подошвы. Листочки в этом блокноте были не лучше – серые и лохматые. Игорь принялся листать книжку с глубокомысленным видом.

– Если тебе позвонить надо, я дам, – сказал Вова.

Он вытащил из сумочки сотовый телефон.

– Ты уже и этим обзавелся, – заметил Игорь. – Блатуешь, плесень?

– Ты будто не три года сидел, а двадцать три! Мобилы сейчас у распоследнего студента есть. Куда звонить собираешься?

– Старикам своим.

– А домой?

– Потом.

Игорь взял трубку, внимательно оглядел ее и осторожно набрал номер. Когда на том конце провода ответили, он начал орать, как торговец пирожками на перроне:

– Мать, привет, это я!.. Игорь, кто ж еще! Чё, не узнала, что ли! Я вернулся в город. Да, приехал вот… Нормально все. Когда буду, позвоню из дома. Не знаю, покручусь еще, погляжу… вы к моим давно не приезжали?.. А что так?.. Ну, ладно. Пока… Пока, говорю, тетеря глухая!

Он хлопнул крышкой, потом, поразмыслив, начал набирать новый номер. Свободной рукой он показал Вовке, чтобы вел к машине.

Второй абонент не отвечал. Игорь ожидал около двух минут, потом отключился.

– Домой звонил?

– Да. Трубку не берет.

– Ушли куда-нибудь.

– Рано еще. Сколько на твоих?

– Начало седьмого.

– Видишь, куда они могли уйти?

Они выехали со стоянки, несколько минут петляли по маленьким улочкам. Игорь все таращился на пролетающие мимо дома и дворы, вычитывал названия магазинов. Привычные вывески исчезли. Многое исчезло, будто и не было никогда, стоило покинуть город на какие-то несчастные три года. Интересно, а если действительно, как говорит Вовка, уехать на двадцать три… Тьфу, типун тебе на мозги, баран!

Они въехали в один из сереньких двориков и остановились возле школьной спортивной площадки. Бывший зек указал на баскетбольный щит.

– Мячик есть?

– Нету, мы не в баскетбол играть пришли. Да что такой кислый-то?

– А что мне, плясать теперь?

– Ну, ты ж домой вернулся, елки-палки!

– Ну и чё?

– Капчё…

Они устроились на скамейке у кромки футбольного поля. Спортом в этот ранний час никто не занимался. Только по беговой дорожке гуляла девушка с гигантским псом.

– Ты к моим заходил, как я просил? – спросил Игорь, открывая бутылку.

– Ну.

– И как они?

– По-моему, в порядке, – ответил Вова. Было видно, что он не особо горел желанием рассказывать приятелю о визите к его жене. Визит-то был не очень удачным.

– Пацана видел?

Вова немного помялся, потом вынужден был признать, что мальчишку он не видел, да и от жены получил отворот-поворот.

– Так она тебя послала, что ли? – не понял Игорь.

– Нет… просто постояли в дверях, перекинулись парой слов. Ты знаешь… – Вова запнулся.

– Ну!

– Мне показалось, она по тебе не скучала.

Игорь наконец-то сбросил свою маску усталости и пофигизма. Теперь он слушал очень внимательно.

– В каком смысле – не скучала?

– Не захотела меня впускать в квартиру и не обрадовалась, когда я сказал, что ты скоро появишься.

У Игоря сверкнули глаза. Без слов он налил себе водки и также безмолвно ее выпил.

– Динамо включила, – пробормотал он.

– Думаешь?

– Уверен. Хотя… Надо еще проверить. У тебя как сегодня со временем?

Вова широко улыбнулся.

– У меня два дня отгула, так что я сегодня весь твой.

– Молодец, – сквозь зубы процедил Игорь. – Водки больше не пей, будешь меня катать.

– Без вопросов.

Девушка, выгуливавшая собаку, остановилась в нескольких шагах от их скамейки. Пес – это оказался сенбернар – недвусмысленно начал принюхиваться.

– Как псину зовут? – спросил Игорь у хозяйки.

– Бетховен.

– Шутишь?

– Шучу.

Девушка натянула поводок, хотела отойти в сторону.

– Погоди, подруга, – сказал Игорь. – Твоему композитору колбасу можно дать?

– Не надо, а то он от вас долго не отстанет.

– Ну и хорошо. Пусть он колбасу жрет, а мы пока познакомимся.

Девушка брезгливо отвернулась. На вид ей было лет восемнадцать, ладно сложенная фигурка вызывала непроизвольное слюноотделение.

– Как тебя звать, красавица? Тоже какая-нибудь эта… – Игорь не смог вспомнить ни одной знаменитой женской фамилии.

– Не важно. – Девушка сильнее натянула поводок, но пес в ожидании угощения подчиниться не спешил.

– Ну, можно и без имени, – согласился Игорь. – Айда, поцелуемся!

– Обойдешься.

Игорь нахмурился.

– Чего так грубо?

– Так надо.

Поводок натянулся еще сильнее, и сенбернар вопросительно уставился на хозяйку. Игорь тем временем поднялся с лавочки.

– Что ж ты такая неласковая? – пробормотал он. – Водочки будешь?

– Не надо. Держитесь подальше!

– Ну, я же просто познакомиться хотел, – улыбался Игорь.

Сенбернар начал рычать.

– Уси-пуси, киска…

Девушка вдруг ослабила поводок.

– Жорка!!!

Пес не заставил просить себя дважды. В считанные секунды Игорь оказался на земле, а на груди у него большой и лохматый Бетховен собирался нацарапать партитуру Лунной сонаты.

– Убери пса, сучка!!! – орал Игорь, пытаясь переползти через скамейку. – Убери, убью обоих!!!

Вовка стоял рядом с бутылкой в руке и не мог пошевелиться.

– Убери собаку!!!

Девушка подхватила конец поводка и сильно натянула. Пес спрыгнул с человеческой груди.

– Фильтруй базар! – прошипела девица. – Пошли, Жорка. Все, домой, домой!

Они помчались по беговой дорожке к выходу со стадиона, а Володя склонился над поверженным приятелем.

– Она тебя укусила? Укусила?!

Игорь сел на траву, потер грудь. Бетховен не оставил на ней ни одной отметины.

– Здравствуй, любимый город… – пробормотал бывший зек, сплевывая. – Вован, наливай уже…

Предложение, которое сделал Нестеров, Глеба не удивило, но насторожило. Вернее, это было даже не предложение, это было то самое условие, при котором избирательный штаб Константина Лесневского обязывался озолотить независимую радиостанцию. В июне Нестеров сказал, что условие будет ключевым, и вот теперь Глебу его преподнесли на блюдечке с голубой каемочкой.

– Я могу повторить еще раз, – сказал Нестеров, выступая в своей привычной роли члена клана Корлеоне.

– Не сочтите за труд, – улыбнулся Глеб.

– Мы хотим, чтобы ролики читал Вадим Колесников, ваш новый ведущий.

Глеб покивал головой: понимаю, что всем сейчас хочется иметь курочку, несущую золотые яйца, особенно после столь впечатляющего дебюта.

– В вашем желании нет ничего странного, – сказал он. – Вадим сейчас находится на станции, и я могу пригласить его сюда.

– В этом есть необходимость? – быстро спросил Нестеров.

– Необходимости не было бы, иди речь о рекламе оцинкованных труб или магазина автозапчастей. А в нашем случае вопрос слишком щекотливый.

– В чем проблемы?

– Сейчас узнаете.

Глеб поднял трубку телефона, набрал короткий номер.

– Вадик, это Глеб. Зайди ко мне… Да, бросай все и заходи.

Положив трубку, Шестопалов уставился на своего собеседника с каким-то необъяснимым торжеством. Нестеров этого взгляда не понял.

Вадим вошел в кабинет, пригнув голову. Выглядел он сейчас неважно – сказалась бессонная ночь и упорные занятия с компьютером. В отсутствии Ларисы он и так безбожно сутулился, а сейчас чуть ли не полз по полу.

– Здравствуйте, – сказал он, оставаясь стоять возле стола.

– Привет! Присядь-ка.

Нестеров даже не пытался скрыть свое любопытство. Он оглядывал парня с ног до головы, как экзаменатор нерадивого студента, и словно ждал, что сейчас «это чудо откроет рот и сморозит какую-нибудь глупость, за что и получит справедливый «неуд».

Вадим только однажды ответил на этот липкий взгляд: он просто кашлянул в сторону Нестерова и отвернулся.

– Вадик, – начал Глеб, – познакомься с товарищем. Это Андрей Нестеров, он представляет избирательный штаб кандидата в мэры города Константина Лесневского. Через пару дней у нас начинается их рекламная кампания, в связи с этим к тебе есть предложение.

– Я весь внимание, – сказал Вадим, интонационно подчеркнув, что уже понял, о чем идет речь.

– Мы хотим, чтобы вы представили наши тексты, – произнес Нестеров. – Тексты обычные, рекламные, к агитации не имеющие никакого отношения.

– О чем в них говорится?

– Я могу дать вам почитать.

Нестеров вынул из кейса папку-уголок и протянул ее Вадиму. Тот принял бумаги с явной неохотой.

– Не спешите делать выводы, – добавил Андрей, – это обычная для вас работа.

Пока Вадим читал, оба переговорщика буравили друг друга взглядами, словно два самца гориллы в брачный период.

– Понятно, – сказал, наконец, Вадим с глубоким выдохом. – Только почему я?

– Ответ прост. – Нестеров придвинулся поближе. – Я слушал, как вы позиционировали «Убегающего волка», и кое-чем был приятно удивлен…

После этого сообщения повисла довольно двусмысленная пауза.

– Что вы имеете в виду? – тихо спросил Вадим.

– Объемы продаж. Я, признаться, наблюдал за судьбой книги с самого начала и был огорчен неудачей. Но после того, как за дело взялись вы… – Нестеров воздел руки. – Теперь она продается весьма активно, во всяком случае, не хуже, чем мартовский «Спид-Инфо». Кстати, Глеб, сколько вы уже продали?

– Много.

– Вот видите. Поэтому нет ничего предосудительного в том, что господин Лесневский в моем лице хотел бы воспользоваться вашим несомненным талантом убеждать людей. Итак, Вадим, назовите свою цену как диктора, и я внесу коррективы в вашу пользу.

– Вряд ли, – сказал Вадим.

Он произнес это так тихо, что никто ничего не услышал. Нестеров напрягся.

– Простите?

Вадим кашлянул в кулак и повторил громче:

– Я говорю, что вряд ли мы с вами сработаемся.

– Почему же?

– Потому что в данном случае я сам выбираю, с кем мне сотрудничать и кому содействовать. Не меня выбирают, а я.

Он поднялся, зачем-то поправил воротник рубашки (скорее всего, опять маялся руками) и сделал вид, что готов распрощаться.

– Подождите, – сказал Нестеров, – не уходите так просто. Хотя бы обещайте подумать.

– Это можно. Подумать я могу.

– Спасибо и на этом.

– Всего доброго! – бросил Вадим и, уже не прикидываясь, покинул кабинет.

Глеб был удивлен не меньше Нестерова. Сейчас требовалось что-то сказать, но слова не желали находиться, как, собственно, и повод, чтобы их произнести.

Тишину нарушил Нестеров:

– К чему приведут его размышления?

– Не знаю. Приказывать ему я не могу, эта работа не входит в его обязанности.

– А уместен будет торг?

– Боюсь, что нет. Только деньгами вопрос не решить

Нестеров немного помолчал. Пожалуй, он смирился с тем, что его заманчивое предложение не приняли сразу, и справился с растерянностью. Теперь он снова знал, что делать дальше.

– Что ж, печально, – сказал он. – Вы все же попробуйте его убедить, потому что мы хорошо платим, и вы можете заработать гораздо большие деньги, как я и говорил. Единственное, что мы просим – это записать Вадима Колесникова и выдать в эфир наши тексты именно в его исполнении. Вот и все. Времени уже в обрез.

Нестеров поднялся и, еще раз попрощавшись простым кивком головы, покинул кабинет.

Глеб решил, что поговорить с Вадимом действительно придется, и он должен будет ответить на несколько важных вопросов.

Глеб поднял трубку телефона, набрал тот же номер.

– Алло, Вадим там есть?.. Когда вернется, не сказал?.. Ладно.

«Улизнул, – подумал Глеб, – не хочет отвечать. Но все равно придется».

Вадим спрятался в кафе напротив. Он ничего не покупал и не заказывал, просто стоял у окна и смотрел на улицу, точнее, на крыльцо института. Возле крыльца стоял темно-синий «Опель». Расстояние до автомобиля было небольшим, и Вадим без труда разглядел водителя и пассажира на заднем сиденье. Два молодых парня, не внушающих большого доверия. Кстати, он их уже где-то видел.

Вскоре из парадного подъезда вышел Нестеров. Он сразу подошел к машине, открыл переднюю дверцу и сел. «Опель» около минуты колесил на площадке, маневрируя между автомобилями институтских сотрудников, потом вырулил на проезжую часть и скрылся.

«С этим уже что-то надо делать, – думал Вадим, шагая по испещренному трещинами тротуару. – Срочно надо что-то делать, срочно».

Игорь проспался только к двум часам дня. Открыв глаза, он не сразу понял, что находится в квартире своего старого приятеля Вовчика и что гнусный тип, сидящий на табуретке возле балкона, и есть сам Вовчик.

– С добрым утром, любимая! – пропел тот, маяча бутылкой пива. – Вставай, займемся любовью.

– Иди в жопу, – отмахнулся Игорь, прикрывая лицо ладонью. Солнце сегодня вознамерилось всех изжарить и ослепить. – Дай глотнуть.

Вова принес ему новую бутылку. Игорь присосался к горлышку, выдул половину и снова плюхнулся на диван.

– Какая культурная программа на сегодня? – спросил он.

– Заказывай.

– Такая, чтобы шлюхи были, чтобы пожрать нормально… и чтобы собак не было.

– Пошли к Хорьку в сауну, у него сегодня как раз должны быть окна.

– Хорек все еще держит сауну?

– А что ему сделается! Сауны при любом режиме нужны.

– Ладно, пошли. Только дай мне еще раз позвонить.

– Без проблем, вон трубка.

Игорь не питал особых надежд услышать голос жены и сына, но все же попытался еще раз. Как и ожидалось, его четвертая за сегодняшний день попытка не увенчалась успехом, в трубке раздавались только длинные гудки.

– Твою маму, – буркнул Игорь. – Пошли в твою сауну!

Приятели собрались быстро, прикупили по дороге сигарет, выпивки и закуски. Через час они уже сидели в фойе маленькой баньки, скрывавшейся от людских глаз за гаражами какой-то автомобильно-строительной конторы. По сути, это была даже не сауна для свободного посещения, это был притон для тех, кто в курсе.

– Шлюх, говорите, надо? – спрашивал Хорек, щупленький мужчинка тридцати лет с длинным носом и чуть раскосыми глазами. – Их нет у меня.

– А ты поищи, – настаивал Вова. – Что, у тебя днем их не заказывают?

– Заказывают, но заранее. Где я их сейчас найду? Надо было с собой приводить.

– Да мы-то где их в такой час найдем?

– А я где?

В тот момент, когда дискуссия уже могла вылиться в некрасивую перебранку, за спиной у Хорька прошмыгнула девушка в белом халатике и с ведром в руках.

– О! – сказал Игорь, когда она исчезла в коридоре. – Вот это кто у тебя?

– Это мой техперсонал, – уклончиво ответил Хорек. – Подлежит использованию строго по назначению.

– А какое у нее назначение?

– Мыть пол, стирать простыни и собирать резину после таких подонков как вы.

– Ай, рассказывай! – не поверил Вовчик. – Чтобы ты отдельно нанимал уборщиц и шлюх!

– Ну, – замялся Хорек, – в чем-то ты прав.

Игорь и Вова переглянулись.

– Вот и ладно, – сказали парни в один голос. – А еще одна такая собирательница гандонов есть?

Хорек вдруг порозовел и начал неприятно нудить, переминая в руках упаковку пакетов для мусора:

– Ребята, после общения с вами мой персонал ни на что не будет годен. Мне ей сразу придется отгул дать.

– Ну и дай.

– А порядок наводить ты будешь?!

Парни в свою очередь начали злиться. Игорь уже вполне согласился с тем, что сегодня день обломов. Жены на месте нет, ключа от квартиры нет, шлюх не найти. И ради этого надо было освобождаться досрочно?

– Черт с вами, – неожиданно согласился хозяин сауны. – Берите эту, но только одну.

– Спасибо.

– Спасибо ты себе на член намотай! Не ухайдакайте мне девочку!

– Вернем в сохранности.

Девочка оказалась так себе. Ее формы были вполне смотрибельны и осязаемы, но вот пользоваться ими девушка не умела или просто не желала. То она не так сядет, то не так ляжет, уже не говоря о каких-то изысканных формах. Вдобавок ко всему она даже не пыталась изобразить на своем довольно миловидном личике хоть какое-то подобие теплого участия и благосклонности. В результате через полчаса отчаянных попыток получить удовольствие парни отправили девушку восвояси, пожелав удачного замужества.

После этого Игорь, лежа на кожаной кушетке и попивая пивко, сделал Володе неожиданное и смелое признание.

– Знаешь, Вован, я ведь тебе наврал. У меня денег нет ни хрена. У меня вообще ни хрена нет… даже жены на месте.

Вовчик не удивился.

– Я догадался. У тебя какие-то наметки есть, где можно раздобыть бабки?

– Не-а. А у тебя?

Вовчик как-то неопределенно пожал плечами.

– Может быть, есть, а может, и нету. Пока трудно сказать.

– Ладно, разберемся. – Игорь бросил бутылку в корзину и стал собираться. – Знаешь, что, Вован, сделай доброе дело, отвези меня домой.

– К кому домой?

– Ко мне.

Они расплатились с Хорьком и покинули сауну. У Игоря, казалось, не было ни малейшего желания куда-то двигаться – так хмуро он глядел себе под ноги, пиная щебенку. Приятель с расспросами не приставал.

По дороге Вова пару раз не вписался в поворот и однажды чуть не боднул иномарку, остановившись всего в каких-нибудь пяти сантиметрах от сверкающего бампера. Игорь подумал, что, попадись им по дороге менты, Вован мог бы лишиться водительских прав. Тем не менее, они все-таки добрались до места и уже через двадцать минут вошли в подъезд дома, где раньше Игорь проживал с женой и сыном и где он собирался жить дальше.

Он отказался воспользоваться лифтом, поднимался по ступенькам и морщился, проходя мимо мусоропровода.

– Ну и вонища!

На площадке своей квартиры он остановился. Было видно, что он волнуется, хотя и пытается это скрыть. Он всегда предпочитал выглядеть крутым парнем, которому чужды телячьи нежности и сентиментальные сопли при встречах с любимой супругой. Никто никогда не слышал, чтобы Игорь называл свою жену как-то иначе, чем «моя свинка» или «мать», никто не видел, чтобы они прилюдно целовались и любезничали. Однако сейчас, стоя возле двери и пытаясь заставить себя нажать на кнопку звонка, Игорь испытывал совершенно противоположные чувства. Черт побери, да он соскучился по ней! Кто бы мог подумать, ай-яй-яй!

Он все-таки надавил средним пальцем на пластмассовый кружочек. Никаких звуков не последовало.

– Сломала звонок, что ли? – пробормотал Игорь. – Или свет отключили?

– Позвони еще раз.

Игорь повторил попытку, но результат был прежний.

– Стучи, – посоветовал Вова.

Игорь стукнул по двери кулаком – решительно и громко. Сразу послышалось какое-то невнятное шевеление. Игорь обрадовался (как и прежде, не особенно подавая виду), но радость его была недолгой. Щелкнул замок соседней двери, на площадку выглянула дородная тетка в домашнем халате и с вилкой в руке. На вилке сидел здоровенный пельмень.

– Вам кого? – строго спросила тетка, но, приглядевшись внимательно, сменила гнев на милость. – Игорь, ты, что ли?

– Я, Люба.

– Давно приехал-то?

– Только что. А мои где?

Люба предпочла сначала слопать пельмень, а потом удостоить парня ответом.

– Ты знаешь, Игорек, – сказала она, чавкая, – я ее давно не видела. Может, уехали куда-нибудь?

Игорь матюгнулся. За сегодняшний день он уже несколько раз испытал скупое очарование облома, поэтому терпение его уже дышало на ладан.

– Что ты у меня спрашиваешь, я-то откуда знаю!

Люба спокойно продолжала чавкать.

– Я не знаю тоже, Игорек. Может, тебе лучше ее родителям позвонить?

– Может быть. Она тебе ключи не оставляла?

– Нет.

Игорь потянул своего приятеля за рукав.

– Пошли.

Не попрощавшись, они стали спускаться по лестнице. День сегодня не задался, это однозначно, но Игорь не был готов к таким поворотам. Судя по всему, ему действительно придется звонить теще и выслушивать ее дурацкие россказни о сложности жизни.

– Игорь! – крикнула Люба, когда они уже были на нижней площадке.

Он на секунду задержался, обернулся и – Вован готов был дать руку на отсечение, что в этот момент в его глазах сверкнула робкая надежда – спросил:

– Что?

Его ждал еще один облом.

– Увидишь ее, напомни, что она должна мне пятьдесят рублей.

Это уже походило на издевательство.

Несколько дней после успешного концерта в «Черепахе» Кирилл Обухов провел в Семеновке, на своем заводе. Он раздавал указания. Что-то произошло в его голове, и это «что-то» требовало принять решение.

Главный технолог представил ему полный отчет о проделанной за последние две недели работе. Клюев заметно успокоился, стал реже моргать и уже не хватался за носовой платок каждый раз, когда Кирилл повышал голос. Находившиеся тут же директор по сбыту Чурилов и коммерческий директор Бульман вносили по ходу дела свои коррективы, но в целом картина оставляла благоприятная впечатление.

– На днях нас посетила целая делегация чиновников, – говорил Клюев, – облазили тут все, не нашли ничего, к чему можно было бы придраться. Недостатки были устранены до их прибытия.

– Это хорошо, – сказал Кирилл. – Плохо то, что для устранения недостатков потребовалось вас напугать. Дальше.

– В СМИ пошли опровержения. Сообщили, что пользовались непроверенной информацией, так что теперь мы чисты. Запустили в производство новую коллекцию. Это слабоалкогольные напитки в жестяных банках: джин-тоник, джин-лимон, коктейли. Вот полный перечень.

– Нужно утвердить бюджет рекламной кампании, – вставил слово Бульман. – Поганые статьи свое дело сделали, покупатели тормознули.

– Как с отгрузкой? – спросил Кирилл.

– Нормально, – откликнулся начальник отдела сбыта Чурилов. – Поводов для паники нет, отгружаем в Казахстан, Башкирию, Оренбургскую, Тюменскую и Челябинскую области. Объемы немножко снизились, но это временное явление. Прибыль за последние две недели – на уровне марта. Думаю, ниже не опустимся.

– Так, – сказал Кирилл, разглядывая подсунутые ему под нос бумаги. – Я для вас новые заморочки придумал. Просчитайте возможность отсечь неоправданные расходы.

– Например? – спросил Бульман.

– Банкеты для акционеров и блатных, поездки за бугор на консультации, спонсорские пакеты и тому подобное. Это раз. Второе: проиндексируйте зарплату рабочим на производственных линиях и обслуге.

– На сколько?

– С учетом инфляции, процентов на двадцать.

– А нам? – подал голос Клюев. Очки его при этом с надеждой подпрыгнули вверх.

– А тебе лично, дружок, я подниму зарплату только тогда, когда твоя новая линия получит награду на международном конкурсе. Ты и так у меня каждое лето по курортам раскатываешь. Все, хватит, отрабатывать пора.

Клюев прикрылся своим отчетом.

– Далее, – продолжал Кирилл, – подготовьте смету для организации отдыха детей. Оповестите всех, кто желает отправить отпрыска в июле – августе за полцены.

– Другая половина? – снова поинтересовался Бульман.

– Из фондов. Срочное собрание акционеров я назначаю на ближайшие дни. Вопросы?

Вопросов ни у кого не было, точнее, никто не хотел задавать их прямо сейчас. Как правило, ушлый персонал предпочитал решать проблемы в кулуарах.

Первым созрел коммерческий директор Бульман. Когда из кабинета вышли Чурилов и Клюев, он просто задержался за столом и вперил в директора сверлящий взгляд.

– Спрашивай, – великодушно разрешил тот.

– В чем дело?

Кирилл улыбнулся одним уголком рта, достал сигарету.

– Слушай, Иосик, – начал он, – посиди пару дней, посмотри, кому чего мы должны, где что запустили и забросили. Я хочу, чтобы мы проплатили все свои долги.

– Без проблем. А что случилось-то?

– Ничего особенного. Я ухожу.

– Совсем?

– Почти.

Кирилл продолжал улыбаться, но улыбка была какой-то грустной.

– А с чего вдруг?

– С того, что заниматься водкой мне надоело. Здесь я сделал все, что хотел, душа просит свежего воздуха.

Бульман пожал плечами. Он не казался расстроенным, но и особой радости не излучал. Он пришел работать в команду Обухова в самый сложный период, когда предприятие выбиралось из большой кучи навоза, оставленной прежним криминальным руководством. У завода накопилось море долгов, люди подолгу не получали зарплату, а выпускаемая продукция не вылезала из сводок ОБЭП. Бульман в тот период тоже долго не видел денег, как, впрочем, и Обухов, и неоднократно порывался все бросить. Это было объяснимо. Но уходить сейчас, когда предприятие работает на полную катушку?

– Тебя не отпустят, – заявил Бульман.

– Кто?

– Люди. Могу сказать совершенно точно: после твоего заявления народ начнет дрейфовать в страхе, что Семеновка снова превратится в вертеп.

– Не превратится.

– Откуда такая уверенность?

– Я продаю свою долю человеку, которому полностью доверяю. Уродам типа Лесневского он сожрать вас не даст.

– Я его знаю?

– Вряд ли. Познакомишься на собрании.

– Он такой же порядочный, как ты?

Кирилл состроил гримасу, которая рассмешила бы кого угодно, но не Бульмана.

– Иосик, не соблазняй, не отдамся. Этот мужик намного порядочнее меня, даже матом не ругается. Но не обманывайтесь: если я вам позволял пользоваться моей слабостью и швырять деньги на ветер, то у этого парня вы копейки лишней на полу не увидите.

– Что, он тоже еврей?

Кирилл рассмеялся, на этот раз свободно и вполне искренне.

– Не волнуйся, Иосик, твоя эксклюзивность останется нетронутой. Он татарин.

На Бульмана эта новость произвела странное впечатление. Он вытянул губы и сделал забавный звук, напоминающий выхлоп наевшегося гороха ребенка.

– Еврей плюс татарин – это будет почище «Алхимика» Коэльо, – заметил он. – Твой завод, Кирюша, станет флагманом алкогольной промышленности, а столицу из Москвы перенесут сюда, в Семеновку.

Кирилл продолжал смеяться.

– Ладно, ты меня успокоил.

– Куда хоть уходишь-то, на какие хлеба?

Толстяк мечтательно уставился в потолок.

– Есть несколько задумок, есть. Взял бы и тебя с собой, но, боюсь, здесь в твое отсутствие не справится и мой татарин.

– Согласен. Так что я лучше останусь тут, а ты забегай иногда. – Бульман поднялся, собрался идти, но задержался еще на мгновение. – Слушай, а может, ты не будешь продавать всю долю? Оставишь немного на старость?

– Не знаю, может, оставлю.

– Ну, смотри.

Бульман кивнул и вышел из кабинета. Оставшись в одиночестве, Кирилл набрал номер телефона своего пресс-атташе, который вот уже несколько дней не выходил на связь. Ждать пришлось недолго. После второго длинного гудка трубка хрюкнула и сонным голосом Ивана Сорокина спросила:

– Кто тут?

– Тут совесть твоя, Ваня! Колись быстро, где был?

Трубка недоуменно помолчала, потом осторожно поинтересовалась:

– Совесть моя? Которая из них?

– Совесть нашей эпохи. Обухов беспокоит.

– А-а-а! Привет, Кирилл.

– Здорово. Так куда ты пропал?

– Ты знаешь, я тут приболел малость, чихаю, кашляю, сопли изо всех дыр льются. Так что ты извини.

– Сочувствую. Рассказывай, как наши дела?

– Сейчас. – Ваня пропал на несколько секунд, видимо, решив уделить внимание своему расслабившемуся носу, а когда появился вновь, говорил уже более внятно и собранно: – Так, Кирилл, информации пока не очень много, но кое-что интересное есть. Тебе сейчас начать рассказывать или после детального анализа?

– Давай в общих чертах.

– Хорошо. – Иван пошелестел бумажкой. – В общем, как ты уже сам понял, кампания против вас прекратилась, за неделю не было зафиксировано ни одного выпада ни в информационных лентах, ни в отдельных репортажах и статьях.

– Причина?

– Причина уточняется, но я уже могу сделать вывод: ребята Лесневского просчитали эффект и решили, что им сейчас это не нужно. Похоже, в штабе Фармацевта назревает конфликт.

– Дальше.

– Дальше – полный мрак. При желании Лесневского, как и всех остальных его соперников, можно снять с предвыборной гонки и даже убрать совсем подальше. Только найдется ли такой желающий, я не знаю, потому что у нашего Фармацевта крылья за спиной не хилые.

– Больше, чем у меня?

– Я не знаю, какие у тебя крылья, – начал кокетничать Иван, – ты мне не докладывал.

– Спать будешь спокойнее.

Иван чихнул.

– Ну, хорошо, а то я уж боялся, как ты собираешься такого кабана валить. Короче, Кирилл, станет ли он мэром, одному черту известно, но вы еще пересечетесь не раз, мне так думается. Главное, что твои парни нарыли, это то, что Лесневского ведет целая группа некоторых влиятельных лиц, которым надоела экономическая политика действующего мэра Попова. За последние несколько дней Лесневский успел встретиться с господами Григом, Папановым и Дерябиным. Надеюсь, тебе эти московские товарищи известны. На первый взгляд, ставка на Лесневского – огромная глупость с их стороны, но если они решились на него поставить, значит, знают что-то такое, что мне пока неведомо. У меня все новости на этот час.

– Ладно, понятно. Говори, что тебе нужно для счастья.

– Температура тридцать шесть и шесть и стопка чистых носовых платков.

– Пришлю с оказией.

Лариса порезала палец. Она чистила морковку и неудачно махнула ножом (впрочем, зачем врать, она наверняка порезалась специально, чтобы взять себя в руки). Максимка находился в садике, Вадим пропадал на «Пилоте», и пожалеть бедную Лариску было некому.

«Соберись, идиотка, не ной», – твердила она себе, забинтовывая палец. Бинт никак не хотел укладываться, рвался не на том месте, плохо связывался. Кое-как закрепив эту марлю, Лариса, наконец, немного успокоилась, закурила сигарету.

Что-то ты часто стала реветь, думала она. Пожалуй, пора записываться в сводный хор матерей-одиночек: «Да-а-а где-е-е же сейчас норма-а-альные мужики-и-и»!.. Она печально улыбнулась. В таком возрасте ее членство в каком-нибудь подобном женском клубе выглядело бы удручающе.

Сегодня позвонила Люба. Едва услышав ее взволнованный голос, Лариса поняла: свершилось.

– Ларис, твой приехал, – говорила бывшая соседка. – Приходил с каким-то парнем, оба помятые, с бодуна, что ли.

Сердцебиение Ларисы сразу подскочило на несколько порядков.

– Что ты ему сказала?

– Как и договаривались: уехала и не сказала куда. Все правильно?

– Да. Что было потом?

– Потом он ухмыльнулся и ушел. Я посоветовала ему позвонить родителям. Не знаю, звонил ли.

– Скорее всего, нет, иначе бы я знала. Что еще было?

– Ничего, Ларис. Он просто убрался. Я решила, что лучше тебя предупредить сразу, пока он первым тебя не нашел.

– Да, спасибо…

Вот после этого разговора Лариса принялась готовить ужин и порезала палец, разделываясь с морковкой. Воюя с черными мыслями и балансируя на грани жалости к самой себе, она даже не подумала, что ее родители сейчас, может быть, ведут более масштабные военные действия.

– Нет, Игорь, я не знаю, – ответил Александр Никифорович на вопрос зятя о местонахождении женщины с ребенком. – Мы с ней поругались, и она уехала.

Игорь не поверил. Сейчас он был гораздо пьянее, чем днем после сауны, и лицо его по диагонали пересекала ехидная улыбка.

– Отец, ты врешь, – сказал он. – Я сомневаюсь, что Лариска вам не доложила. Куда она без вас, она же папина дочурка!

Еремеев сдерживался из последних сил. В течение получаса Игорь успел назвать его старым, брехливым и слабосильным. Кроме того, он прошел в квартиру в пыльных ботинках и теперь сидел на диване развалившись, как римский император после общения с наложницами. Свинья невообразимая! Лариса нисколько не преувеличила.

– Она давно не папина дочурка, у нее своя жизнь и свои проблемы. И она вполне может решать их без нашего ведома. Тебя эта мысль не посещала?

Игорь мотнул головой. Он предпочитал не смотреть тестю в лицо, его взгляд блуждал по замысловатым рисункам напольного ковра.

– Херню несешь, отец. Можно подумать, я не знаю вашу семейку. Все вы…

Александр Никифорович напрягся.

– Ну, что – все мы?

Игорь махнул рукой:

– Одной яблоньки вишенка… Короче, батя, где Лариска?

– Я тебе уже сказал: не знаю. Еще вопросы есть?

Игорь, наконец, соизволил посмотреть на него. Глаза сверкали недобро.

– Есть. Где моя любимая теща? Почему она зятя не встречает? Не уважает? Я, бля, так соскучился по ней, так долго ее не видел, а она на кухне заперлась. Эй, мать, выйди!

– Она не любит пьяных, – терпеливо пояснил Еремеев. Впрочем, терпения у него почти не оставалось. Оно уже висело на тоненькой ниточке, как пуговица на старом пальто, и любое неверное движение могло эту пуговицу оторвать. – Она не любит пьяных и плохо себя чувствует сегодня. Если ты хочешь с ней пообщаться, приходи в другой раз, трезвый и с цветами.

– С цветами?! – изумился Игорь. – С какой радости?

– Ты же сам сказал, что соскучился. Мог бы и цветочков хоть раз принести.

Зятек ухмыльнулся, покачав головой, и выпрямился, уперся руками в подлокотники дивана. Сейчас что-то должно было произойти.

– Знаю я эти ее болезни, – прогудел Игорь. – Пока всю аптеку не сожрет, не успокоится. Эй, теща, бля!…

Он неуклюже поднялся с дивана, покачнулся. Судя по всему, он намеревался пойти на кухню, лично засвидетельствовать женщине свое почтение.

– Теща, лечиться будем, я с собой принес!

Пуговица все-таки оторвалась…

Еремеев встал, сжал ладони в кулаки. В результате получились две пудовые гири, которые были способны сокрушить кирпичную стену. Этими кулаками всегда гордилась Лариса, она показывала их в детском садике своим подружкам и особенно парням, которые ей не нравились. Этим кулакам приходилось на своем веку разбивать носы троллейбусных карманников и ставить фингалы местным наркоманам. Впрочем, с такими кулаками можно было делать все, что угодно, и везде чувствовать себя как дома.

Игорю изначально ничего не светило.

– Иди-ка сюда, свин.

Еремеев схватил парня за ворот рубашки и потащил к выходу, как маленького котенка.

– Я тебя научу старших уважать, кралька сраная!

Игорь попытался упереться руками в косяк, но расстановка сил была не в его пользу.

– Отец, отпусти! – орал он, ногами сбивая тапочки и сумочки.

– Я тебе не отец, заморыш! Вали отсюда!

Александр Никифорович был выше ростом и шире в грудной клетке. Чувствуя, что не справляется одной рукой, он призвал на помощь вторую: Игорь был схвачен с двух сторон и уже физически не мог высвободиться. Он пытался достать ладонью до лица Еремеева, но безбожно мазал. После одной относительно удачной попытки он получил такой сокрушительный пинок под зад, что не выдержал и заорал матом.

– Убью, падлу! Убери руки, сука, не посмотрю, что старый!..

– Я не старый, – пыхтел Александр Никифорович, – и я тебе еще уши накручу, змееныш.

Он исхитрился одной рукой открыть дверь, и в следующую секунду Игорь вылетел на площадку.

– А-а-а!!!

Он полетел прямо на перила. На мгновение Еремеева пронзил испуг: неудачно ударится, разобьется... Но страхи его были напрасны. Игорь просто повис на перилах и начал безмятежно блевать, сбрасывая в пролет между лестницами ошметки съеденного ужина.

Тесть с отвращением отвернулся.

Игоря полоскало долго. За это время Александр Никифорович успел сходить в комнату и вернуться обратно, чтобы выполнить одну приятную миссию.

– На, держи! – крикнул он, бросая на пол ключи. – Это от твоей квартиры. И не вздумай сюда сунуться еще раз! Слышишь?

Игорь висел на перилах и смотрел на своего бывшего родственника исподлобья. Сомневаться в том, что они оба теперь бывшие, уже не приходилось.

– А если я узнаю, что ты крутишься возле Лариски, оторву яйца нахрен! Понял меня?

Игорь молчал. В его тяжелом взгляде перемешались и гнев, и ненависть, и отчаяние.

– Ты меня понял?!

– Да, – прохрипел парень, – я тебя понял. Я все понял… Управились, убрали меня, все решили… Ладно.

Он утер ладонью рот, сплюнул. Вопрос казался решенным, но, прежде чем дверь захлопнулась, Игорь все же успел сказать «последнее прости»:

– Посчитаемся, ублюдок.

9

Кандидаты в мэры получили эфирное время на областном телевидении. Этому предшествовало несколько маленьких скандалов, спровоцированных невидимыми кукловодами и призванных создать иллюзию острой конкурентной борьбы.

Во-первых, неожиданно выяснилось, что строитель Максим Каратаев смухлевал со сбором подписей: что-то не в порядке было с паспортными данными или с самими списками – электорат точно не разобрался. Кроме того, журналисты прознали, что непосредственно в процессе сбора закорючек люди Каратаева наливали мирным гражданам дорогой коньяк и угощали окорочками. На некоторое время повис в воздухе вопрос – снимать или не снимать парня с предвыборной гонки, но потом все столь же неожиданно уладилось. Каратаев сказал, что это неправда, и его простили.

Тем временем генерал КГБ, обещавший гражданам «достойную жизнь», немного переборщил с обличительными материалами в адрес действующего мэра. Курируемая генералом газета слишком настойчиво указывала на интимную связь заместителей Дмитрия Попова с крупными промышленниками. «Не иначе как вся эта волчья команда в большом выигрыше» – резюмирует газета. В ответ мэр предпринял вполне ожидаемый ход: на газету завели уголовное дело за разжигание чего-то там непотребного.

Не смог отсидеться в сторонке и Константин Лесневский. Ему от прессы конкурентов досталось за то, что цены на лекарства не настолько дешевые, как хотелось бы пенсионерам, и за то, что слишком маленькие подарки делает старушкам на праздниках двора. Лесневский в ответ не придумал ничего лучше, как провести еще серию рейдов по жилым домам и раздать детям хоккейные клюшки – это посреди лета! Недобитая независимая пресса похрюкивала от смеха.

Электорат же взирал на эти баталии как беспризорный кот, которому лень взобраться на бак с пищевыми отходами.

Жизнь кипела.

Вадим целился в медвежонка. Звереныш был изрядно потрепанный и наверняка за всю свою недолгую жизнь принял на грудь уже несколько сотен пуль.

Нет, Мишку он пожалеет. Вон тот худой и лысый клоун в углу – в самый раз, вот ему-то мерзкую улыбку с рожи надо стереть… Вадим нажал на спусковой крючок.

Промах.

– Высоко берешь, – сказал хозяин тира, круглолицый дедулька в очках с перевязанной дужкой. – Бери чуть пониже, под мишень.

– Угу, – буркнул Вадим, перезарядив винтовку. Он уже истратил на пули тридцать рублей и собирался истратить еще два раза по столько же.

Он прицелился в банку из-под пепси. Выстрелил. Попал

– Вот, уже лучше, – сказал хозяин. – Расслабь пальцы.

Вадиму не нравились постоянные комментарии старика. Дело было даже не в том, что пневматическая винтовка ни в какое сравнение не шла с автоматом Калашникова, с которым Вадим за два года службы в армии перешел на «ты». Просто старик мешал сосредоточиться.

– У вас еще много пуль?

– До вечера хватит, – ответил дед.

Вадим вежливо улыбнулся. До вечера он здесь не протянет, потому что скоро должны появиться люди, которые назначили ему встречу в этом парке.

– Дайте пока двадцать штук, а там посмотрим.

Он высыпал пригоршню пуль на жестяную тарелку, одну из них сунул в выемку винтовки. Снова опустившись на локоть, Вадим подумал, что ему очень нравится, что никого нет рядом, никто не стоит за спиной и не чавкает попкорном. Парк сегодня практически безлюден, вот только этот слишком участливый старичок в поломанных очках стоит и зыркает глазищами. Если бы не он, был бы полный компресс.

Вадим не спеша выбрал новую жертву. Ей стал большой кусок железа, изображавший зайца. Такое же серое, бесформенное существо, как и покореженная банка пепси.

– Здравствуйте, сволочи, – пробормотал Вадим.

Палец на спусковом крючке замер, лоб покрылся испариной. Почему-то Вадим не спешил выстрелить. Он шевельнул указательным пальцем. Мерзкий металлический заяц, похожий на кусок засохшей грязи, словно ухмылялся, слегка покачиваясь на своей тоненькой жердочке. Надо стереть и его ухмылку.

Вадим уже почти нажал.

– Огонь! – раздалось сзади.

Винтовка качнулась в руках, выстрела не последовало.

– Упражняешься, убийца животных?

Вадим обернулся и увидел парня, который во время недавнего визита Нестерова на станцию дожидался в синем «Опеле». Теперь с ним было еще два неприятных типа – «сволочи» почти в полном составе, живьем.

– Упражняюсь, – бросил он.

– Молодец. – Серый примостился рядом, взял в руки свободную винтовку, покачал ее на руках. – Я уже тыщу лет не держал эту рухлядь. Слышь-ка, отец, дай парочку.

Владелец тира заметно оживился.

– На что играем? – спросил Серый, зарядив оружие.

– На пепси, – с мрачным видом пошутил Вадим, но шутка его прошла незамеченной.

– Я на пепси не играю.

– А я вообще не играю на интерес.

Серый одарил его насмешливым взглядом, затем вскинул винтовку и выстрелил наугад. Разумеется, не попал.

– Ха-ха. Ладно, завтра постреляем.

Он положил оружие на стол.

– В общем, братишка, – сказал он, – я так понял, ты к разговору готов.

– Это вы звонили?

Серый кивнул.

– Тогда готов. – Вадим бросил старичку еще один червонец в качестве чаевых. – Где будем разговаривать?

– Вон в том кафе.

Вадим оглядел окрестности. Тир располагался возле большой площадки простаивающих аттракционов, но чуть подальше, с другой стороны площадки, позади колеса обозрения под навесом сосен и елей приютилось летнее кафе с деревянными столиками.

– Пойдем, я как раз проголодался.

Они подошли к кафе, и Вадим сразу стал делать заказ. Он хотел перекусить чем-нибудь попроще, вроде пиццы или гамбургера, но неожиданно вмешался Серый.

– Сестричка, сделай моему другу парочку свиных рулетов, салатику из овощей, чаю. А мне… Мне налей коньячку сто пятьдесят и дай бутербродик с икрой.

Вадим не стал возражать и здесь.

– Пойдем, присядем, – сказал Серый, – тебя ждут.

Он указал на человека в дорогом костюме, сидящего на краю зала почти возле деревьев. Человек с большим воодушевлением поглощал пельмени, запивая горячим кофе. Он сидел спиной к прилавку, но Вадим без труда узнал в нем «товарища Нестерова».

– Привет, – сказал тот, когда Вадим подошел к столику. – Очень хочется иногда стать ближе к народу, посидеть в простом кафе и поесть простых русских пельменей.

– А обычно вы чем питаетесь? – спросил Вадим, присаживаясь напротив.

– Обычно я питаюсь по индивидуальному меню. На домашние разносолы нет времени, а вера в горячие сосиски с кетчупом убита на корню.

– Понятно.

Нестеров довольно быстро управился с пельменями. Когда он отодвинул от себя пустую тарелку, Вадиму принесли рулеты, салат и пиво. Все это выглядело довольно аппетитно и даже не вызывало подозрений в смысле качества.

– Угощайтесь, – сказал Нестеров, – здесь неплохо готовят.

– Спасибо. Только чего ж так хлебосольно?

– Я привык иметь дело с людьми, которые плотно пообедали.

Вадим приступил к трапезе, неторопливо и важно. В это время за столик присел Серый, а два его приятеля облюбовали соседний. Нестеров пил кофе и листал записную книжку, изредка бросая сосредоточенный взгляд в сторону колеса обозрения.

– Я так понимаю, – сказал Вадим, – вы хотите продолжить переговоры.

Нестеров посмотрел на него, улыбнулся.

– Да.

– Тогда давайте ваши аргументы.

– Да какие там аргументы, о чем вы. Избирательная кампания вышла на финишную прямую, задействованы десятки и даже сотни людей, зарабатывающих на ней неплохие деньги. Все при делах и все довольны.

– Угу, довольны, – буркнул Вадим. – При этом на наши бедные головы сливаются тонны дерьма. Вы предлагаете мне в этом поучаствовать?

– Я предлагаю вам зарабатывать вашим талантом.

Вадим прекратил жевать.

– Зарабатывать чем?

– Талантом, – терпеливо повторил «консильери Корлеоне». – Вашу передачу слушают много людей, и в своем жанре вы будете покруче, чем звезды кино, рекламирующие чипсы.

Нестеров кивнул Серому. Тот сразу затараторил, как справочный автомат на вокзале:

– Твоих пластинок продано уже триста пятьдесят штук. Такого из местных не добивался никто. Книга Шестопалова после твоих роликов ушла влет, хотя перед этим пылилась под столом несколько месяцев. Рейтинг «Пилота» пополз вверх только потому, что три раза в неделю выходит в эфир твоя программа. Интервью, репортажи, фотографии в газетах... Продолжать?

Вадим и не думал краснеть.

– Спасибо, не надо.

– Ну что ж, даже и этого достаточно, чтобы заинтересоваться вашими возможностями. – Нестеров продолжал лить бальзам. – Согласитесь, для столь короткого срока результат впечатляющий, и мы теперь тоже хотим с вами подружиться.

Нестеров улыбнулся. Улыбка у него была довольно приятной.

– Вы хотите, чтобы я прочитал ваши тексты в рекламных роликах, так?

– Совершенно верно.

– Дело ограничится только этим?

Нестеров вздохнул.

– Разумеется, аппетит приходит во время еды, – заметил он, – но полагаю, что мы займемся только записью роликов, участием в пресс-конференциях, общением с журналистами и тому подобным.

– То есть, ходячий рупор?

Нестеров желал продемонстрировать свое дружеское расположение, поэтому негромко засмеялся. Серый тоже изобразил некое подобие улыбки, только ему не совсем удалось скрыть свои истинные эмоции – нетерпение и презрение.

– Рупор – это метко сказано, – произнес Нестеров. – Однако не в моих силах будет убедить вас, если вы откажетесь.

– А кто сказал, что я откажусь?

Нестеров прищурился. Разговор принял неожиданный оборот.

– Вадим, дело серьезное. На карту поставлено очень многое.

– Я понимаю. И в связи с этим возникает любопытный вопрос: кто вас навел на меня?

Нестеров и Серый переглянулись.

– Что вы имеете в виду?

– То, что не хочу играть в кошки-мышки. Нельзя поставить на карту итоги выборов только из-за упертости какого-то чтеца рекламных текстов. Вы всё знаете, и мои диски с книгой Глеба тут не при чем. Так кто вас навел?

Нестеров попал в сложное положение. Изображать наивного албанского мальчика более бессмысленно.

– Мы вас нашли, – сказал пиарщик, – и остановимся на этом.

– Давно?

– Остановимся на этом, – повторил Нестеров. – Давно или недавно – не имеет большого значения. Мы предлагаем вам сделку: пять тысяч долларов за серию ваших обращений к народу от имени Лесневского и полная свобода по окончании выборов. В противном случае…

– Что?

– Мы потратили на вас много времени и средств. Не ваша вина в этом, но и я хочу сделать свою работу. Нам остается договориться.

Вадима ответ не устроил. Он бросил вилку и нож на стол.

– Я спрашиваю: что – в противном случае?

Подал голос Серый:

– Ты очень сильно расстроишься. Эту девушку, над которой ты поэкспериментировал, зовут Лариса? А пацана, кажется, Максим?

Вадим сжал губы. Пожалуй, в этот момент он готов был по-настоящему испугаться и разозлиться одновременно.

– Заткнись, идиот, – коротко бросил Нестеров. – Иди, погуляй.

Серый нехотя поднялся. Прежде чем уйти, он бросил еще один липкий взгляд на Вадима: «Ты мне не нравишься».

– Иди, иди, – поторопил Нестеров.

Серый отправился к машине, парни из-за соседнего столика пошли за ним.

– Не слушай его, – сказал Нестеров, сжимая и разжимая кулак. – Это рядовой, который никогда не получит даже ефрейтора. У Лесневского таких много.

Теперь было видно, что он сам волнуется не меньше, чем его собеседник, и отсутствие посторонних позволило ему ненадолго сбросить свою обычную рабочую маску. По крайней мере, он хотел, чтобы это выглядело именно так.

– Знаешь, Вадим, я закончил юридический, много практиковал, перекопал такое количество дерьма, что хватило бы на десяток биографий. И все это – чтобы достичь того, что у меня есть. Я профессионал. Мне плевать, кто такой Лесневский и зачем ему кресло мэра, у меня таких штук десять было. Я просто выполняю свою работу. Ты понимаешь?

Вадим молча кивнул.

– Таких персон как Лесневский можно протолкнуть на любой государственный пост, несмотря на туманное прошлое и мутное настоящее. У нас это происходит сплошь и рядом, в любом месте, под любой крышей. В стране, где уголовники и антисемиты занимают места в парламентах, а прокуроры работают мальчиками по вызову, возможно все. Профессионалам остается работать.

Вадим оставался мрачным. Ему был неприятен этот разговор, но нужно было что-то говорить.

– Знаешь, товарищ, – сказал он, – именно благодаря таким не очень брезгливым профессионалам все это и происходит. Все это наших собственных рук дело…

Непоколебимый взгляд Нестерова померк. Консильери дрогнул. Очевидно, он понял, что ему больше нечего сказать, оставался последний аргумент:

– Речь идет о хорошей сумме денег.

– О хорошей сумме… Давайте тогда уж десять тысяч долларов.

Нестеров смутился.

– Десять?

– Да. Десять тысяч и гарантии того, что вы оставите меня в покое и уж тем более не будете давить на меня, угрожая близким мне людям.

– Их никто не тронет, – сказал Нестеров, но в голосе слышалась предательская неуверенность. – Их никто не тронет, если все пройдет нормально.

– А с чего вы взяли, что все получится?! Кто вас в этом убедил?

Нестеров развел руками.

– Выбора у нас нет, приходится брать на веру. Может быть, у Лесневского есть шансы пробиться и без твоей помощи, но они очень малы, несмотря на мои старания.

Вадим немного успокоился.

– Понятно. Слушай, ты сам-то откуда?

– Я москвич.

– А я местный. И я не хочу, чтобы мэром у нас был этот урка.

Нестеров вздохнул, взял свой кейс.

– Победит в любом случае урка. Собственно, других в вашем городе я пока не встречал… Итак, Вадим, десять тысяч долларов – последняя цена. После кампании я уезжаю домой. Если тебе станет противно жить здесь под его чутким руководством, позвони мне, и мы что-нибудь придумаем. Уверен, я найду тебе применение.

Вадим едва сдержал ухмылку. «Я найду тебе применение» – эту теплую и обнадеживающую фразу он слышал не впервые. Произносилась она с разными смысловыми оттенками и, как правило, ни к чему не обязывала. Пожалуй, единственным, кто действительно нашел применение, был Шестопалов.

«Глеб – хороший, Нестеров – плохой?».

– Десять тысяч, – повторил Андрей. – Половина авансом через час, вторая половина – после оглашения результатов выборов. На «Пилоте» уже все оплачено, осталось получить твою подпись.

Вадим вскрыл пакетик чая, опустил в чашку с кипятком. Потом спросил:

– Бумаги у тебя с собой?

– С собой. В типовом договоре оговорена другая сумма, значительно меньшая. Остальное ты получишь под расписку.

– Дай мне две минуты.

– Дам десять. Думай.

Нестеров не спеша направился к темно-синему «Опелю», стоявшему у края мощеной площадки под фонарным столбом. Из машины гремел «Ленинград», рядом стояли парни, стриженные под бобрик, и что-то бурно обсуждали. Вадим смотрел на них и думал, что технический персонал у команды Лесневского подобран соответствующий. Если он не захочет иметь дело с аккуратным и приятным на вид Нестеровым, то ему придется пообщаться с этими отморозками.

Вадим использовал отведенное ему время по назначению. Он жестом подозвал Нестерова. Тот направился к нему. Очень медленно. Нельзя сказать, что Вадиму стало его жалко, но неприязни к нему он не испытывал.

– Итак, твое решение? – спросил Нестеров, подсаживаясь за столик.

– Сначала ответь на мой вопрос: что будет, если Лесневский при всех моих стараниях этим летом не станет мэром?

Нестеров не отвел взгляд.

– Ты не получишь второй половины гонорара, мы просто расстанемся.

Вадим вынул из кармана шариковую ручку.

– Я тебе не верю.

– Ты не оригинален.

Андрей выложил бумаги.

Взволнованный папа устроился недалеко от ажурной ограды детского сада, под мохнатым деревом неизвестной ему породы. Здесь его никто не заметит, зато сам он сможет обозревать окрестности почти без ограничений. В «сектор обстрела» попало крыльцо здания, две площадки и скамейки возле центральной аллеи. На этих скамейках по утрам родители делали своим чадам последние напутствия, опаздывая на работу.

Детские площадки долго пустовали. Только после полдника первая группа детей высыпала на зеленую лужайку перед крыльцом, но слишком мелкие были детки, и Максимка наверняка находился в другой группе. Игорь уже начал бояться, что не узнает собственного сына. У него была фотокарточка, но в таком возрасте киндеры взрослеют и меняются слишком быстро, за три года он мог превратиться во что угодно.

Игорь закурил сигарету. Когда появилась вторая группа ребят, он бросил сигарету в кусты. Он нервничал, пожалуй, слишком сильно, сам удивляясь собственному возбуждению. Лариса обвиняла его в черствости, в отсутствии отцовских чувств, но ведь никуда они не девались, эти чувства. Вот они – в дрожащих пальцах, в поджилках спрятаны, просятся наружу, как будто их звали.

Черт побери, да что с ним происходит!

Максима во второй группе тоже не было, хотя ребята здесь были постарше. «А ты уверен, что его тут нет? – думал Игорь. – А он вообще в этом садике? Может, она его перевела в какое-нибудь другое место, у нее это быстро: шлеп-шлеп – и ты уже на задворках, как ненужная вещь».

Игорь собрался уже было закурить снова, но тут показалась новая партия. Впереди всех вышагивал…

О боже! Вот он!

Игорь стиснул пачку «Честерфилда» в руках, как какую-нибудь обертку из-под плитки шоколада, вместе с сигаретами, в лепешку.

– Симка, – пробормотал он, наблюдая за счастливым пацаном, спускающимся со ступенек под радостное гиканье сверстников. В руках у Максима был огромный пластмассовый автомат, а на голове болталась синяя бейсболка, повернутая козырьком назад. Слишком большая бейсболка. Неужели эти кретинки воспитательницы не могут ее подогнать по размеру!

Игорь бросил пачку сигарет под дерево. Он следил за каждым шагом своего сына, за его беготней по площадке, за возней в песочнице. Он даже не заметил, как возле него остановился человек – всего в двух шагах по другую сторону ствола.

Максим в компании двух приятелей, таких же маленьких и подвижных сорванцов, атаковал песочницу. Разворотив построенный там городок, захватчики ринулись на веранду, сметая на своем пути разбросанные игрушки. Дородная воспитательница пыталась было протестовать, но мальчишки ее не слушали.

«Да, засранец весь в меня!» – подумал Игорь.

Словно в подтверждение этой мысли Максим прицелился из автомата в воспитательницу и выпустил в нее воображаемую очередь. Наверняка сегодня он будет наказан мамой.

– Хороший мальчик, – раздалось справа. Игорь обернулся и тут же попытался спрятать блаженную улыбку. Рядом стоял коротко стриженый парень, вертящий на пальце автомобильный брелок с ключами. – Слушай, я не пойму, в чем кайф стоять тут?

– Ты кто? – грубо спросил Игорь. Сейчас он меньше всего был настроен болтать с незнакомцами.

– Конь в пальто, – отмахнулся парень. – Долго ты собираешься выглядывать из засады? Почему не выйдешь и не заберешь мальчишку? Кстати, скоро уже как раз время.

Игорь нахмурился. Вопрос попал в точку.

– А тебе какое дело?

– Никакого.

– Чего встрял тогда?

– Из любопытства. – Парень отвлекся от происходящего на детской площадке и повернулся к несчастному папаше. – У тебя, кажется, проблемы?

Игорь набычился. Руки сами собой скрутились в кулаки – как и всякий раз, когда он был пьян и ему кто-то при этом не нравился. Но, как назло, сегодня у него во рту не было маковой росинки.

– Слышь, друг, не свалил бы ты отсюда, пока здоров.

Незнакомец промолчал, но большим пальцем указал куда-то себе за спину. Проследив в том направлении, Игорь обнаружил темно-синюю иномарку и двух братков в салоне.

Красноречивый ответ, ничего не скажешь.

– Слушай, чего ты хочешь? – устало вопросил Игорь.

– Протянуть руку помощи, – усмехнулся стриженый. – Тебе же надо помочь?

Игорь только молча моргал.

– Стоишь тут, глазами хлопаешь, дурило… – Парень протянул руку и представился: – Сергей. Как тебя звать, я знаю. И знаю, что у тебя проблемы. Тебя конкретно кинули, пока ты на югах отдыхал. И знаешь кто?

– Кто?

– Не знаешь, – удовлетворенно отметил Серый. – Это хорошо, пока не надо, чтобы ты знал, а то все испортишь. Короче, поехали сейчас с нами, и я тебе постараюсь объяснить.

– С вами? Сейчас?

Игорь снова оглядел иномарку. Это был не его масштаб – братки, крутые тачки. Он, пожалуй, просто мелкий хулиган.

Боязно как-то.

– Можешь не волноваться, – сказал Серый, – насиловать тебя никто не собирается. Я тебе обещаю, что через пару часов ты будешь счастлив. Пошли, пошли.

Он взял Игоря за локоть. Тот, бросив еще один взгляд на детскую площадку, все же позволил себя утащить и посадить в машину.

Вадим обзвонил всех, кто ему был нужен. Первым делом он узнал у Ларисы, все ли у нее в порядке, и, получив утвердительный ответ, попросил ее подъехать на студию. Потом он удостоверился, что Шестопалов сегодня может задержаться на работе, и велел ему найти Кирилла.

К семи вечера все завалились в кабинет директора радио «Пилот». Перед этим Глеб обошел всех сотрудников станции и просил заниматься своими делами и не мешать. В эфире сидел проштрафившийся месяц назад ведущий Семен, в операторской дежурил незаменимый Паша, а за стойкой читала книгу Настя.

В кабинете Вадим уселся на пол у стены. Собравшиеся, разумеется, удивились, но никто ничего не сказал. Сам Глеб сидел на своем вертящемся стуле, закинув ногу на ногу, а Кирилл, сегодня необычно задумчивый и малоразговорчивый, пристроился в углу возле магнитофона.

– Лариса, не стой, проходи, – пригласил Глеб. – Вон на любой из этих стульчиков.

Лариса чувствовала себя не в своей тарелке. К тому же, если бы у кого-то появилась мысль приглядеться к ней повнимательнее, то можно было заметить, что она чем-то подавлена.

Глеб нажал на кнопку громкой связи.

– Настена, сделай кофе.

– Сколько, Глеб Николаевич?

Шестопалов обвел глазами своих гостей. Никто даже не шевельнулся.

– Сделай четыре.

– Хорошо.

Глеб почесал ухо. Он давно собирался задать Вадиму несколько вопросов, но тот, наконец, созрел сам.

– Вадик, – сказал босс, – ты хотел рассказать нам что-то интересное?

– Угу.

– Ну, тогда валяй, здесь все свои.

– И ничего, кроме правды, – лениво сморозил Кирилл. Он облокотился на тумбочку, подперев голову кулаком, отчего его лицо стало похоже на гармошку старого «Икаруса».

– Глеб, – начал Вадим, – мне будет проще, если ты станешь спрашивать.

– Ладушки. Для начала: почему они прицепились именно к тебе?

– Потому что они каким-то образом узнали…

– Узнали что?

– Что я умею… – Вадим запнулся. Он вдруг понял, что в двух словах и не объяснишь.

– Это связано с тем, как легко ты вышел на теперешний уровень? – попытался помочь ему Глеб.

– Да. Вернее, не столько с этим, как с другим. Мне кажется, они засекли меня гораздо раньше, чем я появился здесь…

В дверь постучали.

– Настя, заходи!

Вошла секретарша с большим подносом, на котором каким-то чудом уместились четыре чашки с ароматным кофе, блюдце с печеньем и вазочка с сахаром.

– Настена, – сказал Кирилл, заметно оживившись, – ты когда замуж пойдешь?

– Вы уже спрашивали.

– И что ты ответила?

– Скоро.

– Вот же черт!..

Эти переговоры ни у кого не вызвали никаких эмоций, поэтому, когда Настя вышла из кабинета, снова воцарилась тишина. Лариса крутила головой и не понимала, о чем может сейчас пойти речь.

– Вам никогда не приходило в голову, – наконец сказал Вадим, – почему я так быстро вошел к вам в доверие?

Кирилл хмыкнул.

Глеб насторожился.

Лариса вздохнула.

– Вижу, что приходило, – удовлетворенно заметил Вадим. – Я могу ответить. Все дело в том, ребята, что мои слова вызывают у людей безграничное доверие.

Кирилл изобразил губами лошадь.

– Вот так новость! Ты для этого оторвал меня от дела?

– Вы не поняли. Люди верят мне, что бы я ни говорил. ВСЕГДА! Понимаете?

У Ларисы что-то мелькнуло в голове. Что-то расплывчатое, как картинка на ненастроенном телевизоре. Летнее кафе, неоплаченное угощение… Кажется, она понимает.

– И давно это у тебя? – поинтересовался Кирилл.

– Похоже, всю жизнь.

– Ого. – Толстяк вылез из убежища, чтобы забрать свою чашку кофе и порцию печенья. – Так ты экстрасенс?

– Киря, помолчи, дай ему сказать, – вмешался Глеб.

Кирилл снова уселся за тумбочкой.

– Я говорю, что это происходит со мной всю жизнь, сколько себя помню, – продолжил Вадим. – Я не знаю, как это называется, но это есть.

– В чем конкретно это проявляется?

– Да господи! – Вадим выдохнул. – Показать?

– Давай.

Вадим подошел к столу, придвинул к Глебу телефон.

– Звони в кафе, закажи пиццу.

Шестопалов посмотрел на него как на идиота.

– Ты проголодался?

– Звони.

Глеб покачал головой.

– Не получится. Кафе внизу скоро закрывается, они принимают заказы только до пяти часов.

– А ты позвони. – Вадим был непреклонен. – И будь понастойчивее.

Глеб нехотя снял трубку, набрал номер. Все наблюдали за этим молча.

– Алло! Здравствуйте, пиццу можно заказать?.. Уже поздно? Ну, я понимаю, но, может быть, сделаете исключение?.. С переплатой… Совсем никак? Ну, извините. Всего доброго!

Шестопалов положил трубку, развел руками.

– Извини, Вадик, съешь печеньку.

Тот вместо ответа снова взялся за телефон, набрал тот же номер. Теперь на лицах зрителей появилось какое-то подобие любопытства.

– Здравствуйте, – сказал в трубку Вадим, копируя интонацию босса. – Пиццу можно заказать?.. Поздно? Я понимаю, но, может быть, сделаете исключение?.. С переплатой… Да… Да… Это займет у вас совсем немного времени… Да, конечно… Ну, скажем, с ветчиной. Есть? Замечательно. Мы на третьем этаже института. Да, радио «Пилот». Спасибо большое, ждем.

Вадим опустил трубку на аппарат, оглядел присутствующих взглядом, в котором торжества было меньше, чем усталости.

– Поздравляю, – выдавил Кирилл, – умеешь убеждать. Только чуда я в этом не вижу.

– Подожди, когда пиццу принесут, – отмахнулся Вадим.

Заказ принесли через десять минут. Миловидная девушка в униформе кафе – розовом передничке с рисунком бегемота – вошла в кабинет, поставила на стол вкусно пахнущую коробку и уставилась на мужчин.

– С вас сто тридцать два рубля, – сказала она. Никто не шелохнулся. Даже Кирилл не полез в бумажник, хотя он делал это даже в тех случаях, когда его никто не просил.

– Кхм, – сказала девушка.

Наконец, к ней подошел Вадим.

– Мы должны заплатить прямо сейчас?

– Ну, а как же еще…

– А вы до которого часа работаете?

– Через полтора часа закрываемся.

– Хорошо. Тогда давайте поступим следующим образом. – Вадим взял ее за локоть и направил к двери. – Мы занесем вам денежку перед самым закрытием.

Девушка остановилась.

– Здрасьте, как это?

– Ну, вот так.

– У нас так нельзя.

– Я верю. Как вас зовут?

– Лена.

– Леночка, через час я спущусь к вам в кафе и лично отдам сто тридцать два рубля. Как вас найти?

Девушка поразмыслила немного, затем, пожав плечами, ответила:

– Ну, за стойкой. – В ее глазах еще светилось недоумение, но оно уже сходило на нет. – Только если вы обязательно занесёте, а то у нас касса…

– Обязательно занесу! – Вадим открыл дверь. – Спасибо вам огромное, спасли от голодной смерти. Через час увидимся.

Когда официантка удалилась, Вадим снова опустился на пол у стены.

Присутствующие сначала помалкивали, потом Глеб чиркнул зажигалкой.

– Ладно, убедил, – резюмировал он. – Я знаю хозяина кафе. Редкостный жмот, и персонал у него такой же.

– Каким бы жмотом он ни был, – откликнулся Вадим, – это самое простое, что я мог вам сейчас показать. Если не достаточно, могу пригласить сюда Настю, и вы узнаете, какого цвета у нее трусики. Хотите?

Глеб замотал головой.

– А я все равно не понимаю, в чем прикол? – воскликнул Кирилл.

Вопросительные взоры вновь были устремлены на «экстрасенса».

– Я уже сказал вам, – произнес тот, – что люди доверяются мне почти безоговорочно. Я могу обслуживаться в кредит почти в любом кафе, могу соблазнить любую девушку (Лариса при этих словах опустила голову), могу заставить людей покупать книги, слушать музыку и…

–… и убедить их выбрать того мэра, на которого ты укажешь, – закончил за него Глеб.

– Да! Наконец-то вы поняли! И не только мэра, но и…

Теперь уже не просто повисла тишина. Теперь установился полный вакуум, даже из соседних кабинетов не доносилось ни звука, хотя обычно в это время на студии обязательно звучит какая-нибудь музыка.

– Да, в принципе, кого угодно могу заставить выбрать… – закончил свою мысль Вадим.

Вакуум в кабинете уже можно был потрогать руками.

Все присутствующие вдруг поняли очевидную и простую вещь, которая давно лежала на ладони. Все трое уже привыкли к мысли, что парень, которого они случайно встретили, оказался чертовски способным и обаятельным. Кирилл вспомнил, что сразу заинтересовался компакт-диском, подсунутым ему на пьяной вечеринке, Глеб перестал беспокоиться о продаже своей многострадальной книги, а Лариса… Лариса теперь была почти в шоке.

– Да ты страшный тип, оказывается… – произнес Кирилл.

– Если бы я был страшным типом, я бы не работал последние два года на парфюмерном складе и не жил бы в съемной квартире.

– Логично, – сказал Глеб. – Вадик, а у тебя разве никогда не бывает осечек?

– Очень редко. Когда я в свои слова не вкладываю даже чуточку собственной веры. Мне нужно верить самому, и тогда человек свернет для меня горы.

– Ты можешь дать таксисту червонец и доехать отсюда до аэропорта? – спросил Кирилл.

– Нет. – Вадим хмыкнул. – Я не занимаюсь гипнозом, люди просто мне доверяют! Как себе! Я не могу выдать червонец за сотню, заставить написать мне в дипломе, что я летчик-космонавт, или бесплатно утащить из магазина телевизор. Я должен быть адекватен обстоятельствам, тогда все работает.

Вадим посмотрел на Ларису. Он хотел ей что-то сказать, но не мог сделать это сейчас.

– А что у нас в случае с Лесневским? – продолжал допрос Глеб.

– Они утверждают, что отстанут от меня сразу, как только получат свое. Но я им не верю.

– И правильно. – Кирилл принялся расхаживать по кабинету, сунув руки в карманы. – Только, извини, дружище, но я сам не очень верю в то, что сейчас услышал. Если это правда, то почему я до сих пор сомневаюсь?

– Ты перестанешь. Иногда мне приходится повторять дважды или трижды, чтобы люди «включились».

– Включились?

– Да, я называю это так.

Кирилл покачал головой.

– Бред какой-то. Ты специалистам показывался? Извини, конечно, но я пытаюсь представить, как все это выглядит. С тобой, наверно, трудно конфликтовать.

– У меня вообще никаких проблем быть не должно, – с горечью произнес Вадим, – только они почему-то появились. Эти типы нашли меня и уговорили, сказали, что на «Пилоте» все проплачено, дело стало только за мной.

– Ты согласился? – спросил Глеб.

– Да, у меня не было выбора.

– Что значит «не было выбора»?

Вадим промолчал. Он не хотел пугать свою любимую женщину, которая и без того была не в себе.

– Как ты намерен это сделать?

– Я прочту ролики на «Пилоте», выступлю на ток-шоу, появлюсь на дебатах, потом поездим по встречам с избирателями. Моя задача – объяснить людям, что Константин Лесневский очень хороший парень, любит собачек, возится с детьми, много сил отдает заботе о ближних и вообще станет самым лучшим мэром за всю историю нашего сраного города.

У Кирилла глаза поползли на переносицу.

– Я утрирую, – поспешил успокоить его Вадим, – но смысл примерно такой. На «Пилоте» пойдет другой вариант, но тоже косвенная агитация.

– И дело выгорит?! – удивился Глеб.

Вадим снова промолчал.

– Не знаю, – сказал он после небольшой паузы. – Такую огромную аудиторию я еще не «включал», но мне кажется, что если я постараюсь, то у меня получится. Только все дело в том, что я уже взял деньги, а стараться мне не хочется.

– Н-да, – протянул Кирилл. – А ты возьми и скажи им, что не можешь, что не выйдет у тебя ни хрена. По твоей логике, они должны поверить.

– Не совсем так. Ты забыл про адекватность обстоятельствам. Они уже знают, с чем имеют дело, и червонец как сотню мне им не впарить.

Кирилл еще немного поразмыслил.

– Тогда отнесись к этому как к бизнесу.

– Не хочу.

– Почему?

– Долгая история.

– А мы не спешим. – Кирилл переглянулся с Глебом. – Мы же не спешим?

– Уже нет. Только через час надо оплатить пиццу.

Вадим посмотрел на Ларису. Та думала о чем-то своем, и, судя по выражению лица, мысли ее посещали неприятные.

– Лариса, – сказал парень, – я хочу, чтобы ты тоже послушала.

Она не ответила.

Вадим выдал все, что смог вспомнить и объяснить. Многое оставалось за гранью и его понимания, чего-то он просто не знал и уже не мог ни у кого спросить, но в целом картина получилась более-менее ясной. Его друзья слушали молча, выкуривая сигарету за сигаретой, и хотя рассказ занял не так уж много времени, кабинет продымился настолько, что пришлось открыть оба окна.

– Мой сосед, с которым мы очень дружили, дядя Петя, рассказал мне, что в ночь, когда я родился, на город падала какая-то звезда. Туфта, конечно, и я тогда только посмеялся, потому что дядя Петя был фантазером и частенько меня развлекал подобными сказками. Просто случились необычные для нашего региона атмосферные явления, которые вызвали небольшой переполох в городе. Что-то вроде северного сияния, только по-другому. Если хотите, статью можете найти в публичной библиотеке. Газета «Зауралье», январь семьдесят пятого, число точно не скажу. Да и пару лет назад что-то об этом писали... Так вот, дядя Петя пару раз пытался мне внушить, что это был знак, какая-то отметина, и что мне повезло родиться именно в эту ночь и в этот час. Мне одному. Я потом спрашивал у матери, но она всегда была до предела загружена – и физически, и морально – и ей было не до этих фантазий. Словом, я посмеялся и забыл. Мне было тогда одиннадцать лет.

Потом я что-то начал замечать. Я приносил «тройки» из школы, приносил жирные «неуды» за поведение – не за то, что носился по классу и плевался из трубочки, а за то, что смотрел в окно на снегирей – а когда рассказывал матери путаные истории об учительской несправедливости и о том, что я вообще самый умный мальчик в школе, она мне верила. Я рассказывал ей то, во что хочется верить одиннадцатилетнему мальчишке, и она все это принимала и ходила на собрания в школу с высоко поднятой головой.

Потихоньку я перетащил на свою сторону всех своих любимых учителей. Знаете, несмотря на то, что мне было интересно учиться, я был невероятно ленивым. Я мог не сделать домашнее задание, не принести контрольную, не выучить стихотворение. Обычно в таких случаях нормальный школьник потихоньку скатывается вниз, но меня прощали: давали время подготовиться, предоставляли отсрочки, закрывали глаза на мое явно «не пионерское поведение», когда я отлынивал от сбора металлолома. И все это происходило только потому, что я витал в облаках, а придуманные легенды выдавал за действительность. И мне верили.

В школе я делал это неосознанно, я еще не понимал, что со мной происходит и почему мне так безумно везет. Только в институте я врубился, что значила фраза «родиться под счастливой звездой»… (после этих слов Вадим долго молчал). Я потихоньку начал пользоваться успехом у однокурсников и однокурсниц, у преподавателей и уборщиц, у методисток и вахтеров. Я учился на психолога, но теория меня не привлекала. Начал скучать. А потом у меня появился друг… Витя Колбасов… самый лучший друг. Такой же интеллектуал-раздолбай, как и я. С ним мы создали группу, играли в ресторане, на студенческих дискотеках. Тогда очень модно стало играть рок-н-ролл, особенно что-нибудь ленинградское, под «Кино» с «Алисой». Два курса проучились, проваляли дурака, два волосатых дебила. Концерты, посиделки, портвейн, девочки… богема. У обоих была отсрочка от армии, оба могли спокойно выполнять учебную программу и не бояться вылететь из института. Но только Витя об этом как-то подзабыл… и покатился. Впрочем, и я следом за ним.

У него был шанс – засесть за учебники и наверстать. Я ему старался помочь, хотя и сам тогда барахтался, как котенок в пододеяльнике. Мы прекратили все загулы, все выступления, мы сидели как проклятые по ночам, учили эту хренотень. И в какой-то момент Витя сказал, что одной зубрежкой дело не решить. Надо дать взятку декану, сказал он, и пошел собирать деньги.

Семья у Витька была небогатая. Да кто вообще был тогда богатым, в начале девяностых. Я как вспомню эти карточки, эти очереди, которые надо было занимать с пяти утра, номерки на ладонях, так меня просто вырубает… Все так жили. И Витькина семья тоже. Представляете, какая у них была реакция, когда он с такой помятой физиономией нарисовался и попросил найти побольше денег, чтобы защитить свою задницу от вылета из института и автоматического попадания в армию. Шок!.. Естественно, денег ему не дали, а воровать он не умел, честный был парень, совестливый, хоть и непутевый. Единственная надежда – на меня.

Помню, как он меня упрашивал: «поговори с деканом, наплети ему что-нибудь, пообещай, у тебя это хорошо получается». А я шапкозакидательный тогда был, смотрел на все через розовое стеклышко, согласился быстро, да еще и ума хватило успокоить его, типа «не ссы, все будет чики-пуки!». Идиот, лучше бы я ему отказал…

Пошел я к декану. Положение было такое – либо пан, либо в армию. Уходить на службу Витьке было нельзя, и я не мог этого допустить. Не тот он человек, если вы понимаете, о чем я. И дело даже не в том, что он не смог бы за себя постоять. Просто таких, как он, в армии ждет полный провал. Худенький интеллигент, тонкие пальчики, Пушкин, Пастернак, Джим Моррисон. Наша рабоче-крестьянская перемалывает все это в фарш. И вот пошел я разговаривать, потому что выбора уже не было.

Поговорил…

Не получилось у меня ни черта. Совсем ни черта. Это был первый случай, когда моя сраная «звезда» подсказала мне, чтобы я не занимался ерундой. До сих пор я успел навешать людям лапши на уши столько, что хватило бы на целый макаронный завод. И здесь я тоже пошел закидывать шапкой, думал, что стоит мне только сказать пару слов, как все мы будем уже на пятом курсе с красными дипломами.

С одной стороны, я, наверно, должен благодарить судьбу за этот урок, но с другой стороны, слишком дорогой ценой я оплатил обучение. Пострадал не я. Хм, «пострадал»… не то слово.

(Здесь Вадим снова умолк, проверил пачку сигарет и, убедившись, что она пуста, вернулся к рассказу).

Декан мне не поверил. Я не знаю почему. То ли я не слишком убедительно врал, то ли не проникся самой идеей настолько, чтобы донести ее до другого человека. У меня до сих пор нет никаких мыслей по этому поводу. Суть в том, что декан послушал, покивал и сказал, что еще потерпит наше наплевательское отношение к учебе. Пару месяцев потерпит, а потом будет наказывать. Но он схитрил, выгнал нас через неделю, без лишних слов. Обоих!

Этот чертов профессор стал, пожалуй, первым человеком, которого я не смог «включить».

С Витькой мы переписывались полгода. Он жаловался, что ему плохо: «деды» бьют, офицеры на стройку гоняют, автомат два раза всего держал в руках, стрелять не научился, за что опять же получает от «дедов» за плохие показатели взвода. Писал, что вечерами с ужасом ждет «концертов по просьбам слушателей» – это когда старослужащие вылавливают молодых, владеющих инструментом, сажают к себе на кровать и гоняют по всему народному репертуару. Витька, как назло, не знал ни одной песни о «девчонке, которая ждет солдата, грызет подушку, а потом выходит замуж за студента-мажора. Витька пытался петь Майка Науменко и Башлачева, но такие выступления заканчивались в умывальнике над раковиной с кровью. Сами понимаете, каково ему приходилось.

Потом письма перестали приходить. Я сначала особо не переживал, потому что сам находился в такой же клоаке – ну, может, чуть получше – а потом мне мать написала, что Витьку привезли домой в цинке. Кому-то из пьяных в дюбель дедов» во время очередного концерта не понравилось башлачевское «Время колокольчиков», и он бросил табуретку. Помните армейские табуретки? Крепкие такие… Витьку хоронил весь наш квартал.

Он ко мне сейчас по ночам стал являться. Давно его не видел, а тут вдруг зачастил. Подходит молча и смотрит, как я на гитаре играю, пытается что-то сказать, губами шлепает, а звука нет, как будто кто-то шнур из гнезда выдернул. Просыпаюсь среди ночи.

Теперь я понял, как работает слово. Вернее, как оно стало работать. Почти девять лет я старался никому ничего не обещать. Спрятался, укрылся… работал грузчиком, экспедитором, продавцом, даже секретарем-референтом, на складе вот этом дурацком посидел... А потом вдруг подумал, что мне уже под тридцать и ни фига не происходит. Записал компакт-диск с приятелем. А потом встретил Ларису на лавочке в центре. Она плакала, и я подумал…

– А! – махнул рукой Вадим. – Какая, к черту, разница, что я подумал!

– Действительно, – вымолвил Кирилл, разделываясь с последней сигаретой. Больше никто не издал ни звука.

Все о чем-то думали. Глеб теребил чайную ложку, переводя затуманенный взор с вентилятора на улицу за окном, Лариса изучала свои туфли. Если Вадим и ждал какой-то реакции, то явно не такой.

– Чего притихли?

– Знаешь ли, – решил подать голос Кирилл, – один мой товарищ так долго переживал из-за мелочной ссоры с женщиной, что к сорока годам спился и умер под забором. Винишь себя?

– Да.

– А почему?

– Потому что… – начал Вадим, но споткнулся. У него никто никогда не спрашивал «почему», потому что спросить было некому. Стало быть, и ответа на этот вопрос он не знал. – У тебя есть другие варианты?

– Есть. – Кирилл снова вылез из-за тумбочки. – Дорогой мой, ты сделал свое «Время Луны» телефоном доверия, спасаешь людей от депрессии, наставляешь на путь истинный, и в большинстве случаев ты для них просто мессия. А в себе самом ты ориентируешься как в туалете без лампочки – ссышь мимо унитаза. Извини, Лариса…

Кирилл добродушно улыбнулся. В этот момент он походил на доброго кота Леопольда, вышедшего на пенсию – круглый, неповоротливый и мягкий, как пушистое одеяло.

– Мой вариант такой, – сказал он. – Мне искренне жаль, что так вышло, но ты не можешь брать ответственность за засухи в Гондурасе, за землетрясение в Армении и за выбор, который сделал твой друг. И здесь ни при чем ни твой дар, ни ваш декан, ни наша доблестная армия. Вопрос закрыт. Надо думать, что делать дальше. Вот что ты собираешься делать?

Вадим пожал плечами.

– Нестеров сказал, что нужно встретиться с Лесневским.

– Когда?

– Послезавтра.

Кирилл обернулся к хозяину кабинета.

– Глеб, у тебя что?

Шестопалов оставил в покое ложку, прокашлялся.

– По договоренности с Нестеровым через два дня у нас пойдут ролики «Лес-фарм». За оставшееся время надо их записать.

– Хорошо. Что дальше?

– Дальше – еще лучше, – сказал Вадим и поднялся с пола. – По контракту после встречи с Лесневским я должен подготовить тексты выступления для телевидения.

– Когда эфир?

– У них будет два вечера на «Неон-ТВ», в среду и пятницу, потом один вечер на областном. Получается, первый – через восемь дней.

– Понятно. – Кирилл сунул руки в карманы и начал раскачиваться на каблуках. В сложившейся ситуации кто-то должен был взять на себя бразды правления, и пока эта участь выпала ему.

– Значит, у нас есть восемь дней. Так, Вадик, встречайся с Лесневским, пиши ролики, готовь тексты. Не суетись и особого рвения не проявляй. Глеб, пойдем пошепчемся.

Шестопалов кивнул. Вдвоем с Кириллом они молча покинули кабинет, оставив молодых людей наедине.

Вадим смотрел на Ларису и ждал, что она скажет. Он боялся наткнуться на презрение. В конце концов, он так быстро внушил ей доверие, что это не могло остаться незамеченным. А уж теперь, после столь эффектного самодоноса, судьба могла снова повернуться к нему своей филейной частью.

Лариса, наконец, обратила на него внимание. Вадим взволновался, увидев ее игриво вскинутую бровь.

– А ты, оказывается, порядочный сукин сын, – сказала она.

– Какой есть.

– Значит, хочешь узнать, какого цвета трусики у Насти?

– Я и так знаю, они у нее из брюк выглядывают. – Вадим выдохнул, едва удерживаясь от бурного проявления эмоций. – Ларис, не сбегай от меня сейчас.

– А потом – можно?

– А потом ты не сможешь.

– Пустишь в ход свое обаяние?

Вадим опустил голову. Зря он сегодня разоткровенничался, напрасно притащил сюда Ларису. Все испортил собственноручно, болван!

– С тобой все честно. Я тебя люблю.

Он умолк. Больше ему нечего было сказать, да и не хотелось. Главное было сказано.

Лариса подошла к нему, положила руки на плечи.

– Взаимно… добрый волшебник.

Тем временем в продакшн-студии мужчины, выгнав в коридор Пашу, приступили к наметке плана действий. Приступили довольно своеобразно.

– Парню надо помочь, – сказал Кирилл.

– Это я уже понял. Только как?

– Жопой об косяк!

– Только твоей жопой!

– Заткнись и слушай папу! – Кирилл так душевно грохнулся на жиденький стульчик, что тот едва не развалился. – Ты вляпался по самый си-бемоль, когда принял это дурацкое предложение.

– А ты что говорил тогда, не помнишь? «Дери с него три шкуры, бла-бла-бла». Вот они с нас сейчас три шкуры и сдерут.

Кирилл махнул рукой.

– Ладно, уговорил, вместе вляпались. Только ведь есть и плюсы. Рекламные обороты увеличились – раз, рейтинг хоть куда-то пошел – два. Климат на станции другой стал, люди увидели новую планку. Это тоже неплохо.

– Никто не спорит. Только я чувствую себя так, будто меня за веревочку дергают.

– Ничего, не оторвется твоя веревочка. Есть мысли?

Глеб не хотел признавать, что вариантов у него не было абсолютно, но признать пришлось.

– Никаких мыслей. А у тебя?

Кирилл почесал небритый подбородок.

– Может, есть, а может, и нету. По крайней мере, сейчас я ничего не могу обещать. Нужно время.

– У нас есть неделя, – напомнил Шестопалов. – Отказаться мы уже не можем. Даже если я разорву договор и верну деньги, Вадим все перечеркнул своей подписью.

– Его припугнули.

– Что? – не понял Глеб.

– Его наверняка припугнули, и он не смог отказаться. Догадайся, чем его могли взять.

Глеб включил мыслительный аппарат и через пару секунд пришел к выводу, что команда Лесневского – та еще сволота.

– Вот же твари…

– Ага, – согласился Кирилл. – Только в милицию ты с этим не пойдешь.

– Ну, тогда что остается?

– Работать. – Кирилл даже не подозревал, насколько он близок по своим убеждениям с Нестеровым. – Пусть Вадик работает, как может, а мы будем думать.

– Неделя, – напомнил Глеб. – Думай, мыслитель.

10

Шесть дней до телеэфира

Предвыборный штаб Лесневского занимал весь третий этаж многоэтажного центрального офиса «Лес-фарм». В коридорах царило сонное спокойствие, словно не гавкала вражеская пресса, выплевывая слухи, кляузы и сплетни, словно не кружили вокруг конкуренты с толстыми кошельками и телефонами прямой связи с сильными мира сего, словно не шла речь о кресле чиновника, который в следующие четыре года будет почти полновластным хозяином крупного промышленного мегаполиса. Молоденькие секретарши и солидные референты, журналисты и охранники, даже уборщицы – все с отстраненным видом торчали в своих клетушках, перебрасывались шутками и в перерывах между бездельем пили чай. Когда Вадим вошел в «предбанник» главного, хозяйского кабинета, он сначала даже растерялся.

– Э, здравствуйте. К кому мне можно обратиться?

Сидевшая у окна девушка в строгом костюме, не отрываясь от монитора компьютера, поинтересовалась:

– А вы по какому вопросу?

– Мне назначено. Встреча с Константином Павловичем.

Девушка все же подняла на него глаза, внимательно оглядела с головы до ног. Видимо, она осталась довольна осмотром, потому что начала улыбаться.

– Константина Палыча сейчас нет, но он будет через несколько минут. Вы – Вадим Колесников, если не ошибаюсь?

– Не ошибаетесь.

– Очень хорошо. Присядьте.

Вадим так и не понял, что же хорошего в том, что он сюда приперся.

Он присел на стульчик возле стены. Предбанник был тесный, но удобный. На собственные апартаменты хозяева никогда не жалеют денег. Вадим вспомнил, как в институте, который он тщетно пытался закончить прежде чем угодил в армию, заместительница декана срубала со студентов взятки, чтобы обустроить собственный офис. С отделочными материалами тогда была напряженка, да и не только с ними, но в личном кабинете этой хитро-мудрой женщины царил капитализм. И не беда, что в целом на факультете не хватало парт, плафонов, выключателей и еще тысячи необходимых мелочей, главное – рабочее место Марины Анатольевны было в полном порядке. Она преподавала один из самых важных и сложных предметов, и получить у нее зачет или хотя бы «тройку» за экзамен можно было только через «добровольный благотворительный взнос».

– Вы так загадочно улыбаетесь, – сказала вдруг секретарша.

Вадим чуть не подавился своей улыбкой.

– Извините, это я о своем.

– Угу. Хотите чаю?

– Кофе, если можно.

– Можно и кофе. Одну минуту.

Грациозным движением девушка повернулась на своем роликовом стуле к подоконнику, вынула из-за шторы банку «Чибо». Девушка была ничего себе, думал в это время Вадим, но могла бы быть и полюбезнее с теми, кто сделает ее хозяина и работодателя крупным государственным деятелем. Прошло уже минут десять, и за это время он должен был выпить уже две чашки кофе…

Вадим не успел закончить мысль. Коридорная дверь с шумом распахнулась, и в приемную вошла целая делегация дорого одетых и решительных мужчин. Одного из них Вадим узнал – Нестерова. Рядом с ним шел… блин, кто это?

Впереди шел сам Лесневский. Вадим видел его пару раз по телевизору, но лицо особо не запомнил. Теперь же он узнал его, что называется, «по запаху величия». Это действительно был Хозяин.

– Здравству… – начал Вадим, но Нестеров знаком велел ему пока помолчать. Он был хмур. Очевидно, что-то произошло.

В считанные секунды делегация, которую замыкал, судя по мощной фактуре, телохранитель, скрылась за дверями кабинета. Вадим так и остался сидеть в ожидании своей чашки кофе.

– Не переживайте, – сказала секретарша. – Скоро все выяснится.

«Я-то не переживаю, – подумал Вадим. – Переживать, скорее, надо тебе».

И точно, раздался писк телефона на ее столе. Она сняла трубку, и через минуту ее спокойствие как ветром сдуло.

– Да… Хорошо... Сейчас иду…

Она выскочила из-за стола столь стремительно, будто не сидела сейчас полусонной феей, и исчезла в коридоре. Вадим остался в одиночестве.

«Похоже, у них что-то неожиданно скопытилось», – подумал он. Приготовленная ему чашка свежего кофе стояла на столике секретарши и призывно размахивала крыльями пара. Он решил не скромничать, приподнялся со своего места и протянул руку.

Открылась дверь хозяйского кабинета.

– Привет, – сказал Нестеров. – Давно сидишь?

– Нет, – ответил разочарованный Вадим, опускаясь на место. Когда меня примут?

– Сейчас.

Вадим обнаружил дрожь в коленях. Появилось какое-то знакомое и отвратительное ощущение, когда ты вроде бы не боишься, но в то же время невероятно сопротивляешься тому, что должно произойти.

– Бросай все и пойдем, – поторопил Нестеров. Сегодня он был явно не в духе.

Вадим сделал глубокий вдох и не менее глубокий выдох. Дрожь не унималась, даже наоборот усилилась. Нестеров открыл дверь шире, пропуская его вперед. Вадим еще до того, как войти, увидел Лесневского, сидящего во главе длинного стола напротив раскрытого ноутбука. Хозяин был такой же хмурый и сосредоточенный.

Ох, мамма миа, что у них сегодня стряслось?

– Здравствуйте, – тихо сказал Вадим, переступая порог. Кабинет отличался от остальных помещений предвыборного штаба так же, как центральная площадь мегаполиса отличается от заводских трущоб: изящная отделка, дорогая мебель, ковровое покрытие и потрясающий свежий воздух.

«Свинья», – подумал Вадим.

– Здорово, – небрежно бросил Лесневский. – Садись.

Вадим устроился по другую сторону стола, как можно дальше от хозяина, но тому этот маневр не понравился.

– Ближе садись, разговаривать будем, а не допрашивать.

Несмотря на волнение и даже какой-то страх Вадим не смог скрыть раздражения. Лесневский, в свою очередь, вероятно, умел читать по лицу.

– С характером?

Нестеров счел разумным не комментировать. Он просто молча сел по левую руку от Вадима – не напротив него, а рядом. Такая расстановка либо не значила ничего, либо значила очень много.

Охранник вышел из кабинета. Около минуты висело молчание. Лесневский изучал какие-то тексты на мониторе своего ноутбука и как будто никого больше не замечал. Однако это была только видимость.

– Итак, молодой человек, – сказал он, переводя тяжелый взгляд на гостя, – ты уже в курсе всего и знаешь, чего мы хотим.

– Да.

– Поэтому давай сразу к делу. Аванс тебе выплатили?

– Да.

– Суммой доволен?

– Да.

– А еще слова какие-нибудь знаешь, кроме «да»?

– Да.

Лесневский ухмыльнулся.

–Ты мне нравишься. Андрюха, добавь ему процентов десять.

Нестеров кивнул. Было видно, что улыбки ему сегодня даются крайне тяжело.

– Ладно, все меркантильные вопросы решаемы. – Лесневский откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди. – Чем ты можешь быть нам полезен?

Вадим никак не мог заставить коленки успокоиться, но с дрожью в голосе совладал.

– Встречный вопрос: что вы хотите от меня получить?

– Работу по освещению нашей предвыборной платформы в средствах массовой информации.

– Кхм… – сказал Вадим. Он не хотел тратить время на подобные глупости. – Константин Палыч, здесь нет журналистов, давайте проще.

Лесневский снова ухмыльнулся. Кажется, он сам начинал верить, что авантюра обречена на успех.

Он коротко кивнул Нестерову. Тот выложил на стол газету и сделал скромный комментарий:

– Это вышло сегодня утром.

Вадим мельком глянул на раскрытую полосу. Заголовок ни о чем конкретном не говорил: «Троянские кони вышли на водопой».

– Что это?

– Это так называемая независимая газета «Будни». – Лесневский подчеркнул слово «независимая» своим фирменной гримасой. – Статья посвящена бизнесменам, баллотирующимся на пост мэра. В их числе – мое имя.

– В чем суть статьи?

– В том, что один из этих крупных предпринимателей, став главой города, наложит свою волосатую лапу на экономику и инфраструктуру, дабы упрочить свое личное финансовое и политическое влияние.

Вадим хотел сказать что-нибудь вроде «а в чем проблемы?», но заставил себя прикусить язык. Странное дело, но его руки сегодня определенно были спокойны, в отличие от коленок…

– Если хочешь, потом почитаешь на досуге, – продолжал Лесневский, – но мой вопрос заключается вот в чем: сможешь ты найти убедительные контраргументы?

«Легко», – подумал Вадим, но вслух ответил более чем осторожно:

– Постараюсь. Но мне кажется странным, что вы вообще испугались этой статьи. Мало ли их вышло и еще выйдет. Их же никто не читает…

– Никто ее не испугался, – нетерпеливо пояснил Лесневский. – Но в ней приведены факты, которые… которые…

Он умолк. На помощь ему пришел Нестеров:

– Факты, которые говорят о серьезной утечке информации в наших рядах. Вот это уже плохо.

– Понятно. – Вадим кивнул. – Вы хотите, чтобы я перечеркнул весь негативный эффект, который могут иметь подобные материалы?

– Совершенно верно, – сказал Лесневский. – Говорят, ты великий и можешь сделать это одним движением пальца.

– Не пальца, – поправил Вадим и украдкой глянул на фамилию автора статьи: Иван Сорокин.

«Кажется, я знаю, кто испортил воздух».

– Слушай внимательно, и если надо, записывай, – сказал Лесневский.

Он рассказывал долго, нудно, то и дело сбиваясь на отвлеченные темы и с трудом возвращаясь в прежнее русло. Пожалуй, подумал Вадим, если Лесневскому суждено стать мэром (дикая надежда мелькнула, что найдется способ этого избежать), то ему потребуется крутой спичрайтер, который смог бы облечь в нормальную человеческую речь все эти бандитско-фармацевтические неологизмы. Поначалу Вадим пытался запоминать, потом бросил это пустое занятие и стал рассматривать рисунки на портьерах.

Когда Лесневский, наконец, закончил, парень выдохнул и деловито заметил:

– Что ж, довольно подробно и обстоятельно. Я, пожалуй, использую этой в своей работе.

Снова вмешался Нестеров:

– Набросай примерные тезисы своих выступлений. Я еще дам тебе дополнительные материалы, буклеты и все остальное, что потребуется.

– Угу. Я один буду говорить от вашего имени?

– Нет, говорить будут все, – успокоил Андрей. – Но на тебя делается основной упор.

– Эфир будет прямой?

Нестеров и Лесневский как-то странно переглянулись, словно скрывали страшную тайну.

– Да, – отметил Андрей. – На областном, разумеется, пойдет запись, но «Неон-ТВ» уперлись рогом. Гендиректор Соколовский пытается усидеть на двух стульях и не может отказать себе в удовольствии осложнить нам жизнь…

Вадим понимал, чего они опасаются. Прямой эфир контролировать трудно. Максимум, что можно сделать в экстренных ситуациях, это пустить рекламу, но и она не всегда спасает.

– Прямой так прямой, – ответил Вадим.

– Ну, если больше нет вопросов, то ты свободен, – велел Лесневский таким тоном, словно вопросов быть не может никаких.

Вадим не стал возражать.

– Нет, нет и еще раз нет! – возопил импресарио Саша Кашин, захлопывая кейс с компакт-дисками. – Я продал тебя на неделю, аванс вы получили. Что за сюрпризы?!

Лариса сидела перед ним на диванчике, смиренно потупив очи, а он носился по комнате, как ошпаренный кот, то и дело сметая со стола какую-нибудь безделушку. У него и так обычно все падало, ломалось и шумело, а теперь, когда благородное возмущение дошло до критической отметки, мебель маленькой рабочей комнатки Ларисы просто могла превратиться в дрова.

– Саш, мне надо, – повторила Лариса, – семейные обстоятельства. Найди другой коллектив, аванс я тебе отдам.

– У всех у нас обстоятельства. Что у тебя стряслось?

– Игорь вернулся, – просто ответила она. По ее мнению, это было достаточное основание, чтобы улететь на Луну. Кашин перестал носиться со своим кейсом, замер возле стола.

– Игорь? Твой каторжанин, что ли?

– Ага.

– И из-за этого я должен отменить четыре жирных концерта?

– Не надо их отменять. Просто найди других танцоров.

– Да где я их найду?! – снова взорвался импресарио. Хлипкий стол при этом отчаянно заскрипел ножками. – Вы – звезды, народ уже персонально на вас пошел. В лучшем случае я смогу найти каких-нибудь самодеятельных студийцев, и мне потом такую неустойку впаяют!

Лариса не сдавалась. Она продолжала понуро смотреть в пол и поглаживать подлокотник дивана, изображая потерявшую девственность комсомолку, которую разбирают на общем собрании комитета.

– Ну, и что там твой Игорь? – вдруг поинтересовался Кашин.

– Он уже не мой Игорь.

– Понятно. Я всегда говорил, что он полноценный чудак.

– Спасибо за поддержку, – усмехнулась Лариса.

– С ним что-то не так?

– С ним всегда что-то не так. Саш, я от него сбежала вместе с Максимкой, а он начинает меня искать. Я взяла отпуск за свой счет у себя во дворце, но афиши на тумбах меня сдадут в два счета.

– И ты предлагаешь…

– И я предлагаю заменить хотя бы меня одну на время этих концертов. Ребята отработают не хуже.

Кашин выразительно помотал головой – из стороны в сторону, как заведенная кукла.

– Без тебя они развалятся. Я не могу этого допустить.

– Значит, ты говоришь «нет»?

– Два раза «нет».

Лариса опустила голову еще ниже, чтобы не было видно, как она расстроилась. Впрочем, Саша мог определить степень ее расстройства из любого положения.

– Ларик, – сказал он, присаживаясь перед ней на колени, – я все понимаю, но и ты меня пойми. Я без вопросов отпустил бы тебя и даже позволил бы надавать мне за это по шее, будь причина посерьезнее. Но ты элементарно перестраховываешься. Ничего он не сделает, этот твой бывший, а людям, которые покупают билеты, вообще плевать, какие у тебя проблемы. Я удивлен, что тебе это нужно объяснять. Ну?

Он приподнял ее голову за подбородок.

– У-у, да ты совсем раскисла.

Лариса утвердительно шмыгнула носом.

– Называй меня бесчувственным чудовищем, – продолжал Кашин, – но тебе же самой будет лучше, если ты перестанешь прятаться. Неужели ты всю жизнь собираешься от него бегать? Чем раньше вы встретитесь, тем быстрее ты его отфутболишь… ой, прям сопельки у нас какие по щечкам потекли…

Лариса снова шмыгнула и… хихикнула.

– Я вижу, ты согласна.

– Дурак, – буркнула девушка, смахивая слезу.

– Прогрессирую. Позавчера я был «жопой с ручкой».

Лариса хихикнула громче, и это означало, что вопрос был окончательно утрясен. Пожалуй, дэнс-группа «Фокус» отработает четыре концерта в одном из крутейших клубов города, несмотря на всех неправильных мужей, которые могут бродить за его стенами.

На «Пилоте» снова суматоха. Еще недавно зашумела кампания по реорганизации – великий и ужасный начальник поменял местами всех ведущих, обновил репертуар и налег на раскрутку станции – как свалилась новая напасть. «Пилот» теперь участвовал в избирательной кампании.

– Это кошмар какой-то, – ворчала информационщица Машка, усаживаясь перед микрофоном. – Как можно эту муть читать, не понимаю…

– Какую муть? – спросила Аня Гончарова. Они сидели в эфирной студии, готовились к выпуску новостей.

– Про этого фармацевта. Ты послушай: «Льготное обеспечение лекарствами в областном центре будет контролировать компьютерная система. Право на льготы.. ля-ля… с введением единого городского реестра льготников удается… ля-ля-ля… вот – инициатором внедрения компьютерной системы стала известная компания «Лес-фарм», которая готова взять на себя все расходы». Ну, не дешевка ли?

Маша не заметила появившегося в дверях начальника, а Гончарова не успела подать ей знак.

– Как ты это назвала? – спросил Глеб.

Блинову словно ткнули вилкой в зад. Она подскочила на стуле, уронив листочек с новостями, и принялась краснеть.

– Глеб Николаевич, но ведь это безобразие! – верещала она. – Это же джинса позорная, мы никогда этим не занимались! На нас ведь потом другие насядут.

– Не занимались, а теперь будем, – отрезал Глеб. – А тому, кто скажет, что «Пилот» ангажировали, я разрешаю выцарапать глаза. Так, всё, обсуждение закончено… девчонки, будьте умницами.

В продакшн-студии кипела другая работа. Паша монтировал ролик, от которого его уже начинало поташнивать. Когда в кабинет вошел Глеб, парень в сердцах выпалил:

– Глеб Николаевич, это не материал.

– Что такое?

– Им нужна подложка из «Эммануэль».

– На какой текст?

– На простатит.

– Твою мать… Ну-ка дай.

Паша протянул ему бумажку.

– «Мужчинам нельзя простаивать без дела», – начал было читать Глеб, но уже на следующем предложении бросил бумажку в мусорную корзину. – Прервись, будем думать.

Паша с нескрываемым удовольствием побежал за наливать себе кофе.

У Глеба снова голова шла кругом. Он разглядывал результаты последних исследований, согласно которым «Пилот» пошел в отрыв, и плевался, слушая в этот момент в эфире ролики компании Лесневского. Однозначно, в радиотусовке поползут сплетни, что недобитый идеалист Шестопалов позволил-таки себя купить, соблазнившись жирными избирательными долларами. Полный капец! Кирилл крутился под ногами и успокаивал: «Спокойно, мамаша, разберемся», – но конкретных действий не предпринимал.

Глеб вызвал к себе всех рекламных агентов. Он решил, что в связи с изменившейся обстановкой неплохо было бы поставить новые задачи. Во время беседы он заметил, что в глазах рекламщиков действительно появился какой-то блеск. Они почувствовали, что «масть пошла».

Иуды!..

11

– Ночное шоу «Время Луны», программа для тех, кому, наверно, и скучно, и грустно, и некому лапу подать. В студии Вадим Колесников. У нас есть телефонный звонок. Алло, говорите, вы в прямом эфире.

– Здравствуйте. Это Ирина.

– Очень приятно, Ирина. Как вам погода сегодня?

– Отвратительно.

– Согласен. Не будь календаря, я бы решил, что сегодня уже поздняя осень.

– Угу.

– Что так грустно, Ирина?

– Да как вам сказать…

– Ну, уж как-нибудь скажите…

– Кхм… плохо мне.

– Серьезная причина?

– Да. Вчера я похоронила отца.

– Кхм…

– Я не успела с ним проститься… Извините…

– Ничего, Ирина, мы можем прерваться, если хотите.

– Нет, все в порядке, я хочу поговорить…

– Хорошо. Какие отношения вас связывали с отцом?

– Непростые… Мы разругались… после того, как он нас с мамой оставил и ушел в другую семью.

– Вы его возненавидели?

– Я не знаю. Сейчас сложно сказать, но после того, как он ушел, мы практически не виделись. Мама тогда слегла в больницу с нервным срывом, а я не знала, что нужно делать. Да, вы знаете, я отца, пожалуй, ненавидела тогда.

– А сейчас?

– Сейчас… Сейчас мне плохо оттого, что мы не встретились вовремя, не поговорили, не попрощались. Я была ему очень нужна.

– А сколько лет назад он… ну, он ушел к другой женщине?

– Много. Десять.

– И с тех пор вы никак не могли наладить отношения?

– Да. Мы несколько раз виделись, о чем-то разговаривали, обменивались какими-то общими фразами. Больше ничего. А потом он серьезно заболел. Знаете, ведь я могла бы помочь, могла бы что-то изменить или хотя бы просто побыть рядом. Ведь столько лет прошло. Но я была… я слишком гордая была, чтобы простить… Я себе сейчас кажусь подростком, у которого все либо черное, либо белое. Я знаю, что он искал встреч, следил за мной, как я учусь, как взрослею. Писал мне письма, которые я только недавно прочла.

– Почему не прочли раньше?

– Этого не хотела моя мать. Все время говорила: вот твой папашка то-сё, новая подружка надоела, ему домой хочется, вот он через тебя ко мне подбирается. Глупости… А письма я прочла всего несколько дней назад, нашла их в ящике. Оказывается, папа очень сильно скучал, места себе не находил… и вообще, оказывается, не все так просто, как кажется на первый взгляд… Мне бы прочитать это на пару месяцев раньше, и тогда бы что-нибудь я успела, ведь он был… он был хорошим, добрым человеком.

– Ирина, сейчас уже ничего не изменить.

– Я знаю!!! И от этого мне еще хуже…

– Всё пройдет. Вам нужно что-то решить для себя самой и жить дальше. Но сначала поговорите с ним.

– Как?!

– Ну, вы сами почувствуете, как лучше это сделать… можете просто посмотреть на звезды. Или сходите к нему на могилу, останьтесь с ним наедине. Он вас услышит. Знаете, мне кажется, иногда достаточно просто тихо поговорить, и наши близкие и родные, которые не с нами, обязательно услышат.

– Да, наверно…

– И не пытайтесь сдерживать слезы, это совсем не обязательно… До свидания, Ирина…

Кхм… Ну, что тут скажешь, друзья… Вот отчего так получается, черт его знает... Мы не видим людей вокруг нас и людей рядом с нами. Забываем сказать что-то очень важное. Забываем сделать, уповая на то, что еще есть время. А время может проделать такой кульбит... Нам не приходит в голову, что человека, которого сегодня обругали, послали к черту или просто чем-то ненароком обидели, завтра может уже не быть. И мы уже не сможем сказать ему «извини, дружище, промашка вышла»… Ни вы, ни ваши близкие не будут жить вечно, поэтому не молчите, не разменивайтесь на мелочи.

Это «Время Луны», с вами Вадим Колесников… Я напомню, что эта программа выходит при поддержке компании «Лес-фарм», производителе лекарственных препаратов на основе природных трав и экологически чистых продуктов. Оставайтесь с нами. Для всех полуночников после паузы – «Black», «Wonderful Life».

Вадим снял наушники и бросил их на стол.

– О, господи…

Шестопалов стоял в дверях эфирной студии.

– Успокойся.

– Я пытаюсь. Я целый день сегодня пытаюсь держать себя в руках, но что-то плохо получается.

Вадим вылез из-за стола, схватил пачку сигарет, долго пытался выудить одну, но сломал ее, потом полез за второй.

– Человеку фигово, он звонит, чтобы выговориться, а я ему – таблеток в дорогу... Неужели нельзя было продумать детали?

– Сам виноват. Либо не надо было брать этот звонок, либо перенести спонсорский текст.

– Ну, блин, не сообразил.

– Будешь соображать в следующий раз.

Глеб вздохнул. Таким разгневанным – нет, скорее, растерянным – он парня еще не видел. Осадить бы его, дать понять, что лишние эмоции лучше оставлять за пределами студии, но Глеб понимал, что Вадим в целом прав.

– Я здесь покурю? – попросил парень, подтягиваясь, чтобы открыть окно.

– Только сегодня.

Глядя, как Вадим выпускает клубы дыма, Глеб думал, что он давно уже не такой молчун и скромник, каким казался вначале. Что-то сломалось. Скорее всего, он всегда был таким – резким, нестабильным, – но до сих пор находился в бессрочном отпуске.

– Глеб, сколько у нас еще «Лес-фарма»?

– Еще в двух программах, а потом тебе придется начитать обычные ролики.

– Еще раз твою мать…

– Не мою мать, а его. Сочувствую. – Глеб был искренен в своем сочувствии, но размазывать сопли по щекам уже поздно.

– Ладно, – сказал Вадим, гася окурок, – посмотрим, чем все это закончится. Я погнал дальше.

– Давай, не расслабляйся.

Глеб собрался было идти к себе, но в дверях столкнулся с Пашей. Оператор был очень возбужден.

– Вадик, сейчас будет еще веселее!

– Что опять?

– На проводе какой-то псих.

– Какой еще псих?! – воскликнул Вадим. – Договаривались же!

Паша покачал головой.

– Лучше прими этот звонок. По-моему, обалдуй собирается спрыгнуть с восьмого этажа.

У присутствующих отвисли челюсти.

– Чего?!

– Стоит с телефонной трубкой в руке на балконе соседнего дома, смотрит вниз. Его видно отсюда.

– Трезвый?

– Не знаю, судя по голосу, вроде да. Может, просто придуривается, но фрукт занятный. Да посмотри сам из эфирки!

– Ты спасателям позвонил? – спросил Глеб.

Павел опешил.

– А надо было?

– Не помешает. Беги, звони!

Вадим прыгнул за стол, нацепил наушники и, прежде чем продолжать программу, бросил взгляд в окно. Через дорогу черными окнами-глазницами на ночную улицу пялилась раскрашенная гигантскими цветочками девятиэтажка. Народ дремал… но на бортике одного из балконов предпоследнего этажа сидел человек. Сидел и болтал ногами.

«Самоубийцы ногами не болтают», – подумал Вадим и вывел ручку своего микрофона на максимум.

– Алло, говорите!

– У меня приемник в спальне, я отсюда не слышу. Мы чего, в эфире уже?

– Да, мы в прямом эфире, нас слушают. И я, кстати, вас вижу.

– И я тебя… Привет!

– Прекрасно. Представьтесь!

– Александр.

– Объясните нашим слушателям, где вы находитесь.

– Хм… На краю своего балкона. Восемь этажей внизу… Ветер дует сильный, внизу трамвай проехал… последний, наверно, сегодня…

– Что собираешься делать?

– …прыгать…

– Зачем? У тебя в доме лифта нет?

– Слушай, ты мне хамить будешь?!

– Хамить? И не думал,.. Сколько тебе лет?

– Много…

– Сколько, спрашиваю?

– Двадцать четыре.

– И что тебя так скрутило в твои несчастные двадцать четыре, что ты сейчас из своей смерти решил шоу устроить?

– …

– Не молчи, а то наши слушатели решат, что ты уже на асфальте распластался. Они-то тебя не видят.

– Нет еще… пусть потерпят.

– Слушай, грустное будет зрелище: мозги от бордюра до бордюра, потом по ним машинки проедут – лужи крови, морда в лепешку. Обещаю, что хоронить будут в закрытом гробу.

– … и прекрасно…

– Чего прекрасного-то? Посмотреть не на что: протухший бифштекс. Был молодой красивый парень, а тут – цирк уродцев. Побыстрее зароют, и только скамейка возле могилы от раба божьего Александра и останется.

– Ты сволочь, Колесников… Я не за этим тебе позвонил, чтобы ты меня сейчас… тут…

– А зачем ты вообще позвонил? В любви кому-то признаться? Осчастливить кого-то? Я тебе гарантирую, слушатели сейчас в бешенстве. Ты слышал предыдущий звонок от Ирины?

– Ну…

– Баранки гну! Чем ты слушал? Задницей? Ответь мне на несколько вопросов, только быстро, а потом делай, что собирался. Ты женат?

– Нет.

– Родители есть?

– Есть. А какое это имеет значение?

– Подожди! Ты с родителями в каких отношениях?

– Ну... в нормальных.

– Работа есть?

– Есть.

– Кем работаешь?

– Водителем.

– Зарплата какая?

– А тебе…

– Зарплата какая, спрашиваю!

– Меня устраивает.

– Машина своя?

– Да.

– Квартира?

– Тоже своя. Двухкомнатная. Слушай…

– Заткнись! Дальше: друзья есть?

– Есть.

– Пиво пьете во дворе по вечерам?

– Ну, бывает. Гитару берем и…

– Какие песни поете?

– Блатные, в основном. Я кстати, терпеть их не могу.

– Я тоже. Еще вопрос: друзей когда в последний раз видел?

– Вчера.

– Нормально посидели?

– Ну, нормально… Э… Ты, это, слушай…

– Последний вопрос: девушка есть.

(Длительная пауза).

– Александр, ты еще с нами? Не растекайся мыслию по древу.

– Чего?

– Ничего, это классика. Так есть девушка?

(Пауза).

– Нету… Ушла.

– Тьфу, елки-моталки! Я так и подумал! Чего сказала, когда пошла?

– Что я…

–… чудак на букву «М» и тряпка, да? Как это предсказуемо! Слушайте, дорогие мои, у нас сплошные семейные разборки. Неужели нет других проблем? Купите себе ботинки на три размера меньше!

– Хм…

– Я все понял. Спасибо за звонок, Александр. Погоди пока, не прыгай... Всем радиослушателям скажу, что этот парень не подстава. По крайней мере, не наша. Я вижу его из окна нашей эфирной студии… вон он, змей, рукой маячит… Возможно, он действительно собрался прыгать, причем решил развлечь при этом всех нас. Итак, ритуальное самоубийство в прямом эфире радио «Пилот»!.. Давай, Саша, прыгай! Только учти: уже через пару этажей ты будешь горько жалеть, что летишь вниз башкой, что уже никогда не попьешь пиво с друзьями, не сходишь в баньку, не сядешь за руль своей машины и, в конце концов, никогда не поимеешь женщину. Я тебе обещаю: на подлете к пятому этажу ты будешь любить жизнь так, как Казанова никогда не любил свое главное достоинство. Но будет поздно.

(Пауза).

– Ну, чего сидишь?

– … гад ты, Колесников. Я хочу только одну женщину…

– Саня, они физически все устроены одинаково. Какая, к черту, разница! Ты бы хоть попробовал, что ли! Застрелиться-то никогда не поздно. Ну?

– Погоди, тут ко мне в квартиру кто-то ломится.

– А, понятно... Дорогие слушатели, сейчас этого парня будут отпаивать кипяченым молочком… Алло, Саша, давай-ка аккуратненько закидывай ножки обратно на свой балкон… ну? Аккуратненько, рукой веревку прихвати… вот так, умница. Слушай…

– Да погоди ты!!!

– Когда вломятся, дай трубочку кому-нибудь из этих ребят.

(Очень длительная пауза, во время которой в эфире Мадонна тихо напевает «Как девственница»).

– Служба спасения. Алло!

– Это Вадим Колесников, радио «Пилот». Мы в прямом эфире, видим вас из окон здания напротив. Как там наш самоубийца?

– Хнычет. Кстати, от него разит.

– Молодец, хорошо языком владеет… Ну, ладно, всё, спасибо вам, выручили.

– Тебе тоже спасибо, трепач.

– Ага. На радио «Пилот» – программа «Время Луны». После столь неожиданного поворота даже не знаю, что вам поставить. Ну, пусть это будет рок-н-ролл. Ленинградский. «Браво»!

– Чудак на букву «М»? – переспросил Глеб – Литературный эквивалент не мог подобрать?

Вадим расстегнул рубашку, мокрую от пота.

– Как я его, а!

– Ага! А если бы он скакнул?

– Ни фига. Слишком долго болтал.

– Много ты понимаешь....

Глеб побрел к себе в кабинет. Эти ночные смены скоро его добьют.

В холле он снова столкнулся с Пашей.

– Вот это было круто!

– Круто-круто.

– Ага. Глеб Николаевич, у нас кончился сахар.

– Чего? – не понял Шестопалов.

– Я говорю, сахар кончился. И кофе.

Глеб полез в карман, вынул несколько купюр.

– На, дорогой, возьми на весь отдел сахару, кофе, чая... и туалетной бумаги. И целый месяц я от вас не слышу жалоб. Пятьсот рублей хватит?

– Да, спасибо.

Паша вернулся к себе. Глеб проводил его затуманенным взором и усмехнулся: хоть кого-то в этом мире можно осчастливить с помощью бумажника.

Пять дней до эфира

Иван Сорокин был явно в прекрасном расположении духа. Он просто светился, причем это радостное сияние не могла затмить даже ссадина рядом с правым глазом.

– Где это тебя? – поинтересовался Кирилл.

– Митинговал немного на входе в секретное учреждение.

– Может, тебе плеснуть на пару пальцев?

– Чаю, пожалуйста.

Кирилл пошел на кухню, а Ваня решил немного потерзать его двенадцатиструнную гитару. У Обухова был неплохой инструмент, приобретенный еще на закате перестройки в модном музыкальном салоне. Гитара пережила не один переезд, выдержала в баталиях с женой и даже уцелела после одного разбойного нападения, учиненного недоброжелателями Кирилла после его первого успеха в бизнесе.

Ваня взял привычный аккорд ре-минор, потренькал немного, наслаждаясь прозрачным и чистым звучанием. Лицо его расцвело еще больше.

– «А на черной скамье, – запел он, – на скамье подсудимых… моя девочка Нина… и какой-то жиган… это было во вторник»… Обалдеть! Кирилл, продай весло.

– У тебя денег не хватит, – крикнул тот из кухни.

– Когда ты мне заплатишь, я смогу купить у тебя не только гитару, но и джип.

– Губу закатай!

Кирилл появился в комнате, держа в одной руке чашку и тарелку с бутербродами.

– Хватит нести чушь, говори по делу.

– Злюка. – Иван отложил инструмент в сторону, потому что теперь у него было занятие поинтереснее. Он с таким пылом накинулся на бутерброды, что Кирилл счел нужным поинтересоваться:

– Может, тебе пожрать нормально принести?

– А что у тебя есть?

– По-моему, отбивные.

– Тащи.

– Только извини, они у меня холостяцкие, из супермаркета. Жена свалила, я теперь дома почти не обедаю.

– Без разницы, лишь бы горячие.

Пока Кирилл возился на кухне с микроволновкой, Иван вынимал из папки свои документы. Он разложил их на диване веером, в порядке очередности анализа – от наиболее важных до вспомогательных. Кирилл, вернувшись в комнату, присвистнул:

– И это все о нем?

– О нем, родимом, и не только. Знаешь, если всему этому дать ход, то наш Дядя Костя Фармацевт проведет большую часть жизни…

– Забудь об этом, – перебил его Обухов.

– Ладно, – флегматично заметил Иван. – Но я, как Остап Бендер, потерял веру в человечество, занимаясь делом нашего подзащитного, да и фингал вот получил. Мне полагается надбавка?

– Рассмотрим. Давай, что там у тебя?

Иван отрезал кусочек отбивного, сунул его в рот и потянулся за первым листком.

– Прежде всего, Лесневский задекларировал только две трети своих доходов.

– Это не новость. Сейчас некоторые заинтересованные лица заливают дорогой коньяк в глотку председателю горизбиркома. К настоящему моменту, – Кирилл посмотрел на часы, – залито не менее литра. Думаю, подождем еще часок и что-нибудь узнаем.

– На месте председателя я бы сломался уже на этой стадии. Если коньяк не поможет...

– Ваня, давай дальше!

– Угу. – Иван взял другой лист бумаги. – Короче, Лесневский начинал не честным кооператором при горбачевском режиме, как это принято у них сейчас рассказывать, а гораздо хуже. У него все же есть судимость за вымогательство, о которой так долго говорили большевики. Это раз. Снятое за недоказанностью обвинение в покушении на убийство – два. Постоянные проблемы с налоговой инспекцией – три.

– Откуда у него «Лес-фарм»?

– У него? – Ваня как-то странно улыбнулся.

– Чего ты скалишься?

– Если говорить начистоту, то лично у него мало что есть.

– Уверен?

– А ты уверен, что Мавроди собирал с населения бабки чисто для себя?

– Кхм, ладно. – Кирилл почесал лоб. – А в бумагах у тебя что?

– А в бумагах – другая опера, по делу об убийстве, в заказе которого обвиняли Костю. Здесь копии судебных решений, показаний свидетелей.

– ?!!

– Не смотри на меня так и не спрашивай, сколько тебе это стоило. Сразу скажу – много.

– Знаешь, парень, – сказал Кирилл, – на бампер от джипа ты уже заработал. Рассказывай.

– Дело было так. В марте девяносто девятого неожиданно отдает Богу душу прямо у себя в кабинете известный инженер и владелец конструкторского бюро «Полет» Кузьмин Николай Александрович. Помнишь такого?

– Помню. Его КБ клепало отличную диагностику для бюджетных больниц. Кстати, у Кузи был сердечный приступ. По официальной версии.

– Хорошо, что ты оговорился. Эта версия настолько официальная, что от нее за версту несет парашей.

– Пока нет никаких доказательств, болтать не о чем.

– Согласен. Однако в таких случаях не может быть никаких доказательств, только умозаключения патологоанатома.

Кирилл снова изобразил на лице восклицательные и вопросительные знаки.

– Ты хочешь сказать?..

– Да, мы нашли его. Разумеется, твой банковский счет благодаря этому поменял еще несколько цифр, но ведь дело того стоит, правда? Если ты забыл, конструкторское бюро Кузьмина со всеми потрохами и мозгами в течение нескольких недель перешло в собственность нашего героя.

Кирилл не знал, что сказать. Выбрасывать большие деньги на то, чтобы раскопать давнее уголовное дело, которому все равно невозможно дать ход, – удовольствие сомнительное.

– И что тебе поведал твой патологоанатом?

– Вот его бумаженция. – Иван протянул тетрадный лист, исписанный мелким и неровным почерком. – Сам понимаешь, это не официальное заключение, а только мнение специалиста. Кстати, серьезный документ с аналогичным содержанием имел хождение тогда, после смерти Кузьмина, но, поскольку дело закрыли, бумагу тоже предали забвению. Знаешь, этот некрофил – презабавный старикан…

Кирилл прочел документ, из которого узнал, что сердечный приступ Николая Кузьмина в рабочем кабинете мог стать результатом попадания в организм специального препарата, вызывающего сердечный спазм и не оставляющего при этом следов своего пребывания. Сам Кузьмин был предрасположен к сердечно-сосудистым заболеваниям, поэтому свалить его этой гадостью не представляло особого труда.

– Надеюсь, – вставил Иван, – нет нужды упоминать, что в фармацевтической компании могут придумать более утонченные способы ликвидации, нежели банальный выстрел в затылок.

– Очень интересно, – сказал Кирилл, снова почесав лоб. – Только куда мне это подшить?

– Не знаю. Мое дело – собрать и показать. На мой личный взгляд, эта бумажка полезна в плане дополнительной информации. Практической ценности не представляет.

Они умолкли. Кирилл призадумался о перспективах дальнейшей борьбы, а Ваня полностью отдался отбивным. Когда был уничтожен последний кусочек, Иван поинтересовался:

– Кстати, рейтинг Фармацевта пошел вверх. Медленно, но верно. С чего бы это, не знаешь?

Кирилл усмехнулся:

– Не зря тебя бьют, Ваня.

Рейтинг Лесневского действительно подтянулся. Как это произошло, никто не заметил. Вроде бы только что этого аутсайдера почти нигде не было, и вдруг он уже везде. Так же незаметно растут родные дети – вчера они ходили в детский сад и с удовольствием уплетали запеканку, а завтра они уже беременны, пьют, курят, и их постоянно тошнит.

Аналитики пришли к выводу, что «невидимые кукловоды» нынешних выборов решили сделать хитрую рокировочку и поменяли фаворитов. Но как оно было на самом деле, вряд ли кто-то догадывался.

Сам Лесневский решил устроить несколько внеплановых встреч с избирателями – для испытания «секретного оружия». Если все получится, можно будет это «оружие» использовать на регулярных встречах по всему городу.

Нестеров позвонил Вадиму и буквально вымолил у него обещание присутствовать. Вадим пробовал протестовать, но Нестеров был более чем убедителен. В результате за парнем заехали утром домой, посадили на переднее сиденье того самого «Опеля» (вечно ухмыляющийся Серый на этот раз отсутствовал) и привезли во дворец культуры металлургов. Он сел по правую руку от Лесневского за пять минут до того, как потенциальных избирателей стали впускать в зал.

– Привет, оракул – сказал фармацевт. – Что-то ты неважно выглядишь сегодня.

– Ночная смена, – отмахнулся Вадим, – все будет нормально. Что я должен сейчас делать?

Ему ответил Нестеров, как всегда готовый заслонить своего босса грудью:

– По идее, ты мог бы ответить на пару вопросов избирателей, и ответить так, чтобы они зарыдали. Но мы потеряли очень много времени, и готовиться теперь некогда. Все придется делать аврально.

– Так я что-то должен буду сказать?

– Да.

Нестеров сунул ему под нос лист бумаги с набросанными тезисами.

– Пробегись по диагонали, и если что, возьмешь слово.

Вадим посмотрел текст. Все было привычно и обыденно: ухоженные дворы, ровные дороги, освещение, помощь инвалидам. Вадим нахмурился.

– Что-то не так? – начал волноваться Нестеров. В последние дни он стал беспокойным и нервным, совсем не похожим на себя месячной давности. Видимо, он уже не мог дождаться, когда бросит все и вернется домой, к жене и детям.

– Нет, все в порядке, – поспешил успокоить его Вадим. – Я просто настраиваюсь.

Встреча с избирателями длилась полтора часа. Зал был полон. Радость и растерянность легко читались на лице кандидата в мэры. Он явно не ожидал, что послушать его и задать вопросы придет столько народу. В прошлую встречу, еще до подключения к кампании «молодого экстрасенса», зал аналогичной вместимости был заполнен лишь наполовину. Прогресс налицо.

– А мы в тебе не ошиблись, – шепнул Лесневский Вадиму. – Продолжай в том же духе, и будешь ездить на БМВ.

– Мне нравится «Хаммер», – бросил тот.

Избиратели проявили активность. Они задавали Константину Павловичу вопросы о будущем своих ветхих домов и закрывающихся детских садах. Они интересовались, не забудет ли новый мэр о своих обещаниях через пару лет и не забросит ли в долгий ящик городские дела, чтобы заняться личными. Лесневский отвечал с видимым удовольствием, не прибегая к услугам своих помощников. Лишь однажды он побеспокоил Вадима – когда прозвучал вопрос о детском спортивном клубе, помещение которого собирались продавать коммерсантам.

– Вот тут у нас сидит человек, который может вам ответить.

Взгляды устремились на парня.

– Кхм… – Он прокашлялся в микрофон, ничуть не растерявшись. – Насчет детских и подростковых учреждений я скажу просто: сейчас вовсю обсуждается и готовится к реализации масштабная программа по физическому воспитанию. Вы все, наверно, слышали об этом. После поддержки на Самом высоком уровне говорить о закрытии клубов, которых у нас в тысячи раз меньше, чем пивных ларьков, просто преступление. По случаям подобного вандализма вы можете прямо обращаться в приемную Константина Палыча, и меры будут приняты.

По залу прошелестели аплодисменты.

На следующий вопрос отвечал Нестеров, и в эту двухминутную паузу Вадим успел переговорить с Фармацевтом.

– Константин Палыч, вы и вправду займетесь этими клубами?

– Да.

– Как скоро?

Лесневский посмотрел на него преувеличенно внимательно.

– Есть предложения?

– Угу. У нас во дворе стоит разбитая хоккейная площадка, а чуть подальше есть еще и отличный скверик. Там люди отдыхают вечерами. Только все это скоро могут отобрать под супермаркет. Сможете помочь?

Лесневский молча пожевал губами. Трудно было сказать, о чем он думает.

– Это в ваших интересах, – добавил Вадим.

– Ладно. Черкни адрес, разберемся.

Коротким выступлением из президиума участие Вадима в этом мероприятии не ограничилось. Когда народ стал выходить из зала и вся команда Лесневского потянулась на второй этаж в маленький конференц-зал, к ним ринулись журналисты. Плотным кольцом были окружены двое – Вадим и сам кандидат в мэры.

– Господин Лесневский, – обратилась молодая радиожурналистка, протягивая руку с диктофоном, – как вы теперь оцениваете ваши шансы на успех в этой кампании?

Вопрос явно пришелся кандидату по вкусу.

– А что-то изменилось с момента нашей последней встречи? – поинтересовался он.

– Судя по последним данным социологов, из группы аутсайдеров вы вышли в первую пятерку. Это серьезный результат.

– Ну, я думаю, что добиться таких результатов позволила мне и моим помощникам более плотная и грамотная работа в нужном направлении. Мы пересмотрели некоторые параметры своей программы, вышли на другой уровень контактов с избирателями, решили быть ближе к своим землякам. Я сейчас вообще в отпуске, все свободное время посвятил этим встречам.

Удовлетворенная журналистка удалилась, и пока Лесневский ублажал следующую, Вадим попытался улизнуть. Потихоньку, маленькими шагами он направился к выходу из зала.

Он уже открыл дверь.

– Я прошу прощения!

Вадим обернулся. Перед ним стоял невысокий молодой человек с раскрытым блокнотом в руке.

– Вы – Колесников, радио «Пилот» и группа «Темная половина»?

– Да.

Разочарованию Вадима не было предела. Его все-таки «сфотографировали»! Конечно, более нелепого сочетания не придумаешь: радиоведущий, шоумен, музыкант и… член команды кандидата на пост главы города. Глеб обхохочется.

– Можно у вас несколько слов для нашей газеты?

– Какая газета?

– Молодежная, «Бумеранг».

– Тираж какой?

Парень смутился, но все же ответил:

– Две тысячи.

– Покупают?

Этот допрос явно не входил в планы корреспондента.

– А почему вы?…

– Покупают или нет?

– Ну, берут неплохо, практически ничего не остается.

– Хорошо, – устало согласился Вадим. – Давайте ваши вопросы. Только не здесь.

Они вышли в холл дворца. Вадим указал на большой кожаный диван у колонны. В холле практически все стены были оклеены фотографиями Лесневского. Он улыбался, как добрый клоун.

– Присядем.

Корреспондент «Бумеранга», видимо, уже забыл, что хотел спросить. Впрочем, парень был толковый, быстро взял себя в руки.

– Скажите, Вадим, считаете ли вы, что нынешняя молодежь крайне вяло интересуется политикой и практически не ходит на выборы?

– Есть немного. Впрочем, явка молодых людей куда бы то ни было в большой степени зависит от профессионализма людей, которые занимаются рекламной кампанией. Например, можно освободить студентов от занятий, рассадить по автобусам и развести по избирательным участкам, а на выходе сунуть в зубы по двести рублей. Я считаю, это очень практичный подход к избирательной кампании.

У журналиста отвисла челюсть.

«Остановись, идиот, – мысленно твердил себе Вадим, – остановись, пока не поздно».

– Кхе... То есть вы вот так пессимистично смотрите на нашу молодежь? – попытался выйти из штопора парень из «Бумеранга». – Вы предлагаете своим ровесникам вообще не ходить на выборы?

– Я предлагаю своим ровесникам думать своей головой, а не телевизором. Предлагаю думать о себе и своих близких, думать и что-то делать… Понимаете, вся беда в том, что мы с этими ребятами, – Вадим кивнул на фотографии Лесневского, – вращаемся на разных орбитах. Все, спасибо за проявленный интерес.

Не обращая внимания на изумление парня, Вадим поднялся и пошел к гардеробу. Уверенно и быстро.

– Подождите, Вадим!

Тот притормозил, нехотя обернулся.

– Мне так все это и напечатать? – спросил журналист.

– Хм… Как тебя звать?

– Денис.

– Дениска, ты, конечно, прав. Не пиши, придумай что-нибудь победно-патриотическое от моего имени. Ладно?

Журналист кивнул.

«Вряд ли он так поступит» – думал Вадим, шагая по мраморному полу фойе.

Кассовый зал местных авиалиний пустовал. Здесь было прохладно, а площадь зала позволяла проводить футбольные турниры. Трофимов был приятно удивлен тем, что пока еще никто не разместил здесь свои магазины.

Он подошел к одному из многочисленных окошечек, улыбнулся скучающей девушке-оператору.

– Здравствуйте, меня интересует рейс на Сочи. Что-нибудь через два-три дня есть?

– Рейсы на Сочи – каждый день, – известила девушка. – Какой вас интересует?

Трофимов задумался. Он мог лететь хоть завтра, но для полной решимости чего-то не хватало. Он до сих пор не мог поверить, что его работа закончена и он сделал все, что обещал. Неужели это так?

– Посмотрите на среду, – все-таки выдавил он.

Девушка защелкала клавишами компьютера. Трофимов в это время изучал содержимое своего бумажника. Похоже, ближайшие несколько месяцев у него не будет проблем с финансированием собственного безделья.

– Среда утром, – известила оператор. – Каким классом лететь хотите?

– Бизнес.

Девушка еще немного пощелкала клавишами.

– Бизнес-класс, среда, семь сорок пять.

– Спасибо, годится.

– Паспорт ваш, пожалуйста.

Выйдя из кассового зала, Трофимов посмотрел на небо, прищурился. Адское пекло. Скоро он покинет этот душный и шумный город, бросит эти деловые центры и боулинг-клубы, проспекты и магазины. «К дьяволу все линии, я завтра улетаю!» – вспомнил он Высоцкого. Уезжать приятно, а возвращаться, говорят, приятнее вдвойне, но, возможно, этой-то радостью он себя не обременит. Возвращаться сюда ему не хотелось.

– Антракт, негодяи. Не дождетесь.

Сев в машину и включив магнитолу, он уже автоматически настроился на радио «Пилот». В эфире как раз звучал рекламный блок. «Как всякого порядочного преступника, тебя тянет на место преступления», – подумал Трофимов. Рекламный блок закрывался роликом компании «Лес-фарм», объявляющей об открытии специального благотворительного фонда для стариков и детей: централизованный сбор игрушек, льготное обеспечение лекарствами, уход на дому.

Текст читал Вадим.

12

Три дня до эфира

«В среду, в 21.00 смотрите на канале «Неон-ТВ»: кандидат на пост главы города Константин Лесневский – вопросы и ответы, цели и позиция, жизнь и работа. В программе принимает участие популярный журналист и ведущий Вадим Колесников. Не пропустите этот вечер!».

Часы тикали…

Интервью, презентации, благотворительные банкеты – все это понеслось, как снежный ком с верхушки горы. Лесневский с детьми, Лесневский на природе, Лесневский на своем предприятии, стоит возле производственной линии и что-то объясняет женщине в белом халате. После совещания на заводе Константин Павлович, словно воевода с дозором, объезжает свои суперсовременные аптеки, встречается с людьми и лично выдает с прилавков «Но-шпу» и «Пурген». Кроме того, сразу на нескольких телеканалах и радиоволнах звучат ролики, записанные Вадимом Колесниковым.

Общественность в трансе.

Избирательная кампания, приближаясь к своему финишному отрезку, иногда удивляла забавными мелочами: действующий мэр Дмитрий Попов сбавил свой обличительный пафос и даже стал как-то осторожничать, рассказывая журналистам о своем уютном дачном участке, где можно отдыхать и выращивать помидоры (независимые аналитики считали иначе и намекали на то, что в случае провала Попову вместе с командой своих заместителей придется сваливать в Мексику); Савичев купил по дешевке пару новых виноградников на юге, а на сэкономленные деньги построил часовню. Промышленник Брутберг вообще перестал показываться на публике, хотя под маркой его предприятия по всему городу возводились беседки, фонтанчики и асфальтированные площадки для игры в баскетбол и теннис.

Город охватила благотворительная лихорадка. «Пиарщики» поработали на славу. Если полтора месяца назад народ заворачивал в агитационные газеты свежую петрушку, то во второй половине июля ситуация изменилась. К кампании подключился кое-кто из известных деятелей культуры. Например, Савичев соблазнил вкусными гонорарами ведущего актера театра драмы Геннадия Соколина, и тот вынужден был пустить в ход все известные ему приемы из системы Станиславского, чтобы убедить публику в чистоте намерений своего кандидата. Вторым деятелем культуры, продавшимся за доллары, стал Вадим Колесников, лидер группы «Темная половина» и популярный ведущий радио «Пилот». Его слава росла с каждым днем, и многие с интересом ждали, когда он появится на телеэкране.

Телевизионные эфиры кандидатов стали гвоздем программы. У каждого из баллотирующихся олигархов так или иначе был доступ к средствам массовой информации: кто-то располагал своей газетой, кто-то удосужился за два года до начала кампании прикупить радиочастоту. Вечерние предвыборные ток-шоу на популярных коммерческих каналах имели неожиданно хорошие рейтинги. Кирилл Обухов смотрел телевизор и грустил. Глеб Шестопалов, слушая собственное радио, тайком от персонала попивал водочку. Вадим же просто замкнулся в себе, старался не говорить о делах и слушал музыку, сидя в продакшн-студии рядом с Пашей.

Только в воскресенье он вдруг подошел к Кириллу. Отвел его в коридор, чтобы никто из сотрудников радио не слышал, и спросил:

– Эти разгромные материалы о Лесневском – твоя работа?

– Ну.

– Должен сказать, что смысла нет никакого.

– Почему?

– Потому что утром выходит газета, к обеду ее успевают прочитать и забыть, а вечером говорю я. И все.

На Кирилла эта неожиданная выкладка произвела гнетущее впечатление. Получается, все без толку?

– Если тебе это мешает, мы можем прекратить, – предложил он.

– Нет. Делайте, что считаете нужным. Ты мне только одно скажи: то, что вы пишете, – правда?

– Абсолютная. Говном не торгуем.

Вадим вздохнул.

– Дружище, потерпи, – сказал Кирилл. – Отработаешь, и мы куда-нибудь съездим всей толпой, развеемся.

– Ничего не изменится, – словно в пустоту произнес тот. – Никогда ничего не меняется.

– О чем ты?

– О том, о сем. По кругу все идет, возня мышиная…

Кирилл совсем сконфузился.

– Ты на меня тоску наводишь, друг. В конце концов, если, как ты говоришь, смысла нет, то и плакать не стоит. У тебя Лариска есть, семью заведешь, работа интересная. Чего еще надо?

Вадим внимательно посмотрел на него, и Кирилл готов был поклясться, что какой-то проблеск надежды мелькнул в глазах «экстрасенса».

Лариса накануне забежала к родителям, узнать как у них дела, как здоровье. К тому же они давно не видели внука и весьма по нему соскучились.

Людмила Викторовна и Александр Никифорович встретили их с пирогом, огромной вазой свежего варенья и ароматным чаем. Прежде чем сесть за праздничный стол (после всех последних стычек и недоразумений стол вполне можно было назвать праздничным), Лариса отвела маму в сторону, чтобы шепнуть пару слов.

– Мам, можешь дать мне по шее… Я не хочу больше ссориться и ругаться. Потому что я устала… И мне сейчас нужна ваша поддержка. Как ты на это смотришь?

Людмила Викторовна не нахмурилась и не поджала губы, как ожидалось.

– Все нормально. Пойдем к столу.

Лариса удержала ее за руку. Даже на пороге вынужденного мира мать предпочитала хотя бы создать видимость, что победа осталась за ней. Что ж, придется ей уступить, других вариантов все равно нет.

– Нет, мам, так не пойдет. Послушай меня. – Лариса сделала глубокий вдох. – Ты же знаешь, у меня нет никого ближе вас и Максима. Пусть я дура психованная, как ты говоришь, и ошибки совершаю и бываю неблагодарной скотиной, но… сейчас я чувствую себя счастливой впервые за много лет. Появился человек, который меня понимает, который будет со мной, что бы ни случилось…

– Дай бог,– грустно молвила мать.

– Мама, это действительно так.

Мать улыбнулась.

– Чего не познакомишь?

Лариса смутилась. Здесь у нее действительно не было никаких аргументов. Они с Вадимом еще никому не представились.

– У него сейчас сложный период, нужно много работать. Но когда все закончится, мы обязательно придем вместе, втроем. Обещаю. Ну, мам?

Людмила Викторовна взяла дочь за руку, погладила по тыльной стороне ладони.

– Игорь не беспокоит?

По лицу Ларисы пробежала маленькая тучка.

– Нет. Пока нет. Я его не видела.

– Ну и хорошо. Лучше вам не видеться. Ладно, пойдем.

Они вернулись на кухню, где Максим уже вовсю орудовал ложкой, размазывая варенье по щекам. Александр Никифорович сидел рядом и улыбался во весь свой наждачный подбородок.

– Мать, посмотри на этого обжорку! Весь первый урожай слопает.

– Пусть.

Они уселись за стол, разлили чай и стали разговаривать. На какое-то время Лариса сумела забыть и о своих концертах, и об Игоре, и даже об этих убогих мужиках, которые как детки на новогоднем утреннике бегают ввосьмером вокруг одного мэрского стула и ждут окончания музыки, чтобы первыми опустить зад. К счастью, ее родители никогда не говорили о политике, и в этом обывательском равнодушии к судьбе Родины была какая-то особая прелесть. Прелесть родного дома, в котором все оставалось по-прежнему – обеденный стол, ароматный чай и бубнящий на заднем плане телевизор.

Лариса не догадывалась, что всего лишь через несколько часов все пойдет наперекосяк.

Васе Стручкову не было покоя ни днем, ни ночью. Еще месяц назад он был мальчиком для битья, на котором испытывали прочность своих кулаков телевизионные начальники всех мастей, включая редактора финальных титров, но теперь вдруг все изменилось. Теперь Василий Стручков – спаситель планеты, Брюс Уиллис и Арнольд Шварценеггер в одном флаконе.

– Вася, выручай! – орал в трубку коллега с областного телевидения, ведущий аналитических новостей Дима Баранов по прозвищу Бараш. – Подкинь кандидатского видео.

– Сам снимай, – отбрыкивался Стручков.

– Ну, Васек, я тебе буду должен. Ты же знаешь, я свои долги возвращаю.

– Если бы мне все возвращали долги так, как ты, я стал бы миллионером еще в прошлом веке. Все, гуд бай.

Бараш остался ни с чем.

Потом к Ваське подплыл, словно лебедь, главный редактор информационных программ телекомпании «Неон-ТВ», чтобы выразить свое восхищение.

– Молодец, Стручок! За ум взялся, делом занимаешься, водку больше не пьешь.

– Водку пью по-старому, – возразил Вася. – А в чем, собственно, дело?

– Начальству понравился твой последний материал о кандидатах.

– И?…

– И надо сделать еще один. Тоже персональный.

– О ком?!

– О Савичеве.

«О, нет!», – подумал Вася. Он уже надеялся, что больше его не уполномочат делать эти дешевые агитки, но, видимо, чем лучше ты работаешь, тем чаще тебя беспокоят. Надо было бить баклуши, и совесть была бы чиста как у рядового погоны.

Ближе к вечеру на трубку ему позвонил тот толстый тип, по заказу которого не так давно раскручивали вокалиста «Темная половина». Продюсер этот, как его?…

– Обухов, – напомнил тот. – Ты должен меня помнить.

– Ну да, как же, забудешь вас. Что вы хотели?

– Обеспечить тебе отпуск. В Египет хочешь?

– Хочу, но меня не отпустят в разгар посевной.

– А за свой счет?

Вася скорчил гримасу. Обухов его еще в прошлый раз достал своей хлебосольной настойчивостью, а теперь он просто расщедрился.

– Хотите купить мою душу или тело?

– Душу. Телом ты не в моем вкусе.

– Слушаю вас.

– Мне нужен выход на людей, которые делают эфиры с кандидатами?

– В нашей компании?

– Для начала да. А потом еще и на областном.

– Ого… – Вася отвел трубку в сторону и беззвучно выругался. – Египтом дело не закончится.

– Не пугай, я никуда не баллотируюсь и свои обещания выполняю.

– Ладно, убедили.

В тот же день Кирилл с большой папкой под мышкой и в сопровождении своей команды исчез в неизвестном направлении. Обычно он передвигался по городу в одиночку, не желая привлекать к себе внимание, но на этот раз привычкам пришлось изменить.

– Куда это он? – поинтересовался Вадим у Глеба. Они стояли возле окна и смотрели на улицу. От крыльца института только что отъехали, подняв облако пыли, обуховский джип и две «БМВ».

– Не знаю, – соврал Глеб. – Он только что закончил разбираться со своей Семеновкой.

– Продал водку?

– Да. Оставил кое-что, но контрольного пакета у него больше нет.

– А чего вдруг?

Глеб вздохнул. Он-то прекрасно понимал, что война с Лесневским требует серьезных жертв, но Вадиму об этом пока лучше не знать.

43 часа до эфира

Поздно ночью, когда Вадим приехал из студии после очередного шоу, Лариса встретила его с ужином. Он запрещал ей засиживаться до двух часов, уговаривал ложиться спать вовремя и не куковать у окошка, но в этот день она решила его ослушаться. Еще с порога Вадим учуял ароматный запах, доносившийся из кухни.

– Ты голодный? – спросила Лариса, обнимая его в прихожей.

– Угу.

– Покушаешь?

– Угу.

Он был не очень разговорчив, выглядел уставшим и напряженным.

– Неприятности на работе?

– Нет, все по плану. Нестеров притащил бумаги, мы согласовали текст для телепередачи.

– А когда она?

– Первая – послезавтра. Вторая…

Он не стал продолжать. О второй передаче пока еще ничего не известно.

Он разделся, принял душ. Когда вышел к столу, чувствовал себе немного лучше. Оглядев стол, присвистнул. Сегодня его ожидали крабовый салат, картофель фри и жареный карп в каком-то хитром соусе.

– Ужин немного остыл, – оправдывалась Лариса. – Ничего?

Вадим обнял Ларису, чмокнул ее в одну щечку, в другую, прошелся ладонью по попке.

– Так говоришь, сильно устал? – спросила Лариса, задержав его ладонь.

– Что ты хочешь сказать?

– Я хочу сказать, что последнее время мы с тобой мало общаемся…

Вадим сдался: рукой еще крепче обхватил ягодицы Ларисы, а чуть погодя полез вниз, чтобы задрать халат.

– Наверстаем.

– Что, прямо здесь?

– Ага.

– А ужин?

– У меня после этого дела просыпается волчий аппетит.

Вмиг Вадим забыл об усталости. Одной рукой он принялся орудовать под полой халата, а другой расстегивать его пуговицы.

– Постарайся не орать, – пробормотала Лариса.

– Сама не ори…

«Пить боржоми» было поздно.

Из коридора в кухню заплыл бледный силуэт. Максимка остановился на пороге, и в те короткие мгновения, что он протирал заспанные глаза, молодые люди успели убрать руки подальше от филейных мест.

– Мам, дядя Вадим, вы чего? – пробормотал мальчик. – Драться будете?

Те молчали.

– Я писить хочу, – объявил Максим.

– Ну, топай. – Лариса первая пришла в себя. Она включила мальчику свет в туалете. Когда Максим скрылся в кабинке, молодые люди переглянулись и рассмеялись.

Ужинать пришлось втроем – в половине третьего ночи. Максимка наотрез отказался отправляться в постель, потому что «уже наспался». Он забрался на колени к Вадиму и в мгновение ока стянул с его тарелки помидор. Вадим не возражал. Он даже отламывал от карпа маленькие кусочки, тщательно очищал их от косточек и отправлял в рот мальчику. Счастью последнего не было предела. Лариса смотрела на двух своих мужчин и думала, что они подружатся и даже, наверно, породнятся, если, конечно... если судьба отпустит им троим достаточно времени, чтобы быть вместе.

Пацана после продолжительных дискуссий все-таки удалось отправить спать в соседнюю комнату. Вадим и Лариса получили возможность побыть вместе и сделать то, что собирались. Когда они одновременно и в одинаковой степени блаженства упали на подушки, электронное табло музыкального центра показывало двадцать минут четвертого.

– Однако ночка сегодня, – молвил Вадим. – Мне завтра… тьфу, уже сегодня вставать рано.

– Опять?

– Да, пойду в студию, закончу материалы для передачи. Знаешь, мне уже хочется закончить это побыстрее и куда-нибудь съездить с вами хоть на недельку.

– А тебя отпустят?

– Да. Кирилл с Глебом сами похожи на две пожеванные мочалки, им бы тоже нервишки подлечить… Кхм, Ларис.

– Ау?

– Там в шкафчике на кухне лежит пачка зеленых денег.

– Я видела.

– Там пять тысяч.

– Угу. – Лариса сделала вид, что ее не смутила эта сумма, хотя на самом деле она уже успела прикинуть, что можно было бы купить. Ей было очень стыдно.

– Ты их не трогай пока. Пусть лежат, ладно?

– Конечно.

Эх… ну, пусть будет так. Она их не тронет, пока все окончательно не утрясется. У нее, по большому счету, нет пока на них никакого права.

– Ты как себя сейчас чувствуешь-то? – спросила Лариса.

– Сейчас – хорошо. Просто прекрасно.

– Я тоже. Хотя у меня впереди четыре тяжелых концерта. Но я спросила … вообще. Как ты?

Молчаливый вздох в ответ. Вадим повернулся к ней, погладил ее щеку – мягко, тыльной стороной ладони.

– Если бы не ты, было бы гораздо хуже.

– Ты устал.

– Да, наверно.

– Что-то идет не так?

– Да. В ближайшие дни нужно будет много и безбожно врать.

– Все врут. По мелочи, по-крупному, но врут... Знал бы ты, сколько я врала в своей жизни. Я, по-твоему, плохая?

Снова вздох.

– Нет, ты хорошая, и люди не все плохие, и я сам, бывает, вру. Но иногда врать запрещено категорически, потому что слово работает… Знаешь, я когда в юности боксом занимался, тренер наш говорил: вам на улице драться нельзя, в школе драться нельзя, потому что вы учитесь драться профессионально. Единственное, как вы можете использовать свои способности, это если нужно защитить девочку или кого-то слабого, кого обижают. Во всех других случаях спрячьте свои кулаки подальше и не размахивайте ими направо и налево. Понимаешь, о чем речь?

– Кажется, да. – Лариса немного помолчала. – Я думаю, нам повезло.

– В смысле?

– В том смысле, что ты со своим талантом мог быть совсем другим человеком.

Вадим не ответил, уставился в окно.

Начинало светать.

38 часов до эфира

Проснувшись в половине восьмого, Лариса обнаружила, что Вадим уже ушел. Он оставил на тумбочке записку: «Ларисик, я на «Пилоте», если что – звони. Целую. Пока!».

Утро у Ларисы началось с фиалок в душе и широкой улыбки, похожей на ломтик дыни.

Первым делом она отвела Максимку в детский сад. Выполняя традиционный утренний обряд – вытирая нос, подтягивая штаны – Лариса велела сыну не хулиганить, не стрелять в прохожих из автомата и не ругаться с воспитательницей. Максим пообещал сделать все, что будет в его силах.

– До вечера, – пообещала мама. Обращаясь к воспитательнице, она добавила: – Я могу задержаться. Это не очень страшно?

– Не очень, если не критически.

Лариса была слишком счастлива сегодня утром, чтобы заметить плохое настроение воспитательницы. Не заметила она и того, что добрая тетя Ангелина порывалась ей что-то сообщить, но все как-то не получалось. А может, у нее так и не хватило смелости.

– Он что-то покашливает сегодня, – щебетала Лариса. – Но вроде бы не болеет. На всякий случай, посмотрите, чтобы нигде не слонялся. Хорошо?

Тетя Ангелина кивнула. Воспользовавшись паузой, она раскрыла рот, но Лариса уже накинула на плечо сумочку.

– Ну ладно, Максик, пока!

– Пока, мам!

– Что тебе купить?

– Машинку милицейскую.

– Договорились. Ангелина Львовна, до свидания!

– Счастливо, девочка, – махнула рукой воспитательница. Проводив взглядом счастливую маму, она сосредоточенно почесала подбородок.

«Черт вас разберет», – мелькнуло у нее в голове.

Вадима в студии встретила Настя. Она сегодня была без макияжа, без малейших следов губной помады и даже немного всклокоченная, как подстреленный из рогатки воробей. Впрочем, Настя всегда оставалась самой собой.

– Вадичка, приветик, – прочирикала она, выплывая из-за стойки с чайником в руке. – Ты не смотри на меня, я сегодня не спала полночи. Так плохо себя чувствую, что просто ужас. Мне бы сейчас домой.

– Отпросись у Глеба, он простит.

– Ага, простит он! Он в последнее время злой какой-то. Ласкового слова не дождешься.

Настя проскочила в кухню, поставила чайник.

– А чем это ты целую ночь занималась? – поинтересовался Вадим.

– Не целую ночь, а полночи.

– Ну, и..?

Настя и не думала краснеть. Ей на «Пилоте» приходилось выслушивать такое количество фривольных намеков, что, смущайся она каждый раз, от нее остался бы один красный уголек.

– Любовью я занималась, понятно тебе!

– Иэх! – воскликнул Вадим. Похоже, Настя нашла себе мужчину, и эта новость скоро облетит всю станцию. Больше всего расстроится, конечно, Кирилл.

Вадим прошел в комнату отдела информации. За компьютером сидела Машка Блинова, оживленно переписываясь с кем-то по электронной почте. Очевидно, с иностранцем, потому что Маша перед отсылкой сообщения заглядывала в англо-русский словарь.

– Вадик, привет! Слушай, как по-английски сказать, чтобы отвалил?

– Пиши: «Кисс май эсс».

– Как по буквам?

Вадим подошел к компьютеру и собственноручно набил на клавиатуре это не очень любезное послание в далекую Грецию. Маша была в восторге.

Вадим сел за стол напротив, вынул бумаги из папки. Приятная часть рабочего дня закончена – по крайней мере, первая приятная часть – теперь надо было принять низкий старт и после выстрела пистолета сделать рекорд на стометровке.

Через десять минут подошла Настя с чашкой кофе, сунула ее Вадиму под нос.

– На, как ты любишь.

Вадим рассыпался в благодарностях. С недавних пор он входил в элиту «Пилота», пользующуюся благосклонностью офис-менеджера: кофе Настя персонально разносила только Глебу Шестопалову, Кириллу, когда он появлялся с подарками, и теперь вот Вадиму.

Блинова поглядела на парня исподлобья.

– А мне она никогда не наливала.

– У меня есть одно достоинство, – спокойно заметил Вадим, – у тебя такого нет…

Продолжить они не успели, потому что на этом приятности закончились.

Бомба разорвалась, когда в студию прошагал Глеб. Лоб его сверкал от пота, волосы утром явно не повстречались с расческой, и в целом босс выглядел крайне взволнованным. Увидев его таким, Маша сочла разумным исчезнуть за дверью эфирной студии, где ее давно поджидала Аня Гончарова.

Глеб сел на ее место.

– Привет, – сказал он. Вадим замер в ожидании плохих известий. – Ты давал интервью областному радио?

Вадим напряг память: так, «Комсомольская правда» перед концертом в «Черепахе», Васе Стручкову с «Неон-ТВ»…

– Нет, областному не давал.

– Не говорил вообще ничего?

Вадим покачал головой, но уже без прежней уверенности.

– Что случилось, Глеб?

– Ты был прав. Что бы ни сказал Вадим Колесников, народ тут же слетает с катушек.

– Не говори загадками.

– Ладно. – Глеб сдул капельку пота, повисшую на брови. – У меня есть дурацкая привычка слушать проводное радио по утрам. Сегодня утром давали тебя. Какой-то щенок расписал тебя как двуличного типа, а в качестве иллюстрации привел твои слова: что-то вроде «срать я хотел на этого Моцарта». Звучал твой голос.

Вадим медленно осел. Он понял, о чем идет речь.

– Вот же черт! – сказал он. Руки его занялись любимым делом, поползли по столу, терзая попадающиеся предметы. – Он же сказал, что из газеты. И диктофона у него не было.

– Какая газета?

– «Бумеранг». Молодежная.

Глеб кивнул, как бы говоря: «Ну, я так и знал!». Вадим при этом почувствовал себя полнейшим дебилом.

– Газета «Бумеранг», – с горечью произнес Шестопалов, – не выходит месяца три. Ты не в курсе?

– Откуда!..

– Значит, тебя надули.

– Зачем?!

Глеб развел руками.

– Происки конкурентов Лесневского. Где тебя подловили?

Вадим покраснел. От стыда и гнева. Он не смотрел Глебу в глаза, все разглядывал царапины на столе.

– Это была встреча с избирателями во дворце металлургов. Мы стояли в кругу журналистов, а этот… Денис, кажется, поймал меня в толпе и отвел в сторонку.

– А забавно получается, правда? Сначала – твой полированный фасад, а потом «позвольте пару слов без протокола». Диктофон спрятал в рукаве, как кролика. Тебя поймали те, кто знает о твоих чудодейственных способностях. Раздрай в команде у Фармацевта порядочный, надо полагать…

Вадима уже не интересовала техническая сторона вопроса. Его беспокоили перспективы.

– Что теперь?

– Не знаю. Реакция уже пошла.

– Какая?!!

Было заметно, что Глеб сам взбешен.

– Конкуренты Лесневского взялись за дело всерьез. Пленку крутанули не только на областном радио, но и на «Европе», в местном выпуске новостей. Знаешь, под каким соусом это идет? «Продажное лицемерие творческой интеллигенции, участвующей в избирательной кампании». Теперь, если ты пойдешь с этим «Моцартом» в крупный тираж, твои официальные тексты о платформе Лесневского будут звучать мерзко.

– Твою... – выдавил Вадим. Ничего более приличного в его лексиконе не нашлось.

– Нестеров уже в курсе, – добил Глеб, – несется сюда с крейсерской скоростью.

– Тьфу ты... – отреагировал Вадим. – Надо изъять пленку.

– Смеешься! Процесс пошел. Еще пару дней такой раскрутки, и ты можешь сворачиваться со своим «Лес-фармом».

Глеб вздохнул.

– Честно говоря, я до сих пор до конца не верю, что вся эта катавасия – из-за слов, которые ты произносишь. Тысячи болтунов ежедневно несут околесицу, и ни фига не происходит, а ты один…

Шестопалов не стал продолжать. Он просто поднялся из-за стола и пошел к себе в кабинет, на ходу обмахиваясь папкой.

32 часа до эфира

Глеб был прав: до полудня пикантная новость появилась еще на двух радиоволнах.

На Нестерова в тот день нельзя было смотреть без слез. Перед Лесневским он стоял почти на вытяжку, глотал слюни, а выходя из кабинета, швырял кейс в сторону, не особенно беспокоясь, в кого он угодит. «Консильери Корлеоне» испортил себе нервы окончательно. Первый порыв, который он испытал, услышав новость, – ехать на «Пилот» и потребовать объяснений. Но чуть позже он все-таки здраво рассудил, что силовыми методами здесь проблему не решить. Вадим просто подставился. Вряд ли он был готов сознательно и с такой легкостью нагадить в собственную тарелку.

Впрочем, съездить на «Пилот» Нестерову придется так или иначе. До телеэфира осталось чуть больше суток. От этой передачи, которая, по некоторым оценкам, может собрать у экранов большое число потенциальных избирателей, во многом зависел дальнейший расклад в списке кандидатов. Остальным эфирам придавалось гораздо меньшее значение, потому что это будет уже игра на добивание. Вадим должен собраться, взять себя в руки, отработать свои десять тысяч долларов. Неужели он не понимает, что это нормальные деньги, и заработанные при этом честно! Как можно этого не понимать?! Что за чистоплюйство, когда нужно содержать семью?! Да у него в жизни больше не будет такого гонорара за то, что он умеет делать!

Немного успокоившись, Нестеров сел у телефона в своем кабинете в избирательном штабе. В следующие полчаса он безуспешно пытался дозвониться до «Пилота». Десять минут было занято, потом трубку подняла секретарша, пообещала соединить, и после двух куплетов какой-то французской песенки, звучавшей в трубке, связь снова грохнулась. Второе удачное соединение также не принесло никаких результатов: Нестерову сообщили, что Вадим вышел и «когда вернется, не известно. Если нужно что-то передать, я запишу».

Он прячется.

Нестеров отправился в кабинет Лесневского, остановился в приемной возле стола референта.

– Ирина, Серый появлялся сегодня?

– Нет.

– А обещал?

– Я его видела только вчера днем, но он ничего мне не говорил.

Это известие Андрею тоже не очень понравилось. В команде Лесневского Серый использовался для самых разных поручений, и рассерженный босс вполне мог заслать его выполнять работу, о которой не соизволил сообщить своему пресс-секретарю.

А, может, Серый просто спит после вчерашнего?

Ох, хотелось бы.

– Ладно, – сказал Нестеров, – я буду через час. Если что, звоните.

Он покинул офис «Лес-фарм», еще не зная, что решения теперь принимают другие люди.

28 часов до эфира

Кирилл побывал в горизбиркоме. На обратном пути заехал в прокуратуру, полчаса потерял в налоговой инспекции, еще столько же у него ушло на препирательства с механическим дебилом из городского комитета по экономике, который не желал ставить печать на важный документ. После всех мытарств и перед набегом в пиццерию Обухов осчастливил своим появлением гаишников. Всюду его сопровождала команда верных оруженосцев – юристы, финансисты и просто крепкие ребята. Отсутствовал только Ваня Сорокин, поскольку в это время он лежал на пляже в солнечной Ялте и ковырял ногтем косматый пупок.

Результатом «рейда» Кирилл остался доволен. Около четырех часов пополудни они устроились в саду недалеко от городской администрации, разложили на скамейке газету, расставили пластиковые стаканчики и начали кушать пиццу. Благодать свалилась на их очерствевшие души.

– Вот так вот живешь и не видишь, как хорошо! – воскликнул Кирилл, откусывая от четвертинки пиццы краешек с большим куском помидора.

– Да-а, – единодушно согласилась команда.

– Наливай!

Первая пошла за успех авантюры и радужные перспективы. Все, кроме водителей, опрокинули по соточке, закусили.

– И правда, хорошо! – снова сказал Кирилл. – Вот так вышли на природу, облегчились, сняли стресс. Да ведь?

– Ага.

– Угу.

– Только подписали бы все до конца недели, – добавил Обухов.

– Подпишут, – ободряюще кивали помощники.

– Ну, тогда наливай по второй.

Вторая была выпита за коров и кур. Среди собравшихся не было непосвященных, поэтому недоумения никто не выказал. Курам пожелали больше яиц, а коровам… долго думали, чего пожелать, чтобы не говорить банальности. В результате сошлись во мнении, что коровам не помешают большие сиськи.

– Аминь! – провозгласил Кирилл и сразу велел наливать третью.

В это время к ним со стороны проспекта, старательно обходя мам с колясками и молодых девушек, выгуливающих собак, направлялся мужчина в милицейской форме. Первым его увидел один из водителей Кирилла, но было уже поздно: милиционер остановился в двух шагах от обуховского зада и козырнул.

– Капитан Эйва. Что празднуем тут в общественном месте на глазах у детей?

Обернувшись на голос, Кирилл расплылся в такой улыбке, что всем стало ясно: сейчас начнется…

– Эйва! Артурчик! Долго тебя ждать?! Пить будешь?

– Кино смотрели, знаем, – ответил тот в своей традиционной манере телеграфного аппарата, не способного передавать эмоции. – Фамилия моя не Семенов, пистолета у меня нет, поэтому вы не арестованы, а только задержаны.

– Я не понял ни хрена…

– А ты кино не смотрел, – продолжал бубнить Артур. – Там сказано, что пить буду.

– Молодчина! Ты уже совсем освободился?

– Да.

Эйве налили полный стакан, отрезали ломтик пиццы. Он особенно не стеснялся, выпил сразу и без остатка, не дождавшись тоста.

– Так что ты хотел? – поинтересовался капитан после того, как дело сделали все остальные.

– Вихри враждебные веют над нами, – сказал Кирилл.

– Ты меня не копируй, по-русски говори, да?

– Просьба к тебе: распакуй данные вот на эти автомобили и отследи их передвижения. Пожалуйста.

Кирилл протянул ему бумажку с коротким списком. Эйва взял ее, но читать не стал.

– Ты купил недостаточно акций ГИБДД, чтобы пользоваться этими услугами.

Кирилл помрачнел. Он не мог понять, то ли капитан шутит, то ли он с детства безнадежный придурок.

– Артурас, я куплю у тебя контрольный пакет, я целый год буду заливать бензином твою колымагу и колымагу твоего босса. Ты вообще за хороших людей или за плохих?

– За хороших.

– А тебя, как гражданина, беспокоит то, что хорошим людям мешают жить и работать?

– Такого большого и крутого Кирилла кто-то обидел? – так же без всяких эмоций проворковал Эйва.

– Да не меня! – Обухов махнул рукой. – Если серьезно, Артур, помощь нужна, подключайся.

Капитан оттаял. Он отодвинул кепку на затылок, при этом неожиданно обнаружилось, что под маской обкуренного пингвина скрывается симпатичный и внимательный блондин.

– Что у вас стряслось-то? – спросил он.

Кирилл кивнул одному из своих помощников.

– Федор, изложи.

Вадим злился. Он то хватал авторучку, то начинал елозить компьютерной мышкой по коврику, но упорно не смотрел на Нестерова. А тот просто не знал, что сказать. Впервые за все время работы в этом городе Нестеров был настолько растерян.

– Я думаю, – произнес Глеб, решив взять дело в свои руки, – что нам надо собраться. Вадик, ты эмоциональный человек, и задача у тебя сложная. А ты, Андрей, должен это понимать.

– Я все понимаю, – ответил Нестеров. – И я с тобой полностью согласен. Вадим, ты в форме?

– Не знаю…

– Предупрежу сразу, – сказал Нестеров, – ты не сможешь вернуть деньги. Либо ты делаешь, либо не делаешь. Третьего не будет.

– А если у меня не получится?! – взорвался Вадим. За стенами кабинета послышалось шевеление обеспокоенных «пилотовцев». – Вы думаете, это просто? Взял, сказал, и народ повалил черкаться в бюллетенях! Это не пирожки печь и не склад сторожить.

Нестеров молча отвернулся к окну. Губы беззвучно проговаривали незамысловатый текст: «мать, мать, мать»…

– Что ты собираешь делать? – спросил Глеб.

– Догадайтесь! – фыркнул Вадим.

Что он имел в виду, никто не понял. Нестеров в отчаянной надежде принял эти слова за обещание сделать все как надо, а Глеба начали терзать смутные сомнения. Но в любом случае необходимо было перестать парня клевать.

– Вадик, вали отдыхать. Придешь вечером перед «Луной».

– Хорошо, – выдохнул Вадим. – Только звонок один сделаю.

Когда его оставили одного, он поднял трубку, набрал номер. Лариса должна быть сейчас дома, она отсыпается перед концертами…

Он услышал лишь длинные гудки.

Лариса снова опоздала. Такая уж она девочка, все время забывает, куда надо бежать в данный момент. Сегодня она сделала много покупок, забила холодильник почти до отказа, приготовила вкусный ужин, а когда собралась за сыном в садик, часы уже ехидно посмеивались над ней.

Увидев сквозь решетчатую ограду Ангелину Львовну, сидевшую под козырьком песочницы и грустно глядящую в сторону крыльца, Лариса прикусила губу.

Что-то не совсем правильно.

Она ускорила шаг, толкнула калитку свободной рукой и буквально вылетела на площадку старшей группы. На качелях болтался, расшвыривая пригоршнями грязный песок, какой-то мальчик, но это был не Максим.

– Здравствуйте, Ангелина Львовна! Мой-то где?

Воспитательница поднялась с песочницы и пошла навстречу. Выглядела она не то виновато, не то устало.

– Лариса, я хотела еще утром у тебя спросить…

– Что такое?!

От громкости голоса воспитательница стушевалась еще больше. Она не знала, как сказать.

– Слушай, его Игорь забрал… Ну, папа Максима. Я сначала…

Лариса почувствовала, что ноги отказываются ее держать. Сумочка сползла с плеча, бухнулась наземь. Кажется, в ней что-то разбилось – скорее всего, банка майонеза.

– Я сначала подумала, чего это он неожиданно так, – продолжала Ангелина, – а потом решила, что отец все-таки, и мальчик с ним пошел… Лариса, что с тобой? Что-то не так? Я не должна была?

– Он… с ним… пошел?! – выдавила Лариса.

– Да. Подумал сначала, а потом пошел. Ну, так и я же знаю твоего мужика, столько лет рядом живем…

Лариса обессилела, ей захотелось плакать.

– Он что-нибудь просил передать?

– Кто?

– Игорь.

– Нет, ничего…

Трудно было сказать, поняла ли воспитательница свою оплошность. Похоже, что не до конца. «Черт вас разберет» – подумала она утром, так и не решившись сообщить, что Игорь, перед тем как забрать мальчика, появлялся дважды, и оба раза с хорошими гостинцами.

Как-то не так она поступила. Наверняка. Ну, а с другой стороны, кто им виноват? Сами пусть разбираются!

13

Из книги Глеба Шестопалова

«Убегающий волк»

Прилетит вдруг волшебник

В голубом вертолете

И бесплатно покажет кино.

С днем рожденья поздравит

И наверно оставит

Мне в подарок пятьсот эскимо…

Вот она, наша национальная идея! Ключевое в этом стишке сладкое слово БЕСПЛАТНО. Любим мы мечтать, надеяться, что какой-нибудь незнакомый филантроп подарит вагон эскимо или случайно забудет на скамейке в парке чемодан, доверху набитый хрустящими долларами. Жажда халявы неистребима.

Я предлагаю вышвырнуть эту дурь из головы. Не пора ли уже делом заняться? Родина-мать-её зовет! Ей нужны наши руки, наши мозги, наша энергия. Она устала дожидаться возвращения своих сынов и дочерей с очередной попойки и поминутно заглядывать за край пропасти – «свалюсь или не свалюсь?». Давайте приведем старушку в божеский вид. Заодно, глядишь, и сами приоденемся.

12 часов до эфира

Утром Вадим собирался на работу в одиночестве. Лариса, уснувшая только часам к четырем, беспокойно ворочалась на кровати, и будить ее не хотелось. Вадим думал, что все совпало самым невероятным образом – ее концерты, дурацкий телеэфир, выходка Серого… Увести пацана из садика почти под самым носом у матери Игоря уговорил именно Серый. Вадим сам видел, как Нестеров, услышав новость, грохнул кейс об стол с такой силой, что отлетел один замок. Пиарщик был искренен, и Вадим ему верил, хотя никакой практической ценности это не представляло.

Во дворе ожидала «Рено» Глеба. Сам хозяин машины прогуливался возле столбов с веревками для сушки белья. Он будто что-то искал в траве – водил ногой туда-сюда, сунув руки в карманы, иногда делал движения футболиста, пробивающего штрафной удар.

– Привет, – бросил Вадим. Глеб обернулся, продемонстрировал бледное, заспанное лицо и темные круги под глазами. – Дерьмово выглядишь, босс.

– Не хуже, чем ты. Как там говорится в голливудских боевиках: «Когда все это закончится, напомни мне, чтобы я набил морду… кому-нибудь».

– Обязательно.

Ехали сначала молча. Глеб включил магнитолу, но запустил не радио, а Лучано Паваротти на компакт-диске. Ему не хотелось ни думать о работе, ни слышать, как это всё работает без него. Когда подъезжали к крупному перекрестку на проспекте Ленина, Глеб кивнул в сторону развевавшейся на ветру рекламной растяжки с именем Лесневского:

– Скоро это снимут.

– В смысле?

– Не пройдет он.

Вадим грустно усмехнулся.

– Если он не пройдет, мы тоже никуда не пройдем. Я во всяком случае.

– Не преувеличивай. Ты не всесилен, и кто бы ни затеял эту авантюру, он явно не все учел. Рисковал, подлец. Ты так и не знаешь, как они тебя нашли?

Вадим отрицательно покачал головой.

– Как Лариса? – спросил Глеб.

– Спит. Намаялась за вечер, обзвонила всех, кого можно, слопала килограмм успокоительного. Ее родители просто в шоке, мать врача вызывала, отец всех своих знакомых мужиков зачем-то собрал, хотели в милицию звонить. Дурдом начался.

– Вызвали милицию?

– Нет, я отговорил.

– Правильно.

– Лариска только к утру вырубилась. Сегодня у нее концерт в «Циклоне», потом через день еще три подряд.

– Бедняга… Этот засранец так и не звонил?

– Нет. Видимо, не считает нужным.

Вадим говорил спокойно, и даже иногда широко зевал от недосыпа, но Глеб чувствовал, что ему нужна поддержка.

– Не волнуйся, – сказал он, – ничего они ему не сделают. Отработаешь по контракту, и они отпустят пацана. Он все-таки отец.

– В том-то вся и лажа. Лариса не хотела, чтобы они вообще виделись. Для нее это равносильно изнасилованию.

– Да как же он с ним пошел?

– Не знаю. Зов крови... Он вообще странный мальчик. Играет, играет, а потом – бац, смотрит в окошко и о чем-то думает. Пока за ухо не дернешь, не отзовется.

Глеб вздохнул.

– Все равно, мне кажется, так уж сильно трястись не стоит. Это глупая выходка шантрапы. Насмотрелись боевиков, «джентльмены удачи», решили попугать…

–… и только разозлили, – закончил Вадим. – Они думают, что от этого может зависеть результат, но сейчас я вообще ничего не могу гарантировать.

Они подъехали к зданию родного института. Несмотря на ранний час, у крыльца столпилось много машин, в основном иномарок. Одну из них Вадим узнал без труда – большой бело-грязный джип.

– Кирилл уже здесь.

– Ага, – отозвался Глеб, подгоняя свою машину к площадке под окнами первого этажа. – Он тоже собирался силовиков поднять, но, кажется, передумал.

Кирилл действительно уже сидел на кухне «Пилота», пил крепкий чай и беспрестанно звонил по своему мобильному телефону, хотя по всему офису стояли обычные проводные аппараты. Прибывших друзей он встретил кивком головы.

– …да, мне нужно знать, где это находится! – кричал Обухов в трубку. – И не через пять часов, а через двадцать минут… Да откуда я знаю! Знал бы, не спрашивал… Да… Да… И еще: выясни, дорогой, что это будет стоить… Ага. Все, пока!

Он захлопнул крышку телефона.

– Привет, мужики.

– Как успехи? – спросил Глеб.

– Не густо. К ментам лучше не соваться, такой визг поднимется, что уже никакие телепередачи не помогут. Вадик, ты знал, что они на это пойдут?

– Они намекали. Вернее, этот Серый намекал, но я тогда подумал, что…

– Понятно. Бритый туземец, мать его... И ты тоже хорош, мелешь языком где ни попадя, экстрасенс!

Вадим смутился. Кирилл глотнул чаю, поднялся.

– Ты деньги принес?

Вадим сунул руку во внутренний карман пиджака, вытащил полиэтиленовый сверток.

– Сколько тут?

– Весь задаток, пять штук.

– Отдай Глебу. И вообще, братцы, с настоящего момента ничего не предпринимайте без моего ведома. Все, что я готовил, летит к черту, теперь придется менять на ходу. В переговоры не вступать, истерик не устраивать, рубашек на груди не рвать – тогда проскочим.

– Какой у нас сценарий? – спросил Глеб.

Кирилл посмотрел на него снизу вверх.

– Делайте, что они хотят. «Пилот» свою часть отработал?

– Почти. Осталось еще несколько оплаченных роликов, часть спонсорского пакета, но все это заканчивается завтра… если, конечно, не будет пролонгации. А она наверняка последует.

– Ничего не продлевай! Станция из игры выводится, остается отстреляться только Вадиму. Эй, ты готов?

Вадим развел руками. К этому моменту он уже окончательно проснулся, и его с новой силой принялось терзать поганое чувство вины.

– Я готов, но лучше бы меня лишили языка в младенчестве.

– Сопли подбери, – отрезал Кирилл. – Наливай себе кофе и топай работать. Я там бутерброды принес, курицу-гриль. Оба позавтракайте.

Вадим повиновался, но прежде решил узнать, впрочем, без особой надежды на положительный ответ:

– Нестеров не звонил?

Кирилл как-то хитро ухмыльнулся, и за эту обнадеживающую ухмылку Вадим готов был его расцеловать.

– Твой Нестеров оказался на удивление приличным человеком. Мне думается, его контракт аннулировали, и теперь парень пакует чемоданы. Но он обещал, что на телецентре во время эфира будет присутствовать.

– Ладно.

На этом импровизированная «летучка» завершилась. Вадим и Глеб пошли завтракать, а Кирилл снова принялся насиловать свой телефон.

К полудню ничего нового выяснить не удалось. Телефоны избирательного штаба Лесневского не отвечали, как не отвечал и личный телефон Константина Палыча, местонахождение похищенного мальчика оставалось неизвестным. Нестеров по факсу прислал Вадиму отпечатанные тезисы для вечернего выступления (он действовал, скорее, по инерции, нежели по внутреннему убеждению довести дело до конца). В самом низу листа стояла его приписка, сделанная от руки: «Если не уверен, ничего не предпринимай, придерживайся этих материалов. До вечера!».

В офисе «Пилота» привычного оживления в этот день не наблюдалось. Глеб сделал распоряжение, чтобы рекламные агенты сегодня не шарахались по программному отделу, а сами программщики – Блинова, Парамонова и Паша – вели себя довольно тихо. Они не были посвящены в детали, но догадывались, что у руководства аврал. Настя ни разу не высунула головы из-за стойки и никому не предлагала кофе.

– Как успехи? – в который уж раз спросил Глеб у Кирилла.

– Паршиво. Ребята носятся, а толку – как от козла. Лесневский ушел в подполье. Надо полагать, появится только вечером в телецентре вместе со всей своей бригадой.

– Могли бы хоть позвонить, сказать, что с пацаном все в порядке.

– Да и так с ним все в порядке! Ты-то хоть не паникуй. Вадим, блин, каждые полчаса звонит домой, Лариску успокаивает, а та еще больше накручивается. Нафига?! Один раз сказал ей, что все в порядке, и хватит.

– Ты никогда не был отцом, – произнес Глеб.

Кирилл помрачнел. Руки принялись шарить по карманам в поисках сигареты, а правая нога, против желания хозяина, начала отстукивать какой-то рваный ритм.

«Черт!», – подумал Глеб.

Да, Кирилл действительно никогда не был отцом, хотя с институтской скамьи мечтал о пухлощекой девчонке с косичками. «Всё как-то не до того». Много лет он просто ночевал на работе, а в короткий недельный отпуск выбирался не чаще, чем раз в два года. Простые человеческие желания безжалостно сожрала деловая рутина. Но главное – до сих пор не появилась женщина, которой Кирилл смог бы доверять. Очередная «жена», с которой Обухов сейчас изредка делил ложе, вряд ли отвечала требованиям, предъявляемым потенциальным матерям, и, скорее всего, Обухов с ней тоже расстанется.

– Не дуйся, старик, – сказал Глеб, – все на нервах.

– Ладно, вали, кукуруза, – махнул рукой Кирилл. – Мне еще звонков кучу надо сделать.

«Он все-таки обиделся, – подумал Глеб, благоразумно удалившийся в свой кабинет. – Ты дятел, Шестопалов!».

Лариса вышла из комы неожиданно и молниеносно. Звонки Вадима не приносили ей облегчения – здесь Кирилл оказался прав – но хотя бы помогали передвигаться по квартире и заниматься делами. Но звонок, раздавшийся около часа дня, встряхнул ее, как удар тока.

– Алло!

– Мам, привет!

Материнское сердце чуть не разорвало футболку – так стремительно метнулось прочь из груди. От неожиданности Лариса уронила чашку, в которую только что налила кофе.

«Симка, сына, ты где?!» – хотелось прокричать ей, но внутренний шепоток в последний момент успел ее остановить. Не известно, что они наговорили мальчику и как он воспринимает происходящее.

– Сынок, как ты там без меня? – спросила она, пытаясь придать своему голосу спокойствие.

– Мам, мы тут с папой мультики смотрим. – Мальчик тоже говорил спокойно. На заднем фоне слышались звуки работающего телевизора и чье-то низкое бормотание. – С тем папой, который… ну, с папой Игорем.

«Господи боже!!!»…

– Сима, когда вы приедете?

– Я не знаю. Папа сказал, что ты будешь на работе, а мы пока тут… – Максима кто-то прервал, и через пару мгновений он добавил: – Тут красиво, речка рядом.

– Вы за городом? – осторожно поинтересовалась Лариса.

– Мы… Я не знаю…

Мальчик как будто расстроился, что не смог объяснить. Мама теперь тоже может огорчиться, потому что она всегда учила сына говорить правильно и хорошо, а он сейчас не смог.

– Ну, ладно, – сказала Лариса, – мы скоро увидимся. А сейчас, милый, передай трубочку папе.

– Ага.

Послушался хруст, шелестение, и потом до ужаса знакомый голос, словно призрак из далекого и мрачного прошлого, пробасил:

– Привет, мартышка. Как дела?

– Скотина, чего ты хочешь?! – без предисловий и сентиментальных приветствий начала сразу Лариса. – И где вы находитесь?

– Сама скотина, – беззлобно ответствовал муж. – И шлюха к тому же. Правильно мне мать говорила: «Ты за порог – она тебе рожков пририсует».

– Заткнись! Мальчик рядом!

– Нету его. Во двор побежал, с кошкой играть.

– Где вы?!

– На даче у приятеля… В общем, не важно.

«Нет у него никаких приятелей с дачами», – мимоходом подумала Лариса.

– А от тебя мне ничего не надо, – продолжал Игорь. – Я вообще уеду отсюда скоро. Вот решил с сыном попрощаться, потискать его маленько. А он нормальный парень, не психует. Сразу меня узнал, потому что родная кровь все-таки.

Ларису передернуло. Упаси боже от такой наследственности!

– Ты…

– Развод получишь, не трясись, – прервал ее Игорь. – Вот только твой рыцарь сделает свое дело, так сразу и рассчитаемся.

– Не смей его так называть! Он…

– Да мне пофиг, кто он. Да и вообще, срать я на вас обоих хотел. У меня все теперь будет не хуже, а может, даже и лучше. Думаешь, бабу не найду?

«Сколько же они тебе пообещали?», – снова мелькнуло у Ларисы.

– Верни его немедленно! Слышишь, ты, дрянь, мразь…

– Закрой рот, дура! – рявкнул Игорь. Похоже, его спокойствие было напускным. – Получишь ты его, живого и здорового, когда все закончится. Может быть… Все, пока!

– Стой!…

Короткие гудки.

Лариса смахнула слезу, тут же нажала на рычаг и стала набирать номер телефона Кирилла.

В просторной студии телекомпании «Неон-ТВ», где должна была пройти встреча с кандидатом в мэры Константином Лесневским, шла вялая подготовка. Интерьер был готов еще неделю назад, и его просто немного корректировали под конкретного политика. Приготовлениями командовал режиссер Женя Ксенофонтов. Он сидел в аппаратной комнате с большим витринным стеклом, выходящим в павильон, и ругался в микрофон. Голос его, усиленный аппаратурой и доносящийся откуда-то сверху, из-под потолка, гулкий и грозный (хотя сам Женька был довольно милым и приятным в общении молодым человеком), навевал грустные мысли о бренности всего происходящего на телевидении.

– Олег! – гудел Ксенофонтов. – Отодвинь камеру под козырек, ты с ней на первый план вылезаешь.

Послушный оператор исполнял указание. Шустрые девушки в униформе телекомпании – коротких синих юбочках и голубых блузках – выставляли на стол для героев программы красивые высокие бокалы с изображением герба города. Напротив столов амфитеатром располагались места для зрителей. Ничего экстраординарного, обычная студия для делового ток-шоу – минимум декораций, умеренный свет и скромная мебель.

В первом зрительском ряду сидел молодой человек… с бутылкой пива. Режиссер долго игнорировал этого нахала, но в один прекрасный момент не выдержал:

– Стручков, ты какого лешего тут крутишься под ногами? Да еще и пиво жрешь у меня на глазах…

Вася приветственно махнул рукой. Вернее, бутылкой.

– Привет, Жека! Как жизнь половая?

– Я тебе вопрос задал.

– Я тут по приглашению. Я зрителем буду.

– Какой идиот тебя пригласил?

– Ты.

Возникла небольшая пауза. Ксенофонтова редко удавалось сбить с толку, режиссером он был жестким и несгибаемым, но Стручкову, кажется, сегодня удалось найти брешь в его оборонительных укреплениях.

– Не понял, – прогугукал Женя.

– Открой дверь в аппаратную, и я всё объясню. Я, кстати, давно к тебе ломлюсь. Дело есть.

– Какое?

– Политическое.

Режиссер промолчал. В следующие несколько секунд Стручков готовился получить пинка и вылететь на свежий воздух, но Женя неожиданно смягчился.

– Ладно, заходи. Бутылку на входе оставь.

Василий поднялся и направился к стеклянной витрине. Вялое шевеление в студии продолжилось.

– За городом! – орал Обухов, захлопнув крышку. – Они за городом! Прекрасный адрес! Прямо сейчас дивизию солдат пустим прочесывать всю область по радиусу. К зиме закончим.

Вокруг него столпились все, кто был задействован в процессе поисков – Вадим, Глеб и двое парней из команды Кирилла.

– Не кипятись, – бросил Глеб. – Что она еще сказала?

– Э-э… что рядом где-то есть речка, что пацан во дворе бегает, телевизор смотрит и еще что-то в том же духе.

– Коттедж какой-нибудь.

– Ясен пень, не конюшня! Чей это может быть дом?

В разговор включился один из помощников Кирилла:

– Можно посмотреть, кто из людей Лесневского держит недвижимость за городом.

– Долго, Федор, – ответил Кирилл, – очень долго. Запаримся.

Все умолкли. Воспользовавшись паузой, в кабинет нырнула Настя, смущенно теребившая верхний край юбки. В руках она держала лист бумаги.

– Кирилл Сергеевич, вам факс.

– Давай!

Обухов буквально вырвал бумагу из рук девушки, отчего та еще больше покраснела. Понятное дело, все взволнованы, но не так же сильно дергать!

Кирилл просмотрел факс по диагонали, улыбнулся.

– Артурчик отрабатывает водку… Короче, полтора часа назад «Вольво» из автопарка Лесневского видели на посту Свердловского тракта. Тачка въезжала в город.

– Что это значит? – спросил Глеб.

– Не знаю. Может, и ни хрена не значит.

Никто не заметил, что Настя осталась стоять у двери. Она отчаянно пыталась привлечь к себе внимание, но успехом увенчалась только третья попытка. Услышав легкое покашливание, Глеб поднял голову.

– Что-то еще, Настюш?

– Угу. Глеб Николаевич, вас спрашивает какой-то человек.

– Зачем?

– Не сказал.

– Пусть ждет.

Настя вышла, а мужчины снова вернулись к изучению документа.

–Так, – сказал Кирилл, – если еще раз пробежаться по нашему списку, то можно что-то нащупать. Но опять же долго всё это… Федя, посмотри, что там у них есть по Свердловскому тракту.

– В этом нет необходимости, – раздался у дверей незнакомый голос. Все, как по команде, обернулись.

У порога стоял непрошеный визитер. На вид ему было лет пятьдесят с хвостиком, волосы чуть седоватые, белая рубашка без рукавов плохо скрывала густую растительность на груди.

– Вам кого? – спросил Глеб.

– Всех, – ответил мужчина, без приглашения входя в кабинет. – Жарко тут у вас. Извините, что пришлось ворваться, но ждать мне некогда. Да и вам тоже.

Присутствующие продолжали безмолвно таращиться на него – кто-то с любопытством, кто-то с раздражением, и лишь Вадим, пристроившийся на подоконнике, смотрел на незнакомца с нескрываемым удивлением… Впрочем, нет, это было, скорее, озарение.

– Дядь Петь…

– Привет, Вадик. Рад тебя видеть.

Вадим покачал головой.

– Прости, не могу сказать того же…

Мужчина вздохнул. Никаких объятий, рукопожатий. Встреча старых соседей по лестничной площадке после стольких лет разлуки прошла довольно вяло.

– Пришел с покаянием? – спросил Вадим.

Мужчина не ответил. Оглядев присутствующих, которые еще не понимали о чем идет речь, он представился:

– Трофимов Павел Владимирович. Можно не жаловать...

Это имя никому ничего не говорило. Только Кирилл, порядком накрученный за сегодняшний день, не смог не съязвить:

– А с чего вдруг дядя Петя?

– Это от любви к Чехову. Петя Трофимов, вечный студент, вечный мечтатель. Ко мне еще в школе это прилепилось, а потом привык… Кстати, вы тут что-то обсуждали.

– Есть маленько. – Кирилл даже не пытался скрыть раздражения.

– Так вот, я повторю, что нет необходимости прочесывать местность. Я знаю, где мальчик. Вернее, думаю, что знаю.

Кирилл озадаченно крякнул, Глеб откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, а Вадим принялся изучать узоры на линолеуме.

– И где же он?

– На даче у одного из людей нашей команды по фамилии Кудрявцев. Не очень крупная птица, но дача у него неплохая. Она часто используется для… для подобных дел. Двести километров отсюда по Свердловскому тракту. Направление вы угадали.

– Спасибо, – выдавил Кирилл. – Может, вы еще что-нибудь знаете?

– Всё. – Трофимов с тревогой поглядел на Вадима. Тот избегал встречаться с ним взглядом. – Я знаю всё, потому что сам всё придумал. От начала и до конца.

Вадима при этих словах словно придавило чем-то тяжелым. Он ссутулился еще сильнее, просто свернулся в клубок, подставив взору Трофимова только нечесаную макушку.

– Федор, Саша, – кивнул Кирилл своим людям. Те поняли с полуслова, прихватили бумаги и вышли, прикрыв дверь. В кабинете остались только главные действующие лица.

Обухов посмотрел на часы.

– Времени в обрез, товарищ студент, но черт с вами, рассказывайте, сколько успеете.

– Я должен был улететь сегодня утром, – начал Трофимов, – но по старой привычке все еще знакомился с новостями и наткнулся на этот скандальчик с твоим «левым» интервью, Вадим. Тогда подумал, что все может накрыться медным тазом, и сдал билет… Нет, не потому, что переживал за исход дела. Я понял, что эти ребята могут перейти к другим методам. Знаю, ты бы мог без особого труда вытянуть серенького бизнесмена на самый верх, даже с учетом всех его сомнительных заслуг. У таких амбициозных выскочек шансов стать мэром практически нет, но с твоими способностями, Вадим, это реально. Достаточно упомянуть, сколько ты смог сделать в недельный срок. Лесневский сразу стал нагуливать жир, едва ты раскрыл рот в его защиту. Фантастика! До сих пор поражаюсь… Однако я давно тебя не видел и не знал, что твои взгляды на жизнь изменились настолько кардинально. Я не учел, что ты можешь отказаться, и втянул тебя в это. Если можешь, прости…

Тот не ответил.

– Давайте ближе к делу, – произнес Кирилл.

– Хорошо. – Трофимов стряхнул пепел сигареты, приложился к своей любимой фляжке с коньяком. – Прежде всего, должен вас огорчить, ребята: не вы нашли Вадима. Мы вам его подсунули. Все началось с компакт-диска, который свел вас в «Черепахе». Угадать результат этой встречи не представлялось сложным. Нам нужно было устроить Вадима на хорошую радиостанцию, которая раскрутит его имя до таких масштабов, что публика станет искать его и прислушиваться к нему – к тому, что он говорит.

– Почему вы выбрали именно «Пилот»? – этот вопрос задал Глеб, немало уязвленный тем, что с ним обошлись как с подопытным кроликом.

– Станций много, это верно. У того же Лесневского есть свои СМИ. Конечно, если устроить Вадима на проводное радио, которое электоральный костяк слушает во время завтрака на кухне, то в теории мы выполнили бы программу с гораздо меньшими затратами и гораздо быстрее. Но это в теории. Я долго изучал рынок и пришел к выводу, что «Пилот» подойдет больше всего – и своим коллективом, и климатом, и приоритетами. На другой станции Вадим мог и не задержаться. Не скажу, каких трудов мне стоило это исследование, но в выборе я не ошибся. Вы помогли Вадиму больше, чем кто бы то ни было до вас. У вас уникальный коллектив…

Он сделал многозначительную паузу, но благодарностей за комплимент так и не дождался. Климат в директорском кабинете сейчас едва не дотягивал до засушливого, не спасал даже вентилятор.

– План был такой, – продолжил дядя Петя. – Вы с нашей незримой помощью и при поддержке других СМИ доводите имя парня до нужной громкости, вам всем делают заманчивое предложение, от которого вы не можете отказаться, и Вадим становится официальным голосом команды Лесневского. Ролики, передачи, спонсорские тексты и так далее – все это должно было сработать. Главный упор делался, конечно, на телевизионные эфиры. Когда на тебя смотришь, Вадик, начинаешь верить еще сильнее. Так что за те вечера на ТВ и еще несколько метких выстрелов ты смог бы окончательно задвинуть Савичева, а на его место поставить Фармацевта. На каком-то этапе произошел сбой. Как говорят эксперты, виноват человеческий фактор.

Кирилл хмыкнул.

– Сколько же вы заработали, папаша?

– Достаточно для того, чтобы на какое-то время перестать самому стирать рубашки и готовить яичницу. Ты, сынок, поди уже не вспомнишь, что это такое?

– Ой, не надо! Все равно не поверю. «Жена больная, пенсию не платят» – это оставьте для присяжных.

– Ты прав. – Трофимов не обиделся. Он вообще держался так, словно ему уже не страшны никакие порицания, обвинения и даже оскорбления. – Жены у меня нет, до пенсии еще дотопать надо, а потребности мои, при всей их скромности, все же требуют вливаний. Не буду врать, я просто решил, как это сейчас говорят, нарубить капусты. Единственное, о чем жалею, – что не заставил себя встретиться с тобой, Вадим, переговорить. Решил действовать втихую, как шпион…

Ты до сих пор сомневаешься, но я собственными глазами видел ту падающую звезду. Видел и снимал на фотокамеру. Сейчас все это называют «зауральской аномалией семьдесят пятого года». Много статей, версий, фотографий. Никто толком ничего и не понял. Я, кстати, тоже до сих пор не могу сказать точно, что это было. Смотрел на эту «аномалию» из окна своей кухни тем вечером, когда мою соседку – твою маму – увезли в роддом. Сижу, накачиваюсь, а тут эта блямба с неба прямо на город падает, медленно так, на большую сигнальную ракету похожая. В городе вой поднялся, народ на улицу вывалил, а я схватился за аппарат. Сидел и снимал. Ты, Вадик, тогда наружу вылезал… забавное совпадение. В это можно не верить, можно считать моими фантазиями, но ведь от того, с чем мы сейчас имеем дело, отмахнуться уже нельзя, правда? Это факт.

Дядя Петя снова хлебнул коньяку. Оглядев напряженные лица слушателей, он взглянул на часы.

– Ладно, время идет. Нужно выезжать в ближайшие полчаса, если хотите успеть до начала передачи.

Кирилл встрепенулся. Действительно, предыстория сейчас может подождать, нужно действовать.

Он вынул телефон, набрал номер.

– Федор, найди Артура. Выезжаем через пятнадцать минут. Да… Сейчас, погоди. – Кирилл повернулся к Трофимову. – Куда ехать?

– Двести километров по Свердловскому тракту, поворот налево на указателе «Бахарево», до въезда в деревню. Возле маленькой речки коттеджный поселок. Вторая улица, дом три. Там еще…

– Как поселок называется? – поторопил его Обухов.

– Кажется, Вязовый. Точно не помню.

– Ладно, – махнул рукой Кирилл и вернулся к собеседнику, висящему на проводе: – Федор, до Бахарево по шоссе, потом на коттеджный поселок. Вязовый. Есть такой?… Ну, отлично. Все, через пятнадцать минут у крыльца. До связи!

Трофимов сделал еще глоток из фляжки. Судя по характеру бульканья, фляга была почти пуста, но дядя Петя, как ни странно, не проявлял никаких признаков опьянения.

– Парни, – сказал он, – я буду на телефоне все это время. Звоните, доведу вас до самого дома.

– Валяйте. – Кирилл поднялся, пару раз хлопнул в ладоши. – Все, погнали наши городских!

– Стой. А может… – начал Вадим.

– Что?

– Может, не надо ничего? Может, все-таки просто отбарабанить свой номер? Максима вернут, все закончится.

– Ничего не закончится, – сказал Трофимов. – Я эту публику знаю. У них, как у некоторых собак, отсутствует рецептор сытости. Сколько на тарелку ни положишь, будут жрать, пока не сдохнут. Лесневский потом захочет стать президентом… мало ли еще кем. Прикинь, если тебя на Первый канал по вечерам выпускать с «пятиминутками ненависти»?

– Боже упаси, – сказал Кирилл. – Он прав, спускать на тормозах нельзя.

От мысли о президентской кампании Вадима чуть не скрутило. Он решил не спорить.

– Хорошо. Что мы делаем? – спросил он, соскочив с подоконника.

– Ты готов к передаче?

– Готов.

– Поедешь на студию с Глебом, он подстрахует. На месте все расскажет. Глеб, я оставляю тебе троих ребят, будут пока дежурить в коридоре, а потом сопровождать до телецентра, и там внутри – тоже. К телу никого не подпустят, гарантирую.

– А мне куда? – спросил Трофимов.

– Тьфу, блин…

Кирилл почесал затылок. Дядя Петя, конечно, жук еще тот, но ведь помог в последний момент. Простить его, что ли?

– Пойдите к священнику, покайтесь, – бросил Обухов. – Только сначала номер своего телефона напишите.

В какой-то момент они остались в кабинете вдвоем – Вадим и Трофимов. Глеб отправился делать текущие распоряжения, деликатно притворив за собой дверь.

Тишина стояла минуты две. Вадим смотрел в окно, делая вид, что ищет в кармане пиджака записную книжку.

– Чего молчишь? – наконец спросил дядя Петя, допивая остатки коньяка.

– Что мне сказать?

– Ну, что я предатель, подлец и что-нибудь в этом роде. Все лучше, чем молчание.

Вадим обернулся.

– Зла на тебя не держу, дядь Петь. Я ж не знаю, как ты жил, о чем думал. Может, я даже благодарен тебе, потому что сижу здесь, а не в какой-нибудь заднице, и работаю с приличными людьми. И на том спасибо.

Трофимов вздохнул.

– Хорошо, коли так. А я вот стал циником, думал, заработаем на пару с тобой… – Он сунул пустую флягу в карман. – А хочешь, я тебе деньги отдам? У тебя сейчас вроде как семья, а свой гонорар, насколько я могу судить, ты возвращаешь.

Вадим покачал головой. Не очень категорично, но все же убедительно.

– Твой план был хорош, и это твои деньги. Если уж совсем поперек горла, отдай кому-нибудь.

– В храм божий, батюшкам на джипы?

– Как хочешь.

– Я не смогу. Цинизм не позволит.

– Тогда пропей, – махнул рукой Вадим. Этим небрежным движением он хотел сказать, что разговор окончен. Во всяком случае, пока.

140 минут до начала эфира

Саша Кашин обычно закипал быстрее, чем электрический чайник, лишь на четверть заполненный водой. Впрочем, остывал он также молниеносно. Но в этот вечер температура уже довольно долго колебалась возле одной отметки – «всех перережу!».

– Где эта мадам ваша?! – спрашивал он притихших танцоров, летая по закулисным коридорам ночного клуба «Циклон». – Почему не звонит? Она придет вообще?

– Придет, – отвечал один из парней. – Она ничего такого не говорила. Расстались на репетиции, она сказала «до завтра».

– Ну и где она?

– Откуда я знаю?

– А кто, хрен тебе в ухо, должен знать?!

На этот вопрос никто не смог ответить.

До начала концерта осталось минут десять–пятнадцать, и пока что жующую аудиторию развлекал конферансье. Зал был полон, а это ни много, ни мало сто пятьдесят человек. Каждый из них выложил за удовольствие наблюдать балет «Фокус» и других артистов эротического жанра по тысяче рублей. В случае срыва концерта «Циклон» впаивает такую неустойку, что возвращение к продюсерской деятельности автоматически оказывается под вопросом.

Размышления Саши прервались самым неожиданным образом.

– Лариска! – закричали танцоры.

Продюсер обернулся на звук ритмичного топота каблучков. По коридору бежала запыхавшаяся руководительница балета «Фокус». Она была в мокрой футболке, сквозь которую проступали похожие на теннисные мячики груди, и в короткой юбке. За спиной у нее развивался чехол с костюмами.

– Мать! – воскликнул Кашин. – Ты откуда такая вздрюченная?

Лариса, не ответив, прошмыгнула мимо. Кашина чуть не сдуло.

– Ну и мамуля у вас, – мечтательно протянул продюсер, вспоминая, как красиво смотрелась мокрая грудь.

Лариса в раздевалке, между тем, скинула с себя все, кроме трусиков, и принялась натягивать джинсовый костюм. Один из ее парней-танцоров, прихорашивавшийся у зеркала, удивленно покосился и чуть не прикусил губу.

– Глаза сломаешь, – буркнула Лариса, впрочем, даже не пытаясь хоть как-то замаскироваться.

– Не сломаю, – возразил парень, но все же отвернулся. – Лариса, ты не в духе?

– О чем ты?

– Раньше хотя бы вставала спиной.

– Я тебя смущаю? – Лариса уже закрыла все свои достоинства, и теперь смотрела на танцора взглядом рассерженной волчицы.

– Точно не в духе! Отработаешь?

– Я когда-нибудь халтурила?!

Она выскочила в коридор.

– Что у вас первым номером? – спросил Саша Кашин.

– «Лайка».

– О’кей! Готовность – три минуты!

Конферансье в зале заканчивал свой треп и уже несколько раз беспокойно оглядывался в сторону кулис. Саша дал ему знак – «Все в порядке, хрен тебе в ухо, не крути башкой!».

Три минуты быстро пролетели.

– А сейчас, – бабахнул в микрофон конферансье, – на сцене – супер шоу-балет «Фокус»!!!

Погас свет. Из дымовых установок, шипя, поползли густые клубы. Танец был поставлен на старую песню Ice MC: я собачка Лайка, я полетела от вас, к чертовой матери, в космос… ревите в экстазе, и всем будет хорошо. А Лариса к полуночи сойдет с ума…

Танцоры «Фокуса» по одному ушли на сцену, и за кулисами, если не считать Кашина, стало пусто. Впрочем, продюсер не долго оставался в одиночестве.

В дальнем конце коридора появился человек. Он был очень большой и крепкий, в кожаной жилетке и массивных башмаках. Не спеша этот Кинг-Конг затопал по коридору к сцене. Потом следом в проем вошел еще один, поменьше, в костюме. Эти два незнакомца оцепили выход со сцены с двух сторон.

Автоколонна, состоящая из четырех иномарок и двух завуалированных милицейских машин, неслась по шоссе со скоростью примерно за сто двадцать. В головной машине сидел Эйва и трое крепких ребят с автоматами, следом шел обуховский джип, потом – машины его людей. Замыкала колонну еще одна милицейская машина, также без маячков и опознавательных знаков.

Проехав треть пути, сбросили скорость.

– Артурас! – кричал по громкой связи Кирилл, – Эйва, мать твою! Может, не стоит переться по шоссе? Есть другая дорога в Вязовый?

– Есть, но не такая гладкая. Потеряем время.

Кирилл посмотрел на часы.

– А здесь нас не запеленгуют? Если их тачки курсируют по тракту туда-сюда…

– А, вот ты о чем, – протянул Эйва. – Боевиков насмотрелся, супермен?

–Ты, Сабонис с палочкой!

– Ладно, не переживай. Через десять километров свернем. До связи, крошка.

Действительно, вскоре появился указатель направо, на менее презентабельную дорогу. Колонна машин свернула, потряслась по ухабам. В таких условиях высокую скорость обеспечить не удалось даже джипу Обухова.

– Нам так важно успеть до начала передачи? – поинтересовался у Кирилла его помощник Федор.

– Да. Это будет важный перекресток. Либо мы сделаем из Лесневского мэра, либо…

– Либо что?

Кирилл усмехнулся.

– Либо Вадик сделает его бомжем.

Атмосфера в офисе «Пилота» была наэлектризована до предела. Вадим ходил от стены к стене, глотал горячий кофе, обжигался и матерился сквозь зубы. Глеб не мешал ему, потому что у него самого хватало проблем. Рекламные менеджеры, словно сговорившись, пришли просить прибавку к комиссионным. Десяти процентов им было уже недостаточно.

Они выбрали не самое удачное время.

– А полы вам дома не помыть?! – заорал Глеб. – Может, вам зарплату в баксах выдавать, как в Москве? Совсем охамели! Брысь отсюда!

Рекламщики умотали в свой офис на четвертый этаж и больше не показывали носа.

Вскоре в дверь кабинета директора снова постучали.

– Да!

В узкую щелочку просунулась голова Насти.

– Глеб Николаевич, к вам Нестеров.

«О-о-о!», – подумал Глеб.

В офисе появился не только пиарщик. С собой Нестеров привел еще троих парней, поразительно напоминающих телохранителей. С ними вместе в офис завалились и люди Кирилла, которых он оставил для охраны. Настя взирала на это столпотворение как до смерти перепуганный кролик.

– Пора ехать, – сообщил Нестеров.

– А для чего потребовалось подниматься сюда со всей свитой? – фыркнул Глеб.

– Не моя прихоть, придется потерпеть.

Глеб оглядел лица представителей свиты и мысленно задал себе вопрос, у кого вообще могла возникнуть прихоть содержать такую высокоинтеллектуальную команду.

– Ладно, поехали.

Спускаясь по лестнице рядом с Нестеровым, он продолжал ставить условия.

– Вадим будет со мной. Не смейте брать его под локотки и оказывать психологическое давление.

– Боже, о чем ты говоришь, – бросил Андрей, – делайте, как вам удобно.

Внезапно Глеб остановился.

– Погоди. Слушай, Андрюха, скажи честно: ты сам уверен в результате?

Нестеров улыбнулся, только от улыбки всесильного и непотопляемого консильери осталась лишь тень.

– Скажу честно, Глеб: мне самому интересно, чем это закончится. Насколько я понял, вы лапки вверх поднимать не собираетесь.

– В смысле?

Нестеров сделал паузу, подождал, когда все сопровождающие лица спустятся на пролет ниже.

– Я в любом случае уже послезавтра буду дома. Даже если Лесневский передумает и попросит меня задержаться, я уеду. И не потому, что я честный малый, а потому что не люблю, когда что-то делают за моей спиной. Тем более если делают глупости.

– Я тебя понял. – Глеб посмотрел на часы. – Ладно, брось. Поглядим, что из этого выйдет.

В машины погрузились молча и организованно. Глеб посадил Вадима в свою «рено меган», позволив на заднее сиденье сесть двум «парням сопровождения» – своему и чужому. Доехали быстро, но не обошлось без небольшого инцидента. На одном из перекрестков Глеб успел проскочить на желтый свет, оставив позади всех остальных. В машине началась легкая паника. Человек из свиты Лесневского велел остановиться у обочины, на что телохранитель из группы Кирилла вежливо попросил его не дергаться. Оба нахохлились, как два петуха на тотализаторе, но Глеб даже не подумал снизить скорость. В результате он подъехал к телецентру на пять минут раньше всей колонны.

Они вышли из машины, Глеб отвел Вадима в сторону.

– Хочу кое-что сказать, пока никого нет.

Заметив у парня какое-то странное выражение лица, похожее на сонное недоумение, он поспешил добавить:

– Соберись!

– Хорошо.

– Насколько я знаю, твоя пламенная речь пойдет не сразу после начала передачи, но мы с тобой до того момента никак не сможем связаться. Ты войдешь в павильон – и все, тю-тю.

Вадим начал волноваться.

– Как же тогда быть? Что я смогу?

– Слушай внимательно…

Час до эфира

Шоу продолжалось. С небольшими перерывами балет «Фокус» отработал уже четыре номера, и каждый был встречен бурными овациями, переходящими в истерику. Один из номеров представлял собой сольный танец пары – Ларисы и ее партнера. Проходил он на открытой площадке перед столиками. В свете прожекторов и лазерных пушек звезда «Фокуса» выглядела «полуобнаженной феей, спрыгнувшей с плодоносящего дерева, чтобы отдаться в порыве бурной страсти простому пастуху»… Во всяком случае, так потом написал один журналист, который к моменту начала этого танца был уже под завязку наполнен пивом.

Из-за кулис за шоу наблюдал Саша Кашин, жующий чипсы из большого пакета. Где-то в середине номера его мягко ткнули в бок.

– Слышь, братан…

Кашин обернулся, готовый обрушиться с гневной отповедью, но язык внезапно прилип к гортани. Обратившийся к нему человек имел полное право говорить «слышь» и «братан».

– Чего те… вам? – пролепетал Саша.

– Вот эта девица, – Кинг-Конг махнул в сторону сцены, – Лариса Еремеева?

– Она самая. А что?

Незнакомец хмыкнул.

– Хорошенькая… Слышь, братан, передай ей, чтобы после концерта никуда не уходила.

Мужчина сцепил руки и так громко хрустнул костяшками пальцев, что Саша Кашин понял: у Лариски действительно есть проблемы. Может быть, стоило дать ей небольшой отпуск?

«Слышь-братан» тем временем преспокойно направился по коридору обратно к выходу.

– Ну и чудо, – пробормотал продюсер. Кушать чипсы ему расхотелось.

– Эйва! Артурчик!

– Да, мой супермен?

Мужики в машине захрюкали от смеха, в том числе и сам Кирилл.

– Артурас Валентинас, ты у меня напросишься! Сколько нам еще?

Капитан сделал небольшую паузу, потом уже со всей своей гаишной серьезностью сообщил:

– Пять по грунтовке, потом, значит, выкарабкиваемся на шоссе, еще через километр съезжаем на бетонку и въезжаем в Вязовый с другой стороны.

– С какой другой?

Эйва снова сделал паузу, но, как выяснилось, не для того, чтобы свериться с картой.

– Кирилл, не говори мне, что ты всегда входишь через парадную дверь... Мы въедем не там, где шныряют дорогие иномарки, а через задницу, облюбованную колхозными мусоровозами.

Кирилл отключил громкую связь и сквозь смех выругался.

Минут через пять колонна выехала с грунтовки на ровную шоссейную дорогу. Скорость сразу увеличилась. Но через упомянутый километр пришлось снова тормозить и сваливаться на бетонку. Впрочем, здесь можно было держать приличную скорость.

– Так, внимание! – известил Эйва. – Сейчас через пару километров будет крутой спуск, и сразу за ним – Вязовый. Интересующий нас коттедж находится на другом краю поселка. Кирилл, твой джип выходит вперед, остальные останавливаются за двести метров и подходят пешком. Отбой!

На бетонке основательно трясло, автомобили поднимали клубы пыли, но пейзаж вокруг был замечательным. Коттеджный поселок находился в низине, на берегу мелкой и узкой речушки. На противоположном берегу простиралась зеленая долина, словно нарисованная с кадра «Властелина колец». Сам поселок издали выглядел как миниатюрный центр одной из старых европейских столиц: шпили, башенки, мостки над оврагами и ручейками. Строительство, видимо, давно закончилось и новых поселенцев не ожидалось, поэтому вид был вполне законченным и цивильным.

– Не хило, – резюмировал Обухов. – Надо будет и себе прикупить здесь избушку.

Колонна остановилась на обочине, не доезжая до мостка, соединяющего с поселком. Отсюда до Вязового оставалось метров пятьсот, и пока можно было не беспокоиться, что кто-то их заметит.

Эйва вышел из своей машины и направился к джипу Обухова.

– Ну, что? – спросил Кирилл, не открывая дверцы.

– Дальше езжайте без меня. Забирай орлов, грузи в свои тачки и аккуратненько – прямо к дому.

– А ты чего?

– А я здесь покурю. – Артур задрал козырек фуражки, вытер пот со лба. – Что-то меня не тянет это наблюдать. В кино насмотрелся.

– Не любишь вида крови?

– Ага. И запаха обдристаных штанов.

Кирилл усмехнулся.

– Ты чьи штаны имеешь в виду?

– Твои, конечно.

Кирилл открыл дверцу. Из других машин уже подходили собровцы с автоматами и майор в камуфляже.

– Одна просьба, – сказал Эйва, – «падение черного ястреба» не устраивайте. Вряд ли там есть серьезная охрана, но все-таки…

Камуфляжный майор поздоровался с Кириллом, зачем-то отдал честь. Весь вид его говорил о большом опыте участия в операциях на азиатских продуктовых и вещевых рынках.

– Майор Застрожнов. Кирилл Обухов, если не ошибаюсь?

Кирилл тоже отдал честь, только теперь ему пришлось поднять зад и выйти из машины.

– Сколько вас, товарищ майор?

– Шестеро со мной.

– Ну, и у меня еще трое.

– Ваших прошу пока не беспокоить. Не дай бог, начнется заваруха, и вы влетите вместе с теми, кто в коттедже. Оружие есть?

Кирилл замялся. Кое у кого из ребят имелись стволы, но выяснять их происхождение сейчас не было времени.

– Только рогатки, – ответил Обухов.

– Вот и чудненько. Ну, с богом! На святое дело идем – ребенка из беды вызволять.

Кирилл усмехнулся.

Тщедушное трехэтажное здание телецентра напряглось, задрожало всеми стенами и даже как будто издало протяжный вздох, когда к нему подкатила кавалькада Константина Лесневского. Это был автопоезд, поднимающий волну непроизвольного восхищения и подобострастия. Видно было за километр, кто едет, куда и зачем.

Первыми на площадку высыпали члены избирательного штаба – крупные и мелкие, молодые и старые. Секьюрити были одеты в дорогие костюмы, штат рангом пониже довольствовался легкой летней одеждой вроде футболок и сарафанов. Наконец из черного «Лексуса» вышел сам виновник торжества. Как всегда подтянутый, бодрый, в дорогой белой рубашке, гармонирующей с его пышущей здоровьем фактурой. Спутать Хозяина с кем-то другим было невозможно.

– Папа приехал, – пробормотал Глеб, бросая под ноги сигарету. – Мизансцена такая – все на колени…

У крыльца телецентра теперь народу было больше, чем в очереди у райсобеса. Лесневский всем протягивал руку, поднятую ладонью вверх, улыбался. Мистер Успех пришел сказать ключевое слово. Вряд ли у кого-то из окружающих могло возникнуть сомнение в его победе, и это было невероятно.

Вадим смотрел на результаты своего труда исподлобья. Он всей душой желал оказаться сейчас, в эти самые минуты, где-нибудь за пятьсот километров отсюда, в какой-нибудь уютной кухоньке, за обеденным столом, рядом с Лариской. Хорошо бы… Пожалуй, для этого стоит еще немного потрудиться.

Когда Лесневский направился к нему, гримаса отвращения покинула лицо Вадима. «Заткнись и танцуй», – напомнил он себе и шагнул навстречу.

14

Концерт закончился. Накрытая волной оваций, вспотевшая и наэлектризованная, как юбка из синтетики, Лариса Еремеева вышла за кулисы. Она только успела через силу улыбнуться Сашке Кашину и тут же попала в компанию Кинг-Конга.

– Слышь, подруга, ты будешь Лариса?

Девушка съежилась и стала меньше мыши.

– Я…

– Собирайся, поехали.

– Куда?

– С тобой все будет в порядке.

Незнакомец потащил ее в гримерку, не обращая внимания на возражения Кашина. Растерянные танцоры «Фокуса» плелись рядом.

– Мне надо переодеться… – лепетала Лариса, – … и… я с вами не пойду! Что такое вообще?...

Кинг-Конг пытался втолкнуть ее в комнату, но она выскочила, выставила вперед руки, пытаясь защититься от удара. В том, что удар последует, она почему-то не сомневалась, бывший муженек часто позволял себе изменить методы воспитания.

– Мне надо переодеться, уйдите!.. Вы кто?!

– Конь в пальто! От Кирилла Обухова я! Поехали так, вещи с собой возьмешь.

Видя, что Лариса не торопиться, Кинг-Конг взревел:

– Быстрее!

Он схватил сумку с ее вещами, побросал туда лифчики, штаны, блузки. Танцоры просто онемели от такого кощунства.

– Все остальное сами соберете и привезете, куда вам скажут, – велел им парень. Потом он закинул сумку на плечо, а свободной рукой начал подталкивать Ларису к выходу. – Пошли, пошли, не стой!

Перед клубом была большая площадка, окруженная четырьмя колоннами. Колонны остались от тех времен, когда клуб еще назывался кинотеатром. На крыльце встречал второй парень. Он услужливо открыл дверь «Вольво», как-то воровато при этом оглянувшись, помог посадить Ларису в салон. Похититель прыгнул на переднее пассажирское сиденье, Лариса осталась сзади в одиночестве. «Вольво» сразу рванула с места.

– Куда мы едем?

– Пригнись…

– Что?

– Пригнись!

Лариса опустила голову, скорее, от страха, нежели следуя указаниям. Она сделала это вовремя: как только «Вольво» вырулила с площадки, на ее место с противоположной стороны вкатил темно-синий «Опель». Выигрышное время исчислялось секундами. Замешкайся Лариса с посадкой, обе машины встретились бы бампер к бамперу.

«Вольво» помчалась прочь.

– Засек? – спросил водитель.

– Нет, не успел, нормально все. – Верзила обернулся назад, к Ларисе. – Как самочувствие?

– Что случилось-то?

– От Обухова тебе привет. Извини, что втемную везем. Когда приедем, примешь душ, перекусишь, переоденешься… ну, все, что там тебе надо делать. Потом будешь ждать.

Лариса, все еще потная и взбудораженная после концерта, уронила голову на руки. Ей нужно отдышаться. Она ничего не понимает, но надо хотя бы отдышаться, черт возьми.

– Еще раз извини, – сказал верзила, – пришлось тебя пинками подгонять.

Лариса подняла голову.

– Почему мы так спешили?

– Так было надо. Видела эту тачку?

– Ну.

– Опоздай мы чуть-чуть, тебя увезли бы эти. Присоединилась бы к своему сыну. Нам повезло, что эти кретины…

Дальше Лариса не слушала. Она откинулась на спинку сиденья, минуты две кусала губы, потом не выдержала и зарыдала. От злости, от обиды, усталости. Все, что копилось внутри, вырвалось наружу фонтаном, как из сорванной трубы. Пожалуй, так она не плакала давно.

Парни притихли. Кинг-Конг после продолжительных раздумий протянул девушке чистый носовой платок.

Ассистент режиссера, худой мужчина в очках, был вне себя от ярости.

– Вас слишком много сегодня! – кричал он, толкаясь локтями. Толпа в коридоре перед павильоном «Неон-ТВ» никак не отреагировала на это заявление, и ассистент снова попытался воззвать к благоразумию.

– Граждане сопровождающие, вас не должно быть здесь в таком количестве! Охране здесь вообще нечего делать, идите покурите!

Он подошел к Глебу, что стоял ближе всех, и обратился персонально к нему:

– Господин хороший, я невнятно объясняю?

– У меня пропуск, – буркнул Глеб.

– Я его аннулирую. Какой идиот столько пропусков навыписывал! Здесь съемочный павильон, а не зоопарк, давайте, давайте…

Неожиданно между ними нарисовался растрепанный молодой человек в фирменной футболке телекомпании.

– Это со мной! – рявкнул он, уводя Глеба в сторону.

– Стручков, ты заколебал со своими гостями, сколько можно!

– Сколько нужно.

– Остальные тоже с тобой?

Василий оглядел собравшихся. Участники эфира уже давно сидели в павильоне за большим панорамным стеклом, здесь в коридоре толпились представители свиты, человек десять. Толкучка невообразимая.

– Сколько с вами? – тихо спросил Стручков у Глеба.

– Двое.

– Давайте их сюда.

Обращаясь к ассистенту режиссера, он радостно объявил:

– Все, остальных выгоняй!

– Спасибо за разрешение!

Пока ассистент голосил на непонятливых зевак, Василий аккуратно подвел Глеба и его людей поближе к стеклу. Отсюда открывался отличный вид: вот длинный и низкий столик, за которым расселись Лесневский и его помощники, включая Вадима; напротив – зрители. Посередине из стороны в сторону ходил невысокий молодой мужчина с радиомикрофоном в руке и красной папкой под мышкой, очевидно, ведущий передачи. Весь съемочный павильон ярко освещался десятком юпитеров, камеры стояли наизготовку.

– Стойте здесь, – велел Вася, – и дальше не заходите, иначе я вылечу отсюда вместе с вами.

– Не волнуйтесь, я знаю, что такое телевидение, – уверил его Глеб.

До начала эфира оставались считанные минуты. Глеб посматривал на часы. Он ждал звонка от Кирилла при любом исходе операции, но лучше бы результат оказался положительным.

Вадим держался уверенно. Никаких нервных движений, никакого волнения, как перед первым выходом на «Пилоте». Он даже немного расслабился. На столике перед ним, рядом с бутылочкой минеральной воды, лежали листы бумаги с тезисами, авторучка и блокнот. Эффектный антураж…

Глеб вынул свой сотовый телефон из кармана, убрал звук.

– Так, через минуту выходим! – объявил в микрофон режиссер Евгений Ксенофонтов, сидящий на своем привычном месте в стеклянной комнатке перед павильоном. – Всем поймать тишину, эфир прямой! Гости в студии, аплодисменты поскромнее, тут серьезные мужчины сидят. Если мне не понравятся ваши аплодисменты, обещанные сто граммов не состоятся. Всем понятно?

Гости в студии загалдели.

– Вижу, понятно. Все, тишина! Приготовились, вас смотрят миллионы инопланетян…

Глеб со своего места мог видеть, как Вадим вдруг подобрался, словно парашютист перед прыжком. Все-таки он волнуется. Сидящий рядом Андрей Нестеров что-то шепнул ему, Вадим улыбнулся. Глеб успел поймать его мимолетный взгляд в сторону телекамеры.

«Молодец», – подумал Шестопалов.

Режиссер пустил в павильон звук с эфира. Шла реклама какого-то шампуня. Гости снова загалдели, уставились в мониторы, будто никогда не видели телевизора.

– Константин Палыч! – обратился Ксенофонтов к кандидату на пост мэра. – Гостинцы сегодня от вас будут?

Лесневский улыбнулся. Нагнувшись к пришпиленному к его рубашке «жучку», пробасил:

– По пачке димедрола на брата!

Аудитория грохнула аплодисментами.

– Шучу, шучу. Там в коридоре наши фирменные пакеты с продукцией «Лес-фарм», так что ко всем желающим просьба после программы не стесняться.

– Прекрасно! – резюмировал режиссер. – А теперь все успокоились! Шесть, пять, четыре, три, два, один. Пошла заставка.

Игривость как ветром сдуло. Гости приготовили ладони, а герои программы уткнулись в свои бумаги. В том числе и Вадим. Глеб заметил, что у него дрожит колено.

«Держи себя в руках, балда»…

Джип Кирилла Обухова остановился в пяти метрах от ворот коттеджа. В доме было три этажа красного кирпича, два крыла, увенчанных башенками, и большой пристрой для хозяйственных нужд. Забор вокруг дома был бетонным, и обозреть детали двора не представлялось возможным.

Кирилл оглянулся назад. Вторая и третья машины, набитые собровцами, спрятались на дороге за березами. При желании их можно было заметить, но вокруг стояла такая умиротворяющая тишина, что Кирилл подивился: либо эти ребята настолько уверены в себе, что потеряли остатки бдительности, либо их здесь просто нет и адрес был дан ложный.

Впрочем, в любом случае, нужно объявить о своем визите.

Кирилл подошел к воротам, нажал на кнопку звонка. Пока ждал ответа, осмотрелся. Видеокамеры не было, только коробочка для матюгальника и маленькое окошко в проеме двери. Замки вызывали уважение – точнее, полное отсутствие замков. С воротами управлялись, скорее всего, с помощью дистанционки.

– Да, я слушаю, – вдруг раздалось в динамике.

– Привет! – радостно воскликнул Кирилл.

– Здорово…

– Слушай, братишка, открой, дело есть к Кудрявцеву.

Динамик зашуршал, закашлялся.

– А ты кто?

– Это не важно.

Озадаченное молчание. Кирилл полез в карман, нащупал в пачке сигарету.

– Кудрявцева нет, – наконец ответил динамик. – Чего надо-то?

– А кто есть?

– Свиридов есть, Палкин.

– А Серый? – поинтересовался Кирилл, закуривая.

– Серого нет…

– А мальчишка у вас?

– Какой мальчишка?… Э, я не понял. – Голос из динамика стал взволнованным. – Кто говорит?

– Ну, выйди и посмотри, в конце концов! Не зарежут же тебя. Говорю, дело серьезное.

Динамик еще немного пошипел, потом выключился. Кирилл, выпустив струю дыма, еще раз оглянулся назад, к своему эскорту. До его ушей донеслись приятные звуки: ребята в обход площадки по одному подбирались к забору.

Тишина стояла минуты две. Затем по другую сторону ворот что-то затопало. Шаги приближались медленно.

– Поспеши, приятель! – крикнул Кирилл. – Время не терпит.

Наконец, в двери скрипнул какой-то механизм, и окошечко открылось. В проеме Кирилл увидел гладковыбритое лицо с родинкой над губой, короткую стрижку и немного грустные глаза.

– Слушаю тебя, – известил охранник.

– Мне нужен Кудрявцев, – продолжал гнуть Кирилл. – Мальчишку велели забрать.

– Звони ему на трубу, у него ищи мальчишку своего. Я-то при чем?

– Труба не отвечает. Подскажи, как мне его найти.

– Дополнительной информации не даем, – отрезал охранник, приготовившись закрыть окошко. – Звони ему на трубу.

– Погоди, командир…

Окошко захлопнулось.

– Ладно, – буркнул себе под нос Кирилл, потирая подбородок. – Пойдем по-другому.

Он вернулся к джипу. В машине сидел один из его людей.

– Колян, пересаживайся назад.

Парень послушно исполнил просьбу. Кирилл постоял возле машины, любовно погладил капот. Он отвел себе времени ровно столько, сколько требовалось, чтобы докурить сигарету. Когда «Мальборо» истлела до фильтра, Кирилл махнул ребятам, спрятавшимся за березами, сел в машину и завел двигатель.

– Что ты собираешься делать? – спросил Колян.

– Поиграть в каскадеров. – Кирилл вцепился в руль, утопил до упора педаль газа. Еще раз. Еще. Джип взревел.

– Машину не жалко? – поинтересовался Колян.

– Константин Палыч оплатит ремонт…

Кирилл взглянул на часы. Передача уже идет, ждать больше нельзя.

Лесневский рассказывал о своих планах на будущее. Вполне убедительно. Пару раз ведущий программы попытался его прервать, чтобы задать вопрос, но не тут-то было.

– Вы же понимаете, что сейчас социалка выходит на первый план. Малое предпринимательство выходит на первый план, субсидирование, бюджетные выплаты. Вот что касается бюджетов, так нынешние пропорции никак нас не могут устраивать. Если пару лет назад у нас хватало денег на дополнительные выплаты, на благоустройство, на местные целевые программы, то теперь приходится экономить на самом необходимом. В этом году, например, бюджет областного центра рассчитан только на зарплату бюджетникам, и все. Вы понимаете?

Глеб смотрел на часы, смотрел на Вадима и теребил в руке сотовый телефон. Напряжение нарастало, хотя внешне вся выглядело довольно буднично.

Вадим изучал свои записи. Колено перестало дрожать, руки спокойно лежали на столе. Глеб не знал, каково на самом деле его состояние. Готов ли он испортить эфир, послать всех к чертовой матери или спокойно поговорить о городских перспективах? Вадим стал просто непроницаем. Лишь изредка украдкой он посматривал на работающие камеры, переключался с одной на другую, затем, не меняя выражения лица, возвращался к бумагам.

– Я знаю, у вас есть что сказать подрастающему поколению, – произнес ведущий программы, улучив момент, когда Лесневский решил попить минеральную воду. – Ведь вы согласитесь, что работа городского менеджера – это не только выплата пенсий и пособий, строительство и инфраструктура.

– Совершенно правильно, – ответил Лесневский. – Молодежная политика формируется самой молодежью – в ночных кабаках и подвалах. Больше практически негде и некому. Приведу пример: сейчас в областном центре осталось тринадцать клубов по месту жительства. Во времена перестройки их работало более ста. Более ста! Спортивные секции, кружки и так далее. Почти все распродано коммерсантам, и мне непонятно, чем занимаются городские комитеты по госимуществу и благоустройству. Где у нас хоккейные коробки, футбольные поля, где элементарные мячи со скакалками, наконец? После провала нашей сборной на Олимпиаде в Солт-Лейк-Сити и отвратительного выступления футбольной сборной в Японии эти вопросы становятся более чем актуальными. Наша компания старается по мере возможностей помогать энтузиастам в этой области. Кстати, сегодня здесь у нас присутствует представитель этого самого молодого поколения…

Глеб вздрогнул.

– …Я представлю вам его. Это хорошо известный Вадим Колесников. С недавних пор он является нашим консультантом по многим социальным вопросам. Очень полезным консультантом. Я думаю, сейчас он сможет популярно объяснить некоторые позиции нашей программы.

Камеры развернулись в сторону Вадима. Тот поднял голову. Взгляд его был уверенным, руки лежали на месте.

Глеб взглянул на часы.

– Я жду ваших вопросов, – с голливудской улыбкой произнес Вадим.

Кирилл отпустил сцепление, и джип рванул вперед, как бегун с низкого старта.

– Он сказал – поехали!!!

Удар был сильным. Вопреки ожиданиям, ворота сдались практически без боя. С оглушительным грохотом они обрушились на капот и крышу джипа. Кирилл инстинктивно пригнулся. Ничем не сдерживаемый железный монстр прокатился вперед, стряхнул с себя куски ворот, въехал на цветочную клумбу.

– Осторожно! – закричал Колян.

Но Кирилл уже и сам увидел. Прямо на него несся кирпичный сарайчик – баня или гараж, бог его знает – и только отменная реакция спасла водителя джипа от нового столкновения. Машина хрюкнула и замерла в двадцати сантиметрах от стены.

– Все, кирдык!

Бойцы в черных масках уже влетели во двор, поднимались по ступенькам крыльца. Дверь в доме была открыта настежь.

– Всем лежать!!! – услышал Кирилл, выскакивая из машины. – Руки за голову!!!

Обухов уже не торопился. Профессионалы делали свое дело, и мешать им не стоило. Он остановился во дворе, огляделся. Дворик был небольшой: посередине – та самая цветочная клумба (теперь уже потерянная безвозвратно), сбоку – небольшая площадка с газоном и маленьким бассейном. Словом, не такая уж и миллионерская обитель, как показалось вначале.

– Лежать, я сказал!!! – доносилось из дома.

Кирилл поднялся по ступенькам, вошел в холл. На полу пузом вниз, задрав руки за голову, валялись двое парней. Их держали на прицеле двое собровцев, еще двое поднимались на второй этаж. Один из бойцов неуклюже развернулся на повороте и сшиб локтем маленький музыкальный центр.

– Мебель не трогайте! – взмолился задержанный, что лежал ближе к входу.

– Заткни пасть! – велел Кирилл. – Где мальчик?

Задержанный простонал.

– Не знаю.

Кирилл направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Спиральную лестницу он миновал в три прыжка, ступеньки отчаянно скрипели под его весом, но держали.

– Не ломайте дом! – снова попытался воззвать задержанный.

На втором этаже уже вовсю шуровали ребята в масках. Они неслись по коридору, пинками открывая двери во все встречающиеся комнаты. Везде было пусто. Им не удалось войти в дом тихо, и теперь везде было пусто!

– Максим! – крикнул Кирилл. – Максим, отзовись!

Автоматчики достигли конца коридора. Оттуда вела лестница на третий этаж, такая же ажурная и хрупкая. Рядом с ней была дверь. Запертая изнутри. Бойцы замешкались на секунду – ломать эту дверь или бежать наверх?

– Выносите ее на хрен! – скомандовал подоспевший майор.

Ребята в масках приняли предложение с большим энтузиазмом. Они встали лицом к лицу и с разбегу навалились на дверь.

– Осторожно, там может быть малец!

Дверь была тонкая. Под аккомпанемент деревянного хруста бойцы влетели в комнату. Кирилл ворвался следом.

Ничего ужасного в этой комнате он не увидел. Плательный шкаф, мягкий ворсистый ковер, огромная кровать, две тумбочки. На полу валялись домашние тапочки, в углу под самым окном маленький телевизор показывал документальный фильм о гиппопотамах. Мальчишки не было.

Кирилл почувствовал, как на него наваливается паника.

– Да что ж такое-то…

Он внимательно оглядел комнату. Из-под кровати торчала голова маленького человека-паука. Ага! Максим наверняка был здесь! Хотя… Игрушка могла принадлежать любому другому ребенку. Кирилл подошел к раскрытому настежь окну, отогнул тюлевые занавески и выглянул наружу. Внизу под окном росла густая трава. Прямо перед бетонным забором была вытоптана свежая тропинка, ведущая за угол.

– Нет его в доме! – крикнул Кирилл. – Эй, давайте все во двор!!!

Коллективное обследование двора и пристроек результата не принесло. У этой дачи было два хозяйственных выхода, и теперь уже ничего оставалось, кроме как прочесывать территорию всего дачного поселка. Если Игорь прихватил мальчишку с собой (если они вообще были здесь!), он наверняка не будет топтаться у всех под носом. Скорее всего, он раньше всех почуял опасность и смотался через черный ход, а теперь вовсю улепетывает из поселка…

Когда осмотр закончился, Кирилл вышел со двора на улицу, присел на краешек скамейки перед крыльцом, вынул сигарету. Он то и дело смотрел на часы и уже приходил к выводу, что операция провалилась.

Через пару минут подошел Застрожнов.

– Ты прав, в доме пусто, – доложил майор, – и вокруг дома тоже ничего. Послать людей носиться с оружием по улицам, или сворачиваемся?

Кирилл задумчиво пожевал фильтр сигареты, посмотрел на майора.

– Покурите, офицер, дайте подумать.

Вадим уставился в объектив – ни дать, ни взять Кашпировский.

«Не пялься ты так!» – хотел крикнуть Глеб.

– Я слушаю ваши вопросы, – повторил «консультант Лесневского по молодежным вопросам».

– Хорошо, – сказал ведущий. – Как вы думаете, что нужно сделать в первую очередь, чтобы у города появилась вменяемая молодежная политика… если таковой не было, как вы уверяете? Что вы планируете предпринять, какие действия намерены произвести в данной области? И насколько это выполнимо, по вашему мнению?

Вадим продолжал держать голливудскую улыбку.

– Много вопросов за один прием. Я попробую отвечать сначала, по одному. Во-первых… – Вадим бросил взгляд за стекло павильона, на Глеба, но ничего не увидел. – Во-первых, Константин Павлович сказал, что этому вопросу будет уделяться много времени, сил и средств, и, я полагаю, он не лукавил.

Вадим сделал паузу. Глеб понял, что он намеренно затягивает свой спич: стоит ему начать проговаривать заготовленные тексты, и слова начнут работать, обволакивать аудиторию, усыплять. Останавливаться будет поздно. Вадим мог с помощью одних только простых слов возвращать людям веру в себя, мог лечить душевные раны, мог развеселить и растрогать. Все это он проделывал каждый день в своей авторской программе на «Пилоте», и люди верили ему всегда. Они писали ему письма, присылали открытки, звонили и благодарили. Кашпировский со своим дешевым гипнозом отдыхает...

Вместо этого сейчас Вадим должен подарить обществу очередного спиногрыза. Глеб не представлял, насколько ему сейчас паршиво за этим стеклом под прицелом десятка камер.

Где этот толстяк со своим звонком?!

– Прежде всего, – продолжал Вадим плести свои кружева, – необходимо разработать четкий механизм финансирования, который не зависел бы от бюджетных передряг. Говоря по-русски, деньги на это дело должны быть всегда. Я бы лично от себя пожелал нашим состоятельным гражданам помогать городу с финансированием различных программ. Например, – Вадим метнул взгляд в сторону Лесневского, – каждый крупный и известный предприниматель-миллионер – а таковых у нас в городе, по данным журнала «Форбс», человек пятьдесят-то точно – мог бы разбить по небольшому стадиончику. Стадион – это такая площадка, засеянная травой, асфальтовая дорожка вокруг и пара ворот. Ворота – это пять металлических труб и сетка. Для человека, который владеет предприятием с многомиллионными оборотами, это все равно что мне купить пакет молока. Так что, считайте, пятьдесят небольших стадионов город получил бы уже к зиме. Налоговые органы могли бы придумать льготы для таких меценатов, а сами меценаты, думаю, получили бы моральное удовлетворение. Кстати, речь может идти не только о стадионах. Прорех в нашем городе хватает…

Майор Застрожнов курить не стал. Богатый опыт проведения операций на вещевых и продуктовых рынках убедил его в том, что много думать не надо, когда можно просто вытрясти из кого-нибудь душу. Он ушел в коттедж и через пару минут вернулся, держа за предплечье одного из задержанных. Парень явно не был польщен таким вниманием.

– Отпустите, больно же!

– Давай, докладывай по существу, – велел майор, ослабив хватку.

– Чего докладывать?

– Мальчишку держали здесь?

Парень икнул, почесал свободной рукой нос.

– Не молчи, любезный, срок повесят! – вмешался Кирилл.

На упоминание о сроке задержанный отреагировал вполне адекватно.

– За что, почему?!!

– Нарисуем что-нибудь, если потребуется, – заметил майор.

– Мы здесь отдыхаем, – ныл парень, – мы пиво пьем, нету пацана, не знаю ничего… да не держи ты так руку, отвалится же!..

Майор не выдержал, ткнул задержанного прикладом в бок и скинул обмякшее тело подоспевшему помощнику.

– Возьми, пообщайся.

Обращаясь к Кириллу, Застрожнов с сожалением произнес:

– Прочухали, суки, что вязать не будем, выеживаются.

Кирилл выбросил недокуренную сигарету в траву.

– Хреново, майор, очень хреново…

– Сочувствую, – ответил тот. – Ладно, пойду еще погляжу.

Майор уже повернулся, чтобы уйти в дом, как вдруг заговорила рация.

– Здесь Эйва, прием!

Застрожнов остановился.

– Слушаю тебя!

– Это вы мальчика потеряли? Маленького такого, ушастого?

Кирилл пружиной подскочил со скамейки.

– Он здесь у меня, на мосту, – продолжал ворковать Артур. – Один приковылял. Зовут Максимом, он плачет и спрашивает, где этот противный толстый дяденька, который обещал его забрать. Как поняли, прием!

Не медля ни секунды, Кирилл достал свой сотовый телефон, открыл крышку. Вероятно, еще есть время, чтобы предупредить Глеба, как-нибудь выкрутятся. Даже если не уложились в запланированные сроки, можно что-то учудить по ходу дела! Он набрал номер, приложил трубку к уху.

Тишина. Щелчок. Три коротких сигнала. Щелчок. Тишина.

Кирилл посмотрел на дисплей и убедился, что телефон находится вне зоны обслуживания.

– Аааа, бляааа!..

Бросив телефон в кусты, Обухов побежал к своим ребятам.

Глеб заметил, что Лесневский нервничает. Вадим уже несколько минут несет откровенную отсебятину, но что самое забавное, никто не пытается его прервать. Магическая сила слова…

Глеб ликовал.

– Вы говорите, что нашим крупным предпринимателям под силу строить стадионы, – сказал ведущий. – Тогда почему же в большинстве своем они этого не делают?

– Я не знаю. Могу сказать только за одного человека, с которым я знаком. – Вадим сделал паузу. Глеб понял, кого он имеет в виду, но сейчас, в контексте передачи, речь шла о другом деятеле.

– Хорошо, – сказал ведущий, – теперь давайте все же вернемся к программе. Скажите, Вадим, что конкретно и в какие сроки получит областной центр в случае избрания Константина Лесневского градоначальником?

Вадим посмотрел на своего «подзащитного». Лесневский не отвел взгляда: дескать, говори.

– Я думаю, об этом лучше спросить у самого Константина Палыча.

Ведущий, похоже, был парень-дока и не собирался превращать свое шоу в банальное пережевывание общеизвестных лозунгов. История с истинным мнением Вадима Колесникова была еще на слуху.

– А мне все же хочется узнать вашу точку зрения, Вадим.

Глеб напрягся. Они приблизились к развилке, и сейчас нужно будет выбирать дальнейшее направление. Лесневский беспрестанно пил минералку, Нестеров с отсутствующим видом разглядывал зрителей, особенно хорошеньких зрительниц, а Вадим пялился в свой лист с тезисами.

– Что вас конкретно интересует? – снова начал он тянуть время.

– Ну, представьте, вот нас сейчас смотрят простые избиратели. Бабушки, дедушки, студенты, рабочие. В общем, люди самых разных категорий. Скоро они пойдут к избирательным урнам, чтобы опустить туда свои бюллетени. У них есть варианты: проголосовать за того или иного кандидата, испортить бюллетень или вообще проигнорировать выборы. Мне хотелось бы, чтобы они получили исчерпывающую информацию о позиции каждого из кандидатов: что нас ждет в ближайшие четыре года. Попробуйте озвучить ваш прогноз.

Глеб от волнения вспотел.

– Наша позиция, – начал Вадим очень и очень медленно, – заключается в необходимости…

Глеб стоял в полумраке, поэтому сразу заметил, как вспыхнул дисплей сотового телефона. Он повернул его «мордой» к себе. Аппарат, завибрировав, сообщил, что получено короткое сообщение от незнакомого номера. Уже не обращая внимания на то, что происходит за стеклом, Глеб принялся нажимать соответствующие кнопки.

Распакованное сообщение гласило:

«naderite im zadnitsu kirill».

Глеб сразу же юркнул в кабинку режиссера. Ассистент начал было шипеть и фыркать, но Вася Стручков, который сидел с краю, преградил ему дорогу.

– Давай! – шепнул Глеб.

Вася метнулся к режиссеру, что-то шепнул ему на ухо. Евгений Ксенофонтов сморщился, но все же нагнулся к микрофону. «Не скрипи, – подумал Глеб, – за все уплачено».

Вадим краем глаза заметил шевеление за стеклом, и следующие несколько секунд показались ему вечностью. Слова подошли к концу. Возможностей тянуть время не осталось. Ты либо должен уже приступить к прямой продаже Лесневского в праздничной упаковке, как дорогой пищевой добавки, от которой вас начнет пучить и ломать, либо проваливать из студии. Любой другой вариант сделает из этой серьезной передачи форменный балаган.

Вадим заметил огонек камеры, направленной на него. Посмотрел в объектив, потом на руки оператора…

– …но деньги наших состоятельных сограждан – это еще не решение проблемы, – сказал он. – Все намного сложнее… и в то же время проще…

Рука оператора потянулась в сторону.

– …все зависит от каждого конкретного человека…

Кулак оператора расправился, и два пальца – указательный и средний – изобразили латинскую букву «V».

Знак победы.

Вадим расслабился.

– …все зависит от маленьких и почти незаметных ежедневных поступков каждого конкретного человека. Иными словами, нужно понять, воспринимаем ли мы себя как взрослое сознательное общество. Есть люди, которые нас обманывают, есть люди, для которых политика – хлеб. Есть нормальные, есть шарлатаны, сразу и не определишь, но в любом случае все мы причастны к тому, что с нами происходит... Мне очень жаль, что некоторые граждане забывают о недостаточных размерах своего зада, не позволяющих надеть сразу пять штанов; забывают о том, что сожранные миллионы не избавят от мраморной плиты на кладбище; о том, что все блага мира не стоят слезы ребенка, живущего на соседней площадке… Впрочем, чтобы понять это, нужно иметь сердце.

Вадим снова сделал паузу. Глеб увидел, как глаза Лесневского, изучавшие бокал с минералкой, превратились в две узкие щелочки.

– Я думаю, – заканчивал парень, – после рекламной паузы Константин Павлович изложит свою позицию как политик, бизнесмен и просто как человек, живущий в этом городе… в нашем городе… и сделает он это гораздо лучше меня.

Раздались аплодисменты. Ведущий программы, немало озадаченный таким поворотом событий, прислушался к тому, что ему говорили в наушники, и объявил:

– Действительно, мы прервемся на небольшую рекламу, а затем продолжим разговор. Я напоминаю, что в студии у нас сегодня – кандидат на пост мэра, известный предприниматель Константин Лесневский.

Прозвучала эфирная рекламная заставка, и присутствовавший в студии народ словно услышал команду «вольно». Зрители зашушукались, ведущий куда-то смылся, телекамеры опустили носы.

Вадим вышел из-за стола, остановился напротив Лесневского.

– Константин Палыч!

Тот поднял на него взгляд – тяжелый и многообещающий.

– Наш контракт аннулируется, – сообщил Вадим. – Деньги возвращены в полном объеме, радио «Пилот» выполнило свои обязательства согласно пунктам договора. Не буду желать удачи на выборах, но в любом случае давайте теперь без меня. Всего доброго!

Не дожидаясь ответа, он почти бегом помчался к выходу из павильона.

Здесь его уже ждали пятеро – свои и чужие.

– Осади назад, чудило! – прохрипел телохранитель из команды Кирилла Обухова, отталкивая парня, который пытался подхватить Вадима под руку. – Осади, сказал!

Вадима удалось взять в кольцо. Глеб расчищал дорогу.

– Ребятки, расступитесь! Звезда эстрады хочет в туалет!

Персонал студии освободил проход. Впереди шел Глеб, за ним – Вадим, и замыкали колонну двое секьюрити. Люди Лесневского остались ни с чем. Устраивать беспредел в студии «Неон-ТВ» во время передачи никто не желал. Завтра об этом написали бы все газеты, а у Лесневского не было репутации Жириновского, чтобы спокойно перенести подобный скандал.

Когда выскочили из здания телецентра, обнаружили, что опускаются сумерки. Без малейших промедлений ребята устремились к машине Глеба.

– Одну минуту, братишка!

Вадим обернулся. В полумраке он не разглядел лица человека, который энергично направлялся к их машине. Но он узнал его по голосу.

– Серый, ты свободен! – крикнул Вадим. – Шоу закончилось.

Серый остановился. Расстановка сил была не в его пользу – плечом к плечу к Вадиму стояли дюжие ребята.

– Что ты там бубнишь?

– Ничего. Ищи другого работодателя, Серега. Все, пока!

Беглецы нырнули в машину. «Рено» восторженно фыркнула, дала победный сигнал и помчалась прочь.

Трофимов досмотрел телешоу до конца. Он сидел в офисе радио «Пилот» практически в одиночестве, если не считать ночного оператора и Насти, которой не хотелось оставлять без присмотра незнакомого мужчину. Мало ли чего может произойти! А если он сопрет что-нибудь? Кто будет отвечать? К сожалению, начальство, убегая, не оставило для бедной секретарши никаких распоряжений, вот она и сидит, раскладывает на компьютере пасьянс.

Лесневский расползался, как медуза, выброшенная на берег. Впрочем, он вполне владел собой и «как политик, предприниматель и просто человек» говорил вполне здравые вещи, но его собственная речь практически ничем не отличалась от того, что говорили другие кандидаты: «надо сделать то-то и то-то, надо уволить тех-то и тех-то, вот тут у нас не работает, а вот здесь – в самый раз»…

– Прощай, Костик, – пробормотал Трофимов, выключая телевизор. – Посчитай свои убытки и застрелись.

Он уже знал, что городская избирательная комиссия под давлением конкурентов направила запросы в налоговую инспекцию и прокуратуру касательно личности кандидата, что пресса завтра (ну, самое позднее, послезавтра) поднимет шум вокруг истории с похищением ребенка и давлением на «независимую прессу». В общем, целый букет венерических болезней после купания в городском пруду. Отмыться будет трудно, и все положительные рейтинги, созданные Вадимом Колесниковым, сдуются, как порезанный надувной матрас. Не поможет даже Москва.

«Болван ты, Костик, полный болван. С такими мозгами нужно было торговать бананами или, по меньшей мере, оставаться со своими аптеками и заводом. Вечно голодные сукины дети…».

Трофимов остановился перед стойкой офис-менеджера, постучал костяшками пальцев.

– Ау, деточка.

Настя чуть не подпрыгнула.

–Ой, вы меня напугали.

– Прости, дорогая.

– Вы уже уходите? – с надеждой спросила девушка.

– Ухожу. – Трофимов поразмыслил пару секунд. – Улетаю. Если увидишь Вадима, хотя я сомневаюсь, что в ближайшее время это произойдет, скажи ему, что я счастлив.

Настя выпучила глаза.

– Так и сказать?

– Именно так. Скажи: «Дядя Петя в восторге. И желает удачи».

– Хорошо.

– Ну, и тебе удачи, детка.

– Спасибо. До свидания.

Трофимов покинул офис, аккуратно прикрыв за собой дверь.

«Теперь – в Ялту, в Сочи, в Пятигорск. Куда угодно! Везде будет спокойнее, чем здесь сейчас».

Лариса проснулась от шума. Кто-то громко хлопнул дверью, потом затопал по соседней комнате, словно в кирзовых сапожищах, и еще через мгновение раздался смех.

Она поднялась с дивана, выглянула в окно, протирая заспанные глаза. Глубокий вечер. Внизу, под восемью или девятью этажами – пустынная улица, освещенная тусклыми фонарями, поблескивающая проезжая часть. Видимо, дождик прошел. Они где-то на окраине города, в спальном районе. Лариса не помнила, куда они ехали, потому что как только получила известие об освобождении сына, провалилась в глубокий сон, там же, в машине. Усталость и напряжение наконец завладели своими правами.

В комнату кто-то вежливо, но настойчиво постучал.

– Да, войдите, я уже не сплю!

Дверь открылась…

– Привет, Зайка.

Лариса бросилась в объятия к вошедшему. Пожалуй, сегодня ей не хватало именно их.

– Вадим, ты откуда? Как все прошло?

– Я оттуда. Все прошло нормально. Но сейчас слушай меня внимательно.

Вадим усадил ее на диван, взял за руки.

– Мы уезжаем. Не снаряжаем никаких грузовиков, берем только самое необходимое. Сумки в коридоре стоят, остальное привезут попозже.

– А Максимка?

Вадим улыбнулся. Он повернулся к двери, громко позвал:

– Сима, тебя мама зовет.

В ту же секунду мальчик влетел в комнату.

Встреча была бурной. Мама ощупывала сына, оглядывала его с ног до головы и целовала, целовала, целовала… Вадим поспешил выйти из комнаты.

В кухне его ждал Глеб в компании бутылки виски.

– Садись, расслабимся. – Он придвинул Вадиму табурет, поставил на стол второй бокал. – Ты готов?

– Ага. – Вадим зевнул. – Далеко едем?

– Не знаю. Это все Кирилловы затеи, я только провожу вас до машины. Вас отвезут Федор с Николаем.

Вадим сделал глоток. Сладкое ощущение возвращения к жизни появилось мгновенно.

– Когда вернетесь не знаю, – продолжал Глеб. – Киря, похоже, решил довести дело до конца. Теперь уже придется заканчивать, хочешь или не хочешь.

– Кому-то очень большому и важному в городе не поздоровится?

Глеб устало усмехнулся.

– Не знаю, я стараюсь в эти ужасы не вникать. Что самое поганое, Кирилл ради этого продал свою долю в Семеновке.

Вадим вздохнул. Он догадывался, что Кирилл заручился самой серьезной поддержкой – иначе просто не полез бы на Фармацевта – но что это будет стоить ему бизнеса… Черт возьми, дорого.

– Не грузись, – сказал Глеб, – не только в тебе дело. Семеновку у него так или иначе отняли бы, так пусть хоть в хорошие руки попадет.

– Ты-то как сейчас? – спросил Вадим.

– Нормально. «Время Луны» придется отправить в отпуск, тут уж ничего не поделаешь, а в остальном… Ребята справятся.

– А ты сам?

Глеб махнул рукой.

– Вадик, я ничего никому не должен. Мы свое отработали, лишние деньги вернули. К тому же, мне кажется, у команды Лесневского сейчас и без нас проблемы будут. Так что молчи… и пей виски.

Они чокнулись.

Через два часа Вадим, Лариса и Максимка в сопровождении двух телохранителей ехали по ночному загородному шоссе в сторону полной неизвестности. Упрямый Федор и плутоватый Колян, сидевший за рулем, наотрез отказывались говорить, куда они направляются. Лишь однажды Федя обмолвился, что молодой семейке там будет так хорошо, как было хорошо хоббитам в их солнечной долине.

– Если не нагрянут орки, – задумчиво пробормотал Вадим.

– Что? – не услышал Федя.

– Ничего, ничего. Сделай музыку погромче

Федор исполнил просьбу. На радио «Пилот» играла хорошая медленная песня.

Два дня спустя

К наведению порядка приступили другие люди, «те, что поважнее», – сказал однажды Кирилл. И он сам ничего от этого не получил. Почти ничего.

Он сидел в своем любимом ресторане на набережной. Компанию за столиком ему составила симпатичная блондинка, с которой он познакомился недавно во время обхода кабинетов городской администрации. Она была референтом того самого «механического дебила», который отказывался ставить нужную подпись.

Женщина была чудо как хороша и сегодня даже не торопилась домой. Из продолжительной беседы ловелас узнал, что у Ирины, оказывается, нет мужа, потому что она его выгнала к чертям собачьим за скверный характер и не прекращающиеся сцены ревности. Кирилл согласился, что такого идиота надо гнать в три шеи, и тут же предложил в качестве альтернативы свою собственную персону.

– Слушай, Ириша, а выходи за меня!

Блондиночка вспыхнула румянцем.

– Вот так вот сразу?

– А почему нет! Ты знаешь, сколько времени я потратил на своих предыдущих жен? И что толку? Погляди – толстый, вымотанный до предела, уставший от жизни владелец вино-водочного магазина, двух джипов, шикарной квартиры и дачи в деревне. Это же безобразие! Жениться – так сразу. Ну, что?

Услышав о машинах и дачах, Ирина потупила глаза.

– Олигарх?

– Здрасьте. А кто может позволить себе ходить в такие рестораны? Конечно, олигарх. И фамилия у меня самая что ни есть олигархическая – Обухов.

Девушка стала серьезной. Она взяла Кирилла за руку, сначала погладила ее, а потом вдруг сильно ущипнула.

– Дорогой мой, я умею стирать и гладить, готовить борщ и котлеты, менять смесители и шланги. У меня не очень здоровая престарелая мама и очень здоровая двенадцатилетняя дочь. У меня за плечами два института – экономический и иняз – я зарабатываю полторы тысячи долларов в месяц. И я не дешевка и пустышка, за которую ты меня сейчас принимаешь. Понял?

Кирилл проглотил язык.

– Я не хочу становиться очередной наложницей, которая будет маяться от безделья в твоей шикарной квартире. – Ирина подчеркнула слово «шикарной», презрительно растянув губы. – В конце концов, я уже не сопливая девчонка, да и ты давно отплясал свой лучший рок-н-ролл. Так что мы с тобой либо просто ужинаем, потом у тебя дома занимаемся сексом, а утром я ухожу, либо завтра мы идем подавать заявление в загс.

Кирилл молчал, как рыба, засунутая в морозильник.

– Ну, чего, владелец бани в деревне?

Кирилл с трудом высвободился из цепких пальцев фурии, погладил ущипленное место.

– Однако, Ириша…

– Ну?

– Я думаю, – серьезно произнес Кирилл, – за это стоит выпить.

Он наполнил бокалы шампанским. Прежде чем сказать тост, поинтересовался:

– А можно совместить два варианта?

– То есть?

– Сейчас отсюда мы едем ко мне, занимаемся сексом, а утром ты уходишь, оставив мне свой телефон. После обеда я тебе звоню, и мы будем думать, что делать дальше. А?

Ирина опустила свой бокал.

– Обманешь, подлец. Не позвонишь.

– Ни в коем разе! Моим словам можно верить. Ты слышала про Вадима Колесникова?

– Нет.

– Большой человек! Так вот, ему всегда верят, и он никогда не обманывает.

– А ты-то здесь при чем?

– А я его лучший друг.

Ирина сделала в уме некоторые расчеты, зачем-то поправила прическу.

– Ладно, выпьем, олигарх.

Из ресторана они вышли около десяти вечера. Кирилл поймал такси, назвал адрес конечной остановки. Все, что случилось потом, Ирина несколько раз пересказывала сыскарям из убойного отдела.

Они высадились возле дома Кирилла, расплатились с таксистом. Кирилл остановился у двери своего подъезда, долго искал в безразмерных штанах ключи от домофона. Ирина в это время ежилась от ветра, стоя чуть в сторонке, почти у тротуара. Она не заметила, как у стоявшей на углу машины – какой-то серебристой иномарки – бесшумно опустилось одно из боковых стекол. Она посмотрела в ту сторону лишь однажды, услышав два странных звука.

Тын-тын.

Машина тут же рванула с места.

Ирина обернулась… и вскрикнула. Ее новый ухажер сползал на ступеньки, схватившись за грудь. Ключи валялись у двери.

– Кирилл!!!

Она подбежала к нему, наклонилась и увидела на белой рубашке мужчины расползающееся темное пятно. Только одно. Стрелок подкачал…

«Ты слишком крупная мишень» – говорил Глеб Шестопалов.

– Сраный кукурузный початок, – пробормотал Кирилл. – Накаркал…

ЭПИЛОГ

19 августа 2003 г.

«Добрый день, в студии радио «Пилот» с новостями – Мария Блинова.

Только что по каналам информационного агентства АПИ нам пришло сообщение о том, что пропал без вести крупный и известный предприниматель Константин Лесневский, владелец и основатель компании «Лес-фарм». Его супруга сообщила корреспонденту агентства, что бизнесмен должен был вернуться из заграничной командировки еще восьмого августа, но заявленным рейсом он не прилетел и в течение последних дней так и не вышел на связь. В правоохранительных органах рассматривают две версии: первая – Лесневский пытается скрыться от кредиторов, используя при этом свои представительства за рубежом и счета в иностранных банках; и вторая версия – предприниматель был убит. По непроверенным пока данным, так называемые спонсорские вложения в его избирательную кампанию от крупных финансовых структур исчисляются миллионами долларов. Подтверждения этой информации от других источников пока нет, мы будем следить за развитием событий.

К другим новостям.

Сегодня мэр города Григорий Савичев намерен встретиться…

5 сентября 2003 г.

Утро выдалось солнечным. Природа уже давно не радовала такой погодой, все больше специализируясь на производстве грязи. В сентябре людям оставалось довольствоваться тем малым, что есть, ждать бабьего лета и желтого октября, а потом – следующей весны.

Молодой человек вышел на балкон, потянулся, сладко зевнул. С этого места открывался изумительный вид: бескрайняя долина, пересеченная холмами и заканчивающаяся лесом, а справа, метрах в ста, блестела водная гладь большого пруда. Дышалось легко, и не было той гнетущей грусти, какая сваливается на сердце с началом осени в большом и шумном городе.

– Лариса, вставай! – крикнул молодой человек, не оборачиваясь.

– Дай поспать! – донеслось из комнаты.

– Хватит уже. Совсем расслабилась, женщина!

В ответ на эту гневную тираду из комнаты донесся тоненький детский смех.

Вадим посмотрел вниз, во двор, и увидел Федора, снаряжавшего куда-то свою машину, новенькую белую «Ниву».

– Федя, далеко собрался?

– В город, за новостями.

– А-а, давай. Когда вернешься?

– К вечеру.

Вадим помахал ему рукой и снова сладко зевнул.

Жизнь продолжалась.

Они находились здесь уже больше месяца. Первую неделю просто валялись на огромной, как взлетная полоса, кровати, ходили в лес, на озеро, рыбачили, искали грибы. Словом, «проходили реабилитацию», как выразился Федя. На восьмой день такая реабилитация наскучила.

Тогда Федор повел их смотреть хозяйство. Оказалось, что Кирилл еще летом прибрал к рукам загнивающее хозяйство под поэтичным названием «Междуречье». Мужики спивались, бабы всеми мыслимыми и немыслимыми способами пытались спасти свои оголодавшие и обнищавшие семьи, а председатель загорал на югах. В конце концов, ему было сделано предложение, от которого он не смог отказаться.

В аренду Кириллу достались: молочная ферма с исхудавшими буренками, десятки гектаров посевов, мукомольня и пекарня, свинарник, а также десятки единиц техники. В первую же неделю бывший водочный принц собрал всех трудоспособных мужчин и женщин и объявил им о наступлении сухого закона в отдельно взятом селе. Народ зароптал – «А-а-а, ептыть, еще один капиталист-трезвенник!» – и сразу же устроил грандиозную попойку, сопровождавшуюся порчей казенного имущества. Терпеливый Кирилл собрал их снова и теперь уже популярно объяснил каждому, что отныне эта земля будет давать по пятьдесят центнеров с гектара, коровушки зальют молоком близлежащие города и села, техника всегда будет при топливе и запчастях, а работяги – при зарплате.

– Вы бы видели, – рассказывал Федя, – как он их убеждал. И схемы рисовал, и экономические выкладки в ход пускал, и по матери их, алкашей…

– И как, помогло?

– Вот сейчас сходим, сами посмотрите.

И действительно, в совхозе – теперь это было фермерское хозяйство «Правда» (Вадим рассмеялся, когда услышал название) – кипела работа: мужики чинили технику, приводили в порядок строения, бабы поднимали на ноги рогатый скот. Даже невооруженным глазом было видно, что происходят позитивные изменения.

– Кирюша был прав, – говорил Федор, – здесь можно развернуться. Мы отговаривали его: дескать, на хрена тебе это нужно, вложи вырученные за акции деньги в дело попроще. Нет, уперся. Купил здесь дом, барахло это все, теперь вот люди ковыряются. Кажется, даже с удовольствием.

– Зарплату-то платите?

– Потихоньку…

Сегодня Вадиму и Ларисе предстояло выкопать картошку с пяти соток. Задача несложная, особенно при такой очаровательной погоде. Картошку здесь посадила теща прежнего председателя совхоза, женщина старой закалки, так и не принявшая победу капитализма, и теперь урожай мог пропасть.

– Давно я не брал в руки лопату, – признался Вадим, топая в сапогах по ухабистой тропинке. – А ты?

– Я вообще не помню, что это такое, – рассмеялась Лариса. – Все больше по танцам, по танцам…

– Хорошее дело – задницей на сцене вертеть.

Она шлепнула его по спине. Максим, бежавший чуть впереди, обернулся.

– Чего вы там про меня говорите? – поинтересовался мальчик.

– Что ты похож на Чебурашку.

– На кого?

– На ушастого телепузика!

– Так бы и сказали, – задумчиво протянул мальчик и пошел себе дальше.

14 сентября 2003 г.

В офисе радио «Пилот» стояло мрачное молчание. Не говорили радиоприемники, не шуршала бумагами Настя, даже из эфирной студии не доносилось ни звука – ди-джеи работали не включая тюнера-монитора.

В кабинете директора был накрыт стол: водка, закуски, компот с булочками. За столом сидели все свободные от смены ведущие – Гончарова, Парамонова, Блинова – ночные операторы, кое-кто из рекламных менеджеров. В самом дальнем конце сидела незнакомая белокурая женщина, а в углу пристроился мужчина, которого все игнорировали.

Во главе стола возвышался худой, как кукурузный початок, Глеб Шестопалов.

– Ну, что, ребята, – сказал он после минутного молчания, – помянем друга нашего.

– Помянем, – прошелестело за столом.

В последний момент в кабинет заскочила Настя.

– Извините, Глеб Николаевич, я опоздала. Там слишком много народу было.

– Не страшно, заходи.

Ей налили рюмку, и после этого все выпили не чокаясь. Молча и печально.

– Сорок дней уже сегодня, – протянула Маша Блинова. – Как быстро время летит.

– Да, – согласился Глеб, садясь в кресло. – Очень быстро, не заметишь. Кто-нибудь хочет еще сказать?

Многозначительное молчание послужило ответом. Сказать хотели все, но никто не мог выразить словами то, что чувствует.

– Я думаю, – все же попытался оператор Паша,–Кирилл Сергеевич нас слышит. Такое ощущение, как будто он с нами. Знаете, есть такие люди, к которым привыкаешь. Привыкаешь и думаешь, что они всегда есть. Даже если их не видишь годами, ты все равно знаешь, что они есть, и это уже хорошо. Поэтому когда они уходят, то не верится. Никак не верится…

Паша смутился. Он сам не ожидал, что сможет выдать такой длинный и чувственный монолог.

– Он все время нам фрукты приносил, – вдруг сказала Маша, и в глазах у нее блеснули слезы. – Все время обнять меня хотел, замуж звал…

Она опустила голову. Слово решил взять Глеб.

– Наливайте пока, а я скажу. – Он прокашлялся, покосившись в сторону стены, на которой висел перетянутый черной лентой портрет Кирилла Обухова. – Вот говорят, что смерть забирает лучших. Я не согласен. Смерть забирает всех подряд, рано или поздно. Каждому – свой срок, определенный где-то там, наверху. Но когда смерть забирает лучшего, мы все это замечаем, вот поэтому и кажется, что лучшим долго не жить. Чепуха!.. Кирилл Сергеевич всегда был желанным гостем здесь. Я знаю, вы любили его, и он любил вас, и я уверен, что за любого из вас он отдал бы все, что у него было. Впрочем, он так и сделал… Поэтому сейчас, в день его памяти, ребятки, я хочу сказать: по мере сил и возможностей держитесь вместе. В жизни не так много вещей, за которые нужно держаться: наши любимые, наши друзья, наше дело. Кирилл это знал. Так что, ребятки, будьте людьми, а я, чем смогу, помогу. Помните об этом и берегите друг друга…

Все молчали, и только сидевший в углу мужчина, которого все игнорировали, громко шмыгнул носом.

– Что с вами, молодой человек? – поинтересовался Глеб.

– Простудился, – ответил мужчина.

– Носки теплее надо одевать.

– Спасибо, учту. – Мужчина вылез из своего угла. – Короче, хватит трепаться. Мамой клянусь, это был самый эффективный тренинг в моей жизни, но уже достаточно!

– Вы уверены?

– Абсолютно.

Кирилл Обухов осторожно пробрался к столу. Его глаза тоже были на мокром месте, но никто и не подумал смеяться.

– Ох, блин… – сказал он. – Вы бы знали, мальчики и девочки, каково это выслушивать. Жить сразу хочется с удвоенной силой. И пить тоже. Налейте мне… блин, минералки, мне в больницу на процедуры скоро!

Оцепенению пришел конец. Девчонки заголосили, Глеб полез снимать со стены портрет, оператор Паша от души плеснул Кириллу целый граненый стакан «Боржоми».

– Кирилл Сергеевич! – закричала Блинова. – Зачем вы это затеяли?! Я чуть не урыдалась вся!

– Прости, милая, – обнял ее Кирилл. – Пока валялся в клинике с этим приветом от «заклятых семеновских друзей», прочитал, понимаешь, одну толстую книжку. Написал ее не то буддист, не то аферист, запутал мозги напрочь, зато пробрало так, что мама не горюй! Некоторые вот еще в гроб живьем ложатся, чтобы сильнее вставило, но я отчего-то не решился… Иринушка, можно, я Машку поцелую. Она столько пережила…

Новая жена Обухова махнула рукой.

– Тебе разве запретишь… олигарх.