Сьюзен Виггс

«Летнее убежище»

Пролог

Долина Коренгал,

провинция Кунар,

Афганистан

Его завтрак состоял из сушеного, нарезанного длинными узкими, похожими на шнурки для ботинок, полосками вялого и безвкусного жареного картофеля и бледной глазуньи из сублимированных яиц, таращившейся на него из отделения подноса. Кружка была наполнена какой-то серо-коричневой бурдой, изображающей кофе, слегка забеленной порошковым молоком.

Под конец двухлетнего срока Росса Беллами тошнило уже от одного вида столовой. Он достиг своего предела. К счастью, сегодня был последний день его службы, похожий на все остальные — с однообразным до одури распорядком дня и ни на минуту не умолкающим ощущением тревоги. Из прикрепленного к его карману воки-токи доносились жужжание и потрескивание от помех, настолько привычно сливающихся со звоном посуды, что он едва их слышал. Экипажи санитарных вертолетов «дастофф» всегда были начеку в ожидании очередного вызова на эвакуацию раненых.

И долго ждать его не приходилось — они поступали изо дня в день чуть ли не каждый час.

Рация выдала позывной сигнал, и Росс резко отодвинул поднос с едой. По этому сигналу члены дежурного экипажа обязаны были немедленно оставить все свои дела: отложить вилку с насаженным на нее куском мяса сомнительного происхождения; бросить на стол карты, хотя в них оказалось сразу несколько козырных; прервать на середине предложения письмо любимой девушке, которому, возможно, суждено остаться незаконченным; вскочить с койки, когда тебе снился родной дом; оборвать на полуслове молитву; бросить бритву, не успев до конца побриться.

Экипажи скорой медицинской помощи гордились своей реакцией — взлет производился через пять-шесть минут с момента поступления вызова. Мужчины и женщины вскакивали и мчались к вертолетам, на ходу дожевывая пищу или вытираясь после душа, внутренне готовясь исполнить свой трудный и опасный профессиональный долг.

Росс скрипнул зубами, гадая, что приберег ему этот день, и надеясь, что судьба убережет его от вражеской пули. Ему позарез необходимо было дожить до увольнения. Росс знал, что его дед болен, и подозревал, что родители скрывают от него, насколько серьезна его болезнь. Он не мог представить себе деда немощным — это с его-то неуемной страстью к путешествиям, с его знаменитым раскатистым смехом, слыша который все вокруг невольно начинают улыбаться. Для Росса он был не просто дедом, а самым дорогим и близким другом с самого детства.

Он порывисто схватил последнее письмо деда и спрятал его в нагрудный карман летной формы, поближе к сердцу. Внезапное желание взять с собой это письмо пробудило в нем смутную тревогу.

— Идем, Лерой! — окликнул его командир экипажа Немо и, как всегда, пропел первые строки песни Get Up Offa That Thang.

По армейской привычке ребята прозвали Росса Лероем, как только узнали о его благополучной жизни. Привилегированные частные школы, учеба в престижном университете, известная семья сделали его объектом для насмешек.

Немо как-то назвал его Маленький Принц Лерой, затем сократил это до Лероя, и прозвище пристало к Россу.

— Иду-иду! — Росс размашисто шагал к вертолетной площадке. Сегодня вертолет поведут он и Рэнджер.

— Желаю удачи с новичком!

Значит, с ними полетит новобранец, которому предстоит впервые участвовать в операции. Что ж, он будет с ним внимательным и покладистым. Ведь если бы не новички, Росс навечно застрял бы здесь. А согласно полученному приказу, его срок подходил к концу. Через несколько дней он снова станет штатским, если только сегодня не вляпается в какую-нибудь переделку.

Новобранцем оказалась девушка по имени Флоренс Кеннеди, врач из Ньюарка, штат Нью-Джерси, с характерным для новичков решительным выражением лица, за которым скрывался жуткий страх.

— Какого черта вы медлите? — рявкнул Немо, проходя мимо нее. — Тащите поживее свою задницу на площадку!

Она побледнела от возмущения и замерла на месте. Росс ожег ее сердитым взглядом:

— Ну? В чем дело?!

— Сэр, я… Я не люблю грубых выражений, сэр.

Росс усмехнулся:

— Вам предстоит полет в зону боевых действий, и вы боитесь брани?! Все солдаты ругаются, придется вам к этому привыкнуть. Хуже солдат не ругается никто, зато и молятся они так, как никто другой. Не знаю, как вы, а я не вижу в этом противоречия. Да скоро вы и сами это поймете.

Казалось, она вот-вот расплачется. Росс хотел как-то успокоить ее, но не нашел слов. Черт, когда же это он растерял все нормальные человеческие слова, очерствев до того, что уже ровным счетом ничего не чувствует?

— Ладно, идемте, — коротко бросил он и, не оглядываясь, зашагал к вертолету.

Командир наземной службы крикнул, что машина к полету готова, и экипаж, экономя время, поднялся в кабину со шлемами в руках, чтобы надеть их уже на борту.

Росс слушал через головной телефон координаты и подробности вызова, сверяясь с разложенной на коленях навигационной картой. Таких вызовов они боялись больше всего — среди раненых военные и местные жители, район все еще в руках неприятеля. Их будут сопровождать вертолеты «апачи» с тяжелым вооружением, так как неприятель нагло обстреливал санитарные вертушки, хотя на их носу, фюзеляже и дверцах алеют красные кресты. Но экипаж вынужден был пренебрегать опасностью обстрела — на земле лежит раненый и нетерпеливо ждет самого важного сообщения: «К вам идет „дастофф“». Для тех, кто истекает кровью на поле сражения, летающая скорая помощь — единственная надежда остаться в живых.

Через несколько минут они уже летели на север над покрытыми вечнозеленой растительностью горами провинции Кунар. Росс всегда испытывал сильнейшее нервное напряжение во время полетов на полной скорости над острыми вершинами гор, густыми лесами и серебристыми лентами рек. Непрестанный гул мотора и строгие правила вынуждали экипаж обмениваться лишь необходимыми замечаниями по шлемофонам. Полет навстречу неведомой опасности был ежедневным испытанием, но Росс так и не смог к нему привыкнуть. «Последний вылет, — твердил он себе, — это твой последний вылет, держись, приятель!»

Долина Коренгал была самым прекрасным в мире местом — но и самым коварным. Здесь вертолеты подстерегали ракеты «земля‒воздух», артиллерийские обстрелы и даже тросы-ловушки, протянутые от одной вершины скалы к другой. Они летели над ландшафтом изумительной красоты, наблюдая, как то и дело сверкают вспышки пулеметных очередей и поднимаются зловещие клубы дыма. Каждый из них означал смертельное оружие, нацеленное на вертолеты.

Росс запоминал интервал между замеченной вспышкой и ударом — раз, два, три биения сердца, и снаряд достигал какой-то цели.

Сопровождающие вертолеты обрушили мощный огонь на точки, откуда стреляли из пулеметов, обеспечивая возможность снизиться санитарной бригаде.

Росс и его второй пилот Рэнджер сосредоточились на приближении к месту радиовызова. Несмотря на полученную информацию, они никогда не знали, что их ожидает. Половину рейсов они совершали для эвакуации жителей афганских деревень и охраняющих их солдат. В стране практически отсутствовала система здравоохранения, поэтому им приходилось доставлять на военно-воздушную базу в Баграме пациентов, раненных в драках, пострадавших от несчастных случаев и даже от укуса собаки. Экипажу Росса довелось повидать много таких бедолаг. Но, судя по месту назначения, на этот раз на обычного пациента рассчитывать не приходилось. В этом горном районе находились самые опасные убежища талибов с их пешими дозорами, за что ее и прозвали долиной Смерти.

Вертолет приблизился к пункту назначения и стал снижаться. Вершины великолепных сосен раскачивались от стремительного потока воздуха, вызванного вращением вертушки, позволяя на мгновение увидеть территорию. В долине меж склонами гор лежало селение — разбросанные домики с глинобитными крышами. Он видел суетящихся людей в гражданской и военной одежде, одни развернулись цепью в поисках неприятеля, другие охраняли раненых в ожидании помощи.

Склоны в обоих концах долины осветились вспышками выстрелов. Росс сразу понял, что внизу много неприятельских стрелков с ручным огнестрельным оружием и что прикрытия явно недостаточно.

Риск привлечь к себе вражеский огонь был слишком велик, и долг пилота обязывал его принять решение: уйти и спасти экипаж или остаться и попытаться спасти тех, кто на земле. Как всегда, это трудное решение необходимо было принять быстро и выполнять уже без малейших колебаний. Времени на размышления не было.

Он решительно направил машину вниз, лавируя в воздухе как можно ближе к назначенному месту, но приземлиться не смог. Второй пилот энергично затряс головой. Местность была слишком гористая и неровная. Придется спускать носилки.

Командир экипажа распахнул дверцу грузового отсека и, придерживая трос руками в перчатках, следил за тем, как он скользит вниз. Носилки Стоукса коснулись земли, и в корзину поместили первого солдата с самыми тяжелыми ранениями. Услышав в наушниках: «Идем вверх, сэр!», Росс стал поднимать машину, тогда как лебедка начала стремительное вращение в обратную сторону.

Корзина была почти на борту, когда Росс заметил новый столб дыма — выпущенную ракету. Находясь на низкой высоте, всего в пятидесяти футах от земли, он не успевал произвести уклоняющийся маневр. Миниатюрная зенитная управляемая ракета ударила в вертолет.

Машину будто хлестнуло вспышкой ослепительно-яркой молнии. Все дождем посыпалось вниз: шрапнель, снаряжение, краска с обшивки и целый вихрь засохшей крови — след предыдущей транспортировки раненых, засыпая грузовой отсек и разлетаясь вокруг. Затем вертолет затрясся от взрыва, и его корпус прошили осколки. Он встал на дыбы и весь завибрировал, разбрасывая вокруг снаряжение, куски алюминия, разбитое оборудование, в том числе две радиостанции, прервав первый сигнал о помощи, который Росс успел передать на базу. Из пробитого бензопровода на пол выливалось горючее.

Осколки ударили в его кресло, в приборную панель перед его лицом, в выпуклое стекло каплевидного фонаря над головой. Что-то мощно ударило его в спину, выбив воздух из легких. «Не умирай, черт возьми, только не умирай!» Он цеплялся за жизнь, зная, что без него погибнут все, кто находится в вертолете.

Ему уже приходилось сажать обстрелянный вертолет, но не при таких условиях. Вокруг не было никакого водоема. Он крутился, как черт на раскаленной сковороде, чтобы посадить вертолет, не погубив людей. Дьявол, удалось ли ребятам втащить носилки? Он старался не думать о том, что под брюхом вертолета болтается корзина, а в ней раненый.

Рэнджер проверил другую радиостанцию. В воздухе возник красный след дыма гранаты, ветер отнес его в сторону. Росс заметил пятачок земли как раз в ту секунду, когда раздался вой другого выстрела. Днище взорвалось, осыпав осколками его плечи и шлемофон. Вертолет закружился, как будто попал в гигантский блендер, и полностью вышел из-под контроля. Росс не чувствовал своего веса, вообще ничего. Голову наполнил свист и вой устремившегося к гибели вертолета.

Земля неслась навстречу им, и перед глазами Росса одна за другой мелькали картинки: расколотый щит с рекламой детского молока, изуродованные ворота на футбольном поле, покосившийся от взрыва дом. Вертолет взревел и с силой рухнул на землю, осыпая все вокруг осколками днища. От мощного удара у Росса лязгнули челюсти, все тело пронзило болью. Несущий винт вертолета оторвало и швырнуло вниз, закрыв обозрение. Росс задвигался еще до того, как машина замерла. Задыхаясь от вони горючего, он схватил Рэнджера за плечо и, обнаружив, что он жив, возблагодарил Бога.

Немо пытался выбраться из ловушки, в которую превратилась система ремней, удерживающих его на месте во время боя. Ремни перекрутились и спутались, и он никак не мог разжать крепление, привинченное к развороченному полу. Рэнджер помог ему освободиться, и они вдвоем оттащили в сторону носилки с раненым, которые, к счастью, еще до крушения были задвинуты в грузовой отсек.

— Кеннеди! — позвал Росс, опустившись на колени около неподвижно лежащей на боку девушки. — Эй, Кеннеди! Поднимай свою задницу. Давай шевелись, черт тебя возьми! Нужно скорее выбираться!

Господи, пусть она будет жива, пусть она будет жива! Черт, он больше не мог этого выносить! Слишком часто ему приходилось переворачивать солдата и понимать, что он — или она — уже не дышит.

— Кен…

— Черт! — Девушка оттолкнула его руку и встала на ноги, не переставая ругаться. Затем мельком взглянула на Росса, и он поразился ее решительному виду. — Не тратьте время попусту, шеф. Убираемся отсюда ко всем чертям.

Четверо членов экипажа пригнулись под пробитым фюзеляжем. Противник поливал пулями санитарный крест и хвостовую балку. На пол отскакивали гильзы от автоматов АК-47.

Сопровождающий их «апачи» прорвался сквозь заградительный огонь и стал преследовать неприятеля на земле, стреляя по ярким вспышкам на склонах гор и обеспечивая столь необходимую передышку. Второму вертолету удалось спастись, и теперь он наверняка посылал на базу сигналы бедствия. Повсюду поднимались в воздух столбы черного дыма от пушечных выстрелов.

Не имея возможности эвакуироваться, экипаж решил искать какое-нибудь укрытие. Низко пригнувшись, под градом осколков они потащили носилки в ближайший дом. За облаками дыма и пыли Росс заметил неприятельского солдата, который, пригнувшись и сжимая в руках АК-47, настороженно посматривая по сторонам, приближался к этому дому с другой стороны.

— Я займусь им. — Росс локтем толкнул Немо.

Безоружный против огнестрельного оружия, Росс понимал, что у него есть всего несколько секунд, чтобы использовать элемент внезапности. Вот тут и пригодилась армейская выучка. Неслышно приблизившись к парню сзади, он стремительно нагнулся, схватил его за щиколотки и резко рванул на себя, отчего тот рухнул лицом на землю и не успел выдохнуть, как Росс мгновенно отключил его, ударив ребром ладони по глазам, по шее и в живот — именно в такой последовательности. Парень даже не понял, что с ним случилось. За пару секунд Росс связал ему кисти стяжкой для проводов, забрал автомат и втащил пленного в дом.

Там оказались осажденные американские и афганские солдаты.

— «Дастофф-91», — представил свой экипаж Рэйнджер. — К сожалению, вам придется подождать другого рейса.

Захваченный в плен солдат застонал и пошевелился.

— Ну и ну! Где это вы научились этому приему? — спросил один из американцев.

— Медэвакуаторы специально обучаются борьбе без применения оружия, — пояснил Немо, пожимая Россу руку.

В комнате звучали разговоры на английском и на пушту.

— Нам крышка, — уныло заключил один из солдат.

Как и его товарищи, он явно неделями не мылся, и на животе у него был пояс от блох; условия жизни на сторожевом посту были очень тяжелыми. Парень, лицо которого было еще юношески круглым, но глаза уже потухли, глухим усталым голосом рассказал про ожесточенный бой с неприятелем. Не в первый раз, глядя на таких вот измотанных и опустошенных ребят, Росс думал, смогут ли они когда-нибудь по-прежнему радоваться жизни.

— Давайте взглянем на раненого, — предложила Кеннеди. Видно было, что ей не терпится сделать хоть что-нибудь.

Солдат подвел ее к ряду лежащих людей — афганский подросток с айфоном в руках, который тянул какую-то заунывную мелодию, напоминающую мусульманскую молитву; солдат, со стонами сжимающий свою изорванную осколками ногу. Несколько человек были без сознания. Кеннеди проверила у них пульс и растерянно оглянулась.

— Мне нужно что-нибудь, на чем можно писать.

Росс вынул из ее сумки маркер.

— Вот здесь, — сказал он, указав на обнаженную грудь подростка.

Она смущенно помедлила, затем стала писать на коже мальчика. Снаружи снова ударили выстрелы. Минут через двадцать, показавшиеся людям целой вечностью, прибыл еще один санитарный вертолет, спустил на тросе врача и отправился искать площадку для приземления. В доме все помогали врачам осматривать раненых и отбирать из них самых тяжелых.

Росс прошел мимо двух солдат, явно уже мертвых. И ничего не почувствовал, да он и не позволял себе никаких чувств. Кошмар начнется позднее.

— Попробуйте остановить кровотечение, — указал прибывший врач на очередного раненого. — Хотя бы зажмите чем-нибудь рану.

Росс оторвал рукав и, лишь когда прижал ткань к поврежденной руке человека, понял, что это старик, рядом с которым сидел мальчик лет десяти. Он обнимал старика за шею и что-то тихо напевал ему на ухо. Видимо, пение успокаивало раненого.

Росс страдал оттого, что душа его перестала что-либо чувствовать. Глядя, как мальчик нежно поглаживает старика по щеке, он вдруг понял, что ему не хватает именно этого, вот такого участия и заботы. Семья! Она придавала жизни смысл. Когда у человека отнято все, семья остается единственным, что имеет значение, единственным, что привязывает человека к жизни. Помимо своего деда, Росс ни к кому не испытывал горячей и нежной привязанности, и это его пугало.

Огонь со стороны повстанцев стих. Прибыло еще два санитарных вертолета с носилками. Все действовали быстро, пользуясь временным затишьем. Раненых укладывали на носилки, перетаскивали на одеялах, несли на руках. Ходячие раненые сами торопливо забирались в вертолеты. Первый вертолет оторвался от земли, натужно ревя от перегрузки, затем закружился, как карусель на карнавале.

Росс последним забрался во второй вертолет и крепко ухватился за поручень. Их снова стали обстреливать, пули со звоном ударяли в тормозные колодки. Полет сопровождался грохотом и дымом, но наконец — наконец-то! — он увидел, как губы одного из членов экипажа зашевелились, произнося долгожданные слова: «„Дастофф“ идет на посадку!»

Они дотянули до аэродрома с последним литром горючего, и вокруг них сразу засуетилась наземная команда. Один из медиков промыл ему рану раствором бетадина и наложил повязку. И он пошел в лагерь, чувствуя, как неистовое афганское солнце обжигает ему руку, с которой он сорвал рукав. Голова у него кружилась от осознания того, что он в очередной раз побывал в аду и вышел из него практически целым и невредимым.

Было только около полудня.

Его экипаж «дастоффа», известный быстротой своих действий и профессионализмом, спас жизнь не одному десятку людей. Для ребят стало нормой доставлять раненых с поля боя до хирургического отделения всего за двадцать пять минут. Он всегда этим гордился, но чувствовал, что больше уже не в силах выносить весь этот ужас и напряжение.

Вокруг палатки-столовой было оживленно, к вылету готовились еще два экипажа.

— Эй, Лерой! А рано для тебя в этом году наступило Рождество! — окликнул его Немо и с аппетитом вонзил зубы в сложенную пополам пиццу, которую купил в палатке с надписью «Пицца Хат». — Я слышал, приказ о твоем увольнении уже прибыл.

Росс кивнул, испытав нечто отдаленно похожее на облегчение. Наконец-то это произошло, наконец-то он едет домой.

— И что собираешься делать на родине? — спросил Немо.

Начать все заново, подумал Росс, только на этот раз он уже знает, что в жизни важнее всего.

— О, планы у меня большие, — ответил он.

— И правильно, — усмехнулся Немо, направляясь в душевую палатку. — Не то что у нас.

Когда попадаешь в такое место, ты не строишь никаких планов, только и думаешь, как бы уцелеть. Россу с трудом верилось, что теперь он может думать о завтрашнем дне.

Он заметил в тени палатки Флоренс Кеннеди; присев на корточки, она тихо плакала и время от времени отхлебывала что-то из фляжки.

— Послушайте, вы уж извините за то, что я на вас наорал, — сказал он.

Она подняла на него глаза, полные слез.

— Сегодня вы спасли мою задницу.

— Она у вас чертовски привлекательная.

— Шеф, следите за тем, что говорите! Так вы можете слишком далеко зайти. — Она усмехнулась сквозь слезы. — Я ваша должница.

— Я только делал свою работу, мэм.

— Говорят, вы возвращаетесь домой.

— Ага.

Она сунула руку в карман, вытащила визитную карточку и написала на ней адрес своей электронной почты.

— Может, как-нибудь свяжемся.

— Может быть.

Здесь это не было принято, но она этого еще не знала.

Он перевернул карточку и прочел напечатанный текст:

— «Тирон Кеннеди. Прокуратура Нью-Джерси». А что, у меня какие-то проблемы?

— Нет, но если в Нью-Джерси ваша задница вдруг окажется в затруднительном положении, позвоните моему отцу: у него есть связи.

— И при его-то связях вы оказались здесь! — Он повел рукой на запыленные палатки лагеря.

Впрочем, наверное, она оказалась в таком же положении, как и он два года назад, — не видела в жизни цели и решила заняться чем-то серьезным и нужным.

Она пожала плечами:

— Я говорю это на всякий случай, сэр. Если вам что-нибудь понадобится, в любой момент и в любом месте можете воспользоваться этой карточкой.

Она завинтила крышку на фляжке и направилась в столовую, совершенно не похожая на того новичка, которого он впервые увидел всего несколько часов назад.

Засовывая карточку в карман, он с удивлением заметил, что у него дрожит рука. Он вышел из этой переделки всего с несколькими порезами и синяками, и все равно тело его болело и ныло. Выходит, у его нервов проснулись нервные окончания, с усмешкой подумал он. После того как он двадцать три месяца заглушал в себе способность чувствовать любую боль, он снова начинал ее ощущать.

Глава 1

Округ Ольстер,

штат Нью-Йорк

Для умирающего человека Джордж Беллами показался Клэр довольно бодрым и жизнерадостным стариком. По приемнику в машине шла глупейшая программа «Хут'нэнни», а Джордж покатывался от смеха. С невольной улыбкой она подумала, что его смех на редкость заразителен — он начинался с тихого смешка и переходил в раскатистый, удивительно радостный, по-детски искренний хохот. И не только эта глупая, но смешная передача поднимала ему настроение. Недавно Джордж получил сообщение, что его внук возвращается с войны в Афганистане. Теперь он со дня на день ожидал его приезда.

Ради них обоих она надеялась, что это произойдет как можно скорее.

— Дождаться не могу, когда увижу Росса, — заявил Джордж. — Это мой самый любимый внук. Его уволили из армии, и сейчас он уже, должно быть, на пути домой.

— Уверена, что он сразу примчится повидать вас, — сказала Клэр, не напоминая старику, что всего час назад он уже поделился с ней этой радостной новостью.

Они мчались вперед, и мимо мелькали деревья, опушенные едва распустившейся зеленью, обочины, пестреющие россыпью желтых, розовых и сиреневых цветов.

Интересно, думала она, сознает ли старик, что эта весна будет последней в его жизни. Иногда подобные мысли так сильно угнетали ее пациентов, что с ними приходилось очень трудно. Пока же Джордж, казалось, совершенно не испытывает ни боли, ни стресса. Они познакомились совсем недавно, но Клэр уже поняла, что он станет ее самым приятным пациентом.

В модных брюках и рубашке поло он выглядел обыкновенным богатым джентльменом, решившим провести лето вдали от города. Теперь, когда он прекратил всякое лечение, голова его снова покрылась редким седым ежиком, да и цвет лица был очень хорошим, здоровым.

Как частной медсестре, ухаживающей за неизлечимо больными пациентами, Клэр приходилось встречаться с самыми разными людьми. Предметом ее забот всегда был только сам пациент, но его, как правило, окружала целая куча родственников. В этом же случае она пока еще не видела ни одного члена семьи Джорджа, его сыновья со своими семьями жили далеко. И в настоящее время она была один на один со своим подопечным.

Судя по всему, его голова была занята только мыслями о цели поездки, а значит, боли его действительно не беспокоили.

Она указала на раскрытый блокнот у него на коленях, исписанный старомодным мелким почерком.

— Вы были заняты каким-то делом.

— Да, составлял список необходимых дел. Как вы на это смотрите?

— Думаю, вы отлично придумали, Джордж. У всех есть подобные списки, но чаще всего мы держим их в голове.

— Теперь я не очень-то доверяю своей голове, — признался он, намекая на свою болезнь — глиобластома мультиформа, жестокая раковая опухоль. — Поэтому предпочитаю все записывать. — Он перелистал страницы. — Кажется, список длинноват, — виновато заметил он. — Мы можем не успеть выполнить все его пункты.

— Но мы сделаем все, что сможем, я вам помогу, — сказала она. — Для этого я и приехала. — Она с интересом вглядывалась в разворачивающийся впереди ландшафт. Покрытые лесом пологие холмы и скалистые утесы округа Ольстер для нее, до этого жившей в загазованных городках штата Нью-Джерси и в оживленном Манхэттене, казались совершенно непривычным зрелищем. — Это неплохо, что у вас столько разных идей, они не дадут вам скучать.

Он засмеялся:

— Значит, лето нам предстоит хлопотливое.

— Оно будет таким, каким вы пожелаете.

Он вздохнул и снова зашуршал страницами блокнота.

— Жаль только, что я не подумал об этих делах до того, как узнал, что скоро умру.

— Все мы когда-нибудь умрем, — напомнила она.

— Как это мне повезло найти нянюшку с таким веселым и покладистым нравом?!

— Не спешите радоваться, мой веселый нрав еще сведет вас с ума!

У Клэр был дар быстро разбираться в людях. Для нее это стало основным средством в борьбе за выживание. Неумение понять человека однажды вынудило ее целиком изменить свою жизнь.

Умный и образованный, Джордж Беллами произвел на нее впечатление одинокого и немного растерянного человека. Она знала о нем только то, что он был довольно известным международным журналистом, ушедшим на пенсию. Большую часть жизни он провел в Париже и в разъездах по всему миру. Однако к концу своей жизни пожелал отправиться в место, совершенно не похожее на оживленные столичные города.

Люди приближаются к своему концу так же по-разному, как и жили. Одни тихо и с достоинством, другие мечутся в отчаянии и никому не дают покоя, кто-то полностью в себе замыкается, но большая часть обреченных людей изводят себя сожалениями об упущенных возможностях. Эти сожаления медленно отравляют все, что может принести человеку радость. Она часто поражалась, как сожаления о невозвратном способны разрушить вполне благополучную и счастливую жизнь. И надеялась, что поиски Джорджа приведут его к месту, где он сможет примириться со своим концом.

Те, кому не приходилось ухаживать за безнадежно больными, считают, что обреченные люди знают ответы на самые главные вопросы, что они мудрее и больше думают о душе, чем здоровые. Но Клэр давно поняла, что это заблуждение. Собственно, умирающие такие же разные, как и все остальные, — среди них встречаются и умные и глупые, оптимисты и пессимисты, рассудительные и взбалмошные, общительные и замкнутые, мужественные и трусливые. Только в отличие от здоровых они знают предел своей жизни и чаще всего понимают, что их ждут тяжелые физические страдания.

По мере того как они продвигались все дальше на северо-восток, по направлению к горам Кэтскилз, огромному природному заповеднику, окрестности становились все более живописными. И вскоре они уже подъезжали к цели поездки, отмеченной ржавой вывеской: «Добро пожаловать в Авалон, маленький город с большим сердцем!»

Клэр невольно стиснула баранку руля. Ей еще не приходилось жить в маленьких городках. Мысль о том, что она окажется в тесном, сплоченном сообществе, пусть даже на короткое время, заставляла ее внутренне сжиматься. Не то чтобы она опасалась… Хотя нет, опасалась, разумеется. Но для этого у нее были серьезные причины.

Ей казалось, что на земле нет места, где она могла бы чувствовать себя в полной безопасности. Раннее детство с матерью, еще до начала всех неприятностей, было тревожным и непредсказуемым. Ее мать в подростковом возрасте сбежала из дома. Она хорошо относилась к Клэр, но была безнадежной наркоманкой, и однажды едва не попалась во время покупки дозы на Саут-Оранж-авеню в Ньюарке, но ей удалось сбежать, и она скрылась, бросив робкую десятилетнюю дочь.

Жизнь Клэр изменилась к лучшему благодаря системе патронатного воспитания. Не многие могли бы сказать такое о себе, но Клэр повезло. Ее попечительница Шерри Бэрк старалась помещать ее в самые хорошие семьи, участвующие в этой программе. Впервые узнав, что значит жить в нормальном доме, восприимчивая девочка жадно усваивала правила поведения и отношений между членами большой и дружной семьи.

Счастье принадлежности к семье сказывалось во всем, что она видела в новом доме, — во взгляде женщины, когда ее муж входит в дом, в прикосновении руки матери, когда она трогает горячий лоб своего ребенка, в дружном хохоте играющих сестер, в заботливом отношении старшего брата к своим младшим братишкам и сестренкам. Семья была той сеткой, которая не дает тебе упасть и разбиться, невидимым щитом, ограждающим от ударов судьбы.

Девочка робко надеялась, что когда-нибудь она тоже полюбит, что у нее будет своя семья и обязательно дети. Она мечтала, что в ее жизни будет все то, что позволяет человеку весело смеяться в минуты радости и рассчитывать на защиту и поддержку, когда ему становится грустно, больно или страшно.

Если система патронатного воспитания работала, как было предусмотрено, она словно говорила обездоленному ребенку: «Все это может быть и у тебя».

Но когда ей было семнадцать лет, все круто изменилось. Однажды она стала свидетельницей преступления, и с тех пор ей приходилось скрываться от человека, которому она когда-то полностью доверяла. А постоянная угроза твоей жизни достаточное основание для страха!

Такой маленький городок, как Авалон, мог оказаться очень опасным, особенно для человека, которому есть что скрывать. Это знает каждый, кто читал романы Стивена Кинга.

Впрочем, если она почувствует опасность, то просто исчезнет. Она давно уже научилась исчезать быстро и бесследно.

И также рано поняла, что полицейские меры по защите свидетелей, какими их показывают в фильмах, чистая фикция. Рядовой убийца не становится объектом федерального расследования, поэтому она не могла рассчитывать на помощь «Уитсек», федеральной программы защиты свидетелей, которая щедро финансировалась и исполнялась опытными специалистами.

Совсем другое дело — подобная программа в отдельном штате или городе. Прежде всего, для ее исполнения не было достаточных средств. Налогоплательщики неохотно раскошеливались на эти программы. Основное количество информаторов и свидетелей в прошлом сами были преступниками и поставляли информацию в обмен на отказ от преследования за совершенные ими преступления. Среди них редко встречались такие законопослушные граждане, какой была сама Клэр. Зачастую защита свидетеля сводилась к выдаче билета на автобус в один конец и оплате проживания в течение нескольких недель в каком-нибудь мотеле. А потом свидетеля оставляли на произвол судьбы. И для такой свидетельницы, как Клэр, которая не могла доверять даже полицейским, единственным союзником было везение.

Клэр вспоминала о своей жизни с приемными родителями до того, как она оказалась в последней семье, как о прекрасном сне, и сама уже распрощалась с надеждой когда-нибудь иметь собственную семью. Конечно, она могла встретить хорошего человека, полюбить его, выйти за него замуж и даже завести детей, но к чему? Зачем создавать семью, если ей все время нужно остерегаться, как бы ее не нашли? Зачем подвергать опасности дорогих и близких людей? И вот она стала находить утешение, привязываясь душой к семьям своих пациентов. Она всеми силами пыталась ощутить себя их частицей, и иногда ей это удавалось. В остальное время она казалась себе листком, ветром сорванным с ветки.

— Почти приехали, — сообщила она Джорджу, взглянув на стрелку навигатора GPS.

— Отлично! Поездка оказалась куда короче, чем мне казалось, когда я был мальчиком. В то время все ездили поездом.

Джордж не объяснял ей, почему он решил провести оставшееся ему время именно в этом городке, почему поехал сюда один, без родственников. Но она знала, что в свое время он расскажет ей об этом.

К концу жизни люди часто куда-нибудь уезжают, как правило, в очень важное для них место, с которым связаны дорогие воспоминания. Иногда это место, где они родились или где круто изменилась их жизнь. Некоторые едут в поисках последнего спокойного пристанища. Иные, напротив, торопятся закончить какие-то дела. Так или иначе, Клэр только предстояло узнать, что означал для Джорджа Беллами этот маленький сонный городок на берегу озера Уиллоу.

Дорога следовала изгибам затененной деревьями речки Скайлер, название которой крупными буквами было указано на дорожном знаке; впереди показался большой крытый мост через реку.

— Просто не верится, что это настоящий крытый мост, я их видела только в кино или на картинах.

— Он стоит здесь с тех пор, как я себя помню, — подавшись вперед, взволнованно произнес Джордж.

Клэр с любопытством рассматривала простой деревянный мост, навевавший ностальгию, как старинная песня, его покрашенные красной краской перила и крышу из строганых досок. Она прибавила скорость, заинтересовавшись маленьким городком, куда так нетерпеливо стремился ее пациент. Кто знает, может, он окажется приветливым и уютным, а вовсе не опасным местом…

Не успела она так подумать, как в зеркальце заднего обзора увидела вспышки полицейской мигалки, за которыми последовал вой сирены.

Клэр внезапно сковало холодом, кончики пальцев оледенели, кровь отлила от лица, и прежний страх мгновенно охватил ее.

Должно быть, Джордж понял ее состояние.

— Участие в автогонках не входит в список моих дел, — с нарочитой беспечностью заметил он.

— Что? — Клэр вдруг стало жарко, она покраснела и убрала ногу с педали акселератора.

— Я говорю про автогонки, — повторил он. — Я их не планировал. Я могу спокойно умереть и без этого приключения.

— Я останавливаюсь! Вы же видите, что я останавливаюсь? — сказала она, надеясь, что он не заметит ее нервозности.

— У вас голос дрожит.

— Я всегда нервничаю, когда мне приказывают остановиться. — Так она и заявит копу в машине. От волнения у нее стиснуло горло, сердце отчаянно колотилось. Она знала, как называется ее состояние, но Джорджу небрежно пояснила: — Меня это возбуждает. — Она затормозила и въехала на парковочную стоянку сбоку от дороги.

— Я вижу. — Джордж неторопливо вытащил из кармана кожаный бумажник, помеченный монограммой.

— Что вы делаете? — спросила она, на мгновение забыв о своих страхах.

— Подозреваю, что он хочет получить взятку. Распространенная практика в странах третьего мира.

— Только мы с вами не в стране третьего мира. Если помните, мы еще в пределах штата Нью-Йорк.

Патрульная машина, черная и сверкающая, продолжала мчаться с воем сирены, предупреждая окружающих, что преследует преступников.

— Уберите деньги, — строго сказала Клэр.

Он пожал плечами и спрятал бумажник.

— Я могу позвонить своему адвокату.

— Это преждевременно. — Она следила в боковое зеркальце за полицейской машиной. — Что они там копаются?

— Он — а может, она — проверяет записи о машине, чтобы узнать, связана ли она с каким-нибудь преступлением.

— А какая здесь может быть связь?

Машина была взята в аренду на имя Джорджа, по документам она числилась водителем по его доверенности.

Но что-то в его лице насторожило ее. Она перевела взгляд с зеркальца на пассажира.

— Джордж! — предостерегающе сказала она.

— Сначала послушаем офицера, — предложил он. — А потом можете на меня накричать.

Приближающийся коп, за которым Клэр следила в зеркальце, пробудил в ней безотчетный страх. Тщательно отутюженная форма, очки от солнца в серебристой оправе, чисто выбритое лицо и начищенные ботинки заставили ее съежиться.

— Права и регистрацию. — Тон его был не грубым, но спокойным и повелительным.

Похолодевшими пальцами она протянула ему свои права. И хотя они были в полном порядке, вплоть до отражающих водяных знаков, она затаила дыхание, пока он их изучал. На полицейском жетоне значилось его имя — Рейберн Толли, полицейский департамент Авалона. Джордж передал ей папку с документами на аренду машины, и она вручила ее полицейскому.

Клэр закусила нижнюю губу. Не нужно было сюда ехать, она допустила промах.

— В чем дело? — спросила она офицера Толли, с ужасом отметив, как дрогнул у нее голос. Хотя прошло уже много времени и ей не раз приходилось сталкиваться с копами, она не могла преодолеть свой страх перед ними. Порой ей внушал ужас даже школьный сторож.

Он выразительно посмотрел на ее дрожащую руку.

— Это вы сами мне скажете.

— Я нервничаю, — призналась она, давно приучив себя по возможности говорить правду. Это облегчало ее ложь. — Можете считать меня ненормальной, но я всегда нервничаю, когда меня заставляют остановиться.

— Мэм, вы превысили скорость.

— В самом деле? Простите, офицер я не заметила.

— Куда направляетесь?

— В лагерь «Киога», на озере Уиллоу, — ответил за нее Джордж, — а если она превысила скорость, то это из-за меня. Мне не терпится поскорее туда добраться, и, признаться, я отвлекал ее своими воспоминаниями.

Офицер Толли наклонился и посмотрел на пассажира.

— А вы?

— Вы начинаете меня раздражать, — заявил Джордж.

— Вы, случайно, не Джордж Беллами? — спросил коп.

— Да, но как вы…

— В таком случае, мэм, — обратился офицер к Клэр, — вынужден попросить вас выйти из машины. И держите свои руки на виду.

Сердце ее сжалось. Она страшилась этой минуты с тех пор, как узнала, что за ней охотятся. Это начало конца! Двигаясь, как заводная кукла, она лихорадочно размышляла. Подчиниться его приказу? Или попытаться сбежать?

— Послушайте, — возмутился Джордж. — Может, вы объясните, почему мы вас так интересуем?

— Джордж, человек исполняет свою работу, — сказала Клэр, надеясь этим умилостивить копа. Дав ему знак сидеть спокойно, она подчинилась приказу и неловко вылезла наружу, придерживаясь за ручку дверцы.

Но полицейский воспринял вопрос Джорджа совершенно естественно.

— На станцию поступил звонок относительно вас и мисс… — Он заглянул в права, прикрепленные к его планшету. — И мисс Тернер. Звонок от члена вашей семьи. — Он посмотрел на распечатанный листок на планшете. — От Элис Беллами.

Клэр вопросительно оглянулась на Джорджа.

— Это моя невестка, — виноватым тоном пояснил он.

— Сэр, ваша семья очень за вас волнуется, — сказал коп и пристально посмотрел на Клэр.

За зеркальными стеклами очков она не могла разглядеть его глаза, но отлично видела свое отражение: средней длины темные волосы, большие темные глаза. Обыкновенное, как она надеялась, ничем не примечательное лицо. Она всегда стремилась к тому, чтобы быть незаметной, незапоминающейся. Забытой!

Она заставила себя принять спокойное выражение.

— А это преступление? — спросила она. — Иметь волнующихся родственников?

— Они не просто волнуются. — Офицер Толли положил руку на кобуру со служебным оружием. Она заметила, как он ослабил ремешок. — Семья мистера Беллами серьезно озабочена по поводу вас.

Она с трудом перевела дыхание. Семья Беллами была очень богатой. Может быть, эта невестка приказала тщательно проверить ее прошлое. И эта проверка обнаружила в прошлом Клэр кое-что подозрительное.

— Что именно вызывает их озабоченность? — едва выговорила она пересохшими от ужаса губами.

— О, постойте, не говорите. Я сам попробую догадаться! — сказал Джордж и оглушительно расхохотался. — Они думают, что вы меня похитили!

Глава 2

Международный аэропорт,

Кабул,

Афганистан

— Повтори, что она сделала? — закричал Росс в одолженный ему мобильный телефон.

— Извини, связь ужасная, — ответила его кузина Айви, звонившая из своего дома в Санта-Барбаре. — Она похитила дедушку.

Росс непривычно легко передернул плечами. Последние два года он таскал на себе двадцать фунтов веса обмундирования с бронежилетом и защитным шлемом. Теперь он отправлялся домой, и эта тяжесть исчезла. Он сдал эту броню, стряхнув с себя, как личинка сбрасывает линялую шкурку.

Но, судя по словам кузины, на гражданке тоже было не безопасно.

— Похитила?! — невольно выкрикнул он. Страшное слова привлекло внимание, он махнул рукой, показывая, что все в порядке, и отвернулся от любопытных взглядов.

— Ну да! Мама говорит, он нанял какую-то медсестру по электронному объявлению, она похитила его и отвезла в какое-то отдаленное горное место в округе Ольстер.

— Бред какой-то, полная чепуха!

Впрочем, так ли это? Здесь, например, похищения происходят очень часто и редко заканчиваются благополучно.

— Что я могу сказать? — Айви будто оправдывалась. — Это все мама с ее склонностью все драматизировать.

Двоюродных брата и сестру с детства связывали очень близкие отношения, поскольку матери обоих отличались чрезмерной возбудимостью. Айви, на несколько лет моложе Росса, была скульптором-авангардистом и два года, пока он был в армии, переписывалась с братом по электронной почте, рассказывая ему о своих проблемах с матерью.

— И ты уверена, что тетя Элис преувеличивает? Ты не допускаешь, что она что-то подозревает?

— Может быть. Мама вечно подозревает все и вся. Сейчас она решила, что дедушка теряет рассудок. Всем известно, что опухоль в мозгу угнетает деятельность больного и он перестает здраво соображать. Когда ты будешь в Нью-Йорке? Ты нам нужен, а главное, ты нужен дедушке. Ты единственный, к кому он прислушивается. Кстати, а где ты сейчас находишься?

Росс окинул взглядом аэропорт, забитый солдатами, обменивающимися рассказами о перестрелках, террористах-смертниках, засадах на дорогах. Поездка сюда была его последним путешествием по территории Афганистана. Он все время молился, чтобы по пути ничего не случилось. Ему не хотелось стать героем одной из скорбных заметок в американской газете: «Он погиб в свой последний день службы во время налета на конвой…»

Он представил себе Айви в ее доме на горах над Хэндри-Бич, обставленном с богемной роскошью. В трубку доносилась песня из альбома группы «Крем». Наверное, готовит сейчас кофе в своей любимой кофеварке френч-пресс и смотрит, как к пляжу спускаются любители виндсерфинга.

— Я уже в дороге, — ответил он.

Солдаты, отправляющиеся домой, часами вынуждены торчать в этом аэропорту. Время тянулось раздражающе медленно. Их рейс был назначен на 14:00, но был отложен до 21:45. Им приказали вернуться в зал отправления и ждать этого времени. Но назначенное время уже прошло, и никто не удивился новой задержке.

— Росс! — окликнула его кузина. — Сколько тебе еще добираться?

— Я постараюсь поскорее. — Ему казалось, что он находится на другой планете. — А что там с дедом?

— Насколько я знаю, он проходил курс лечения в клинике Майо. А потом ему сказали… — Она замолчала, и он услышал, как она заплакала. — Они сообщили ему ужасную новость.

— Айви…

— Это неоперабельный рак. Думаю, даже моя мама не преувеличивает. Росс, он скоро умрет…

Россу почудилось, словно ему двинули под ребра, пару секунд он не мог вздохнуть, перед глазами все поплыло. Должно быть, это ошибка. Месяц назад Росс получил от деда обычное письмо. Джордж Беллами обладал интересной старомодной манерой, даже в электронной почте каждое письмо начиналось с соответствующего заголовка и церемонного приветствия. Он вскользь упомянул о клинике Майо — «беспокоиться не о чем». Росс не удосужился как следует вчитаться в письмо. Он не стал углубляться, хотя не мог не понимать, что люди обращаются в эту клинику не для того, чтобы сделать маникюр. Он не позволял себе думать — о… боже! — о таком жутком диагнозе.

Дед всегда заканчивал свои письма одной и той же фразой: «Сохраняй спокойствие — и так держать!»

Так он жил, следуя своему девизу, и, видимо, так собирался умирать.

— А потом он заявил папе, что… — говорила Айви сквозь слезы. — Сказал, что больше лечиться не собирается.

— Он боится? — спросил Росс. — У него боли?

— Ну, это же дед! Он заявил, что собирается в какой-то городок в горах Кэтскилз, навестить своего брата. Я впервые слышу, что у него есть брат. Ты что-нибудь знал об этом?

— Постой! Что ты сказала? У деда есть брат?

В трубке раздался треск, и он услышал только вторую часть фразы:

— И когда мама услышала, что он задумал, она чуть с ума не сошла!

Закрыв одно ухо, чтобы не мешал гул голосов в зале, Росс вслушивался в рассказ кузины. Дед позвонил каждому из троих своих сыновей — Тревору, Герарду и Луису — и спокойно сообщил о своем диагнозе. Затем нанес им следующий удар, заявив, что намерен покинуть свой пентхаус в Манхэттене и уехать в какой-то забытый богом городок, где хочет увидеться со своим братом по имени Чарльз Беллами. Как Айви и Росс, большинство родственников понятия не имели, что у него есть какой-то брат. Как у него мог оказаться брат, о котором никто ничего не знал? Может, это был человек, которого держали в изоляции, как героя фильма «Человек дождя»? Или это всего лишь плод его расстроенного воображения?

— Значит, он направился в верхние штаты с какой-то подозрительной особой… Повтори ее имя.

— Ее зовут Клэр Тернер. Вроде бы какая-то медсестра или работник обслуживания больных на дому. Моя мама… наверняка и твоя тоже. Они считают, что она охотится за его деньгами.

Это всегда было первой заботой тетушки Элис и его матери, подумал Росс. Хотя они были деду только невестками, они всегда уверяли, что любят его, как отца. Возможно, так оно и было, но Росс подозревал, что гнев Элис вызван не столько исчезновением свекра, сколько тревогой за свою долю наследства. И наверняка те же опасения терзают и его мать, но это уже другой разговор.

— И они позвонили в полицию и просили их задержать, — продолжала Айви.

— В полицию?! — Росс сообразил, что снова сильно повысил голос, и повернулся ко всем спиной, озадаченно потирая коротко остриженную голову. — Они позвонили в полицию? — Черт побери! Видно, им удалось убедить полицию в том, что дед находится в обществе незнакомки, которая задумала недоброе.

— Они не знали, что делать. Слушай, Росс, я так волнуюсь за дедушку, так за него боюсь! Я не хочу, чтобы он пострадал, не хочу, чтобы он умер. Пожалуйста, Росс, приезжай скорее домой, прошу тебя…

— Я попросил срочное увольнение, — заверил он кузину. Правда, пока что обещанное внеочередное отправление с базы ничем ему не помогло.

Айви думала, что его возвращение станет для деда чудодейственным лекарством. Но Росс давно отвык надеяться на чудеса.

— Когда ты летишь в Нью-Йорк? — спросил он, но связь уже прервалась. Он закрыл крышку мобильника и вернул его Мэнни Ширазу, уорент-офицеру, который одолжил ему телефон, когда в его сотовом сели батарейки.

— Домашние проблемы? — задал ему Мэнни обычный для солдат вопрос, покидающих службу.

Росс кивнул:

— Бог видит, мне нужно лететь домой и выяснить, все ли там в порядке.

— Добро пожаловать в нашу компанию, парень.

Издали казавшаяся идиллической домашняя жизнь обычно оказывалась мифом, но каждому, кто торчал в этом зале, не терпелось вернуться домой. Здесь были мужчины и женщины, не видевшие свою семью год или больше. У кого-то родились детишки, чьи-то малыши делали свои первые шаги, у кого-то распадался брак, проходили каникулы, отмечались дни рождения, умирали родственники — и все это без них! Понятно, что все они жаждали скорее вернуться к прежней жизни.

Росс тоже хотел, хотя у него на родине не было ни жены, ни детей, которые считали бы часы до его возвращения. Одна мать, Уинифред, человек взбалмошный и целиком занятый собою. И конечно, дед.

Джордж Беллами стал Россу другом и опорой с того момента, когда в 1994 году к ним в дом постучался сотрудник службы помощи пострадавшим, прибыв лично, чтобы сообщить Уинифред и ее сыну, что Пирс Беллами погиб во время операции «Буря в пустыне». Дед прилетел из Парижа в Нью-Йорк на «конкорде», которые в то время еще летали. Он примчался сразу, чтобы поддержать внука. Дед прижал его к груди, и оба заплакали. В тот день дед сказал: «Я всегда буду с тобой, можешь на меня рассчитывать».

Они тянулись друг к другу, как единственные выжившие после цунами. Мать Росса практически не занималась сыном, бурно переживая свое горе. Впрочем, Уинифред оправилась после утраты достаточно быстро и повторно вышла замуж и усыновила двух пасынков, Донни и Денизу. Росса отправили в школу в Швейцарии, потому что он с трудом ладил с отчимом и сводными братом и сестрой. Американская школа в Швейцарии давала блестящее образование. Его мать убедила себя, что почтенное учебное заведение воспитает ее сына гораздо лучше, чем она сама.

Росс так тяжело переживал смерть отца, что ничего не соображал. Правда, однажды ему захотелось спросить мать: «Неужели это нормально — заявить ребенку, только что потерявшему отца: „Закрытое учебное заведение — это как раз то, что тебе нужно!“»

Впрочем, может, она была права? Учиться в знаменитой школе для американских ребят оказалось так же увлекательно и интересно, как в Академии чародейства и волшебства Хогвартс. И хотя тогда он этого не понимал, но вполне возможно, что долгая разлука с родными и привычка к одиночеству подготовили его к трудной службе в зоне боевых действий.

То, что после смерти отца мальчика отослали из родного дома за океан, могло тяжело отразиться на его психике, но в его сиротском положении была одна большая радость — дед. Он жил и работал в Париже и почти каждые выходные приезжал в Лугано, чтобы навестить Росса. Наверное, дед даже не сознавал, что своей любовью и вниманием спас внука. Росс закрыл глаза и представил себе внушительную и подтянутую фигуру деда. Несмотря на белоснежную седину, он никогда не казался ему старым.

Отправляясь на военную службу, Росс пообещал деду вернуться.

Дед отреагировал совсем не так, как он ожидал: отвел взгляд и сказал: «Твой отец тоже обещал вернуться». Чтобы дед сказал такое в минуту прощания! Но Росс понимал, что дед просто боится, что он тоже погибнет.

Он стал расхаживать по залу, чтобы успокоиться. В армии часто приходилось ждать, но он так и не привык к этому. Когда Росс объявил о своем решении служить своей стране, он понимал, что растравляет деду так и не зажившую душевную рану от потери Пирса. Но Росс считал себя обязанным пройти военную службу. И после долгих раздумий окончательно убедился в необходимости пойти по стопам своего отца.

Росс начинал взрослую жизнь избалованным парнем, не зная отказа в своих желаниях, не имея никакой цели. Ему все давалось легко — учеба, женщины, друзья — вероятно, слишком легко. После окончания колледжа он долго болтался без дела, не зная, куда приткнуться. Заводил короткие связи с женщинами, от скуки посещал летную школу. Но в конце концов решил заняться чем-нибудь серьезным. И в двадцать восемь лет появился в комиссии набора солдат. Члены комиссии удивились его возрасту, но применение ему нашли довольно легко — у него была лицензия на право пилотирования нескольких типов вертолетов, и он свободно говорил на трех языках. Только в армии он по-настоящему понял, что значит жизнь. Пилотирование вертолета в боевой зоне было делом опасным и трудным, и это вызывало в нем чувство удовлетворения. Но, откровенно говоря, он не мог сказать, что военная служба как-то приблизила его к отцу.

Наконец первую группу солдат повели к самолету. Еще через час автобус вернулся за оставшимися. Поднимаясь на транспортный самолет, Росс не спешил радоваться: предстояло еще погрузить черные ящики, вещмешки и большие спортивные сумки солдат. На это ушел еще час.

На борт поднялась молоденькая девушка — лейтенант морской службы — и уселась через проход напротив Росса. Она одарила его ослепительной улыбкой, затем взяла модный глянцевый журнал со статьями о косметике. Росс попытался читать «Роллинг стоунз», но мысли его бродили вдалеке.

Примерно через час полета девушка прижалась лицом к иллюминатору, загородившись от света в салоне ладошками.

— Мы уже за пределами Афганистана.

Было слишком темно, чтобы видеть землю, но в круглое оконце четко виднелась Большая Медведица. Дед много рассказывал Россу о звездах. Когда ему было лет шесть или семь, дед взял его в плавание по проливу Лонг-Айленд-Саунд. На легко скользящей яхте были только он и дед. Росс только что получил значок бойскаута младшей группы, и дед решил это отпраздновать. У буфетной стойки они пообедали роллами из лобстера, горячим жареным картофелем, который им подали в бумажных кульках, и шипучкой. Затем весь вечер, до самой темноты плавали по проливу.

— Это там рай? — спросил деда Росс, показывая на сияющую полосу Млечного Пути.

А дед обнял его за плечи, потом сжал ему руку и сказал:

— Рай здесь, сынок, в тебе.

На военно-воздушной базе Манас в Киргизстане, где холодный воздух был пропитан запахами трав, они приземлились для пересадки. Во время трехчасового ожидания багажа он безуспешно пытался дозвониться деду, матери или Айви, а потом пошел в столовую подкрепиться. Несмотря на полночный час, в зале было тесно и шумно. Со странным чувством Росс посматривал на плакаты, призванные поднять боевой дух солдат, объявления о благотворительных акциях, рекламы ознакомительных туров, приглашения посетить гольф-клуб, посетить салон спа-услуг — все это казалось ему таким же непривычным и забытым, как порция настоящего французского бренди. Хотя до армии, благодаря деду, он ни в чем себе не отказывал. Росс возвращался домой очерствевшим и ожесточенным тем, что видел и делал на войне. Но главное, он держал обещание, данное деду.

«Прошу тебя, дед, не умирай! Подлечись, как раненый солдат, и мы снова будем с тобой вместе радоваться жизни». На следующей пересадке в Баку ему захотелось сбежать с военного транспортного самолета и лететь дальше в качестве гражданского пассажира, но он подавил это желание и терпеливо ждал рейса в ирландский аэропорт Шэннон. Сейчас он никак не мог позволить себе сойти с тропы. Потому что дед, похоже, действительно выжил из ума, если отказался продолжать лечение и поехал к какому-то брату, о котором никогда не рассказывал.

За время службы Росс видел, как врачи вылечивают солдат, но то были раны от разрыва гранаты или от пули. А у деда — опухоль в мозгу. Росс все время вспоминал сцену, которую видел во время последней операции по эвакуации раненых. Мальчик, ласково поглаживающий раненного в руку старика и что-то напевающий ему на ухо в том жалком домишке, где они оказались запертыми, как в ловушке. Несмотря на то что война оставила этих мирных афганцев ни с чем, от них исходило какое-то безмятежное спокойствие. Он так и не узнал, что с ними стало; редко удавалось попасть в одно и то же место, к тому же это был его последний боевой вылет.

Однако ему очень хотелось бы знать, как они там.

Глава 3

— Что ж, — усмехнулся Джордж, пристегивая ремень безопасности. — Должен сказать, приключение было довольно интересным.

Стараясь овладеть собой, Клэр выехала на дорогу.

— Я тоже вполне обошлась бы и без него.

Она вела машину медленно и осторожно, как будто за ней продолжали следить.

А Джорджа, казалось, эта встреча с копом нисколько не смутила. Он вежливо подчеркнул, что находится в свободной стране и если кто-то из членов его семьи встревожен, это вовсе не значит, что он нарушил какие-то законы.

Офицер Толли подробно расспросил их, но, к огромному облегчению Клэр, его больше интересовала безопасность Джорджа. Спокойные, откровенные ответы старика помогли благополучному исходу этой встречи.

— Молодой человек, — заявил он, — хотя мне было бы очень приятно быть похищенным красивой женщиной, к сожалению, это не тот случай.

Клэр предъявила полицейскому выданную штатом лицензию и сертификат медицинской сестры, стараясь выглядеть спокойной и вежливой, обыкновенной женщиной. В этом она достаточно напрактиковалась.

Видимо, ее усилия не пропали даром, потому что в конце концов полицейский не нашел оснований для их задержания и даже пожелал им счастливого пути.

— Вы хорошо себя чувствуете? — спросила она своего пациента, завидев впереди автозаправку. — Может, остановимся здесь?

— Нет, благодарю вас. Мы же почти у цели, не так ли?

Она указала на экран навигатора:

— Если верить ему, осталось всего 11,7 мили.

— В детстве, — сказал Джордж, — мы с родителями садились на вокзале Гранд-Сентрал на поезд и ехали до Авалона. Оттуда нас доставлял в лагерь «Киога» старенький дребезжащий автобус. — Он помолчал, затем вдруг сказал: — Извините меня.

— За что?

— За то, что начал рассказ с этих слов — в детстве. Боюсь, вам слишком часто придется это слышать.

— Вам вовсе не нужно извиняться. Все истории с чего-то начинаются.

— Это верно. Но моя история никому не интересна.

— Жизнь каждого человека по-своему интересна.

— Вы очень любезны. И я уверен, что ваша жизнь — не исключение. Буду рад услышать вашу историю.

Клэр молчала, внимательно следя за изгибами проселочной дороги, что вела их к Авалону, маленькому городку на берегу озера.

Какую Клэр показать этому доброму, обреченному старику? Блестящую студентку медицинского колледжа? Одинокую женщину, не имеющую ни своего угла, ни вещей, вынужденную часто менять место работы? Не разгадал ли он ее, не разглядел ли в ней неприкаянное существо, прячущееся за маской благополучия? Однажды одна ее пациентка все-таки заподозрила, что у нее «что-то не так».

Вот потому она и стала работать исключительно с безнадежно больными, целиком погруженными в свои переживания. Причина звучит мрачновато, но что поделаешь!

— Поверьте, я далеко не интересный человек, — постаралась она быть как можно убедительней.

— Не могу с вами согласиться. Например, ваша работа. Я нахожу очень интересным, что молодая женщина выбрала себе такую работу. Как это произошло?

На это у нее был готовый ответ:

— Просто мне всегда нравилось помогать людям, заботиться о них.

— Но об умирающих, Клэр? Должно быть, с ними бывает очень тяжело, не так ли?

— Потому обычно я и выбираю себе пациентов из старых богатых зануд, — с самым невозмутимым видом ответила она.

— Ха! Что ж, я это заслужил. И все равно, мне очень интересно. Вы женщина чрезвычайно красивая и молодая, а это наводит на мысли…

Клэр не хотела, чтобы он о ней думал. Она была очень замкнутой — не потому, что ей так нравилось, а потому, что ей надо было заботиться о своей безопасности. Вся ее нынешняя жизнь состояла из постоянной лжи и тайны, которую она никому не могла открыть. Те факты ее биографии, которыми она позволяла себе делиться, были незначительными и довольно обычными, вроде тех, о которых упоминают во время разговоров на коктейлях — хотя ее никогда не приглашали на коктейли. Ее истинная личность оставалась скрытой, и, наверное, это к лучшему. Кому интересно знать о бесконечных ночах, когда ее охватывали такое острое одиночество и пустота, будто ее выскребли изнутри? Кому интересно знать, как она тоскует по ласковому прикосновению чьей-то руки? Кто сможет понять, до чего же порой ей хочется сбросить и навсегда расстаться со своей маской?

В ранней юности она бесследно исчезла, что уберегло ее от смерти. Шло время, но опасность, что ее найдут, по-прежнему оставалась, вынуждая ее продолжать скрываться под чужим именем. И только много позднее она поняла, как тяжело отказаться от всего, что было твоим, тем более от самой себя.

— Давайте лучше поговорим о вас, — предложила она.

— Я никогда не мог устоять перед загадочной женщиной. И я открою вашу загадку, даже если это будет стоить мне жизни! — с шутливым пафосом заявил Джордж.

Клэр находила, что хорошее настроение полезно ее клиенту, даже в его обстоятельствах.

— Вы можете лучше использовать оставшееся вам время, Джордж, не стоит копаться в моем прошлом. Я бы предпочла послушать о вас. Так или иначе, это лето посвящено вам.

— И вам не кажется это тоскливым? Возиться со стариком и ждать, когда же он умрет?

— Если говорить серьезно, то будет гораздо лучше, если вы посвятите это лето своей жизни, а не смерти.

— Моя семья считает, что вы мне не подходите.

— Я поняла это, когда узнала, что они позвонили в полицию. Может быть, они правы. Посмотрим.

— До сих пор у нас с вами все идет прекрасно. — Он помолчал. — Не правда ли?

— Вы же меня только наняли. Мы провели вместе всего три дня.

— Да, но какие три дня! В том числе это долгая поездка. По тому, как человек ведет себя в машине, о нем многое можно сказать. А мы с вами явно ладим. — Снова пауза. — Вы молчите… Значит, не согласны со мной?

Клэр старалась, когда возможно, говорить правду. В ее жизни и так было слишком много лжи.

— Ну, — смущенно сказала она, — когда мы проезжали Покипси, вы пели.

— Во время поездки все поют. Это типично по-американски.

— Ладно, не обращайте внимания.

— Неужели я так плохо пел?

— Ужасно, Джордж!

— Черт! — Он перелистал несколько страниц в блокноте.

— Но это же далеко не всем дано!

— Да нет, я вовсе не сержусь за то, что вам не понравилось мое пение. Но вы заставили меня отказаться от одного из пунктов моего плана. Ага, вот он! Я хотел исполнить для моей семьи одну песню.

— Спойте обязательно!

— Зачем? Чтобы, услышав мое пение, они перестали сокрушаться о моей близкой смерти?

— Мне кажется, вам нужна небольшая поддержка в виде аккомпанемента и чтобы кто-нибудь пел вместе с вами. Тогда у вас отлично получится.

— А вы согласитесь?

— Нет, я вообще не пою. Но я найду человека, который вам поможет.

— Я как раз хотел попросить вас об этом.

Это очень просто, подумала она, достаточно найти кафе с караоке. И уговорить приехать сюда всю его семью… М-да, а вот это, наверное, будет уже не так легко.

— Судя по нашей встрече с дружелюбным офицером полиции, ваши родственники решительно мною недовольны, — заметила она.

Самой ей это было безразлично, она думала только о своем пациенте. Однако всегда лучше, если родственники одобрительно относится к нанятой медсестре, в противном случае они могут все осложнить. Все-таки хорошо, что у нее нет никаких родственных связей — в ее ситуации это было совершенно лишним.

Она часто пыталась себе представить, каково это иметь семью, — так тяжелобольной диабетик размышляет о пирожном. Надеяться на это она не могла, но ведь мечтать не запрещено! Иногда она тайком посещала семейные сборища — празднование окончания школы или колледжа, свадьбы на открытом воздухе, порой даже похороны — просто посмотреть, что значит — иметь родственников. Ее притягивали некрологи в газетах, особенно длинный перечень родных покойника. Этот интерес самой ей казался жалким, но ведь вреда она никому не причиняла.

— Просто они поспешили с выводами, ведь они вас еще не видели, — возразил Джордж.

— Просто вы слишком быстро все это устроили.

— А иначе они помешали бы мне. Сказали бы, что мы с вами не подходим друг другу, что мы с вами слишком разные.

— Чепуха! Вы — голубая кровь, а я — синий воротничок. Так что дело только в оттенке одного и того же цвета.

— Вот именно.

— Все мы одной расы, — добавила Клэр.

— Только я ближе к финишу.

— Мне казалось, мы решили думать о более позитивных вещах.

— Простите.

— Все будет хорошо, — заверила она.

— Но для одного из нас это кончится плохо.

— Тогда давайте не думать о конце.

Когда люди узнают о поставленном им страшном диагнозе, как правило, все они переживают сначала шок, потом возмущение, затем отказываются верить в диагноз и так далее. Все, кто работает в этой области медицины, знакомы с этими состояниями. Но на практике каждый пациент по-своему переходит из одной стадии в другую.

Многие пациенты держатся довольно мужественно, не веря в правильность диагноза или демонстрируя презрительное отношение к смерти. Но Джорджа, казалось, совершенно не угнетало его состояние. Клэр нравился его своеобразный юмор, хотя она понимала, что с его помощью он преодолевал жалость к себе, сознание своей обреченности, страх перед смертью. Со временем эти чувства могли полностью овладеть им, но могли до самого конца оставаться скрытыми в его душе. Задача Клэр как раз и заключалась в том, чтобы помочь ему пройти через все эти стадии.

Все ее предыдущие клиенты жили в городах, где она легко могла затеряться в толпах народа. Она впервые ехала в такой маленький городок, уединенный и старомодный, скорее похожий на иллюстрацию к историческому роману. Еще издали он напоминал какой-нибудь тематический парк — очаровательные лужайки с живописно разбросанными фермами и разноцветными коттеджами в окружении деревьев.

— Авалон, — прочитала она, проехав очередной плакат, на этот раз с хитроумным геральдическим гербом. — Интересно, его назвали по легенде о короле Артуре? — В подростковом возрасте она много читала, находя в книгах Убежище от своих страхов и неуверенности. Одна из ее приемных матерей преподавала английский язык и приучила ее интересоваться историей, извлекать из нее поучительный опыт.

— Думаю, основатели деревушки имели в виду тот самый Авалон, куда Артур поехал умирать, — ответил Джордж.

— Это не совсем так. Авалоном назывался остров, где был выкован меч Экскалибур и куда был перенесен Артур, чтобы оправиться от ран, полученных в последнем сражении.

— А! Но разве он выздоровел?

Клэр искоса посмотрела на него:

— Еще нет.

Обычно, оказываясь в новом для нее месте, первым делом она старалась сориентироваться. Привычка заранее прикидывать путь побега стала ее второй натурой, ибо с подросткового возраста окружающий мир представлял для нее опасность. И Авалон не был исключением. Для большинства людей такое уютное местечко со старомодными домами и живописными окрестностями казалось картинкой из прошлого Америки. Обсаженные деревьями улицы, более похожие на бульвары, вели к прелестному центру города, где жители прогуливались по широким тротуарам, рассматривая витрины магазинов.

Для Клэр же эта милая деревушка была не менее опасной, чем край утеса. Достаточно сделать один неверный шаг — и она погибла. Она уже предчувствовала, что здесь ей будет трудно скрываться, особенно теперь, когда она познакомилась с представителем местной власти.

Она запоминала расположение станции железной дороги, главную площадь со множеством заманчивых магазинчиков и уютных ресторанов с полосатыми тентами. В центре большого парка расположилось красивое кирпичное здание — публичная библиотека Авалона. Вдали виднелось само озеро, спокойное и голубое, как на почтовой открытке.

Было уже далеко за полдень, и косые лучи солнца падали на деревушку, золотя крыши и удлиняя тени домов и прохожих. На фасадах украшенных резьбой старых каменных домов были указаны даты постройки: 1890, 1909, 1913. Афиша извещала о предстоящем первом матче местной бейсбольной команды «Хорнетс» со своим противником, перед которым будет устроено барбекю.

— Вы фанат бейсбола? — спросила Клэр.

— Да, и отчаянный! Одно из моих самых любимых воспоминаний — это как мы с отцом и братом ходили на стадион «Янки». В 1950 году на наших глазах «Янки» обыграли «Филадельфийцев» в чемпионате США. Йог Бера в той игре забил незабываемый хомер. — Глаза его заволоклись грустью. — Однажды мы видели, как Гарри Трумэн сделал первую подачу сезона. Насколько я помню, он умел подавать и левой и правой рукой. Я часто мечтал начать игру, но мне так и не выпало это счастье.

— А вы запишите это в свой список, Джордж. Кто знает, может, вам теперь повезет.

Они проезжали мимо отделения банка, протестантской церкви, бутиков одежды, спортивных товаров и книжного магазина под названием «Камелот-букс». Затем следовали магазин под названием «Лепестки Жужу» и новое здание с огромным баннером над входом, извещающим об открытии салона «Свадебные покупки Иоланда», на верхних этажах которого расположились офисы педиатра, дантиста, адвоката и директора похоронного бюро.

Удобно, подумала Клэр, все в шаговой доступности. Человек может здесь родиться и умереть, ни разу не выехав за пределы городка.

Но ей такая жизнь представлялась чем-то невероятным.

У перекрестка она остановила машину и смотрела, как улицу переходит темноволосый мальчик, ловко перебрасывая из руки в руку бейсбольный мяч. Из медицинского центра на углу вышла белокурая беременная женщина. Местные жители ничем не отличались от тех, кого ей приходилось видеть в других городах, — разного роста и возраста, старые и молодые, худые и толстые, веселые и озабоченные. Да, да, люди повсюду одинаковы, думала она. У каждого своя жизнь, они влюбляются, ссорятся, радуются и горюют, прибавляя к своей жизни год за годом. И жители Авалона были такими же, как все, просто они жили в очень красивом местечке.

— Ну, Джордж? Как вам все это нравится?

— Городок почти не изменился со времени моего последнего приезда. Я был уверен, что ничего здесь не узнаю. — В волнении он машинально сжал свой блокнот. — Думаю, я хотел бы умереть в Авалоне. Да, да, будет лучше, если это случится именно здесь.

— А когда вы в последний раз его видели? — спросила она, намеренно игнорируя его заявление.

— 24 августа 1955-го, — сразу ответил он. — Я уехал отсюда поездом в 4:40 и не думал, что увижу его снова только через пятьдесят пять лет.

Что же привело его в этот город спустя столько времени?

— Не могли бы вы остановиться вот здесь? — попросил ее Джордж. — Мне нужно зайти в эту кондитерскую. Я был здесь, когда приезжал в последний раз.

Она въехала на просторную стоянку. В хорошие дни Джордж передвигался довольно уверенно, и как раз сегодня он чувствовал себя хорошо. Однако они находились в новом месте, и Клэр решила его проводить, не желая испытывать судьбу.

На стене кондитерской и кафе «Скай-Ривер» была выведена от руки дата основания заведения: «1952». Погода стояла по-весеннему теплая, и тротуар был занят столиками под зонтами. Посетители явно наслаждались прохладительными напитками и старомодными на вид булочками.

Клэр обошла машину и открыла дверцу со стороны пассажирского сиденья. Опыт научил ее, что главное в работе с пациентом — уважительное к нему отношение при соблюдении собственного достоинства.

Хотя они везли с собой кресло-каталку, Джордж предпочел воспользоваться тростью, обычной палкой с резиновым наконечником. Она помогла ему выйти, и они немного постояли, оглядываясь вокруг. Лицо его утратило обычное, слегка насмешливое выражение, и сейчас он казался Клэр каким-то робким и растерянным.

— Джордж? — озабоченно спросила она.

— Я… Я нормально выгляжу?

Она едва удержалась от улыбки, настолько ее тронуло его беспокойство. У всех есть свое уязвимое место!

— Я как раз подумала, что сегодня вы удивительно хорошо выглядите. И мне приятно сказать вам правду, а не притворяться.

— А вы стали бы притворяться, даже если бы я выглядел плохо?

— Ну, это зависит от ситуации. Мне приходилось успокаивать пациентов и говорить, что они выглядят хорошо, даже если это было не так.

— И они не догадывались, что вы их обманываете?

— Люди всегда видят то, что им хочется. К счастью, вам мне нет нужды лгать. Вы действительно производите хорошее впечатление, тем более при вашем росте, красивой внешности и в этой одежде спортивного стиля. Кстати, вам очень идет это кепи с козырьком. Вы вообще одеваетесь поразительно элегантно.

— Благодарю вас. Это у меня от отца, Паркхерста Беллами. Он всегда одевался как подобает джентльмену, даже если просто собирался пойти в булочную. Он отвез меня с братом в Лондон, где нам впервые сшили на заказ костюмы у Генри Пула, на Савил-Роу. Я по-прежнему заказываю одежду именно там.

— Что значит — на заказ?

— Это значит, с нас сняли мерки и сшили костюмы точно по фигуре. — Он поглядел на свое отражение в витрине. — Окажите мне услугу. Если я дойду до такого состояния, о котором говорят «в чем только душа держится», не раздумывайте и смело мне солгите.

— Договорились. — Она неуверенно помолчала. — Значит, вы думаете увидеть в булочной кого-нибудь из знакомых?

Джордж грустно улыбнулся:

— После стольких-то лет? Вряд ли. С другой стороны, никогда не лишне приготовиться даже к самому невероятному. — Он расправил плечи и сжал ручку трости. — Идемте? — Он галантно придержал для нее дверь.

У Клэр буквально слюнки потекли от аппетитного аромата свежеиспеченного хлеба, сдобных булочек, пирожных, фруктовых пирожков и фирменных колачей[1] — пышных сдобных булочек с джемом и сладким сыром.

Из двух небольших динамиков негромко лились гармоничные голоса «Индиго гёрлс», исполнявших под гитару одну из своих меланхоличных песен. Заведение было эклектично, но эффектно оформлено: на полу черно-белая плитка, уложенная в шахматном порядке, стены окрашены солнечной желтой краской. На одной стене висели часы в виде кошки: она водила глазами из стороны в сторону в такт маятнику, которым служил ее хвост. Рядом — доска с написанным от руки меню. На стенке за стойкой помещенные в рамки красовались долларовая купюра, лицензия и еще какие-то официальные документы. Боковую стену украшали поблекшие фотографии и вырезки из газет, в том числе статья почти шестидесятилетней давности, посвященная открытию кондитерской.

Джордж выделялся среди суетливых посетителей заведения своей броской внешностью и грустной задумчивостью; нетерпеливое волнение, время от времени прорывавшееся в нем во время поездки, улеглось. Он встал в небольшую очередь перед главной стойкой и, добравшись до нее, смело пренебрег режимом питания и заказал капучино, колач и мороженое с кленовым сиропом. Кроме того, взял навынос коробку булочек с солью и клубничный пирог.

Клэр ограничилась чашкой холодного чая со сладкой травкой стевией.

Они уселись за боковой столик, поверхность которого была застелена большим рекламным постером, изображающим идиллическую сценку у озера. Заказ принес официант в испачканном мукой переднике, с указанным на беджике именем Зак, с волосами необыкновенно светлыми, почти белыми, как у альбиноса. Они не были крашеными — Клэр так часто меняла цвет своих волос, что сразу это поняла.

— Приятного аппетита, — сказал он, накрывая на стол.

— Вы ничего себе не взяли. — Джордж выразительно посмотрел на ее чашку. — Как вы можете удержаться от того, чтобы не попробовать здешние кулинарные шедевры?

— О, поверьте, я бы с радостью отведала все эти аппетитные булочки, но не могу себе позволить такой роскоши. Я слишком легко набираю вес. Так что мне приходится следить за каждым кусочком.

— Поразительное самоотречение!

Она внутренне усмехнулась. Разве вся ее жизнь не состояла из сплошных запретов? Не могла же она сказать ему, что соблюдает диету не только ради внешнего вида, но, главное, потому, что для нее это был вопрос выживания. В детстве она пыталась заглушить свой дискомфорт едой и в результате здорово растолстела. Старшие классы запомнились ей как сплошной кошмар — над ней издевались, всячески дразнили, она сама понимала, что выглядит ужасно и что ее попечителям трудно найти семью, которая захотела бы взять ее на воспитание.

Когда все рухнуло и ей пришлось скрываться, она поняла, что должна изменить свою внешность. Помимо того что она покрасила волосы и сделала новую стрижку, стала по-другому одеваться, вести себя и разговаривать, ей необходимо было сбросить вес. Благодаря юному возрасту и волнениям это ей быстро удалось. С тех пор она тщательно следила за своей фигурой, зная, что стоит съесть булочку, которую протягивает ей Джордж, как все ее старания пойдут прахом.

Но с ее мотивацией — во что бы то ни стало выжить — ей ничего не стоило отказаться.

— Благодарю вас. Не обращайте на меня внимания и наслаждайтесь от души!

— А вы чем будете наслаждаться?

— Удовольствием, с каким вы едите колач.

Он пожал плечами:

— Теперь, когда мне осталось так мало жить, я могу себе это позволить. Ох, простите, мне не стоило это говорить.

— Джордж, говорите все, что вам вздумается, и делайте все, что угодно. Вот как вы должны провести это лето.

— Ваш подход мне нравится. С удовольствием жил бы так всю жизнь. — Отломив ломтик булочки, он положил его в рот и зажмурился от удовольствия. Затем открыл глаза и поймал на себе ее взгляд. — Что ж, у меня есть хорошая новость и плохая новость. Плохая новость — я не спешу оказаться в раю. Хорошая — я уже вкушаю райскую пищу.

— Судя по навигатору, лагерь находится отсюда всего в десяти милях, так что в этих булочках у вас не будет недостатка.

— Правда, это невероятно вкусно. Неужели мне не удастся уговорить вас попробовать хотя бы одну?

— Ни за что! Приятно знать, что в этом раю каждый день пекут колачи. Сделайте одолжение, съешьте еще кусочек — за меня.

Она медленно пила чай и посматривала вокруг. Еще одна навязчивая привычка — проверять, не привлекает ли она к себе внимание, и прикидывать пути к побегу — вращающаяся дверь позади стойки и главный выход на улицу. Не увидев ничего подозрительного, она стала рассматривать художественные снимки на стенах.

— Какой прекрасный снимок озера Уиллоу!

— Действительно, — согласился Джордж.

На фотографии была запечатлена безмятежная луна и залитое ее призрачным светом озеро в обрамлении ив, склонивших над ним свои гибкие ветви. Она обратила внимание на подпись автора фотографии.

— Дэзи Беллами! Джордж, это ваша родственница?

— Возможно. — Губы его тронула легкая улыбка. — Поразительная вещь! — воскликнул он, запивая булочку глотком капучино. — Я столько лет следил за уровнем холестерина, а в результате умру вовсе не от болезни сердца. — Он попробовал мороженое. — Знать бы раньше!

Клэр не стала его убеждать, что одной из причин отсутствия у него проблем с сердцем могло быть строгое соблюдение диеты.

— Я могу даже начать курить! — усмехнулся он, вытирая губы платком. — Ни сигареты, ни сигары не причинят мне смертельного вреда. Могу спокойно себе курить, не испытывая чувства вины.

— Делайте все, что доставляет вам удовольствие.

— Этим я и занимаюсь.

— Чем?

— Тем, что доставляю себе сплошные удовольствия. Всю жизнь я твердил себе, что однажды стану счастливым.

— И вот этот день настал.

— Это трудно, — тихо сказал он.

— Быть счастливым? Ну-ка, объясните. — Она взяла его за руку и повела к выходу. — Пойдемте, Джордж, купим вам сигары.

Покинув городок, они поехали дальше. Теперь их путь пролегал вдоль озера. Послеобеденное солнце заливало все вокруг мягким оранжево-розовым сиянием. Клэр хранила молчание, несколько подавленная этой невероятной красотой, вызывающей смятение в ее душе.

«Какая-то неправдоподобная красота», — думала она.

— Удивительно, как разросся лес, — заметил Джордж. — Раньше здесь все было вырублено. Хорошо, что леса восстанавливают, просто замечательно.

По мере приближения к пункту назначения — лагерю «Киога», где в детстве Джордж проводил летние каникулы, его возбуждение нарастало. Он взволнованно показывал Клэр места, которые до сих пор помнил, — высокую скалу, откуда открывалась просторная панорама окрестностей, водопад, мостик, висящий над ним на головокружительной высоте.

Наконец они оказались на дороге, с обеих сторон окруженной густым лесом. Под покровом листвы царил полумрак, и Клэр впервые почувствовала себя в безопасности, хотя она могла оказаться обманчивой. Вскоре они увидели лагерь с основным зданием и постройками, живописно раскинувшимися вдоль северного берега озера.

Перед поездкой Клэр просмотрела рекламный проспект и сайт лагеря «Киога», поэтому немного представляла себе его историю. Лагерь достиг своего расцвета к середине XX века, когда сюда стали приезжать на отдых целыми семьями, спасаясь от городского зноя и пыли. Несмотря на то что недавно он был заново отстроен, в нем бережно сохранили все, что связывало его с прежними временами, — все строения, в том числе домики для гостей, были из бревен или каменные, надписи от руки на вывесках и знаках, разросшийся парк, деревянные причалы для яхт и каноэ. Управляли лагерем супруги Оливия и Коннор Дэвис.

Любуясь старомодным лагерем на берегу живописного озера, Клэр с тоской представила себе запретную для нее сцену радостной встречи с каким-нибудь давним знакомым… Господи, какое это было бы счастье, если бы ей больше не нужно было скрываться!

Под колесами захрустел гравий — они уже ехали по кольцевой подъездной дорожке, что вела к главному зданию. Над садом с цветочными клумбами и подстриженным кустарником развевались три флага: государственный флаг США, флаг штата Нью-Йорк и еще один, незнакомый ей.

— Это флаг лагеря «Киога», — пояснил Джордж. — Приятно видеть, что его не сменили.

На нем был изображен вигвам у озера на фоне голубых гор.

Она остановила машину перед входом в бревенчатое здание и вышла помочь Джорджу. Вокруг никого не было видно. Было только начало сезона и к тому же будний день.

Через несколько минут к ним подошел, стягивая брезентовые рукавицы, работавший в саду подросток в синем комбинезоне.

— Добро пожаловать в лагерь «Киога», — сказал он, когда Клэр открыла для Джорджа дверцу автомобиля. — Меня зовут Макс. Могу я предложить вам руку?

— Благодарю вас, молодой человек, — сказал Джордж. — Может, после того, как мы войдем, вы поможете внести наш багаж.

— Разумеется. — Макс внимательно посмотрел на него и открыл перед ними дверь.

Клэр чувствовала, как напрягся Джордж, когда они вошли в холл гостиницы с бревенчатыми стенами, декорированными вставками из речного камня. Из огромного камина приятно тянуло дымком.

Помещение для регистрации гостей с простой деревенской мебелью, украшенное картинами и статуэтками в стиле примитивизма, производило впечатление, что вы оказались в другом времени. Клэр ничего подобного не представляла. Внутри преобладали мягкие приглушенные краски, холл освещался солнечным светом, проникавшим сквозь слюдяные стекла, и зажженными лампами с разноцветными абажурами. Прилегающее помещение представляло собой богатую библиотеку, боковая лестница вела в игровой зал, о чем оповещала вывеска.

Дальше, за регистрационной стойкой, приветливо распахнул двери огромный ресторанный зал со столами, застеленными белоснежными льняными скатертями, и баром, сейчас темным. Одна стена была полностью уставлена бутылками с винами. Высокие французские окна в дальнем конце зала открывали доступ к просторной веранде, выходящей на озеро.

Клэр заметила, как Джордж судорожно стиснул набалдашник палки.

— Вы хорошо себя чувствуете?

— Великолепно!

Миловидная женщина по имени Рене быстро записала их имена и коротко ознакомила их с территорией лагеря, занимающей сто акров. Отдельные помещения для гостей выстроены в разном стиле и имели собственные названия: «Зимний домик», «Весенний домик», «Саратога», «Длинный дом» и все в этом духе. Клэр попросила отвести им помещение с пандусом для кресла-коляски, и им предоставили прекрасно оборудованный коттедж с двумя спальнями под названием «Летнее убежище», со своим причалом и лодочным сараем. Как говорилось в проспекте, этот коттедж был «идеальным местом для бегства от действительности».

Услышав, сколько стоит один день пребывания в этом раю, Клэр ужаснулась, но Джордж невозмутимо вручил Рене свою банковскую карточку.

Рене провела карточкой в сканере и помедлила, прежде чем возвратить ее.

— Ваша фамилия Беллами. Владельцы курорта тоже Беллами. Это ваши родственники?

— Возможно, — не вдаваясь в объяснения, сказал Джордж.

— В таком случае вы можете рассчитывать на скидку для родственников владельцев, — пояснила Рене.

— В этом нет необходимости. Прошу простить меня…

Джордж медленно проследовал по столовой и вышел на веранду.

Через несколько минут подошла Клэр и молча встала рядом. Положив руки на перила, он смотрел на озеро. Заходящее солнце проложило золотистую дорожку на его гладкой поверхности, по которой пробегала едва заметная рябь от двух моторок. Вдали виднелся маленький островок с причалом и вышкой, чернеющей на фоне меркнущего неба.

Взглянув на Джорджа, она поняла, что он вовсе не любуется великолепным видом, а погружен в свои воспоминания.

Через некоторое время он вздохнул.

— Какой я старый болван, что решил приехать сюда в поисках утраченной юности, не так ли?

— Может быть. — Она предложила ему руку. — Но пусть это не мешает вам наслаждаться. Джордж, здесь так красиво! Оказаться в таком месте — это просто счастье.

— Уж если мне приходится выбирать, где распрощаться с жизнью, то лучше этого места не найти.

— Только не надо на меня навевать всю эту атмосферу фильма «На Золотом озере»[2], — серьезно попросила Клэр. — Пойдемте устраиваться.

Макс погрузил их багаж на тележку для гольфа, работавшую от газа, и с мальчишеской радостью покатил ее к «Летнему убежищу». Проходя по территории, Джордж снова оживился и стал показывать Клэр знакомые места.

— Вот здесь стреляли из лука. А видите водопад, вон там, вдалеке? Бывало, мы, мальчишки и девчонки, сидели вокруг костра и рассказывали историю о влюбленных, которые бросились вон с того висячего мостика и разбились насмерть. Понятия не имею, была ли в этой истории хоть крупица правды. О, а вон там… Именно на этих кортах я учился играть в теннис. И скажу без ложной скромности, что никому не уступал. Во всяком случае, в наше первое лето. Когда мы с братом играли парой, нас никто не мог победить.

Макс остановил тележку у коттеджа на самом берегу озера и внес их вещи. Джордж поблагодарил его и дал настолько щедрые чаевые, что подросток возразил:

— Сэр, это вовсе не обязательно.

— Чаевые никогда не бывают лишними. Мы вам очень благодарны, — настоял Джордж.

Клэр поймала взгляд мальчика и пожала плечами.

До сих пор Клэр не приходилось жить в таком большом и красивом доме, как их коттедж. Обстановка и убранство помещений искусно и ненавязчиво создавали атмосферу деревенской простоты и изящества. Примитивная на первый взгляд мебель оказалась очень удобной. Обе комнаты были просторными и светлыми, а у Джорджа перед венецианским окном, выходящим на озеро, стоял уютный полукруглый диван.

— Вы хотите прилечь отдохнуть? — спросила его Клэр.

— Я уже наотдыхался.

— Тогда, может, вы посидите, а я разберу ваши вещи? — предложила она.

Что касалось самой Клэр, то она всегда путешествовала налегке. Основной ее багаж составляла сумка с самыми необходимыми вещами на случай побега: краской для волос, ножницами, бумажником, где находились личная карточка, деньги, кредитные карточки, а также документы на новое имя. Если что-то случится, ей нужно будет просто забрать спрятанную сумку и уходить.

Сегодня она улучила момент и запихнула свою сумку под трансформаторную будку на парковке лагеря, искренне надеясь, что сумка ей не понадобится. Она уже чувствовала, что ей понравится жить здесь. Проверив мобильник, она увидела пропущенный звонок от «неустановленного абонента», под которым у нее числился Мел Рено, и сделала отметку в уме обязательно ему перезвонить.

Клэр принялась разбирать аккуратно уложенные вещи Джорджа. Все это была разнообразная и дорогая одежда, приобретенная в магазинах знаменитых фирм вроде «Брукс бразерз», «Тед Лапидус», «Генри Пул», «Пол и Шарк». Среди его багажа был кейс с бумагами и документами и коробка с книгами и фотографиями.

— Это все семейные фотографии и старые журналы, — пояснил Джордж. — Если пожелаете, как-нибудь посмотрим их. И потом я расставлю их в этой гостиной и буду наслаждаться воспоминаниями.

Клэр подавила желание спросить, предпочитает ли он эти снимки реальным членам своей семьи или они не оставили ему выбора. Она помнила свое правило никогда не спешить с выводами.

— Когда мы регистрировались, та женщина спросила, не родственник ли вы владельцам курорта. Я с удовольствием вас послушаю, если у вас есть желание поговорить на эту тему.

Он опустился в огромное мягкое кресло, поставленное углом к окну.

— Мне есть о чем рассказать, но… в свое время.

— Как вам будет угодно. — Она подошла к столу и взяла «Путеводитель по курорту» в кожаном переплете. — Здесь сказано, что в номере нет телефона.

— У меня есть мобильник. Я не люблю им пользоваться, но иногда он может оказаться полезным.

Клэр тоже избегала пользоваться сотовым телефоном. На крайний случай она приобрела один мобильник и карточку на оплату разговора — за наличные, чтобы оставлять как можно меньше следов.

— И Интернета тоже нет, — сообщила она Джорджу, — только в главном здании.

— Я стараюсь не пользоваться этими новыми средствами, потому что плохо в них разбираюсь.

Но Клэр пользовалась Интернетом, поскольку находила в нем необходимые сведения.

— Я тоже, — сказала она. — Есть способ гораздо лучше проводить время, чем сидеть перед компьютером. Например, наслаждаться этим чудным видом. — Она показала на роскошный закат солнца за окном. — Не хотите посидеть на веранде?

— Отличная мысль.

К коттеджу примыкала просторная веранда с белыми плетеными стульями, креслом-качалкой и подвесными качелями-диваном. С помощью Клэр Джордж опустился в кресло-качалку, откинулся на спинку и устремил взгляд на гладь озера. Затем закурил одну из купленных сегодня сигар, но сразу закашлялся и замахал рукой, отгоняя дым.

— Джордж! — Выхватив у него сигару, она потушила ее. — С вами все в порядке?

— Да, уже прошло. — Он покачал головой и отпил немного воды. — Что ж, это одно из тех удовольствий, от которых мне не пришлось с сожалением отказаться, ведь я никогда и не курил. А раньше было очень модно курить.

— Рада слышать, что вы не были рабом моды.

Достав из кармана блокнот, Джордж стал просматривать страницы.

— А у меня довольно длинный список дел. Как вы думаете, это реально?

— Кто может это сказать?

Он кивнул:

— Один пункт мы с вами уже выполнили.

— Вы хотите сказать, вы его выполнили?

Он твердо зачеркнул пункт семнадцатый и торжественно передал ей блокнот.

Она внимательно прочла запись: «Посетить место, где я впервые влюбился».

Возвращая ему блокнот, она спросила:

— И вы это сделали?

— Да, сегодня.

— Вы имеете в виду лагерь?

Он слегка смутился:

— До этого.

Она мысленно воспроизвела их путь.

— Я не понимаю… Постойте! Джордж, вы хотите сказать…

Он снова кивнул:

— Кондитерская «Скай-Ривер».

Он вздохнул и задумчиво посмотрел на эту строку.

— Вы не проголодались, Джордж? Хотите, пойдем на обед?

— Вообще-то я немного устал. И с удовольствием немного отдохну здесь.

— Конечно. Я принесу ваши лекарства.

Стероиды и разные другие медикаменты помогали Джорджу более или менее прилично переносить свое состояние, но не могли его вылечить. Но все-таки они давали ему возможность вести нормальный образ жизни, а не подвергаться длительному и изнурительному лечению, которое также не могло принести ему выздоровления.

Когда она увидела в коробке с лекарствами виагру, вероятно, против воли на ее лице отразилось удивление. Джорджа это нисколько не смутило, и он спокойно объяснил:

— Это на случай, если мне повезет. Вы считаете, что глупо на это надеяться?

— Стоит вам забыть о надежде на удачу, и вы кончены! — с усмешкой сказала она.

Он поблагодарил ее взрывом своего знаменитого раскатистого хохота.

— Что-то говорит мне, что мы с вами отлично поладим.

Она принесла ему яркое шерстяное одеяло фирмы «Гудзонов залив» и несколько подушек. Засунув подушки себе за спину, он нахмурился, держа перед собой блокнот: на верху страницы было написано «Чарльз».

— Это ваш брат, да?

Джордж кивнул:

— Ради него я сюда и приехал.

— Уверена, он будет невероятно рад увидеть вас, Джордж.

— Ну, лично я не очень в этом уверен.

— Почему?

— Видите ли, мы с Чарльзом не общались пятьдесят пять лет!

Глава 4

Клэр проснулась от тишины. Привыкнет ли она когда-нибудь к отсутствию гудков и визга тормозов, криков и свиста рабочих и продавцов? Тишину нарушали лишь пение птиц, жужжание насекомых и ветер, шуршащий листвой и поднимающий рябь на озере. Сквозь затянутые москитной сеткой окна в комнату врывались опьяняющие запахи цветов, травы и чистой воды.

Она подошла к окну своей небольшой спальни на втором этаже, и ее страстно потянуло туда, на воздух. К тому же был самый подходящий час для утренней пробежки. Поспешно натянув на себя нейлоновые шорты и майку с вшитым бюстгальтером, носки и свои любимые кроссовки, она на цыпочках спустилась вниз. Сунула в карман мобильник и выпила стакан воды. Затем вышла на веранду и направилась к тропе, названной в путеводителе «Петля вдоль озера».

В городе она надела бы наушники с айподом, чтобы не слышать городского шума. Здесь, в дикой местности, она радовалась голосам природы, ощущению свежего ветра на коже и начала утреннюю пробежку с невольной улыбкой. Правда, она прикрепила к поясу баллончик с перцем, но сделала это скорее по привычке, чем в опасении встретить на дороге у озера кого-то, кто причинит ей какие-то неприятности.

Взгляд ее жадно впитывал сказочную прелесть окрестностей, настолько непривычную, что она казалась нереальной.

Клэр бесконечно устала от необходимости постоянно заглядывать вперед, рассчитывать каждый свой шаг, предвидеть катастрофу. И сейчас, отбросив свою настороженность, она с радостью отдалась свободному легкому бегу по тропе, вьющейся среди леса. Мимо нее пробежала супружеская пара, на ходу кивнув ей. На озере виднелся одинокий каяк с любителем покататься спозаранок.

В густой листве порхали и щебетали птицы, между деревьями промелькнул заяц, пробежал олень с ветвистыми рогами. Озеро мирно сияло под солнцем, грациозные ивы клонили к воде свои длинные ветви. Господи, как прекрасен мир! Слишком прекрасен, подумала она с привычным уколом сожаления, что ей не с кем разделить свою радость. Однако факт оставался фактом — у нее не было ни одного близкого человека. Порой ей хотелось выть от мучительного одиночества.

Но вместе с тем она приучилась терпеть это состояние, не видя из него выхода. Ритмичный бег сопровождался ритмичным дыханием. Она старалась представлять, что поры ее кожи впитывают свежесть этого прекрасного утра, удерживают ее. Может, в этом и заключалась магия этого места — даже уехав отсюда, ты можешь забрать с собой его частичку. Может быть, поэтому Джордж не мог его забыть даже спустя полвека.

«Мы не общались с ним пятьдесят пять лет».

Это же целая жизнь! Подумать только, Джордж и его брат целую жизнь лишали друг друга общения. Вчера вечером она предложила ему позвонить Чарльзу Беллами — его телефон был указан в телефонном справочнике. Но Джордж, видимо, очень устал и отказался.

— Потом, когда приедет Росс.

Росс, его обожаемый внук. Клэр надеялась, что он уже едет домой. Кстати, а где остальные родственники Джорджа? Он сказал, что его сыновья и невестки ожидают, что он вернется в город уже через несколько дней.

Сегодня утром Джордж чувствовал себя неважно, выходил только на веранду и на причал, погреться под утренним солнцем. Он больше не говорил о Чарльзе Беллами, и Клэр ни о чем его не спрашивала. Сейчас Джордж явно был не в форме, чтобы пережить эмоциональное напряжение от встречи с братом.

Клэр решила предоставить Джорджу возможность по-своему насладиться сегодняшним днем. Желая подробнее ознакомиться с историей лагеря «Киога», она просмотрела в его обширной библиотеке несколько альбомов с фотографиями и записями о событиях, связанных с лагерем. Когда-то на северном конце озера находился большой участок сельскохозяйственной земли, переданный во владение семье Гордон в качестве уплаты долга. Сам лагерь был основан в 1920-х годах Энгусом Гордоном. Насколько смогли установить, слово «Киога» представляло собой исковерканное слово индейцев племени могауки, по словам Энгуса, означавшее «спокойствие». Потом землей владел сын Энгуса, от которого ее унаследовали его внучка и ее муж. На очередной странице она увидела имена теперешних владельцев курорта Джейн и Чарльз Беллами.

Углубляясь по лесной тропе, Клэр пыталась представить себе, как здесь было в прошлом, и гадала, узнает ли она когда-нибудь причину разлуки братьев. Ведь их связывает общее происхождение, родители, воспитание. И все-таки что-то заставило Джорджа и Чарльза порвать друг с другом. Что-то заставило Джорджа уехать отсюда и не появляться целых пятьдесят пять лет!

Она настолько увлеклась своими мыслями, что не заметила, как кто-то приближается к ней сбоку. В самый последний момент она уловила тень — и моментально среагировала со всей силой и быстротой, отработанной во время долгих тренировок по самообороне. Стремительно повернувшись, она выбросила вперед правую ногу, ударив противника в низ живота, а левую, согнутую в локте, выставила против его лица. В следующую секунду человек упал на землю и согнулся пополам, а она помчалась прочь, охваченная страхом, сжимая в руке баллончик с перцем.

Клэр прикинула, что если и дальше вот так мчаться, то минут через пять она окажется у трансформаторной будки, где спрятана ее сумка. И Джордж Беллами так никогда и не узнает, что с ней стало.

Жаль, очень жаль! Но может быть, он все-таки встретится с братом, и его родственники не станут настаивать, чтобы он вернулся в город и продолжил мучительное лечение. Да, ей было очень жалко оставлять Джорджа, но это не могло ее остановить.

Зато это удалось сделать поверженному противнику.

— Танкреди! — хриплым от боли голосом выкрикнул он.

От одного лишь слова — этого почти забытого имени — ее обдало холодом. Оно принесло с собой все, что она оставила в прошлом, включая себя, какой она была до своего исчезновения.

Она рискнула на бегу оглянуться.

Напавший на нее хулиган стоял на четвереньках и пытался выпрямиться. Хорошо. Значит, он не сможет вытащить оружие.

Рядом валялась упавшая с него бейсболка, обнажив густую гриву черных волос с сильной проседью.

О боже! Мел! Это был Мелвин Рено, единственный человек, которому она доверила свою тайну.

Она круто повернулась, подбежала к нему и упала рядом на колени.

— Ты что, с ума сошел? Надо же быть таким идиотом, чтобы подкрадываться ко мне. Да я на всю жизнь могла сделать тебя инвалидом!

— Может, уже сделала. — Он сердито посмотрел на нее сквозь выступившие от боли слезы.

— Сядь, — приказала она, заметив, что его лицо посерело. — Подтяни колени под углом в сорок пять градусов и засунь между ними голову.

Он со стоном подчинился.

— Вдох носом, — учила она его, — выдох открытым ртом.

— Кажется, ты разбила мне лицо.

— Дышишь нормально?

— Просто великолепно.

— Значит, не разбила.

— Хорошо быть медсестрой, — глухо проговорил он. — Ты можешь разбить парню голову, а потом заново собрать ее.

— Я только защищалась, как меня учили, — кстати, именно ты. Наноси удар и беги, а вопросы задавай потом, но ответам не верь — разве не ты мне это твердил?

Он кивнул, не поднимая головы.

— Что, очень больно? Или немножко легче?

— А что, если я скажу, что не легче?

— Тогда тебя нужно осмотреть. Ультразвук покажет, есть ли у тебя разрывы мягких тканей.

— Разрывы? Какие еще разрывы?

— Если есть, то тебе понадобится операция. Мел, мне очень жаль.

— В таком случае мне уже легче.

Она с болью смотрела, как судорожно он переводит дыхание. Мел был единственным человеком, который знал, что Кларисса Танкреди и Клэр Тернер — одно лицо.

И ей пришлось ударить его в мошонку!

— Прости, что из-за меня ты переносишь такую боль.

— Не нужно мне твоего сочувствия. Если бы на моем месте был другой, я бы сказал, что горжусь тобой. — Он поднял голову, и она с любовью всматривалась в его лицо с правильными чертами и умными добрыми глазами. Должно быть, он был очень красив в молодости. У него было хорошее лицо, вызывающее доверие. В жизни Клэр было мало удач, но одной из них был определенно Мел Рено.

Он медленно поднялся на ноги, хромая подошел к озеру и сел на траву.

— Что ж, — пробормотал он, — благодарю за радушный прием.

— А ты что думал? — сердито спросила она. — Ты зачем пришел? Что-нибудь случилось?

— Подожди, дай отдышаться. — Он обхватил руками подрагивающие колени.

Она обрадовалась, увидев, что щеки его вновь порозовели, а дыхание стало более ровным.

Он глубоко вздохнул и немного расслабился. — Я звонил тебе вчера. Почему ты не перезвонила?

— Я была занята, Мел, извини.

Он нахмурился:

— Это на тебя не похоже.

— Но я не ждала, что ты поедешь следом за мной. — Клэр всегда ставила его в известность, где находится, чтобы он не волновался понапрасну.

— Просто мне хотелось посмотреть на это место. Черт, а здесь здорово!

— Сегодня я проснулась, словно… — Она не решилась сказать «в заколдованном месте», чтобы он не подумал, что она совсем потеряла голову. — Словно в особенном месте.

Они смотрели, как вдали гидросамолет коснулся воды и заскользил по глади, как сказочный дракон.

— Он идет с той стороны, откуда пришел я, — сказал Мел. — Надо же, я даже забыл, что на земле есть такие райские уголки.

Уволенный федеральный служащий с тяжелым прошлым, он жил один в старом, но тихом районе Ньюарка. Он был инвалидом и посвятил свою жизнь заботам о людях вроде Клэр — свидетелям, вынужденным скрываться или бежать от опасности, с которой сами они справиться не могут. Он был специалистом в создании новой личности и документации, и, когда в отчаянии она обратилась к нему, он снабдил ее полным и надежным комплектом документов на имя умершей девушки, сочинил ей новую биографию, подтвердив ее документами — свидетельством о рождении, водительскими правами, карточкой социальной страховки. Благодаря Мелу она возродилась и начала новую жизнь.

И хотя они были знакомы уже много лет, по-настоящему она его так и не знала. Он был полностью предан делу помощи людям, оказавшимся в теневом, анонимном мире. Вероятно, это придавало смысл его жизни. Однажды Клэр спросила, почему он возится с такими, как она. Он сказал, что когда-то был ответственным за защиту супругов, но их убили.

После этого Клэр его ни о чем не спрашивала — больше она ничего не хотела знать. Если она слишком с ним сблизится, ему будет грозить опасность от того же негодяя, из-за которого она вынуждена была скрываться.

— Ты остановился в этом же лагере?

— Да. Ты знаешь, сколько здесь дерут за ночь? — Он сокрушенно покачал головой. — Я снял койку на одни сутки.

— И где же ты будешь жить?

— Недалеко отсюда есть палаточный лагерь управления охраны природы, называется «Вудлэнд-Вали».

Она нахмурилась:

— И ты будешь жить в палатке, спать в спальном мешке?

— Да.

Она попыталась представить его в палатке, поставленной в лесу.

— Что это тебе вздумалось?

— Я проделал весь этот путь не для того, чтобы ты надо мной смеялась.

Она уловила в его голосе мрачную нотку:

— А что?

— У меня есть новость, которая вряд ли тебе понравится.

Она собралась с духом:

— Ну, говори.

— Джорданы снова подали заявление, что хотят взять детей на воспитание.

Несмотря на жаркий день, ей стало холодно. Горло пересохло, и она не сразу смогла заговорить.

— Значит, двое убитых и один пропавший ребенок не помешали им снова продолжать свое дело? Но социальная служба не имеет права выдать им разрешение!

Мел молчал.

— Я права? — спросила она.

Он смотрел на воду.

— Я разговаривал с несколькими работниками социальной службы.

— И что?

— Видно, они игнорирует меня как ненормального.

— Ты рисковал, указывая пальцем на Вэнса Джордана. Это я должна заявить на него, а не ты. — Сказав это, она поняла, что решение уже принято. Оно зрело уже давно, ей необходимо было положить конец своему изгнанию. И приезд в это место только укрепил ее решение. — Все, Мел, хватит. Я больше не могу так жить. Мне надоело ждать.

— Клэр… Кларисса. Ты же знаешь, у него полно друзей в руководстве, многие боятся его. Если ты сейчас объявишься, то ничего этим не достигнешь.

Клэр допускала, что он прав, но с ужасом представляла себе очередного ребенка во власти Джордана.

— Я что-нибудь придумаю, сама придумаю.

— Ты говорила насчет риска…

— Вот потому я и хочу, чтобы ты оставался в стороне. Послушай, я сделаю это сама, понятно? Я больше не могу скрываться, вечно находиться в бегах.

Когда-то она смирилась со своей жизнью беглеца, но это время прошло. Казалось бы, со временем и благодаря нажитому опыту ей будет легче вести тайную жизнь, на самом деле день ото дня становилось все тяжелее. Душа ее надрывалась от тоски по нормальной жизни. Клэр часто вспоминала о своей несчастной матери и пришла к выводу, что она вела такой безалаберный образ жизни и умерла такой молодой потому, что чувствовала себя совершенно одинокой.

Клэр приходилось слышать о свидетелях, отказавшихся от защиты и в результате убитых сообщниками осужденных преступников. Люди считали их решение глупым и безрассудным, но она понимала, что эти люди просто не могли себе представить, что всю жизнь им придется прожить пол чужим именем.

— Я не могу этого допустить, — возразил Мел. — Подожди немного, хорошо? Я продумаю, с чего нам начать.

Она молча кивнула, делая вид, что согласна. Затем они тайком разошлись в разные стороны, как скрывающиеся любовники, — так проходили все их встречи. Они старались не показываться на людях вместе. Мел рассердился, что она упорно готова пожертвовать собой в деле разоблачения Джордана, но он должен понять ее: не может она допустить, чтобы Вэнс Джордан снова взял ребенка на воспитание. На то, чтобы власти дали заявителю отказ или разрешение, требовался срок в три месяца. Значит, у нее есть эти три месяца, чтобы придумать, как рассказать о том, что ей известно, и заставить, чтобы ей поверили.

Перспектива вернуться к нормальной жизни невероятно взволновала Клэр. Мел всегда утверждал, что шансы на успех слишком слабы, зато риск высунуться из укрытия — огромный. Но она продолжала думать о том, как изменится вся ее жизнь, если власти арестуют Вэнса Джордана.

Помогая безнадежно больным людям, она поняла огромное значение того, как человек прожил отпущенный ему на земле срок. Вечно убегать и прятаться — это не жизнь, а жалкое прозябание.

Джордж Беллами пребывал в полузабытьи. Это состояние легкого оцепенения — один из симптомов его болезни, но очень приятный и щадящий — время от времени охватывало его в течение дня. Иногда ему казалось, будто он несется на ковре-самолете сквозь пространство и время, после чего с изумлением оказывался здесь и сейчас. Здесь — в этом земном раю, настолько прекрасном, что больно было смотреть. И сейчас — в последней стадии своей жизни, которая не всегда была прекрасной. Однако никогда не была скучной.

Он знал, что после его смерти люди будут нести всякую чепуху, вроде того, что он мужественно сражался с болезнью. На самом деле он вовсе не был храбрым, он боялся до чертиков. А кто на его месте не боялся бы? Никто не мог знать наверняка, что его ожидает в бесконечности, какой бы веры он ни придерживался.

И все-таки… Смерть была одной из великих неизбежностей. Джордж старался всеми силами смириться со своей судьбой, но ему мешали кое-какие вещи, подобно последнему канату якоря, который удерживает наполненный горячим воздухом шар, не давая ему взлететь. И чтобы свободно лететь, ему необходимо найти способ разрубить этот канат.

Вот он и приехал в Авалон, чтобы извлечь на свет прошлое, которое всегда его преследовало. Но теперь, когда он уже оказался на месте, ему все что-то мешало. Когда приедет Росс, сказал он Клэр. Тогда он навестит своего брата.

Джордж был очень благодарен Клэр. Ему пришлось потрудиться, прежде чем он нашел подходящего человека — но не для себя, а для Росса. Потому что Росс и был одним из тех канатов, которые не давали ему распроститься с жизнью.

Интересно, думал Джордж, что Клэр думает об этом месте и о тех отрывочных воспоминаниях, которыми он с ней поделился. С этой спокойной молодой женщиной легко было разговаривать. Может быть, это была ее врожденная черта, а может, этому учат людей ее профессии. Когда она узнает о нем все остальное, возможно, она его осудит. Но, честно говоря, в данный момент его жизни — точнее, того, что ему осталось, его это не очень беспокоило.

Нужно ли умирающему знать правду? Последнее время он часто об этом раздумывал. Может быть, он поговорит об этом с Клэр. С ней легко разговаривать, с этой спокойной молодой женщиной… Он недовольно нахмурился, осознав, что его мысли повторяются.

Клэр Тернер… Джордж ломал голову, почему она все время держится настороже, почему он никак не может ее понять. Он надеялся, что Россу она откроется. Они… У Джорджа было ощущение, что они могли бы быть вместе, если позволят себе.

Разумеется, он беспокоился о Россе, который возвращается с войны. Наверняка он навидался там всяких ужасов. Россу предстоит снова понять, что мир — прекрасное место. Джордж очень рассчитывал, что в этом ему поможет Клэр.

Когда он, наконец, встал, он чувствовал себя значительно лучше. Он побрился, надел летние брюки, рубашку с открытым воротом и свое любимое кепи, чтобы скрыть слишком короткие волосы. Затем вышел наружу посмотреть, какая погода. Он медленно шагал, слегка опираясь на палку, по тропинке, что бежала вдоль озера. Воздух был таким благоуханным и свежим, что захватывало дыхание, и легкая грусть овладела им. Неужели он скоро покинет эту красоту?

— Здравствуйте! — сказал кто-то за его спиной.

Он вздрогнул и обернулся. На скамье у самой тропинки тихо сидела миловидная седая женщина в легком сиреневом платье и в сиреневых босоножках. Один ее вид заставил его улыбнуться.

— Простите, я вас не заметил. Все восхищался озером.

— Это простительно, от него и вправду взгляд не оторвать. Не хотите ли присесть?

— Благодарю вас. Прекрасное утро, не правда ли? Вы здесь в отпуске?

— Меня уговорили сюда приехать внучка и ее муж. Я как-то сказала, что девочкой, а потом в юности отдыхала летом в лагере «Киога», и они настояли, чтобы я снова сюда приехала. Оказывается, этот курорт, после ремонта, предоставляет скидку в пятьдесят процентов тем, кто когда-то сюда приезжал. — Она весело улыбнулась. — Обожаю всякие скидки, особенно с тех пор, как стала пенсионеркой.

Джордж усмехнулся. Женщина явно ему нравилась.

— Понимаю. Значит, у нас есть нечто общее. Я тоже отдыхал здесь летом, давным-давно. — Его уже заинтересовала эта женщина с красивыми карими глазами и слегка озорным выражением лица. Он взглянул на ее руку — обручального кольца не было.

Вероятно, она заметила его взгляд, потому что улыбнулась:

— Я не была замужем. Следовательно, типичная старая дева.

— А я вдовец. И если честно, типичные старые девы никогда мне не нравились. В них есть что-то безнадежное и неприятное, а в вас я не вижу ничего подобного.

— Благодарю вас. И к вашему сведению, я в жизни не сидела за прялкой, так что ярлык старой девы[3] мне совсем не подходит.

— В таком случае мне хотелось бы узнать ваше имя.

— Меня зовут Милли, Миллисент Дэрроу.

— Милли Дэрроу, — задумчиво проговорил Джордж. — О, я помню вас, по колледжу! Вы и ваша сестра Беатрис учились в Вассаре[4].

— В самом деле! Я окончила его в 1956 году. — Она внимательно посмотрела на него. — Неужели Джордж? Джордж Беллами! Не может быть!

— Рад вас видеть, Милли.

Она сняла соломенную шляпу и стала взволнованно обмахиваться.

— Поразительно! Вот это сюрприз! Просто чудо! Поверить не могу!

Впервые за много месяцев Джордж встретился с человеком, который не знал о его болезни. И ужасно обрадовался.

— Милли, вы замечательно выглядите.

— И вы тоже. Как поживает ваш брат Чарльз?

Не желая входить в сложные объяснения, Джордж коротко сказал:

— Благодарю вас, прекрасно.

— А вы знаете, я всегда находила вас красавцем!

— Обманщица! — засмеялся он.

— Нет, правда, Джордж Беллами, — возразила она, снова надев шляпу.

— Вы тоже очень мне нравились.

— И долго вы намереваетесь здесь пробыть?

— Сколько смогу, — сказал он, и сердце его неожиданно громко стукнуло. — Сколько получится.

Глава 5

Получив приказ о демобилизации, Росс Беллами подал заявление с просьбой ускорить процедуру увольнения в связи с болезнью деда, и ему это обещали. Однако ему казалось, что он никогда не вернется домой. Только после собеседования в форте Шелби, Алабама, его наконец отпустили. Отвыкнув от цивилизации за время службы, он чувствовал себя неловко в роскошном авиалайнере, который летел в Ньюарк. В салоне было полно солдат, которые все время возбужденно разговаривали, скрывая тревогу перед возвращением к обычной гражданской жизни.

Росс сидел в первом ряду от выхода, между девушкой в военной форме, которой не было еще и двадцати одного года, и солдатом лет двадцати пяти. Этот парень не отрывался от банки с пивом, обсуждал свои впечатления от его вкуса и рассказывал о своей подружке Ронде.

— Сам не знаю, с чего я так волнуюсь, — признался он. — Мы с ней все время переписывались по электронной почте, так что связь не прерывали. Наверное, дело в том, что сейчас мы увидимся с ней наяву, лично. Этого ничем не заменишь.

— Приятно это слышать, — сказала девушка. — Значит, вам не хотелось бы, что все заменили технические приспособления?

Росс просматривал старый номер газеты «Стар Леджер», которая выходит в Нью-Джерси. Убийство бандитов, спортивные новости, городские известия. Его внимание привлек заголовок статьи прокурора штата, и он пробежал рассказ о коррупции в полиции штата. В заметке упоминалось имя одного из прокуроров — Тирон Кеннеди, отец Флоренс, последней, с кем он познакомился в Афганистане.

— А ты, приятель? — спросил солдат Росса. — Тебя тоже ждет дома семья? Жена, детишки?

Слегка улыбнувшись, он покачал головой:

— В данный момент — нет.

— Интересный ответ! — заметила девушка. — То есть вопрос обзаведения семьей стоит у вас на повестке дня?

Росс усмехнулся:

— Никогда так не думал, но это верно. Наверное, женюсь. Когда так долго находишься вдали от родины, начинаешь понимать, что главное — это твоя семья.

— Порой семья — это единственное, что у тебя есть, — подтвердила девушка. — И она тебя спасает.

Росс с нею согласился. Семейные узы обладают большой силой, поддерживая в человеке стремление к жизни. Ему приходилось видеть раненых, которые выживали только благодаря желанию жить и силе характера. Порой вид любимого лица помогал им больше, чем целая бригада хирургов.

— Да, что хорошо в армии, так это то, что она учит тебя ценить жизнь, — сказал солдат. — Потому что ничто так не вытягивает из тебя соки, как ночевка в пустыне да еще зимой!

— Ну, на твоем месте я бы так не думал, — обернувшись к ним с переднего сиденья, вмешался другой солдат. — Ты еще не видел мою женушку!

— Ладно, ты меня напугал, — в тон ему шутливо сказал Росс.

До сих пор он следовал по пути, уготованному всем членам рода Беллами: получил блестящее образование, приобрел трудную и нужную профессию, отслужил в армии. И считал, что все остальное само придет к нему, ему не нужно будет это искать.

Женщины находили его интересным, у него было много приятных знакомств. Но пока еще ему не встретилась та единственная женщина, рядом с которой он хотел бы просыпаться всю оставшуюся жизнь, с которой хотел бы создать семью и растить детей. Ему очень не нравилось, что последняя его связь перед самым зачислением в армию закончилась не взрывом эмоций, а полным разочарованием. Он проклинал себя за то, что принял за любовь обычную симпатию.

— Мой опыт подсказывает, — говорил дед, — что любовь приходит в самый неожиданный момент, иногда в самый неподходящий. Так что нужно просто все время быть к ней готовым.

Росс так и старался поступать. До отправки в Афганистан он часто встречался с женщинами. Порой он получал такое огромное сексуальное наслаждение, что по ошибке принимал это за любовь. Но все эти отношения были непродолжительными, и, порвав их в очередной раз, он чувствовал себя одиноким и опустошенным. Когда рядом нет человека, который делит с тобой и радость и горе, жизнь превращается просто в монотонную и бесконечную цепочку дней.

Ему нужны были более серьезные отношения. Он отчетливо это понял во время последней операции по вывозу людей из-под огня противника. Тогда он дал себе слово, что не станет ждать милости судьбы, а сам сделает свою жизнь интересной и приятной.

Наконец, самолет приземлился в Ньюарке. Гражданские достали мобильные телефоны и стали звонить родным и друзьям, солдаты вскочили, схватили свои вещи и стали проталкиваться к выходу. Сразу за контрольным пунктом шумела толпа родственников, встречающих пассажиров рейса. Женщины с детьми, супруги, высоко поднимающие таблички с написанными от руки именами, родители, сестры, братья, сияющие улыбками лица между букетами цветов и воздушными шариками. Среди них две незаметно прошмыгнувшие собачки.

Эта толпа мгновенно окружила солдат, возвратившихся с войны. Со всех сторон неслись ликующие возгласы, веселый смех, кто-то плакал от счастья. По всему залу сверкали вспышки фотокамер. Стоявшие в стороне свидетели этой встречи время от времени начинали бешено аплодировать.

Придерживая на плече ремень от сумки и невольно улыбаясь, Росс обошел по краю возбужденную толпу. Эти ребята заслужили такую радостную встречу. Они сражались, рисковали своей жизнью, истекали кровью, плакали по погибшим друзьям — а сейчас были счастливы вернуться к тем, кого любили.

Он не был настолько наивным, чтобы думать, что каждого из них ожидает счастливая жизнь в кругу семьи. Как и у всех, у них будут свои радости, печали и разочарования. Но только не сегодня. Сегодня — праздник!

Остановившись в стороне, он стал осматривать зал прибытия в поисках матери, стараясь не волноваться. Но, черт возьми, он так долго отсутствовал, что стал думать о ней с любовью, вспоминая только самое хорошее.

Он увидел небольшую группу людей под плакатом с надписью: «Любой солдат». Это были добровольцы, пришедшие сюда, чтобы тепло приветствовать солдат, которых по каким-либо причинам никто не мог встретить на родной земле.

Неужели они действительно думают, что к ним подойдет хоть один солдат? С таким же успехом они могли написать на плакате: «Здесь записываются в неудачники».

К его удивлению, к ним направился широкоплечий солдат с сержантскими нашивками. Он заметно робел, что при его внушительной фигуре производило забавное впечатление. Кто-то из добровольцев обратил на него внимание, и его сразу окружила дружелюбная толпа. За ним к этой группе потянулись другие солдаты, сначала отчаянно смущаясь, но затем с явной радостью пожимая протянутые руки и отвечая на приветственные возгласы.

Росс прошел дальше. Что ж, во время бури корабль рад любой бухте. У каждого свое отношение к семье.

А кое для кого слово «семья» вообще ни черта не значит, подумал он, увидев табличку со своим именем. Ее держал незнакомый человек в белых перчатках и в водительской форме со значком Королевской службы по прокату лимузинов.

Здорово! Значит, мать наняла представителя этой службы встретить его. У него упало сердце, и он мысленно упрекнул себя за свои глупые ожидания.

— Это я, — представился он водителю и пожал ему руку, — Росс Беллами.

— Добро пожаловать в Нью-Джерси, сэр, — сказал водитель с легким акцентом. Меня зовут Пинто. Могу я забрать вашу сумку?

— Спасибо. — Росс передал ему сумку.

— С багажом нужно проходить вон там. Полет прошел нормально?

— Да, прекрасно.

— А откуда вы прилетели?

— Из Афганистана, из восточного района, вроде Мобила в Алабаме.

Пинто присвистнул.

— Вы хотите сказать, что воевали! — Он опустил сумку на пол и горячо потряс руку Росса. — Поздравляю со счастливым возвращением, приятель!

— Спасибо. — Россу доставило удовольствие ощущение этого крепкого и искреннего рукопожатия.

Машина оказалась лимузином марки «Таун-кар», с облегчением отметил Росс, который терпеть не мог длинных броских лимузинов. Когда он усаживался, обтянутое бархатистой кожей сиденье мягко вздохнуло под его весом. Его мать заказала ВИП-обслуживание — в машине был полный набор: лед, напитки, легкие закуски, мятные конфеты и телефон для клиента.

Он набрал номер матери.

— Резиденция миссис Тэлмидж, — ответила ее помощница.

— Это Росс. Можно позвать маму?

— Минутку, пожалуйста.

— Росс, дорогой! — радостно воскликнула Уинифред. — Ты где?

— Еду из аэропорта.

— Машина хорошая? Я просила послать тебе самую хорошую машину.

— Да, отличная.

— Не могу сказать, как я рада, что ты наконец вернулся. Я чуть с ума не сошла от тревоги.

Естественно, мать всегда волнуется за сына, особенно если он где-то воюет.

— Спасибо, — сказал он.

— Я имею в виду, что понятия не имею, о чем он только думает! Я ни одной ночи не спала спокойно после того, как он заявил, что решил отправиться в Кэтскилз искать своего брата.

— А! Ты о дедушке. Вот что тебя беспокоит!

— А разве тебя это не беспокоит?

— Да, конечно. Послушай, движение не очень плотное, так что я скоро буду дома. Мы можем обсудить это потом?

— Разумеется. Я закажу на обед все твои любимые блюда.

— Отлично. Спасибо.

— Росс…

— Да?

— Напомни мне, что ты больше всего любишь?

И он расхохотался. А что еще ему было делать? А он-то думал, что к его приезду готовятся, что мать действительно радуется, что она любит его!

— Ладно, меня устроит все, что угодно, лишь бы это не было подано на пластиковом подносе с отделениями.

Остальной путь до Манхэттена он проделал в блаженном молчании, откинув голову на изголовье сиденья. По-своему он был благодарен той матери, какую послала ему судьба. Ее отношение к нему научило его жизни не меньше, чем других добрые и любящие матери.

Уинифред Лэмпри Беллами Тэлмидж была плодом собственного творчества. Поскольку у нее не было того, что она считала хорошим происхождением, она сочинила для себя совершенно новую биографию.

Лишь несколько человек знали, что она выросла в убогом районе Флэтбуша, в жалкой квартирке, расположенной над родительским ломбардом. Она рано стала стыдиться своего происхождения и поставила себе целью — как она выразилась, когда ее спросил Росс, — выбраться из этой ямы. Она старательно изучала, как живут люди из высшего общества. Училась говорить на рафинированном языке закрытой частной школы, слегка в нос и отчетливо произнося все звуки. Она прилежно изучала манеры светских богачей одеваться, вести себя за столом и держаться с окружающими. И вот вместо Ванды, девчонки из бедного квартала, на свет появилась очень достойная особа Уинифред.

Она полностью отреклась от своего прошлого, с упоением читала романы о жизни изысканной элиты. В старших классах школы она поставила целью продолжить обучение в колледже Вассара — не столько ради получения хорошего образования, сколько из-за его соседства с Йельским университетом. Она мечтала выйти замуж за одного из его студентов, и учеба в Вассаре давала эту возможность. В старших классах школы она отличалась удивительной работоспособностью и целеустремленностью. Она понимала, что должна заниматься усерднее привилегированных учениц частных школ. И упорным трудом заработала право на бесплатное обучение в Вассаре. Поразительная целеустремленность, говорили ее учителя, невероятная дисциплинированность! Ей прочили выдающиеся успехи.

Можно было спорить относительно того, чего она все-таки достигла. Но Росс воздавал ей должное. Не многим удавалось, опираясь только на силу воли, проделать за одно поколение путь от Флэтбуша до Пятой авеню.

Обо всем этом Россу рассказал дед. Не из желания посплетничать, не от злости, но для того, чтобы ранимый мальчик, тяжело переживающий смерть отца, знал, чего может ожидать от овдовевшей матери, сразу позабывшей свой долг по отношению к сыну. Росс был еще ребенком и не понимал, почему мама так стыдится своего прошлого, но дед научил его не придавать значения ее одержимости в этом вопросе, а также ее крайнему эгоизму.

Росс смотрел из окна машины на проносящиеся мимо окрестности — сначала многоквартирные жилые дома, ряды старых деревянных домишек на окраине города, затем промышленная зона с кирпичными и металлическими строениями и, наконец, туннель, ведущий к тесному от многоэтажных зданий и обилия машин, душному от выхлопов, клокочущему энергией Манхэттену. Квартал на западном берегу, где жила его мать, представлял собой тихий оазис резиденций с коваными оградами, за которыми зеленели сады.

Уинифред получала пенсию за погибшего мужа-солдата, но позволяла себе и теперь жить не по средствам. Ее свекор Джордж Беллами заверил, что упомянет ее в завещании и что как жене его сына-первенца и матери его первого внука он окажет ей предпочтение.

Овдовев в первом браке и разведясь со вторым мужем. Уинифред, у которой не было никакой профессии, не знала, чем себя занять. Все способности, которые так ценили ее учителя и благодаря которым она попала в привилегированный женский колледж Вассар, Уинифред употребила для достижения главной и единственной цели — сделать хорошую партию.

И ей это удалось. Семья Беллами была богатой и влиятельной, с корнями, которые можно было проследить не до повстанцев смешанных кровей, которые прибыли сюда на «Мэйфлауэре»[5], но до благородных дворян, оставшихся в Англии и покорявших мир. Выйдя замуж за Пирса Беллами, Уинифред получила возможность жить в свое удовольствие.

Однако здесь таился один подвох, о котором Уинифред никто не предупредил, в том числе и Пирс. И этот подвох состоял в том, что некоторым вещам невозможно научиться по книгам. Самое блестящее образование не в состоянии объяснить человеку, какими нравственными принципами следует руководствоваться при выборе мужа, и тем более понимать, что это такое. Лучшие школы страны не способны научить кого-то быть счастливым, не говоря уже о том, чтобы сделать счастливым другого человека. Да, Уинифред этого так и не узнала.

Росс отбросил грустные думы о матери и полностью отдался счастью возвращения домой. Он готов был радоваться каждому дню без наводящего ужас воя ракет «земля‒воздух», без вида страшных ран, без этих отчаянных вызовов из зоны сражений, без прощания с верным товарищем, погибшим во время операции. И он решил во что бы то ни стало уговорить деда не сдаваться, продолжать борьбу со своей болезнью.

Он набрал телефон квартиры деда и услышал заранее записанное голосовое сообщение. У деда был также и сотовый телефон, но там ему сообщили, что абонент не доступен. Значит, телефон выключен или у него сели батарейки. Дед не очень одобрительно относился к современным средствам связи.

«Сегодня вечером, дед, я обязательно тебя найду». Плевать, что мать собирается подать «его любимые блюда», название которых она «забыла». Он возьмет машину и поедет в лагерь, расположенный где-то у черта на куличках, куда уехал его больной, умирающий дед с какой-то подозрительной незнакомкой.

Росс снова снял трубку. В городе у него было всего несколько друзей. После учебы за границей он так нигде и не обосновался. Но теперь был готов к мысли завести свой дом.

Сначала он позвонил Натали Свит, которую знал с девятого класса. После деда она была ему самым близким другом. Он услышал ее голосовое сообщение и оставил свое. Затем набрал номер своей кузины Айви и в глубине души порадовался, что не застал ее дома, потому что стоило заговорить про деда, как она начинала плакать.

Машина затормозила у красивого особняка из коричневого кирпича. Формально Росс называл его своим домом, на самом деле после гибели отца он столько ездил по свету, что не мог бы сказать, где его дом. Фамильный особняк Беллами на Лонг-Айленде? Квартира деда в Париже? Дом его дяди Тревора в Южной Калифорнии? Он не испытывал привязанности к этому куску земли Верхнего Манхэттена — разве только когда сюда приезжал дед.

Швейцар Кэппи от души поздравил его с возвращением. Саломе сказала, что мадам находится в гостиной, и в глубине души ему пришлось признать, что мать встретила его очень тепло и радостно.

Уинифред крепко обняла его, затем откинулась назад, и в ее глазах заблестели слезы.

— Сынок, как же я по тебе скучала!

Высокая и худощавая, она очень следила за собой, регулярно посещая салоны красоты и кабинеты спа-процедур. Ухоженные волосы излучали мягкий блеск, искусно наложенный макияж даже слезы не могли подпортить. Видимо, она все же любила его — по-своему.

— Я так счастлива, что ты вернулся живым и здоровым!

— Спасибо, — сказал он и уселся у окна, выходящего на ухоженный парк с сетью тщательно прополотых дорожек. — Я тебе кое-что привез. — Он передал ей плоскую баночку с яркой этикеткой — это была черная икра от Каспийской рыболовной компании Азербайджана. — Приобрел в отделе сувениров.

— Спасибо, Росс, ты знаешь, как я люблю икру.

— Конечно. Расскажи мне про деда. Что там происходит?

Она повторила диагноз, который заставил его примчаться сюда с другого конца света: глиобластома мультиформа в четвертой стадии, что означало стремительное разрастание опухоли. И вдруг он отказался продолжать лечение!

— Видите ли, он предпочитает провести оставшееся ему время с большей пользой и удовольствием! — с негодованием объяснила Унифред. — И что же он делает? Нанимает какую-то медсестру, которая определенно охотится за его деньгами, и отправляется на поиски потерянного брата. Я считаю все это полной чепухой.

Росс не очень понял, что она считает полной чепухой. Диагноз деда или его реакцию на него? Его стремление восстановить связь с братом или тот факт, что на свете существуют и другие члены рода Беллами?

— А ты что-нибудь знала про его брата? Может, папа знал?

Она раздраженно взмахнула рукой:

— Пирс знал о нем, это ни для кого не было тайной. Все воспринимали как факт, что у Джорджа есть брат, с которым он никогда не встречается и даже по телефону не разговаривает.

— И ты не находила это странным?

— Не мое, да и не твое дело судить их. Я всегда думала, что просто каждый из них пошел своей дорогой. Твой дед всегда жил за границей, пока несколько лет назад не ушел на пенсию, а его сыновья… Впрочем, я едва помню, где они сейчас находятся. Ну, да это легко выяснить.

— Дядя Герард в Кейптауне. Дядя Луис в Токио, а дядя Тревор в Лос-Анджелесе. Не так уж трудно поддерживать связь с родственниками. Видимо, между ними произошло что-то серьезное.

— Этот вздорный старик просто выжил из ума! — заявила Уинифред. — Вот что с ним произошло. Не знаю, причиной тому его диагноз или преклонный возраст. Надеюсь он хотя бы тебя послушает. Ты единственный, кто может его уговорить. Он поддался страху и уехал бог весть куда с неизвестной женщиной, тогда как должен находиться здесь, с нами!

Россу стало ее жалко. Да, его мать была неисправимой эгоисткой. Но ее с дедом связывала любовь и тоска по Пирсу. Из всей семьи, пожалуй, только Росс и дед понимали, что Уинифред ужасно боится понести еще одну утрату и не только из-за денег.

Раз в год, в день гибели Пирса, Уинифред посещала кладбище ветеранов войны в Фэрмингдейле на Лонг-Айленде. Там она со слезами возлагала венок на одно из памятных надгробий в бесконечных рядах таких же памятников, которые отличаются друг от друга только выгравированными именами. И каждый год свекор ездил вместе с ней, прилетая из Парижа или из любого другого места, где в данный момент работал.

— Он совершенно бессердечный, эгоистичный старик, если может так относиться к своим родственникам! — с негодованием повторила она.

— Ну конечно, такой упрек сразу заставит его примчаться сюда, — усмехнулся Росс.

— Но я не собираюсь ему это говорить.

— Иногда и без слов можно догадаться о том, что человек думает. — Он помолчал, а потом вдруг спросил: — Мам, а ты хорошо знала деда? Ты любила его или просто была благодарна ему за ту заботу, с которой он к нам относился после гибели папы?

— Не говори глупостей! Эти вещи невозможно разделить. — Потом вдруг она расплакалась. — Конечно, я всегда его любила! За кого ты меня принимаешь?

Росс погладил ее по плечу, ценя редкий случай искренности со стороны матери. Она похлопала его по руке и отошла к окну. Они никогда не чувствовали себя друг с другом легко и непринужденно. Росс был слишком взволнован, чтобы усидеть на месте.

— Пожалуй, поеду искать деда. Если выеду прямо сейчас, то успею выбраться из города до того, как все дороги будут забиты пробками.

— Но ты только что приехал.

— Поедем со мной, — предложил он.

— Не могу, у меня слишком много дел…

Росс оставил при себе свое замечание относительно ее занятости.

— Ну хорошо, останусь на обед, — уступил он. — А потом возьму машину.

— Слава богу, я успела! — выскочив из такси у охраняемой парковки на краю города, воскликнула Натали Свит. — Твоя мама сказала, что если я поспешу, то поймаю тебя.

Росс бросил ключи на капот машины, широко распахнул руки, и Натали бросилась к нему на грудь. Они крепко обнялись, и Росс закрыл глаза, вдыхая исходящий от ее волос ванильный запах жевательной резинки, напоминавший ему их детство. Господи, какое счастье, что у него есть Натали! Они встретились в закрытой школе в Лугано, в Швейцарии. Оба были испуганными ребятишками, впервые в жизни оказавшимися далеко от дома.

Откинувшись назад, он оторвал ее от земли.

— Я тоже чертовски рад, что ты застала меня.

— Добро пожаловать домой, солдат, — взволнованно и ласково сказала она.

— Спасибо. — Он опустил ее на площадку. — Ты потрясающе выглядишь, Нэт. Писательская жизнь идет тебе на пользу.

Она засмеялась:

— Скорее, это заработок идет мне на пользу. Ты только посмотри, какой я стала толстой! — Она уперла руки в бока.

— Да ты просто прелесть!

Она всегда была хорошенькой, во всяком случае для Росса. Не красавицей в классическом понимании, а симпатичной, с детства знакомой девочкой, свежей, как румяное яблочко.

— Значит, в газете у тебя все в порядке? — спросил он.

— Я все расскажу тебе по дороге. — Она засмеялась, увидев его удивленное лицо. — Ты угадал, солдат, я еду с тобой.

— Что-то не припомню, чтобы я тебя приглашал.

Она показала на распухшую сумку, которую поставила на тротуар.

— А ты и не приглашал. Но я тебе пригожусь, и мы оба это знаем. Чем мы с тобой не герои «Следующего поколения»?

В школе они с Натали сходили с ума от дублированного фильма «Звездный путь: Следующее поколение», который смотрели по национальному каналу Италии. Росс до сих пор помнил, как звучит на итальянском языке фраза «Живите долго и счастливо».

— Слушай, это, конечно, здорово, но я поеду один. Это тебе не увеселительная прогулка.

— Ты что, так ничего и не понял? — Она шутливо стукнула его по руке. — Да я лучше поскучаю с тобой, чем пойду веселиться с кем-то другим. Так что давай двигаться, а не то застрянем в пробке.

— Ты со мной не едешь, и все!

— Зачем ты тратишь время на спор, который все равно проиграешь?

— Черт! Ну ты и вредина!

Через несколько минут они уже были в плотном, но движущемся потоке машин, покидающих город.

— Спасибо, что взял меня с собой, — сказала Натали. — Машина просто обалденная!

Росс всегда считал, что мать умеет выбрать машину. Ехать в спортивной модели «астон-мартин» с откидным верхом было все равно что кататься на карусели. Он давно уже не водил машину, где не нужно было одновременно занимать обе руки и обе ноги.

— Можно подумать, ты меня спрашивала, — усмехнулся он.

— Ты же знаешь, я всегда любила Джорджа, вот мне и захотелось хоть чем-то ему помочь в непростой ситуации.

— Да, это самое сейчас главное — разобраться в ситуации, — сказал Росс. — Я не могу пренебрегать тем, что сказала мне мать. По ее словам, он страдает слабоумием и не способен судить здраво. А значит, может оказаться жертвой недобросовестной медсестры.

Она коснулась его руки:

— Росс, я так рада, что ты вернулся. Я хотела бы узнать, каково там тебе было — когда ты сможешь об этом рассказать.

— Да, признаться, пока я к этому не готов. — Душевная травма от пережитого на войне была еще слишком свежа, чтобы обсуждать ее с кем-нибудь, даже с собой. Когда-нибудь он испытает потребность поговорить о том времени, рассказать о том, что видел и делал.

Но не сейчас. Ему все еще не верилось, что всего несколько часов назад он был военнослужащим и что с того жуткого обстрела во время его самого последнего вылета прошло всего несколько дней. Он чувствовал себя так, будто его выхватили из одного мира и мгновенно переместили в другой. Не то чтобы он не радовался, но еще не освоился.

Они мчались по просторному шоссе с удивительно живописными окрестностями, и Росс продолжал думать про деда. У них в семье все — особенно женщины — были какими-то взвинченными, взбалмошными, чересчур возбудимыми. Ничего удивительного, что дед уехал. Наверное, его потянуло к более уравновешенным родственникам.

— Ну, когда ты будешь готов, я с удовольствием тебя послушаю, — сказала Натали.

— Я бы лучше послушал про тебя, Нэт. Ты говоришь, с работой у тебя все в порядке?

— Да, просто отлично. Я уже чувствую себя в спортивной журналистике как рыба в воде. В прошлом году у меня был огромный успех — мою статью о выдающемся подающем в бейсболе поместили в «Нью-Йорк таймс мэгэзин». Да, и еще кое-что, о чем ты наверняка забыл. В этом году у нас уже двадцатая годовщина поступления в школу, представляешь? — Она сжала ему руку. Это было так… непривычно! Ребята его отделения никогда не касались вот так друг друга.

— Ничего себе. Я никогда не подсчитывал. Выходит, мы познакомились уже двадцать лет назад?

— Да. И сразу возненавидели друг друга, помнишь? Ты дразнил меня за скобки на зубах.

— А ты издевалась над моей стрижкой.

— Просто чудо, как мы ухитрялись проводить вместе хоть пять минут, а тут — целых двадцать лет.

Им пришлось вместе работать в одном школьном проекте. Происхождение и прошлый опыт были у них разные, но не это было причиной их обоюдной неприязни. Росс болезненно переживал гибель отца. Его семья имела деньги — не делала их, а имела. А это разные вещи.

Натали же получала стипендию. Ее родители, миссионеры, работали в одной из маленьких стран на западе Африки, где чуть ли не каждые полгода вспыхивали военные мятежи.

Они вечно дразнили друг друга, порой даже дрались и незаметно для себя крепко подружились. Их объединяла общая боль — оба были брошенными детьми. Росса бросила мать, которая не представляла себе, как она будет растить его одна, без мужа. А Натали оставили родители — преподобный отец Свит и его верная супруга и сподвижница служили высоким гуманистическим идеалам, им было не до воспитания способной, но застенчивой дочери.

— Такой долгий срок официально делает тебя моим самым давним другом, — заявила Натали.

— А меня — твоим. Выходит, мы с тобой уже старые. И когда ты думаешь выйти за меня замуж?

— Никогда, — засмеялась она. — Тебя это устраивает?

Эта тема была постоянным предметом для шуток между ними. В старших классах и потом в Колумбийском университете, где Натали училась журналистике, а Росс аэронавтике, они всегда поверяли друг другу сердечные переживания по поводу своих возлюбленных. И однажды ночью, выпив слишком много виски с пивом, отдались друг другу. Тогда они поняли, что никогда не смогут быть любовниками. Непостижимая природа их дружбы так и не переросла в любовь.

— Росс, ты же понимаешь, что этот брак не нужен ни мне, ни тебе. Мы принуждаем себя к этому, но зачем? Когда люди любят друг друга, тогда все складывается само собой.

Он дразнил ее, уверяя, что разгадал ее тайную мечту быть психоаналитиком. Хотя в душе был с ней согласен.

А Натали всегда заявляла, что у нее ничего не получается с мужчинами, потому что Росс забил ей голову нереалистичными надеждами. Как-то у нее завязались серьезные отношения с одним музыкантом, но из этого тоже ничего не вышло.

Каждый раз, когда она расставалась с очередным ухажером, Росс обвинял ее в том, что она питает надежды на него самого.

— Ты меня просто убиваешь, — сказал он. — Как думаешь, сколько отказов способен вынести человек?

— От меня? Сколько угодно, старик! Да и куда ты торопишься? Обычно мужчина исчезает с горизонта, стоит только заговорить о замужестве. А ты говоришь так, словно тебе не терпится остепениться.

— Не словно, а так и есть, — уточнил он. Особенно после того, что ему довелось видеть на войне. — Мне надоело жить одному, Нэт. Я хочу жениться, хочу иметь детей.

— Это потому, что ты рано потерял отца, — тихо сказала она.

— Может, вы и правы, доктор Свит. Когда я был маленьким и рядом со мной был отец, это было самое счастливое время в моей жизни.

— Теперь ты хочешь вернуть это время и ради этого стать отцом. — Она поймала по радио нежную мелодию в исполнении Ингрид Майклсон. — Не хотелось бы тебя расстраивать, но, думаю, так у тебя ничего не получится. Я очень хочу, чтобы получилось, Росс, потому что ты этого заслуживаешь. Ты заслуживаешь женщины, с которой будешь счастлив следующие пятьдесят лет, народив с ней целую кучу детишек.

— Не забудь еще про дом с белой оградой, — усмехнулся он. — И про собаку. У меня никогда не было собаки.

— Ну вот, теперь тебе уже мало просто завести семью. — Она снова поискала по радио что-нибудь подходящее и на этот раз остановилась на незнакомой Россу песне в стиле рок; правда, исполнитель не пел, а просто выкрикивал рифмованный текст. — Это про проклятое время.

— И что это должно означать? — спросил он, убавив звук.

— Что человек всегда кого-то ищет. Что наступает время, когда ему хочется чего-то для себя одного.

— Ну, мне-то ясно, чего я хочу — помочь деду. Понять, что с ним происходит. — И он рассказал ей то, что знал.

Она невольно расплакалась и поспешно вынула из сумочки бумажный носовой платок.

— Черт, какой ужас! Даже не могу тебе передать, Росс, как это тяжело. Мне очень жаль, Росс.

— Спасибо за сочувствие.

— И ты говоришь, он уехал с какой-то частной медсестрой?

— Ну да.

— Странно.

— Ради него хочется думать, что это действительно всего лишь немного странно.

— Такой уж ты человек. А что твои родственники? Почему ты один отправился на поиски своего любимого деда?

«Потому что он — мой дед, и мне тяжело думать, что он умрет».

— Все уверены, что он послушается только меня. Они надеются, что мне удастся уговорить его вернуться в город.

— А если он не согласится?

— Тогда, скорее всего, к населению этого крохотного городка прибавится еще несколько человек из семьи Беллами. До сих пор не могу понять, почему дед не рассказал мне о своем брате Чарльзе. — Пока Росс поспешно собирался в поездку, мать успела сообщить ему то, что знала. Чарльз Беллами моложе Джорджа на три года. Оба учились в Йельском университете. И в тот год, когда дед окончил колледж, они расстались и больше связь друг с другом не поддерживали.

— А как Чарльз оказался в Авалоне?

— Мама сказала, что он женился на местной девушке и что они владеют каким-то летним лагерем или курортом — это ее наследственный семейный бизнес. Чарльз имел частную адвокатскую практику. Сейчас оба на пенсии и живут в Авалоне. Вот и все, что я знаю.

Вскоре они въехали в округ Ольстер и направились на запад, к горам Кэтскилз. Росс действительно очень волновался за деда. Если братья столько лет не общались, значит, для этого была очень серьезная причина. И если эта причина существует до сих пор, деда ждут тяжелые переживания.

Глава 6

Для Клэр очередной клиент был своего рода новым знакомством. Правда, здесь интерес друг к другу был не взаимным, а несколько односторонним — заинтересованной стороной была сама Клэр. И конечно, у этого нового знакомства не было… будущего. Но как всякий человек, вступающий в новые для него отношения, она постоянно думала о Джордже, стараясь разгадать его, понять его характер, душу. За несколько дней их знакомства она успела привязаться к Джорджу; ей нравилась гармоничность, которую она видела в его благородной внешности, джентльменских манерах, склонности к юмору и способности мечтать даже в столь роковой для него период жизни. Симпатия оказалась взаимной и быстро переросла в дружбу. Клэр стала понимать язык его жестов, выражения его лица. Она уже могла сказать, когда он нервничает, когда ему неловко, когда он чем-то доволен. Сегодня он провел день спокойно, отдыхал, немного поел, но попросил ее пойти с ним обедать в основное здание. Вскоре после семи она заглянула к нему, но застала Джорджа спящим. Ей не хотелось его будить, но он явно настроился пообедать сегодня с шиком и очень просил ее не отказываться.

— Джордж! — Клэр тихонько тронула его за плечо. — Джордж, вставайте. Пора одеваться к обеду.

Лицо его было спокойным и довольным, как будто ему снился приятный сон. Он вздохнул и медленно открыл глаза, вспоминая, где находится. Вот венецианское окно с видом на озеро. Столик у кровати с аккуратно разложенными лекарствами. Устройство с кнопкой для вызова Клэр.

— Вы не расхотели идти на обед? Если передумали, я могу снова принести поднос…

— Нет-нет! Мне надоело быть инвалидом. Благодаря здешнему воздуху и солнцу я прекрасно себя чувствую.

Она кивнула:

— Сейчас четверть восьмого. Столик у нас заказан на восемь.

— Я буду готов к этому времени.

В путеводителе по лагерю гостей просили для обеда в главном здании одеваться «соответственно». На территории было несколько заведений, где можно было наскоро перекусить и даже пообедать, тогда как в главном здании зал «Старлайт» был не столько столовой, сколько рестораном, с музыкой и танцами. Клэр не очень хорошо понимала, какой наряд будет сочтен соответствующим. По сравнению с прежними местами ее работы этот изысканный курорт был для нее новым миром. После окончания медицинского колледжа и специальной стажировки у нее было много самых разных клиентов, но никто из них не выдерживал сравнения с Джорджем Беллами.

Поразмыслив, она надела облегающее платье из бежевого трикотажа и туфли на среднем каблуке, слегка подкрасилась и, зачесав волосы набок, скрепила их заколкой в виде черепахового гребня. В результате она выглядела вполне прилично и в то же время непритязательно, что и требовалось. Тогда как обычно женщины изо всех сил стремятся привлечь к себе внимание, она старалась быть как можно более незаметной. Ведь люди замечают и запоминают что-то яркое и броское. Ей же нужно было выглядеть женщиной, которую никто не помнит — вроде сотрудницы страховой компании, что помогает клиенту правильно заполнить бланк страхования. Продавщицы в универсаме. Учительницы — лучше математики, а не рисования. Рядового повара — только, упаси бог, не шеф-повара. Рассматривая себя в зеркало на двери ванной, она позволила себе помечтать. Когда ее маленькой девочкой то возвращали ненадежной матери, то снова отдавали в чужую семью, она обожала сказку «Золушка». Почему-то каждая девочка мечтает о чудесном превращении. Но конечно, оно не дается просто так, а только в виде вознаграждения. Золушке помогли избавиться от тяжелой судьбы ее доброе сердце и трудолюбие. А главное, девочки мечтают из нищеты сразу перенестись в мир богатства, а не просто к обеспеченной жизни.

Сейчас Клэр почему-то захотелось надеть такое платье, чтобы все останавливались, восхищенно смотрели на нее и перешептывались: «Кто эта девушка?»

Но об этом она могла только мечтать. Ее задача — слиться с толпой, а не выделяться из нее. Она считала, что это ей отлично удается. Глядя на себя в зеркало, она видела совершенно заурядную девушку, среднего роста, комплекции и внешности. И это было то, что надо. Если ей придется пересечь комнату, полную людей, и потом их попросят описать ее, этого никто не сможет сделать.

А вот Джорджу Беллами ничто не мешало выглядеть превосходно. Когда он спустился в гостиную, она не смогла сдержать восхищенного восклицания:

— Боже мой, вы только посмотрите! Вы выглядите на миллион баксов!

Он медленно покружился перед ней.

— Я и чувствую себя на миллион баксов… Ну, может, чуть-чуть не дотягиваю.

— Ровно на миллион, и не спорьте! Когда-нибудь Ричард Гир, может, и будет выглядеть как вы — но только если ему очень повезет.

— Вы говорите про знаменитого киноартиста? Ну, это уж просто комплимент.

— А какой на вас смокинг! Случайно, он не от того портного, о котором вы говорили, — от Генри Пула?

— Именно от него. У вас верный глаз.

— Сидит изумительно!

И действительно, он был одет безупречно. Смокинг сидел на нем как влитой, брюки с идеально заутюженной складкой элегантно спадали на сияющие черные туфли, крахмальная рубашка казалась только что выглаженной камердинером. Манжеты высовывались из рукавов ровно на три четверти, на них красовались серебряные запонки с изображением стилизованной рыбы.

— Это подарок моего отца, — пояснил Джордж, видя, что она смотрит на запонки. — Он подарил одинаковые запонки мне и брату. Мне предстоит поломать голову, как быть с моей парой. Ведь у меня шестеро внуков!

— Шестеро?!

— Да. Мы, Беллами, плодовитые.

Она спустилась впереди него к тележке для гольфа, которую они арендовали для передвижения по территории курорта.

— Ваш кабриолет готов. Не угодно ли сесть за руль?

— С удовольствием! — Он оставил палку в доме, поскольку чувствовал себя бодрым и энергичным.

Они прибыли к главному зданию ровно в восемь часов. Джордж предложил ей руку, и они вместе вошли в зал. В вечернем освещении зал выглядел великолепно. Уходящее солнце, отражаясь от гладкой поверхности озера, заливало его золотисто-розовым светом. На столах сияли подсвечники, тонкий фарфор, полированное серебро, высокие хрустальные бокалы. Изящная молодая женщина скользила пальцами по клавишам сияющего лаком «Стейнвея», ей аккомпанировали трубач и ударник. Они исполняли старомодную приятную мелодию, которую Клэр слышала впервые.

В основном в зале находились супружеские пары или небольшие группы знакомых. Было еще несколько семей с непоседливыми малышами и застенчивыми, угрюмыми подростками. Но в общем создавалось впечатление, что здесь собрались влюбленные, проводящие медовый месяц в романтическом месте, о чем Клэр только читала в любовных романах.

Клэр держалась в тени, но о Джордже этого нельзя было сказать. Не только она пришла в восхищение от его безукоризненного костюма, белоснежных седин и уверенной, непринужденной манеры держаться. Когда они проходили по залу, все оборачивались на него и перешептывались.

И затем внимание всех неизбежно переключалось на Клэр — она чувствовала на себе оценивающие любопытные взгляды. Каким образом столь неприметная и скромно одетая женщина могла оказаться с таким эффектным пожилым кавалером? Кто она ему? Дочь или жена? Нет, скорее всего, он просто ее богатый поклонник.

Она старалась не реагировать на них и жестом отослала фотографа, который предлагал гостям сделать снимки.

Последний раз Клэр фотографировалась в старших классах, на встрече выпускников школы, и тогда по бокам от Клариссы Танкреди стояли ЧиЧи Тамблесс и Джинни Томпкинс. Девочка на фотографии была круглощекой, с железными скобками на зубах и длинными каштановыми волосами, и в глазах ее светилась надежда — несмотря на то, что ей довелось перенести. Через неделю после того вечера девочка перестала существовать. Она отрезала волосы и покрасила их в черный цвет. Скобки на зубах стащила щипчиками в женском туалете у главной магистрали Джерси. Ну а выражение надежды навсегда исчезло из ее глаз.

Метрдотель усадил их за столик у французских дверей рядом с верандой — самое роскошное место в роскошном ресторане, подумала Клэр.

— Это же лучшее место в зале, — восхитилась она. — Чему мы обязаны таким предупредительным отношением?

— Должно быть, вашей потрясающей красоте, — парировал Джордж и смущенно моргнул, поймав ее укоризненный взгляд. — А может, и щедрым чаевым, которые я вручил метру.

Она подняла бокал с водой:

— За вас, мистер Джордж Беллами, мастер международных загадок. Спасибо, что вы взяли меня в эту волшебную поездку.

— Не спешите благодарить. Может, вам не так уж понравится проводить лето в деревенском коттедже. Надеюсь, вы не сойдете с ума от скуки.

— В высшей степени сомнительно, Джордж. — Она заметила, что он поглядывает в зал. — Кого-нибудь ищете?

— Я встретился у озера со старой знакомой по колледжу. Думал, что она будет здесь.

— Как хорошо. Это случайное совпадение или…

— Нет-нет! Встреча была совершенно неожиданной. Я и думать забыл о Милли.

— Надеюсь, мне удастся с ней познакомиться. — Клэр приятно было видеть радость Джорджа от встречи с давней знакомой. Людям свойственно стремиться к общению, даже на пороге смерти! Ничего удивительного, что она с таким трудом переносит свое добровольное одиночество.

Она смущенно ознакомилась с меню.

— Я не знаю и половины этих названий. И даже не смогу правильно их произнести.

— Вы позволите мне сделать заказ для нас двоих?

— Да, будьте любезны. Только не забудьте, что я слежу за весом.

— Я помню. Разве можно об этом забыть? Вы же первый в истории человек, отказавшийся от сдобной булочки в кондитерской «Скай-Ривер»!

Подошел официант, и Джордж заказал салат с зеленью, украшенный свежими цветами. Затем закуску с местной форелью под соусом из черемши и лисичек. А также вино, белое бургундское из Франции.

К сожалению, Клэр могла позволить себе только попробовать эти изумительные блюда и слегка пригубить вина, опасаясь расслабиться и потерять над собою контроль.

Но все равно она была в восторге от великолепного ресторана с видом на озеро. Приезд сюда с Джорджем давал ей возможность окунуться в совершенно иную атмосферу, пусть ненадолго. Вот так некоторые люди проводят время, в тихой беседе, сидя напротив друг друга за прекрасно сервированным столом. Восхитительно! Но она запретила себе желать большего.

Джордж откинулся на спинку стула и с довольным видом оглядывал зал.

— Я вижу, вы не разочарованы рестораном, — заметила Клэр.

— К счастью, нет. Я надеялся, что этот зал не очень изменился, и мои надежды оправдались. Отсюда всегда открывался изумительный вид на озеро. Только, кажется, сцена была в другом углу.

— А оркестр здесь играл?

— Ну конечно, каждый вечер. На сцене выступали не только эстрадные певцы, но показывали разные шоу. Фокусы, сеансы магии, комические сценки. И часто выступали хорошие, талантливые артисты. Ведь лагерь находится недалеко от города, так что они с удовольствием приезжали сюда.

— У вас был свой любимец?

— Да. Был такой фокусник, Марвел, который два раза за вечер отпиливал голову своей ассистентке. Помню, я был совершенно поражен, когда потом увидел, что она сидит у озера и спокойно курит. Однажды прямо на этой сцене я видел Хенни Янгмена. Вы когда-нибудь его слышали?

— Нет, к сожалению.

— В свое время он был очень популярным комиком. Здесь играли братья Эверли и сестры Эндрюс — они вообще регулярно сюда приезжали.

Его истории навеяли на нее дух прежнего времени с его изысканными развлечениями. Здесь когда-то существовала целая субкультура богатых семей, которые каждое лето уезжали из города на это озеро, и семейство Беллами также придерживалось этой традиции.

Клэр с трудом себе это представляла. Ее детство проходило в непрерывной борьбе за выживание, и в конце концов она поставила последний акт и исчезла.

Под тихую музыку фортепьяно скользили несколько пар. Клэр смотрела на них с безнадежной грустью. Она даже думать не позволяла себе о любви. Как можно встречаться с человеком, зная, что подвергаешь его опасности? Более того, его могли использовать против нее.

Но сейчас, глядя на танцующих мужчин и женщин и видя, что в каждом их движении сквозит любовь и полное доверие, она мечтала о таком счастье, тосковала о любви. А потом снова напоминала себе, что вынуждена всю жизнь скрываться, убегать от опасности. Такой жизни она не пожелала бы даже врагу! Ее решимость убедить работников социальной службы, чтобы они не давали разрешение на воспитание детей Вэнсу Джордану, была сопряжена с огромным риском, и она никого не хотела вовлекать в это дело.

Профессиональный заботливый уход за безнадежно больными людьми мало кого привлекал, но отлично устраивал Клэр. Она любила своих пациентов, за которыми ей приходилось ухаживать, и тяжело переживала их смерть. Но затем поняла, что со временем сердце само способно залечивать свои раны.

Она уже сейчас любила Джорджа. Элегантный, полный чувства собственного достоинства и вместе с тем немного растерянный из-за болезни, он напоминал ей взволнованного жениха. Она молилась, чтобы душа его обрела спокойствие, ясность и в конце концов веру.

Им подали десерт: ему крем-брюле с малиной, ей — малину без мороженого. Он заказал небольшие бокалы ледяного вина из подвалов Западного Нью-Йорка, и она породила себе отведать его — всего один глоток. Это было крепкое сладкое вино, изготовленное из винограда, собранного после морозов. Аромат его был глубоким и сложным, ничего подобного она прежде не пила.

— Это настоящий нектар, — сказала она, прикрыв от удовольствия глаза.

Когда она открыла их, то увидела, что Джордж смотрит на нее с доброй улыбкой.

— В чем дело?

— Ничего, просто я еще раз убедился, что вы очень красивы. Думаю, вы непременно понравитесь Россу.

Опять Росс, его внук.

— Я приехала ради вас, Джордж. И вы это знаете.

Подперев лицо рукой, она смотрела на танцующие пары.

Он допил свой бокал.

— Я вижу, вам со мной скучно.

— Чепуха. Я только начинаю вас узнавать.

— Вы знаете, а ведь это тоже входит в мой список.

— Что именно?

— Танцы. Я никогда не учился танцевать.

— Ну, вы меня удивили! — Она обернулась к нему. — Никогда бы не подумала! Я считала, что при вашем воспитании вас должны были научить танцам, как умению завязывать галстук или разбираться в винах.

— Так-то оно так. Здесь, в лагере «Киога», тоже давали уроки танцев, только я их избегал. Потому что, видите ли…

— Вы имеете в виду вшей! — догадалась она.

Он усмехнулся:

— Да, в те годы они у многих водились. Признаться, теперь я жалею, что не выучился танцевать, потому что хотелось бы мне представить, каково скользить под музыку в таком прекрасном месте, как этот ресторан.

— Ну, в этом я могу вам помочь. Я как раз танцую очень хорошо. — Время от времени она посещала танцевальные клубы, что давало ей иллюзию кружка близких друзей и даже кавалера и помогало не сойти с ума от одиночества. Со временем она выучила много танцев, и больше всего ей нравились старомодные.

— Отлично! Так… Когда же мы начнем?

Она отложила салфетку:

— Думаю, лучше всего прямо сейчас.

На мгновение он смешался, затем набрался решимости.

— Целиком поддерживаю вашу идею. — Он встал, подошел к ней и элегантно предложил ей руку. — Вы позволите пригласить вас на танец?

— С радостью. — Она приняла его руку. — Вы знаете, мне не верится, что вы никогда не танцевали. Вы выглядите профессионалом, с вашей-то осанкой.

— В свое время я насмотрелся фильмов с Фредом Астером, но дальше приглашения пойти не осмеливался.

— Что ж, сейчас мы это исправим.

Маленький оркестр играл Stardust Memories, мелодию, под которую было очень просто танцевать.

— Самое приятное в танцах, — сказала Клэр, — то, что достаточно помнить о двух моментах: манере держаться и слаженно двигаться с партнером. И не думать о ногах, это потом само придет.

— Надеюсь.

— Полностью положитесь на меня.

— Отлично. Скажите, что я должен делать. Я весь внимание.

— Прежде всего забудьте об окружающих. Представьте, что в зале только вы и я. Могу вас заверить, что окружающим не до нас.

— Уже забыл.

— Теперь поднимите руку, вот так. — Она положила свою руку на его ладонь. — Вторую руку положите мне на талию. Правильно. Вы молодец.

— Но я еще ничего не сделал!

— Вы уверены и элегантны, как и положено настоящему джентльмену. И от вас восхитительно пахнет.

— Приятно слышать.

— Я серьезно, Джордж. У вас изумительный одеколон. А теперь насчет самого танца. Здесь все очень просто, главное — это здравый смысл и внимание к партнеру.

Манера держаться прямо и элегантно у Джорджа была врожденной. Клэр показала ему основные па. Он довольно быстро освоил их и обнаружил замечательное чувство ритма. Через некоторое время сосредоточенное выражение лица уступило место удовольствию, и он засмеялся, вызван невольные улыбки других танцоров.

— О, да вы прирожденный танцор! — воскликнула она, хотя общее внимание и заставило ее смутиться.

Они продолжали танцевать, и Джордж от души веселился, когда она показывала ему разные приемы ведения партнерши.

— Вряд ли мы с вами заработали бы приз, — сказал он, — но удовольствие я получил громадное! Теперь я жалею, что не танцевал на свадьбах своих сыновей.

Его признание позволило Клэр задать вопрос, который все время вертелся у нее на языке:

— А кстати, где они, Джордж? Где сейчас находятся ваши родственники?

— Вас интересует не это, а почему они не приехали сюда со мной.

— Пожалуй. Но вы можете не отвечать, если не хотите.

— Они считают мою поездку в лагерь «Киога» глупой затеей.

— И не поехали, потому что…

— Потому что уверены, что я вернусь раньше, чем они успеют собрать вещи.

Именно это она и подозревала. Как правило, родственники не хотят, не могут поверить в неотвратимость смерти близкого и любимого человека.

— Надеюсь, Джордж, вы настаиваете на своем решении не из простого упрямства.

— Не беспокойтесь. Я достаточно долго и серьезно обдумывал идею этой поездки, чтобы убедиться в правильности своего решения.

Вероятно, потому, что у Клэр не было своей семьи, ее всегда интересовали семейные отношения. Она пыталась понять, как получается, что любящие люди ссорятся, а потом снова живут вместе как ни в чем не бывало. Как им удается прощать друг друга, как между ними образуются прочные, надежные узы. И не важно, благополучной была семья или не очень, она всегда извлекала из своих наблюдений нечто важное.

Клэр трогало серьезное отношение Джорджа к его одежде, его предупредительность и вместе с тем неуверенность в себе. Он как ребенок радовался, что она не скучает в его обществе, старался выбрать из меню самые вкусные и одновременно легкие блюда, чтобы угодить ее вкусу. «Если бы ты был моим дедом, я никому бы тебя не отдала!»

Было уже темно, когда Росс и Натали добрались до Авалона, представшего перед ними в виде россыпи освещенных оком и улиц на берегу озера Уиллоу. Он плохо представлял себе подобного рода места, но Натали сказала, что уже была в Авалоне.

— Даже несколько раз, — подчеркнула она, откладывая карту.

— Здесь? Я об этом не знал.

— После возвращения из Африки мои родители стали жить в Олбани. И когда я к ним ездила, мне больше всего нравилась вот эта станция. — Она показала на отреставрированное здание под вывеской «Эппл-три Инн» с освещенным крыльцом и рекламой обедов. — Там десять лет назад один парень сделал мне предложение стать его женой.

— Ну да!

— Я не шучу. Это было в сочельник. Я пришла в ужас!

— И почему это был не я?

— Очень смешно!

— Но ты мне про него не говорила.

— А я вовсе не обо всем тебе рассказываю. И честно говоря… особенно хвастаться было нечем. Эдди симпатичный и хороший парень, но оба мы были еще слишком молоды. Интересно, что с ним потом стало.

— Ничего! Его жизнь оборвалась в ту самую секунду когда ты отвергла его предложение.

Она засмеялась:

— Все-таки я так рада, что ты уже вернулся. Не знаю, как я без тебя жила!

— Посылала мне послания по электронной почте каждый день по нескольку раз.

— Да, только теперь я вижу твою симпатичную физиономию и слышу твой живой голос, а это совсем другое дело!

Они остановились у заправочной станции, чтобы спросить, как добраться до лагеря «Киога».

— Хорошо, что я решила ехать с тобой, — сказала Натали, всматриваясь в темный лес, когда они выехали из города. — А то здесь так темно, хоть глаз выколи. И пустынно. У меня такое ощущение, как будто я участвую в съемках фильма ужаса для подростков.

— Только мы с тобой далеко не подростки, и кричать здесь не от чего.

— Ты говори про себя. — Она вздрогнула. — Может, остановимся, и ты опустишь верх?

— Да еще тепло.

— Здесь, наверное, вокруг полно всяких скользких ночных тварей!

— Постараюсь их не переехать. И будем надеяться, никто из них не упадет нам на голову.

— Росс, честное слово…

— Ну, перестань, что ты как маленькая.

Дорога вдоль озера вела их на север. Миновав несколько ферм и отдельно стоящих резиденций, они оказались… среди полной пустоты, только кусты да деревья, и ни одного огонька, кроме звезд над головой. Наконец, впереди показался знак с надписью: «До исторического лагеря „Киога“ 2 мили». Шоссе сменилось гравийной дорожкой, и Росс замедлил скорость. Фары осветили туннель в густом лесу. С высокого дерева мягко вспорхнула сова и бесшумно пролетела над ними, коснувшись их своей тенью. Время от времени в кустах сверкали зеленые глаза.

— Нет, это уж просто страшно, — прошептала Натали и включила приемник.

Легкомысленная песенка о неудачной любви приободрила ее.

— Эх ты, трусишка! — усмехнулся Росс. — Мы уже приехали.

Старомодный въезд на территорию представлял собой два мощных бревна, соединенные аркой с выкованными в виде ивовых веточек буквами: «Лагерь „Киога“».

— Боже, даже вывеска наводит ужас! — заметила Натали.

Освещаемая наземными светильниками дорожка вела к большому зданию на берегу озера.

— Ну, вот это уже лучше! — увидев ярко освещенные окна, с облегчением воскликнула она. — Выглядит еще более красиво, чем на фото в проспекте.

За окнами виднелись столики с зажженными свечами, официанты во фраках и танцующие пары. Эта картина навевала ностальгические воспоминания и наверняка привлекала пожилых людей в поисках прошлого.

Они вошли в большой вестибюль и огляделись.

Над стойкой для регистрации нависали балки потолка из отесанных бревен. Весь облик и внутреннее убранство наводили на мысль, что именно в такое место и приезжали на отдых целыми семьями пару поколений назад. Возможно, во времена деда. За стойкой показалась строгая на вид женщина. За стеклянными дверями можно было видеть ресторан, где звучала музыка и танцевали люди.

— Должно быть, он здесь, — сказал Росс.

Натали тронула его за руку:

— Ты иди, а я закажу номер на эту ночь.

Оставив ее у стойки, Росс вошел в зал. В столь поздний час посетителей оставалось немного. Росс окинул взглядом столики, в основном занятые парами. Маленький оркестр исполнял старомодную песню Stardust Memories, и несколько пар скользили под плавную мелодию. Зная, что дед не танцует, он не обратил на них внимания. И вдруг услышал то, чего уже давно не слышал: звонкий, раскатистый хохот своего деда.

Он снова посмотрел на танцующих и остановил взгляд на высоком мужчине, который двигался в паре со стройной темноволосой женщиной.

Росс замер, грудь ему стиснуло от волнения.

Джордж Беллами танцует! Он был в великолепном смокинге с узким галстуком и в белоснежной рубашке. Его короткие седые волосы блестели в свете канделябров. По улыбке, порхающей у него на губах, видно было, что он испытывает огромное удовольствие.

Мысли вихрем кружились в голове Росса. Он не был готов к потрясению, которое нанес ему вид деда. Он направился к нему, борясь с желанием оттолкнуть эту незнакомку от деда. Видимо, Уинифред и тетка были правы. Видимо, эта незнакомка бесстыдным образом вкралась к деду в доверие!

— Дед! — сказал он, стараясь удержаться от вспышки злобы.

Джордж Беллами остановился, оставил партнершу и обернулся. В глазах промелькнуло какое-то робкое и растерянное выражение, и от испуга у Росса сердце замерло. Но в следующую секунду лицо Джорджа просияло радостной улыбкой. В щадящем сумраке он показался внуку молодым, совершенно здоровым и бесконечно счастливым.

— Мальчик мой! — воскликнул он, распахивая ему объятия. — Мальчик мой, дорогой! Я знал, что ты ко мне приедешь!

Женщина скромно отступила в тень. Джордж изо всех сил обнял Росса. Росс чувствовал, что все на них смотрят, но ему было все равно. Он исполнил свое обещание и вернулся! По лицу деда было видно, какое облегчение он испытывал, наверняка вспомнив, как его сын ушел на войну и больше не вернулся домой.

Возвращение солдата с войны считается радостным событием. Однако в этот момент радость немного заглушало чувство грусти. Оказавшись в объятиях деда, Росс снова почувствовал себя испуганным и тоскующим об отце мальчиком. Просто удивительно, как мгновенно возникло это ощущение, словно оно никогда его и не покидало.

— Мальчик мой, — с нежностью твердил Джордж. — Мой любимый, мой дорогой мальчик. Добро пожаловать домой!

— Спасибо, дед. — Россу хотелось прижать деда к себе и никогда не отпускать. — Мы можем посидеть?

— Конечно! Я так рад тебе, сынок! Я не знал, когда тебя ждать.

— Я постарался приехать поскорее. Мама сказала, что ты нанял какую-то мошенницу, которая намерена дочиста тебя обобрать.

Джордж сделал шаг в сторону. Росс и забыл, что медсестра стоит рядом и все слышит.

— Сынок, рад познакомить тебя с Клэр Тернер, — представил молодую женщину дед.

— Та самая мошенница, — любезно подсказала Клэр.

— Мисс Тернер, это мой внук, Росс Беллами.

— Очень приятно. — Губы ее слегка тронула вежливая улыбка.

Росс хотел сказать ей пару слов, чтобы она сразу поняла, что дед не нуждается в ее услугах, и чем скорее она уберется восвояси, тем будет лучше. Но что-то в ней настораживало его. «От этой особы стоит ожидать проблем», — шепнул ему внутренний голос. На первый взгляд она вовсе не казалась охотницей за богатством. Никаких драгоценностей, зачесанные набок густые темные волосы открывали лицо почти без макияжа и бесспорно очень красивое. Очень скромное, чтобы не сказать простенькое платье облегало потрясающую фигуру.

— Простите, — сказал Росс, — но мне хотелось бы поговорить с дедом.

— Да, конечно. Почему бы вам не пройти в бар? Там тихо, а я пока разберусь со счетом.

«Воображаю, каким образом», — подумал Росс, оценивающе глядя ей вслед. Да, интересная особа — красивая внешность, мягкий, приятный голос, сдержанные манеры — видимо, все это и привлекло Джорджа, размышлял Росс с презрением, к которому примешивалось и любопытство.

Подошла Натали, обняла Джорджа и вдруг заплакала.

— Слезами не поможешь, — угрюмо заметил Росс.

— Я просто не знаю, что сказать… Мистер Беллами! Мне так жаль, что вы больны, и так тяжело чувствовать, что я ничем не могу вам помочь.

— Дорогая, вы уже помогли мне тем, что приехали сюда, — успокоил ее Джордж.

— Простите меня. — Натали протянула Россу ключ. — Номер домика указан на брелке. Я иду туда.

— Я всегда считал ее очаровательным существом, — сказал Джордж, когда они остались одни. — Когда-то я надеялся, что вы поженитесь. — Увидев выражение лица Росса, он улыбнулся. — Это одно из преимуществ, которое дает безнадежная болезнь. Я приобрел право откровенно и беззаботно говорить все, что думаю.

— Мы с Нэт… Видишь ли, у нас не те отношения.

— Понимаю. У тебя замечательное будущее, сынок, но не с этой девушкой.

В баре с удобными вращающимися стульями и низкими столиками было тихо. Джордж заказал бренди и с явным удовольствием смотрел, как официант принес бутылку «Реми Мартин» и налил его в специально предназначенные для коньяка рюмки.

Они сидели перед камином, где пылали дрова. На столике между ними стояла шахматная доска с расставленными фигурами. Джордж откинулся на спинку стула и поднял свою рюмку.

— За моего внука, военного героя!

— И за моего деда, склонного к преувеличениям! Никакой я не герой, дедушка.

— Ты приехал домой живой и невредимый. В моих глазах одно это делает тебя героем.

Росс промолчал, понимая, что он имел в виду.

— Каждый раз, когда я там попадал в какой-нибудь переплет, я вспоминал о тебе. И мне сразу становилось ясно, что я просто обязан вернуться домой.

— И я тебе за это невероятно благодарен, мой дорогой мальчик. Надеюсь, ты побудешь здесь, потому что… Ну, ты понимаешь. — Он сделал глоток коньяку и прикрыл глаза. — Ну, как ты?

— Честно говоря, до сих пор не могу прийти в себя! — признался Росс.

— Сначала я тоже никак не мог поверить в диагноз… Одно дело стареть год за годом, понимая, что вечно жив не будешь. И совсем другое — когда становится известно, сколько тебе еще отпущено.

Росс всегда понимал, как будет тяжело потерять деда. Но ему представлялось, что это случится когда-нибудь в далеком и туманном будущем и застанет его врасплох, как выстрел снайпера.

И вдруг оказалось, что все произойдет уже этим летом.

Господи, за что это деду!

Джордж нагнулся вперед и передвинул пешку на позицию, отвечающую его любимой французской защите.

— Так, насчет болезни… — тихо и напряженно проговорил Росс, машинально переставляя свою пешку.

Они всегда любили играть в шахматы друг с другом.

— Поговорим обо всем завтра утром. Обещаю, что сегодня не умру. — Дед сделал ход другой пешкой и посмотрел на внука блестящими глазами. — Господи, как же я по тебе скучал! Не проходило дня, чтобы я о тебе не думал.

— Прости, дед, что заставил тебя поволноваться. Там действительно было опасно, но я доволен, что служил в армии. Я знаю, ты этого не хотел, но мне нужно было выполнить свой долг.

— И я горжусь тобой, мальчик мой. А теперь ты вернулся, и я счастлив!

В центре доски собралось много фигур. Слон черной королевы безнадежно застрял в окружении пешек. Росс видел, что у него нет шансов на выигрыш.

— Послушай, дед, я не понимаю, что происходит. Где все остальные? Дядя Луис, Герард и Тревор? Почему они к тебе не приехали?

— Ну, как ты знаешь, старшие ребята за морем, но скоро приедут в Нью-Йорк. Тревор и Элис прилетали из Лос-Анджелеса, когда меня выписали из клиники Майо. Они останавливались у меня в квартире. — Он имел в виду свои апартаменты в Манхэттене. — Я приглашал их поехать со мной в лагерь «Киога», но они отказались. Все считают, что я затеял бесполезное дело, и надеются, что именно ты сумеешь заставить меня понять это и привезти назад.

— В самом деле? И ты считаешь, мне это удастся?

— Вряд ли, сынок, потому что я твердо решил остаться здесь. — Лицо его стало мягким и задумчивым. — Росс, мне пришлось сделать выбор. Я прожил полную, интересную жизнь, в которой было все — и победы, и поражения. А сюда я приехал, чтобы исправить мою самую большую ошибку, то есть давнишний разрыв с братом Чарльзом. Полный курс лечения, возможно, «подарил» бы мне еще несколько месяцев, но каждый день мне приходилось бы ездить к врачам и переносить тяжелые процедуры и анализы. Поэтому я предпочел приехать сюда, пригласить всю семью и устроить праздник, какой был у меня сегодня. Я сидел на веранде, разгадывал кроссворд из «Нью-Йорк таймс» и молился, чтобы ты скорее приехал. — Он улыбнулся, отчего Россу хотелось заплакать. — Теперь ты рядом со мной, и я уверен, что скоро приедут и все остальные.

— Но почему именно здесь? И что насчет брата?

— Теперь, когда у меня осталось так мало времени, я понял, что мне просто необходимо восстановить отношения с Чарльзом. То, что между нами произошло… Я не могу допустить, чтобы это помешало нам сейчас. Понимаешь, у меня изменился взгляд на жизнь. Мой банковский счет? Он уже тоже не имеет для меня прежнего значения. Мне наплевать, если я пропущу очередную серию «Анатомии Грей» или потеряю где-то один носок. Для меня важнее всего примириться со своим прошлым и с теми, кого я люблю.

Росс ничего не понимал. Почему ему приходится примиряться с прошлым? Что могло разлучить братьев на такой долгий срок? Но как бы там ни было, он надеялся быстро покончить со всеми этими делами. Правда, встреча Джорджа с братом наверняка будет нелегкой, но потом они сразу вернутся в город, и он найдет врача, целую бригаду врачей, которые найдут способ вылечить деда.

Он кивнул в сторону ресторана:

— А она тебе зачем?

Джордж раздумывал над доской.

— Она именно то, что нам нужно.

Росс проигнорировал это местоимение «нам».

— Дед, но искать медсестру по Интернету?! Как тебе пришло это в голову?

— Мне сказали, что в Интернете можно найти все, что угодно. Оказалось, так оно и есть. Я просто перечислил свои требования, и Годфри вставил их в строку[6]. — Джордж взял слона Росса своей пешкой.

— Что значит — вставил в строку?

— Ну, внес в Интернет.

Росс усмехнулся:

— Ты имеешь в виду онлайн!

— Ну да. И через несколько часов поступило множество сообщений от тех, кто хотел со мной встретиться. Годфри просмотрел их и многих отсеял заранее. Надо сказать, процедура была довольно-таки обескураживающей. Ничего подобного на услуги по подысканию подходящей кандидатуры, которые обычно рекламируются. Жаль, что ты не видел некоторых кандидаток. — Он усмехнулся. — А ты знал, что есть разные тату, которые называются трамп-стэмп?

— Дед!

— Не бойся, у Клэр нет татуировки. Одним словом, я уже хотел отказаться от поисков, как встретился с Клэр. И почти сразу понял, скорее, почувствовал, что она именно то, что нужно.

— Да, а насчет этих требований… Ты проверил ее рекомендации, квалификацию?

— Конечно проверил. Мне нужно было убедиться, что она то, что я ищу. Уверен, тебе она тоже понравится. На первый взгляд она кажется немного заурядной, но потом ты понимаешь, что это не так. Видишь ли, у нее такая… ну, не броская красота. И она не из кокеток, как большинство женщин.

— Честно говоря, мне было бы все равно, какая она, если бы дело не касалось тебя. Скажи откровенно, дед, почему ты остановился именно на ней?

Тот вынул небольшой блокнот:

— Что ж, давай посмотрим. Я начал со списка требований. Возраст от двадцати пяти до тридцати. Естественно, женщина. Уравновешенный характер, позитивное отношение к жизни, склонность к приключениям. Гетеросексуальная. Должна любить детей любого возраста. Не быть привязанной к определенному месту жительства. Не иметь семьи. Опыт работы медсестрой считается плюсом.

— Понять не могу, о чем ты только думал! Это даже отдаленно не похоже на поиски медсестры.

— Почему?

— Если указываешь возраст, пол и семейное положение, то это, скорее, поиск личного помощника, компаньона.

— Ну, у меня были свои предпочтения. И это только некоторые из них… Ты знаешь, я ничего не имею против гомосексуалистов. Но на эту должность я хотел пригласить только женщину.

Росс взял список.

— «Опыт работы медсестрой считается плюсом», — прочитал он. — Плюсом. Так это желательно или как?

— По отношению к другим моим требованиям это вторично. Не стану слишком загружать тебя подробностями, но, поскольку моя болезнь прогрессирует, ухаживать за мной будет не очень трудно.

— Как ты можешь это знать?

— Пойми, она незамужняя.

Росс недоверчиво уставился на него:

— Я тебя правильно расслышал?

— Конечно.

— А какая мне разница, есть у нее муж или нет?!

— Это очень важно. Росс, тебе не понравится то, что я хочу тебе сказать, но прошу меня выслушать. У тебя есть один я, но одного меня для семьи недостаточно. — Он жестом остановил готовые вырваться у внука возражения. — Я тебя знаю, Росс. У тебя такое же доброе и нежное сердце, какое было у твоего отца. Ты создан для семейной жизни. И это не слабость. Это — дар. И твое знакомство с Клэр — тоже дар. Возможно, мой последний подарок тебе.

— Мне не нужно… Дед, она — последняя женщина, на которой я хотел бы жениться.

— Почему? Она красивая, умная, тактичная…

— Хватит, успокойся. Я приехал ради тебя! Не забывай это.

— Как хочешь. Хотя мне очень хотелось бы, чтобы вы с Клэр поладили. Она останется здесь, со мной, так что уж постарайся.

Росс замолчал, стараясь переварить то, что наговорил ему дед. Не каждый день он встречался с человеком, который видел его насквозь. Но Джордж всегда понимал его, напомнил себе Росс. И это было одной из причин их тесной дружбы и доверия, которое испытывал к нему Росс. Но…

— Посмотрим, правильно ли я тебя понял. Ты нанял Клэр, считая, что она мне понравится?

— Да, — признался Джордж.

— Уж не выжил ли ты из ума?

— Вполне возможно. Моя болезнь совершенно непредсказуема. — Он внимательно посмотрел на доску. — Хотя пока она не мешает мне кое-чему поучить тебя в шахматах.

— Лучше вели ей собирать вещи, потому что из этого ничего не получится.

— Напротив. Я видел, как ты смотрел на нее. Ты уже заинтригован.

— И что тут удивительного? Ты же ее видел! Естественно, я заинтригован.

— Отлично! И еще один хороший момент — она непременно в тебя влюбится.

— Она так сказала?

— Нет, конечно, вы же только что познакомились.

— Тогда откуда ты это знаешь?

— Хороший вопрос. Видишь ли, она человек очень замкнутый и сложный, а это — как раз то, что тебя всегда привлекало. Ну вот, Росс, ты опять смутился!

Тот вздохнул и сложил вместе кончики пальцев.

— Нам нужно о многом с тобой поговорить.

— Согласен. Надеюсь, этим летом у нас найдется время для разговоров.

— Конечно найдется, — сказал Росс. — Ты знаешь, мне до сих пор не верится, что совсем недавно мы с ребятами из нашего экипажа то обсуждали последний вылет, то готовились к следующему, а теперь мне вроде и делать нечего.

— Кроме как угадывать капризы чудаковатого старика, страдающего от болезни мозга.

— Не смешно, — сердито буркнул Росс.

— А я и не собирался тебя смешить. — Дед задумчиво улыбнулся. — Ты отлично выглядишь, Росс. Ты словно создан для военной службы, как твой отец. Ты так на него похож, что порой я забываю, с кем разговариваю. Еще раз спасибо, что ты приехал ко мне.

— Я приехал ради тебя, — сказал Росс. — И готов сделать для тебя все, что в моих силах.

— Для меня твои слова словно музыка. Именно это я и надеялся услышать. — Он передвинул пешку, поставив королеву Росса в трудное положение. — Твой ход, малыш.

Росс пожертвовал королевой, на что Джордж и рассчитывал, и отпил коньяку. Конечно, он солгал. Он приехал, чтобы отвезти деда в город и уговорить его бороться за свою жизнь.

Джордж протянул руку, чтобы поставить рюмку на стол, но промахнулся, и та упала на пол, разбившись вдребезги.

— Это временная перемежающаяся слепота, — тихо объяснила Клэр Россу.

Они привели Джорджа в коттедж у озера и помогли ему лечь. Сейчас она стояла с Россом на веранде и старалась сохранять профессиональное выражение лица, что давалось ей с трудом. Этот парень казался воплощением ее мечты — высокий, спортивного сложения, красивое выразительное лицо — с ямочками на щеках, умные, проникновенные глаза.

— Видимо, поэтому он и уронил рюмку. К сожалению некоторая дезориентация и нарушение координации в движениях тоже характерные признаки.

В данный момент, стоя при лунном свете и глядя на озеро, сама Клэр была дезориентирована, и причиной тому был Росс Беллами. Меньше всего она ожидала, что он окажется вот таким. Конечно, отчасти Джордж подготовил ее, объяснив, что Росс служил в армии, что он такой же высокий, как Джордж, и у него такие же голубые глаза, как у всех членов семейства Беллами, и все равно, она не была готова. Даже в гражданской одежде этот парень казался ожившим героем фильмов экшен. Когда в ресторане он подошел к ним с Джорджем, она оказалась застигнутой врасплох, а это очень опасно.

И не потому, что она не ожидала его появления, хотя она не думала, что он приедет именно сегодня вечером. Ее поразила собственная реакция на него — мгновенная и глубокая симпатия. Разумеется, некоторые мужчины и раньше казались ей привлекательными; ее одинокий, замкнутый образ жизни не означал, что она равнодушна к мужской красоте. Но на этот раз все было по-другому. И ей не мешало то, что Росс относится к ней с явным недоверием и презрением, что приехал не один, а со своей подругой. Он сразил ее, как только взглянул на нее пытливым, оценивающим взглядом.

Клэр заставила себя сосредоточиться.

— С этим ничего не поделаешь, — сказала она Россу. — Остается только присматривать за ним и в случае необходимости помогать.

При свете фонаря она видела, как Росс тревожно сдвинул брови. Она подавила желание взять его за руку, чувствуя, что он не нуждается в утешении. Она понимала его состояние, очевидно, разбитая рюмка стала для Росса первым доказательством того, что болезнь деда не вымысел, а нечто настоящее и неизбежное, враг, которого он не мог победить.

— Вы говорите это как медик? Или это ваше личное мнение? — спросил Росс.

— Как медик. Я провела много часов, изучая все симптомы его случая.

— Его случая. Да, я вижу, для вас он просто случай.

— Он — мой пациент, которому я нужна. И ему также нужны вы и все те, кого он любит. Джордж заслуживает возможности спокойно и мирно завершить свой земной путь. И как все это ни ужасно, в этот последний период жизни у него могут быть свои радости. Не каждый имеет возможность проводить время в соответствии со своими желаниями. Иногда человек в одно мгновение лишается всего, что у него было. — Она замолчала, испугавшись, что слишком выдала себя.

Росс пристально смотрел на нее.

— Что ему действительно нужно — это бригада врачей. Я верю в хирургическую помощь. Так спасают многих людей.

— Да, на поле боя, — заметила она.

— Он говорил вам про меня?

— Он сказал, что вы служили в армии на санитарном вертолете, вывозили раненых.

Клэр чувствовала, что разговор о военной службе заставил Росса снова переживать то нервное напряжение, в котором он находился там. Это было естественно для только что вернувшегося солдата, но очень вредно для Джорджа. Росс ничем не сможет помочь своему деду, если будет подавлять свои эмоции. Она попыталась дать ему возможность выговориться.

— Даже представить не могу, как тяжело вам приходилось.

— Этого лучше никому не представлять.

— Вы спасали людей, — сказала она. — И у каждого человека, которого вы спасли, были родные и близкие люди, которые очень его любили, переживали за него. Ваш дед по праву вами гордится. Надеюсь, сознание огромного значения своего дела дает вам покой и удовлетворение.

Он пожал плечами:

— Мы там не подсчитывали, скольких потеряли, а скольких спасли. Парни из нашего экипажа не знали — да и не хотели знать, — что стало с теми людьми, которых мы доставили в госпиталь.

— Неужели они тоже не вспоминали о вас? А сами вы когда-нибудь интересовались судьбой тех, кого спасли?

— Было несколько парней, которые как-то узнали, как со мной связаться, — признался он. — Пару раз даже получил благодарность по электронной почте. — Он машинально соединил кончики пальцев и задумался. — Понимаете, я один из тех немногих, кому повезло. За два года войны мне ни разу не пришлось убить человека. И без того это была адская работенка — летать на вызовы и вывозить из зоны боевых действий раненых.

Он говорил о себе очень сдержанно. Клэр попробовала себе представить, как Росс ведет вертолет под обстрелом, но это скорее напоминало сцену из фильма. Может, потому, что, несмотря на его боль и злость, он выглядел красивым и мужественным, как типичный герой боевиков.

— А что касается того, чтобы знать о каждом, кого мы вывезли… Черт, да, я думал о каждом из них. А потом перестал, иначе можно было сойти с ума.

— Ваш дед считает вас героем.

— Может, я просто подсел на адреналин.

— Вы всегда мечтали стать пилотом?

Он покачал головой:

— Никогда точно не знал, кем хочу стать, поэтому долго просто слонялся без дела и был полным ослом.

Если бы она могла в это поверить, может, ей было бы легче сопротивляться влечению к нему.

— Об этом ваш дед мне не говорил.

— Да уж, тут гордиться нечем. После учебы в колледже я сменил два места работы, ни в одном ни в другом мне не понравилось. Потом, под влиянием минуты, записался в армию, и это оказалось самым подходящим для меня делом. — Он устало потер щеку. — Хотя после двух лет службы чувствую себя измотанным. Я думал, вернусь в Штаты и стану работать медэвакуатором на гражданке. Но сейчас придется об этом забыть. — Я понимаю, как тяжело вернуться домой и застать здесь такую ситуацию.

Он несколько раз прошелся туда и обратно по веранде, потом остановился на некотором расстоянии от Клэр.

— Послушайте, меньше всего я нуждаюсь в сочувствии нанятой через Интернет медсестры. Я скажу вам, что на самом деле тяжело. Возвратиться домой с войны и узнать, что мой дед умирает, — это тяжело. Узнать, что он отказался от лечения, — это еще тяжелее. Да! И сознавать, что все это произойдет в незнакомом для меня месте, в окружении незнакомых людей, — это уже просто чертовски тяжело.

Он с силой вцепился в перила веранды. Клэр не могла сказать ему правды о себе, но по личному опыту знала, что такое последствия тяжелой психологической травмы. За один день она превратилась из более или менее обычной школьницы в отчаянного беглеца. И хотя ее опыт трудно было сравнить с войной, она сразу угадала в состоянии Росса признаки посттравматического стресса. Он смерил ее пытливым, подозрительным взглядом, и Клэр почти желала, чтобы он разглядел в ней одинокую, настороженную девушку, которая скрывалась за внешностью профессионально сдержанной медсестры. И как медсестра она угадала в его злости и презрении к себе попытку спрятаться от ужаса перед близкой перспективой потери любимого человека.

— Мне очень жаль, — тихо проговорила она. — Мне следовало сразу сказать, как мне жаль. Джордж слишком хороший человек, чтобы с ним случилось такое.

— Похоже, в этом я вынужден с вами согласиться. — Он отвернулся и уставился невидящим взглядом на озеро, черное зеркало с дорожкой лунного света. — Черт, как здесь тихо. Как во время ночных полетов, только не стреляют.

Она попыталась представить его в военной форме. Молодых людей в форме она всегда опасалась, но подумала, что Росс Беллами не испугал бы ее даже в боевом снаряжении.

— Ночные полеты? Что это?

— Тренировочные ночные полеты. Ты должен научиться действовать в полной темноте. На войне это труднее всего.

— А что легче всего?

— Ну, когда все проходит нормально, мы называли такие вылеты скучными. В моей работе было два вида операций — скучные или полные адреналина. А между ними… а между ними практически ничего интересного.

Она подумала о тех воспоминаниях, которые он носит в себе.

— У вас сейчас проходит очень тяжелый момент адаптации к новым условиям жизни. Если вам захочется поговорить об этом с кем-нибудь…

— Вы что, тоже психиатр? Черт возьми, леди, я вижу, вы мастер на все руки!

— Я хотела сказать, что в Миддлтауне есть медицинский центр.

— Черт, извините! Я понимаю, вы хотели помочь, но пока что я в полном порядке. Во время демобилизации нам объяснили, что такое посттравматический шок. И мне, пожалуй, не до собственного лечения, когда предстоит позаботиться о деде.

— Значит, мы одинакового мнения уже по двум вопросам, — заметила она.

— Ничего подобного. Я приехал, чтобы помочь ему выздороветь, а вы считаете вполне нормальным разрешить ему и дальше болеть в этом богом забытом месте.

— Я ничего ему «не разрешаю». Он сам решил сюда приехать, а то, что с ним происходит, невозможно ни вылечить, ни предотвратить.

— Вы вроде считаете себя медсестрой, разве вы не обязаны помогать людям?

— Я действительно медсестра, и действительно мой долг помогать людям.

— Каким же образом в круг ваших обязанностей вписываются танцы? Это называется лечением моего деда — танцы в ресторане? Чем вы тут занимаетесь, сестра Тернер?

— Забочусь о своем пациенте. Он сказал, что всегда мечтал танцевать.

У Росса слегка поникли плечи.

— Думаю, вы заметили, что дед мне очень дорог. Я не знаю человека лучше его. И то, что с ним происходит… — Голос его прервался. — Мы должны это остановить, Клэр, пожалуйста!

В первый раз он назвал ее по имени, и это означало маленький сдвиг в его отношении к ней. Ей хотелось плакать от жалости к нему, возможно, потом, когда она останется одна, она позволит себе это.

— К сожалению, это невозможно остановить. Лучший способ облегчить положение вашего деда состоит в том, чтобы помочь ему хорошо провести оставшееся время, насколько это в ваших силах.

Росс покачал головой:

— Он будто поставил на себе крест. Более того, он приехал сюда повидать человека, который отказывался видеться с ним лет пятьдесят‒шестьдесят. Да у него будет разрыв сердца! Он этого не заслуживает.

Даже в сумраке она увидела сверкнувшие в его глазах слезы.

— Пожалуйста, выслушайте меня. Это не так просто сказать, но постарайтесь понять. Это его жизнь, и он вправе сам делать выбор. И вы можете либо помочь ему, желая добра, либо испортить оставшееся ему время, критикуя принятое им решение.

— Значит, если он захочет прыгнуть в озеро с сапогами, полными цемента, мы должны разрешить ему это, потому что он так хочет?

— Не говорите глупостей.

— Вы считаете глупостью мое желание, чтобы дед занялся своим лечением, чтобы он выздоровел? Ну же, Клэр, помогите мне.

— В чем?

— Мне нужно уговорить его вернуться в город. Я уверен, что там он найдет других докторов, какой-нибудь другой курс лечения.

Клэр всем сердцем ему сочувствовала, она хотела бы, чтобы все было не так безнадежно, чтобы она могла согласиться с Россом, но вместо этого сказала:

— А вы не подумали о том, что если бы существовала надежда на выздоровление, то он и сам продолжил бы лечиться? Но нет. Мне очень неприятно говорить так прямо и откровенно, но его положение действительно безнадежно.

Он вздрогнул.

— Послушайте, я ведь только прошу, чтобы он меня выслушал. Чтобы он действительно искал способ лечения, а не отказался от него, забившись в какую-то нору, как раненое животное перед смертью.

Клэр стиснула руки, чтобы удержаться от желания погладить его, как-то утешить.

— Вы знаете, что Джордж приехал сюда с разрешения своего доктора?

— Значит, ему нужно найти другого доктора.

— С ним работала целая бригада докторов. Любой из них с готовностью объяснит вам его состояние. И все они с огромным сожалением скажут, что хирургическое вмешательство ему уже не поможет. Курсы химио- и радиотерапии способны лишь немного задержать процесс, но их последствия настолько тяжелы, что оставшееся ему время он будет совершенно беспомощным. Врачи вашего деда скажут вам, что дальнейшее медикаментозное или хирургическое лечение невозможно. И ни один из них не скажет, что любая жизнь лучше смерти. Джордж сделал свой выбор и нанял меня. Сейчас речь идет не о вас, Росс, а о Джордже. Вы можете ему это позволить? Пожалуйста!

Он сердито молчал.

— Вы не обязаны хорошо ко мне относиться, — продолжала Клэр, стараясь сдерживаться. — И мне тоже не обязательно нравиться вам. Но чем скорее вы сумеете понять вашего дела, примириться с его желаниями, тем будет лучше для него.

— Ладно, я все понял, — сказал Росс и надолго замолчал.

Клэр прислушивалась к шороху ночных зверушек в кустах, к плеску волн, набегающих на берег. Наконец он сказал:

— Он уже виделся с этим своим братом?

Видно было, что Росс не одобрял новый поворот событий. Интересно, подумала Клэр, известна ли ему причина раздора между братьями.

— Нет, вообще-то мне показалось, что он ждет вашего приезда.

В озере плеснула рыба, с берега плюхнулось в воду какое-то маленькое животное. Росс еще некоторое время смотрел вдаль, затем сказал:

— Я пойду спать, а если ему что-то понадобится, позовите меня, хорошо?

— Да, конечно.

Он повернулся и зашагал по направлению к бревенчатой хижине.

Клэр осталась на веранде. Настроение парня менялось, словно с каждым взмахом маятника. Это было типично для недавних солдат. Не хватало ей полюбить такого человека — только что вернувшегося с войны, внука ее клиента, к тому же явившегося сюда со своей подругой. Или любовницей?

Клэр трудно было признать свое право на любовь. А Росс слишком поглощен сложными семейными проблемами. На что тут можно рассчитывать!

Вообще семейные отношения очень уж сложная вещь, размышляла она, услышав, как он открыл и захлопнул за собой дверь хижины. Даже когда людьми движет любовь и желание добра своему близкому, они способны неосознанно причинить ему боль или вред. Члены семьи всеми силами стремятся сохранить ее, но постоянно ссорятся, плачут и бьются головой об стену. Жизнь в семье означала страдания и борьбу.

Так почему она так мечтала иметь семью?

Глава 7

Росса разбудил звонкий щебет птиц и солнечный свет. Несколько минут он лежал неподвижно, вспоминая, где находится. Он привык пробуждаться от грохота взрывов, сигнала тревоги, пыхтящих генераторов, позывных по радио, от свиста падающих бомб или хлопков стрельбы из автомата. И вдруг — такое мирное, такое беззаботное и прекрасное утро!

Вчера Клэр Тернер упомянула о том, что неподалеку есть медицинский центр. К черту этот центр! Это дивное, спокойное утро на озере — вот что ему нужно. Он весь отдался наслаждению данным моментом, чему научился за время пребывания в Афганистане, чтобы не сойти с ума.

Кровать, на которой он спал, была невероятно удобной, с крахмальными простынями и одеялом на гагачьем пуху, пухлым, но почти невесомым. Взгляд его упал на окно с легкими шторами, колеблющимися от ветерка. За ним в раме окна — вид на озеро, которое он вчера видел лишь мельком.

Озеро Уиллоу идеально соответствовало своему названию на знаке — «Жемчужина Кэтскилз». Поверхность воды сияла словно жидкое золото, отражая восходящее солнце. По берегам тянулись сплошные заросли деревьев, в основном ив с ниспадающими до земли ветвями. В голове Росса звучала классическая пьеса Грига «Утро», хотя к ней примешивались более прозаические звуки — по радио исполняли песню Джей Зет «Биг Пимпин». Значит, Натали уже проснулась.

Он простил ей выбор музыки за то, что она уже сварила кофе, аромат которого проник в его комнату. Росс натянул поношенные выцветшие джинсы, которые казались ему старыми друзьями по гражданке, и пошел в крошечную кухню.

Натали, в спортивных шортах и майке, сидела у окна и пила кофе. Она повернулась к нему, задержав взгляд на обнаженной груди.

— Дружище Беллами! Военная жизнь пошла тебе на пользу!

— Хочешь сказать, что я уже не тот костлявый подросток, над которым все подсмеивались?

— Это уж точно!

Скорее от скуки, чем из тщеславия, он проводил много времени в палатке с тренажерами. Между вылетами на спасательные операции делать было практически нечего. Кроме того, он поддался духу состязания, который царил в их мужском, по преимуществу, обществе. В отдаленных форпостах, где он провел последние два года, было принято поддерживать спортивную форму.

Он налил себе кофе — крепкого черного кофе с настоящими сливками. От него исходил тот самый волшебный аромат, что чудился ему во сне.

— Вы с дедом вчера долго не ложились, — сказала Натали. — Он хорошо себя чувствует? Я имею в виду, на данный момент?

Все, сон кончился, подумал Росс и отставил чашку.

— Оказывается, временами у него возникают проблемы со зрением и ориентацией. Однако ему удалось обыграть меня в шахматы.

— Не знаю, но мне он вовсе не показался больным. А медсестра? Она… Как их отношения? Не похоже, чтобы она похитила твоего деда.

— Кажется, она ему нравится. Посмотрим.

Клэр Тернер. Он еще не понял, как к ней относиться, поэтому больше ничего не сказал.

— Спасибо, что позаботилась о крыше над головой. Я так торопился сюда, что даже не подумал заказать номер.

— Ничего страшного. Сезон еще не начался, поэтому здесь полно свободных мест.

Их хижина с двускатной крышей стояла в ряду таких же, обращенных фасадом к озеру. На стенах висели фотографии в рамках, отражающие прошлое лагеря, когда эта территория представляла собой поля, а в этих домиках укрывались от пыльных бурь сезонные рабочие. Позднее здесь появился лагерь «Киога», и в них жили обслуживающие лагерь работники, останавливались заезжие артисты.

Натали объявила, что убранство хижины пришлось ей по вкусу: яркие полосатые шерстяные покрывала, старинные фото и старомодная мебель. На нижнем этаже лицом к озеру стоял удобный диван, а под самой крышей — уютная чердачная комнатка, куда можно было подняться по крепкой лестнице. Они кинули жребий, и Натали выиграла право спать на чердаке.

— Я, пожалуй, немного пробегусь, — сказала она. — А потом подбрось меня в город, хорошо? Мне нужно успеть к поезду в двенадцать часов.

— Ты уже уезжаешь?

— А ты забыл, что у меня работа?

— Но ты же пропустишь самое интересное! Представляешь, вдобавок к моей матушке у деда есть какой-то таинственный брат.

— Не обижайся, но у меня есть своя взбалмошная матушка, так что я вполне могу обойтись и без твоего двоюродного дедушки!

Они вместе вышли на улицу. Росс с удовольствием ощущал на коже, свежее дуновение ветра. Он вздохнул полной грудью и обнял Натали.

— Спасибо, что ты решила приехать со мной.

— Друзья для того и существуют. — С неожиданной серьезностью она потянулась к нему и, встав на цыпочки, прошептала на ухо: — Но лучше бы не возникало такой необходимости.

Он обхватил ее, как медведь, и легко оторвал от земли. Руки его ощущали ее крепкое и женственное тело, но он не испытывал при этом волнения. Она была для него только очень верной и любящей сестрой.

— Вы просто прелесть, мисс Свит!

— Неужели? Я еще приеду к вам в гости. — Она высвободилась из его рук, и он увидел, что она плачет. — Это не из-за тебя, — поспешила она сказать, смахнув слезы.

— Я знаю, — сказал он и прерывисто вздохнул. — Я знаю, из-за кого ты плачешь.

Он вдруг увидел на веранде деда смотревшую в их сторону Клэр Тернер. Она помахала ему рукой и скрылась в коттедже. Интересно, что она подумала, когда они обнимались. Вообще Росс поймал себя на том, что его многое в ней интересовало.

— Она думает, что у нас любовь, — сказал он Натали.

Та шлепнула его по руке.

— Продолжай мечтать, парень.

— Окажи мне услугу.

— Все, что угодно.

— Когда вернешься в город, постарайся разузнать о Клэр Тернер все, что только можно.

— Ты думаешь, она мошенница?

— Даже не знаю, что и думать. — Вспомнив свой вчерашний разговор с Клэр, Росс решил, что совершенно в ней не разобрался. Но когда он глядел ей в глаза, он испытывал какое-то странное и настойчивое ощущение, что между ними есть нечто общее.

— Хорошо, обещаю применить свои способности репортера. Посмотрим, что мне удастся нарыть, — сказала Натали и отправилась на пробежку.

Росс быстро освежился под душем и пошел проведать деда. От озера тянуло прохладой, ветер ерошил ему влажные волосы, под ногами приятно ощущалась зелень лужайки — все это так отличалось от бесконечного камня, изнуряющей жары, духоты и пыли. После армии он уже успел насладиться такими простыми вещами, как, например, горячая вода в душе и нормальный, умеренный климат.

«Летнее убежище» деда оказалось гораздо просторнее, чем хижина Росса. Это был настоящий дом с собственным причалом и прекрасной верандой, с пандусом для кресла-коляски. На белых столбиках веранды висели кашпо с фуксиями и вьющимися растениями, кормушки, где шумно возились птицы.

Росс постучался в дверь с москитной сеткой.

— Дед, ты уже встал?

— Доброе утро! — сказал дед. — Чудесный денек, ты не находишь?

Джордж уже сидел за завтраком в залитом солнцем уголке, развернув перед собой «Нью-Йорк таймс».

В волнении Росс застыл на пороге. Эта была такая обычная, такая знакомая картина — дед со своей утренней газетой. Но теперь все было пронизано особым смыслом. «Не умирай, дед, я хочу, чтобы ты жил вечно!»

Дед добродушно смотрел на него, и Россу показалось, что ему известно, о чем думает его внук.

— Присоединяйся, — пригласил дед. — Я закончил просматривать газету. А это мой старый ящик со всякими штучками для рыбной ловли. Помнишь его?

Еще бы не помнить! Этот ящик содержал в себе несметные сокровища: разные веревочки, шпагат, катушки с леской, паяльную лампу, крошечные щипчики и ножницы, тиски и разные держатели, а также любой материал для сооружения мушки, от волоса оленя до пестрого фазаньего пера. Один его вид вызвал воспоминания из далекого прошлого: большие пальцы деда ведут его маленькие детские, расправляя леску и привязывая ее к крючку, а потом к концу удилища. Подготовка к рыбалке была делом сложным и увлекательным, располагающим к неторопливой беседе. И дед говорил с ним обо всем на свете. Но он никогда не упоминал своего брата.

Он собирался спросить про Чарльза, но в комнату вошла Клэр Тернер.

— Доброе утро, — бесстрастно поздоровалась она голосом профессиональной медсестры — деловитым, но определенно доброжелательным. По нему невозможно было догадаться, что она подумала, увидев Росса, обнимающего Натали. Конечно, ему было безразлично, что она подумала, ну разве что просто любопытно.

Ладно, признался он, не просто любопытно. Клэр была для него загадкой — в шортах по колено, простой белой рубашке с открытым воротником, убранными назад темными волосами, без каких-либо украшений, если не считать наручные часы. Она напоминала ему девушку на военной службе, которая всеми силами старается не выделяться среди мужчин, скрывает свои мысли и чувства за бесстрастным выражением лица. Но чем больше она старалась быть незаметной, тем более привлекательной казалась. Но ведь Клэр была не в армии. Так почему же она такая скрытная и настороженная? Какую войну она вела?

— Еще кофе? — предложила она.

Он покачал головой:

— Спасибо. Я уже выпил одну чашку. Я пришел навестить деда и подумать, как провести день. — Он говорил вежливо, но нарочито отчужденно.

Она сразу это почувствовала.

— Тогда я оставлю вас наедине. — Она передала Джорджу маленький бумажный стаканчик с таблетками, которые он запил апельсиновым соком. — Вам что-нибудь еще принести, Джордж?

— Нет, спасибо, сейчас ничего.

— Тогда я буду снаружи. Если я вам понадоблюсь, дайте мне знать.

Она вышла на веранду, спустилась на причал и словно погрузилась в яркое пятно солнечного света.

Дед указал на маленькое техническое приспособление в виде коробочки.

— Я называю это электронным поводком, — объяснил он. — Нажимаю на кнопку, и Клэр сразу бежит ко мне. И она тоже может меня вызвать. Хотелось бы, чтобы у меня в молодости было такое устройство. Было бы легче назначать свидания. Нажмешь кнопку — и пожалуйста, появляется красивая женщина.

— Очень удобно, — задумчиво сказал Росс, глядя на силуэт Клэр на фоне солнца. Была ли она красива? Черт, после двух лет войны ему любая женщина кажется красивой. Он отмахнулся от этой мысли. — Слушай, дед, мне нужно ненадолго отлучиться, отвезти Натали на станцию. Поговорим, когда я вернусь, хорошо?

— Конечно. Я с удовольствием с тобой поболтаю.

— Натали ему не подружка, — сообщил Джордж Клэр.

— Простите?

Он застал ее, когда она смотрела в окно, глядя, как Росс укладывает сумку в багажник своей спортивной машины.

— Я говорю про Натали Свит, — сказал Джордж. — Она ему не подружка.

— Кому?

— Вы сами хорошо знаете кому.

Она посмотрела вслед отъезжающей машине, затем повернулась к Джорджу:

— А зачем вы мне это говорите?

— А сами вы, мисс Тернер, как думаете?

— Джордж, уж не думаете ли вы сосватать нас?

— Вот именно!

— Тогда вы напрасно теряете время.

— Но дайте ему хотя бы шанс.

— Поверьте, ему вовсе не нужен этот шанс, во всяком случае в отношении меня. — Она постаралась подавить приступ легкой боли. Иногда она с трудом выносила свое одиночество, особенно после встречи с человеком вроде Росса Беллами. В нем воплотилось все, о чем она втайне мечтала, — он был добрым, заботливым, бесспорно красивым и сильным человеком, которого она легко представляла в кругу семьи и друзей — то есть все, чего она никогда не могла иметь.

— Сделайте мне одолжение, пожалуйста, — сказал Джордж. — Глядя, как между вами зарождается любовь, я смогу отвлечься от мыслей о своей мрачной участи. Я хочу, чтобы мой внук познакомился с замечательной…

— Уверена, когда-нибудь он обязательно встретит такую женщину, — поспешила она перебить его.

— А может, он ее уже встретил? Клэр, мой внук очень хороший, порядочный и добрый человек, и мне хочется, чтобы у него была такая жизнь, какой он заслуживает.

— Джордж, не в ваших силах устроить его жизнь по своему желанию.

— Но я могу познакомить его с кем-нибудь вроде вас.

Она решила сменить тему:

— Вчера я перечитывала свою старую любимую книгу, «Великого Гэтсби».

— Она вам нравится?

— Да, очень. Мне нравится ее романтизм и трагичность.

Джордж кивнул.

— Я всегда собирался прочесть другие романы Фицджеральда, но все как-то руки не доходили. Жаль, что я так медленно читаю. С другой стороны, мои любимые писатели могли бы писать и побыстрее. К моему крайнему сожалению, мне не придется прочитать новое сочинение Кена Фоллетта. — Опершись на подлокотники кресла, он поднялся на ноги. — Помогите мне с этой коробкой. Я хочу расставить вокруг несколько семейных фотографий, поскольку думаю пробыть здесь какое-то время.

Скорее бы приехали его родственники, вместо того чтобы ждать, что он вот-вот вернется в город! Может быть, Росс уговорит их приехать.

Эта коробка содержала всю жизнь Джорджа в фотографиях. Он стал показывать Клэр черно-белые снимки своей семьи начиная с сороковых годов XX века.

— Эта была сделана здесь, в лагере «Киога».

Даже в черно-белом варианте место производило сказочное впечатление. На причале стояли четыре человека, на воде их ожидала старая лодка.

— Здесь мне тринадцать, а Чарльзу десять лет.

— Какая прекрасная семья! — улыбнулась Клэр. — Надеюсь, вы были таким же счастливым, каким выглядите на фото.

— Да, мы долго были счастливы.

Мать его выглядела очень ухоженной, в обтягивающем фигуру платье и в босоножках на высоком каблуке, которые почему-то выглядели абсолютно органично на причале. Чуть позади нее стоял стройный красивый отец.

— Он потерял правую руку во время первого воздушного налета на Германию, — объяснил Джордж. — Это было в 1942-м, он был старшим офицером в военно-воздушных силах и должен был находиться на командном пункте, далеко от сражения. Но летчиков не хватало, и он поднялся в небо на бомбардировщике. — Джордж спокойно рассматривал фотографию. — Этого могло и не случиться.

— На войне как на войне, — заметила Клэр.

— Его наградили медалью «Пурпурное Сердце», а потом вручили Почетную медаль.

— Вы должны им гордиться.

— По-настоящему я его никогда не знал, — с грустью произнес Джордж.

— Но вы сами рассказывали мне, как он ездил с вами и вашим братом на матчи «Янки». Значит, вы хорошо его знали.

— В каком-то смысле. Я знаю много фактов его жизни. Могу рассказать о том, как он изучал свое происхождение, добрался до времен завоевания Англии норманнами и установил, что первые члены рода Беллами прибыли в Новый Свет по поручению короля Якова. Я знаю, что он учился в Йельском университете и мечтал, что там же будут учиться оба его сына. Что он женился на девушке, которая унаследовала больше денег, чем было у него. Но души его я не знал, вот в чем дело.

— А, теперь вы понимаете, что вашим детям и внукам необходимо о вас знать, — подчеркнула она.

Он выпрямился, снял очки и стал протирать стекла.

— Допустим, я покажу им, какой я на самом деле. А если это им не понравится?

— Ах, Джордж, вам незачем заставлять их любить вас. Просто будьте сами собой.

— Даже если я старый сумасброд и кретин?

— Даже так, но только вы не сумасброд и далеко не кретин.

— А просто старый, — усмехнулся он и достал две маленькие коробочки.

В одной хранилось несколько стертых монет и старомодная серебряная серьга в виде маргаритки. Он задумчиво посмотрел на серьгу, затем убрал ее. Вторая коробочка была из фирменного синего бархата «Тиффани». Он открыл ее и показал Клэр кольцо с бриллиантами.

Клэр с неподдельным восхищением рассматривала драгоценное украшение.

— В жизни не видела такого красивого кольца. Оно принадлежало вашей жене?

— Нет. Мне не удалось подарить его той, для кого оно было приобретено. Это было в 1956 году. — Он передал ей сертификат в кожаной обложке с подробным описанием кольца и с номером.

— Bay! — воскликнула Клэр. — Надеюсь, оно застраховано.

Он с грустью смотрел на кольцо, лежащее на кремовой подушечке. Может быть, как-нибудь он расскажет ей историю этой вещицы.

— Его никогда не надевали, — произнес он и отложил его в сторону рядом с первой коробочкой.

Клэр не стала осаждать его вопросами, чтобы удовлетворить свое любопытство. Она взяла еще одну фотографию в рамке и сняла с нее папиросную бумагу.

— А кто эти люди?

— Этот снимок был сделан на свадьбе моего младшего сына, — сказал Джордж. — Я забрал его, потому что в тот день мы все были очень счастливы.

На фото были запечатлены нарядные люди, все улыбались, кое-кто даже хохотал. Она всматривалась в маленького и щуплого Росса, с широкой улыбкой и ямочками на щеках. Симпатичный мальчуган, подумала Клэр.

— Это на фоне Французской Ривьеры, — пояснил Джордж. — Луис и Лола поженились в Антибе. Ах, какой был замечательный день!

— Объясните мне, кто есть кто, — попросила Клэр. — Ваша жена здесь такая очаровательная. Когда она умерла?

— Десять лет назад. — Он помолчал. — Это был… несчастный случай.

Клэр этого не ожидала.

— Простите, мне очень жаль.

Он смотрел на высокую элегантную женщину на фото.

— В этом случае фигурировали очень опасная дорога, мощный мотоцикл и любовник-итальянец… Я говорил об этом?

— Гмм… Нет.

— Она ехала со своим любовником-итальянцем, которому было лет сорок, на его мотоцикле, он не справился с управлением, и они на огромной скорости вылетели с дороги и врезались в дерево.

— Очень вам сочувствую.

— Гмм… Мы уже обсуждали с ней вопрос развода, а в результате я стал вдовцом. Не могу сказать, что я был этому рад, но я солгал бы, если бы не признался, что она избавила меня от хлопот, связанных с разводом. Она и Фабио.

— Фабио. Его звали Фабио?

Он мрачно кивнул:

— Попробуйте объяснить все это своим родственникам… Могу я сказать, мисс Тернер, как мне нравится это выражение на вашем лице?

— Простите. Это… Просто это такая история…

— У меня в запасе множество всяких историй — радостных, трагичных, смешных и просто глупых. В жизни всему есть место, все здесь зависит только от тебя самого. Я не жалею о своем браке. Жаклин была матерью моих детей, и я никогда не скажу про нее дурного слова.

— У вас ведь трое детей, да? — спросила Клэр, желая сменить тему.

— У меня было четверо сыновей. Один умер.

Клэр погладила его по старческой руке, сухой и холодной.

— Если не хотите, не надо об этом говорить.

— Пирс всегда со мной. Но потеря ребенка — это такой удар, от какого человек никогда не может оправиться, никогда! Собственно, отчасти поэтому я более или менее спокойно думаю о своем приближающемся конце. Меня утешает мысль, что мне больше не придется каждый день просыпаться с этим ощущением непоправимой утраты.

— Как-нибудь расскажете мне про него, — сказала Клэр.

— Я бы с удовольствием, но лучше, если это сделает Росс.

Сердце ее на мгновение замерло и снова забилось.

— Значит, Пирс был отцом Росса.

Он достал еще одно фото в рамке и поставил его рядом с остальными.

— Он был убит на войне, во время операции «Буря в пустыне».

Она смутно помнила историю этого конфликта. В то время она училась в средней школе, и конфликт казался таким же давно прошедшим событием, как запуск космического челнока. Однако лицо мужчины на фото с уже знакомыми ямочками сразу сделало эти события близкими.

— Примите мои искренние соболезнования, Джордж!

— Из моих сыновей Пирс был лучше всех. Конечно, несправедливо сравнивать детей между собой, но это правда. Он был самым хорошим. И Росс во многом похож на него.

У Клэр в горле защипало от слез.

— Тогда ему повезло, что у него есть вы.

— Надеюсь, он тоже так считает. — Джордж достал последнюю фотографию с большой группой людей.

— Представьте, у меня набралась целая дюжина внуков. Самый старший Росс, а самый младший Мика, ему сейчас двенадцать лет. И почему-то я думаю, что именно им будет всего тяжелее перенести мою смерть, каждому по своей причине. Когда вы лучше узнаете Росса, вы это поймете.

«Мой клиент — вы, а не Росс», — подумала она, но промолчала.

— Теперь, когда он уже приехал, вы можете подумать о том, чтобы встретиться с братом.

Джордж отвел взгляд в сторону: — А если он откажется?

— Тогда вы хотя бы будете знать, что пытались. Но, честно говоря, мне это кажется маловероятным. — Она показала на фото, где Джордж и Чарльз стояли с родителями. — Это — фундамент любви. Во всяком случае, так мне кажется.

— О, любовь, конечно, была. — Глаза Джорджа затуманились воспоминаниями, и он повернулся к озеру. — Но это не мешало нам ссориться, как кошка с собакой.

Глава 8

Штат Нью-Йорк,

по дороге в лагерь «Киога»,

Авалон, округ Ольстер,

лето 1944 г.

— Мама, Джордж не дает мне посмотреть! — раздался звонкий голосок десятилетнего Чарльза, сидящего у окна в душном вагоне. — Он заграбастал Супермена себе!

— Нет! — Джордж упрямо прижал к груди книжку.

— Да!

— Нет!

— Дай сюда! — закричал Чарльз.

— Тебе же не нравится Супермен!

— Нравится!

— Нет!

— Да!

— Джордж Паркхерст Беллами! Дай брату почитать комиксы!

— Но…

— Джордж! — Мать повысила тон, и сын понял, что она не шутит.

Он швырнул книжку брату:

— На, бери, деточка! Только не проси, чтобы я читал тебе длинные слова!

Чарльз высунул брату язык и сразу спрятал его, как только мать снова взглянула на сыновей. Она постоянно напоминала им, что теперь, когда папа уехал на войну, они должны вести себя примерно.

Джордж не понимал, как его примерное поведение может помочь отцу. Даже если он будет с ангельским терпением переносить этого зануду Чарльза, папа не приедет обратно, во всяком случае этим летом.

А может, и никогда.

Мама говорила, что он работает в дипломатическом корпусе Стратегической службы, а это не так опасно, как быть солдатом. Когда война только началась, отец был солдатом, но потерял руку в бою. После этого Паркхерст Беллами мог вернуться домой, но заявил, что считает своим долгом служить стране, и, если ему пришлось стать дипломатом, значит, он будет исполнять эту работу. Дипломату не обязательно иметь обе руки. Достаточно разговаривать на нескольких языках, уметь выбрать вино и подарки.

Но даже служба в дипломатическом корпусе была сопряжена с опасностью. Обычно дети не смотрят выпуск новостей перед субботним утренним концертом, но Джордж уделял им особое внимание. Однажды он увидел, как нацисты жестоко бомбили с самолетов Тунис, это в Северной Африке. Джордж знал, что его папа работает в Тунисе, и папе повезло, что его там не было, потому что во время бомбардировки погибли несколько человек.

Мама не говорила им, где находится отец, потому что он исполнял самые секретные поручения. В любом случае взрослые считали, что детям достаточно сказать, что он «за границей». Тринадцатилетний Джордж считал себя достаточно большим мальчиком, чтобы требовать от взрослых подробностей о службе отца. Он был как Кларк Кент, хотел знать правду.

Большинство детей, включая его брата Чарльза, увлекались образом Супермена. Джордж заметил, что Чарльз загадывает уже в конец последней серии комиксов, пропустив большую часть истории.

— Я ищу самое интересное, — объяснил он со своей глупой улыбкой.

Джордж был другим. Тогда как остальные ребята обожали Супермена и искали в комиксах места, где он, облаченный в плащ с капюшоном, сражался с врагами, Джордж внимательно читал о приключениях Кларка Кента в редакции «Дейли планет», о том, как он расследует преступление. По мнению Джорджа, читать про Кларка Кента было куда интереснее, чем про Супермена. Если на картинках изображался Супермен, можно было заранее знать, чем все закончится, а с Кларком Кентом все было загадочно и непредсказуемо. «Вот это да! — восторгался Джордж. — Совершенно обычный человек доискивается до истины». Это не то что какой-то пришелец из космоса, который носится повсюду в своем знаменитом плаще с капюшоном, — в жизни так не бывает. А вот то, как Кларк Кент ухватил за кончик горячую новость, — такое действительно бывает. Джордж был из тех мальчиков, что ведут дневник. Он записывал самые важные события, вроде Дня высадки, который произошел две недели назад, и некоторые подробности своей жизни, например, как он купил на вокзале Гранд-Сентрал пакетик с солеными тянучками. После того как прошлой весной у него воспалились железы, он полюбил тянучки и леденцы с анисом, которые смягчали горло. Продавец был тощим пареньком в рваной одежде, примерно одногодком Чарльза. Его вид заставил Джорджа устыдиться своего благополучия.

— Мама, — закричал Чарльз. — У него тянучки! Я тоже хочу!

— Джордж Беллами, отдай это мне! — Мама выхватила у него надорванную упаковку.

— Эй! — запротестовал Джордж. — Я честно купил конфеты, за свои собственные деньги. У мальчика на Гранд-Сентрал…

— Ты купил тянучки у уличного попрошайки? — Мать выбросила конфеты в окно поезда, затем вымыла руки розовой водой, достав флакон из коврового саквояжа, — о чем ты думал? Ты мог подхватить какую-нибудь болезнь.

— Он просто хотел немного заработать! — возразил Джордж.

— Никогда этого не делай! Я тебе объясняла, что у незнакомых людей нельзя брать никаких пищевых продуктов!

Расстроенный Джордж беспокойно ерзал на сиденье, делая вид, что читает комиксы. Все из-за этого противного Чарльза! Вечно лезет куда не надо. И все время таскается за ним, считает себя равным ему. А ведь он младше на целых три года! Так нет, он, видите ли, не желает отставать от старшего брата!

Настроение у Джорджа окончательно испортилось, и он решил описать этот случай в своем дневнике. Он был уверен, что в его возрасте Кларк Кент тоже вел дневник. Нельзя же за одну ночь стать таким опытным репортером. Для этого нужно долгие годы практиковаться, и Джордж решил приступить к делу.

Писать на маленьком столике у окна было очень трудно. Буквы выходили кривыми, потому что его рука дергалась в такт рывкам поезда, но он упрямо продолжал свое дело.

«По дороге в лагерь „Киога“, в Авалоне, округ Ольстер, штат Нью-Йорк, Соединенные Штаты Америки, планета Земля», — писал он. Он чувствовал себя взрослым, так как мама разрешила ему пользоваться хорошей ручкой, которой его наградили за лучший диктант в школе.

У него был пузырек чернил «Скрип Спиллпруф» самого великолепного цвета — синего, с радужными переливами. Наверняка именно такими чернилами пользовался сам Кларк Кент.

Джордж с головой ушел в работу. В результате получилась целая статья об уличных продавцах Нью-Йорка. Он еще раз проверил, правильно ли расставил знаки препинания. Статья получилась такой хорошей, что он надеялся, что ее опубликуют в «Нью-Йорк таймс». Все знают, что в ней публикуются все самые важные новости. Об этом заявляется на самой первой странице.

Джордж написал слоган газеты: «Все новости, достойные опубликования».

Может, он придумает что-нибудь свое, например: «Публикация новостей. Изо дня в день».

Нет, нехорошо. Может: «Если дело стоит того, опубликуй его».

— Ты что делаешь? — спросил Чарльз.

— Не твоего ума дело!

— Дай посмотреть!

Чарльз протянул руку к блокноту и задел чернильницу. К сожалению, «непроливаемая» не означала «неразбиваемая». У пузырька откололось горлышко, и чернила залили две страницы статьи Джорджа, над которой он столько трудился!

— Ой! — испугался Чарльз.

— Ах ты, вредина! — вскричал Джордж. — Вот я тебе задам!

— Попробуй только! Увидишь, что тебе за это будет! Я… Я же не нарочно!

У Чарльза покраснело лицо, задрожал подбородок.

Джорджу стало противно видеть перепуганного брата.

— Что с тобой связываться! Пошел отсюда!

— Ну и пожалуйста! — заявил Чарльз. — Мне все равно, даже если я тебя больше не увижу! Никогда, никогда!

Чарльз не смог выполнить свою угрозу, так как в бунгало, которое мама сняла на лето, им приходилось жить в одной комнате, где была двухъярусная кровать. Они ссорились из-за того, кому спать внизу, а кому наверху. Спорили, выключать лампу или нет, когда пора было ложиться спать. Ссорились и дрались, пока однажды мама не пригрозила отправить их в исправительную школу.

Мальчики понятия не имели, что это такое, но подозревали здесь что-то недоброе, поэтому мамина угроза заставляла их на время прекращать ссоры.

Но вскоре они открыли для себя всю прелесть лагеря «Киога». И тогда как женщины отдыхали, сидя на лужайках в креслах, курили папиросы в изящных длинных мундштуках, рисовали друг дружке поверх чулок вошедшие в моду швы и обсуждали ход войны, их дети развлекались по-своему. Они отправлялись в долгие походы по лесу, поднимались в горы в поисках источников, по очереди ныряли с высокого мостика в холодное чистое озеро. По вечерам в лагере все смотрели разные представления с участием заезжих артистов или хором исполняли разные песни под руководством миссис Гордон, жены владельца лагеря.

Дети до темноты засиживались вокруг костра, рассказывая всякие жуткие истории. Джордж больше всего любил такие страшные истории, от которых его младший братишка заливался слезами.

Все отдыхающие обедали по-семейному в большом зале главного бревенчатого здания с лоджией и верандой, выходящей на озеро. Еще в нем находились библиотека, музыкальная и бильярдная комнаты. Кормили очень вкусно, так как в Соединенных Штатах продукты практически не нормировались. На территории лагеря был собственный огород, молочная и птичья ферма. Во время войны считалось патриотичным выращивать собственные продукты. На стол каждый день подавались большие миски с картофельным пюре, сдобренным маслом и сливками, и коктейли из слив, которые росли здесь же, в лагере.

Здесь не чувствовалось, что в мире идет жестокая война. Джордж и Чарльз поняли, что они относятся к элите, когда один репортер из «Вашингтон пост», который приехал в лагерь «Киога» писать о том, как живут американцы во время войны, назвал их «представителями высшего общества».

Возможно, он взялся за это поручение, чтобы пожить на модном курорте в сельской местности, но Джордж об этом не думал. Его больше интересовал сам репортер, мистер Макклэтчи, чем его статья. Мистер Макклэтчи постоянно всех расспрашивал и что-то записывал. Он был старым, тучным и носил очки с толстыми стеклами. Конечно, он не был Кларком Кентом, но бесспорно занимался своим делом добросовестно и с увлечением.

Он часто говаривал, что журналистика проливает свет на самые темные стороны жизни.

— Но о чем здесь писать? — спрашивал Джордж. — Подумаешь, высшее общество! Кого это интересует?

— Людей, которые покупают газету из-за рекламных объявлений, вот кого. Им интересно читать о людях, не похожих на них, которые живут не так, как они.

— И каким образом это проливает свет?

— Это никогда не известно. Иногда это проходит незаметно, а порой ты можешь стать Джоном Стейнбеком. Джордж читал «Гроздья гнева» тайком от матери, поскольку книга считалась скандальной. Он буквально глотал страницу за страницей. И его вовсе не шокировал конец, из-за которого книгу запретили: там говорилось о женщине, которая спасла одного парня от голодной смерти тем, что кормила его своим грудным молоком. Наоборот, он нашел это героическим и прекрасным поступком, как и всю книгу. Хотя ему самому хотелось писать о чем-то другом.

— Мистер Стейнбек пишет художественную литературу, — заметил он.

— А сейчас он военный корреспондент от «Нью-Йорк геральд трибюн».

— Я веду дневник, — сообщил ему Джордж.

— Это полезная привычка для писателя и журналиста, — одобрил мистер Макклэтчи. — Она приучает правильно и четко выражать свои мысли. Только постарайся, чтобы он не попал не в те руки.

— Хорошо, сэр.

Джордж жил так, как и полагалось представителю высшего общества. Он отличался во всех видах спорта, в беге на любые дистанции всегда приходил первым, водил ребят в походы и вообще пользовался у них большим авторитетом. Зимой семья Беллами несколько недель проводила в Киллингтоне, штат Вермонт, на горнолыжном курорте. Именно там Джордж решил, что со временем запишется в элитную 10-ю горную дивизию. Он будет рейнджером-лыжником, бойцом десантного диверсионно-разведывательного отряда, как супергерой, только он будет не придуманным, а настоящим героем.

Этим летом он поставил себе задачу решить, в чем будет состоять его необыкновенная сила, но это оказалось очень трудно. Может быть, в умении далеко видеть, подумал он однажды, когда ребята возвращались из похода, во время которого учились ориентироваться в лесу, на вершину Дозорной горы. Он приставил руку козырьком ко лбу и всматривался в даль, воображая, что может разглядеть за озером, за горным хребтом, за Атлантическим океаном секретное место, где служит его отец.

— А кто эти люди? — спросил Чарльз, указывая на группу людей на поляне, которая была гораздо ближе.

Джордж увидел, что во дворе приземистого дома происходит какое-то семейное торжество.

— Пойдем посмотрим, — предложил Джордж. — Уоррен, ты идешь?

Он подружился с мальчиком из Лэрчмонта по имени Уоррен Бэрн, который важничал перед всеми, так как ездил в этот лагерь с самого его открытия.

— Мы находимся в тылу врага! — объявил Джордж, жестом приказав Чарльзу и Уоррену пригнуться.

Это было их самой любимой игрой. Они научились почти бесшумно пробираться по лесу.

Они подобрались к поляне и услышали веселую музыку в сопровождении скрипа и шипения граммофонной пластинки, смех и возбужденные голоса людей. На крыльце было натянуто полотнище с надписью: «Счастливого пути, Стюарт! Мы тебя любим!»

— Это дом Гордонов, — шепотом пояснил Уоррен Бэрн. Гордоны были владельцами и управляющими лагерем.

Джордж никогда не думал о них как о семье, считал их просто работниками, которые снабжают лагерь продуктами, следят за тем, чтобы вовремя менялось постельное белье и вывозился мусор, чтобы в домиках все было чисто и убрано, а лужайки подстриженными. И вдруг увидел, что здесь, в дальнем уголке на территории лагеря, у них своя, отдельная жизнь.

Оказалось, Стюарт был солдатом.

—Он моряк, — сказал Джордж ребятам. — Это видно по его зеленой форме. И на нем морская шапка — значит, он будет служить на военном корабле. Моряки называют эту шапку «ночным горшком», — добавил он, и ребята засмеялись.

— Стюарт — это мой старший брат, — произнес кто-то за его спиной.

Джордж замер. Они оказались застигнутыми в тылу врага. Что делать? Убежать? Прорываться с боем? Или сдаваться?

Трусишка Уоррен Бэрн сразу сбежал.

— Черт, да это просто какая-то девчонка! — разочарованно протянул Чарльз, дернув Джорджа за рукав, и указал на незваного гостя.

— Я тебе не какая-то девчонка, — возразила та. — У меня есть имя — Джейн Гордон. А Стюарт — мой старший брат. А что это вы за нами шпионите?

— Мы просто исследуем окрестности, — сердито ответил Джордж, сам не зная, почему он злится.

Может, потому, что она застала их за подглядыванием, или потому, что он испугался какой-то глупой девчонки.

Она была примерно одного роста с Чарльзом, с курчавыми рыжими волосами и крупными зубами и держала в руке проволочную корзинку. На ней был комбинезон из выцветшей грубой ткани с засученными штанинами, которые открывали босые ноги, покрытые синяками и царапинами.

— Стюарт уходит в Специфичный океан, — важно сообщила она.

— Ты хочешь сказать, в Тихий океан[7].

— Я хочу сказать то, что сказала. — Она презрительно фыркнула. — Он будет воевать в Новой Гвинее. Знаете гвинейскую курицу?[8] Ну, мне пора идти. Если у нас праздник, это еще не значит, что я могу забросить все свои дела.

— Какие дела? — спросил Чарльз.

— Идем, я покажу тебе, — пригласила Джейн. И она не оглядываясь зашагала по дорожке, поднимая пыль босыми ногами.

Джордж колебался, но Чарльз живо побежал с ней рядом. Затем Джорджу стало любопытно, и он поспешил их догнать. Они подошли к поляне, где был разбит большой огород с грядками, разделенными длинными деревянными планками. Рядом стоял курятник, весь затянутый сеткой из проволоки, с маленькой дверцей, закрывающейся щеколдой.

— Мне нужно собрать яйца, — объяснила Джейн. — Я делаю это обязательно два раза в день, это моя работа.

— Здорово! — сказал Чарльз.

— Ничего не здорово. Сразу видно, что ты ничего не понимаешь, — заявила Джейн.

— А почему?

— Все из-за него, из-за этого петуха. — Девочка показала на яркого петуха с черными бусинками глаз и пышным хвостом. — Он злой. Такой злой, просто ужас!

— А что здесь делает петух? — удивился Джордж. — Он же не откладывает яйца.

— Джимини Крикет, ты что, не знаешь?[9] — насмешливо фыркнула Джейн. — Петуха держат в курятнике для защиты от хищников. А еще петух нужен для того, чтобы куры не переводились. Без петуха не бывает цыплят. А петух клюется, потому что думает, что люди могут обидеть кур, вот! — И Джейн кивнула с важным видом.

— Ну и дурак! — заключил Джордж.

— Так это же куры, они и есть глупые.

— А петух вовсе не выглядит опасным, — заметил Джордж. — Обыкновенная птица.

— Зато знаешь какой у него острый клюв! — сказала Джейн.

Она взялась за щеколду, видимо набираясь храбрости. И в эту секунду она вдруг показалась Джорджу очень симпатичной и хорошей девчонкой.

— Хочешь, помогу?

— Нет. Мне здорово достанется, если вас клюнет петух. — Она проскользнула в дверцу и подошла к коробкам, где неслись куры. — Кыш! — прикрикнула она на петуха, отгоняя его рукой. — Пошел прочь!

Петух пригнул головку к земле и с поразительной быстротой бросился вперед, выставив острый клюв. Джейн замахнулась на него корзинкой.

— Пошел прочь, гадкий петух!

Джордж стоял снаружи, не зная, на что решиться.

А Чарльз вдруг сорвался с места, не обращая внимания на предостерегающие крики брата и девочки, протиснулся в курятник и стал размахивать руками и кричать. Он загнал петуха в угол, а Джейн быстро собрала яйца, и через минуту они выскочили наружу с полной корзинкой яиц.

Чарльз раскраснелся от возбуждения.

— Вот это да! — кричал он, бегая вокруг курятника, тогда как возмущенный петух, шумно хлопая крыльями, налетал грудью на сетку. — Ну и здорово же!

Джейн радостно сияла.

— В первый раз ему не удалось меня клюнуть!

— Потому что мы были вдвоем, — великодушно объяснил Чарльз. — Я теперь каждый день буду тебе помогать.

— Вот будет здорово! — Она благодарно ему улыбнулась.

Джорджу стало не по себе.

— Ты не можешь все бросить и работать здесь, как фермер, — повелительно заявил он брату.

— Почему это не могу? — удивился брат. — Может, мне нравится работать на ферме.

Джордж хмуро посмотрел на корзинку:

— Это плохие яйца, грязные.

— Чепуха! Это свежие яйца с фермы. Самые свежие.

— К ним прилипла солома и… и… — Он не знал, как прилично назвать куриный помет.

— Это куриный помет, удобрение, — деловито пояснила девочка. — А это означает, что яйца только что снесены.

Чарльз засмеялся.

— Они противные! — Джордж с отвращением смотрел на яйца.

— А что ты ел сегодня на завтрак? — спросила Джейн.

— Омлет с сыром.

— Ха! Так его же приготовили из яиц, которые я собрала вчера вечером, как сейчас. Может, скажешь, омлет тебе не понравился? — Она пошла по тропинке. — Пойдем, поможете мне вымыть их в ручье.

Она вошла в воду, нагнулась и погрузила корзинку с яйцами в глубокий ручей с быстрым течением.

— Я помогу! — закричал Чарльз со свойственным ему пылом и прыгнул на камень, торчащий из воды.

— He надо, я сама… — Не успела Джейн договорить, как он поскользнулся и упал в воду.

Его стало относить течением, и он испуганно замолотил руками, выплевывая попавшую в рот воду.

Джордж лихорадочно соображал, что делать. Броситься в воду и спасать брата или сначала раздеться, а потом…

— Я тебя держу! — Джейн схватила брата за воротник рубашки и потащила к себе.

Он снова поскользнулся и рухнул в воду, и она прыгнула к нему, подняв фонтан брызг, стараясь держать корзинку высоко над водой и не опрокинуть ее. Они с хохотом вылезли на берег и упали на траву в мокрой, прилипшей к телу одежде, с всклокоченными волосами.

— Два яйца разбилось, — сообщила Джейн.

— Извини.

— Ничего страшного, ты не виноват.

Они стряхивали с себя воду и глупо улыбались.

Отжав волосы, она сказала:

— Мне пора возвращаться. Сегодня брат уходит на войну.

Они проводили ее до двора. Полуденное солнце палило, и Джейн сказала, что это очень хорошо, так как оно высушит ее волосы и одежду.

— Ладно, еще увидимся, — попрощалась она.

Чарльз и Джордж смотрели, как она вошла во двор и опустила корзинку на землю. Затем подбежала к Стюарту, долговязому парню с короткой армейской стрижкой, который радостно ей улыбнулся.

Он подхватил ее на руки и закружился вместе с ней, а Джейн закинула голову назад, обхватила его ногами за пояс и хохотала от восторга. Родственники столпились вокруг, глядя на них с добродушными улыбками.

— Ах ты, проказница! — кричал Стюарт. — Ты же вся мокрая! От тебя пахнет рекой и солнцем. Как же я буду скучать по тебе, солнышко ты мое!

Вот что должен описать для своей газеты мистер Макклэтчи, подумал Джордж. Вот такую скромную семью, у которой нет красивого дома и дорогих вещей. Зато их связывает любовь, что видно даже постороннему.

Макклэтчи мог сказать, что рассказ об обычной семье не заинтересует газету. Хотя именно такими материалами и прославился Джон Стейнбек.

— Я соскучился по папе, — шмыгнув носом, признался Чарльз по дороге в лагерь.

Джордж обнял брата за худенькие плечи.

Когда они вернулись в свой коттедж, Чарльз подробно рассказал о приключении. Как Джордж и предполагал, матери эта история совсем не понравилась. Она выговорила Чарльзу за то, что он промочил сандалии, и сказала:

— Ты приехал сюда, чтобы познакомиться с другими гостями лагеря, а не с детьми обслуживающего персонала.

— А разве это имеет значение? — спросил Чарльз.

— Конечно имеет.

— Почему?

— Потому что другие гости такие же, как ты. И вся твоя жизнь будет проходить в кругу таких людей.

— А если я не хочу дружить с людьми, похожими на меня? — упрямо возразил Чарльз.

Джордж усмехнулся:

— Теперь ты понимаешь, каково мне с тобой?

— Наплевать мне на тебя! — доверительно сообщил ему Чарльз.

Глава 9

Жизнь в лагере была интересной и захватывающей. Ребята разыгрывали истории из мифов, легенд, сказок… или сюжетов, которые накануне сочинял Джордж.

Джейн, которая была старше Чарльза, но младше Джорджа, стала их отличным товарищем. Она объявляла себя принцессой, которой принадлежат все земли вокруг. Чарльз по-прежнему увлекался Суперменом. Джордж рассказал им о трех мушкетерах — Атосе, Портосе и Арамисе, о том, как они всегда сражались плечом к плечу, защищая друг друга. Он научил их произносить по-французски девиз друзей: «Один за всех, и все за одного!» И с тех пор игра в трех мушкетеров стала их самой любимой.

Несмотря на недовольство матери, мальчики крепко подружились с Джейн. Ее родители также не одобряли этот тройственный союз. Они тоже считали, что хозяева и гости принадлежат к разным слоям общества, но миссис Гордон была слишком занята, чтобы уследить за дочкой.

Их любимым занятием стало восхождение на вершину Дозорной горы. Оттуда можно было увидеть все озеро, огибающую его дорогу и даже город, находящийся в десяти милях от дальнего берега озера. С высоты лагерь «Киога» с его бревенчатыми строениями походил на миниатюрную крепость-форт времен колониальных войн. В центре озера возвышался сказочно красивый островок, покрытый густым лесом.

У Джорджа уже несколько недель сильно болела голова, но он скрывал это от матери, опасаясь, что ему запретят выходить на улицу. Сегодня боль была особенно острая и резкая, словно ему вонзали кинжал. Не обращая на нее внимания, он забрался на каменистый выступ, уселся, обхватив руками колени, и стал следить за блестящей черной машиной, что ехала вдалеке по дороге. В тех местах редко Можно было увидеть машину, поскольку существовали строгие ограничения на снабжение бензином. Лишь время от времени появлялся фермерский грузовик или автобус, но чаще — лошадь с телегой. Даже состоятельные американцы оставляли свои автомобили дома, демонстрируя патриотизм.

— Ты куда смотришь? — спросила Джейн, присаживаясь рядом.

— Вон на ту машину.

За черной, как катафалк, машиной поднимались клубы дыма.

Они молча следили за ее приближением. Солнце подходило к зениту и пекло так немилосердно, что, казалось, ощущалось, как оно пульсирует. В высокой траве неумолчно стрекотали кузнечики, ветерок приносил запах летней зелени. Над цветами, покрывающими склоны горы сплошным ковром, хлопотливо жужжали пчелы. От Джейн тоже исходил запах — хвойного мыла, которое варила ее мама. Было так тихо, что он слышал ее медленное и ровное дыхание.

А потом она вдруг ахнула так неожиданно, что он чуть не упал с выступа.

— Ой! Машина сворачивает на дорогу к лагерю!

Она вскочила на ноги, Джордж скомандовал брату «Бежим!», и Чарльз в первый раз не стал спорить и требовать объяснений.

Они опрометью помчались вниз по склону. Джордж велел им ни о чем не думать. Репортер не делает выводов и прогнозов, пока у него не будут все факты. Даже самому себе Джордж запретил представлять, что он станет делать, если машина привезет новости об отце.

Но машина проехала мимо въезда в лагерь.

И тогда Джордж все понял — как и Джейн, которая стала громко всхлипывать.

Когда они добежали до участка Гордонов, блестящий служебный автомобиль уже был там. Ребята остановились слишком далеко, чтобы слышать голоса людей. Но все равно они поняли: у них на глазах происходило трагическое событие. Офицер в красивой форме снял фуражку и церемониально зажал ее под мышкой. Затем выпрямился и отдал честь.

Мать Джейн вышла во двор и застыла на месте.

Последовал короткий разговор. Миссис Гордон вдруг медленно осела на землю, как будто под ней ноги подломились. Офицер неловко поднял ее.

Джейн повернулась к братьям. В ее глазах застыли боль и горечь.

— Мне нужно идти, — сказала она необычным для нее серьезным и торжественным тоном, что сразу сделало ее старше.

Эта девочка казалась совершенно не похожей на ту, которая недавно карабкалась с ними на вершину горы.

— Мне нужно идти, — повторила она. — Я нужна своей маме.

По лагерю медленно расползлась весть о гибели Стюарта Гордона. Он отправился на войну в Тихом океане и в восемнадцать лет погиб в сражении «при исполнении служебного долга перед своей страной», как сообщалось в телеграмме.

Джордж живо представлял себе веселого Стюарта, который кружит смеющуюся Джейн, ласково называя ее солнышком. Он понимал, что подобные сцены происходят сейчас по всей стране. Родственников отрывают от обеда, будят среди ночи, застают во время какой-то работы и сообщают о гибели любимого сына, брата, мужа, молодых и здоровых ребят. Чарльзу стали сниться кошмары. По ночам он молотил руками, сбрасывая с себя одеяло, плакал и звал папу. Кто-то сказал, что миссис Гордон мучают сердечные приступы и что ей придется уехать к родственникам в Нью-Хейвен, чтобы сменить обстановку. Она настолько тяжело переживала гибель сына, что не представляла, как сможет жить без него.

Джейн по-своему объясняла состояние своей мамы:

— Здесь ей все напоминает о Стюарте. Я слышала, как моя тетя Тилли говорила, что от этого у нее расстраиваются нервы. — Она смущенно провела в пыли черту босым пальцем ноги. — Так называют помешанных.

Джордж внимательно читал в газетах все материалы о войне. Вот тогда он понял, чем будет заниматься. Он решил, что будет писать для газет и журналов, как мистер Макклэтчи. Кто-то должен рассказывать людям, что происходит в мире, о многочисленных потерях. Чем больше людей поймут настоящую цену войне, тем скорее они найдут способ покончить с ней.

Джейн собиралась ехать вместе с матерью. Отец ее оставался, чтобы управлять лагерем «Киога», но мать не могла жить здесь, где на каждом углу ее подстерегали воспоминания о сыне. Джейн пришла к мальчикам попрощаться и сказала, что у нее есть время, чтобы еще раз подняться на их любимую Дозорную гору.

Джордж с утра чувствовал слабость из-за донимавшей его головной боли, от которой не помогали порошки, которыми пичкала его мама. Но стояла такая солнечная погода, что ему не хотелось оставаться дома.

Он не знал, как вести себя с Джейн. Ему казалось, что он должен относиться к ней как-то иначе, потому что она сама изменилась — стала более серьезной и молчаливой, это сильно бросалось в глаза, прежде она отличалась необыкновенной живостью.

Он очень устал после подъема на вершину горы, чувствовал сильный жар и при этом буквально обливался потом. Ребята стояли на самой макушке горы, оглядывая окрестности, как герои мифов и легенд.

Вдруг у Джорджа что-то случилось со зрением — вся панорама смешалась и поплыла перед глазами, затем стремительно закружилась. Голоса брата и Джейн зазвучали глухо, будто издали.

— Мама больше не хочет заниматься лагерем, — говорила Джейн. — Она сказала папе, что это нагоняет на нее тоску и печаль. А мы с папой любим лагерь «Киога». Его основал еще мой дед, и я хочу, чтобы когда-нибудь он стал моим. Я обязательно этого добьюсь! — Она говорила решительно, как будто героиня одной из пьес, которые они разрывали.

Джордж хотел похвалить ее за любовь к лагерю, но в голове метались только обрывки мыслей. Видимо, он издал какой-то звук, потому что брат и Джейн обернулись к нему. Лица их увеличились и исказились, как будто он видел их в кривом зеркале. И слова их звучали тоже очень смешно, медленно растягиваясь, будто доносились с грампластинки, когда у патефона заканчивается завод.

И в тот момент, когда Джордж хотел сказать Джейн, какая она смелая и как он ею восхищается, он вдруг упал на колени, и его вырвало.

Сознание едва теплилось в нем, и это избавило его от чувства стыда и унижения. Он потерял представление о времени, не соображал, где находится. Джейн что-то крикнула, и Чарльз побежал вниз. Потом Джейн присела рядом с ним на корточки и попыталась напоить его водой из своей плоской фляжки. Джордж не смог проглотить ни одного глотка воды, пахнущей ржавчиной. Даже рот открыть не мог. Перед глазами только кружились и мелькали крошечные пятнышки света. Он чувствовал, как по подбородку стекала вода, слышал плач Джейн, хотел сказать ей, что все хорошо, но это было не так. С ним происходило нечто ужасное, и он был так же напуган, как и она.

Прошла вечность, целая жизнь. Возможно, он спал или умер. Нет, спал, потому что видел, как Джейн накрыла какая-то большая тень.

«Помогите!» Он не мог этого произнести, только подумал. Сейчас ему нужен был Супермен, а не Кларк Кент.

Незнакомые фигуры окружили Джорджа. Кто-то взял его на руки. Возможно, его спасал сам Супермен…

Но спасение не приходило. Все снова смешалось, затем распалось на части. Сознание у него помутилось, он не мог бы сказать, что происходило в действительности, а что в его воображении. Фигурка Джейн Гордон вдруг стала удаляться, уменьшаться, помаячила вдали, стала едва различимой и… исчезла. Его брата Чарльза тоже оторвало от него, унесло вдаль. Их разъединили, брату запретили к нему приближаться.

Смутные видения наплывали на Джорджа, он старался сопротивляться, отделить реальность от кошмара. Ему казалось, что он видел каких-то людей в специальных прорезиненных костюмах, которые закрывали столовую, хижины и бунгало для гостей, спортивный зал, плавательный бассейн.

Везде появились таблички с надписью: «По распоряжению отдела здравоохранения округа Ольстер».

Джорджа укрыли одеялами, целой грудой одеял, хотя у него и без того голова горела как в огне.

Его погрузили в цинковую ванну с ледяной водой.

Он увидел белые лампы. Голые лампочки таращились на него, как глаза какого-то чудовища. Его худое, бескровное тело ему уже не принадлежало.

Он был слишком слаб, чтобы крикнуть. Но душа его кричала, сердце его кричало. Никто его не слышал. В голове звучали чьи-то голоса, какой-то шум. Он не знал, происходит ли все это в действительности или он разглядывает страшные истории в комиксах.

Все вокруг заливал ослепительно-белый свет. Белые простыни в больничной палате, белые шторы на окнах, длинный белый коридор, которому не видно конца.

Его отец. Над белой хирургической повязкой, закрывающей нижнюю часть лица, видны озабоченно сдвинутые брови, пустой рукав подколот к левому плечу. Зачем? Почему? Как здесь оказался папа?

Голоса в гулком коридоре. «В высшей степени заразная… Обычно передается через зараженную пищу». Они говорили так, будто он не мог их слышать. Может, так и было, просто ему слышались слова из какого-то комикса. Хотя эти голоса… Он узнавал их. Это мама, она плачет — отчаянно рыдает. Отец кашляет. Нет, не кашляет. Он тоже рыдает. Джордж никогда не слышал, чтобы отец плакал.

А ведь доктор еще не произнес самое главное — окончательный диагноз. Но похоже, маме и папе он уже был известен. Мама закричала от боли, как раненое животное. Джордж велел умолкнуть звону, раздававшемуся в его ушах, чтобы он не мешал ему слушать. Он изо всех сил старался понять, что говорит доктор. Это сделал за него какой-то добрый и услужливый репортер. Джордж сосредоточенно слушал. Он ничего не пропустил.

— Боюсь… — Док, его звали Бэнкрофт, откашлялся и снова сказал: — Миссис и мистер Беллами, мне очень жаль. Боюсь, у меня для вас ужасная новость.

В наступившем молчании слышались только глухие рыдания отца Джорджа.

— У мальчика полиомиелит.

Глава 10

— Джордж составил список, — сказала Клэр Россу. — Он говорил вам про него?

Они ждали на веранде, когда Джордж встанет после отдыха. Клэр только что принесла из главного здания почту на его имя — многочисленные друзья Джорджа присылали ему письма и открытки со всего света. Легкий ветерок покачивал ветки сирени с душистыми гроздьями, порхал над цветочными клумбами. Джордж спал почти весь день, а Росс разговаривал по телефону — как поняла Клэр, с разными родственниками.

Клэр сидела на качелях-диване, цепи тихонько поскрипывали в такт ее движениям. Росс устроился рядом на кресле-качалке. Несмотря на непринужденную позу, чувствовалось, что он едва сдерживает волнение.

— Какой еще список? — спросил он.

— Ну… что-то вроде списка дел, которые он хочет закончить в оставшееся ему время. — Она с болью увидела, как он вздрогнул.

Росс до сих пор не мог смириться с неизбежным концом деда. Ей хотелось как-то успокоить его, но она чувствовала, что он не примет ее сочувствия — пока что, а может, и никогда.

— Например, встретиться с братом? — угрюмо предположил он.

— Да, это упомянуто в списке.

— И запланировано на сегодня?

— Посмотрим, как он будет себя чувствовать, когда встанет.

Джордж рассказал ей о том, как в детстве они с братом проводили здесь летние каникулы. И Клэр живо представляла, как братья увлеченно играют в прятки, в сыщиков и воров, в трех мушкетеров, одного из которых представляла Джейн, как они бродят по лесу и по горам, погружаясь в мир своих фантазий, и даже не подозревают, что когда-нибудь станут врагами.

Она едва удержалась от желания сказать Джорджу, что если человек больше пятидесяти лет не общается с собственным братом, то ему стоит проверить, все ли у него в порядке с головой. Но она не могла навязывать пациенту свои взгляды.

Поэтому только внимательно его слушала, как и подобало профессиональной медсестре, прошедшей также курс психотерапии. Иногда человеку необходимо разобраться в своем прошлом, попытаться исправить допущенные ошибки, чтобы обрести душевный покой. Клэр очень надеялась, что встреча с братом послужит Джорджу на пользу.

Как в страшной сказке, то прекрасное, волшебное лето внезапно омрачилось известием о трагической гибели сына Гордонов и ужасным заболеванием Джорджа.

Клэр только один раз видела больного полиомиелитом, когда проходила в больнице практику во время учебы в медицинском колледже. Но у того была не очень тяжелая форма болезни. По учебникам она знала об остаточных признаках перенесенной болезни и сейчас видела один из них в атрофированной мышце у основания большого пальца правой руки Джорджа. Правда, она поняла это только после того, как он все рассказал ей.

— Ваш дед говорил вам, что в детстве болел полиомиелитом? — спросила она.

Он резко обернулся к ней:

— У деда был полно?!

— Ах, вы не знали, — виновато сказала она. — Тогда извините. Я думала, что он говорил вам.

— Боже! Полно! Да я понятия не имел.

— Я читала о последствиях перенесенного полиомиелита. С возрастом у человека могут проявиться боли в суставах и мышцах.

— У него боли? Сильные?

— Я спросила его, и он сказал, что они вполне терпимые.

— Надо же, полно! Он никогда мне не говорил.

— Попросите его рассказать. Он заболел именно здесь, в лагере «Киога», летом 1944 года. Он рассказывает очень интересно. Впрочем, вы это и без меня знаете. В те времена случаи этого заболевания были очень редкими.

— Если он выздоровел после полиомиелита, почему же он теперь не сопротивляется своей болезни? Медицина смогла его спасти почти полвека назад, а…

— То, что он выздоровел, можно считать просто чудом. Эту болезнь не умели лечить ни в те годы, ни сейчас. Существует только вакцина, которая способна уберечь от заболевания.

— Значит, нам остается просто сидеть в этой глуши и ждать чуда? Вы это предлагаете?

— Я предлагаю делать то, что хочет Джордж.

Клэр от души было жаль Росса, которого переполняла невысказанная мука. Здесь, в этом райском уголке земли, каждое мгновение для деда и внука было отравлено мыслью о неизлечимой болезни Джорджа.

Обычно к больному съезжаются родные и близкие, так что Клэр доводилось видеть самую разную реакцию — от настоящей истерики до стоического понимания неизбежности конца. Кто-то пытался сделать все, чтобы предотвратить смерть любимого человека. Кто-то приходил в полное отчаяние, молился, предавался воспоминаниям, уходил в себя, плакал, успокаивал остальных. Иные ссорились с родственниками, не стеснялись в присутствии Клэр оскорблять друг друга и даже устраивать потасовки. Но больше всего ее возмущали те, что делали вид, будто глубоко переживают предстоящий уход из жизни близкого человека, а на деле нетерпеливо ожидали момента, когда смогут получить свою долю наследства.

Судя по тому, как Росс нервно стискивал кулаки, он все еще находился в шоке от осознания реального положения вещей.

— Черт! — Он машинально следил за вьющейся над горшком с фуксией крохотной колибри.

— Этого в списке нет, — невозмутимо заметила она.

— А что хорошего в этом списке? Это была ваша идея? Вы что — колдунья, пичкаете старика фантазиями?

Ее это не задело.

— У всех у нас разные цели. Кто-то их записывает, кто-то держит их в уме. Некоторые боятся забыть, что хотели делать.

— Ерунда!

Она уже стала понимать его настроение. Возможно, именно этим он ее и привлек — он был — или казался — невероятно искренним, не очень-то умел скрывать свои чувства. Она видела, что он ей не доверяет. Ведь она ни с кем не может позволить себе полной откровенности. Иногда ее обуревала неудержимая потребность рассказать о себе кому-нибудь, чтобы человек понял ее — не ее жизнь, как Мел Рено, — а ее саму, ее сердце и душу. Она мечтала услышать, что нужна кому-то.

Откашлявшись, она спросила:

— Вы поможете Джорджу восстановить отношения с братом?

— А если я этого не хочу?

— Значит, вы не тот человек, о котором он с такой гордостью мне рассказывал. Но я так не думаю, — просто сказала она и протянула ему листок бумаги. — Это контактные данные Чарльза Беллами.

Он взял листок и сунул его в карман.

— Он будет вам очень благодарен, Росс.

Росс с силой потер коротко остриженную голову. Интересно было бы увидеть его с отросшими волосами, подумала она, но вряд ли ей это суждено.

— Черт его знает, этого брата! — мрачно пробормотал Росс. — Они не виделись целую жизнь, и вдруг эта насквозь фальшивая встреча!

— Не думаю, чтобы она была фальшивой, — возразила Клэр, вспомнив рассказ Джорджа.

— Пусть так, но как он не понимает? Братские отношения важны, когда люди живут, а не умирают. Когда присутствие брата, которого ты знаешь с самого раннего детства, понимаешь и любишь, приносит радость, а не вызывает депрессию.

— Но у нас нет причин опасаться, что Джордж впадет в депрессию. Он сам очень хочет этой встречи, — подчеркнула Клэр. — Человек в его положении больше думает не о мирских делах, а о том, чего просит его душа и сердце.

Росс помолчал.

— А что еще в его списке?

— Там много всего. Например, серьезные разговоры с родственниками — помимо брата. Разные мелкие удовольствия вроде желания прочитать какую-то конкретную книгу или сыграть партию в гольф. И еще один пункт, о котором он давно мечтает.

Росс повернулся и криво улыбнулся.

— Что он имеет в виду?

— Насколько я поняла, здесь он рассчитывает на вас — как на пилота.

— Что, хочет полетать на вертолете? Ну, это я могу организовать.

— Не полетать, а прыгнуть с него с парашютом. Он мечтает о скайдайвинге.

— О скайдайвинге?! Да вы шутите!

— Ты меня знаешь, — сказал Джордж, внезапно появившись на веранде. — Я не стал бы над этим шутить.

— Джордж! — Клэр остановила качели. — Я не слышала, как вы встали.

Она быстрым взглядом оценила его состояние. После сна он выглядел свежим, двигался уверенно, глаза за очками живо поблескивали.

— Приятно слышать, что вы обсуждаете список моих дел, — сказал он.

— Помимо всего остального, — уточнил Росс. — Почему ты не говорил мне, что перенес полиомиелит?

— Это было так давно, что уже не имеет значения. А ты знаешь, что главное средство для восстановления таких больных было придумано медсестрой?

— Да, это была медсестра Элизабет Кении, — вступила в разговор Клэр. — Она доказала, что пациенты, которые проходили курс физических упражнений, получали больше шансов на выздоровление, чем те, которых заставляли неподвижно лежать. Джордж, вы именно так и справились с болезнью?

— Да, но это было потом. А сначала меня поместили в аппарат «железные легкие».

Она с ужасом вспомнила черно-белые фотографии детей, больных полиомиелитом, лежавших в специальной палате внутри этих аппаратов, так что видна была только их голова. Какими же беспомощными, должно быть, они себя чувствовали!

— А брат Чарльз читал мне разные книги, — тихо сказал Джордж. — Пациенты в остром состоянии не считались заразными, поэтому ему позволяли навещать меня. Вообще огромному множеству людей угрожала опасность заболеть полиомиелитом, но они ее избежали. Видимо, Чарльз был одним из них. — Лицо его приобрело задумчивое выражение. — Когда ты лежишь, скованный этим аппаратом, то живешь только в те моменты, когда что-то заставляет тебя забыть о своей беспомощности. Для меня это были книги. И главное, Чарльз. Хотя он был еще маленьким, читал он замечательно. Он развлекал всю палату. Помню, он читал нам «Книгу джунглей», «Питера Пэна», детективы братьев Харди.

По виду Росса Клэр поняла, что он уже начинает подумывать связаться с Чарльзом Беллами.

— Книги стали для меня верными друзьями, — сказал Джордж. — Но тогда, лежа внутри аппарата, я этого не понимал.

Росс был явно поражен неизвестной ему страницей жизни деда. Клэр изучала в колледже историю эпидемиологии, в том числе вспышку эпидемии полиомиелита, статистику, способы заражения, ход болезни, открытие вакцины, но и она впервые видела человека, перенесшего эту страшную болезнь.

— Мне следовало больше ценить все это, — сказал Джордж. — Ведь в большинстве случаев такой диагноз означал смертельный приговор.

— Какое счастье, Джордж, что вы выжили!

Кивнув на Росса, он улыбнулся:

— Думаю, мой внук сказал бы то же самое. Потом я всегда стеснялся, что прихрамываю. Я слишком много думал о том, чего лишился из-за болезни. Но я был очень молод и не мог об этом не думать. Мне пришлось отказаться от всех видов спорта, я даже бегать не мог.

— Я и не знала, что нога вас по-прежнему беспокоит, — сказала Клэр. — Это вовсе не так заметно, как вам кажется.

— В данный момент мнение окружающих меня уже не волнует. И просто поразительно, до чего все стало легче и проще. Жаль, что я так поздно спохватился. То же самое я могу сказать и о полете в небе…

— Да, кстати, — сказал Росс. — Дед, я не уверен, что тебе стоит прыгать с самолета.

— Поэтому я так долго и ждал этой возможности, — улыбнулся Джордж.

— Оставь, дед. Ты это серьезно?

— Абсолютно серьезно! И это вовсе не оригинально. Многие признаются, что перед смертью мечтают о прыжке с парашютом. Думаю, в нас говорит врожденное стремление к полету. Всем хочется испытать это чувство полной свободы.

— Можешь мне поверить, что это преувеличение, — заверил Росс.

— Только не ври мне, сынок!

— Ладно, признаюсь, что это действительно потрясающее ощущение, — улыбнулся Росс. — Но только в том случае, если ты достаточно долго тренировался.

— Для этого у меня нет времени, — деловито заключил Джордж.

— А может, я просто возьму тебя полетать? Проделаем в небе пару трюков…

— Нет, только скайдайвинг, — упрямо возразил Джордж. — Я мечтаю испытать чувство свободы, долгого парения. А чего ты, собственно, боишься, Росс? Что я разобьюсь? Умру? — Он вытянулся, заложив сцепленные пальцы за голову. — А ты вот о чем подумай: если во время полета я умру, тебе не придется помогать мне с другими пунктами моего списка.

— Твой список — это чистый абсурд! Это вы все придумали! — напал Росс на Клэр.

— М-да-а! Я ожидал, что у вас сложатся более дружеские отношения, — заметил Джордж. — А вы не успели познакомиться, как уже ссоритесь, словно новобрачные.

— Просто Росс очень за вас тревожится, — покраснев, объяснила Клэр. — Он хочет, чтобы вы вернулись в город и продолжили лечение.

Для Росса это прозвучало неожиданно, видимо, он действительно видел в ней противника своей идеи.

— Правда, дед. Я хочу, чтобы ты боролся с этой штукой.

— Я тебя понимаю, ты всегда был борцом.

— И у вас есть эта возможность, — подчеркнула Клэр. — Вы знаете, что я по этому поводу думаю.

Она кивнула и сложила руки на груди.

— Вы имеете полное право передумать. И никто не станет допытываться, что да почему. Все пойдут навстречу вашим желаниям.

— Я своему решению не изменю. — Джордж сел рядом с внуком. — Ты думаешь, что это даст мне какой-то шанс остаться с тобой, да? — тихо спросил он.

В глазах Росса отразилось такая беспомощная боль, что Клэр не выдержала и отвернулась.

К счастью, Джордж сумел улыбнуться.

— Возьми меня полетать в небе, Росс. Я всегда мечтал это испытать.

— Но…

— Я знаю, сынок, что это опасно. Но я ничуточки не боюсь. Если я умру в полете, то просто отниму у себя несколько недель жизни, верно? В лучшем случае месяцев. Извини, что так прямо выражаюсь, но так уж я думаю.

— И ты хочешь, чтобы я тебе в этом помог? — не веря своим ушам, спросил Росс.

— Мы думали, вы сможете это устроить, — сказала Клэр.

— Ты же имеешь лицензию на прыжки тандемом, — напомнил Джордж. — Мы можем прыгнуть вместе.

— Постой, как ты себе это представляешь? — удивился Росс. — Хочешь спрыгнуть с самолета в связке со мной?

— Да, и я считал бы это особенной честью для себя.

Росс крепко стиснул челюсти и сердито взглянул на Клэр.

— Ладно, я подумаю, может, кое-кому позвоню.

И она поняла, что он это сделает.

— Кстати, о вашем списке, — улыбнулась она Джорджу. — Вот, пришло с сегодняшней почтой.

Она протянула ему пакет, отправленный экстренной почтой.

Он перевернул его и нашел адрес отправителя.

— Издательство «Пингвин»! — обрадованно воскликнул он. — Юная леди! Неужели это то, что я думаю?

— Почему бы вам не открыть его и посмотреть?

Руки Джорджа подрагивали, когда он вскрывал пакет. Оттуда появилась книга в простом картонном переплете со штампом: «Сигнальный экземпляр. Не для продажи». А ниже — дата выхода из печати — 28 сентября.

— «Падение гигантов» Кена Фоллетта! Клэр, да эта книга хранится в полной тайне. Все ждут не дождутся, когда она будет опубликована! Как вам удалось ее раздобыть?

— Ну, я нашла один способ.

Она не стала говорить, что в виде исключения нарушила правило не поддерживать связь с родственниками своих бывших пациентов. Как-то ей пришлось ухаживать за матерью одного студента, который проходил практику в издательстве, и он так был ей благодарен, что обещал достать любую книгу из списка этого издательства на любой стадии подготовки к изданию. И, желая доставить удовольствие Джорджу, она попросила оказать ей эту услугу.

— Я сразу начну ее читать. Клэр, не знаю, как вас и благодарить! — Он повернулся к Россу. — Поразительно внимательная девушка!

— Угу, — пробормотал тот, явно недовольный этой похвалой. — Давай-ка лучше поговорим о твоем списке, дед.

Джордж похлопал по своему карману:

— Главное, что заставило меня приехать сюда, — это желание восстановить отношения с братом — если возможно. Мне нужно понять, осталось ли между нами что-то общее после пятидесяти лет молчания.

— А почему ты еще не позвонил ему? — спросил Росс.

Джордж виновато улыбнулся:

— Честно говоря, никак не могу решиться потревожить спокойствие его семьи. Моя жизнь… так сказать, этот проклятый диагноз попросту ее разрушил. Но это не дает мне права вторгаться в жизнь ничего не подозревающих людей.

Клэр смотрела на них и видела в Россе Джорджа, каким он наверняка был в молодости. А по Джорджу можно было представить, каким в его годы станет Росс.

Порой она задумывалась о своем прошлом, хотя старалась не углубляться в вопросы, на которые не могла получить ответа. Она не знала ни свою бабку, ни деда. От ее матери у нее остались всего четыре детские фотографии, на которых она была снята одна, без родителей. Впрочем, даже сейчас связь с прошлым представляла для Клэр опасность, поэтому эти фотографии, одна из которых была сделана поляроидом, хранились у Мела. Но, глядя на себя в зеркало, она не была уверена, что узнает в себе черты матери.

Руки Джорджа слегка дрожали, когда он достал из кардана маленький блокнот в кожаном переплете.

— Когда я только узнал о своем диагнозе и перспективах, я сразу подумал позвонить Чарльзу. Казалось бы, так просто — снять трубку и заказать разговор. Но пока я держал трубку в руках и смотрел на номер телефона, который мне удалось узнать, я видел перед собой всю прошедшую жизнь. И, признаюсь честно, я трусил. Это слишком сложно для обычного телефонного разговора. Я боялся лишить себя единственного шанса на примирение, поэтому все тщательно продумал и решил приехать сюда, поближе к Авалону.

— Может быть, вам встретиться с ним до прыжка с парашютом, — сказала Клэр, заработав гневный взгляд Росса. — Я только предложила.

Джордж заразительно расхохотался.

— Откровенно говоря, этот прыжок может оказаться легче, чем разговор с братом. — Он помолчал и тихо добавил: — Но медлить действительно не стоит.

У Клэр дрожь пробежала по спине. Она отвернулась, чтобы Росс не увидел, как она взволнована. Многие пациенты чрезвычайно остро чувствуют ухудшение своего состояния, отсюда и проистекает их решительность.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что она не будет с нами обедать? — спросил Джордж внука, когда вечером они направлялись в главное здание. — Я ее чем-то обидел?

— Нет, конечно нет.

— Может, ты сказал что-то не то?

Может быть, подумал Росс. Весь день он держался с Клэр сдержанно и грубовато. С одной стороны, он был благодарен ей за внимательное отношение к желаниям деда, с другой — злился, что она поддерживает его решение отказаться от лечения.

— Вообще-то она сказала, что хочет дать нам возможность побыть наедине, — ответил Росс.

— Ну-ка, остановись, — скомандовал Джордж. — Вот здесь, подойди ближе.

Росс остановил тележку для гольфа на дорожке.

— Мы что, поедем назад, за ней?

Дед нетерпеливо взмахнул рукой и встал с тележки. На небольшом расстоянии от дорожки располагалась клумба с цветами, в центре которой возвышался каменный памятник, окруженный бордюром из лилий. Росс увидел выгравированную надпись: «Стюарт Гордон, 1926–1944».

Теперь, когда он чуть больше узнал о семье своего деда, он начал понимать его привязанность к этому лагерю. Ниже на камне была следующая надпись: «Мы никогда не забудем любовь, которую ты дарил всем нам. Бог видит, как глубоко мы скорбим о тебе».

То же самое можно было сказать об отце Росса и обо всех воинах, погибших за свою родину. Дед нагнулся и сорвал две белые лилии. Росс не отрывал от него взгляда, завороженный этой неожиданно эффектной сценой: седой старик, на которого падал золотистый свет заката, низко наклонился к клумбе и осторожно срывает цветы. Росс невольно вспомнил Джорджа молодым и веселым, когда в Париже они гуляли в парке Тюильри, и дед с озорной усмешкой миновал строгую табличку: «Цветы не рвать!» и сорвал себе гвоздику.

— Без бутоньерки джентльмен не может считать себя одетым, — объяснил Джордж, снова присев на тележку. — Никогда не знаешь, с кем встретишься, так что лучше заранее подготовиться.

Росс просунул стебель лилии в петлицу на лацкане деда и улыбнулся, хотя ему хотелось плакать. «Черт побери, дед, не покидай меня!»

Скрывая подступившую к сердцу горечь, он усмехнулся:

— Ты постоянно мне это советовал, но, как видишь, из этого ничего не вышло.

— Это еще не повод прекращать попытки. — Он прикрепил цветок Россу, как делал это, когда внук был беззаботным парнишкой. Рука его дрожала, и Россу пришлось помочь ему.

— Ты нормально себя чувствуешь?

— Нормально, если не считать этой дрожи, — беспечно отвечал Джордж. — Она — побочное действие одного из моих лекарств. Не волнуйся.

«Хорошо, я не буду волноваться».

Джордж снова устроился на сиденье.

— Клэр любит собирать цветы. Сегодня утром она поставила мне на стол букет к завтраку. Что-то говорит мне, что вы с ней отлично поладите.

Росс посмотрел на пристегнутое к его карману вездесущее сигнальное устройство.

— Дед…

— Нет уж, позволь мне сказать. Не хочу быть слишком резким, но иногда молчать просто нельзя.

— А что, этот разговор будет идти совершенно в другом тоне, чем обычно?

— Нет, просто я хочу быть с тобой совершенно откровенным. Росс, ты не создан для холостяцкой жизни. Ты должен найти себе особенную женщину.

— Тогда не подсовывай мне какую-то незнакомку.

— Она недолго будет оставаться для тебя незнакомкой — если ты перестанешь относиться к ней с предубеждением. Возможно, ты даже ее полюбишь. Это чувство тебе еще неизвестно, но, поверь мне на слово, оно самое прекрасное, что есть на свете.

Росс искренне рассмеялся:

— Ладно, дед, займусь этим прямо сейчас.

— Я не шучу.

— Я ценю твою заботу, только…

— Имей в виду, этот пункт стоит в моем списке, — сказал Джордж.

Росс помолчал.

— Твой список начинает вызывать у меня тревогу.

— Пойми, для меня это очень важно. Я намерен выполнить все до одного пункты — насколько это в моих силах.

— Прекрасно, дед, но ведь это твой список! Я не имею к нему отношения.

— Я хочу быть уверенным, что ты устроил свою жизнь так, как ты этого заслуживаешь. Только тогда я буду за тебя совершенно спокоен.

Дед умел манипулировать людьми, когда ему это требовалось.

— Хорошо, я над этим поработаю, — уступил Росс. — Только имей в виду, если я и найду кого-то вряд ли это будет никому не известная медсестра, которую ты нанял через Интернет.

Росс оставил тележку у здания и вместе с дедом вошел внутрь. На самом деле сейчас он меньше всего думал о своем будущем, главное, уговорить деда продолжить лечение. Возможно, здесь поможет встреча с братом. Как только они помирятся, у Росса появится надежда заставить деда снова начать борьбу за свою жизнь. Кто знает, может, Чарльзу удастся его убедить.

Когда они подходили к дверям ресторана, в огромных зеркальных стеклах появилось их отражение, и он поразился своему виду в штатской одежде. Он до сих пор к ней не привык.

— А ты был прав насчет цветов, — улыбнулся он и показал деду большой палец. — Мы с тобой выглядим на все сто!

Их усадили за столик перед верандой. За соседним столиком сидела пожилая леди с молодой супружеской парой. Увидев Джорджа, она сразу пригладила волосы и выпрямила спину. Дед подвел к ней Росса:

— Мисс Миллисент Дэрроу. Милли, это мой внук Росс.

Ай да дед! Успел уже познакомиться с дамой! Интересно, чего еще от него ожидать?

Седая, прекрасно одетая леди улыбнулась:

— Такой же красавец, как и вы, Джордж.

Дед просиял от гордости. И под ее взглядом он приосанился, расправил плечи. Когда они снова уселись, Росс нагнулся к нему и прошептал:

— Дед, а ты ей нравишься.

— Надеюсь. Мы с ней можем служить живым доказательством, что возраст любви не помеха. И сегодня я решил заказать филе. Столько лет не ел красного мяса, и только теперь полностью наслаждаюсь жизнью!

Мисс Дэрроу обернулась к нему и подняла свой бокал с вином.

— Пью за это!

Клэр удивилась, увидев, что Росс возвращается в коттедж один, без Джорджа. Она поспешила выйти ему навстречу и еще больше удивилась, когда поняла, что он успел сменить вечерний смокинг на костюм для рыбалки. Он выглядел неотразимым в удобных шортах цвета хаки, футболке, жилетке со множеством карманов и в какой-то нелепой шапке, которая, впрочем, придавала еще большую мужественность его облику.

— А где Джордж? — тревожно спросила она.

— Танцует с какой-то дамой. Просил поблагодарить вас за то, что вы научили его танцевать.

— Вы шутите!

— И не думаю. — Казалось, он читает ее мысли. — Не беспокойтесь, она тоже здесь отдыхает, я назвал ей номер вашего и своего телефона.

Клэр облегченно вздохнула и только теперь порадовалась за Джорджа.

— Значит, они только что познакомились?

— Нет, они знакомы уже давно. Ее зовут Миллисент Дэрроу. Оказывается, они оба еще в пятидесятых годах проводили здесь каникулы с родителями. Когда лагерь перестроили, многие из прежних посетителей снова стали здесь отдыхать.

— Миллисент Дэрроу, — медленно произнесла Клэр. — Старинное, классическое имя. Надеюсь, они найдут чем заняться.

— Похоже на то. — Росс нагнул голову, но она заметила на его лице легкую улыбку. — Он велел мне уйти и сказал, что, если ему что-нибудь понадобится, он вызовет вас или меня.

— Ну… Я, пожалуй, дождусь его, — с внезапным смущением пообещала она.

Росс некоторое время смотрел на нее, усиливая ее замешательство.

— А может, пойдете со мной? Я хочу немного поудить рыбку.

Она посмотрела на небо, начинающее темнеть:

— Э-э… Сейчас?

— В сумерках самый клев. Идемте. У меня с собой все, что нужно.

— Вы это серьезно? — Клэр показалось ужасно заманчивым посидеть с удочкой на озере.

— Конечно.

Наверняка он очень доволен обедом, иначе с чего вдруг такое благодушие?

Они неторопливо пошли по тропинке вдоль озера. Вечер был великолепным. Заходящее солнце мягко освещало живописные окрестности, придавая им такую чарующую прелесть, что у Клэр сердце замирало от восторга. Никогда еще ей не доводилось испытывать такого глубокого и полного покоя и тишины. Даже блестящая поверхность озера своей неподвижностью напоминала зеркало, отражающее окрашенные в розовые и золотистые тона медленно плывущие в небе облака. Лишь изредка ее возмущали легкие прикосновения насекомых.

Они оказались рядом с водопадом, струящимся из узкой расщелины в речку, которая впадала в озеро.

— Вот здесь и остановимся, — сказал Росс, подойдя к заросшему камышом берегу речки. — Вы когда-нибудь удили рыбу?

— Ни разу. — Она с удовольствием ощущала на лице прохладные брызги водопада. — Здесь удивительно красиво. В жизни не видела места прекраснее.

— Да, я начинаю понимать, почему деда так сюда тянуло. Это все равно что оказаться в раю. — Он помолчал. — Хотя сравнение не очень удачное.

Она улыбнулась:

— Уверена, он не согласился бы с вами. В данный момент они с Миллисент, наверное, там и пребывают.

— Ну, не хватало мне еще представить себе это…

— Я имела в виду танцы.

— А я — нет. Ну что ж, посмотрим, помню ли я, как это делается…

Клэр подошла ближе. Снаряжение было очень простым — удочка с катушкой, грузилом и леской, да и сама процедура ужения на первый взгляд казалась довольно легкой. Она немного понаблюдала за тем, как он взмахами перемещал удочку из стороны в сторону, как грациозно танцевала над водой прозрачная леска, когда он тащил ее к неподвижному затененному месту за торчащими из воды камнями, где могла скрываться рыба.

— Мне не приходилось видеть, как ловят рыбу, — сказала Клэр, следя за легким подергиванием приманки на конце лески. — Только на картинках и в кино.

— Попробую догадаться, о каком фильме вы говорите… «Там, где течет река», да?

Она кивнула:

— Я очень люблю этот фильм. — Ей всегда нравились книги и фильмы, посвященные семейной жизни. В основном она по ним и представляла себе эту жизнь. Больше всего ей нравился комедийный сериал «Шоу Косби». Если бы у нее была такая же семья!

— Виды там прекрасные, — согласился Росс, имея в виду фильм, и снова забросил удочку в тенистое место. — Только мне не нравится, когда в фильмах показывают умирающих и смерть. — Он плавно водил удилищем, время от времени взмахивая им, отчего в воздухе раздавался легкий свист и плеск черных волн.

— Что-то мне не везет. Хотите попробовать?

Его неожиданная любезность поразила Клэр.

— Мне казалось, я вам не понравилась.

— Мне тоже так казалось, — сказал он и улыбнулся, чтобы смягчить свою прямоту. — На вас, кажется, непромокаемые сандалии?

Она кинула взгляд на свои кроссовки фирмы «Кин» с отверстиями для вентиляции.

— Да, но…

— Тогда перейдем вон туда. — Он показал на каменистое высокое место на другом берегу. — Вот, держитесь за мою руку.

Она крепко ухватилась за нее, так как каменистое дно было неровным и скользким. Рука его была сильной и уверенной. Она с удовольствием ощутила прикосновение к щиколоткам прохладной воды. Ей уже не терпелось самой поймать рыбку.

Однако это оказалось не так легко. Росс показал ей, как плавно закидывать леску, но у нее это вышло неловко, и привязанная к крючку красивая мушка застряла в камышах на противоположном берегу.

— Попробую найти ее, — сказала она.

— Не стоит беспокоиться, у меня есть запасные.

— Вы уверены?

— Потеря приманки еще не конец света. Сегодня мы с дедом заготовили много мушек. Как в старые времена. Он по-прежнему очень ловко завязывает узелок. Самая главная прелесть в рыбной ловле — это то, что она полностью тебя захватывает, и ты забываешь обо всем на свете.

— Я думала, главное — это поймать рыбу.

— Это вторично. — Он привязал новую мушку и снова продемонстрировал ей плавный нахлест. — Рыбалка дает тебе возможность почувствовать близость к природе и заняться самым древним ремеслом на земле. К тому же это ужасно увлекательно.

— Дайте-ка мне. Не хочу, чтобы какая-то удочка с наживкой считала меня побежденной! — Она попробовала еще раз, но теперь мушка затонула у самых их ног. — Почему у меня не получается?

— Вот, смотрите, вы должны откинуться назад… Сейчас я покажу. — Он встал позади, слегка обхватив ее за талию и положив свою руку поверх ее руки, державшей удилище. — Откиньтесь немного назад. И не напрягайтесь. Пусть удилище идет само.

С его помощью дело у нее пошло лучше. Вскоре она почувствовала, как леска вздрогнула и натянулась.

— Ой, не может быть! Смотрите, кажется, у меня клюет!

— Теперь не спешите, — возбужденно прошептал он и осторожно накрыл своей ее руку. — Нужно завлечь ее и… Все! Попалась!

— Правда? Ой!

Рыба зацепилась за крючок и стала испуганно дергаться. Росс показал ей, как подтянуть катушкой леску с пойманной рыбой, затем подвел под нее сетчатый сачок.

— Какая красавица! — Он поднял сачок.

В маленьком сачке свернулась радужная форель, толстая, со сверкающей чешуей. Росс осторожно вытащил и аккуратно извлек крючок.

— Этот крючок без зазубрин, поэтому не повредит ей. Хотите поздороваться с вашей рыбой?

Она взяла ее в руки, невольно вздрогнув, ощутив ее холодное и скользкое туловище.

— Привет, рыбка.

Росс сфотографировал ее мобильным телефоном. Не любившая, чтобы ее снимали, она моргнула от вспышки.

— А теперь что?

— Теперь мы ее отпустим.

— Вот это великолепно! Я все равно не стала бы ее есть после того, как увидела ее так близко.

Он нагнулся и выпустил форель в речку.

— До свидания! — сказал он вслед ей и повернулся к Клэр.

— Вот это и есть рыбная ловля?

— Да, в этом и заключается рыбная ловля — поймать и отпустить. — Он продолжал улыбаться ей, но глаза его были грустными.

— Расскажите, как вы ловили рыбу с Джорджем, — попросила она.

— О, мы с дедом обожали рыбачить. Мы ведь сдружились с ним еще до того, как погиб мой отец. — Он привязал к крючку новую мушку. — Ваше мнение как специалиста, сестра Тернер? Эта встреча облегчит ему все или, напротив, только причинит лишние страдания?

Она не знала, что ему сказать. Он только начинал освобождаться от стресса после двух лет пребывания на войне. Отца он давно потерял, а теперь ему предстояло перенести смерть обожаемого деда. И ко всему этому Джордж вбил себе в голову, что она и Росс… Нет!

— Попробуйте еще раз, — предложил он.

— Что попробовать? — испуганно вздрогнула Клэр.

Он протянул ей удочку.

— А! Конечно. — Она была рада занять чем-нибудь руки. — Как вы понимаете, одинаковых семей не бывает. Людям близким не приходится заботиться о каких-то незаконченных делах, поскольку их всю жизнь связывали крепкие родственные узы. В каком-то смысле им легче. Они думают друг о друге, а не сожалеют об упущенных в прошлом возможностях.

— А в другом смысле?

Клэр уловила нужный ритм и забросила леску, которая легла на воду, но совсем не в том месте, куда она целилась.

— А с другой стороны, нет ничего тяжелее, чем потерять человека, которого любишь всем сердцем.

— Это верно. — Всего два слова, но в них выразилась вся его боль.

— Ваш дед рассказал мне, как погиб ваш отец. Мне очень жаль. Должно быть, вам его очень не хватает.

— Да, очень. Думаю, это уже до конца моих дней.

От его интонации ее пробрал холод. Она надеялась, что ей удается скрывать, как он ей нравится. «Отцы и дети. Семья».

Отвернувшись к речке, она сказала:

— Я не умею точно забрасывать леску. Объясните, как нужно делать.

— Ну, — сказал он, опять встав за ее спиной, — прежде всего нужно принять правильную позу. Расслабьтесь. — Он взял ее за руку и с невероятным терпением и неожиданной мягкостью показал ей, как выполнять нахлест. Предлог был прозрачным, и оба это понимали.

Но ей это было все равно. Она думала только о том, что он снова обнял ее, хотя бы под предлогом обучения. Она наслаждалась, ощущая его крепкое тело, теплое дыхание у себя на шее, его тихий шепот, его запах. Она едва сдерживалась, чтобы не обернуться к нему и не поцеловать его прямо в губы. Интересно, он случайно поставил ее в такую позу или намеренно?

— Этого не стоило делать, — тихо, но решительно сказал он.

— Но я стараюсь изо всех сил.

— Я говорю не о леске. — Он опустил голову и проговорил ей на ухо: — Мне не стоило вот так касаться вас.

— Значит, мы хоть о чем-то одинакового мнения.

Это повторяется всю жизнь, с горечью подумала она, все и всегда будут понимать, что с ней не стоит быть близким.

— Я хотел сказать… Черт! Это было здорово! Я так давно не обнимал женщину, Клэр. Вы мне словно снитесь!

Удилище выпало на камни. То ли она сама повернулась, то ли он повернул ее к себе. И в следующую секунду она его поцеловала.

Взяла и поцеловала — человека, которого едва знала, внука своего клиента! И не могла оторваться от его губ. И он будто догадался, что она изголодалась по близости с мужчиной. У нее не было большого опыта в поцелуях, но этот поцелуй определенно был настоящим. Потрясающим! Он был как недостающий кусочек мозаики, который встал точно на место, и его губы были горячими и сильными, руки — нежной и надежной гаванью. Она почувствовала, что он по-настоящему относится к ней, это ощущалось по его рукам, по страстному дыханию. Возможно, солдат, только что пришедший с войны, льнет так к любой женщине. А может быть, дело в ней самой. Она хотела спросить у него, ей так хотелось в это поверить! Вот так, всего за несколько секунд, он заставил ее забыть обо всем на свете. Об этом она мечтала, лежа без сна столько ночей, когда ее терзало сознание своего бесконечного, безвыходного одиночества.

Этот поцелуй был сладкой мукой. И главное — мукой, потому что за этот волшебный момент она испытала все, чего жаждала, но чего никогда не сможет иметь.

Наконец, она собрала всю волю и высвободилась из кольца его рук.

— Гм… Ну что ж… Вернемся к рыбной ловле. — Стараясь говорить непринужденно, она наклонилась за удилищем.

— Да, я совсем забыл. Но прощения не прошу — для этого мне было слишком хорошо.

Но было ли хорошо для самой Клэр, что она отведала запретный плод, или лучше было и не пробовать, чтобы не знать, чего она навеки лишена. Но теперь уже поздно. Теперь она знала, что всю жизнь будет вспоминать этот поцелуй.

— Мы… Нам не следовало этого делать.

— Странно, но я как раз подумал, что это был самый приятный момент в моей жизни после демобилизации. Чувствую себя лучше, чем после трех дней увольнения. Мы целовались… всего несколько секунд, но я пришел в полный порядок.

— Росс…

— А что, у вас есть друг?

— Если бы у меня был друг, я не стала бы с вами целоваться.

— И прекрасно.

— Почему?

— Потому что… вы ведь свободны, верно?

— Нет, — твердо сказала она.

— Почему?

— Ну… Это трудно объяснить.

— Здорово… Так мне, дураку, и надо!

— Я не хотела… Росс, я просто не могу говорить об этом.

— Ну, теперь я точно попался на крючок!

«Быстро, — приказала она себе, — придумай какую-нибудь ложь». Нужно было сказать, что у нее есть друг. Но она не хотела его обижать, не могла себя заставить солгать ему. Но и сказать правду тоже не могла.

Зачем, ну зачем она это допустила? Ничего хорошего и; этого не выйдет. Он был как соблазнительное лакомство из кондитерской «Скай-Ривер». Зачем соблазнять себя тем, что для нее вредно?

— У меня снова клюет? — сказала она, потянув удилище.

— Только осторожно, без рывков. А то вы…

— О, она сорвалась! Я слишком резко потянула удочку.

— Бывает.

— Наверное, мушка пропала. — Она покрутила на себя рукоятку катушки. — Все равно уже совсем стемнело, ничего не видно.

Они собрали вещи и перешли речку. Он поддерживал ее за руку, не отпуская, даже когда они поднялись на свои берег и направились по тропинке к коттеджу. Территорию освещали фонари на тропинках, в траве и кустах светились светлячки. На берегу у главного здания горел костер, слышны были приглушенные голоса.

— Выходит, мы с вами попали в неловкое положение, да? — напрямую спросил Росс.

Она тоже не стала лукавить:

— Наверное.

После танцев Джордж предложил Миллисент Дэрроу доставить ее до места на электрокаре.

— Лучше позвольте мне проводить вас, — отказалась она.

Он удивленно засмеялся:

— Ваше желание для меня закон.

Росса и Клэр видно не было, и Джордж надеялся, что они отправились погулять и поближе познакомиться.

— Милли, я хотел поблагодарить вас за то, что вы терпели меня во время танцев.

— Но вы вовсе не так уж плохо танцуете. А какой у вас замечательный коттедж! Самый просторный и уединенный.

— Когда мы приезжали сюда в пятидесятых годах, он был лодочным сараем. Его очень удачно переделали. Заходите, я покажу его вам.

— Может, как-нибудь потом. — Она подняла волосы с шеи. — Сегодня слишком жарко. Вы не будете возражать, если я немного поболтаю ногами в воде?

— Дорогая моя, можете болтать в ней чем угодно! — Выпитое после обеда вино слегка кружило ему голову, но он не обращал на это внимания.

— Отлично. — Она сняла босоножки и осторожно уселась на край причала. — Ах, какая прелесть!

Он сел рядом и, закатав брюки, тоже опустил ноги в воду.

— Как в старые добрые времена!

— Даже лучше! В детстве я была примерной девочкой и с завистью поглядывала на тех, кто позволял себе разные вольности. Я имею в виду ребят, которые исподтишка таскали у родителей пиво или плавали голышом.

— Ну, идея украсть пиво меня не привлекает, а вот поплавать голышом…

— Джордж Беллами!

— Не надо делать вид, что вы шокированы. — Он потянул за пояс ее платья. Это было легкое струящееся одеяние, которое придерживал только этот пояс, но он медлил, желая убедиться, что она сама этого хочет.

— В моем возрасте меня не так просто шокировать!

Она засмеялась, и ее непринужденный смех колокольчиком прозвенел над водой. Затем встала, развязала пояс, и платье упало к ее ногам. Джордж с трудом встал рядом с ней, но довольно быстро освободился от одежды. Затем, взявшись за руки, они прыгнули в воду. Прохладная вода приятно обволокла их обнаженные тела.

Они немного поплавали, а потом он лег на воду и с удовольствием покачивался на легких волнах. Ему нравилось слышать рядом ее дыхание и восторженные восклицания. А главное, что она не знала о его болезни.

— Как вы себя чувствуете?

— Прекрасно!

В темноте он нашел ее руку, подтянул к себе и нагнулся, чтобы поцеловать.

— Да вы и сами прекрасны.

— Джордж, я еще с юности помню вас. Господи, как я была в вас влюблена! Мне так хотелось, чтобы вы стали моим… первым мужем.

Он засмеялся:

— Вы всегда были удивительно прямой и откровенной.

— Я и теперь буду откровенна. Я безумно хочу вас… хотя и не в качестве мужа.

Он едва поверил своим ушам.

Из-за его состояния у него случались галлюцинации. Неужели опять? Нет, она была рядом, восхитительно нежная и прохладная. Он почувствовал на щеке ее дыхание, а потом ее поцелуй в губы.

Как грешные подростки, они вылезли из воды и быстро подхватили сложенную на причале одежду. Он нашел два махровых банных халата, на минутку задержался, чтобы повесить на дверь табличку «Прошу не беспокоить» и выпить таблетку, так, на всякий случай.

В его комнате был устроен газовый камин, и он нажал кнопку на пульте, чтобы зажечь огонь.

— Джордж, до чего же красиво! Правда, это просто замечательно!

Он запретил себе думать о неудаче, о будущем и о чем-либо, кроме настоящего момента. Конечно, они уже не молоды, не так сильны и не так красивы. Но охватившее их желание возместило все эти недостатки. И оба испытали изумление, восторг и безумное наслаждение, ему казалось, что он уносится в небо.

Глава 11

Росс решил явиться к Чарльзу без предварительного звонка, чтобы тот не смог отказаться принять его. Кроме того, ему не терпелось посмотреть на новоявленного родственника, потому что он возлагал на него определенные надежды в связи с дальнейшим лечением деда.

Взглянув еще раз на листок с адресом, он поехал по тенистым зеленым улицам Авалона, размышляя о Клэр Тернер, о том, как они целовались у озера. Понятно, солдату после армии каждая женщина кажется особенной. Но в Клэр действительно было нечто такое, что невероятно его притягивало и волновало.

Он уверял деда, что Клэр никогда ему не понравится. А дед-то оказался мудрее! Она заинтересовала его и… после того поцелуя вдруг дала ему от ворот поворот, и без всяких объяснений. Но пусть не думает, что он сразу от нее отстанет, а там жизнь покажет, к худшему это или к лучшему. Вот так.

Усилием воли он заставил себя вернуться к предстоящей встрече.

Вчера вечером после рыбалки Росс и Клэр заглянули в богатую библиотеку лагеря «Киога». Пересмотрев несколько альбомов с фотографиями, они узнали кое-какие факты биографии Чарльза. В 1956 году он женился на дочери владельца лагеря. Супруги жили то в Нью-Йорке, то в Авалоне и растили четверых детей — двух девочек и двоих мальчиков. Потом, купив дом в Авалоне, окончательно в нем обосновались.

Росс достиг квартала, где они жили, и с любопытством посматривал на солидные старомодные дома с украшенными цветами портиками, чистые улицы, предупредительные знаки для водителей с изображением играющих детей. Увидев нужный номер, он остановил машину и подошел к большому красивому особняку. На стене была укреплена доска, надпись на которой извещала, что это здание является исторической достопримечательностью города. Под номером дома сияла маленькая медная пластинка с именем владельца «Беллами».

Эта фамилия не была редкой, но все-таки странно было сознавать, что живущие в этом доме люди — родственники Росса. Он собрался с духом и нажал на кнопку звонка.

Он ждал, волнуясь перед встречей.

Что он скажет? Как объяснит, кто он такой и зачем пришел?

Дверь открылась.

— Да? Чем я могу вам помочь?

Это был совсем юный паренек, по виду старшеклассник, со светлыми волосами и в футболке с надписью «Янки».

Росс смутился. Может, он ошибся номером? Хотя внешность мальчика казалась ему смутно знакомой. В комнате, расположенной сразу за прихожей, еще несколько ребят сгрудились с пультами перед телевизором с плоским экраном, играя в какую-то видеоигру, похоже в гольф. На службе в перерывах между вылетами Росс подолгу играл в разные видеоигры, чтобы убить время.

— Привет, — сказал он. — Я ищу мистера Чарльза Беллами? Он дома?

— Пойду поищу его.

В это время женский голос окликнул:

— Макс? Кто там пришел?

— Какой-то человек ищет дедушку, — ответил мальчик, обернувшись назад.

Дедушку! Точно так же звали Джорджа его внуки. В углу прихожей стояла вешалка с шапками и куртками, стойка для зонтов и столик. На стене в рамках висели снимки улыбающихся людей на фоне озера, на горнолыжном спуске и в каких-то неизвестных Россу местах. Должно быть, это были незнакомые еще Россу его дядья, тетки, двоюродные братья и сестры.

На застеленной ковром лестнице лежал рыжий кот, подвернув под себя лапки и лениво помахивая пышным хвостом. Явно из кухни показалась седая женщина, на ходу вытирая руки полотенцем, она с любопытством посмотрела на Росса:

— Да?

— Я позову деда. — Макс направился в глубину дома.

Росс спохватился, осознав, что невольно вытянулся в струнку.

— Миссис Беллами?

— Да? — Она слегка наклонила голову набок и пристально посмотрела на Росса.

Возможно, увидела в его лице что-то знакомое. Говорят, он очень похож на деда.

— Извините, мэм, что побеспокоил вас. Меня зовут Росс Беллами, я внук Джорджа Беллами.

Она слегка пошатнулась и ухватилась за косяк двери, выронив полотенце. Росс настолько растерялся, что не сообразил нагнуться за ним. Ему показалось, что в ее потрясенном взгляде промелькнул страх. Но почему? Этой женщине нечего было бояться.

— Простите, я не хотел вас напугать, — смущенно проговорил Росс. — Вы… позволите войти?

— О! Да, конечно. Кстати, меня зовут Джейн, — представилась она, хотя Росс уже догадался. — Джейн Беллами. Пожалуйста, входите.

Джордж при нем раздумывал, не развелся ли еще Чарльз. Как видно, нет. А вот семейная жизнь деда закончилась очень тяжело, о чем нередко с горечью и сожалением вспоминал Росс. У него с Жаклин — бабушкой Джек, как называли ее внуки, — была очень интересная и обеспеченная жизнь. Но гибель ее сына, отца Росса, для обоих стала тяжелым ударом, и каждый приходил в себя по-своему.

Хотя Росс был еще мальчишкой и сам переживал смерть отца, он чувствовал, что отношения между бабушкой и дедом стали еще более натянутыми и отчужденными. В конце концов они стали жить отдельно, хотя официально разводиться не собирались. И то, что Жаклин погибла в автокатастрофе, когда ехала со своим любовником, стало страшной неожиданностью для всех — видимо, кроме деда.

— Пройдемте туда, там мы можем сесть. — Джейн Беллами указала на короткий коридор.

— Благодарю вас. — Росс поднял полотенце и передал его Джейн.

Она провела его в светлую комнату, выходящую окнами на ухоженный сад, возбужденные крики ребят сюда не долетали.

— С Джорджем… что-то случилось? — напряженно спросила она, будто готовилась услышать дурную весть.

— Дед сейчас в Авалоне, отдыхает в лагере «Киога».

— Боже мой! Как же я не догадалась! Рене говорила, что недавно в нем остановился некий мистер Беллами. Но я думала, это просто совпадение. Никогда не думала, что Джордж вернется сюда. Никогда!

— Он хотел бы встретиться со своим братом Чарльзом, — сказал Росс.

— Вот уж не думала! — взволнованно повторила Джейн.

И тут в гостиную вошел… дед Росса. Он испуганно уставился на вошедшего. Сперва ему показалось, что это его дед — такой же высокий, стройный и представительный, с ясными голубыми глазами, только седые волосы более длинные и густые.

— Что ты не думала? — спросил он у жены.

И точно такой же тембр голоса!

— Этот молодой человек — Росс Беллами. Он — внук Джорджа. — Ее голос дрогнул, когда она произнесла это имя. В отличие от жены Чарльз оставался спокойным и любезным.

— Как поживаете? — Он протянул руку Россу.

— Джордж хочет с тобой увидеться, — добавила Джейн.

— Когда? — осведомился Чарльз.

— Разумеется, когда вам будет удобно, — ответил Росс. — Но чем раньше, тем лучше.

Чарльз сдержанно улыбнулся:

— Что ж, хорошо. Значит, вы — посланец от моего брата Джорджа. А сам он не мог прийти?

— Ему не хотелось беспокоить вас… поставить в неловкое положение… — Росса встревожило молчание Джейн и настороженная сдержанность Чарльза. Вот потому-то он и не одобрял идею деда. Как бы деду не стало хуже после встречи с этими родственничками! — И он хотел, чтобы у вас была возможность подумать.

Джейн и Чарльз переглянулись, и Джейн поспешно отвела взгляд и разгладила фартук. Хотя Джордж говорил о ссоре между братьями, Джейн казалась более взволнованной.

А Чарльз или делал вид, или действительно был спокоен.

— А в чем дело? Почему именно сейчас? И вообще, зачем он сюда приехал?

Сначала дед попросил Росса не настаивать на том, чтобы брат согласился на встречу. «А впрочем, какая разница? — подумав, усмехнулся он. — Можешь так и сказать им, что я умираю. Нет смысла скрывать от них правду, а я не настолько горд, чтобы отказываться от сочувствия».

— Дедушка плохо себя чувствует, — сказал Росс. И вдруг, к своему ужасу, ощутил комок в горле. С того момента, как он узнал о болезни деда, он не плакал. А сейчас, стоило ему заговорить с незнакомыми ему людьми, он едва не разрыдался. — Простите. — Он уставился в пол и крепко стиснул кулаки, затем заставил себя посмотреть на них, с трудом сдерживая нахлынувшие переживания.

Джейн хотела что-то сказать, но Чарльз едва заметно качнул головой. Он был до того похож на деда, что Россу больно было на него смотреть. Ему казалось несправедливым, что младший брат выглядит таким крепким и энергичным, тогда как дед…

Росс откашлялся.

— Прогноз не очень обнадеживающий, — быстро заговорил он. — Потому-то и подошло время… для просьбы о встрече.

Огромный рыжий кот подошел и мягко потерся о ноги Росса.

— У меня в холодильнике есть лимонад. Вы не возражаете? — спросила Джейн, которой явно не сиделось на месте от волнения.

— Благодарю вас, с удовольствием. — Росс надеялся, что сможет выпить пару глотков. Невыразимая горечь стиснула ему горло и почему-то именно сейчас готова была вырваться наружу слезами.

— Мы очень сожалеем, — произнес Чарльз. — Вижу, вам тяжело. Значит, Джордж… не в больнице.

Росс покачал головой:

— В данный момент… он чувствует себя более или менее прилично, но это только временное улучшение. Он прекратил лечение, но я настаиваю, чтобы он его продолжил. И поэтому очень надеюсь, что вы согласитесь повидаться с ним как можно скорее.

Джейн прижала руку к груди, как будто у нее заболело сердце. Видно было, что она старается владеть собой.

— Сейчас принесу лимонад, — пробормотала она и поспешила уйти в кухню.

— Могу я спросить, что рассказывал обо мне Джордж? — поинтересовался Чарльз.

— Откровенно говоря, сэр, он только недавно сказал мне о вас. Большинство родных понятия не имели, что у него есть брат. — Росс сдвинул пальцы рук. — И сказать по правде, я не знаю, почему он так настаивает на встрече с вами. Но ради деда я готов сделать все, что угодно. У меня с ним самые близкие отношения. Он для меня… все.

— Понимаю. Было время, когда Джордж был мне так же дорог.

Росс с удивлением посмотрел на Чарльза, услышав это откровенное признание.

— Уверен, дедушка хотел бы поговорить с вами о том времени.

— Я тоже.

Их взгляды встретились. Росс с облегчением увидел что-то родное в этом незнакомце.

Вернулась Джейн и принесла на подносе стаканы с лимонадом и печеньем.

— Что значит — ты тоже? — спросила она.

— Я только что сказал Россу, что с удовольствием поговорил бы с Джорджем о прежних временах. Мы с ним были очень дружными и любящими братьями, а потом вдруг стали чужими людьми, которых разделял не просто Атлантический океан, а настоящая пропасть. Эта встреча поможет нам понять, как это произошло, и, если получится, все поправить.

Он встал, за ним поднялся Росс.

— Остановитесь, — решительно велела Джейн. — Это все из-за меня, мне и поправлять. Я сама с ним поговорю, пока все не рухнуло.

Глава 12

Авалон,

округ Ольстер, штат Нью-Йорк,

сентябрь 1945 г.

В день первого заезда гостей в лагере «Киога» всегда царили особое волнение и суета. Джейн Гордон отмечала этот день в настенном календаре, а потом зачеркивала день за днем. Правда, в этом году в жизни Джейн произошло много грустных изменений.

Прошел уже почти год, как не стало Стюарта. Больше она никогда не увидит его ласковой улыбки, не услышит, как он беззаботно посвистывает, когда косит траву на лужайках, расчищает теннисные корты и заново размечает их белилами, навешивает волейбольную сетку, чинит скамьи.

И мамы тоже не было рядом. После двойного потрясения, вызванного гибелью Стюарта и закрытием курорта на карантин после того, как Джордж заболел полиомиелитом, с ней что-то произошло. Она изменилась настолько, что Джейн едва узнавала в ней свою прежнюю маму.

Раньше, когда она мыла посуду, она всегда что-то весело напевала, поглядывая в окно на просторную зеленую лужайку и на дорогу, ведущую к дому.

Сразу после того, как по этой дороге приехала блестящая официальная машина и привезла извещение о гибели Стюарта, мама резко изменилась. Она по-прежнему смотрела в окно, но уже не пела. Порой она подолгу стояла у раковины и все мыла и мыла один и тот же стакан или тарелку, пока Джейн или папа не отводили ее прилечь на диван или посидеть на крыльце в качелях.

Все говорили, что мама просто стала грустной и молчаливой, но время шло, а ей становилось все хуже. Однажды ночью Джейн проснулась от какого-то ритмичного шелеста. Она сбежала вниз и увидела, что мама, повязав голову платком, старательно подметает крыльцо.

Девочка испугалась странного поведения матери.

— Мама, — тихо сказала она. — Сейчас ночь.

— Да-да, — сказала мама, не поднимая на Джейн взгляда. Она вообще после гибели Стюарта избегала на нее смотреть.

— Мама, иди в дом.

Мама подняла голову, и Джейн почувствовала, что она смотрит будто сквозь нее.

Потом она вдруг ойкнула, и ее у ног появилась лужица.

— Мама! Господи, мама! Ты описалась! — в ужасе воскликнула Джейн.

Через несколько дней папа усадил девочку перед собой и сказал ей, что у мамы расстройство нервной системы и что ей придется на время поехать в заведение, которое называется санаторием. Там есть врачи и медсестры, они о ней позаботятся и вылечат. Мама провела там несколько месяцев, и постепенно ей действительно стало лучше. Джейн с папой по воскресеньям ездили в Покипси и навещали ее в больнице. Она не пела и не играла на пианино, как прежде, но уже поддерживала разговор, самостоятельно умывалась и причесывалась.

Несколько раз она пыталась вернуться в Авалон, но здесь ей сразу делалось хуже. И наконец, было решено, что она переедет жить к сестре в Нью-Хейвен.

Джейн изо всех сил старалась помогать отцу и не показывать, как тоскует по маме и Стюарту, но иногда не могла с собою справиться. И тогда, чтобы папа не видел ее слез, она садилась в каноэ и отправлялась в какие-нибудь уединенные уголки вдоль заросших камышом берегов озера.

Несмотря на проблемы с матерью, Джейн нетерпеливо ожидала прихода лета и порой даже забывала про маму, в чем виновато призналась отцу. Он обнял ее и сказал:

— Ничего страшного, Дженни, вполне естественно, что у тебя своя жизнь, свои интересы. Что ж, нам с тобой только и остается, что жить дальше. А теперь пойдем, ты поможешь мне поднять лагерный флаг в честь открытия сезона.

Вообще ей не полагалось играть с детьми гостей, но Джейн не могла удержаться и в прошлом году очень подружилась с братьями Беллами, Джорджем и Чарльзом. И когда она узнала, что они снова приедут, радости ее не было границ. Она обожала совместные игры и приключения, лесные походы, игру в трех мушкетеров и безумно радовалась, что снова проведет с ними лето.

— Пап, я так тревожилась за Джорджа.

Отец кивнул:

— Мы все беспокоились. Но если бы он умер, мы бы обязательно об этом узнали.

Поднимая флаг лагеря, она радостно кричала:

— Не могу дождаться, когда его увижу! Я так рада, что он выздоровел!

— Джейн, может, он не совсем…

У ворот раздался звон колокольчика, и они побежали встречать гостей. Люди приезжали в больших автобусах. Из-за ограниченной продажи бензина даже самые состоятельные гости не брали свои машины.

Чувствуя себя взрослой в двенадцать лет, сегодня она надела свое лучшее платье и новенькие сандалии, завила волосы. Их шеф-повар миссис Романо сказала, что она выглядит как Ширли Темпль[10]. Весь день она старалась не запачкать свой наряд.

Вместе с отцом и остальными работниками Джейн стояла у ворот и встречала старых и новых гостей. Когда кто-то спросил ее о матери, она произнесла ответ, который долго училась говорить без слез: «Она проводит лето у своей сестры в Коннектикуте».

Джейн удалось даже улыбнуться Вайолетте Уинслоу, ужасно гордой и придирчивой особе. Миссис Уинслоу одобрила новую окраску домиков и выразила надежду, что внутри тоже все отремонтировано.

— Уверена, мэм, вы останетесь довольны, — успокоила ее Джейн.

Пританцовывая от нетерпения, она ждала, когда из автобуса выйдут Чарльз и Джордж. Джимини Крикет! Неужели они окажутся последними? Несправедливо заставлять ее так долго ждать, это просто возмутительно!

У нее были большие планы на это лето. Найти истоки водопада Мирскил, низвергавшегося с высоких гор, окружавших озеро Уиллоу. Нырнуть и коснуться дна в самом глубоком месте озера. Пройти на каноэ по речке с самым быстрым течением. Подняться на скалы над ущельем.

Из автобуса вышла стройная женщина в элегантном летнем платье, с красным шарфиком и в темных очках, похожая на Лану Тернер. Неужели это…

Да, это точно миссис Беллами! Наконец-то приехали Долгожданные гости. За ней из автобуса спрыгнул Чарльз И помахал ей рукой над толпой гостей. Она сразу заметила, что он стал значительно выше и очень похорошел. О, им нужно столько друг другу рассказать…

Следующим за ними спустился мистер Беллами, с приколотым к рубашке рукавом на месте ампутированной руки.

Он обернулся и что-то сказал человеку, который был еще в автобусе. В дверях появился широкоплечий рабочий с Джорджем на руках.

У Джейн перехватило дыхание. Почему Джорджа выносят из автобуса?

Она все поняла, но ум ее отказывался с этим смириться. Она не двинулась с места, когда служащий лагеря вынес раскладное кресло и поставил его у автобуса. Нет, не раскладное кресло, а инвалидную коляску!

Джейн никогда не видела ее вблизи. Не отрывая взгляда, она наблюдала, как рабочий нагнулся и осторожно усадил в нее Джорджа.

Худой и бледный, Джордж без улыбки смотрел прямо перед собой, а отец опустился на одно колено и откинул подставку для ног. Выражение лица Джорджа было совершенно спокойным, но Джейн даже издали увидела в его глазах страдание.

Ей захотелось убежать, настолько она испугалась и растерялась. Она понятия не имела, как себя вести.

Но прятаться было поздно, поэтому она подошла к семейству Беллами.

— С возвращением! — воскликнула она, и была вознаграждена восхищенной улыбкой Чарльза. Она поймала на себе взгляд Джорджа, но не увидела в них радости.

— Я не знала, что ты…

— Не стесняйся! Так и скажи, что я калека, — поддразнил ее Джордж. — Я — калека.

— Я хотела сказать, что не знала, что вы приедете, мне папа только вчера сказал. Я очень рада, что ты не умер от полно.

— Что ж, выходит, мы оба рады.

Вот так, интуитивно, она поняла: было бы ошибкой притворяться, что ничего не случилось.

Узнав о смерти Стюарта, отдыхающие говорили работникам лагеря что-нибудь вроде «Теперь он находится в раю» или «Он погиб во имя великой идеи», но Джейн всегда испытывала при этом неловкость. И многие делали вид, что не замечают, какой странной стала ее мама, будто для женщины было совершенно нормально и естественно неподвижно сидеть целыми днями, устремив вперед невидящий взгляд. И почему-то их притворство причиняло Джейн больше боли, чем откровенное сочувствие их горю.

Джейн остро нуждалась в том, чтобы кто-то проявил к ней внимание, сказал бы, что понимает ее боль и растерянность, просто поговорил бы с ней о Стюарте и маме, объяснил бы, что, несмотря ни на что, нужно жить дальше.

Она не собиралась притворяться перед Джорджем. То, что произошло, было ужасно. И она хотела быть честной с ним.

— Добро пожаловать в лагерь «Киога», — сказала она семье Беллами. — Мы здесь кое-что усовершенствовали, и я не могла дождаться, когда смогу вам все показать. Пойдемте посмотрим.

Чарльз зашагал с ней, но остальные не двигались. Она обернулась:

— Джордж, ты идешь?

Глаза его гневно сверкнули, словно он почувствовал в этих словах насмешку.

— Покажи все моему брату. Может, ты не заметила, но мне нужно, чтобы меня везли в коляске. Поэтому я поеду прямо в коттедж.

Джейн уловила в его вызывающем тоне боль и страдание. Не так давно она на собственном опыте поняла, что люди всегда стараются скрывать свои переживания за внешней уверенностью и резкостью, а на самом деле втайне желают, чтобы кто-то сорвал с них эту маску.

— Идем, — сказала она. — Что тебе делать в коттедже? Читать и слушать радио, пока взрослые обсуждают свои дела?

— А я только это и могу делать.

— Но глаза-то у тебя есть?

— Да, но…

— У нас новый причал для плавания. Можно я повезу тебя?

— Нет!

— Я сам повезу, — сказал Чарльз и взялся за ручку.

Глава 13

Глубоко сочувствуя Джорджу, Джейн поставила перед собой цель заставить его выбраться из скорлупы, в которой он скрывался от всех со своей болью и отчаянием. Разумеется, у нее было много дел по лагерю, ведь она стала старше, и мамы теперь дома не было. Но свободное от работы время она целиком посвящала Джорджу.

Обычно она заставала его в инвалидной коляске на веранде их коттеджа. Ее отец соорудил пандус для свободного передвижения коляски. Каждый день она старалась придумать повод, чтобы выманить его из дома.

— А у дроздов только что вывелись птенцы, пойдем посмотрим!

— Нет, спасибо. — Он упорствовал в своей мрачной безнадежности.

— Вчера мистер Якоби разрешил нам посмотреть его ферму, где он разводит червяков. Ты когда-нибудь видел такую ферму?

— Не видел и не хочу.

— Да что с тобой? — спрашивал Чарльз, выйдя на веранду. — Кто это не хочет посмотреть на ферму, где разводят червей? — И он презрительно уходил прочь.

Джейн буквально разрывалась между братьями. Она очень хотела показать им ферму своего соседа. С другой стороны, ей хотелось быть рядом с Джорджем и постараться развеселить его.

— А давай ты скажешь мне, что ты хочешь делать, и мы это сделаем, хорошо?

— Я ничего не хочу.

— Даже если ты ничего не делаешь, то это тоже занятие. Просто сидеть здесь — тоже дело, только скучное. Ты должен что-нибудь придумать!

— А кто говорит, что должен?

— Я говорю.

— А кто ты такая, чтобы командовать? — Он вскинул голову и упрямо смотрел мимо нее.

— Я дочь владельца этого лагеря, вот кто я. Ну же, придумай что-нибудь, а то я сама придумаю.

Он повернул к ней голову и возмущенно посмотрел на нее. После долгого молчания он неохотно сказал:

— Я должен научиться сам управлять этой штукой. — Он с досадой ударил кулаком по подлокотнику кресла.

— А почему ты этого не можешь?

— Потому что это невозможно.

— Нет, это ты невозможный. Им просто трудно управлять, но это не значит, что невозможно.

— Легко говорить, когда тебе это не нужно делать.

— Но ты этого тоже не делаешь!

— Потому что не умею.

— Потому что не хочешь.

— Ты глупая девчонка!

— А ты — лентяй. Предлагаю тебе пари. Если ты съедешь с пандуса на дорожку, я сделаю так, чтобы тебе было интересно.

— Как это?

— Увидишь, когда съедешь по пандусу. Обещаю, что это стоит того.

— Вот будет здорово! — сказал Чарльз, подойдя к ним.

— Откуда ты знаешь? — спросил Джордж.

— А у меня на все интересное особый нюх!

В конце концов любопытство взяло верх. Джордж пыхтел, раскраснелся от усилий, но в результате ему удалось скатить к дорожке и не перевернуться. Джейн не стала поздравлять его, инстинктивно догадавшись, что, если сделать из его поступка событие, он снова замкнется в себе.

— Сюда, — позвала она. — Это недалеко.

Она повела их к сараю, что находился рядом с ее домом, за забором с табличкой «Вход только для хозяев». Она знала, что мальчишки всегда мечтали забраться на запретную территорию.

— Ну хорошо, я приехал, — сказал Джордж, лицо которого было усеяно каплями пота. — И что ты собираешься нам показать?

Она ввела их в теплый сарай, где пахло свежим сеном и кормом, политым патокой. Приложив палец к губам, она нагнулась к старому ящику и приподняла пучок соломы. Сквозь балки на потолке на ящик падал луч света, и мальчики увидели кошку с прильнувшими к ней крошечными котятами, осыпанными соломенной трухой.

Ребята засияли улыбками.

— Можно их подержать? — спросил Чарльз.

— Пока еще нет, они слишком маленькие. Салем очень ласковая и спокойная кошка, и, когда можно будет, она позволит вам подержать их.

Они стали приходить в сарай каждый день. Чарльзу вскоре надоело возиться с котятами, он лазил на сеновал или изображал из себя фермера, сидя на тракторе. А Джордж подолгу разглядывал малышей, нежно ворковал с ними и подружился с их мамой Салем. Через несколько дней котята отважились выбраться из своего убежища и отправились исследовать окружающий мир.

Родители подарили Джорджу фотокамеру «Кодак», и он снимал все подряд.

— Их уже можно отличить друг от друга не только внешне, но и по характеру, — заметил он. — Вот этот, черный очень робкий. Тот, что рядом с ним, ужасно игривый. А этот, похожий на Салем, такой любопытный! Я назвал его Доком и принес ему игрушку. — Он достал бечевку с привязанной к ней пуговицей и потащил ее по полу. Игрушка сразу привлекла внимание котенка. По примеру полосатого котенка остальные тоже отправились познакомиться с любопытной игрушкой. Один ударил по пуговице лапкой и отскочил назад, ожидая, что она станет делать. Убедившись, что незнакомая вещь не опасна, они осмелели и стали драться за пуговицу. Джордж подтянул пуговицу поближе к своим ногам, затем поднял ее повыше и опустил себе на колени. Цепляясь за штаны, котята карабкались вслед за пуговицей по его ногам и оказались у него на коленях. Он стал их поглаживать и почесывать.

— С ними только нужно иметь терпение, — сказал он и радостно засмеялся, когда один из котят стал цеплять коготками пуговицу на его рубашке.

— Правда, они хорошенькие? — Джейн нравилось, как котята возятся у него на коленях. — Давай я вас сфотографирую.

— Не надо! — вскричал Джордж, испугав двух котят.

— Ладно, не буду, — уступила она, поняв, что он не хочет сниматься в инвалидном кресле.

— А что будет с котятами?

— Одного котенка папа разрешил мне оставить. Я хочу попросить, чтобы он позволил отвезти одного из них маме, в Нью-Хейвен.

— А твоя мама в Нью-Хейвене?

— Да, теперь она там живет.

— И всегда будет жить?

Джейн кивнула и проглотила комок в горле.

— Она не хочет жить здесь после смерти Стюарта.

Джордж помолчал.

— Потому что сильно по нему тоскует?

— Мы все по нему тоскуем. Но мама не может здесь жить. Она больше не может работать. — Джейн сама не понимала, как смогла все это высказать. — А знаешь, это даже хорошо, что теперь мама живет у тети. Когда она стала тосковать по Стюарту, я… я иногда даже ее боялась.

Джейн с удивлением обнаружила, что в этом сарае, где всегда царили сумерки, скрывающие ее лицо, ей легко разговаривать с Джорджем. Он ее даже не видел, поэтому все было как в церкви на исповеди.

— Мне очень жаль, — грустно проговорил Джордж.

За последний год ей столько раз говорили эти слова, что она уже слышать их не могла. Все выражали свое сожаление. Они сожалели, что Стюарт оказался на корабле, куда угодила японская бомба. Сожалели, что он погиб, когда уже возвращался на базу. Сожалели, что его полностью уничтожило взрывом, поэтому нельзя было даже привезти домой его гроб с останками. Сожалели, что ее мама не сумела перенести потрясение от его гибели.

Все сожалели, но помочь ничем не могли.

— Наверное, тебе надоело это слышать, — сказал Джордж, словно угадав ее мысли.

Она смущенно шаркнула по соломе босой ногой и кивнула. Как он об этом догадался?

— Я тоже часто это слышу, — продолжал Джордж. — Все мне твердят, как им жаль, что я заболел. Все так меня жалели, что я и сам стал себя жалеть. И я специально сейчас сказал, чтобы ты знала. Я решил покончить с этой жалостью к себе — прямо сейчас, сию же минуту.

Джейн выжидала, не уверенная, правильно ли она расслышала. Но в сарае было тихо, только котята тихонько мяукали, и она не могла ошибиться. Она робко подняла голову и увидела на его лице… улыбку, чего меньше всего ожидала.

— Это ты из-за котят? — спросила она.

— Нет, не из-за котят, — с загадочным лицом ответил он.

* * *

С этого дня они втроем надолго отправлялись путешествовать по окрестностям. Впереди шла Джейн и сталкивала с тропы большие камни или срезала отцовским секатором крупные ветки. День ото дня Джордж становился все сильнее, на его руках развились мускулы, и он уже более уверенно толкал колеса своей коляски. Когда они добирались до крутого подъема, Чарльз подталкивал коляску сзади, хотя ему приходилось так тяжело, что лицо его становилось малиновым от усилий.

Чарльз окреп и загорел. У Джейн вся кожа была в комариных укусах и царапинах от веток. И Джордж тоже менялся, медленно, но менялся. Он перестал быть пассивным участником их экспедиций и по-своему принимал в них участие. Они продолжали играть в трех мушкетеров, в короля пиратов и в Супермена, только не так, как раньше, когда все трое носились по лесу, лазали по скалам и карабкались на деревья. И хотя Джордж уже не мог бегать по лесу, как индеец, зато он рассказывал истории, полные захватывающих приключений и опасностей, а Джейн и Чарльз зачарованно слушали его, а потом изображали эти приключения. Порой их проделки были довольно глупыми и рискованными, но все они заканчивались дружным хохотом. Поначалу миссис Беллами приходила в ужас от очередной выдумки Джейн. Но мистер Беллами все их одобрял, и ребята отправлялись в лес. Джейн даже разрешили отвести мальчиков на стрельбище, где они учились стрелять под руководством ветерана, потерявшего на войне ногу. Видимо, Джорджа восхищало, что одноногий человек мог заниматься спортом. Он упорно тренировался и вскоре стал лучшим стрелком в лагере.

Однажды вечером Джейн затеяла игру в прятки и перепугалась не на шутку, когда нашла всех, кроме Джорджа. Они с ребятами долго звали его, и сердце ее билось, как у испуганной птички.

— Он здесь! — крикнул Чарльз. — Он нас звал, а мы слышали, потому что сами кричали.

Джордж сидел на опушке, прямо на земле. На его волосы и рубашку налипли трава и репейник, но никаких повреждений, к счастью, не было видно.

— С ним ничего не случилось, — закричал кто-то из ребят. — Ни синяков, ни крови.

Потеряв к нему интерес, все, кроме Джейн и Чарльза, побежали кто куда.

Джейн села рядом с Джорджем на траву, чувствуя, что ноги ее не держат.

— Что случилось? Мы чуть с ума не сошли от страха за тебя.

— Я свалился! — сердито сказал Джордж, смахивая с лица лесной мусор.

— Пойду поищу коляску.

Чарльз углубился в кусты. Джейн осталась с Джорджем.

— С тобой ничего не случилось? Джордж, ты весь дрожишь.

— Я заблудился, а потом эта проклятая коляска опрокинулась. И мне пришлось ползком пробираться по лесу. А знаешь, каково это — ползти по лесу, когда вокруг так темно?

— Нет, не знаю. Теперь ты видишь, что тебе нужно подумать, как научиться ходить. — Ей не понравилось, что он ведет себя как обиженный ребенок.

— Глупая девчонка! Неужели ты думаешь, что если бы я мог ходить, то не сидел бы целыми днями в проклятой коляске?

— Я думаю, что ты просто боишься попытаться. Как боялся толкать свою коляску, когда только приехал сюда. Но ты же научился ездить самостоятельно! Для этого только нужно как следует потрудиться.

Он сосредоточенно уставился на свою левую ногу.

— Ты знаешь, что такое трейсеры? — несчастным голосом прошептал он.

Она покачала головой:

— Нет, не слышала.

— Трейсеры — это такие тонкие нити здоровых мышц в поврежденных болезнью местах. Если у тебя есть трейсеры, то предположительно эти живые мышцы могут развиваться и в конце концов заменить атрофированную мышцу. Ты знаешь, что такое атрофированный?

— Наверное, поврежденный?

— Да. Когда я лежал в больнице, я часами изучал свою ногу, все искал трейсеры.

— Ты их нашел?

— Нет, у меня глаз не тренированный.

Ей хотелось обнять, успокоить его, погладить по голове, как папа, когда приходил пожелать ей спокойной ночи, но вместо этого она поддразнила его:

— Может, ты сможешь найти эти трейсеры, если попробуешь ходить?

— Ты не понимаешь! Это совсем другое дело.

— Почему? Потому что это трудно? Ты просто боишься потратить силы!

— Нет… Но вдруг я все это проделаю, а ничего не получится?

Она немного подумала.

— А что плохого может случиться? Что ты потерпишь неудачу? Можешь мне поверить, это еще не самое страшное.

Глава 14

По мнению Джейн, танцевальные вечера в лагере «Киога» были полной чепухой. Из города приезжали учителя танцев и вели себя так властно, будто научиться танцевать было долгом каждого человека. В глубине души Джейн обожала танцы, но никогда не призналась бы в этом ребятам тем более Джорджу и Чарльзу, опасаясь их насмешек.

— Я не пойду, — заявил Джордж, остановившись перед входом в главный павильон. Внутри играл небольшой оркестр и танцевали пары всех возрастов и типов фигур. На мужчинах были выглаженные брюки и блестящие туфли, женщины походили на цветы в своих пышных юбках, которые разлетались колоколом, когда они кружились.

— Пойдем. Сегодня на десерт персики, — соблазнял его Чарльз.

— Отлично, персик я съем, а про танцы забудь.

— Все обязаны танцевать, — самым строгим тоном заявила Джейн. — Без исключений.

— Еще чего!

— Вот и выходит, что ты ничего не знаешь.

— Я не могу танцевать, даже ходить не могу.

— Тогда танцуй, как умеешь, — потребовала Джейн. — Идемте.

Она не стала смотреть, идут ли братья за ней. Обычно они никогда от нее не отставали. В тот вечер был приглашен известный ансамбль из Манхэттена — «Клингер Кабаре». Они так замечательно играли, что Джордж невольно улыбнулся — не забывая и о персиках. Распорядители танцев заставили танцевать всех мальчиков и девочек.

Чарльз был очень хорошим партнером, особенно ловко танцевал джиттербаг, самый модный танец. В тот вечер Джейн выбрала его на последний танец, и они прыгали, как профессионалы. Когда они кружились по залу, она кинула взгляд на Джорджа и сбилась с такта.

— Чарльз, — закричала она, перекрывая шум в зале, — посмотри на Джорджа! У меня что, видение?

— Нет, не видение.

Они едва не запутались в ногах друг друга, уставившись на Джорджа. Он сидел в сторонке в своем кресле с бутылкой содовой в руке и… отбивал такт ногой!

Джейн с Чарльзом подбежали к нему.

— Ты шевелишь ногой, Джордж! — воскликнула она. — Вот здорово! У тебя нога двигается!

— Да, а что такого? — небрежно сказал он, но не смог удержаться и радостно улыбнулся.

— Тогда станцуй со мной, — сказала Джейн.

— Танцевать с тобой? Ты с ума сошла, ты…

— Чарльз тебе поможет! — заявила она и решительно уселась ему на колени. А Чарльз сразу выкатил коляску на середину площадки.

Окружающие настолько увлеклись танцем, что едва смотрели на них.

Джордж весело хохотал, и Джейн охватила бурная радость. Вот когда она поняла, что такое мимолетное счастье. На несколько мгновений она забыла обо всех тревогах и неприятностях, жизнь казалась прекрасной и беззаботной. Она сидела на коленях у Джорджа, который смеялся от наслаждения стремительным движением, Чарльз вращал кресло, и они втроем кружились под музыку, охваченные общим восторгом, — три существа, на несколько мгновений слившиеся воедино.

После того танца Джейн упрямо заявила Джорджу, что у него все получится, и заставляла его двигаться каждый день.

— Пойдем с нами плавать, — потребовала она однажды, выполнив все распоряжения миссис Романо по кухне.

На ней был купальник одной из двоюродных кузин, который она терпеть не могла, но стояла такая жара, что ей не терпелось окунуться в озере.

— Не пойду, — как всегда, отказался Джордж.

— Идем. — Чарльз толкнул его в плечо, захватив два полотенца. — Солнце просто жарит.

— Вот вы и идите.

Джейн круто отвернулась:

— Идем, раз ему неинтересно.

— Ну, Джордж, если это тебе нравится, оставайся здесь и обливайся потом, — сказал Чарльз и зашагал за ней.

Джейн знала, что Джордж недолго будет сидеть один. Он всегда присоединялся к ним, даже если просто сидел в тени и смотрел, как они с Чарльзом играют. Так было и на этот раз. В конце концов он не вытерпел и поехал за ними к купальне. Они нашли тенистое местечко рядом с сарайчиком, где хранились полотенца и спасательные жилеты, и Джордж тоже там остановился.

Чарльз издал воинственный клич и с шумом нырнул в воду. Джейн не хотелось оставлять Джорджа одного, но ей тоже не терпелось поплавать.

— Иди, — сказал он ей. — Я захватил аппарат и сделаю несколько снимков.

Завизжав от восторга, она побежала на причал и с наслаждением нырнула в освежающую, прохладную воду.

— Сюда! — позвал Чарльз. — Мы играем в салки. Я вожу!

Джейн плыла изо всех сих, не желая оказаться осаленной. С причала прыгали в воду другие ребята, так что вскоре их было уже человек пять-шесть. Погода была великолепной. Единственное, что могло придать этому дню еще больше прелести, было…

Джейн задержалась, оглянулась на берег, но Джорджа на месте не было. И вдруг она его увидела. Он изо всех сил крутил колеса кресла, продвигаясь вперед по причалу. Почему-то он привязал спасательный пояс не к себе, а к креслу, которое катилось все быстрее. Джейн хотела крикнуть ему, но от страха у нее пропал голос.

Коляска стремительно докатилась до конца причала и рухнула в воду. Все замерли от страха. Затем коляска всплыла на поверхность, удерживаемая спасательным поясом.

Она была пуста.

Джейн закричала. Чарльз стремительно поплыл к причалу, бешено работая руками и ногами.

Прошла вечность, и вдруг на поверхность вынырнул Джордж, судорожно хватая воздух ртом.

— Все нормально! — крикнул он и оглядел ребят. Когда они поняли, что он жив и здоров, то завопили от радости и захлопали в ладоши.

— Бессовестный! — подплыв к нему, выговорила ему Джейн. — Ты нас до смерти напугал.

— Посмотри! Я плыву!

Да, в самом деле, не очень уверенно, но он плыл! Медленно и неловко он продвигался к причалу. Чарльз и остальные ребята утратили интерес к приключению и снова стали гоняться в воде друг за другом. Джейн уцепилась за лесенку причала рядом с Джорджем.

— Ты просто молодец! — сказала она. — Я тобой очень горжусь, правда, правда!

— Когда я упал в воду, — тихонько признался ей Джордж, чтобы его никто не услышал, — то сразу камнем пошел на дно. И у меня мелькнула мысль, что я могу утонуть, если не буду бороться за жизнь. А потом вдруг понял, что нужно собрать все силы и спастись. И вот… у меня получилось, я поплыл.

— Джордж! — Она порывисто обняла его и поцеловала в щеку. Потом сразу смутилась, оттолкнулась и поплыла в другую сторону. Но не удержалась и оглянулась, чтобы увидеть, так ли он смущен, как она.

Но он вовсе не выглядел смущенным. Джейн на всю жизнь запомнила выражение его лица.

— Эй, посмотрите на меня! — крикнул Чарльз, который стоял на причале с фотокамерой. — Улыбнитесь! Болтая в воде ногами, Джейн и Джордж улыбались, глядя в объектив.

— Подержи Дока, хорошо? — попросил Джордж, передавая брату рыжего котенка. — Смотри только не выпусти!

— Конечно, — улыбнулся Чарльз, почесывая малыша за ухом.

Джейн подарила котенка братьям Беллами на прощание. Лето окончилось, и им пора было возвращаться в город.

Отец разрешил Джейн подарить одного котенка, и братья, конечно, выбрали Дока, такого же красавца, как и мама. Наступил момент отъезда.

Джейн старалась не расстраиваться, глядя на Джорджа, тот катил свое кресло к усыпанной гравием парковке, где все ждали автобуса, который должен был доставить их на станцию. У него были озорные глаза, как всегда, когда он объявлял мат противнику в шахматах или собирался рассказать одну из своих захватывающих историй.

— В чем дело? — спросила она.

Вместо ответа, он поставил коляску на тормоз и положил руки на подлокотники. За лето его руки так окрепли и загорели, что напоминали ей руки Стюарта, который без труда вскидывал на вилах целый стог сена.

Сосредоточенно хмурясь, Джордж убрал подставку и опустил ноги на землю.

Джейн затаила дыхание. Ей очень хотелось подойти и помочь ему, но она удержалась. Меньше всего ему нужно было, чтобы она вмешалась или стала просить его не рисковать. Она взглянула на Чарльза, который закусил губу в напряженном ожидании.

Джордж подался вперед, пытаясь подняться, но безуспешно, и упал в кресло. Он не смотрел ни на Джейн, ни на Чарльза. Она изо всех сил сдерживалась, чтобы не говорить ему не спеши, что это не обязательно делать именно сейчас. Он снова попробовал встать — неудача. Еще и еще раз.

На лбу его выступил пот, он вытер вспотевшие руки о брюки. Снова оперся о подлокотники… и встал на ноги!

Услышав жалобный писк котенка, Джейн посмотрела на Чарльза и увидела, что он расслабил руки. Джордж сделал шаг, затем еще один и еще, после чего остановился, слегка покачиваясь. Посеревшее лицо его заливал пот, он весь дрожал, но улыбался. Джейн не выдержала, подбежала и взяла его за руку.

— Молодец, Джордж! — прошептала она. — Я знала, что ты сможешь.

— Я должен был. Мама собиралась уложить меня в постель и всю жизнь ухаживать за мной, как за инвалидом. Папа говорит, что мне нужно вернуться в институт для больных детей, а я этого не хочу и вот решил, что научусь ходить.

Он покачнулся, и Джейн помогла ему сесть в коляску.

— Каких-то жалких три шага! — сказал он.

— Ничего, это только начало, — ответила она. — Завтра ты сделаешь на один-два шага больше, и так каждый день. Обещай мне, что ты будешь учиться ходить.

— Ладно. Только ты тоже должна мне кое-что обещать.

— Все, что хочешь, Джордж!

— Когда я снова сюда приеду, обещай, что станцуешь со мной.

Глава 15

— Дед, что ты сегодня собираешься делать? — спросил Росс.

— На сегодня у меня никаких планов. К сожалению, моя подруга Милли уехала в Олбани навестить друзей и вернется только завтра.

— Значит, вы с Милли… — Для Росса такой поворот событий был несколько неожиданным. Неужели пожилая леди провела вечер с дедом?

— Мы прекрасно провели с ней время. Джентльмен больше ничего не скажет.

Росс смущенно засмеялся. Он мысленно снял шляпу перед старым франтом, но с удовольствием оставил эту тему.

— Так, насчет вечера…

— Ты что-то надумал? — Джордж снял очки и отложил их в сторону.

— Ты нормально себя чувствуешь… для того, чтобы принять своего брата?

Джордж подался вперед, крепко сжав подлокотник:

— Абсолютно нормально!

— С его женой Джейн. Ей тоже можно прийти?

— Ей… — Дед прокашлялся. — Разумеется, ее я тоже рад буду видеть. — Он откинулся на спинку кресла. На лице его легко читались волнение, радость и тревога. — Сегодня вечером! С трудом в это верю. Клэр, вы слышали?

— Да, Джордж, и я очень за вас рада.

После подробного обсуждения было решено заказать на кухне обед и накрыть стол на веранде в коттедже Джорджа, чтобы волнующая встреча прошла в уютной домашней обстановке. Вечером, помогая деду подготовиться, Росс все больше волновался.

— Скажи мне еще раз, какой он, — попросил Джордж. — Каким было твое первое впечатление?

Росс передал ему ручное зеркало:

— Вот, посмотри на себя. Вы с ним похожи, как близнецы.

Дед довольно улыбнулся:

— Да, все говорили, что в нас сразу заметно фамильное сходство. В детстве я был очень сильным и спортивным пареньком. А потом, после болезни, преимущественно занимался чтением. — Он потер ногу.

Теперь, когда Росс знал о полиомиелите, он видел деда в ином свете. Дед перенес страшную болезнь, которая навсегда его изменила, и все-таки вел полноценную жизнь, занимался любимой и интересной работой. Росс надеялся убедить его предпринять новую схватку с болезнью. Может быть, встреча с братом подтолкнет его к этому.

— Сынок, я так тебе благодарен за то, что ты устроил эту встречу! Для меня это очень важно.

— Я был рад сделать это, ты знаешь.

— Он тебе понравился? А Джейн?

— Они очень удивились, увидев меня. Но… были приветливы и сердечны. И мне кажется, они довольно приятные люди. Хотя я их совсем не знаю.

— Они рассказывали тебе о… о прошлом? — напряженно спросил Джордж.

— Нет. Это же ваши отношения. Ты тоже можешь ничего мне не говорить, если не хочешь.

— Может быть, мое глупое поведение послужит предостережением для других, чтобы они не допустили ничего подобного.

— Ну, поскольку я единственный ребенок в семье, мне это не грозит, — шутливо ответил Росс.

— Но у тебя есть сводные брат и сестра, — заметил Джордж.

— Старина Донни и Дениза. Как я мог о них забыть!

— Росс…

— Не беспокойся, дед, у меня с ними отличные отношения.

— Хотелось бы мне быть таким разумным, когда все это случилось.

— Что — все это? — Росс протянул ему белую рубашку к вечернему костюму.

Джордж надел ее.

— Когда мы с Чарльзом учились в колледже, у нас были очень сложные отношения. Мы были соперниками, соревновались во всем, начиная с отметок и кончая членством в клубе.

— Так оно и бывает между братьями. Но обычно это не заканчивается разрывом отношений почти на всю жизнь.

— Признаюсь, соперничество было еще… глубже и острее.

— Это видно. Но что случилось? Я никак не могу понять.

Дед подумал и выбрал серебряные запонки.

— Я не одобрял девушку, на которой он решил жениться.

— Ты про Джейн?

— Да. И я не скрывал своего неодобрения. Я понимаю сейчас это кажется снобизмом, но… в те времена все было несколько иначе. Тогда происхождению человека придавалось большое значение. Я предпочитал думать, что вовсе не считаю нашу семью выше семьи Джейн, а просто другой. Гордоны были фермерами и владельцами лагеря «Киога». Они на этом не разбогатели, и Джейн приходилось много работать в лагере, вести хозяйство в доме тетки, к тому же подрабатывать экономкой в Нью-Хейвене. А мы с Чарльзом учились в Йельском университете. Контраст был очень резким. И когда Чарльз заявил, что женится на ней, наши родители были потрясены. Конечно, они мечтали совсем о другой невестке. Ситуация была очень напряженной, невероятно напряженной.

У него задрожала рука, и Россу пришлось помочь ему вдеть вторую запонку.

— Ты был продуктом своего времени, — миролюбиво произнес он, не желая осуждать деда.

— Но я ничуть не горжусь собой, каким я тогда был. Словом, я продолжал выражать свое «праведное» возмущение, но Чарльз все равно женился на Джейн. И потом мы… потом мы с ним просто расстались. Я уехал в Париж и женился на твоей бабушке. У каждого из нас была своя семья, карьера, занятия. Однажды, когда мои сыновья были еще маленькими, родители пригласили меня с Джеки и мальчиками провести праздники на горнолыжном курорте в Швейцарии. В порыве великодушия они также послали приглашение Чарльзу и Джейн с детьми. Но Чарльз в это время служил во Вьетнаме, и Джейн, конечно, отклонила приглашение. Мы с твоей бабушкой тоже не смогли приехать: я не мог оставить газету, а Джеки, как она выражалась, связывали по ногам и рукам маленькие сыновья. Потом в редакцию «Ла Трибюн» поступило сообщение об ужасной катастрофе, происшедшей на леднике Гласьер с фуникулером. Канат лопнул, и подвесной вагон, в котором было восемьдесят пассажиров, рухнул с огромной высоты. — Он замолчал и слегка вздрогнул. Росс слышал об этом, уже став взрослым, но тогда эта история показалась ему слишком давней и не произвела на него впечатления. Что, собственно, было не очень понятно. Ведь сам он так тяжело перенес гибель отца. А деду пришлось еще тяжелее — он одновременно лишился и отца, и матери.

— Представляю, каким для тебя это было кошмаром, — сказал он. Дед кивнул:

— Вот тогда мне пришлось связаться с Чарльзом. При обычных обстоятельствах мы встретились бы с ним на похоронах, но он не смог приехать…

— Ведь он служил во Вьетнаме? — спросил Росс, чувствуя, что дед чего-то не договаривает.

— Да. Шло время, и момент для примирения был упущен. Конечно, все зависело от нас с Чарльзом, но, видимо, нам не хватило воли и желания.

Росс всматривался в лицо деда, изборожденное морщинами, с поблекшими голубыми глазами. Казалось, эти воспоминания еще больше его старили. Он взял два галстука.

— Какой надеть, как думаешь?

Росс усмехнулся. Дед напоминал ему мальчишку, собирающегося на танцы.

— Конечно в полоску.

— Отлично. — Джордж повернулся к зеркалу и набросил галстук на шею. — Кстати, это я учил Чарльза завязывать галстук. Отцу это плохо удавалось, с одной-то рукой.

— Ты и меня учил, — напомнил Росс.

Дед перебросил один конец галстука на другой.

— Это особый, уиндзорский узел. По нему сразу видно настоящего джентльмена… — Он продел конец галстука в петлю и остановился, озабоченно нахмурив брови.

— Ты что, дед?

— Я просто… Понимаешь… Я не знаю… — Лицо его стало растерянным, левая рука задрожала. — Я же делал это тысячу раз!

Росс постарался скрыть свою тревогу.

— Дай-ка мне. — Он отнял руки деда и осторожно завязал галстук настоящим уиндзорским узлом. Затем повернул деда к зеркалу. — Дед, как же я тебя люблю! И выглядишь ты просто потрясающе!

Служащие лагеря расставили в коттедже вазы с цветами и накрыли стол на три персоны — Росс и Клэр решил и пообедать где-нибудь в другом месте. В назначенное время прибыли Джейн и Чарльз Беллами. Видно было, как они нервничают. На мгновение все трое замерли на месте. Братья стояли лицом друг к другу, и Россу было невыносимо тяжело видеть их смущение и нерешительность.

Сам того не сознавая, он крепко стиснул кисть Клэр. Джейн прижала руку к сердцу, словно удерживая готовую улететь птицу. Чарльз и Джордж молча смотрели друг на друга.

Наконец, Джордж назвал его по имени, и они пожали друг другу руки и тотчас порывисто обнялись. И хотя Росс не видел их лиц, он сразу почувствовал, что скованное состояние сменились огромным облегчением и сдержанной радостью. Они с трудом оторвались друг от друга.

— Я так рад, что ты пришел, — сказал Джордж.

— Еще бы я не пришел! — Чарльз отошел в сторону, уступая дорогу Джейн.

Джордж обнял ее, на этот раз несколько сдержанно и напряженно. Она скомкала в руке носовой платок.

— Как видишь, я приготовилась.

— С моим внуком вы уже знакомы, а это — Клэр.

Клэр с радостной улыбкой поздоровалась с ними. Казалось, она испытывает искреннее удовольствие от встречи братьев. Росс только теперь заметил, что держит ее за руку, и разжал пальцы. Удивительно естественно держится, машинально подумал он, и вообще ведет себя настолько благородно, что с трудом в это верится. Она принимала самое горячее участие в подготовке обеда, продумала все мелочи, чтобы создать уютную атмосферу. Даже музыку подобрала очень удачную — какой-то блюз середины прошлого века, нежная мелодия которого тихо лилась из колонок. Клэр ни на минуту не забывала следить за дедом и тоже очень волновалась по поводу этой встречи.

— Очень рада, что вы не задержались с визитом, — сказала она.

— Я вам тоже очень благодарен, — добавил дед. — Нам есть о чем поговорить.

Джейн уже рассматривала расставленные вокруг семейные фотографии.

— Ах, Джордж, мне так хочется обо всем услышать! Просто замечательно, что мы снова вместе, как раньше. Три мушкетера! Так мы называли себя в детстве, — пояснила она молодым людям.

— Un pour tous, tous pour un![11] — провозгласил Джордж.

— Думаю, за это стоит выпить! — заявил Чарльз.

Клэр снова взяла Росса за руку.

— Ну а мы уходим.

Джейн ласково им улыбнулась:

— Какая вы красивая пара!

Клэр, смутившись, быстро отняла свою руку:

— О! Мы не… Я нахожусь здесь ради Джорджа. Он знает, как со мной связаться в случае необходимости. И еще я оставила свой номер около его сотового.

— Спасибо, — кивнул Джордж. — Уверен, у нас будет все прекрасно.

Солнце начинало садиться, когда Клэр и Росс вышли из коттеджа. Она чувствовала, как он напряжен, и остановилась, чтобы оглянуться на освещенное окно коттеджа.

— Кажется, у них все хорошо, — сказала она.

Тем временем Джордж наполнил бокал и протянул его Джейн. Но Джейн этого не видела, потому что в этот момент повернулась к мужу. Джордж стоял с бокалом в руке, и даже на расстоянии было видно, как он растерян.

Затем Чарльз взял у него бокал, передал Джейн, мужчины налили себе вина и подняли бокалы для тоста.

— Сегодня он не мог вспомнить, как завязывается галстук, — мрачно произнес Росс.

У Клэр сердце заныло от горечи, прозвучавшей в его голосе. При заболевании, которым страдал Джордж, самое тяжелое для близких — это видеть, как день за днем человек теряет силы, память и в конце концов угасает. И тогда близким остается только память о его любви к ним.

Мимолетная мысль о том, что с ней рядом не будет любимых людей, когда пробьет ее час, заставила ее содрогнуться. Да, так оно и будет, если она не сумеет найти выхода из своего положения.

Помолчав, Росс сказал:

— А вы знаете, дед что-то утаивает о том, что произошло между ним и братом.

Клэр это тоже чувствовала, но давно уже знала, что тайны ее пациентов, как правило, раскрываются со временем.

— Но эта встреча уже очень важный шаг.

— Давайте перекусим где-нибудь, — предложил он.

— Можем пойти в главное здание.

— У меня идея получше. — Росс достал ключи от машины. — Да вы не волнуйтесь, это недалеко.

Его поразительная способность угадывать ее мысли немного нервировала Клэр. Она не привыкла к тому, чтобы быть такой понятной для окружающих. Обычно им и в голову не приходило, что у нее есть, так сказать, второе дно — настолько умело она маскировалась. Росс был другим. От него трудно будет что-то скрывать, во всяком случае, длительное время. Следовательно, поддерживать с ним отношения — опасно, но что делать с тем, что ее так сильно тянет к нему. Увидев его машину, она присвистнула от восхищения.

— Ого! У нее откидной верх! А его можно опустить?

Усмехнувшись, он вручил ей бейсболку.

— Вот вам как раз на этот случай. Залезайте.

— С чего это вы такой милый и внимательный?

— А я всегда такой.

Ну, когда они спорили по поводу лечения Джорджа, он отнюдь не поражал ее своей любезностью. А потом она вспомнила поцелуй. Да, он может быть удивительно милым, просто неотразимым.

Он нажал на кнопку, отчего брезентовый верх сложился гармошкой и поехал назад, затем включил зажигание и вырулил со стоянки.

Вскоре они уже мчались по шоссе, и Клэр от души наслаждалась плавным ходом машины. Она не очень разбиралась в машинах и не считала себя опытным водителем. В шестнадцать лет ее учил водить машину приемный отец, Вэнс Джордан, тот самый человек, от которого она скрывалась. Сейчас ей страшно было даже вспомнить о доверчивости, с какой она к нему относилась. Всего за два дня до жуткой сцены, когда на ее глазах он жестоко убил двоих невинных мальчиков, она ездила с ним практиковаться в вождении автомобиля и, сияя от гордости, отвечала на вопросы о дорожных правилах. Ей не пришлось тогда сдавать экзамен, но права она все-таки получила — уже на новое имя, через несколько лет после того, как та девочка, которой она была, перестала существовать. Долго еще она не могла заставить себя спокойно сидеть в машине рядом с мужчиной, так силен был в ней страх перед Джорданом.

Росс Беллами вызывал в ней совершенно другие эмоции — симпатию и откровенное физическое влечение. А в ее ситуации это было совершенно лишним. Она заправила волосы под бейсболку и поймала по радио любимую станцию. Стояла прелестная пора перехода весны в лето, прохладный воздух был напоен ароматами свежей зелени. Росс привез ее в старомодный придорожный ресторанчик, где они взяли коку со льдом, бургеры и жареную картошку. Затем они направились к видовой площадке, откуда открывалась живописная панорама озера с отвесными скалистыми берегами. Неподалеку находился длинный причал для гидросамолетов, где сейчас покачивался на волнах один маленький одномоторный самолет.

Клэр невольно снова вспомнила Вэнса Джордана. Вскоре после того, как ее передали на воспитание Вэнса и его жены Терезы, они всей семьей полетели отпраздновать это на Восьмом пирсе Гудзона. Он вел самолет так смело и уверенно, так ласково и весело улыбался Клэр, что она с восхищением видела в нем настоящего, надежного и любящего отца.

Отогнав воспоминания, она зачерпнула длинной пластмассовой ложечкой мягкое мороженое. Она давно не позволяла себе ни мороженого, ни колы, ни жареной картошки и сейчас находила все это невероятно вкусным.

Взошла луна и залила все вокруг своим голубовато-серебристым сиянием.

— Взгляните, какая красота. — Росс откинулся на спинку сиденья. — Clair de lune[12] — вас поэтому так назвали?

— Нет. — Не могла же она сказать ему, что, когда стала скрываться, присвоила себе имя девочки, умершей двадцать пять лет назад.

— А кстати, что у вас за семья? — спросил он. — Вы никогда о себе не рассказываете. Где живут ваши родители? Чем занимается отец?

— Ну, он живет сам по себе, — ответила она. — Не очень-то заботится о нас с мамой… — Она отвела взгляд в сторону и опустила голову, поняв, что сказала что-то несуразное. Вопрос Росса застал ее врасплох. — Собственно, у меня практически нет родственников.

Ее никогда об этом не спрашивали. Впрочем, она сама старалась держаться настолько отстраненно, чтобы не допускать подобных вопросов.

— Мама умерла, когда я была маленькой. Меня помещали в разные семьи на воспитание, и я стала жить самостоятельно с… когда училась в старших классах.

— Черт, — тихо пробормотал он. — Это очень тяжело, Клэр. Я не знал.

— Ничего страшного. — Она и жаждала его дальнейших вопросов, и боялась их. В ее положении труднее всего было молчать о том, что было для нее самым главным, — о своем одиночестве, о тоске по близкой, родственной душе. — Извините, но я не очень люблю об этом говорить. Во всяком случае, мне никогда не доводилось проводить лето в таком изумительном месте, ловить рыбу, кататься на яхте… Для меня такая жизнь похожа на сон.

— И как же вы отдыхали?

— В основном смотрела телевизор. Я вообще получила представление о летнем лагере только по фильмам для подростков.

— Ничего удивительного, что вам здесь понравилось.

Он и представить не мог ее жизнь. Мать никогда не говорила о своих родителях, у которых была единственным ребенком. Однажды, когда Клэр училась в третьем классе, она принесла из школы листовку, посвященную Дню дедушки и бабушки, и спросила про них у мамы. «Это нас с тобой не касается, малышка, — отрезала мать, затем скомкала и выбросила листовку в мусорную корзину. — Я тебе всегда говорила, у тебя нет ни бабушки, ни дедушки. Мы с тобой одни во всем мире». Больше Клэр ничего от нее не добилась.

— Вы тоже не много о себе говорите, Росс, — сказала она, решив прекратить его расспросы.

— Ничего подобного.

— Нет, в самом деле.

— Спрашивайте что хотите. Я — открытая книга.

— Хорошо. Скажите, кем вы мечтали стать в детстве?

Он немного подумал.

— Да кем только я не хотел быть. Мечтал бегать на лыжах, стать рок-звездой, пожарным, участвовать в авторалли, быть шпионом, ученым-ракетчиком. — Он помолчал и тихо добавил: — И еще… Понимаете, я очень любил братьев своего отца и хотел, чтобы у меня тоже было много племянников — девочек и мальчиков. Но это невозможно, поскольку я единственный ребенок в семье. Меня вообще больше привлекало то, что очень трудно или даже невозможно. Любопытно, что бы это значило?

— Просто вы — мечтатель, но это не преступление.

— Когда мне было шестнадцать лет, мама отвела меня в лабораторию военной эргономики. Там помогали ребятам определить свои склонности и способности. Они подвергали нас тщательному тестированию. Идея заключалась в том, что если мы будем знать, что нам легко дается, то это поможет нам лучше подготовиться к жизни.

— И там выяснилось, что вы сможете стать хорошим пилотом?

— Честно говоря, уже не помню. — Он слизнул с ложечки мороженое.

Они молчали и слушали кваканье лягушек, смотрели, как на черном небе возникают лучистые звезды. Было невероятно приятно и спокойно сидеть с Россом Беллами, наслаждаться забытым вкусом жареного картофеля и ощущением затерянности — хотя бы на короткое время.

— Как же здесь хорошо! — вздохнула Клэр.

— Напоминает мне одно из тех мест, куда люди ходят гулять и заниматься сексом.

Она едва не подавилась ломтиком картошки.

— Даже и не думайте!

— Ваш запрет запоздал! Я весь вечер о вас думаю.

— И совершенно напрасно. — У нее сразу пропал аппетит, и она положила пакетик с картошкой на приборную доску.

Господи, как ей хотелось откликнуться на это приглашение в его взгляде, удовлетворить желание, снедавшее ее.

— А мне кажется, как нельзя более кстати. Целовать вас…

— С моей стороны это было грубым нарушением профессиональной этики, мне не следовало это допускать, Я приехала сюда только для того, чтобы ухаживать за вашим дедом.

— Но если произойдет что-то еще…

— Можете мне поверить, не произойдет.

— Почему?

— Потому что мы этого не допустим. В такой ситуации, в какой находимся мы, это… Это просто не имеет смысла.

— А разве любовь имеет какое-то отношение к здравому смыслу?

— А кто о ней говорит?

— Я. — Росс засмеялся. — Вы на меня так смотрите, будто у меня лягушки выскочили изо рта.

Клэр не была расположена к флирту и знала, что это не приведет ни к чему хорошему.

— С лягушками я еще смирилась бы, но не с флиртом.

— А вы знали, почему дед выбрал именно вас? Ведь он решил, что вы мне понравитесь.

— Чепуха! — Хотя она сразу вспомнила, как настойчиво Джордж уверял ее, что Натали Свит — не любовница Росса.

— А вы спросите его. Он подтвердит.

— Зачем ему это?

— Он беспокоится обо мне. Хочет, чтобы я остепенился, женился.

Настала очередь Клэр рассмеяться.

— На мне? В таком случае он не на ту напал.

— Почему это?

Вместо ответа, она спросила:

— А почему он придает этому такое значение?

— Просто не хочет, чтобы я был одиноким.

— А вы чего хотите?

— А я мечтаю о сексе.

Конечно, иначе какой же он мужчина!

— Росс!

— Я только честно ответил на ваш вопрос.

Она смущенно поерзала и прижалась к спинке сиденья.

— После того как ваш дед нанял меня, он первым делом рассказал мне о вас.

— Не сомневаюсь, потому что я заставил его поволноваться. — Он ущипнул себя за переносицу и с болью сказал: — Черт, лучше бы я провел эти два года с ним, а не на войне.

— Такая мысль ему не понравилась бы.

— Потому я и говорю это вам, а не ему.

— Росс, мне вы можете сказать все, что захотите.

Удерживаясь от желания погладить его, она зажала руки между колен. Росс рассеянно смотрел вдаль.

— Он всегда служил мне примером, ориентиром, всегда, особенно после смерти отца. Я думал, что, раз уж я уволился из армии, он перестанет за меня беспокоиться, но оказалось, что теперь он тревожится о моем будущем.

— Потому что он очень любит вас.

Он вставил бумажный стаканчик в держатель для бутылок и задумался.

— В одном он, конечно, прав. Мне надоело жить одному. Сейчас я полностью готов начать новую главу своей жизни. Мне хочется иметь свою семью и жить в каком-нибудь тихом и спокойном месте. После того, что я повидал, это… для меня очень важно.

Клэр испытывала к нему благодарность за доверие и готова была всю ночь его слушать. И ее очень интересовало, как бы он отреагировал, если бы узнал, что его мечта никогда не сможет осуществиться. Убило бы это его или он стал бы жить дальше, навсегда распрощавшись с мыслью иметь семью?

Наконец он успокоился и с улыбкой посмотрел на нее.

— Ну, вернемся с того, о чем говорили. Как насчет того, чтобы продолжать свидания? Ведь сегодняшний вечер можно считать свиданием?

Она принужденно засмеялась и покраснела.

— Да, конечно. — Она проверила сотовый и экран приемника, чтобы убедиться, что не пропустила вызов Джорджа.

— Все в порядке? — спросил Росс.

— Как говорится, отсутствие новостей — хорошая новость.

— А почему вы выбрали именно эту работу? Провожать людей в последний путь? Вы об этом мечтали?

— Очень смешно! Естественно, каждая девочка еще с детства мечтает вырасти и помогать людям в конце их жизни!

— Тогда что же вас привлекло?

— Привлекло — не то слово. Скорее, это было призванием. Мне доставляет удовлетворение сознание, что я занимаюсь важным делом, которое требует любви и профессионализма. Я очень привязываюсь к своим пациентам. А потом прощаюсь с ними и начинаю все снова.

— Не знаю, как вам это удается. Как вы это переносите?

— Вот так и переношу.

Она замолчала, почувствовав, что сказала это довольно резко. Она действительно любила свою работу, но не привыкла обсуждать ее с посторонними. Россу ловко удавалось вызвать ее на разговор.

— Я нашла эту работу, когда проходила практику. Сначала мне очень понравилась идея выхаживать детей, работать медсестрой в палатах или в хирургическом отделении. Должна признаться, что лечить людей и расставаться с ними, когда они возвращаются к своей прежней жизни, гораздо легче. А потом я стала размышлять о своей специальности, разбираться в себе и поняла, что медсестра может помогать людям самыми разными способами. И помогать — не обязательно лечить. Иногда это означает помочь пациенту обрести душевный покой в конце жизни. На занятиях мы часто обсуждали, что входит в понятие достойная смерть. Высказывались самые разные, порой очень интересные мысли, но на самом деле никто не знает, что это значит.

— Поздравляю, мисс Тернер! — с огоньком в глазах воскликнул Росс. — Вы выиграли этот раунд, в котором один из нас оказался блестящим мастером городить полную чепуху.

Она вопросительно на него посмотрела:

— Понятия не имею, что вы хотите этим сказать.

— Точнее, не сказать, а предсказать. Пройдет совсем немного времени, и вы откроете мне, кто вы такая на самом деле.

У нее мороз пробежал по спине. До сих пор никто так с ней не говорил, и она совершенно растерялась.

— Вы обвиняете меня в том, что я что-то скрываю?

— Это не обвинение, а просто результат наблюдения. Можете в любой момент доказать мне, что я ошибаюсь.

Когда Клэр и Росс вернулись, Джейн и Чарльз как раз собирались уходить. Джордж показался Клэр слишком бледным, но это могло быть действием вина. Он был весел и спокоен, поэтому она промолчала.

— Вечер был замечательным, — сказала Джейн Россу. — Спасибо, что вы помогли нам встретиться.

— Спасибо, что вы пришли.

Клэр старалась не глядеть на Росса, чтобы не выдать приятного возбуждения, владеющего ею весь вечер. Этот парень действовал на нее как наркотик.

— У нас большие планы, мы наметили провести семейную встречу, — сообщил Чарльз.

— Это будет великолепный праздник, мы устроим его здесь, в лагере «Киога», — добавила Джейн, по-видимому уже захваченная идеей. — Я все устрою, мы соберем всех — семью Джорджа и нашу.

Клэр бросила взгляд на Росса. Его улыбка была немного натянутой.

— Ты тоже этого хочешь, дед? — спросил он.

— Еще бы! — ответил Джордж с довольным, хотя и утомленным видом. — Если кто и сможет быстро собрать всех, то это только Джейн.

— Росс, мы оставили тебе наш семейный фотоальбом, так что ты сможешь посмотреть на своих родственников, — сказала Джейн.

— Спасибо, непременно.

— Спокойной ночи, Джордж, — попрощался Чарльз. — Завтра опять приедем. — Он придержал дверь, пропуская жену вперед, и они ушли под оживленный говор Джейн, которая уже продумывала план встречи.

— Вечер был прекрасным — лучше, чем я ожидал, — с легкой грустью признался Джордж. — Мы с Чарльзом вечно соперничали, а сейчас это кажется такой глупостью!

— Ты уверен, что нормально перенесешь такой съезд родственников? — снова спросил Росс. — Или просто не захотел огорчать их отказом?

— Нет, я действительно буду рад съезду родных. Повидать детей и внуков Чарльза. Я всегда о нем думал… То есть о них. — Он нахмурился и потер виски. — Помоги мне лечь, сынок.

Росс тревожно взглянул на Клэр. Стараясь выглядеть спокойной, она сказала:

— Да, вам стоит отдохнуть. Я принесу лекарство, Джордж.

Услышав их тихие голоса, она не торопилась возвращаться и только молилась, чтобы они говорили не о ней.

Когда она вернулась в комнату, Джордж уже лежал в постели, опираясь на подушки, и рассматривал оставленный Чарльзом фотоальбом. В нем было очень много черно-белых снимков, выцветших цветных фотографий, поляроидных снимков, уже порыжевших по краям, и современных, сделанных цифровой камерой.

Джорджа привлекла фотография Чарльза в военной форме, с женой и четырьмя детьми.

— Дед? — тихо спросил Росс.

Джордж слегка шмыгнул носом.

— Как жаль, что все эти годы я ничего не знал о жизни брата. — Он нетерпеливо махнул рукой. — Довольно сожалений. Я просто устал. Завтра мне будет легче. Приверни свет, хорошо? А то он слишком яркий.

— Вот, выпейте. — Клэр передала ему маленькую чашечку с таблетками и стакан воды.

Он проглотил таблетки, затем замахал на них рукой:

— Ну, хватит вам здесь болтаться. Еще рано, возвращайтесь к своему свиданию.

— У нас не было никакого свидания, — возразила Клэр, не глядя на Росса.

— Тогда вы идиоты. Сразу видно, что вы нравитесь друг другу. Даже мой брат заметил это. Уходите. Дайте старику покоя.

Они вышли, и Клэр направилась в кухню, чтобы убрать посуду.

— Не надо, — остановил ее Росс. — Утром все заберет обслуживающий персонал.

— Странно это звучит — обслуживающий персонал. — Клэр не приходилось жить в местах, где комнаты убирают горничные.

— Это индейское выражение, на самом деле оно значит: «иди сюда и побудь со мной».

Ей стало жарко.

— Думаю, вам лучше уйти.

— Как скажете.

Но вместо того чтобы направиться к выходу, он подошел и осторожно прижал ее к стойке.

Она положила руки ему на плечи, но не оттолкнула его. Он был такой сильный, такой надежный. А потом он поцеловал ее — сначала только слегка коснулся ее губ, а затем прильнул в долгом поцелуе, так что у нее закружилась голова.

Наконец, ей удалось отстраниться.

— Что вы делаете? — прошептала она.

— Целую вас на ночь.

— Этого нельзя делать!

— Но я уже сделал, и мне хочется повторить.

— Прекратите, Росс. Это дурно во всех отношениях…

— Но почему-то ужасно приятно! — Он взял ее лицо в ладони. — Вы знаете, когда я в последний раз целовал женщину?

— Двадцать четыре часа назад.

— Но до этого прошло больше двух лет. Черт, вы такая прелесть!

— А теперь вам нужно идти. — Но она не могла сдвинуться с места, да и не хотела. Она готова была всю ночь простоять в его объятиях.

— Еще минуту.

Он нагнул голову и снова прижался к ее губам. Она твердила себе, что должна немедленно оттолкнуть его, уйти, но сердце ее не слушалось. Ее охватило нестерпимое желание — не столько его поцелуев и ласки, а вот этого ощущения близости, сознания, что она ему нужна. Он хотел, чтобы она открыла ему свое подлинное лицо, и в первый раз это показалось ей возможным. Но прежде необходимо честно предупредить его, чем он рискует.

— Росс, — шепнула она ему на ухо, — мне нужно кое-что сообщить вам о себе.

— Меня интересует абсолютно все: ваши любимые песни, книги, цвет. Я хочу знать, какие обои в вашей комнате как вы дышите во сне…

— Я говорю не об этом.

О, если бы все было так просто! Она хотела бы сказать ему все, кроме правды. Она попыталась представить, как это прозвучит: «Я видела, как один коп совершил два убийства, и он убьет меня, если разыщет».

Это испортит все настроение.

Он продолжал целовать ее поднятое к нему лицо, горло…

— А что, если мы еще немного поцелуемся, а потом вы мне все расскажете?

— Хорошо, только…

В комнате Джорджа раздался какой-то стук. Росс отскочил, будто его обожгли.

— Дед!

Они ворвались в его комнату. Прибор для связи валялся на полу — видимо, он потянулся за ним и столкнул.

— У него приступ, — подбежав к кровати, сказала Клэр.

Она проверила, как он дышит, и повернула его на бок.

Росс схватил телефон.

— Я звоню 911.

— Вам нельзя туда звонить.

— Что?!

Клэр понимала, что он может ее возненавидеть, но не имела права скрывать от него правду.

— Дело в том, что ваш дед оформил распоряжение не реанимировать его.

Глава 16

Росс позвонил в службу спасения. Плевать он хотел на какое-то распоряжение. Деду необходима медицинская помощь. Может, у нее и есть документ, где говорится о том, что он не подлежит реанимации, но это не значит, что его нельзя лечить.

Деда подготовили к перевозке в больницу. К нему вернулось сознание, и он что-то пробормотал, но кислородная маска заглушала его голос. Клэр поехала с ним в машине скорой помощи как его медсестра, Росс сопровождал их на машине.

В больнице Святого Бенедикта деда сразу поместили в отделение интенсивной терапии. Росс поставил машину на стоянке и побежал к деду. Клэр уже совещалась с врачом и двумя медсестрами. Вокруг кровати деда стояли разные аппараты, медицинский столик на колесиках, трубки, в отделении находилось много медсестер и пациентов.

— Это Росс Беллами, внук мистера Беллами, — представила его Клэр.

— У моего деда нет никакого распоряжения о том, что он не подлежит реанимации, — заявил Росс, не желая смотреть на Клэр. — У него страховая карточка на полный набор медицинских услуг, так что живее принимайтесь за дело.

Док Рэндольф, молодой ординатор с небольшой бородкой и взлохмаченными волосами, вышел вперед, держа в руках панку с историей болезни Джорджа, которую перевала ему Клэр.

— Хочу вам объяснить, что полный набор подразумевает применение всевозможных мер спасения и поддержания здоровья пациента. У вашего деда проблемы с дыханием. Необходимы экстренные меры. В этом случае полагается произвести сердечно-легочную реанимацию: интубацию и принудительную вентиляцию легких, а также дефибрилляцию, переливание крови и искусственное питание…

Он продолжал перечислять все эти ужасы. Росс напомнил себе, что все эти меры предназначены для спасения жизни. Он сталкивался с этим на войне. Процедуры были тяжелыми, но помогали пациенту выжить.

Послышался грохот и звон, и все обернулись к Джорджу. Каким-то образом ему удалось освободить руку от ремешка и опрокинуть столик с инструментами. Клэр бросилась к нему, отогнав медсестру, которая хотела надеть ему кислородную маску.

— Кажется, его дыхание стало более легким, — сказал доктор Рэндольф.

Дед покашлял и слабо повел рукой.

— Господи, Росс, — проговорил он, — неужели ты еще не понял, что я не хочу, чтобы меня реанимировали?

Хотя дед наотрез отказался ложиться в больницу, его продержали несколько часов под наблюдением врачей. Отделение неотложной помощи заливал яркий свет, слышался плач детей, стоны раненых в ДТП, бессвязный бред подобранных на улице пьяных, отрывистые распоряжения врачей. На Росса нахлынули мрачные воспоминания о войне, и только усилием воли он заставил себя сосредоточить внимание на состоянии деда. К счастью, его кровать была отделена от остальных короткой синей шторкой.

— Когда ты ушел воевать, — говорил ему дед, — у меня началась своя война, в клинике Майо. Думаешь, я не хотел побороть болезнь? Я отдал этой борьбе все свои силы. Мне в череп ввинтили стальную пластину, облучали гамма-лучами, провели мне полный курс химио…

— Ты мне не говорил, дед.

— Ты тоже не рассказывал мне, что тебе довелось увидеть на войне. Росс, опухоль продолжает расти, это невозможно остановить, понимаешь? Я больше не хочу проходить через все это и не стану. Даже ради тебя.

Через несколько минут Джордж забылся сном. Росс выбежал из-за шторки, чувствуя, что к горлу подступают рыдания.

Тяжелые переживания этих дней рвались наружу, как вода из-под талого весеннего льда. В течение двух последних лет он жил будто внутри кокона, который предохранял его от жестоких, порой невыносимых впечатлений. А сейчас этот кокон внезапно лопнул, и его захлестнула страшная горечь и отчаяние, мучительное сознание своего бессилия, он не мог спасти деда.

Дед, дед! Его трясло от рыданий.

Хотя он не издал ни звука, Клэр каким-то образом догадалась о его состоянии и нашла его в тихом уголке у бачка с охлажденной питьевой водой. Он плакал. Черт, когда это он заплакал?

— Я все думал, что еще успею подготовиться… — срывающимся голосом шептал он. — Я потерял отца и справился с этим. — Он провел рукавом по мокрому лицу. — И с этим я тоже справлюсь.

— Конечно справитесь. Только так вы и можете помочь своему деду.

— Черт, да я понимаю! Только у меня не очень получается.

— Все у вас получается.

— Ничего подобного. Но ничего, теперь он уже повидался с братом. И я уговорю его вернуться в город, к врачам…

— А вы подумали, хочет ли он этого? Ведь сейчас самое главное — его желания. Понятно, вы расстроены и напуганы, но прежде всего вы должны думать о Джордже.

Да, Росс действительно боялся остаться без деда. Но после ночного приступа он уже понимал, что принуждать его продолжать лечение означало подвергнуть его бесполезным мучениям.

— Да, — помолчав, сказал он, — я понимаю. Но я не знаю, что делать!

— Просто жить, не заглядывая в будущее. Самое хорошее, что вы можете для него сделать, это быть с ним рядом угадывать его желания. А свои горести и переживания можете изливать мне, я этого не боюсь. Но если ваш дед почувствует, насколько сильно вы переживаете за него, он тоже начнет нервничать и волноваться. Так что, когда находитесь рядом с ним, постарайтесь не думать о его болезни, просто забудьте о ней, выкиньте ее из головы.

Забыть. Выкинуть из головы. Да, да! Ведь все равно больше он ничего не может сделать. А так… А так его бесконечно родной и любимый дед сможет прожить отведенный ему судьбой срок спокойно и радостно, в окружении любящих людей.

Бесхитростный совет Клэр спас его от отчаяния, как сам он спасал от гибели раненых. Он сразу воспрянул духом, слезы высохли сами собой. Она права: лучший способ проявить свою любовь к деду — это выкинуть из головы то, что он смертельно болен.

Росс позвонил дяде Тревору и рассказал о ночном приступе Джорджа. Тот потребовал, чтобы он немедленно привез Джорджа в город.

— Думаю, будет лучше, если ты сам сюда приедешь, — твердо заявил Росс. — И скажешь остальным, чтобы они как можно скорее прибыли в Авалон.

Между ними завязался спор, так как все родные цеплялись за надежду, что Джорджу станет лучше. В результате Россу удалось убедить Тревора, и тот согласился приехать сам и обещал срочно вызвать своих братьев Герарда и Луиса.

Росс и Клэр вернулись к деду. Он еще спал, но они решили, что, как только он проснется, отвезут его назад, в лагерь.

— Он нас слышит? — спросил Росс.

— Возможно.

Она поправила на Джордже больничное одеяло. На высокой больничной кровати Джордж выглядел маленьким и беспомощным. Росс стал собирать немногочисленные вещи: домашние туфли, брошенный на стул старый кардиган с кожаными заплатками на локтях. Когда Росс взял его, из кармана выпала фотография. На черно-белом снимке с истрепанными краями были сняты мальчик и девочка, которые плыли по озеру, держась за руки, и смеялись, глядя в объектив.

На обороте было написано: «Джордж Беллами и Джейн Гордон. Лагерь „Киога“, 1945 г.».

Глава 17

Авалон,

округ Ольстер, штат Нью-Йорк,

лето 1955 г.

Чарльз пытался выхватить у Джорджа ключи от машины. Они всегда спорили, кому вести «де сото», но Джордж обычно уступал это право брату. Закрепив откинутый назад брезентовый верх, он бросил ключи Чарльзу. На стоянке лагеря «Киога» было пыльно и жарко, и поездка в город с открытым верхом обещала желанную прохладу.

— Мама просила купить пирог для пикника, — напомнил Джордж. — Ты веди машину, а я буду осматривать окрестности.

Мимо них прошли в сторону корта, небрежно помахивая ракетками, две девушки с волосами, стянутыми сзади в хвост, и в белых теннисных костюмах, и Джордж проводил их внимательным взглядом.

— Я не прочь поглазеть на местные достопримечательности.

Чарльз сел за руль и вывел машину со стоянки, выставив локоть левой руки в открытое окно.

— Хочешь, иди пофлиртуй, — с добродушной усмешкой, предложил он. — А я подожду, пока мне не встретится что-то стоящее.

— Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на ожидания, — заявил Джордж.

Он подставил лицо ветру, с удовольствием вдыхая свежий аромат скошенной травы, благоухание цветов, запах раскаленного асфальта с привкусом пыли. По радио передавали Burn that Candle в исполнении Билла Хейли и его группы. Они выехали за ворота лагеря.

— Наконец-то мы снова в лагере «Киога», — порадовался Чарльз. — Поверить не могу, что прошло целых десять лет!

Время пролетело быстро. На следующий год Джорджу предстояло окончить учебу в Йельском университете, и мать вдруг затосковала по прошлому. Она заявила, что им всей семьей нужно поехать на лето в лагерь «Киога». Это мог быть их последний шанс, так как на следующий год Джордж станет жить отдельно и они уже не смогут собраться вместе.

Джорджа не потребовалось долго уговаривать. Он часто вспоминал проведенные здесь каникулы. Правда, одно лето было очень неудачным — их беззаботную детскую жизнь прервало трагическое известие о гибели Стюарта, а потом он заболел полиомиелитом. Но в конце следующего лета он понял, что его выздоровление зависит только от него самого, и стал бороться с болезнью. В результате длительных и упорных тренировок ему удалось окончательно распроститься с инвалидным креслом, и он целиком настроился на успешную и благополучную жизнь.

Целых десять лет! Столько летних каникул украл у него полиомиелит — впрочем, не только у него, но и у всей его семьи. Выздоровление стоило ему огромных трудов. Когда он объявил о своем решении самостоятельно передвигаться, родители подняли всех на ноги в поисках самой хорошей больницы и современной программы восстановления. Его лечили теплыми источниками в Уорм-Спрингс в Джорджии, где бывал сам Рузвельт. По окончании войны в Европе его повезли в знаменитый институт Флерие, что находится в кантоне Нёвшатель в Швейцарии. Целые дни он посвящал упорным и мучительным упражнениям для восстановления двигательных мышц ног. Рузвельт говорил, что если через два года вам удалось пошевелить одним пальцем, то и на все остальное потребуется соответствующее количество времени. Джордж подтвердил это собственным опытом. Теперь он уже вполне уверенно ходил, хотя не мог ни танцевать, ни бегать, ни брать препятствия. Он выглядел обычным парнем, поскольку брюки скрывали ортопедический аппарат на слабой ноге. Медсестры и врачи уверяли, что на большее нельзя и надеяться. Каждое лето семейство Беллами посвящало реабилитации Джорджа. Он пропускал учебу в школе и в результате поступил в колледж всего на год раньше Чарльза. Он старался не обращать на это внимания, но окружающие постоянно сравнивали братьев. Джордж не мог понять, с какой стати. Ведь они были такими разными. Чарльз был спортсменом, веселым и задорным парнем, способным в любую минуту выкинуть какую-нибудь шалость. Он танцевал с девушками и никогда не боялся оказаться в глупом положении. Джордж был более серьезным и склонным к рефлексии. Он продолжал, по детской привычке, вести дневник и посвящал много времени занятиям литературой. Поскольку ему подолгу пришлось лечиться в кантоне Швейцарии, где говорили по-французски, он в совершенстве овладел этим языком и мечтал стать международным обозревателем, чьи материалы будут печатать известные серьезные газеты. Но этим летом семья Беллами вернулась в лагерь «Киога», чтобы снова окунуться в атмосферу искренности и простоты, доброжелательства и покоя, которыми здесь все дышало вокруг. Где, за какие деньги ты купишь эти нематериальные блага? Здесь, в этом омытом золотистым светом раю, текла бесхитростная и простая жизнь, похожая на сон, который запоминается надолго.

Джордж частенько вспоминал Джейн Гордон, кудрявую девочку с вечными ссадинами на коленях, которая ухитрялась каждую их вылазку превратить в настоящее приключение. Пока еще им не удалось встретиться. Интересно узнает ли он ее, ведь теперь она взрослая девушка.

Он важно поднес к лицу руку с наручными часами фирмы «Брайтлинг», подаренными дедом и бабушкой в честь окончания школы. Вручая ему подарок, дед сказал: «Ну сынок, постарайся стать гордостью семьи!»

Для членов семейства Беллами это означало учиться в привилегированной школе, вращаться в избранном обществе, жениться на достойной девушке и иметь дом в окружении порядочных соседей. Все это можно было сформулировать кратко: веди себя в соответствии со своим положением, и добьешься успеха.

Согласно семейной традиции Джордж и Чарльз уже были на верном пути. Мужественно покинув родное гнездо и скрывая тоску по дому, они окончили закрытую школу в Эндовере. Джордж выделялся своими успехами, ухитряясь сочетать упражнения для ног с прилежной учебой. Теперь братья учились в Йельском университете, где в свое время учились их дед и отец.

Однако ни Джордж, ни Чарльз еще не встретили ту самую, особенную и единственную девушку. Джордж находил девушек, которые приглашались к ним в школу на вечера, довольно скучными и неинтересными, их ограниченный кругозор вкупе с глупым кокетством даже раздражали его. И сейчас, когда в главном здании лагеря устраивались танцевальные вечера, мать твердила Джорджу:

— Ты тоже должен танцевать. Я вижу здесь нескольких девушек, которые с радостью откликнулись бы на твое приглашение.

Но он всегда отмахивался:

— Мама, ты же знаешь, я не любитель танцев, уступаю эту честь Чарльзу.

На самом деле Джордж не умел танцевать. Последний раз, когда он оказался на танцевальной площадке, это произошло именно здесь, в лагере «Киога». Джейн Гордон сидела у него на коленях, а Чарльз толкал его кресло, и они втроем кружились под музыку в исполнении оркестра Гая Ломбардо. Интересно, помнят ли они это так живо, как он сам. Восстановив способность ходить, он не пожелал учиться танцевать, хотя это считалось одним из непременных достоинств джентльмена. Пожалуй, он мог бы с грехом пополам исполнить один-два танца, но отказался. Потому что превыше всего Джорджа Беллами беспокоило, как он будет выглядеть в глазах окружающих. Он предпочитал вообще не танцевать, чем оказаться смешным и неловким. Мать не очень на этом настаивала. Она так настрадалась из-за болезни Джорджа и так радовалась его выздоровлению, что больше ничего от него не требовала. Зато уж Чарльз танцевал за двоих! Природная жизнерадостность и избыток энергии позволяли ему с блеском исполнять все стремительные и забавные танцы, от джиттербага до «Линди Хоп».

Оказалось, что в соседнем с ними коттедже поселилась семья Дэрроу с двумя дочерьми, Миллисент и Беатрис. И предполагалось, что Джордж и Чарльз будут за ними ухаживать. Джордж находил этих студенток колледжа Вассар, так сказать, младшей сестры Йельского университета, шикарными девицами. У них были красивые и несколько удлиненные лица, что в Новой Англии считалось признаком утонченной породы, и они свободно владели несколькими языками. С точки зрения родителей, эти девушки были бы прекрасными парами для их сыновей. Джордж еще не составил окончательного мнения, но пообещал привезти им вишневый пирог из кондитерской «Скай-Ривер».

— Силы небесные, ты только посмотри! — воскликнул Чарльз, в восторге глядя на витрину, где были выставлены пирожные с глазурью и пирожки с начинкой из разных фруктов, булочки, кексы и печенье.

Как всегда накануне уик-энда, внутри было тесно от покупателей, которые спешили запастись лакомствами для вечеринки или пикника. Недавно основанная супругами-иммигрантами кондитерская успела завоевать популярность благодаря разнообразию и высокому качеству изделий.

— Джимини Крикет! — воскликнул девичий голос. — Просто не знаю, что и выбрать!

Что-то в этом голосе — тембр или интонация — глубоко отозвалось в душе Джорджа. У него даже волосы на шее зашевелились. Осмотрев толпу, он увидел в окружении детей девушку в рубашке с кармашками и шортах — в форме вожатого лагеря «Киога», о чем говорила надпись на шейной косынке. Дети в такой же форме толпились вокруг нее, упрашивая купить им что-нибудь вкусненькое. Ее смех звучал в ушах Джорджа, как струна гитары. Лица девушки он не видел.

Легко нагнувшись к витрине, она стояла в луче света, который падал на нее из окна, как будто само солнце хотело ее выделить. Однако в остальном в ней не было ничего особенного. Она была среднего роста и сложения — впрочем, фигурка ее все же отличалась стройностью, — с темно-рыжими вьющимися волосами, стянутыми высоко на затылке. Короткие шорты позволяли видеть длинные стройные ноги.

Видимо, он слишком упорно на нее смотрел, и она, почувствовав его взгляд, выпрямилась и повернулась к нему лицом.

У него бешено заколотилось сердце. Казалось, они одновременно узнали друг друга. Джейн Гордон!

Она очень изменилась, но то, что больше всего ему запомнилось — большие глаза цвета ореха, веснушки на переносице и широкий выразительный рот, словно созданный для улыбок и смеха, — осталось прежним. И от нее по-прежнему исходила энергия и жизнерадостность, как тогда, в детстве. За какую-то долю секунды он вдруг понял, чего нет в сестрах Дэрроу и тех девушках, которых родители считали для него идеальными невестами. Им не хватало именно того, что в избытке было у Джейн, — ее невероятной живости и блеска, что сразу бросалось в глаза. И хотя теперь они с ней были незнакомцами, у обоих на мгновение возникли одинаковые воспоминания. Он видел это по ее глазам. Еще он заметил, как в ее глазах вспыхнуло какое-то непонятное, новое выражение, чего он не видел в них в детстве. Никто из них не произнес ни слова через разделяющую их толпу, но Джордж мог поклясться, что воздух между ними словно заискрился. Инстинкт побуждал его что-то предпринять. Нужно подойти к Джейн, снова представиться и… куда-нибудь пригласить ее. Он видел, что она ждала этого. Несмотря на долгую разлуку, он видел приветливость в ее глазах. Но… уж очень неудачным был момент. Она с детьми. Его послали с поручением, и в кондитерской буквально повернуться негде.

В жизни редко случаются такие моменты, когда все зависит от одного слова или поступка. Упустить такой момент — значит выпустить из рук что-то особенное, значительное.

Он неуверенно шагнул к ней. Злосчастный аппарат на ноге тихо скрипнул, что было не заметно для всех, кроме него самого. Но этого было достаточно, чтобы заронить в него зерно сомнения. Что он ей скажет? «Привет, а чем ты занимаешься в остальное время года?» или «Извини, но, кажется, я в тебя влюбился!». Все это прозвучало бы смешно и глупо. Да и зачем этой живой и веселой девушке связываться с калекой вроде Джорджа?

— Силы небесные! — воскликнул стоявший за спиной Джорджа Чарльз. — Постереги-ка мою очередь. Мне нужно кое с кем поговорить.

Чарльз решительно врезался в толпу и подошел к Джейн. На мгновение она пришла в замешательство. И казалось, — только казалось — бросила на Джорджа умоляющий взгляд, как будто хотела, чтобы к ней подошел именно он, а не Чарльз. Хотя это могло ему только показаться.

По правде говоря, он так и не узнал, что она подумала в те первые минуты. Но он точно знал, что именно в тот момент в этой переполненной кондитерской сразу и бесповоротно изменилась жизнь трех человек.

— Кто бы мог подумать? Я почти влюбился в Джейн Гордон! — заявил Чарльз, когда в тот вечер они собрались в коттедже «Домашний очаг» на коктейль перед обедом. Он перевел радостный взгляд с Джорджа на родителей. — Вы верите в любовь с первого взгляда? Потому что именно это со мной и случилось.

— Вздор!

У Джорджа от возмущения стиснуло дыхание. Чарльз опять его победил, только на этот раз речь шла не о ключах для машины. Джордж весь день проигрывал в уме ту сцену. Если бы он не был таким тугодумом, наплевал бы на свою больную ногу и решился подойти к Джейн на секунду раньше, то сейчас это он с такой радостью и возбуждением сообщил бы родителям, что нашел особенную девушку.

— Подумать только, все эти годы она жила в Нью-Хейвене, а мы и не знали! — продолжал Чарльз.

Джордж поднес к губам высокий стакан с коктейлем.

— Но мы не знаем никаких Гордонов, — сказала их мать. — Однако это имя мне кажется знакомым. Они тоже отдыхают здесь, в лагере?

Чарльз рассмеялся, тряхнув густыми белокурыми волосами.

— Вот это и есть самое интересное! — восторженно воскликнул он. — Они не остановились на этом курорте. Они — управляющие этим лагерем.

С типичным для Чарльза легкомысленным пренебрежением к условностям он заговорил с Джейн Гордон прямо там, в кондитерской, и узнал, что большую часть года она проводит с мамой в Нью-Хейвене. Даже спустя десять лет после гибели сына миссис Гордон отказывается жить в Авалоне. И мистер Гордон решил один вести семейный бизнес. «Странно, — подумал Джордж, — девушка практически весь год жила в Нью-Хейвене, и мы ни разу с ней не столкнулись». Он запомнил Джейн худой смешной девочкой с крупными зубами и смеющимися глазами. А сейчас гадкий утенок превратился в прекрасного лебедя.

— А, так вот почему это имя показалось мне знакомым, — сказала их мать. — Так они из местных!

Как только Джордж это услышал, давящий ком в груди мгновенно растаял, и он облегченно перевел дыхание. Он уже не жалел, что не подошел к ней первым. «Местная» девушка! Местный — значит, «ниже нас». Местная девушка — значит, из рабочего класса. Такая девушка не подходит студентам старинного университета для избранных. Ни он, ни Чарльз не мог иметь с ней романтических отношений. И он не собирался бороться с братом за право завоевать ее сердце.

Ведь любовь к Джейн Гордон с самого начала была обречена на несчастье. Между ними не было ничего общего. Вот пройдет первое ослепление, и что дальше? И хотя Джордж не был высокомерным снобом, но ведь не он устанавливал все эти нормы и правила.

Спасибо брату, он избавил Джорджа от неприятностей. Как бы это выглядело, если бы он стал ухаживать за Джейн и даже сделал бы первые шаги к сближению, а она отвергла бы его из-за больной ноги или потому, что он не подходит к ее окружению.

Но Чарльз продолжал с восхищением говорить о ней — о Джейн Бонни Гордон, дочери фермера, выросшей здесь, в Авалоне, — и до Джорджа дошло, что его брат ничего не понимает.

— Сынок, — сказал Чарльзу отец, — мы не возражаем, чтобы ты поухаживал здесь за девушкой, которая тебе нравится, только не стоит превращать это в… в нечто более серьезное.

— Поздно! — беспечно отозвался Чарльз. — Это уже более серьезное.

Мать в ужасе стала обмахивать себе лицо.

— Боже мой, ты хочешь сказать…

— Нет, конечно, — поспешил успокоить ее Чарльз. — Мы же только сегодня встретились. Джейн — чудесная девушка, и она тебе понравится.

— А в какой школе она учится? — многозначительно спросила миссис Беллами.

— Джейн не учится в школе. Она говорит, что ее отец едва сводит концы с концами, стараясь содержать лагерь в полном порядке. Но я хочу, чтобы вы поняли: я намерен ухаживать за ней.

— Она не имеет к нам никакого отношения, — предостерегающе сказал отец. — Она не подходит молодому человеку твоего круга.

— Не будь таким безнадежным консерватором, — засмеялся Чарльз. — Сейчас не девятнадцатый век, а мы — не герои «Кармен».

То, что он упомянул об этой опере, героиня которой Кармен, девушка с папиросной фабрики, полюбила богатого аристократа, говорило о том, что он все же понимает разницу в их положении. Джейн не могла считаться достойной партией для сыновей Беллами. И чем скорее Чарльз примирится с этим обстоятельством, тем будет лучше.

Но к своей крайней досаде Джордж обнаружил, что сердце его не желает прислушиваться к доводам разума. Роковая встреча в кондитерской не давала ему покоя. Те несколько секунд, если бы он повел себя правильно, могли бы открыть ему путь к сердцу Джейн — как поворот ключа в скважине замка. Почему он не шагнул к ней? Почему не использовал шанса и не заговорил с ней?

Да потому что испугался! Он укрылся за правила хорошего тона, чтобы не попасть в глупое положение. А этого Джордж боялся больше всего на свете.

— О! Смотрите, кто пришел! — обрадовалась миссис Беллами. — Сегодня с нами будет обедать семейство Дэрроу.

Она поспешила к ним навстречу, и вскоре все уже сидели за большим столом — достойные и состоятельные члены высшего общества. За обедом все оживленно обсуждали назначение Черчилля премьер-министром и изобретение Солком вакцины от полиомиелита.

— Какое счастье! — воскликнула Миллисент, младшая из сестер Дэрроу. — Теперь мы можем не бояться заразиться полиомиелитом.

Джордж допил свое вино и перевел разговор на скорое открытие парка развлечений в Калифорнии под названием Диснейленд, которому предстояло стать гвоздем сезона. Затем, к его облегчению, женщины принялись обсуждать самый популярный фильм «Марджори Морнингстар». В заключение обеда музыкальный ансамбль заиграл Dance With Me Henry, и девушки с надеждой посмотрели на братьев.

— Моя любимая мелодия, — призналась Миллисент.

— Вы должны простить моего брата, — сказал Чарльз. — Он не любит танцевать.

Девушки переглянулись.

— Даже один фокстрот? Джорджи, скажи, что это не так. — Беатрис капризно надула губки.

Джордж, который не мог устоять, когда его так ласково называли, чарующе улыбнулся:

— Считайте это проявлением моего человеколюбия. Я избегаю танцев, опасаясь причинить партнерше тяжелую травму.

Сестры засмеялись.

— Можешь не бояться! Мы ведь янки и сделаны из настоящего, добротного материала.

— А как насчет психологической травмы, если вас увидят в паре с неумелым танцором? — выгнув бровь, спросил он. — Можете мне поверить, такое никто не в силах пережить!

— Это верно, — вздохнула Миллисент. — Репутация — вещь более хрупкая, чем тело. Сломанную кость можно вылечить. А испорченная репутация навсегда такой и останется.

— Ты сама-то слышишь себя? — поразился Чарльз. — Ты говоришь как старая сплетница.

Она возмущенно воззрилась на него:

— Вот как?!

— Но выглядишь молодой сплетницей, — примирительно улыбнулся Чарльз.

— Это уже лучше. — Она смерила его сердитым взглядом и повернулась к Джорджу: — Разве ты не брал в школе уроки танцев? Я думала, это считается одним из признаков джентльмена.

— Ты права. Может, это и объясняет, почему я не джентльмен.

Все рассмеялись, будто он удачно пошутил.

— А как тебе удалось избегать уроков танцев? Где ты был, когда все шли танцевать?

«Лежал в аппарате „железные легкие“, — подумал он. — Боролся за свою жизнь».

Он чувствовал на себе внимательный взгляд Чарльза. Брат не понимал его нежелания говорить о своей болезни.

А Джордж поражался, как он не может этого понять. Кому приятно рассказывать, что ты стал инвалидом? В отличие от старшего брата Чарльз жил беззаботно и весело. Все ему давалось легко — успехи в школе и в спорте, непринужденные отношения с людьми. Он был типичным представителем золотой молодежи Америки. Так что ничего удивительного, что он не мог поставить себя на место жертвы полиомиелита.

— Сегодня мы играли в бридж, и нам тебя очень недоставало, — сообщила Миллисент Чарльзу. — Где ты был?

— Так, неподалеку.

Джордж заподозрил, что Чарльзу удалось сбежать и провести время с Джейн Гордон. И о чем он только думает! Впрочем, он всегда шел на поводу у своих прихотей, не задумываясь о последствиях.

— И кто же выиграл? — поинтересовался Чарльз.

— Конечно, Джордж и Беатрис.

— Ну, мой старший братец выигрывает всегда и во всем! — шутливо пожаловался Чарльз.

— Не стоит слишком расстраиваться, — усмехнулся Джордж, заметив, что Чарльз так и не сказал, где был во время игры в бридж. — Я берусь только за те дела, в которых у меня есть шанс на победу.

— Ах, так вот в чем твой секрет! — воскликнула Миллисент.

— Но я только что его раскрыл, и он перестал быть секретом.

— Об этом стоит подумать, — усмехнулся Чарльз. — Значит, ключ к успеху заключается в том, чтобы делать вещи, которые тебе легко удаются.

— Лично мне это помогает, — констатировал Джордж. — Во всяком случае, избавляет от излишних разочарований.

Маленький оркестр заиграл темпераментную мелодию Moment to Remember, и на танцевальную площадку ринулся целый поток пар.

— Ты правда не хочешь со мной потанцевать, Джорджи? — сделала новую попытку Беатрис.

— Знаешь что? — вкрадчиво предложил Чарльз. — Давай пошлем Джорджа принести нам еще бутылочку вина. А я тем временем потанцую с вами обеими. Мы изобретем новый танец!

Девушки пришли в восторг. Чарльз встал и почтительно предложил девушкам опереться на его руки, заработав признательный взгляд Джорджа.

— Не забудь про вино! — бросил Чарльз. — Выбери там получше! Да! И возьми две бутылки.

— Я быстро.

Джордж встал из-за стола и направился в буфетную той походкой, которую вырабатывал годами, чтобы скрыть последствия болезни. Всю его одежду, как вечерние костюмы, так и повседневные, шил лондонский портной. Все брюки, вплоть до летних брюк для гольфа, кроились так, чтобы скрыть ортопедический аппарат на левой ноге. И теперь, пересекая большой многолюдный зал, он чувствовал себя совершенно уверенно.

Поскольку дело происходило в пятницу вечером, в зале негде было яблоку упасть. Спасаясь от городской духоты, отцы, мужья и братья приехали в лагерь, чтобы провести уик-энд с отдыхающими здесь семьями. Паркхерст Беллами также прибыл к моменту подачи коктейлей и сидел за столом рядом с женой, время от времени отпивая вино из хрустального бокала. Оживленно беседующие супруги Беллами и Дэрроу представляли собой эффектную и достойную группу людей, воплощающих представление об американской мечте.

Джордж обнаружил, что, если слегка прищуриться, все лица в зале становятся похожими друг на друга, практически неразличимыми. Бледные и ухоженные, они принадлежали людям, облаченным в роскошные платья и дорогие костюмы, курившим импортные сигареты, которые они с ленивой грацией извлекали из золотых и серебряных портсигаров, украшенных монограммами. Но в конце зала он увидел девушку, облик которой резко контрастировал с собравшимся здесь обществом. У нее были буйные рыжие кудри и живое, открытое лицо. В тот вечер Джейн Гордон работала в ресторане. В скромном платье с передником она стояла перед столиком для десерта, резала слоеный торт на аккуратные треугольники и покрывала густыми взбитыми сливками пирог с бананами.

Прервав свое занятие, она вышла в боковую дверь на широкую террасу, выходящую на озеро. Повинуясь мгновенному импульсу, Джордж последовал за ней. Он редко действовал импульсивно, но никак не мог забыть упущенной в кондитерской возможности. К тому же его не могли видеть увлеченные танцами его брат и девицы Дэрроу. Сначала Джейн его не замечала, так как стояла опершись на перила террасы, спиной к залу. Опустевшую с началом очередного танца веранду освещала гирлянда бумажных фонариков. Она отдыхала и любовалась озером, прекрасным в лунном сиянии. Был теплый летний вечер, веял легкий ветерок, благоуханный, как дыхание спящего ребенка.

Джордж остановился в тени, придумывая, как заговорить. Может быть, интерес к ней был вызван вспышкой тоской по прошлому? Но нет, судя по взволнованно бьющемуся сердцу, это чувство не было мимолетным. Его злосчастный аппарат скрипнул, и Джейн мгновенно обернулась:

— О! Извините, сэр, вам что-нибудь нужно?

Она говорила с забавным произношением, свойственным верхним штатам. В детстве он этого не замечал.

— Привет, Джейн, — поздоровался он и вышел на освещенное место.

Услышав его голос, она облегченно перевела дыхание:

— Джордж Беллами! Я видела тебя в кондитерской, но мне не удалось поздороваться. — Она радостно улыбнулась. — Так что здравствуй!

— Здравствуй, Джейн! Мне следовало… э… заговорить с тобой там, в кондитерской, но мне показалось, что ты занята. Я не хотел тебя отвлекать.

— А я весь день думала о тебе, Джордж.

Боже! Неужели она тоже испытала то острое влечение!

— Джейн…

— Надо же, ты совсем выздоровел!

Сердце у него упало, когда он понял, о чем она думала.

— Верно, — сказал он, — совсем.

— Это просто чудо, правда? Когда мы в последний раз виделись, ты сидел в кресле на колесиках. А сейчас стоишь здесь, готовый завоевать весь мир. А я, как прежде, увиливаю от дела.

— Это так называется? — спросил он, ухватившись за возможность сменить тему. — Увиливаешь? Наверно, это очень приятно.

— Только не доноси на меня, ладно? Старушка миссис Романо, которая возится там, на кухне, такая строгая, ну прямо сержант в юбке! Не хотелось бы мне получить от нее взбучку и подвести людей.

— Не могу себе представить, чтобы такая девушка, как ты, могла кого-то подвести.

— О, можешь мне поверить, я отчаянная! — Она обмахнула себя передником. — Просто мне нужно было подышать свежим воздухом. Меня донимает дым сигарет.

Он тоже не переносил табачный дым, настолько, что даже не мог курить, как большинство его ровесников. Это еще одно последствие полио — непереносимость дыма из-за ослабленных легких.

— Я ошибаюсь, или твой брат действительно танцует одновременно с двумя девушками? — спросила она, глядя в окно на зал.

— Да, он у нас парень способный.

— А ты? У тебя есть какие-то способности?

— Я их скрываю, — шутливо ответил он.

— Зачем?

— Из скромности. А что ты скажешь про себя?

— Мне многое легко дается, — улыбнулась она. — Например, резать торт.

— Это замечательно.

— Взбивать сливки, — продолжала она. — В этом я настоящий специалист.

— Не каждая девушка может этим похвастаться.

Она засмеялась и перевела взгляд на окно. Начался другой танец, и девушки, казалось, упрашивали Чарльза не уходить.

— А он пользуется популярностью, — заметила Джейн.

— Значит, ты заметила. Это тебя задевает?

— Не очень, — спокойно ответила она. — Я не ревнива. К тому же мне не о чем волноваться. Он уже почти любит меня.

От неожиданности Джордж засмеялся.

— Прошу прощения?

— Я не хвастаюсь, просто говорю правду. Чарльз почти полностью меня полюбил.

Джорджа поразила ее откровенность и доверчивость, вызвавшая у него непростительную зависть.

— Почему же не до конца?

— Выжидает, хочет понять, взаимное ли это чувство.

Лунный свет превратил ее лицо в изумительный барельеф, подчеркивая точеные черты лица. И из простой местной девчонки она вдруг превратилась в прекрасную благородную принцессу.

— А ты чего ждешь?

Она приложила палец к нижней губе:

— Может, я дожидаюсь кого-то другого.

Дразнит она его, или ее тоже влечет к нему, мучительно гадал Джордж.

И сразу строго себя одернул. Связь с этой девушкой привела бы только к ненужным страданиям. Джейн была девушкой из рабочего класса с больной матерью и отцом, который еле-еле сводил концы с концами. Помимо школы, она не получила никакого образования. У нее ничего не было, кроме прелестной внешности и внутреннего обаяния которые однажды составят счастье какого-нибудь парня. Но только не его, не Джорджа Беллами.

Кроме того, она нравилась Чарльзу, хотя к концу лета это глупое увлечение наверняка пройдет.

— Ожидая кого-то другого, ты можешь понапрасну потратить время, — заметил он.

Она подошла к нему ближе:

— Ты в этом уверен? Правда уверен?

Время остановилось, ветер утих, когда мир, казалось, затаил дыхание. Даже лягушки смолкли. У Джорджа возникло головокружительное ощущение, что вся его жизнь сосредоточилась в этом одном мгновении. Он не мог отвести от нее взгляда и невольно думал: а что, если он ее обнимет? Станет она вырываться и сопротивляться или окажется податливой и гибкой. Хорошо бы вдохнуть запах ее волос, узнать вкус этих губ. В кромешной темноте он балансировал на краю пропасти, готовый броситься в нее, хотя не представлял, что там, внизу.

Всем своим существом он тянулся к этой необыкновенной девушке. Его захлестнула пылкая страсть, а все остальное, чему прежде он придавал огромное значение: соображения здравого смысла, социальное положение и происхождение, образование, возлагаемые на него надежды семьи — куда-то исчезло, словно пропало в тумане.

Джордж в жизни не испытывал ничего подобного. Ему давно хотелось встретить девушку, которая пробудила бы в нем эту бурю чувств, пару раз он даже пытался ухаживать за девушками, к которым подталкивали его родители. Но только теперь он понял, что с Джейн все было по-другому. Он испытывал к ней не ту легкую симпатию, как к своим прежним знакомым, а неистовую страсть, жажду обладания, с которой не мог совладать.

Он сделал еще шаг к Джейн. Огромным усилием воли он сдерживал себя, опасаясь испугать ее, если схватит и поцелует со всей силой своей страсти. Нет-нет, упаси бог! Он хотел только одного — чтобы она была счастлива.

Теперь она стояла так близко, что он слышал биение ее сердца. Губы ее приоткрылись в ожидании. Он прошептал ее имя. Голова его горела, как в огне, мозг отказывался думать.

— Помнишь, что ты обещал мне, когда мы виделись в последний раз? — спросила Джейн.

— Прошло десять лет.

— А я помню. Ты обещал танцевать со мной.

— Насколько я помню, это ты обещала, что я буду танцевать с тобой.

— Ага, значит, ты не забыл!

Он все помнил. Все — как она дразнилась и смеялась над ним. Котят в сарае. Купание в озере Уиллоу. Как они искали трейсеры в его обездвиженных ногах. Их первый — и единственный — детский поцелуй. Все.

— В таком случае ты должен мне танец, — сказала Джейн.

Он танцевал плохо, но мастерства от него и не требовалось. Он коснулся ее, и мир перестал существовать. Осталось только ощущение ее тонкой талии под его рукой. И ее теплой руки в его руке. Он испытал такую полноту счастья, что беспричинно засмеялся. Он смотрел снизу вверх на Джейн и тонул в ее глазах…

— А, вот ты где! — раздался громкий голос Чарльза из дверей. — А я тебя ищу. Ты пришел сюда украсть у меня мою девушку?

Джордж с ужасом отпрянул от Джейн:

— Угу, украсть твою девушку. И прехорошенькую, Чейз!

Он не посмел посмотреть на Джейн. Потом он все время думал, что увидел бы он в ее глазах, если бы решился взглянуть? Сожаление? Желание? Растерянность? Или возмущение? Ведь он почти ничего не знал об этой девушке — и не имел права знать.

— Пожалуй, снова займусь делом, — пробормотала Джейн и проскользнула мимо братьев.

Глава 18

То лето было пронизано щемящей ноткой грусти. Все члены семьи понимали, что, скорее всего, они в последний раз все вместе отдыхают в лагере «Киога». На следующее лето Джордж окончит университет и отправится в гранд-тур — согласно традиции все выпускники отправлялись в путешествие по Франции, Италии и другим европейским странам для завершения образования.

В глубине души Джордж не мог дождаться конца лета. Ему тяжело было каждый день видеть Джейн Гордон, зная, что они с Чарльзом встречаются втайне от всех. Он успокаивал себя мыслью, что к осени Чарльз потеряет к ней интерес.

Наконец наступили последние дни августа, а значит, скоро закончатся и его страдания. Каждый год в лагере «Киога» устраивалось торжественное закрытие сезона: проводились спортивные соревнования, вечеринки, регата и прощальный песенный фестиваль на берегу озера, когда вокруг костра собирались все отдыхающие.

Семья Беллами отправилась на финальные лодочные гонки полным составом. Правда, ветер был слабым, но сегодня спортсмены вышли на воду не ради победы, а просто желая еще раз насладиться прелестью озера и окружающих его лесистых холмов, чтобы на предстоящую зиму сохранить в душе маленькую частицу лета.

— Порой я думаю, каково это, жить в таком маленьком городке, как Авалон, — сказал Чарльз. — И мне кажется, мне бы это пришлось по душе.

— Чушь, — возразил отец. — Тебе надоест здесь еще до первых холодов.

— Ну, не знаю.

— Зато я знаю. Мои сыновья должны стать светскими людьми.

— Как ты скажешь, отец, — примирительно отозвался Джордж.

Ему действительно хотелось стать таковым, посмотреть мир, побывать в Нью-Йорке, Париже, Шанхае. Говорят, даже разрушенная во время войны столица Японии восстанавливается и превращается в самый современный город. Он мечтал путешествовать по миру, знакомиться с интересными людьми, писать о самых важных событиях дня.

Миссис Беллами промокнула глаза платком:

— Мы так чудесно проводили здесь время!

— Ага, особенно в то лето, когда я подхватил полиомиелит! Чудесно, ничего не скажешь!

— Это не смешно, — заметил Чарльз. — Люди во всем мире болеют полиомиелитом.

Паркхерст Беллами похлопал жену по плечу:

— Ну-ну, малышка. Мы еще сюда вернемся.

— Может быть, но так уже не будет. Когда мы здесь все, вчетвером — я с моими любимыми мужчинами.

— Будет даже еще лучше, — заверил ее муж. — Вскоре мальчики женятся. Сначала они приедут сюда со своими женами, а потом и со своими детьми.

Вздохнув, она положила голову ему на плечо:

— Слышали, мальчики? Вы в долгу перед вашими родителями.

Все рассмеялись, хотя понимали, что в ее шутке была большая доля правды.

* * *

Наконец, наступил день прощания с лагерем. Все суетились, бегали взад-вперед, вынося вещи из гостевых домиков, и Джордж вдруг разволновался. Непонятно почему у него возникла уверенность, что он больше никогда сюда не вернется.

Служащие лагеря тоже бегали вокруг коттеджей, подготавливая их к закрытию на зиму. Он оглянулся вокруг, но Джейн не было видно. Наверное, она потихоньку от всех прощалась с Чарльзом. Джордж решил больше не думать об этом. Все, лето кончилось!

Вещи уже были погружены в «де сото», когда появился Чарльз со своей нелепой сумкой и затолкал ее в багажник. На его щеке остался след губной помады точно такого кораллового цвета, который любила Джейн. Джордж помнил этот цвет, потому что подробно описал его в своем дневнике.

Стоп!

— Мне нужно сбегать в наш коттедж! — крикнул он родителям. — Я забыл там свой дневник!

— Ох, Джордж! — упрекнула его мать. — Ты мог бы забыть даже свою голову, если бы она не была прикреплена к шее!

— Я сейчас вернусь.

Он быстро зашагал, не щадя свою слабую ногу. Как он мог оставить личный дневник, в котором каждый вечер перед сном записывал свои наблюдения, мысли и события дня. Некоторые записи были вполне прозаичны, другие же более глубокие, но и те и другие были сугубо личными. Он оставил его в ящике ночного столика вместе с любимой ручкой.

Служащие уже добрались до их коттеджа и выносили оттуда стопки постельного белья. В спальне он увидел Джейн Гордон и застыл как вкопанный — она держала в руках его дневник.

— Я вернулся за ним, — сказал он, с трудом скрывая волнение при мысли, что она могла прочесть его. Но нет, она не успела бы! Он чуть с ума не сошел, представив себе, что она могла узнать его тайные мысли, большинство из которых были посвящены ей. И в то же время ему ужасно хотелось ее поцеловать. Не глядя ей в лицо, он довольно грубо выхватил дневник у нее из рук, коротко попрощался и выбежал.

Глава 19

На следующее утро после поездки Джорджа в больницу приехал его сын Тревор с дочерью Айви. Та с первого взгляда на деда разрыдалась и бросилась ему на грудь. Затем она увидела Росса и кинулась его обнимать с радостным визгом.

— Ну все, прибыла ее величество королева семейной драмы! — полушутливо произнес Росс, поймав слегка удивленный взгляд Клэр.

Айви была очаровательна во всех смыслах: и внешне — прелестная фарфоровая куколка с шелковистыми волосами и склонностью к богемному шику; и по нраву, главными чертами которого были врожденная искренность и чистота. Хотя в ее приветствии Клэр почувствовала некоторую настороженность, она была с ней очень мила и любезна.

— Спасибо, что вы заботитесь о дедушке, — поблагодарила она.

— Он замечательный человек, — сказала Клэр. — Вам повезло иметь такого дедушку, как Джордж.

— Это верно. — Айви огляделась вокруг. — А здесь невероятно красиво, дедушка. Хорошо, что мы приехали. Скоро соберется вся семья.

— В таком случае мне нужно немного отдохнуть, — заявил Джордж, мягко намекая, чтобы его оставили одного. — А потом мы все вместе съездим в город.

Выйдя со всеми из коттеджа, Клэр сказала:

— Мне нужно поговорить с директором фирмы, обслуживающей семейные торжества. Мы готовим особый прием для прибывающих родственников вашего деда.

— Что ж, прекрасно, — одобрил Тревор. — Мы вам очень благодарны.

— А вы моложе, чем я вас представляла, — откровенно призналась Айви. — Вы давно занимаетесь этой работой?

— Пять лет, — ответила Клэр. — Я приступила к работе сразу после окончания медицинского колледжа.

— Должно быть, это трудно.

— Да, — честно призналась Клэр. — Хотя я люблю свою работу и не собираюсь с ней расставаться. Каждый пациент оставлял мне какой-нибудь дар. — Она улыбнулась, увидев настороженный взгляд Тревора. — Нет-нет, это не то, о чем вы подумали. Я имею в виду, частицу своего сердца и мудрости, что надолго западает в душу. Моей второй пациенткой была девятилетняя девочка Джой. Она заставила меня верить в чудеса.

— Девочка выздоровела?!

— Нет, это было чудо иного рода. Чудо заключалось в удивительной способности человека переносить тяжкие страдания и в его невероятной доброте. Я скучаю по ней, скучаю по всем моим пациентам, но дело не во мне.

Айви снова заплакала, но, обернувшись к Россу, вдруг сказала:

— Она изумительная женщина! Нет, серьезно, вы потрясающий человек! — добавила она, обращаясь уже к Клэр. — И Росс тоже так считает, я это вижу.

— А я считаю, что в первую очередь мы должны думать про деда, — возразил Росс.

— Да, конечно. А что случилось этой ночью? Почему он не остался в больнице? Я думала, ты хочешь, чтобы он лечился, — сказала Айви.

— Ему никто не в силах помочь. Доктор сообщил мне полную информацию об этой болезни. Звучит совершенно безнадежно.

Тревор кивнул:

— Я тоже о ней читал. Но ты уверен, что все обстоит именно так?

— Черт, я ни в чем и не уверен. Но в больнице… Мы не можем заставить его снова пройти через все это. Он хочет одного — побыть с нами. Вообще-то он даже составил список своих желаний, и, должен сказать, там есть очень любопытные вещи.

Клэр оставила его рассказывать дяде и кузине о списке деда, а сама направилась в главное здание, с облегчением понимая, что теперь Росс превратился из ее врага в союзника.

Джордж оделся для деловой встречи в городе.

— Дед, ты серьезно собираешься к юристу? — спросил Росс.

— А разве люди встречаются с юристом несерьезно?

— Но у тебя в городе есть мистер Мэтлок, — заметил Росс. — Он уже много лет является твоим поверенным.

— Мне нужно изменить всего один документ. Вряд ли стоит из-за этого беспокоить Шермана.

— Какой еще документ?

— Теперь, когда ты ввернулся, я передаю тебе права моего душеприказчика — при условии, что ты не заставишь меня снова лечь в больницу.

— А как же Тревор?

Тревор замахал руками:

— Это все твое, твое!

— Росс, я хочу, чтобы моим душеприказчиком был именно ты, — твердо произнес Джордж. — И по многим причинам. Между нами всегда было полное понимание, даже когда ты был еще мальчиком.

— Но мама просто с ума сойдет! — ужаснулась Айви.

— Айви! — предостерегающе махнул рукой Тревор.

— Я просто так, пошутила. — Айви обратилась к деду: — Мы тоже поедем с вами. Мы с папой посмотрим город, а потом встретимся с вами.

— Отлично! — согласился Джордж.

На дверной табличке офиса юриста были указаны имена трех компаньонов: Мелинда Ли Паркингтон, Уэнделл Уиткомб и Софи Шеферд. Росс пропустил вперед Клэр и деда, и они оказались в приемной. За столом сидела девушка с волосами, выкрашенными в розовый цвет, с суровым лицом и с черным лаком на ногтях. На столе красовалась табличка «Хэппи Бани», где были указаны ее имя Дафна Макдэниэл и слоган «Мне не столько платят, чтобы я была с вами любезна».

Она взглянула на трех посетителей и остановила взгляд на Джордже, который держал пакет с документами.

— Я могу вам помочь…

— Добейтесь этого, Уэнделл! — раздался сердитый мужской голос.

Дверь одной из комнат распахнулась, и из нее вышел парень с копной ярко-рыжих волос.

— Я вам за это плачу! Мать моего ребенка сбежала с ним, но у меня есть свои права! — Он остановился у стола секретаря. — Мне нужно зарезервировать встречу на следующей неделе.

— Я займусь этим, — холодно пообещала Дафна. — После того, как помогу этим людям. Так что присядьте пока, Логен.

— Но я спешу.

Она припечатала его жестким взглядом.

— Хотите леденец? — Она подтолкнула к нему большую прозрачную банку с леденцами «Твиззлер».

Он вынул один и отошел в сторону.

— Итак, — сказала она Джорджу, — Софи ждет вас. Сюда, пожалуйста. — Она провела их в комнату для переговоров.

Через минуту к ним вошла Софи Шеферд, юрист, с которой Джордж договаривался о встрече по телефону. Она была беременна, однако выглядела очень элегантной в голубовато-серой юбке и шелковой розовой блузке, свободными складками ниспадающей на большой живот. Ей очень шли пышные белокурые волосы, забранные сзади в большой пучок; ожерелье из жемчуга и такие же серьги дополняли мягкую гамму ее наряда. Поздоровавшись с каждым за руку, она положила на стол папку с документами.

— Я вижу, вас скоро можно будет поздравить, — заметил Джордж.

— Благодарю вас.

При виде беременной женщины у Клэр неизменно щемило сердце. О ребенке ей нельзя было и мечтать: было бы верхом глупости обременять себя, когда ей в любую минуту угрожает опасность. И все-таки она завидовала всем беременным женщинам.

— Это у вас первый ребенок? — поинтересовался Джордж.

— Вообще-то пятый. У меня двое взрослых детей от первого брака, и мы с моим вторым мужем Ноем завели двоих детей, так что у меня этот будет пятым. Кстати, о детях. Я должна заранее сообщить вам, что была замужем за Грегом Беллами.

— За сыном Чарльза? — улыбнулся Джордж. — Замечательно!

— Дед, он был ее первым мужем, — объяснил Росс.

— А! Э-э… Увы!

— Я сказала об этом исключительно для того, чтобы вы знали, — объяснила Софи. — Мои старшие дети, Макс и Дэзи, носят фамилию Беллами, так что семейная связь налицо. Я вторично вышла замуж, но хочу, чтобы вы были в курсе. Если вы предпочтете обратиться к одному из моих партнеров, я вас пойму.

— Ни в коем случае, — заверил ее Джордж.

Клэр тихо сказала:

— Джордж, если я вам не нужна, я выйду.

Она не хотела быть посвященной в подробности завещания своих пациентов. Выйдя из переговорной комнаты, она прошла в приемную.

Секретарь уже прощалась с рыжим клиентом. Клэр невольно задумалась о его проблеме. Этот Логен был довольно симпатичным парнем. Из его слов она поняла, что какая-то женщина увезла его ребенка. «Вот, — назидательно сказала себе Клэр, — прекрасный пример того, каких осложнений и страданий ты избегаешь благодаря отсутствию семьи».

Это была еще одна ложь, которой она пыталась себя успокоить.

Дафна написала что-то на обороте визитной карточки офиса и передала ее Логену, который сунул ее в карман и, круто повернувшись, резко дернул дверь и скрылся. Секретарша проводила его взглядом и, заметив, что Клэр тоже смотрит ему вслед, отметила:

— Каждому приятно посмотреть на симпатичного парня. — Она подвинула к ней склянку с леденцами. — Угощайтесь.

Клэр с улыбкой отказалась.

Она полистала глянцевый журнал «Жизнь побережья», рассматривая фотографии людей на пикниках и роскошных вилл с видом на озеро. Неужели действительно можно жить вот так, в окружении цветущих зарослей, с патио, где расставлена красивая легкая мебель? Вздохнув, она отложила журнал, развернула «Нью-Йорк таймс» и прочла заметку о процессе против главаря преступного клана, что сразу вернуло ее к действительности.

Разговор с юристом длился недолго, но, выходя из переговорной комнаты, Джордж и Софи казались уже старыми друзьями.

Софи передала ему пригласительные билеты.

— Оркестр моего мужа участвует сегодня в благотворительном мероприятии с целью сбора средств для местной библиотеки.

— Ваш муж музыкант? Очень приятно.

— Нет, он ветеринар, а музыкой занимается в качестве хобби. Ной играет на ударных и далеко не звезда шоу.

— Не верьте ей, — вмешалась Дафна. — Ной — потрясающий ударник, как и вся их группа.

В приглашении значилось: «Группа „Иннер Чайлдс“ — только одно представление. Спонсоры — друзья бесплатной библиотеки Авалона».

— А какую музыку играет эта группа? — спросила Клэр. Ей представился изысканный квинтет с пианино и… барабаном.

— В основном старый добрый панк-рок, — ответила Софи.

Дафна усмехнулась:

— Софи, тебе нужно поработать над собой, чтобы выглядеть шикарно в стиле рок.

Все пожелали идти на этот праздник. Клэр была уверена, что Джордж недолго на нем пробудет, поскольку он очень быстро уставал. Но сегодня, после дневного отдыха и дозы лекарств, он чувствовал себя довольно бодро. Они застали праздник в полном разгаре. В сквере при библиотеке была сооружена сцена. Был прекрасный свежий вечер. В пронизанном солнечными лучами воздухе порхали сорванные ветром семена, из киосков доносились соблазнительные ароматы еды. Росс катил коляску деда по дорожке, где разгуливали посетители в костюмах героев известных книг, волонтеры предлагали приобрести именные бруски для выкладывания почетной площадки, в киосках продавались маски и различные сласти, в одном Клэр заметила колачи из кондитерской «Скай-Ривер». Многие приехали целым семейством, и, невольно провожая их взглядом, она заметила, что и Росс поглядывает на них.

— Мне здесь нравится! — заявила Айви. — А тебе, Росс?

Он обернулся вслед двум ребятишкам с воздушными шариками на веревочке.

— Вот об этом и думают солдаты, когда находятся вдали от родины, — вместо ответа задумчиво произнес он.

У него было свойство говорить с какой-то неожиданной откровенностью. Клэр представить не могла, как можно открыто высказывать свои мысли, не продумав заранее каждое слово. Она помнила: Росс догадывается, что она что-то скрывает. Если бы он знал, что именно! С каждым днем ей все труднее было таиться от него. Каким-то чудом он видел ее насквозь, и она боялась подумать, что будет дальше.

Из высоко подвешенных рупоров раздался резкий треск — проверяли связь. Росс вздрогнул и смущенно повел плечами. Видимо, этот внезапный треск снова напомнил ему взрывы на войне. Он повез коляску с дедом к сцене.

К микрофону вышел молодой парень с лохматыми волосами, в рваных джинсах и обтягивающей футболке.

— Я — Эдди Хэвен, а все мы — группа «Иннер Чайлдс». — Он представил публике музыкантов: девушку по имени Брэнди с бас-гитарой, Ноя Шеферда на ударных и Рейберна Толли за синтезатором.

Клэр всмотрелась в парня за синтезатором и вдруг узнала его.

— Это же тот самый коп, который остановил нас с вами по дороге в Авалон! — сказала она Джорджу.

— Точно, это он. Росс, Айви, ваши любезные матушки говорили вам, что натравили на нас полицию? И вот тот парень заставил нас остановиться.

— Господи! Какой ужас! — воскликнула Айви.

— Ему сказали, что я похитила Джорджа.

— К счастью, он не оштрафовал нас за превышение скорости, — усмехнулся Джордж. — С его стороны это было очень благородно.

— Я посвящаю песню нашей с вами любимой заведующей библиотекой Морин Дэвенпорт! — объявил Эдди Хэвен.

Под бешеные аплодисменты он взмахнул электронной гитарой. На сцену вышла молодая женщина, у которой был польщенный и вместе с тем несколько растерянный вид, и коротко приветствовала публику.

— Наша библиотека разрастается благодаря поддержке всех жителей города. Правда, предстоит еще много работы. И не забывайте, что мы продолжаем искать спонсора, именем которого мы назовем наш новый флигель, посвященный генеалогии. Я понимаю, что это смелая просьба, но ради спасения библиотеки я научилась быть смелой.

— Вот за это мы все и любим ее! Благодаря Морин жители нашего города все чаще посещают библиотеку! — Голос Эдди потонул в восторженных криках и аплодисментах.

Первым номером группа исполнила веселую задорную пьеску, к сцене сразу подбежали дети и стали радостно прыгать и кружиться под музыку. Клэр заметила, как поморщился Джордж, и знаком попросила Росса увезти его подальше от громкоговорителей.

— Не в твоем вкусе, да, дед? — спросил Росс.

— Не очень, но все равно я доволен, что приехал сюда.

На сцене уже исполнялась плавная лирическая песня о любви, под которую теперь стали танцевать уже взрослые. Эдди был приятный, слегка хрипловатый и проникновенный голос.

— Что же вы стоите? Росс, Клэр, идите, потанцуйте, — подстегнул их Джордж.

— Дед…

— Вы слышали, что он сказал? — вмешалась Айви.

Росс пожал плечами и решил не спорить с дедом.

— Вы позволите? — Он протянул руку Клэр.

Несмотря на некоторую принужденность, она ужасно обрадовалась. Росс держал ее подчеркнуто церемонно, но ей все равно приятно было чувствовать на своей талии его большую теплую руку и ощущать под своей рукой его сильное, мускулистое плечо. Рядом с ним ее всегда охватывало чувство спокойствия и защищенности, причину чего она затруднялась объяснить. Возможно, потому, что на войне он занимался спасением людей, — находясь в положении загнанного кролика, она представляла это совпадение очень романтичным. Внутренний голос твердил ей, чтобы она держалась от него подальше, но она отмахнулась от него, потому что уже не могла сопротивляться обаянию Росса.

— От ваших волос пахнет цветами, — прошептал он.

Она взглянула ему в лицо. Он чуть сильнее прижал ее к себе, и она на минутку представила, что они могут быть вместе, ничего не бояться и не скрываться. Боже мой, каким бы это было счастьем! Музыка смолкла, и они оглянулись на Джорджа, но его на месте не было. Они стали испуганно осматривать толпу и увидели его вместе с Тревором и Айви. Все оживленно разговаривали с Морин Дэвенпорт.

— Как вы думаете, о чем они говорят? — спросила Клэр.

— Судя по всему, он ей что-то предлагает, и, кажется, ей это нравится, — заметил Росс.

Молодая женщина порывисто обняла Джорджа, затем пошла прочь, на ходу вытирая глаза.

Когда Джорджа подкатили к молодым людям, он сиял радостной улыбкой. Айви смотрела на него с гордостью, а Тревор выглядел задумчивым.

— В чем дело? — спросил Росс.

— Ну, — помедлил Джордж, усаживаясь удобнее. — У нас произошел очень удачный разговор. Мне удалось помочь библиотеке и вычеркнуть еще один пункт из моего плана.

— Каким образом, дед?

— Мне хотелось оставить память о нашей семье, — сказал он. — А что может быть лучше, чем приобрести право на то, чтобы твоим именем назвали один из отделов библиотеки?

— Что?! Ты попросил назвать флигель твоим именем?

— Не совсем моим. — Лицо Джорджа затуманилось легкой грустью. — Именем твоего отца: это будет флигель Пирса Беллами. Приятно звучит, верно?

Росс с трудом перевел дыхание.

— Ну, дед, ты даешь!

Джордж кивнул. По тому, как он держал голову, Клэр поняла, что он очень утомился. Она поймала взгляд Росса и дала ему понять, что деду пора уезжать.

— Не пора ли нам спать? — поинтересовался Росс.

И они поехали на озеро.

Хотя Джордж немного окреп после визита в больницу, Росс чувствовал, что его болезнь неумолимо прогрессирует. Дед все чаще путал слова, ронял вещи, внезапно умолкал на середине фразы, много спал, а проснувшись, становился неугомонным. После того приступа Джордж перестал делать вид, что он в полном порядке.

Росс с болью чувствовал свою беспомощность и все больше и яснее понимал неизбежность скорого конца.

Тревор и Айви съездили в город, познакомились с Джейн и предложили ей помощь в организации семейной встречи, которая должна была произойти со дня на день. Никто не говорил о причинах такой спешки, но все ее понимали.

Росс старался во всем угождать желаниям деда, чтобы доставить ему радость. Этим утром Джордж заявил, что хотел бы пройтись по озеру на яхте.

— Помогите мне с лодкой, — попросил Росс Клэр. — Сначала мы все подготовим, а потом уже привезем деда.

У кэтбота был обтекаемый корпус и удобные сиденья с подушками на корме, где должен был сидеть дед. Маленькая яхта напомнила Россу ялик, на котором он с дедом еще мальчишкой плавал в проливе Лог-Айленд-Саунд.

Они с Клэр подошли к пристани.

— Только объясните мне, что делать. Я никогда не имела дело с лодками, а тем более с яхтами.

Он поймал себя на том, что смотрит на ее ноги и думает черт знает о чем, только не о снаряжении яхты.

— Следите за этим швартовым, хорошо? — Он показал на канат, свободно намотанный на причальную тумбу. — Хватайте трос. Скорее!

— Что? Какой трос? — Пока она соображала, трос соскользнул в воду, и волны отнесли кэтбот от пристани. — И что теперь? — растерянно спросила она.

— Следить за швартовым было поручено вам, вот вы и доставайте теперь лодку.

— Я не стану прыгать в воду!

Он сердито взглянул на нее, покачал головой, потом разделся до пояса, оставшись в одних шортах, и нырнул. Прохладную воду пронизывали лучи яркого солнечного света. В несколько взмахов он догнал лодку, поймал швартов и снова привязал его к тумбе.

— Очень вам благодарен за это купание, — сказал он, подтянувшись на руках и выскакивая на причал.

— Не стоит.

Когда он увидел, как она смотрит на его обнаженный торс, он окончательно ее простил и еще некоторое время работал без рубашки. Он не снимал рубашку при женщине с тех пор, как получил сквозную рану в той последней перестрелке. Но ее взгляд был таким выразительным, что он и думать забыл, что она медсестра.

— Ладно, теперь помогите мне установить мачту, — сказал он.

— А вы подсказывайте, что нужно делать.

— Главное, сохраняйте равновесие. Сейчас я подниму мачту, а вы подведите ее к этому отверстию, вон там, на носу. И осторожно, берегите пальцы!

Клэр оказалась очень ловкой и проворной, и он окончательно успокоился. Вскоре они установили гик и подняли парус. Прикрывая глаза ладонью, она с довольной улыбкой любовалась парусом, а Росс молча смотрел на нее. Ему ужасно нравилось ее лицо, ее глаза. Он не хотел ею увлекаться, хотя дед только об этом и мечтал. Но порой он терял над собой контроль и тогда воображал ее своей женщиной. Черт возьми!

Почувствовав на себе его взгляд, она опустила руку и посмотрела на него.

— Что?

— Нет, ничего. Просто смотрел на вас, и мне в голову лезли всякие фантазии о сексе с вами.

— Росс!

— Да-да! Я веду себя нагло, можете подать на меня в суд.

— Не говорите ерунды. — Она покраснела, что доставило ему огромное удовольствие, и отвернулась. — Может, покажете мне, как… Ну, не знаю, задраивать люк или укладывать трос.

Что ж, видно было, она не хочет, чтобы он за ней ухаживал. Ладно! Он показал ей, как правильно уложить канат, и она отправилась за Джорджем. В своей любимой, уже потертой шляпе, в кардигане и яхтенных туфлях дед выглядел так же великолепно, как прежде.

— Все в порядке, шкипер? — улыбнулся он.

Клэр помогла ему застегнуть спасательный жилет. Росс опустил киль, отдал швартовы и оттолкнулся от причала.

Парус поймал легкий ветер, и яхта мягко заскользила на середину озера.

Джордж энергично работал рулем, чтобы ускорить движение, подчиняясь его указаниям, Клэр подгребала коротким веслом, и вскоре парус наполнился ветром.

Она пришла в полный восторг.

— Мы уже идем?

— Идем, идем, — успокоил ее Джордж. — Вам захочется сесть на банку, когда судно начнет кренить.

— Теперь уже с минуты на минуту. — Росс подозвал ее к себе.

И почти сразу лодка накренилась. Обхватив Клэр одной рукой, Росс показал ей, как сопротивляться крену.

— Осторожнее, вас выбросит за борт, если вы не удержите равновесие.

Он с удовольствием ощущал рядом ее теплые обнаженные плечи. Ее темные волосы легко касались его подбородка, их цветочный аромат кружил голову. Росс целиком отдался наслаждению настоящим моментом. Он перестал требовать, чтобы дед продолжил болезненное лечение, а просто сдался, как и советовала ему Клэр. Вода, пронизанная солнцем, ветер в парусе, Клэр, сидящая рядом, раскатистый, счастливый смех деда, журчание воды под килем — жизнь прекрасна и удивительна!

— Боже мой, какое это наслаждение — идти под парусом! — воскликнула Клэр. — Я даже не представляла себе, что это может быть так прекрасно. — Она радостно улыбнулась Россу. — Поразительно! Это возбуждает и в то же время успокаивает.

В целом день был превосходным, с множеством счастливых моментов, которые навсегда останутся в памяти Росса, — дед в своей смешной шапке, как у Гиллигана[13], подставляет лицо солнцу. И Клэр с сияющими восторгом глазами, впервые попавшая на яхту.

Но когда они причалили к пристани, Росс сразу увидел, как дед устал.

— Пожалуй, немного полежу, — сказал Джордж.

— Я помогу тебе, — предложил Росс.

На столе в комнате стоял кувшин со срезанными ветками сирени, ветерок разносил ее аромат по всему коттеджу. В ярко-синем озере отражались окружающие его ивы. Дед скинул яхтенные туфли и со вздохом облегчения откинулся на подушки.

— Как ты, случайно, не замерз? — спросил Росс.

— Нет, все хорошо. Спасибо тебе за этот день.

— Ты смеешься? Я всегда любил ходить с тобой на яхте. Мне было всего шесть лет, когда ты в первый раз взял меня с собой. Мы плавали, пока совсем не стемнело, помнишь?

Дед кивнул, от усталости закрыв глаза:

— Ты еще спросил меня, где находится рай. И я снова отвечу тебе: здесь, мой мальчик, он здесь, в тебе.

Клэр стояла на веранде и видела, как Росс вышел из коттеджа, прошел в конец причала, спустил парус и отнес его в лодочный домик. Она готова была предложить ему свою помощь, но даже издали поняла, что он плачет.

Она всегда угадывала, когда родственнику пациента нужно помочь, а когда его лучше оставить наедине с собой. Человек отдавался своим горьким размышлениям, порой совершенно терял самообладание, но потом вновь собирался с силами. Каждый по-своему переживает приближение неизбежной разлуки с близким и любимым человеком. Она до сих пор не могла равнодушно относиться к их горю, но хорошо знала все стадии, через которые им суждено пройти.

Но сейчас, глядя на вздрагивающие плечи и стиснутые кулаки Росса, она с трудом заставила себя не вмешиваться в его горе. Он был ей далеко не безразличен, и тяжело было видеть, как он страдает. До сих пор Клэр удавалось слегка отстраняться от страданий людей, но с Россом все было иначе, и прежний опыт уже не помогал. Она должна была соблюдать дистанцию, предписанную этикой ее профессии. А вместо этого, почти против ее воли, в ней зарождалось сильное чувство к этому человеку.

«Уж не влюбилась ли я», — с тревогой думала Клэр.

Если верить книгам и фильмам, любовь — невероятно радостное и светлое чувство, обещающее долгую и счастливую жизнь с любимым человеком. А для Клэр она создавала новые трудности. Надо было как-то выпутаться из этой ситуации.

Тот, кто первый придумал слово «влюбиться»[14], попал в точку. Оно верно передает ощущение невесомости, полета, охватывающее человека во время падения, и в то же время осознание неотвратимости конца. Падение невозможно остановить, невозможно повернуть вспять. И когда ты ударяешься о землю, тебе становится очень больно.

Глава 20

В следующие несколько дней один за другим прибывали родственники Джорджа — сын Герард из Кейптауна и Луис из Токио, со своими детьми и супругами.

Они съезжались в лагерь «Киога», как вассалы, вызванные своим монархом, Джорджем, восседающим в своем кресле-каталке в вестибюле курорта, где он их встречал. Все давно не виделись, и теперь то и дело слышались изумленные восклицания, смех, шутки, чей-то плач, тут же заглушаемый уговорами не расстраивать Джорджа, который с восторгом встречал каждого родственника. Вот что значит семья, думала Клэр. Родственные узы образовывали невидимую защитную сеть. Радикального средства лечения болезни Джорджа не существовало, но эта прочная нежная связь с близкими ему людьми поддерживала его, придавала ему сил. Видимо, Росс, глядя, как братья его отца и их дети радостно обнимаются, целуются, то со слезами, то со смехом, тоже понял целительную силу родственных связей. Как ни трагичен был повод, он давал возможность собраться всей многочисленной семье. Клэр радовалась, что ни один из членов семьи не пренебрег этой возможностью.

Кое-кто из родственников остановился в городе, в старом отеле «На озере Уиллоу», принадлежавшем еще одному Беллами — сыну Чарльза Грегу и его жене Нине. Но большинство устроились в лагере «Киога». Вскоре хижины и коттеджи заполнились людьми, приехавшими повидаться с Джорджем.

Прибыли жена Тревора с остальными детьми. Луис и его жена жаловались на задержку их рейса, твердили, как они соскучились по настоящему кофе. У дважды разведенного Герарда оказалась куча детей от обоих браков. Люди вели себя по-разному: кто-то излучал оптимизм, принужденный или натуральный, а кто-то был явно расстроен и напуган, что было понятно. Сознание неизбежной и скорой смерти родного человека не может не причинять горя близким, и чем больше он любим, тем тяжелее все это воспринимается. Когда прибыли последние гости, все собрались у входа в ресторан, на торжественный обед.

— Даже не пытайтесь разобраться в наших семейных отношениях, — посоветовал Клэр Росс, оглядывая заполненный людьми вестибюль. — Со временем вы сами разберетесь кто есть кто.

— Какое счастье иметь такую обширную семью!

— Ну, я бы назвал это сомнительным счастьем, — усмехнулся он.

— Признаться, я вас не понимаю.

— Ничего, скоро поймете.

Он протянул руки навстречу красивой блондинке, которая приближалась к ним, цокая высокими каблуками по выложенному плиткой полу. Клэр дала ей около пятидесяти лет, хотя видно было, что она молодится. На ее красивом лице с натянутой кожей и пухлыми губами, какая бывает у женщин, близко знакомых с косметической хирургией, застыла принужденная, заученная улыбка.

— Клэр, рад познакомить вас с моей матерью Уинифред.

Так вот откуда этот холод, подумала Клэр и вежливо наклонила голову.

— Рада с вами познакомиться.

— А также мою тетушку Элис, — продолжал Росс, представляя ей женщину, которая была моложе и чуть полнее, чем Уинифред, но такая же холодная и высокомерная. — Айви — ее дочь.

— Это мы с Элис просили полицию остановить вас, — сообщила Уинифред.

Что ж, во всяком случае, она откровенна.

— Джорджу очень повезло, что у него такие любящие и заботливые родственники.

— Разумеется. — Уинифред испытующе смотрела на Клэр. — Объясните мне, пожалуйста, зачем молодой девушке возиться с таким стариком?

— Я ценю вашу откровенность, — сказала Клэр, действительно не любившая притворства. — Дело в том, что я опытная медсестра, обладаю лицензией на право оказывать пациентам частные услуги по уходу, и откликнулась на приглашение Джорджа, который нанял меня после личной беседы.

Уинифред и Элис обменялись взглядами, в которых сквозило явное подозрение.

— Если бы вы на самом деле хотели ему помочь, вы убедили бы его вернуться в город. Он нуждается в людях, которые желают ему добра! — отрезала Элис, и обе дамы круто повернулись, собираясь войти в ресторан.

— Кстати, — вмешался Росс, — кажется, официант ждет, когда кто-то возьмет два последних бокала с коктейлем. — Он указал им на молодого человека с подносом, а сам отвел Клэр в другую сторону. — Вот это я имел в виду, когда говорил о сомнительном счастье иметь такую большую семью.

— Надо сказать, я не обижаюсь на их подозрительность. Просто они беспокоятся о вашем деде.

— Не о нем, а о его деньгах.

— Ну, думаю, не столько о деньгах, сколько о сохранении того, что имеют.

— А вы очень добрый человек, я вижу.

— Благодарю, но я вовсе не добрая, просто констатирую факт.

— Господи, неужели вы не можете принять даже самый маленький комплимент?! Клэр, я вас просто не понимаю.

— Извините, — покраснев, сказала она. — Мне нужно взглянуть на Джорджа. Кажется, в ресторане уже все готово. Окажите мне услугу, привезите его, когда я дам знак.

Клэр очень волновалась, понравится ли праздник Джорджу. Подготавливая этот вечер и остальные затеи Джорджа из его списка, она поняла, как удобно жить в таком маленьком городке, и с грустью сознавала, что для нее он мог быть лишь временным пристанищем. Ее поразило, что достаточно было всего нескольких звонков по телефону, чтобы им доставили любимые блюда Джорджа, включая десерт из кондитерской «Скай-Ривер», еще один микрофон для звуковой системы и установки караоке.

Но, увидев просиявшее восхищенной улыбкой лицо Джорджа, когда он вошел, она успокоилась. Украшенный цветами зал и большое собрание нарядно одетых родственников вызывали растроганные улыбки отдыхающих. Среди них присутствовала и Миллисент Дэрроу, но, как и Клэр, скромно держалась в стороне, не желая мешать семейной встрече.

— Благодарю всех вас за то, что вы приехали, — сказал Джордж, заняв место во главе длинного стола. — Вы оказали мне большую честь и уважение. Вы дали мне возможность вспомнить все самое доброе и прекрасное в жизни. Я привез с собой список намеченных дел, но даже если мне и не удастся что-то выполнить, моя жизнь все равно будет полной и завершенной. Благодаря вам я всегда буду здесь. Всегда! Потому что у меня есть вы — моя любимая и дружная семья.

Он высоко поднял бокал с коктейлем из дынного ликера «Мидори», лайма и водки.

— Особая благодарность тем, кто изобрел этот коктейль «Молот Беллами». Мне всегда хотелось, чтобы в честь меня назвали какой-нибудь коктейль.

Все подняли бокалы.

— А сейчас я должен просить вас проявить ко мне снисхождение и немного потерпеть меня, — продолжил Джордж. — Раз в жизни и только сегодня вечером я прошу вас об этой маленькой услуге. Я всегда мечтал исполнить песню для моих родных.

— Дед, ты шутишь? — послышался мальчишеский голос.

— Боюсь, что нет, мой мальчик. А ну-ка, помогите мне подняться на сцену.

Оркестр играл тихую мелодию, пока два молодых человека помогли ему подняться по трем ступенькам на возвышающуюся в углу сцену и вручили ему микрофон.

Он уселся на высокий стул, и на фоне падавшего сзади света возник силуэт его фигуры.

Прозвучало глиссандо, исполняемое на пианино, и мелкая дробь на ударных, за которыми последовали знакомые всем аккорды гитары. Затем вступил Джордж и запел «Любовь» Нэта Кинга Коула. Первые ноты он пропел весьма неуверенно, голос его дрожал и срывался, и, исполнив первую строку, он замолчал.

— Простите меня. — Плечи его поникли. — Я… я хотел доставить вам удовольствие.

— Дед, да у тебя отлично выходит! — Айви быстро поднялась на сцену. — Просто отлично!

Она сделала знак пианисту, и тот снова заиграл вступление. На этот раз вместе с дедом пела и Айви и повернула экран караоке к публике, призывая всех присоединиться к хору. Почувствовав поддержку, Джордж запел ровным, удивительно приятным баритоном. Последние строки первого куплета пели уже все дружным хором в сопровождении волнующих звуков саксофона, звучавшего с записи караоке. Кто-то воодушевился от вина, другие от нахлынувших чувств. Подчиняясь порыву, все пропели песню еще раз, и теперь Джордж выглядел уверенным и довольным.

Клэр тихонько подпевала, слегка покачиваясь под классическую мелодию. Несколько человек вышли танцевать. Она взглянула на Росса. Тот сидел на стуле, откинувшись на спинку, и с улыбкой пел, явно радуясь за деда. Выступление его было вознаграждено аплодисментами, веселым смехом и, конечно, слезами.

«Какие вы все счастливые», — думала Клэр, окидывая взглядом родственников. Даже те, кто не удержался от рыданий, все равно счастливые, потому что в их жизни был Джордж, и как бы ни тяжело им было прощаться с ним, у них в душе навсегда останется любовь, которую он подарил им сегодня.

— Ну, больше не стану вас мучить своим пением, — сказал он, вставляя микрофон на место. — Я только приглашу свою самую юную внучку на последний танец, а потом отправлюсь спать.

Он взял за руку Джессику, полную и застенчивую девочку лет четырнадцати. Лицо ее покраснело от слез, но она живо спустилась с ним со сцены, и они присоединились к танцующим. На Клер упала чья-то тень — это был Росс, протянувший к ней руки.

Она промокнула слезы бумажной салфеткой.

— Он просто необыкновенный человек.

— Станцуйте со мной. Деду будет приятно.

Преодолев нерешительность, она согласилась — ради Джорджа. Росс держал себя естественно и непринужденно. Джордж может не бояться за будущее Росса, думала Клэр, у которой голова кружилась от его близости, запаха его тела и сильной руки на ее талии. Вскоре какая-нибудь женщина потеряет из-за него голову.

И тут же себя поправила: одна женщина ее уже потеряла. К несчастью, она была не той, что ему нужна.

Танец был медленным и плавным, и она слегка прикоснулась щекой к его груди. Она сама этого не заметила, таким естественным был этот жест. Видимо, он почувствовал то же самое, потому что притянул ее к себе ближе. Ей следовало предвидеть, что однажды она встретит мужчину, который завоюет ее сердце. Но ведь она была так осторожна. Как же это случилось?

Действительность ворвалась в ее раздумья вибрированием сотового в кармане Росса.

— Извините. — Он вынул из нагрудного кармана мобильный телефон. На дисплее высветилась надпись, которую ей видеть не полагалось, но он повернул его к Клэр.

«Ого! Да ты ее очаровал!»

— Это от моей кузины Айви, — небрежно заметил он.

— Какая фантазерка! — покраснев, сказала Клэр.

— Возможно, но иногда она кое-что угадывает.

Теперь, когда все семейство было в сборе, казалось, весь лагерь заполонили родственники Джорджа. Девушки заняли коттедж с несколькими спальными местами под названием «Саратога», а молодые люди поселились в противоположном, под названием «Длинный дом». Семьи с маленькими детьми устроились в хижинах, вытянувшихся в ряд вдоль берега. Но каждый день все собирались в «Летнем убежище», где дед отдыхал, слушал музыку, играл со старшими внуками в шахматы, а с малышами в разные детские игры с кубиками и фишками или читал. Разговоры часто прерывались веселым хохотом, и, стоило на минутку закрыть глаза, можно было подумать, что все прекрасно и никто здесь не собирается умирать.

Пока подготавливалась большая встреча обеих ветвей рода Беллами, находились и другие дела. Джордж с гордостью представил родственникам своего младшего брата и посоветовал им как можно ближе познакомиться с лагерем, где они проводили в детстве каникулы. Гости катались на лодках и яхтах, удили рыбу, совершали дальние экскурсии в лес, плавали, даже устраивали соревнования по стрельбе из лука и из винтовки. Джордж не всегда был среди участников этих развлечений, но с особой радостью наблюдал, как остальные наслаждаются чудесным летом. Однажды дядя Чарльз организовал соревнования по стрельбе — не в тарелочки, а в мишень, установленную на стрельбище лагеря. У них это считалось весьма популярным спортом. Дед оказался самым метким стрелком из винтовки с продольно-скользящим поворотным затвором.

Незаметно для всех Клэр заботилась о Джордже, следила за его состоянием. Как и предсказывал врач, он стал больше спать. Однако боли ему не досаждали, и он всегда просыпался в отличном настроении. Каждое мгновение этого лета было важным и проникнутым тайной грустью, как будто все старались запечатлеть его в памяти, сознавая, что скоро от него останутся одни воспоминания. Росс знал, что никогда не сможет забыть своего деда, окруженного родственниками, которые слушали его рассказы о детстве в лагере «Киога». Дед был прирожденным рассказчиком, что и помогло ему стать известным международным репортером.

Дни проходили в соответствии с его самочувствием и желаниями. Однажды все отправились в город на бейсбольное поле. В Авалоне имелась собственная команда под названием «Хорнетс», входившая в Независимую бейсбольную канадско-американскую лигу, с опытным тренером Дино Карминуччи, который в течение долгого времени состоял членом клуба «Янки». И «Хорнетсы» гордились тем, что их главный подающий Бо Кратчер сделал блестящую карьеру в команде «Янки».

Из города приехала на матч подруга Росс Натали Свит. Подающая надежды спортивный репортер, она отлично разбиралась в бейсболе. Увидев Росса, она сразу заявила:

— А ты изменился.

— Как это?

— Ты… Правда, при данных обстоятельствах это прозвучит странно, но такое впечатление, что тебе здесь очень хорошо.

— Можешь мне поверить, ничего хорошего здесь нет. Но я постоянно напоминаю себе, что мой долг — думать про деда и доставлять ему удовольствие, чтобы он радовался каждому дню.

— Ого! Признаться, это на тебя не похоже. Ты всегда был героем из фильмов экшен, а сейчас — воплощение мудрой сдержанности.

— Это все влияние Клэр. — Слова сорвались у него с языка, удивив не только Натали, но и его самого. — Да, кстати. Я просил разузнать о ней.

Натали помедлила и ответила:

— Да, я помню, но у меня не было времени. Ладно, дружище, давай следить за игрой.

Прожекторы ярко освещали игровое поле, огороженное бортиками с рекламными плакатами местного бизнеса. Трибуны были забиты болельщиками, с тележек продавались хот-доги, пиво и попкорн. Из репродукторов доносилась органная музыка. Зрители волновались, так как «Хорнетс» играли против команды «Бремолос», своим давнишним соперником.

Местная жительница по имени Челси Нэн спела национальный гимн, за ним последовал традиционный выкрик: «Игра!»

— Святые угодники! — воскликнул кузен Росса Мика, прикрыв глаза от солнца. — Смотрите, на поле наш дедушка!

— Леди и джентльмены! — раздался голос из репродуктора. — Нас почтил своим посещением важный гость, который произведет первую подачу!

— Круто! — заорал Мика. — Держу пари, дед…

— Замолчи, дай послушать! — зашипела на него сестра Хэзел.

— Он вновь приехал в Авалон в первый раз с 1955 года! Представляете?! Прошу приветствовать мистера Джорджа Беллами!!!

Стадион взорвался неистовыми аплодисментами. Приветственно подняв руку, в почетной форме «Хорнетсов», дед самостоятельно поднялся на возвышение в кругу подачи. При виде деда в ярком свете прожекторов у Росса комок подступил к горлу. Он выглядел очень слабым и хрупким, но широко улыбался, когда замахнулся битой и подал мяч принимающему.

— Что ж, не так уж плохо, — сказал Мика.

— Дедушка просто молодец! — сказала Хэзел и заплакала.

Росс побежал искать Клэр. Она стояла рядом с креслом на колесиках, держа наготове трость Джорджа.

— Спасибо вам! — от души поблагодарил он ее, догадываясь, что все это устроила именно она.

— Мне приятно было доставить ему удовольствие, — смущенно улыбнулась Клэр.

После того танца им редко доводилось встречаться Айви все поддразнивала Росса, что он влюбился в медсестру Джорджа, но он и не отрицал. Он уже понимал, что любит ее. Поразительно, как это случилось с ним в такой момент! Конечно, дед, как всегда, заметил, что происходит с любимым внуком. Росс постарался перевести разговор на другую тему, заявив, что сейчас для него самое главное он, его дед.

— Ерунда, мой мальчик, — сказал ему старик. — Любовь не выбирает подходящего момента. Посмотри на меня и Милли.

— А ты в нее влюблен?

— А тебе это кажется невероятным?

— Нет, просто… как-то очень стремительно.

— Когда твои дни сочтены, не станешь медлить.

— Ты сделаешь ее несчастной.

— Я все ей рассказал. Сначала мне нравилось, что она понятия не имеет о моем заболевании, но… когда дело зашло дальше, я понял, что ее стоит предупредить. — Он замолчал, снял очки, промокнул глаза, затем протер стекла полой бейсбольной куртки. — Она сказала, чтобы я не думал о том, что она станет несчастной. Сказала, что счастлива провести со мной хотя бы одно лето и вспоминать о нем. О, эта Милли поразительный человек!

Росс увидел на трибуне Чарльза и Джейн Беллами, которые энергично махали им рукой. Джордж извинился и пошел к ним поздороваться. На коленях у Джейн сидела крохотная правнучка. Росс уже познакомился со многими членами их семьи — младшим сыном Грегом и его женой Ниной, с внучками Чарльза — Дженни и Оливией, их мужьями и маленькими детьми. Внук Чарльза Мак часть дня работал в лагере. Была еще внучка Дэзи, которая в настоящее время жила за границей, и их старший сын Филипп, которого не было в городе, поскольку он с женой уехал в продолжительное путешествие.

Пока что все они были для Росса чужими людьми, хотя он находил их очень милыми и интересными.

— О чем вы думаете? — спросила Клэр.

— Дед очень хочет, чтобы я поддерживал связь с этими новыми родственниками.

— Это понятно.

— Но нельзя же насильно и поспешно завязывать новые семейные связи. Сближение возможно только со временем, когда имеются какие-то общие переживания.

— Он это понимает, но когда-то нужно начинать.

Верно, подумал Росс. Но на душе у него было тяжело — он все время помнил о той пустоте, которая останется в его душе после смерти деда.

Чуть позже дед снова присоединился к ним, довольный, но усталый.

— Ну как, хорош был мой удар? — спросил он.

— Отличный! У тебя всегда была верная рука, — ответил Росс.

— Спасибо, но ты мне льстишь. — Дед принял у Клэр свою трость. — Ну вот, исполнен очередной пункт списка.

— Пора идти, Джордж.

— О, я только разгорячился. В списке осталось еще много пунктов. Вы думаете, я забыл про полет в небе?

Росс с ужасом представлял себе спуск с дедом на парашюте со скоростью сто пятьдесят миль в час.

Дед шутил, что, если этот спуск закончится его гибелью, внуку не придется думать про остальные пункты его плана. Не желая его огорчать, Росс нашел компанию в окрестностях Нью-Палтца с безукоризненными в смысле безопасности рекомендациями и располагающую самой современной и надежной экипировкой. Владелец и оператор компании Дьюк Элдер был таким же бывшим солдатом, как и Росс. Он служил в парашютных войсках, затем получил лицензию пилота с допуском к управлению различными типами вертолетов. Кроме бизнеса по парашютным прыжкам, он занимался воздушными перевозками в Ньюарк, Логан и Ла-Гуардиа.

В безоблачный день все семейство прибыло на летное поле, где им был показан видеоролик с кратким инструктажем. Джорджа облачили в костюм парашютиста и шлем с летными очками, и он радовался и волновался, как ребенок.

— Только я не понимаю, зачем мне шлем? — с кривой улыбкой спросил он. — Если на высоте десять тысяч футов что-то произойдет, пострадает не только моя голова.

Клэр многозначительно посмотрела на Росса:

— Тогда сначала нужно убедиться, что ничего не произойдет.

— Я вижу, она не очень-то стесняется тебе указывать, — заметил Джордж. — Мне нравится эта смелость в женщинах.

— Ты, верно, шутишь? — осведомился Росс.

— Это значит, что она за нас беспокоится.

— А по-моему, это значит, что она придирается.

— А вам не кажется, что ей может быть неприятно, когда ее обсуждают так, словно ее здесь и нет?! — вмешалась в их разговор возмущенная Клэр и крепко обняла Джорджа. — Желаю вам получить истинное наслаждение!

— Я тоже хочу лететь! — Маленький кузен Росса Мика с завистью смотрел на вертолет.

Уинифред язвительно поинтересовалась у Клэр:

— Это вы подбили его на прыжок?

— С какой стати?

— Ну, думаю, это всем понятно.

— Мам! — одернул ее Росс.

Она отмахнулась от него:

— Чем раньше Джордж уйдет, тем скорее она приберет к рукам его состояние.

— Прошу меня извинить.

Клэр пошла прочь.

— В этой девице есть что-то необычное, — заявила Уинифред. — Не могу понять, что именно, но она определенно что-то скрывает.

— Да, например, тот факт, что ты явно ненормальная.

Росс опустил летные очки и стал вместе с дедом подниматься в вертолет. Остальные в тревоге смотрели им вслед, стоя тесной кучкой на краю летного поля.

Вертолет стремительно поднялся в воздух. Дед напряженно смотрел в иллюминатор. Поймав взгляд Росса, он нагнулся и передал ему маленький, сложенный пополам лист бумаги, где записал одну фразу из сочинения Платона «Республика». Росс кивнул и убрал его в карман.

Когда они были на высоте тринадцати тысяч футов, настало время готовиться к прыжку. Росс в последний раз спросил деда:

— Ты уверен?

Дед кивнул и выставил руку с большим пальцем. Затем пошевелил губами:

— Давай!

Глаза его за очками сияли, он смеялся, но ветер относил звуки. Росс был рад, что решился выполнить заветное желание деда, и, закрепляя карабин страховочного фала для прыжка в тандеме, молился, чтобы все прошло благополучно.

Росс сотни раз прыгал с парашютом и познал восторг полета. Но сейчас ему предстоял спуск со скоростью сто пятьдесят миль в час в связке с обожаемым дедом, который полностью доверился ему в таком опасном приключении, и он испытывал к нему нежность и огромное уважение.

Когда раздался сигнал его высотометра, он махнул рукой: «Пора!» Достал из мешка парашют и швырнул его в воздушный поток. Стреньга, соединяющая вершину купола парашюта с вытяжным парашютом, раскрыла парашют, канат стал стремительно расправляться виток за витком и наконец полностью натянулся. С резким хлопком главный парашют быстро развернулся и раскрылся, наполнившись воздухом.

Их медленно понесло в воздухе под куполом парашюта. Росс управлял стропами, чтобы полет проходил как можно более плавно. Возбуждение Джорджа передавалось ему наподобие электрических разрядов. Как только он ослабил оба триггера, их рвануло вперед и вверх, подарив им незабываемое ощущение полета в небе.

Глава 21

Джордж ликовал, заражая всех своей радостью от полета.

— Я придумал для всех новое правило, — заявил он в тот вечер за обедом. — Не откладывайте — повторяю, ни в коем случае не откладывайте на потом исполнение своей мечты!

Клэр невольно взглянула на Росса и сразу отвернулась. Слова Джорджа заставили ее с горечью подумать, что сама она откладывала на потом не только свою мечту о семье, но и все остальное, будто собиралась прожить еще одну жизнь, спокойную и беззаботную.

Она сидела на веранде под звездным небом, когда к ней подошел Росс.

— Вы еще не легли? В чем дело? — спросил он.

— У меня возникла… как бы это сказать… Небольшая проблема с жильем.

— Какая?

— Э-э… В коттедже мисс Дэрроу.

— Милли?

— Вам это кажется странным?

— Почему? Напротив, меня это очень вдохновляет. Собственно, это даже нам на руку.

— Я не понимаю. — Хотя она отлично поняла, что он имеет в виду.

— Вы же оказались бездомной, — просто сказал он.

— Ничего страшного, я могу незаметно проскользнуть…

— И помешать им? Ну нет, не нужно.

— Еще я могу пойти в коттедж ваших кузин. Айви сказала, что там достаточно места…

— Ни в коем случае! Я не намерен упустить шанс заполучить вас.

У нее замерло сердце.

— Почему?

— С меня хватит, — просто сказал он.

— Чего хватит?

— Мне надоело скрывать, что я все время думаю о вас. Надоело сопротивляться желанию обнять вас.

— Росс…

— Я просто честно все вам сказал, так что теперь все зависит от вас. Одно ваше слово, и я уйду, и больше вы от меня этого не услышите. Вы должны сказать мне, Клэр. Решение за вами. — Он помолчал, напряженно глядя на нее. — Думаю, вы этого хотите. Я просто уверен в этом.

Все последние годы она всячески избегала подобной ситуации, и это ей удавалось, но не потому, что она была такой твердой, умной или изобретательной. А потому что не встречала такого человека, как Росс Беллами. А встретив его, она изменилась. Теперь, когда она испытала счастье его объятий и поцелуя, душа ее раскрылась. Она знала, что уже не вернется к своей прежней замкнутой жизни.

— Так как же? — спросил Росс.

Откинув все благоразумные соображения, она привстала на цыпочки, поцеловала его, а потом прильнула к нему со всей страстью, которую подавляла в себе. Она даже испугалась, что оттолкнет его этим, но он крепко привлек ее к себе, и сердце ее наполнилось неведомой прежде радостью.

Если бы он сейчас ушел, она никогда бы себе этого не простила.

Погладив ее по спине, он обнял ее так, что у нее дух захватило, и зарылся лицом в ее мягкие вьющиеся волосы. Она замерла, чувствуя во всем невыразимую прелесть. Ласкающее прикосновение легкого ветерка к разгоряченному лбу. Сильный запах свежести от озерной воды. Вкрадчивое шуршание ночных зверушек в кустах. Завораживающий лунный свет. У нее слегка кружилась голова, словно под действием наркотика. На самом деле она впервые испытывала то обостренное восприятие окружающей действительности, какое приходит с любовью.

Охваченные желанием, они быстро направились к хижине Росса. Крепко сжимая его руку, Клэр всем своим существом впитывала живописную красоту озера с мерцающей лунной дорожкой, проблеск костра где-то вдалеке, в темноте казавшегося особенно ярким, романтичное звучание доносящейся из главного здания музыки. Ей не приходилось бывать в домике Росса, и она с приятным удивлением отметила царящий здесь порядок и уют. Росс наполнил два бокала вином и добавил льда, угадав ее вкус. Приученная ограничивать себя в спиртном, она пригубила вина и хотела было отставить бокал, но оно оказалось невероятно вкусным и ароматным.

— Ваше здоровье! — сказала она и осушила бокал до конца.

— Ничего себе! — Он забрал бутылку в спальню.

В спальню Росса Беллами! О, для нее это был необыкновенно важный момент, о чем он даже не догадывался. Разве мог он знать, как она об этом мечтала! Ветер с озера мягко колыхал шторы. В сумраке она с интересом разглядывала его личные вещи. Его рубашку на вешалке с наброшенными на нее тремя разными галстуками. Стопка книг на прикроватном столике: толстый растрепанный том «Полное руководство по рыбной ловле нахлыстом» и тоненькая книжка с неожиданным названием «Встречи с Господом в тихих местах». На полке лежали его карманные вещи: мобильный телефон, листочки с заметками, нож.

И еще там была деревянная кровать с вырезанной на изголовье сценкой из сельской жизни, с легким пуховым одеялом. У спинки лежало аккуратно сложенное покрывало. Росс развязал пояс ее платья, и оно упало к ее ногам. Прерывисто вздохнув, он с возбужденным восхищением смотрел на ее обнаженное тело, и она смущенно прикрыла грудь.

Она не заметила, как они оказались в постели. Он порывисто и страстно целовал ее глаза, губы, горло, ласкал сильное и нежное тело, взволнованно и сумбурно шептал ей что-то на ухо, вызывая у нее нервный, недоверчивый смешок. Они по очереди пили вино из одного бокала и целовали друг друга в терпкие от него губы. Потом он украдкой стал возиться с презервативом, шепотом чертыхаясь и виновато извиняясь за свою неловкость. Вино бросилось Клэр в голову, и ей не терпелось рассказать ему все о себе, сбросить с себя покров тайны, как она сбросила одежду. Он задрожал от возбуждения, когда она выгнулась ему навстречу, чтобы целиком принять его в себя. В какой-то момент ей стало страшно, она вздрогнула от легкой боли, но только еще крепче притянула его к себе. Он замер, опираясь на руки с вздувшимися мышцами, и недоверчиво проговорил хрипловатым голосом:

— Я не могу, там… там препятствие.

— Не бойся, — прошептала она. — Я так рада, что дождалась тебя!

Он поцеловал ее в пересохшие от желания губы и сначала медленно и осторожно, а затем все быстрее и ритмичнее повел ее в волшебный мир интимной близости, и ей показалось что она взлетела, а затем взорвалась миллионами сверкающих искр. Она что-то выкрикнула и, каким-то чудом вновь обретя свое тело, стала спускаться на землю, как падает лист с дерева, и оказалась в его нежных и надежных объятиях. Они долго лежали молча. Им не нужно было слов. Сердце ее было полно любви и благодарности человеку, подарившему ей сказочное блаженство, о котором она не смела и мечтать.

Наконец-то у нее он есть, способный понять, какая она на самом деле, способный читать в ее сердце. На словах Клэр не могла быть с ним честной и искренней, но порывистыми и бурными ласками высказала ему тайны своего сердца — мучительное одиночество и тоску по любви.

Собственная смелость опьяняла ее, кружила голову. Всю жизнь она строго себя сдерживала, избегая привязанности к кому бы то ни было. Это было опасно, могло сделать ее слишком уязвимой.

Глава 22

Росс проснулся, после ночи любви испытывая во всем теле приятную истому, и протянул руку, чтобы обнять Клэр.

Рука его наткнулась на пустоту. Черт, где же она?

Дед! Что-то случилось с дедом!

Росс натянул джинсы и босиком побежал к его коттеджу. Дед мирно спал. Может, она пьет кофе в главном здании?

Он вернулся к себе, торопливо надел свитер, сунул ноги в подвернувшиеся шлепанцы. В главном здании сидели за столиками гости в теннисках и в форме для гольфа. Но Клэр среди них не было.

Дежурный за стойкой сказал, что она попросила отвезти ее на станцию и передала на словах, что у нее срочное личное дело и что она не вернется. Утренний поезд отправился со станции больше часа назад.

Росс не знал, что и думать. Может, он ее напугал. Что ж, вполне вероятно. Он сам был поражен, обнаружив, что она невинна. То есть была. После этой ночи она перестала быть девственницей. А это значит, что он стал ее первым мужчиной, и, видимо, она не смогла справиться с таким потрясением и уехала. Но куда, черт возьми? Он вытащил из кармана сотовый и набрал ее номер. После нескольких гудков послышалось сообщение, что аппарат выключен.

Он прервал вызов и позвонил Натали. Когда она приезжала на матч бейсбола, сказала, что ей некогда было выяснить прошлое Клэр. Может, теперь у нее нашлось время.

— Послушай, тебе удалось что-нибудь узнать о Клэр?

— Господи, ты с ней спал!

Черт, как она это вычислила?

— Тут дело хуже. Она уехала. Просто исчезла, и все, — сказал он.

— Росс, мне очень жаль, но я не могу сказать, что ты меня удивил. Она не… Я уверена, что ей есть что скрывать. Я собиралась сказать тебе на бейсболе, но…

— Постой. Ты знала, что она ведет со мной какую-то игру? Почему же ничего не сказала?

— Мне казалось, что этого не стоит делать. Ты был так счастлив с ней, Росс.

— Но она обманщица!

— Я не знаю, кто она. Может, это к лучшему, что она уехала.

— Не знаю, Нэт. Ни черта я не знаю!

Он застал деда на веранде. Тот пил чай и разглядывал лекарства, разложенные по отделениям в коробке.

— Обычно их приносит мне Клэр, — в замешательстве произнес он.

— Клэр уехала. — Росс и сам был растерян. — Она сказала дежурному, что не вернется, и уехала в город утренним поездом. Ничего не объяснила, не попрощалась, ничего!

— Но это на нее не похоже.

— Правда? Ты действительно так думаешь?

Он забрал у деда коробку и извлек из нее пачку карточек с расписанием приема медикаментов. Против каждого приема был указан час и проставлены инициалы «К. Т.», внизу каждой карточки стояла ее подпись: «К. Тернер». Надо же, вчера ночью, когда она лежала рядом с ним, ему казалось, что он все о ней знает.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил дед.

— А то, что мы не знаем, какая она на самом деле! — Росс сверился с карточкой, дал деду лекарство и записал время. Если Клэр не объявится, придется искать ей замену.

Господи, вчера ночью все было просто и ясно. Их взаимное влечение обернулось сильным и настоящим чувством, на что он даже не надеялся. Он засыпал с уверенностью, что снова держит свою судьбу в руках.

— Дед, я думал, что понимаю ее, — с болью признал он. — Мне даже стало казаться, что между нами все ясно и просто.

— Сынок, стоит понять женщину до конца, и она теряет для тебя интерес. Это даже лучше, когда в ней остается нечто неразгаданное.

— Да, я чувствовал, что она что-то скрывает. До меня только теперь дошло, как мало она говорила о себе, о своей жизни. Мне следовало самому ее расспросить.

— Возможно. А может быть, она уже сказала все, что тебе нужно было знать.

А что, собственно, он о ней знал? Что она была молчаливой и немного грустной. Удивительно скромной и нетребовательной, очень преданной своей работе, хорошо играла в карты, обладала чувством юмора. Была очень ранимой и… и какой-то настороженной Чем-то она напоминала ему беженцев в Афганистане — у них были такие же несчастные глаза, но они не хотели говорить о том, что пережили.

— Что, если она так и не вернется? — спросил он у деда.

— Тогда ты сам иди к ней, — просто ответил тот.

— Навязываться ей? Ну, не думаю.

Он уже начинал примиряться с мыслью, что потерял ее. Они встретились в ужасно неподходящий момент: и месяца не прошло, как он вернулся с войны, а тут еще перспектива потерять деда. Нет, сейчас ему не до любви.

— Вздор! — возмутился дед. — Я часто давал тебе разные советы, хоть ты и не всегда принимал их во внимание. Но на этот раз, прошу тебя, послушай меня! Если ты видишь, что она как раз для тебя, не раздумывай, не теряй времени!

— Но…

— Дай мне закончить мысль. — Дед поднял подрагивающую руку — мрачное напоминание о его болезни. — Из-за своей нерешительности ты можешь упустить свое счастье. Пока ты взвешиваешь, как лучше поступить, пока подбираешь нужные слова, время уходит, понимаешь? Если сердце подсказывает тебе, что нужно делать, зачем с ним спорить? В одном сердце больше мудрости, чем в сотнях голов.

— Хорошо, дед, я понимаю, что ты хочешь сказать, но это не имеет отношения к нам с Клэр. — Я видел вас вдвоем и потому твердо уверен, что к вам это имеет самое прямое отношение. — Он помолчал, устремив задумчивый взгляд на озаренное солнцем озеро. — Порой слишком сильные чувства нас пугают, и мы отвергаем их. Я только советую тебе не позволять всяким посторонним соображениям отвлечь тебя от самого важного в жизни. — Он взял свой блокнот, и ветерок зашуршал страницами. — Поверь, я знаю, что говорю.

Левая сторона лица Джорджа отвисла, слова стали звучать неразборчиво.

— Может, тебе прилечь, подремать.

— Выспаться я всегда успею — когда умру! — раздраженно возразил дед. — И я не шучу! Что и говорить, я прожил свою жизнь не самым лучшим образом. Хочется думать, что с годами я стал мудрее, и, может, так оно и есть. На самом деле я могу оставить тебе только одно завещание, выстраданное на собственном опыте. Живи своей жизнью, живи так, как тебе кажется правильным. Не обращай внимания на то, что скажут или подумают другие. И не бойся ошибиться. Страшно подумать, чего я лишился из-за того, что боялся ошибиться, попасть в неловкое положение. Но если ты поймешь, что невозможно прожить жизнь так, чтобы не совершить хотя бы одну ошибку, то ты не станешь так этого бояться.

Росс пытался понять, действительно ли он боится совершить неверный шаг.

— Делай то, что считаешь нужным, — продолжал Джордж. — Однажды я целую неделю занимался тем, что выравнивал подъездную дорожку к дому. Старая была ужасной, вся в выбоинах и буграх от проросших корней деревьев, в трещинах между брусками выросла трава. И вот я целую неделю наблюдал за рабочими. Я подмечал за ними любую небрежность, даже показывал им, как лучше укладывать брусчатку, на какой высоте подстригать кустарник. Черт! Я понапрасну убил целую неделю, представляешь? Хотелось бы мне ее вернуть. Уж теперь бы я провел ее совершенно иначе. Ты понял, что я хочу сказать? Не трать свою жизнь на всякую ерунду, на бессмысленные мелочи!

— Я не забуду, — обещал ему Росс.

Джордж хмуро сдвинул брови, глядя на стол, где лежала забытая Клэр книжка.

— Ты уже забываешь.

Какие бы проблемы ни были у Росса с Клэр, он считал своим долгом прежде всего позаботиться о деде.

— Ты не хочешь сказать, что не дает тебе покоя?

Дед так долго молчал, что ему показалось, что он забыл про его вопрос. Затем дед проговорил:

— Мы из-за Джейн расстались с Чарльзом.

— По ее вине?

Он секунду помедлил, затем решительно сказал:

— Нет, по моей. Но Джейн… — Он вздохнул. — Понимаешь, мы оба ее полюбили. И конечно, она отдала свое сердце Чарльзу.

— Почему «конечно»?

— Да как раз потому, что он был более решительным. А я вечно колебался, все анализировал, прикидывал, как лучше поступить, что и в какой момент сказать. А Чарльз, он был безрассудным, все делал очертя голову, не задумываясь, не копаясь в себе, целиком подчиняясь своим чувствам. Словом, он полюбил Джейн и решил завоевать ее. Я тоже ее полюбил, но долго обдумывал и пришел к выводу, что это ни к чему хорошему не приведет. Я больше думал о том, что мы с ней очень разные. Я был из состоятельной и уважаемой семьи, так сказать, из высшего общества, а она — дочерью рабочего. Наши родители разговаривали на разных языках. Но для Чарльза этих сомнений не существовало, он был идеалистом. Он считал, что если ты любишь и настроен решительно, то можешь одолеть весь мир.

— А ты, дед, каким ты был?

— Я?.. Я был жалким циником, не верил ни в любовь, нив искренность. А когда Джейн доказала мне, что эти вещи существуют и что жизнь без них немыслима, было поздно. Она уже принадлежала Чарльзу. Был один момент, когда мне показалось, что у меня еще есть шанс, но… но я ошибался.

И опять неуверенная пауза, заполненная невысказанной мыслью.

— Дед?

— Я просто не знаю, с чего начать.

— Ты уже начал. Ты рассказал мне, как в детстве проводил здесь летние каникулы. Как приезжал сюда, когда учился в колледже. И что Джейн нравилась вам обоим.

— Это было так давно. — Глаза деда подернулись дымкой воспоминаний.

Он чего-то недоговаривал, и Росс понятия не имел, что именно.

Глаза Джорджа устало закрылись. Росс осторожно накрыл колени деда пледом, чтобы он не замерз, когда сюда подкрадется тень.

Глава 23

Нью-Хейвен,

штат Коннектикут,

осень 1955 г.

На факультете журналистики в Йельском университете Джордж был самым способным и блестящим студентом. Под его руководством университетская газета «Йель дейли ньюс» стала пользоваться бешеным спросом, чего прежде никогда не бывало. Коллеги по редакции прозвали его Кларком Кентом за выдающееся умение выискивать самые интересные новости и самые острые темы. Тогда как соперники дразнили его Кларком Кантом[15], так как ему не очень везло с женщинами.

Этому была причина, о которой никто не знал, — Джордж уступил любимую девушку своему брату.

Так он оценивал эту ситуацию. Кроме него, никто, даже Чарльз, не знал о его жертве, настолько старательно он скрывал все в глубине своей души.

Говорить об этом не было смысла. Джордж не хотел выступать в роли страдальца, не хотел больше копаться в прошлом и все время представлять, как все сложилось бы с Джейн, если бы он проявил больше уверенности в себе, больше решительности и больше доверял бы своему сердцу. Он нетерпеливо ждал окончания колледжа, чтобы приступить к осуществлению заветной мечты — стать известным журналистом-международником.

Впрочем, роман с Джейн Гордон не привел бы ни к чему хорошему. Они с ней продукты совершенно разной среды и воспитания и к концу лета наверняка поняли бы, что им лучше расстаться — а это означало бы ненужные страдания. Так пусть страдает Чарльз, а не он, Джордж.

Родители даже не подозревали о соперничестве братьев из-за Джейн Гордон. Вопреки часто высказываемым желаниям матери, ни Джордж, ни Чарльз не увлеклись сестрами Дэрроу. Так что их семьям пришлось оставить надежду породниться.

Время от времени друзья спрашивали Джорджа, почему он так часто хандрит и не участвует в общих развлечениях и пирушках.

Вообще все студенты с грустью думали о предстоящем расставании с Йелем. Но Джорджу не терпелось поскорее отсюда уехать — и все из-за Джейн Гордон. Он уже знал, что она в Нью-Хейвене у родственников и ухаживает за больной матерью. Но оказалось, что она устроилась на работу в университетском городке. Как будто мало было того, что она испортила ему все лето! Правда, они еще не сталкивались друг с другом.

Джордж был полон решимости сразу после окончания колледжа начать новую, трудную и важную жизнь журналиста. Мысли о Джейн только ослабляли его, необходимо было выбросить их из головы. Он стал убеждать себя, что она ему безразлична, что она тоже не испытывает к нему интереса. Ведь они никогда не говорили с ней по душам. Разве не мог он ошибиться, придумать то, чего на самом деле и не было?

Но нет, в глубине души он знал, что не ошибался, что между ним и Джейн действительно возникла серьезная и сильная привязанность, только невысказанная. Он знал это так же уверенно, как принципы объективной журналистики.

И она тоже знала это, хотя никогда не говорила. Она любит его, чувствовал он инстинктом, как кожей ощущал капли осеннего дождя, когда пробегал по территории кампуса в перерывах между лекциями и семинарами. Порой его одолевали сомнения: уж не вообразил ли он это. Затем он вспоминал выражение ее лица в ту ночь, на веранде над озером, и четко сознавал, что она тоже старалась побороть непреодолимое влечение к нему.

Джордж и Чарльз принадлежали к разным общинам и разным клубам Йеля. Между братьями это не было принято, но оба интуитивно старались держаться дальше друг от друга. Поскольку они учились на разных курсах, им почти не приходилось посещать одни и те же лекции; увлеченный спортом Чарльз больше времени проводил в занятиях греблей, на теннисном корте или бейсбольном поле. Джордж из всех видов спорта занимался только стрельбой. Виделись они очень редко, и Джордж надеялся, что Чарльз вот-вот опомнится и поймет полную бесперспективность своего романа с Джейн Гордон.

Однако осенью, во время танцевального вечера с участием студенток из женского колледжа Вассар Джордж понял, что они не думает с ней расставаться. Он стоял в очереди в баре, когда одна из сестер Дэрроу — он никогда их не различал — тихонько сказала, явно его не заметив:

— Ты слышала? Говорят, Чарльз Беллами встречается с какой-то местной девушкой, из городских. Вроде она работает горничной у проректора.

— Не может быть! Чарльз Беллами?! Он никогда бы…

Джордж все понял и на следующий день пошел поговорить с братом.

Он застал брата увлеченным игрой в сквош, когда он явно выигрывал у своего друга Сэмюэля Лайтси. Стояло жаркое бабье лето, но все равно осень уже вступила в свои права, и корт был усеян разноцветными листьями. Наблюдая за высоким и сильным братом, каждое движение которого было уверенным и ловким, Джордж невольно ему завидовал. Полиомиелит многого его лишил, но главное — способности быстро двигаться. С начала его заболевания прошло уже много лет, но он до сих пор помнил наслаждение, с каким занимался разными видами спорта, особенно бегом, в чем ему не было равных еще в лагере.

Теперь о спорте пришлось забыть. Джордж старался не придавать этому значения, отказался от всего, что могло выявить его физические недостатки. И сейчас продолжал только плавать в бассейне и делать гимнастику, что когда-то позволило ему забыть об инвалидном кресле. Он был благодарен судьбе уже и за то, что снова мог ходить, и уговаривал себя о большем и не мечтать. Но это было трудно, поскольку рядом был родной брат, прирожденный спортсмен, отличавшийся в любом виде спорта, в котором себя пробовал. Чарльз никогда не хвастался своими успехами, но и не скрывал их. Он слишком любил спорт и соревнования, чтобы скромничать. По окончании матча Чарльз торжествующе вскинул руку со сжатым кулаком и обменялся с противником рукопожатием. Они заметили стоявшего в тени Джорджа, и Чарльз подозвал его:

— Привет, братишка! Мы только что закончили. Видел бы ты, как я проучил этого малого!

— Ничего, в следующий раз я тебя отделаю! — пригрозил Сэмюэль. — А сейчас мне пора. Мы с невестой идем обедать. Гвен не любит, когда я опаздываю.

Сэм невероятно гордился, что стал женихом. Несколько недель назад он сделал своей невесте предложение и с тех пор пребывал между небом и землей.

Чарльз накинул полотенце на плечи и нашел местечко в тени, чтобы посидеть. Он выпил воды из фляжки и протянул ее Джорджу, но тот отказался.

— Слушай, Сэм попросил меня быть шафером на его свадьбе. Как ты на это смотришь? — спросил Чарльз.

— Ничего хорошего в этом не вижу! Похоже, сейчас все ребята только и думают о женитьбе.

— Вроде того.

— Но я думаю, что мы, Беллами, не торопимся с девушками. Если только ты ничего от меня не скрываешь, — сказал Джордж, не желая повторять сплетни, но надеясь услышать, есть ли в них доля правды.

— Ну, раз уж ты об этом заговорил, — улыбнулся Чарльз, — мне есть что тебе сказать. Я хотел, чтобы ты первый об этом узнал.

Но Джордж уже обо всем догадался и спрашивал так, для виду. Он сидел напряженный, стараясь не выдавать своих чувств.

— Ну, говори.

— У меня есть девушка, — сказал Чарльз. — Лучше ее нет никого в мире, и я хочу попросить ее стать моей женой.

«Не надо, не продолжай!!»

— Это Джейн Гордон. — Чарльз покраснел и усмехнулся.

У Джорджа замерло сердце, ладони стали липкими, губы вдруг пересохли.

Чарльз ничего не замечал.

— Я начал ухаживать за ней еще летом, в лагере «Киога». Ты знаешь, что она живет здесь, в Нью-Хейвене?

Джордж знал.

— Я слышал, она работает у кого-то на дому, — бесцветным голосом произнес он.

— Да, она экономка у проректора. Мне не терпится снова вас познакомить, теперь, когда мы стали взрослыми. Она потрясающая девушка, правда, она и в детстве была лучше всех девчонок. Так что ничего удивительного, что мы полюбили друг друга.

Джордж сокрушенно покачал головой.

— Из этого ничего не выйдет, Чарльз. Да, она, конечно… — Он хотел сказать, ангел, воплощенная мечта… — Она красивая и все такое. Но у вас ничего не получится.

Чарльз нерешительно молчал, и Джордж догадался, что брат не настолько наивен, чтобы не понимать, что он имел в виду. Но затем Чарльз упрямо заявил:

— Я сделаю так, что все получится.

— Отец с матерью никогда с этим не смирятся.

— Ничего, привыкнут. Черт возьми! Да стоит им с ней познакомиться, как они сразу ее полюбят.

— Ты бредишь?! Мы же говорим о наших родителях. Да они скорее отрекутся от тебя, чем смирятся с тем, что ты женишься на… на горничной. — Джордж старался быть спокойным и убедительным.

— Во-первых, не на горничной, а на экономке. А во-вторых, если они откажутся от меня только за то, что я нашел себе любимую девушку, значит, они не те, за кого я их принимал! — возразил Чарльз.

— Не советую тебе ставить их перед таким выбором, — предостерег Джордж брата. — Они никогда тебе этого не простят.

— Все это полная чушь. — Но в голосе его прозвучала тревога.

— А как насчет ее семьи? — не оставлял попыток Джордж. — Наверняка они тоже не одобрят ваш брак. Им не понравится, что их дочери придется поддерживать отношения с семьей, которой она не подходит.

— Главное то, что она подходит мне. Черт возьми, Джордж, пойми, мы любим друг друга! Что здесь плохого?

— Никакая это не любовь, — резко заявил Джордж. — Вы просто увлечены друг другом. Это пройдет и…

— Это никогда не пройдет. Я чувствую это всем сердцем. А я-то думал, ты за меня порадуешься!

— Радоваться тому, что ты идешь прямо навстречу своему несчастью?! — воскликнул Джордж. — Но я не хочу, чтобы ты страдал. — И говоря это, он думал, нет ли другой, более серьезной причины для его возражений.

— Я буду страдать, если не смогу быть вместе с Джейн, — настаивал на своем Чарльз. — Подожди, вот сам влюбишься, тогда поймешь меня.

Джордж стиснул руку в кулак, потер больную ногу.

— Погоди немного, Чарльз. Ты еще молодой, спешить некуда.

— Поэтому мы и решили пожениться только будущим летом.

Пожениться. Боже мой, Чарльз собирается жениться на Джейн!

— Этого не будет.

— Господи, Джордж, да это же Джейн! Мы знаем ее тысячу лет! Ты помнишь, как мы играли в три мушкетера? «Один за всех, и все за одного!»

— Мы были детьми и просто играли. А это уже жизнь, и брак — не игра. Ты не сможешь с ней жить, ведь она — домашняя прислуга. Она не из нашего круга, у нее нет ни приличного образования, ни воспитания. Женитьба на ней унизит тебя и…

— Черт возьми! — разозлился Чарльз. — Нечего меня пугать, я не такой трус, как ты! А ты, Джордж, если хочешь знать, ты — калека! Только не в физическом смысле, а в моральном. Тебя искалечили твои страхи!

Джордж не мог поверить, что слышит такое от брата.

— Пошел ты к черту!

— Слушай, Джордж, ты меня здорово взбесил! Я-то хотел попросить тебя быть моим шафером…

— И не думай!

— И не буду! И твоего одобрения мне не нужно! Хорошо было бы, но и без него обойдусь!

Намерение Чарльза жениться на Джейн Гордон привело Джорджа в ужас. Как он не понимал, какую ошибку готов совершить? Но Чарльз принял окончательное решение. Не раздумывая долго, он объявил, что намерен провести церемонию бракосочетания в августе следующего года, в лагере «Киога». Он словно помешался.

Может быть, Джейн окажется умнее, раздумывал Джордж. Да, нужно обязательно поговорить с Джейн, пусть она поймет, каким несчастьем грозит им этот брак.

Однажды вечером он поджидал ее около особняка проректора. Был холодный осенний вечер, небо заволокло тучами. Дверь в дом постоянно хлопала, впуская и выпуская людей. Но все это были студенты или преподаватели. Затем он увидел, как дворник вошел в боковую дверь, и понял, что обслуживающий персонал пользуется другим входом. Он свернул к конюшням за красивыми домами и прислонился к старому каретному сараю, переделанному в гараж. Рядом, вдоль стены выстроились контейнеры для мусора.

Он не знал, что ей скажет. Они не виделись с Джейн с того последнего дня в лагере. Он уже почти уговорил себя подойти к ней. И тут окна большого белого дома озарились светом, и сразу из служебного входа вышла группа людей и направилась в сторону улицы.

Он будто испытал толчок в сердце, когда узнал среди них Джейн, стройную девушку в темном платье с передником и тяжелой сумкой. Она шла медленно, устало, шаркая туфлями по асфальту. Он оглянулся посмотреть на территорию кампуса, где было полно студентов, кто-то шел в столовую, кто-то в библиотеку. Их красивые вязаные пуловеры с вырезом, откуда выглядывали рубашки с галстуками, и мелькающие под брюками модные носки в шашечку составляли резкий контраст с бедной и скромной одеждой Джейн.

— Джейн! — окликнул он и направился к ней, стараясь не хромать.

— Джордж! — Лицо ее осветилось улыбкой, от которой у Джорджа перехватило дыхание.

Он снова оглянулся и сразу устыдился своей трусости.

— Извини, я не хотел тебя испугать. Хотел… э-э… поговорить с тобой… э-э… — Господи, ну почему он не может связать двух слов!

Она остановилась, слегка склонив голову набок. В ее глазах промелькнуло выражение… тепла, симпатии. Молчаливое подтверждение невысказанных чувств, вспыхнувших между ними в прошедшее лето… до того, как за ней стал упорно ухаживать Чарльз.

Джордж откашлялся, стараясь скрыть свое волнение.

— Это… Я насчет Чарльза… — сказал он.

Она сощурилась, придержав передник, который трепал ветер. Видно было, что она догадалась, о чем пойдем речь.

— Может, тогда тебе лучше поговорить с Чарльзом?

— Он не станет меня слушать.

Она вскинула голову и пошла дальше, за территорию кампуса. Джорджу ничего не оставалось, как последовать за ней. В глубине души ему очень хотелось увидеть тот район Нью-Хейвена, где она жила и где он ни разу не был за все время учебы в колледже. В воздухе запахло дождем, ветер становился сильнее и гнал по улице разноцветные кленовые листья. Миновав несколько кварталов, они оказались в рабочем районе с невзрачными строениями и выстроившимися в ряд типовыми жилыми домиками.

— Тогда зачем ты пришел ко мне?

— Я думаю, что ты меня выслушаешь.

— Почему ты так думаешь?

— Джейн, ты же понимаешь, как устроен мир. И не можешь не понимать, что твой брак с Чарльзом расстроит обе наши семьи.

Она побледнела.

— Он сказал тебе, что мы поженимся?

— Не делай этого, Джейн! Это убьет наших родителей…

— Скажи честно, Джордж. Хоть раз в жизни скажи честно! Почему ты на самом деле против нашего брака?

Он смотрел на нее, стараясь не выдать волновавших его чувств.

— А тебе очень надо это знать?

Полил дождь — сразу как из ведра. Они укрылись под навесом магазина тканей. Сильный порывистый ветер трепал ее буйные кудри, вздымая их золотистой короной. Его раздраженный, злой тон ничуть ее не испугал, напротив, она шагнула к нему, и в глазах ее он увидел немую мольбу и те же боль и страсть, что терзали его самого. Она сделала еще шаг, и вдруг выставленная в витрине за ее спиной белоснежная скатерть, собранная в изящные складки, почудилась ему свадебным убором невесты. Джейн стояла так близко, что он чувствовал ее дыхание, когда она проговорила:

— Да, Джордж, очень.

Это тихо произнесенное «да» отозвалось в его груди сладостной музыкой, и он обнял ее одной рукой, защищая от ветра. Нельзя ему было этого делать! Стоило ему коснуться Джейн, как исподволь тлевшая в нем страсть вспыхнула огнем, сжигая дотла все его самоотверженные попытки забыть о ней. Не в силах сдержать свой порыв, он схватил ее за плечи и в жарком поцелуе приник к ее губам. «Наконец-то! Какое счастье!»

У нее вырвался какой-то приглушенный звук… Не хочет его? Или уступает? Затем ее сумка со стуком упала на тротуар. И она обеими руками схватила его за рубашку и притянула к себе.

В голове Джорджа промелькнула мысль, что она — возлюбленная его брата, и он попытался отстраниться.

Но не смог ее отпустить.

Джейн! Сама Джейн обнимала его, цеплялась за его рубашку и отвечала на его поцелуй с такой неистовой страстью!

И вдруг в его сознании что-то сдвинулось, может, этот ледяной ветер изменил направление…

«Нет, нельзя! Нет-нет!»

С усилием, доставившим ему физическую боль, он шагнул назад и вытянул руку, отстраняя ее от себя.

Она заморгала от бьющего в лицо ветра, и по ее щекам потекли слезы.

— Джордж…

— Черт! — Собственный поступок до того его напугал, что он и слушать ее не хотел. — Пойми, мы… Мы не можем… — Он лихорадочно подыскивал нужные слова. — Я пришел… Мне нужно было убедить тебя не выходить замуж за брата.

Она смотрела на него широко распахнутыми глазами, полными ужаса и мольбы.

— Джордж, — тихо проговорила она, а потом добавила еще тише, и за ревом ветра он едва расслышал: — Ты знаешь, что может меня убедить.

Да, черт возьми, он знал, но не мог ей этого предложить.

— Из этой затеи не выйдет ничего хорошего, — сказал он, чувствуя неимоверную тяжесть в сердце. — Оставь семью Беллами в покое. Я прошу тебя…

— Именно поэтому, — сказала она, приходя в себя, как внезапно разбуженный от сна спящий, — я отказываюсь делать то, о чем ты просишь.

— Джейн…

Она нагнулась и взяла сумку.

— Если ты любишь своего брата, забудь о том, что произошло.

— А если бы ты его любила, ты не позволила бы мне целовать себя! — закричал он, перекрывая вой ветра.

— Я не позволяла.

— Да, не позволяла, а умоляла меня об этом!

Она смертельно побледнела.

— Если кто-то и собирается все разрушить, так это ты сам, Джордж. Если ты не можешь стать Чарльзу таким братом, какой ему нужен, то все погибнет. Пойми, я хочу, чтобы ты…

— Нет, больше ничего не говори…

— Я хочу, чтобы ты радовался за Чарльза и за меня. Чтобы ты танцевал на нашей свадьбе, празднуя нашу любовь.

— Вашу любовь? — не веря своим ушам, переспросил он. — Вашу любовь?!

— Чарльз меня любит. Он-то не побоялся признаться мне в любви.

С этими словами она плотнее завернулась в шаль, повернулась и ушла прочь, высоко подняв голову, несмотря на встречный ливень и ветер.

Он окликнул ее, но ветер отнес его голос в сторону. Ее слова по-прежнему звучали в него в голове.

«Он-то не побоялся признаться мне в любви!» Но еще громче гремели слова, которые она не произнесла, — она не сказала, что сама любит Чарльза.

Всю ту зиму и весну Джордж и Чарльз избегали встречаться и все больше отдалялись. Джордж не скрывал неодобрения его выбора невесты. Он не мог взять назад сказанные им Чарльзу слова, хотя и считал, что поступил как полный идиот. Так же и Чарльз не мог отречься от того, что назвал брата трусом. Да еще калекой. С того разговора отношения между братьями стали весьма прохладными, как первый мороз: не очень сильный, но весьма ощутимый.

Последний год Джордж напряженно трудился, с блеском окончил университет, и его расчеты устроиться на работу за границей оправдались. Его пригласили в «Интернэнл геральд трибюн», престижную газету в Париже.

Чарльз все реже участвовал в жизни колледжа. Он либо не замечал, либо намеренно не обращал внимания на сплетни по поводу его встреч с простой городской девчонкой. Вскоре об этом узнали родители и обрушились на Чарльза с гневными упреками, но он оставался неколебимым. Супругам Беллами оставалось только надеяться, что это глупое увлечение сына скоро пройдет.

Зная, каким упрямым может быть Чарльз, Джордж на это не очень рассчитывал, тщательно скрывал свои переживания и во избежание встреч с Джейн старался держаться подальше от особняка проректора. Его отношение к женитьбе Чарльза осталось прежним, но он решил больше не вмешиваться.

Так продолжалось до конца марта. В тот год зима никак не хотела сдавать свои позиции. Люди с нетерпением ждали прихода весны, а неделю назад, словно в насмешку, снова все вокруг засыпало снегом. В окно комнаты Джорджа хлестал ледяной дождь, напоминая ему о таком же ненастном вечере прошедшей осенью, о поцелуе, который он никак не мог забыть.

Как старшекурсник, он занимал маленькую, зато отдельную комнату на первом этаже, в которой помещался только письменный стол перед окном и узкая спартанская кровать. Было уже поздно, но он все еще сидел за столом, выполняя задание придирчивого профессора. Стрекот пишущей машинки и треск возвращаемой каретки сопровождались завыванием ветра за окном.

Погруженный в работу, он не сразу услышал стук в дверь. Затем сильный стук заставил его отвлечься, и он открыл дверь.

— Джейн?!

— Пожалуйста, впусти меня.

Он посторонился, пропуская ее в комнату.

— Да ты до нитки промокла!

Она плакала и дрожала от холода.

— Джордж, — едва выговорила она, — о, Джордж!

— Иди сюда. — Он схватил ее за мокрую и холодную руку. — Тебе нужно согреться, иначе ты насмерть простудишься. — Он подвел ее к большому обогревателю, от которого полыхало жаром. — Уже больше двенадцати. Что случилось?

Она так дрожала, что у нее зубы стучали.

— Мы с Чарльзом… Мы поссорились, между нами все кончено, автобусы уже не ходят, и я просто не знала, куда еще пойти… — И она отчаянно зарыдала.

Джордж выглянул в коридор, там никого не было. Привести к себе девушку считалось грубейшим нарушением дисциплины, хотя на деле студенты частенько позволяли себе это.

Но для Джорджа это было впервые.

К счастью, в столь поздний час никто ее не видел. Он тихо притворил дверь и вернулся к Джейн. Лицо у нее было бледное, губы посинели, и она вся содрогалась от озноба.

Он сдернул с крючка банный махровый халат.

— Вылезай из своего мокрого платья.

У нее так сильно дрожали руки, что она не могла справиться с пуговицами.

— Дай я помогу, — сказал он.

Его руки тоже дрожали. На ней было платье, застегнутое на девять пуговиц, — он сосчитал их, пока расстегивал одну за другой. Насквозь промокшая ткань платья прилипла к ее телу.

Он сорвал его, стараясь относиться к этой процедуре бесстрастно, но ему это не очень удавалось. Он повесил платье на обогреватель, и от него повалил пар.

Джейн осталась в комбинации, такой тонкой, что он мог видеть под ней ее тело. Он решительно стянул и ее. И несмотря на то что от озноба у нее кожа покрылась пупырышками, а все тело содрогалось от рыданий, она была невероятно хороша.

Крепко стиснув челюсти, он завернул ее в халат, обнял и стал энергично растирать ей спину и руки. Капли с ее мокрых волос падали ему на свитер, а он был счастлив, что держит ее в своих объятиях.

Она попыталась что-то сказать, но дрожь, сотрясавшая ее от холода и отчаяния, еще не прошла, и он ничего не понимал. Видимо, она немного выпила. Он чувствовал легкий запах пива.

И вопреки его воле, на него нахлынуло желание, но он заставил себя прислушаться к судорожно вырывавшимся ее словам:

— Мы поссорились… Все кончено… Оказывается, он меня не любит… Больше меня никто не любит…

— Тихо, тихо, успокойся, — говорил Джордж, прижимая ее голову к своей груди. — Успокойся, все будет хорошо. — Он должен был спросить, из-за чего она поссорилась с Чарльзом, но чувствовал приближение какого-то важного момента и не хотел этому помешать. Однажды он уже упустил свой шанс, но больше этого не будет! И он продолжал ей шептать успокаивающие, ласковые слова: — Тише, Джейн, тише, все будет хорошо. Я с тобой. Я тебя люблю.

Она замерла, рыдания ее стихли. Потом подняла к нему лицо. Глаза ее были лучистыми при свете настольной лампы.

— Джордж? — вопросительно или умоляюще произнесла она.

Он не мог рассуждать хладнокровно, когда она вот так смотрела на него. Он слушал только свое сердце, а не разум. Он любил ее. Давно любил, но до сих пор не позволял себе признаться в этом. Выговорив эти слова, он раскрыл тайну, которую столько лет скрывал в тайниках души. Теперь он точно знал, что такое любовь.

— Да. — Он взял ее лицо в ладони и стал покрывать поцелуями, перемежая их со страстными речами. — Да, это правда, я люблю тебя. Я никогда этого не говорил из-за Чарльза. Но сейчас могу сказать — я люблю тебя. Всегда любил.

Полы халата на ней разошлись, и свободной рукой он быстро стянул с себя свитер. Тело ее было еще холодным, но в его жарких объятиях она быстро согрелась, и обоих охватила безумная, не рассуждающая страсть.

Опьяненный, он уложил Джейн на кровать и стал осыпать поцелуями ее лицо, глаза, руки, тело — боготворя ее, свою Джейн, ставшую для него целой вселенной. Она продолжала плакать, но уже тише, и прерывисто выговорила:

— Пожалуйста… не надо… останавливаться.

«Пожалуйста, не надо останавливаться».

Он не мог бы остановиться, даже если бы хотел. Огонь страсти невозможно было потушить. Он так давно думал о ней, мечтал о ней, что не собирался останавливаться.

Всю ночь вспышки их страсти чередовались с минутами невероятной нежности друг к другу. Бурные чувства захлестывали их, и наконец Джордж познал экстаз.

Он всегда был неловок с девушками, стеснялся своей больной ноги и потому не заводил с ними серьезных отношений. Теперь же он был счастлив, что дождался Джейн. Он не знал, поняла ли она, что была у него первой, важно ли это было. В какой-то момент — он был уверен, что ему это не привиделось, — она нагнулась и погладила его больную ногу, омыв ее слезами.

Джордж не был уверен, что делает все правильно. Он стеснялся спрашивать, поэтому следил за реакцией Джейн. Если он касался ее в каком-то месте и дыхание ее учащалось, или она невольно тихо вскрикивала или прижималась к нему, он понимал, что все идет как нужно.

Джейн всегда ему нравилась, с самого детства, когда была таким отличным товарищем. Она не отказалась от него даже на следующее после его заболевания лето, когда он ненавидел всех вокруг и самого себя. Это она заставила его поверить в себя, не сдаваться, а бороться со своей болезнью. И когда он в последний раз приехал в лагерь «Киога», он увидел, как сильно она изменилась, стала взрослой и очень красивой девушкой, но вместе с тем такой знакомой и близкой, что у него дыхание перехватило. И он, дурак, так растерялся, что не решился с ней заговорить.

Это стало его роковой ошибкой. Он упустил свой шанс, тогда как Чарльз смело подошел к ней. Джордж всегда сожалел о своей нерешительности, стоившей ему счастья. Он признается ей в этом и всю жизнь станет искупать свою вину перед ней.

Всю жизнь!

Внезапно мысль прожить всю жизнь с Джейн Гордон перестала казаться ему безумной, а все его предрассудки представились глупыми и нелепыми. Идея опрокинуть искусственные барьеры, возведенные его чересчур щепетильными родителями, наполнила его душу невероятно радостным ощущением свободы. Теперь он понимал, почему Чарльз не сомневался в том, что окружающие поймут его любовь к Джейн.

Чарльз!

Сейчас Джорджу было не до размышлений о своем брате, его переполняли мысли о Джейн, желание отдать ей всю свою душу.

Хотя они почти не разговаривали, эта ночь сблизила их так, как не могли бы сделать это никакие слова и признания.

Когда они засыпали, утомленные, опьяненные своей любовью, Джордж уже точно знал, что безвозвратно отдал Джейн свое сердце. И будущее, которое он так живо представлял себе, растаяло, как наивная детская мечта.

* * *

Он проснулся утром и обнаружил, что Джейн в комнате нет. На двери висел на крючке его банный халат.

Джордж сел, жмурясь от яркого солнечного света. Он подошел к окну, поднял раму и, открыв окно, выглянул во двор кампуса. Неумолчный и возбужденный щебет птиц буквально оглушал. Дождь закончился, и все вокруг выглядело свежим, будто умытым. В воздухе даже запахло весной, мокрой травой и набухшими почками. Всего за одну ночь зимы как не бывало.

Двор усеивали сверкающие на солнце капли вчерашнего дождя. В этот ранний час студенты только начинали появляться на территории. Промелькнула группа студентов в белых шортах и майках, вышедших на утреннюю пробежку. Обычно Джордж смотрел на них с легкой завистью, восхищаясь недоступной ему свободой передвижения.

Но не сегодня утром, когда в его памяти так свежи были воспоминания о прошедшей ночи. Джейн снова заставила его забыть о физической неполноценности, научила радоваться тому, что он имел.

Сегодня ему казалось, что ему все доступно, все по силам.

— Эй, Беллами, что это за представление ты устраиваешь? — крикнул его приятель Джеффордс, который шел завтракать.

Джордж очнулся и только теперь сообразил, что голый торчит в окне.

— А что, нельзя?! — крикнул он своему другу Джеффордсу, который направлялся в столовую. — Чем я не шоумен!

Его поражало, насколько изменился мир всего за одну ночь, и никто, кроме него самого, этого не видит.

Он вернулся в комнату и, глядя на освещенные косыми лучами солнца смятые простыни, оживлял в памяти каждый волнующий момент этой ночи, не в силах поверить в то, что произошло.

На свадьбах обычно говорят, что вот, мол, два человека сливаются в одном. Джордж всегда считал это пустой болтовней. Каждый человек — отдельное, самостоятельное существо, заключенное в своей собственной шкуре.

Этой ночью он понял, что это возможно, что человек способен разорвать собственную оболочку и слиться с другим. И дело было не просто в сексе, не в интимной близости, а и в том, во что Джордж не верил до вчерашней ночи — в любви.

Наконец-то он понял, почему на протяжении веков поэты, писатели и художники своими творениями воспевали такое, казалось бы, обыкновенное человеческое чувство, как любовь. Ради любви люди затевали войны, бороздили океаны, преодолевали горные цепи. В ее честь создавались эпические поэмы, скульптуры и даже целые дворцы.

Теперь Джордж Беллами знал, что такое любовь.

Насвистывая, он взял полотенце и снял с крючка халат, собираясь пойти в душ. Но остановился и зарылся лицом в махровую ткань, надеясь уловить запах Джейн. Но ничего подобного, запах был прежним, привычным.

Собственно, от пребывания Джейн в его комнате не осталось и следа. Она ушла, как вор в ночи, и он не заметил этого. В будущем он этого не допустит.

Теперь он понимал, почему Чарльз так упорствовал в своем желании жениться на ней.

Мысль о Чарльзе сразу испортила ему настроение. Ночью ему было не до того, он думал только о Джейн.

Сейчас же, при ярком свете нового дня, он четко осознал, что занимался сексом с девушкой своего брата. С его бывшей девушкой, напомнил себе Джордж. Она сама пришла к нему, в слезах и в тревоге. До этой минуты Джордж не задавался вопросом, где находился его брат этой ночью.

Наверняка тяжело переживает этот разрыв, впал в ярость, крушит все вокруг и рвет на себе волосы.

Хотя вряд ли, подумал Джордж. Чарльз всегда пользовался у женщин успехом.

Не мог ли этот разрыв между ними произойти оттого, что Чарльз завел себе новую пассию?

— Твой проигрыш, мой выигрыш, — пробормотал Джордж.

Когда он взял проволочную корзинку с принадлежностями для душа, из нее что-то выпало, сверкнув в воздухе, и закатилось за ночной столик. Отодвинув его от кровати, Джордж поднял предмет. Это была серебряная сережка в форме маргаритки. Сережка Джейн.

Джордж бережно, чуть ли не благоговейно убрал ее в верхний ящик письменного стола. И затем облегченно вздохнул, только теперь поняв, что от какой-то непонятной тревоги у него перехватило дыхание.

Эта сережка была свидетельством того, что Джейн Гордон действительно провела ночь в его постели.

Он обрадовался, что теперь у него есть это материальное подтверждение, иначе можно было подумать, что все это ему только приснилось.

Глава 24

Джордж спрятал сережку Джейн в карман, как талисман, заменив ею кроличью лапку. И на лекции, пока профессор бубнил о случаях употребления сослагательного наклонения в сочинениях французских классиков, он достал ее из кармана.

— Что это у тебя? — прикрываясь учебником, шепотом спросил Джеффордс.

— А на что это похоже? — прошептал Джордж.

Собственно, он никогда не присматривался к женским серьгам, понятия не имел, как они устроены, и сейчас ужаснулся, подумав, что она похожа на крошечное орудие пыток, — судя по всему, она держалась на месте, потому что пронзала мочку уха.

Ну и ну!

Его друг потерял интерес к серьге и стал перешептываться с товарищем, сидевшим с другой стороны.

Утро тянулось бесконечно. Джордж думал только о Джейн. Он не мог дождаться, когда снова ее увидит, хотя понятия не имел, как это сделать. В пылу страсти он забыл спросить у нее адрес или номер телефона.

Да и был ли у нее телефон? Хотя на дворе стояла уже вторая половина XX века, многие дома еще не были оборудованы современными удобствами вроде телефона.

Первая догадка, что здесь что-то не так, озарила его внезапно, как гром среди ясного неба. Намек на это находился у него в кармане. Джейн не только незаметно выскользнула, когда он спал, она не оставила никаких следов своего пребывания, кроме случайно этой потерянной или забытой сережки. Может, этот талисман не такой уж и надежный, подумал он, вертя в пальцах миниатюрную вещицу. Почему она его не разбудила? Могла бы хоть записку оставить.

Единственный способ увидеться с Джейн — это ждать у дома проректора окончания ее смены. В первый день он, видимо, ошибся со временем, потому что проторчал там два часа и не увидел ее. Возможно, у нее был выходной. Он мог спросить о том, как с ней связаться только у Чарльза, но никогда бы к нему не обратился.

На следующий день он пришел на свое место пораньше и стоял до самых сумерек.

«Ну же, Джейн, где ты? Иди скорее!»

Он представлял, как она выходит из служебного входа в своем рабочем платье с передником. Она заметит его и радостно улыбнется, а потом бросится ему на шею. Он обнимет ее, крепко прижмет к себе и упрекнет за то, что она ушла, не разбудив его и не оставив записки.

А она засмеется и скажет, что студент Йеля должен быть достаточно сообразительным, чтобы найти в городе любимую девушку.

Как только совсем стемнело, тучами налетели москиты, и Джорджу пришлось ожесточенно от них отмахиваться. Он уже собирался покинуть свой пост, как вдруг увидел, как из служебного входа вышли несколько женщин. В рабочих халатах они выглядели неразличимыми, как пилигримы из пьесы. Он выпрямился и стал напряженно искать среди них Джейн.

Женщины — их было шестеро — оживленно разговаривали и смеялись. Две остановились и, щелкнув зажигалками, закурили, а затем все направились к автобусной остановке, чтобы ехать домой.

Наконец он различил среди них Джейн по стройной фигурке и непокорным кудрям. На этот раз она все время была со своими товарками, что не давало ему возможности поговорить с ней наедине. Он уже хотел окликнуть ее, но не решился. А если он поставит ее в неловкое положение перед коллегами? Хуже того, вдруг они догадаются, что произошло в его комнате в тот дождливый вечер? И про нее пойдет дурная слава? Он боялся причинить ей неприятности.

Пока он рассуждал и колебался, Джейн оглянулась и заметила его. Она уже почти подняла руку, чтобы помахать ему.

И в этот момент группа молодых людей вышла из гостиницы «Де Уитт», где общество «Гамма Дельта» устраивало свои бурные и веселые сборища. Здесь, в Йеле, эти сыновья богатых и влиятельных людей образовывали избранный круг, куда входил и сам Джордж.

— Джорджи-Порджи, мал да удал! — громко провозгласил Гринхилл, обхватив его за шею и обдавая запахом спиртного.

Было ясно, что ребята уже успели приложиться к бутылке.

— Всех красоток распугал! — закончил Стерлинг. — Что? Это ты торчишь здесь в одиночестве, Джорджи-Порджи?

— Подстерегает девочек, чего же еще! — визгливо вскричал Экерс и тут увидел на остановке женщин. — Ого, смотрите! Вот вам и девочки!

— Целая бригада горничных! — закричал Гринхилл.

Джорджу все это не понравилось.

— Ребята…

— Эй, девочки, поцелуйте нас! — Экерс сделал непристойный жест.

— Я бы не прочь завести себе такую девочку, — заявил Уилсон. — Это же просто идеал. С ней можно сколько угодно трахаться, а потом она еще выгладит тебе рубашку.

Молодые люди расхохотались, а у Джорджа от отвращения тошнота подкатила к горлу.

Женщины сбились в кучку, повернувшись спиной к насмешникам.

Теперь Джордж не посмел подойти к Джейн. Он надеялся, она поймет, что он не подошел к ней, чтобы не привлечь к ней внимание, чтобы не подвергнуть ее оскорблениям.

— Я слышал, горничных нанимают не только для помощи по хозяйству, — сказал Экерс.

— Ага, а когда они отказываются от… от этого самого, это значит, что они соглашаются. И у них «нет» означает «да». А «остановись» означает «продолжай».

— Они готовы этим заниматься всю ночь. И не хотят останавливаться.

Джордж невольно вспомнил фразу, которая весь день звучала у него в голове. «Пожалуйста. Не надо. Останавливаться».

«Пожалуйста». Просила ли она оставить ее в покое?

«Не надо». Что она имела в виду? Не дотрагивайся до меня?

«Останавливаться». Правильно ли он ее расслышал? Может, она сказала «остановись»?

«Черт, ничего не понимаю! Нет, с ней нужно обязательно поговорить».

— Пожалуй, пойду и заманю одну из этих девочек, — сказал Гринхилл. — Вон та рыженькая кажется лакомым кусочком.

— Ребята, у меня есть идея получше! — Джордж схватил его за воротник и повернул в другую сторону. — Пойдемте посмотрим, что сегодня подают в пабе «Келли».

Он нес всякую чепуху, только бы отвлечь их внимание от девушек.

Этими пустыми и недалекими парнями легко было манипулировать. За пару минут ему удалось уговорить их попытать удачу в «Келли». Ему хотелось кричать о своей любви к Джейн, но такие люди, как эти, никогда бы этого не поняли.

Он осмелился оглянуться и увидел, что она смотрит на него, но издали не мог разглядеть выражение ее лица.

Назавтра Джордж попробовал еще раз дождаться Джейн. Раз в жизни он решил быть смелым, а не кружить вокруг дома, сомневаясь в себе и упуская свой шанс. Заняв денег и добравшись поездом до Манхэттена, он выбрал в «Тиффани» очень дорогое кольцо с бриллиантом. Бриллиант был безупречен по цвету и прозрачности — вложенный в футляр сертификат подтверждал его совершенство. Он решил, что прямо подойдет к ней и в присутствии ее товарок попросит у нее разрешения поговорить. А тогда он произнесет заученную наизусть речь.

«Я люблю тебя, — скажет он Джейн. — И это на всю жизнь. Поедем со мной в Париж, мы будем вместе там жить».

Это было прекрасным выходом. Париж — город влюбленных. Далеко от родителей и от этих снобов, которые не допускают и мысли, чтобы юноша из семьи Беллами женился на простой рабочей девушке.

Они окажутся за тысячу миль от любопытных глаз, перед ними откроется весь мир, полный радости и счастья!

Да-да! Он радовался, что все так удачно складывается что ему не нужно менять свои планы, и горел желанием поскорее увидеться с Джейн. На автобусной остановке он уселся на скамейку и, чтобы скоротать время, развернул газету. Взгляд его остановился на заметке, посвященной премьере пьесы «В ожидании Годо», которая только что прошла в театре Джона Голдена. Автор пьесы Беккет был ирландцем, но жил в Париже. Джордж воспринял это как указание на то, что он принял верное решение.

В пьесе играл Берт Лар, тот, что в «Волшебнике страны Оз» исполнял роль трусливого льва. Джордж подумал, не может ли это тоже быть знаком.

— Эй, приятель! — произнес за его спиной чей-то голос.

Он поднял голову и вздрогнул.

— Чарльз!

Чарльз был одет в серые фланелевые брюки и кашемировый пуловер, волосы его блестели от бриллиантина. В руках у него был букет цветов и коробка в форме сердца с шоколадным набором.

— Ты что здесь делаешь? — спросил Чарльз. — Наслаждаешься свежим весенним воздухом?

Джордж растерялся и только кивнул, лихорадочно соображая, что делать. За эту ночь действительно наступила весна. От деревьев с только что распустившимися листочками падала легкая тень. Высокая старая сирень была увешана душистыми гроздьями. На клумбах расцвели тюльпаны и нарциссы.

— Угадал, — сказал Джордж. — А ты?

— А я встречаю Джейн. Она как раз там работает.

«Я знаю». У Джорджа пересохло во рту. Ему нужно было понять ситуацию, но так, чтобы не выдать того, что произошло между ним и Джейн.

Он откашлялся и, показав на цветы и коробку конфет спросил:

— По какому случаю?

У Чарльза покраснели кончики ушей.

— Да мы с ней немного поссорились пару дней назад.

Ничего себе «немного»! Так поссорились, что Джейн решила, что между ними все кончено, и выбежала одна на улицу, среди ночи, под ливень! Так поссорились, что она оказалась в объятиях другого человека, в его постели.

— Но мы уже помирились, — поспешил сказать Чарльз. — Я пришел к ней вчера вечером, и она меня простила. Хотя она еще немного обижена. Приходится это заглаживать. — Он поднес букет к лицу и понюхал. — Она обожает пионы.

Джордж встал, почувствовав боль в слабой ноге. Он подумал, что, может, стоит остаться здесь и прямо разобраться в ситуации. Но побоялся ее скомпрометировать.

— Ну ладно, мне пора идти. У меня вечером семинар по журналистике. Альфред Эйзенштадт собирается рассказать о своих послевоенных фотографиях.

— Побудь немного со мной, — предложил Чарльз. — Может, поздороваешься с Джейн. Джордж, я действительно хочу, чтобы вы познакомились поближе. Она правда замечательная девушка.

«Я знаю». Он вспомнил их ночь, ощущение ее гладкой шелковистой кожи под своими губами, отчаяние, которое каким-то волшебным образом превратилось в любовь.

— Извини, Чарльз, — сказал он, бросая газету в урну. — Я просто не вижу в этом смысла.

До сих пор Джорджу не приходилось применять на практике знания, полученные при изучении журналистики. Но на этот раз он воспользовался ими, чтобы выяснить адрес Джейн. Ему удалось узнать девичью фамилию ее матери, Свифт, и фамилию мужа ее тетки, Скэнлон. С этими данными найти адрес уже не составляло труда. Оказалось, что они живут на западной окраине города, где дома еще не телефонизированы.

В тот вечер поиски привели его на Нижнюю Стейт-стрит, к одному из стандартных домиков с маленькой террасой в жалком захолустном районе. Сюда возвращались рабочие после двенадцатичасовой смены на проволочно-волочильном заводе или на чулочной фабрике, здесь они ссорились со своими женами, растили детей, играли в пляжный бейсбол, отдыхали на переднем крыльце с бутылкой пива, а утром снова тащились на работу.

Так вот где она живет, думал он, расплачиваясь с шофером такси. Он впервые оказался в этом районе, и по сравнению с ухоженными лужайками Йеля это была другая планета. Должно быть, странно чувствует себя Джейн, когда каждый день ездит на автобусе из одного мира в другой.

— Хотите, чтобы я подождал вас? — спросил шофер.

— Нет… Впрочем, да, пожалуй.

— Вряд ли здесь легко поймать такси.

— Можете дать мне минут десять?

— Конечно. У меня только и есть что время.

Джордж понятия не имел, почему ему должно хватить десяти минут. Может, подумал, что именно столько времени у него уйдет на поиск любимой женщины и на то, чтобы вручить ей свою судьбу. И по истечении этих десяти минут станет понятно, придется ли ему уезжать или он останется с Джейн.

Вот так легко и просто.

Чуть дальше хрипло залаяла какая-то дворняжка. Где-то хлопнули дверью. Джордж расправил плечи и пошел по заросшей тропинке к переднему дворику. За окном в комнате он увидел пожилых супругов, вероятно, тетку Джейн с мужем. Рядом сидела Джейн и третья женщина, скорее всего, мать Джейн. В последний раз он видел ее летом 1944-го. И сейчас едва узнал — седая, с тупым, неподвижным лицом, она что-то вязала, и спицы так и мелькали в ее руках, как будто от скорости вязания зависела ее жизнь. Все собрались вокруг высокой консоли, на которой стоял радиоприемник с поблескивающей янтарным светом панелью настройки. Из него доносился голос Уолтера Уинчелла, ясно слышимый через открытое окно.

Джорджу захотелось тут же выдернуть Джейн из всего этого убожества, унести ее в другой, светлый и благополучный мир.

Их ожидал Париж, но было одно препятствие. Она сказала, что с Чарльзом все кончено, но ни разу не сказала, что сама его любит. Сейчас все должно было выясниться, раз и навсегда.

Внезапно ему стало стыдно за свой роскошный йельский пуловер. Он стянул его и накинул на плечи. Затем решительно постучался в дверь домика. Он молился, чтобы дверь открыла Джейн, но ему не повезло. Дверь широко распахнул муж ее тетки, и Джорджа обдал сильный запах лука.

Это был крупный мужчина с отвислым животом, с небритым, но красивым, хотя и грубым лицом. На нем были рабочие брюки и нижняя рубашка с засунутой в рукав пачкой сигарет «Лаки страйк».

— Да?

— Меня зовут Джордж Беллами, я пришел, чтобы увидеть…

— Он пришел ко мне, дядя Билли, — прервала его Джейн, выйдя на крыльцо. — Мы постоим на крыльце.

— Что ж, ладно. — Он хмуро посмотрел на Джорджа. — А я подумал, что вы из тех парней, что ходят от дома к дому, несут, понимаешь, слово Божье.

— Гм, нет, сэр.

Мужчина кивнул и вернулся слушать радио.

Сдерживая желание немедленно схватить Джейн за руку и увезти отсюда, Джордж сказал:

— Я пришел объяснить свое поведение.

— О чем ты, Джордж?

Уединиться было негде, и они присели на ступеньку. На улице шла своя жизнь: родители звали детей домой, лаяли собаки, из окон доносился грохот и звон посуды, раздраженные и злобные крики семейных скандалов. Во дворах валялись небрежно брошенные ребятами велосипеды.

— Ты прибежала ко мне, провела со мной ночь и считаешь, что нам не о чем говорить?

— Я считаю это ошибкой, которую я сделала, поддавшись минутному настроению и испугу. Я действительно думала, что навсегда потеряла Чарльза. Мне не к кому было обратиться, кроме тебя. Я только хотела поговорить с кем-нибудь.

— Мы с тобой занимались не столько разговором, сколько кое-чем другим. — «Пожалуйста… не надо… останавливаться». Он так же ясно слышал ее голос, произносивший эти слова, как радио в ее доме.

— Это… Это вышло случайно… Я сама не знаю, как это случилось… Я слишком много выпила и плохо соображала. Мне было так тяжело… Я не знала… Не ожидала…

— Вздор! — взорвался он. — Ты пришла ко мне, зная, как я к тебе отношусь, зная, что я все еще…

— Нет. Я не знала, что ты ко мне испытываешь какие-то другие чувства… помимо презрения. Его ты никогда от меня не скрывал.

— Тогда зачем ты ко мне пришла?

— Потому что Чарльз тебя очень уважает, считается с твоим мнением. Я думала, что ты поговоришь с ним, убедишь его передумать.

— Нет, ты все знала! — заявил он. — Пьяная или трезвая, но ты знала, Джейн, что мое сердце полно тобой. Не отрицай этого.

— О, Джордж! — По ее щекам покатились слезы.

— Ты тоже это чувствовала, я знаю!

— Но…

— Замолчи и слушай! Еще не поздно. Меня пригласили на работу в Париже. Я приступаю к ней уже в следующем месяце, сразу после окончания колледжа. Мы поедем с тобой в Париж, поселимся в старомодной квартире на Рив-Гош. Это будет… Понимаешь, это будет не жизнь, а просто мечта!

Она разгладила на коленях платье и огляделась вокруг.

— Чья мечта, Джордж?

— Наша, глупенькая! Это же Париж, представляешь? Кто не мечтал жить в Париже?

— Что ты можешь знать о моих мечтах? — с горечью сказала Джейн. — Я не поеду с тобой в Париж. Я никуда с тобой не поеду. — Она повела вокруг рукой. — Вот мой мир, моя жизнь и судьба. Мне нужно ухаживать за мамой, а летом помогать отцу в лагере. Как я буду все это делать, если уеду в Париж?

— Мы что-нибудь придумаем, найдем решение…

— Ничего мы не придумаем, — сказала она. — Как ты не понимаешь? Кроме меня, у мамы с папой никого нет. Сколько бы денег у тебя ни было, ты не можешь «придумать» им другую дочь.

— Тогда я откажусь от своих планов на работу в Париже. Хочешь, я перееду сюда, в этот дом! — заявил он. — Джейн, я люблю тебя! Я на все готов, чтобы быть с тобой. — Он сунул руку в карман брюк и с волнением сжал там маленькую коробочку.

— Замолчи! — резко заявила она. — Ты любишь меня не больше, чем я тебя.

Он выпустил коробочку и погладил ее по щеке, горячей от слез.

— Почему же тогда ты плачешь? Скажи мне.

— Потому что расстроена. Ты меня не слышишь! Я же сказала, что теперь я с Чарльзом, мы с ним помирились.

— А три дня назад ты была со мной, — напомнил ей Джордж, сам удивленный своим жестким тоном. — Заявила, что с Чарльзом все кончено, и ты прибежала прямо ко мне, Джейн, в мою комнату, в мою постель!

— Я сказала, что все произошло случайно. Я просто потеряла голову, была в полном отчаянии, считала, что все, о чем я мечтала, погибло… И испугалась…

— Понятно. Значит, испугалась, что потеряла богатого ухажера? И решила заменить его на другого, такого же состоятельного, и поэ…

Увесистая пощечина оборвала его на полуслове. Он почти обрадовался этому резкому, жгучему удару, который помешал ему сказать то, о чем он мог сильно пожалеть. В то же время ощущение было сродни тому ужасу, который охватил его, когда он много лет назад оказался в аппарате «железные легкие». Ему казалось, что он попал в ловушку, что он больше не сможет дышать.

Видимо, Джейн и сама испугалась своей неожиданной и резкой реакции.

— Прости, мне не стоило этого делать, — сказала она, прижав руки к животу, как будто у нее возникли сильные боли.

— Он про нас знает? — спросил Джордж, стараясь оставаться бесстрастным.

— Он никогда не узнает. Ему будет слишком больно. Это его убьет.

— А как же мы? Мы ведь тоже убиваем друг друга. — Он действительно чувствовал себя раздавленным, опустошенным.

— Ради Чарльза забудем об этом. Как будто ничего и не было.

— Это невозможно.

— Все возможно. — Она встала и решительно вытерла руки о фартук. — Больше не пытайся со мной связаться, Джордж. Уезжай в Париж и найди там свою мечту.

— Я уже нашел свою мечту. В ту ночь, у себя в комнате…

И опять на ее глазах показались слезы.

— Это была не мечта… Это была случайность, ошибка.

— Не делай этого.

— Все уже сделано. — Она взялась за щеколду на двери. И только теперь он увидел сверкнувшее на ее левой руке кольцо с бриллиантом.

Весь разговор занял ровно десять минут. Джордж был рад, что попросил шофера подождать его.

— Порадуйся хоть ты за меня, Джордж, — грустно сказал Чарльз, шагая рядом с братом по терминалу аэропорта Ла-Гуардиа.

Джордж отправлялся в Париж, и Чарльз приехал проводить его.

— Я не собираюсь притворяться, что радуюсь, — отвечал Джордж, с нарочитым вниманием глядя на пилотов в красных кепи и форме, которые спешили на свои самолеты.

— Достаточно того, что мама с папой отказались нас благословить.

Родители умоляли Чарльза не жениться на Джейн Гордон, угрожали лишить его наследства, но он упрямо держался своего решения.

— Неодобрение мамы и папы я еще могу понять. Они же люди со старыми взглядами. Но ты-то? Почему за нас не рад?

— Потому что мне не нужен магический кристалл, чтобы увидеть, что тебя ждет. У вас с ней нет ничего общего, вы совершенно разные!

Джорджу было легче поддерживать доводы родителей о классовых различиях, чем сказать правду.

— Как известно, различия придают жизни остроту! — напомнил ему Чарльз.

— Когда речь идет о семейной жизни, тебе не захочется никакой остроты.

Джордж не мог представить себя на свадьбе Чарльза и Джейн, где ему придется вымученно улыбаться, а после встречаться с ними на семейных торжествах и на отдыхе, скрывая свои переживания.

— Ничего не понимаю! — вздохнул Чарльз. — Мы же знаем Джейн с самого детства!

— Ты будешь с ней несчастным. Она испортит тебе всю жизнь, потому что она — ничтожная дрянь!

Подбородок Чарльза дернулся вверх, как от удара в челюсть.

— Извинись!

— За что? За то, что хочу избавить тебя от несчастья? Ведь тебя ждет именно несчастная жизнь, хотя сейчас ты не хочешь этого понять!

— Знаешь что! Убирайся ко всем чертям! И возвращайся, когда будешь готов извиниться!

— В таком случае я никогда не вернусь.

Глава 25

Несмотря на страшную ссору, Джордж намеревался взять себя в руки и обязательно приехать на свадьбу брата, которая должна была состояться в августе. К тому времени он, выпускник Йеля, жил в Париже и занимался работой, о которой мечтал с детства, то есть журналистикой. Он освещал важные события мирового значения — вооруженные конфликты в Египте и Суэцком канале, землетрясения, Олимпийские игры.

Он жил в квартире с балконом, выходившим на площадь Согласия, и водил компанию с коллегами-журналистами, посещал излюбленные места Хемингуэя, Гертруды Штайн, Элис Токлас и Джеймса Патрика Данливи, читал запрещенные книги, пил абсент и даже соблазнил двух женщин.

Одна из них призналась ему в любви, и он стал жить с ней в своей квартирке, находя ее очень интересной и возбуждающей. Жаклин Дюпон оказалась наследницей громадного состояния, сделанного на экспорте шампанского. Она отличалась эффектной красотой, сексуальностью и шиком, и однажды ее фотография появилась в модном журнале Women's Wear Daily.

Он даже подумывал пригласить Жаклин на свадьбу брата в качестве своей девушки, но передумал. Было бы полным безумием привезти Джеки в костюме от Шанель с фамильными драгоценностями на бракосочетание Чарльза со скромной экономкой.

Своим усердием и увлеченным отношением к делу Джорджу удалось уже через несколько недель обратить на себя внимание главного редактора газеты «Трибюн», или, как ее называли журналисты, «Триб». В тесной и шумной комнате он работал бок о бок с такими известными мастерами, как фельетонист Арт Бухвальд, безжалостный Десмонд Бэрк и другими ветеранами журналистики. С тех пор его карьерой руководил этот требовательный и очень опытный человек, редактировавший фильм о блицкриге, удостоенный Пулицеровской премии.

За два дня до того, как Джордж должен был вылететь в Нью-Йорк на свадьбу брата, он получил предложение, которое сразу бы принесло ему широкую известность. Руководство редакции направляло его эксклюзивным репортером на встречу высшего руководства стран НАТО, где должен был принимать участие генерал де Голль.

Джордж без колебаний взялся за это задание, понимая, какое важное значение для всего мира имела эта встреча, и рассчитывая, что успеет сделать свою работу и вовремя прилетит на свадьбу. Времени, конечно, было в обрез, но таков уж характер современной журналистики. Ты следишь за каким-нибудь событием, и твой подробный репортаж немедленно поступает в средства массовой информации. Для этого придумали даже специальный термин — «экстренное сообщение».

На протяжении одиннадцати часов он писал короткие репортажи о встрече, которые сразу же пересылались по телетайпу не только в «Трибюн», но и в «Нью-Йорк таймс». Когда он закончил работу, оказалось, что остался всего один рейс, на котором он успевал прибыть на торжество.

Казалось, сама судьба воспротивилась его стремлению присутствовать на свадьбе брата. Сначала опоздал поезд, который должен был доставить его в аэропорт Орли. В аэропорту он оказался зажатым в огромной толпе и с трудом пробился к длинной очереди, вытянувшейся у регистрационной стойки. Когда наконец подошла его очередь, оказалось, что в толчее у него очистили карманы. У него не было ни билета, ни паспорта, ни денег. Он умолял клерка продать ему билет под гарантию платежа, надеялся, что служащие аэропорта поймут его положение. Клерк посоветовал ему бежать на летное поле, пока от самолета на Нью-Йорк не убрали трап.

Время от времени Джорджу приходилось надевать ортопедический аппарат на слабую ногу, и как раз сегодня он был на нем. Но все эти шарниры и механизмы просто не давали возможности бежать, разве только быстро идти.

Он был примерно в сотне метров от выхода на поле, когда увидел, что от авиалайнера «Пан-Америкэн» уже отвозят трап.

Достаточно ли громко он выкрикнул, чтобы его услышали, или только для того, чтобы убедить себя, что пытался докричаться?

В конце концов, это уже не имело значения. Он опоздал. Он оставил себе один-единственный шанс успеть на свадьбу брата и упустил его.

Слава богу!

* * *

Джордж со страстью окунулся в работу. Вся его жизнь проходила в погоне за самыми важными событиями, из-под его пера одна за другой выходили статьи на самые разные темы: открытие нового музея, визиты глав государств, вооруженные мятежи.

Много сил у него ушло, чтобы получить согласие на интервью Джонаса Солка, исследователя и вирусолога. Они сидели в отеле «Принс де Голль», и ученый рассказывал ему о разработке живой вакцины против полиомиелита.

Он не сказал Солку, что сам болел полиомиелитом, но в конце беседы, когда они перед камерой обменивались рукопожатиями, доктор Солк повернул его руку ладонью вверх.

Он увидел на ней типичный признак этой болезни, настолько слабый, что его мог заметить только специалист. На здоровой руке мускул у основания большого пальца обычно большой и сильный. У Джорджа он был едва обозначен. Док Солк только спросил:

— Когда?

— Летом 1944-го, — ответил Джордж.

К его удивлению, он живо вспомнил свое тогдашнее состояние — ужас, ярость и горечь от сознания, что он подцепил болезнь, от которой полностью никогда не оправится.

— Мне очень жаль, — сказал доктор Солк.

Джордж вспомнил палату номер восемь в больнице, куда его поместили, чтобы спасти ему жизнь. Ясно, словно это было только вчера, услышал крики и плач детей, привезенных после операции, отчаянные рыдания родителей, которым сообщили, что ночью их ребенок умер. И постоянный, преследующий его, как кошмар, ритмичный шум аппарата «железные легкие».

— Мне еще повезло, — возразил он.

* * *

В декабре Джордж получил очередное письмо от матери, на бумаге с ее инициалами. Они редко перезванивались из-за плохой связи, поэтому он всегда с нетерпением ждал писем родителей. Чарльз не давал о себе знать, и Джордж понял, что он держит свою клятву простить брата только после того, как тот извинится.

Хотя он был профессиональным журналистом, сам он редко писал письма, не желая рассказывать о себе. В день свадьбы Чарльза он послал ему телеграмму: «Опоздал на свой рейс. На церемонию не успею. Поздравляю».

Это был их последний контакт.

Джордж удивительно легко переносил отсутствие родственной связи с братом, как, видимо, и Чарльз. О жизни Чарльза ему сообщала мать в своих еженедельных письмах. Впрочем, она мало что могла рассказать о младшем сыне, кроме того, что он здоров и собирается учиться на юриста.

Чарльз — и вдруг юрист, адвокат!

Интересно, на какой стороне в судебном процессе он будет выступать. Он мог бы подать на брата иск за разрыв… чего? Братских отношений?

И вдруг в декабре пришла неожиданная новость. У Чарльза родился сын, которого назвали Филипп Энгус Беллами, в честь обоих дедов.

Поначалу Джорджу стало просто любопытно, он не испытал ни малейшей зависти, поскольку не любил грудных детей, которые своим постоянным плачем не дают покоя родителям.

Затем, когда он сидел в своем любимом открытом кафе на Монмартре, пил холодный крепкий аперитив и читал «Ле Монд», его вдруг с запозданием осенило. Он барабанил пальцами по гладкой поверхности столика и соображал.

Чарльз и Джейн поженились в августе.

Их сын родился в декабре.

Он машинально постукивал по столешнице. Август, сентябрь, октябрь, ноябрь… Декабрь. Пять месяцев? Не рановато ли? Пожалуй, если ты не коза. Август, сентябрь, октябрь, ноябрь, декабрь… Иногда дети рождаются раньше времени, но не на четыре же месяца! Это было просто невозможно. Тем более что, по словам матери, Филипп был здоровым мальчиком весом восемь фунтов.

Конечно, было не очень прилично подсчитывать, но Джордж это сделал. Он заглянул в письмо матери и уточнил дату рождения ребенка. Открыл маленький календарь, подаренный ему на окончание школы, достал карандаш.

Отсчитал девять месяцев назад от дня рождения ребенка.

Грифель карандаша сломался, когда уперся в один из дней в конце марта. Джордж всеми силами старался отвернуться от правды, но она смотрела ему прямо в лицо.

Это был тот день, точнее, ночь, когда он был с Джейн. И через девять месяцев после той ночи у нее родился ребенок.

Джордж едва не сошел с ума. Он страшно напился и ворвался в квартиру Жаклин Дюпон на авеню Фош, где она жила со своими богатыми молодыми подругами. Он так бешено занимался с ней любовью, что поразил и восхитил ее, о чем она ему и сказала.

— Я рад, что тебе понравилось, — сказал он. — Давай поженимся.

Она засмеялась и… шокировала его неведомой прежде лаской.

— Я думала, ты никогда этого не предложишь.

В канун Нового года они сбежали в Монте-Карло на частном самолете, любезно предоставленным им семьей Дюпон. Джеки по природе была авантюристкой и находила побег самым увлекательным приключением.

В сияющей роскошью Французской Ривьере они нашли гражданского судью, который с радостью принял от них солидную сумму и сочетал их браком. Они не стали устраивать пышную свадьбу. А просто быстро подписали документы и в отеле «Вилла Мондеаль» заказали в номер ужин, стоивший целое состояние, — шампанское, устрицы, икра, шоколад с узором из золотых листьев.

Хотя семья Джорджа была достаточно обеспеченной, но деньги Джеки позволяли им вести совершенно беззаботную и праздную жизнь. Джордж вполне мог бросить работу в газете, но не захотел с ней расставаться и трудился еще усерднее, чем прежде.

Джеки оказалась своего рода профессионалом и за десять лет брака родила ему четверых сыновей. Выяснилось, что младенцы вовсе не так неприятны, как казалось Джорджу, и он просто обожал своих мальчишек — Пирса, Луиса, Герарда и Тревора.

Стремительно летели годы, заполненные работой, командировками, заботами о детях, семейными праздниками, приемами, отдыхом в горах или на взморье. Джордж редко вспоминал о родном доме, о Штатах, как называли США экспатрианты в Париже. И ему было недосуг задумываться о возобновлении отношений с братом.

Родители сообщили ему, что Чарльз добровольцем отправился на войну во Вьетнам и служил военным юристом на аванпосте, затерянном где-то в джунглях.

Вскоре мать с отцом погибли во время аварии на фуникулерной дороге в Швейцарии. Чарльз все еще служил во Вьетнаме, связаться с ним было невозможно, поэтому все хлопоты с похоронами взял на себя Джордж. Родители оставили завещание, по которому каждому из братьев предназначалась одна вторая их состояния, так что и здесь обошлось без формальностей, для исполнения которых требовалось бы присутствие обоих братьев. И каждый продолжал жить своей жизнью, так что практически они стали чужими.

Глава 26

ПРИГЛАШЕНИЕ

Джордж и Чарльз Беллами имеют честь

пригласить Вас почтить своим присутствием

торжественную встречу после долгой разлуки

двух ветвей семьи Беллами.

Суббота, 21 августа 2010 года,

лагерь «Киога», Авалон, округ Ольстер,

Нью-Йорк

Предоставляются помещения для проживания.

Клэр готова была поверить в силу любви. В кольце сильных и теплых рук Росса она чувствовала себя любимой и защищенной и забывала обо всем на свете. Как она жила без любви? Как вообще можно без нее жить?

Так неожиданно, так счастливо обретенная любовь к Россу стала для нее естественной и необходимой, как дыхание.

Казалось, привычка держаться с людьми сдержанно и бесстрастно, не сближаться с ними стала ее второй натурой, когда она смирилась с тем, что иного выхода нет, что она обречена на одиночество. И все шло хорошо, пока она не встретила Росса Беллами. Он разрушил защитную стену, за которой она прятала свое «я», дотянулся до ее сердца и… завладел им.

И она, глупая, это допустила. Всего за одну ночь она изменилась, стала совершенно другим человеком, смело открыв себя чувству, о котором раньше боялась и мечтать. Но жестокая судьба вернула ее к действительности, выбрав для этого самый неподходящий момент. Утомленная и счастливая, она в полудреме лежала рядом с Россом, с благоговением вспоминая каждое мгновение этой безумной, невероятной ночи.

Случайно взглянув на свой сотовый, лежавший на полу около кровати, она увидела настойчиво пульсирующее извещение о поступлении сообщения.

Господи, неужели у Джорджа кризис! Она осторожно соскользнула на пол. Но нет, кризис касался ее самой. Мел Рено отправил ей сообщение уже несколько часов назад, но она настолько забылась с Россом, что ни разу не проверила телефон. Подобная беспечность была ей несвойственна.

Впрочем, она уже не была прежней Клэр. Благодаря Россу она едва узнавала себя в этой трепетной незнакомке, душа которой ликовала от счастья любить и быть любимой, чье будущее внезапно озарилось светом надежды и радости.

Увы, это была фантазия, мечта, такая же хрупкая и недостижимая, как тающее в небе облачко. И она это знала, знала! Но Росс заставил ее пренебречь здравым смыслом, забыть свою вечную настороженность и тревогу. И только взглянув на сообщение, она осознала, как безрассудно откликнулась на зов любви. Правда, накануне это казалось не безрассудным, а единственно возможным, жизненно необходимым, и отказаться от любви Росса было равносильно тому, чтобы вырвать кусок из собственного сердца.

Она потихоньку вышла из коттеджа. Рассвет только занимался, и в спокойной глади озера отражались алые и янтарные лучи света. Она постояла на веранде, борясь с искушением оставить Джорджу записку. Нет-нет, нельзя! Ведь стоило ей нарушить правила своего существования, как действительность жестоко о себе напомнила. Она должна исчезнуть бесследно, чтобы не подвергать опасности себя и других. Она попыталась позвонить Мелу, попробовала послать ему сообщение, но ответа не было. Это было на него не похоже, он всегда отвечал, и ночью и днем, чем бы ни был занят.

К счастью, у нее был номер хозяина комнаты, которую он снимал. Тот оказался пьяным, но из его бессвязной речи она с ужасом поняла, что на Мела напали и что в данный момент он находится в больнице университета, в палате интенсивной терапии.

Она набрала номер и с тревогой ждала ответа.

— Вы приходитесь ему родственницей? — спросила женщина из регистрации.

— Э-э… — Никем. У нее никого не было. — Да, я его дочь, — солгала она и записала адрес и номер палаты.

По словам регистратора, после избиения его бросили на улице умирать, и сейчас он в критическом состоянии. Клэр ни минуты не сомневалась в причинах этого нападения и сразу решила ехать к нему. Она так спешила, что едва не забыла о своих вещах, спрятанных на территории лагеря, но вовремя опомнилась.

Она извлекла из-под трансформаторной будки свою сумку и первым же поездом приехала в город, где влилась в людской поток. С вокзала Гранд-Сентрал она на подземке добралась до станции «Пенн-Стейшн», а оттуда уже направилась в Ньюарк. Там она нашла больницу, но перед зданием остановилась. Мела едва не убили. Если она явится к нему, то подвергнет его еще большей опасности. Но ведь она — медсестра, может, ей удастся проникнуть к нему хитростью. Она стала искать в сумке мобильник, но не нашла. Должно быть, забыла у Росса или выронила по дороге. Взволнованно расхаживая по круглой площади перед больницей, она пыталась вспомнить, где мог быть ее сотовый. Она никогда не допускала такой беспечности. Да, полюбив Росса, она утратила разум. Возвратиться в Авалон она уже не может, это было ясно. А значит, она больше не увидит ни Росса, ни остальных Беллами, не будет присутствовать при конце Джорджа, не сможет поддержать Росса. «Господи! Простите меня, простите!» Она едва сдерживала горькие слезы.

Но долго предаваться скорби об утраченном счастье она не могла, нужно было действовать.

Площадь перед больницей кишела пешеходами, изнемогающими от духоты. Она боялась войти в торговый центр, но больше не могла медлить. Нужно было купить новый сотовый и сим-карту, потом найти интернет-кафе и…

— А вас трудно было найти, — тихо произнес за ее спиной мужской голос.

Она круто обернулась, готовая защищаться, и…

— Росс?! Как вы здесь оказались?

Он протянул ее мобильник.

— Вы кое-что забыли.

Должно быть, он выследил ее по последнему звонку в больницу. Вот идиотка!

— И я прилетел к вам, как Дюк Элдер, — добавил он.

— Вам не следовало здесь появляться, — сказала она, но без особой уверенности.

— Конечно, нет ничего необычного в том, что девушка бросила парня. Но не бойтесь, я не преследую вас. Только после той ночи мне показалось… Клэр, вы не можете уйти без объяснений.

Она нерешительно смотрела на его усталое и озабоченное лицо. Подумать только, он примчался за ней, подталкиваемый любовью, прямо как в кино!

— А я и не боюсь вас. Просто это мое личное дело, и вас оно не касается.

Не давая себе размякнуть, она быстро пошла прочь.

— Ошибаетесь! — догнав ее, заявил Росс. — Очень даже касается! Клэр, в чем дело?

Он говорил сердито и обиженно и имел на это право. А у нее были свои причины держаться от него подальше.

— Я не могу, да и не должна объяснять. Меня не устраивали отношения с вашим дедом.

— А со мной? Отношения со мной вас устраивали?

«Ничего лучшего у меня в жизни не было!» Но она не могла сказать ему это. Любовь стала для нее открытием, подобно тому, как человек впервые видит перед собой безбрежный океан. За одну, сказочно прекрасную ночь перед ней промелькнуло видение такой счастливой жизни, что ей больно было вспоминать.

— Та ночь была ошибкой, — с трудом заставила она себя солгать.

— Никогда этому не поверю! Да и вы сами так не думаете.

— Вы меня совсем не знаете! — в отчаянии воскликнула она. — И не можете знать, что я думаю.

— Клэр, ответьте мне на самый главный вопрос. Черт возьми, кто вы такая? Мне уже известно, что вы присвоили себе страховку девочки, которая умерла двадцать пять лет назад.

— Это смешно…

— И это только начало. Я могу узнать остальное и сделаю это, если…

— Прошу вас, не надо, — умоляюще прошептала она и, к своему ужасу, почувствовала, что глаза ее наполнились слезами. — Пожалуйста…

— Тогда расскажите мне все сами. Мне необходимо знать все, я должен понимать, что происходит. — Улыбка его стала мягкой и грустной. — Вы будете удивлены тем, что мне уже известно. Натали проверяла ваше прошлое…

— Лучше бы она занималась своими делами.

— Это я ее попросил. Вы давно уже живете самостоятельно и, вероятно, думали, что так и проживете одна всю жизнь. Но, Клэр, это же просто безумие, поскольку мы хотим быть рядом друг с другом.

— Говорите за себя, а меня это не интересует. — «Я не могу быть с вами, не имею права!» Она вдруг спохватилась и испугалась за него. Чем дольше его видят рядом с ней, тем большей опасности он подвергается.

— Пожалуйста, уйдите. Мне очень жаль, что я ввела вас в заблуждение и подала необоснованные надежды.

— Вы просите прощения? — В его голосе она услышала горькую иронию.

— Вы правы, это ни к чему. Прощайте, Росс. Сейчас нам лучше расстаться.

Она уже чувствовала на себе взгляды прохожих. Как раз то, что ей нужно, — привлечь к себе внимание! Краем глаза она заметила полицейских в форме. Они осматривали площадь, явно кого-то искали. Один из них держал руку на кобуре.

Схватив Росса за плечи, она притянула его к себе, прячась за его высоким мощным телом. «Прости меня, — подумала она, — но мне необходимо скрыть свое лицо». И, прижимаясь к его широкой груди, она знала, что готова простоять вот так, в надежном кольце его рук, всю жизнь!

Продолжая украдкой следить за полицейскими, Клэр с ужасом увидела, что они вошли в больницу.

Она решительно отстранилась от Росса:

— Все, мне пора идти.

Она быстро направилась к главному входу в больницу. Там у одного из выписанных пациентов узнала, как пройти в отделение нейрохирургии. К ее облегчению, двое полицейских направились в другую сторону, в отделение неотложной помощи.

Росс шел за ней по пятам.

— Клэр, вы ведете себя как ненормальная.

— Я приехала навестить своего больного друга, если уж вам так хочется знать.

— Да нет у вас никаких друзей! — отрезал он. — Можете мне поверить, я это выяснил.

— Вы не имели права лезть в мою личную жизнь! — зала она, с трудом удерживая слезы.

— Вы что, так ничего и не поняли? Клэр, я люблю вас и хочу знать о вас абсолютно все. И я никуда вас не отпущу.

Это признание добило ее. Она круто обернулась к нему:

— Но вам придется… — Против воли она прижалась к нему. — Вам придется меня отпустить.

Однако она понимала, что он этого не сделает. Росс не таков. Она и полюбила его за то, что он был олицетворением любви и верности. Да, полюбила! Ей надоело себя обманывать. С этим умным и проницательным человеком она чувствовала себя спокойной и защищенной, он заслужил ее доверие.

Внезапно все вокруг словно скрылось в тумане. Она не видела, посетителей и служащих больницы, проходящих мимо, не слышала сигналы лифта, сообщения по местному радио, отдаленного шума мотора вертолета. Она видела Только Росса и его взгляд — ожидающий, напряженный и полный беспредельной любви.

Нарочито медленно она достала из сумки платок и вытерла слезы. А если она откроет ему свою тайну, а он от нее отвернется? С другой стороны, разве между ними возможно что-то настоящее, если она все время будет лгать ему? Когда она полностью успокоилась, она уже знала, что расскажет ему все, а там будь что будет. Невозможно все время убегать от самой себя. Ты можешь поменять свое имя. Переехать в другой дом. Придумать себе другое прошлое. Но не в состоянии изменить свою душу, свое сердце. И вот живущая в ее сердце жажда, потребность в любви взяла верх. И после встречи с Россом она поняла самое главное — больше она никогда не сможет жить одна.

— Мне действительно нужно спросить об одном человеке, — тихо сказала она и пошла искать дежурную медсестру.

Та объяснила, что, хотя состояние Мела дает надежду на выздоровление, пока он находится в коме и подключен к аппарату принудительного дыхания. Стоя рядом с Россом и глядя через пуленепробиваемое стекло, она не узнавала забинтованного человека в окружении каких-то шлангов, приспособлений и мониторов.

— Это человек, которого я могу назвать своим самым близким другом, — сказала она Россу. — Он оказался здесь из-за меня.

— Что?!

— Вот поэтому я и не могу иметь друзей, — прошептала она.

Старшая медсестра попросила их выйти.

— Вы можете справиться о его состоянии по телефону.

Остановившись на улице, Росс пристально посмотрел на нее:

— Я не уйду.

— Но ваш дед…

— Он велел мне без вас не возвращаться. Клэр, послушайте, что бы ни случилось, вы можете быть со мной совершенно откровенной.

— Те, кто подходит ко мне близко, очень рискуют.

— Меня это не пугает.

Что ж, подумала она. Он рисковал жизнью на войне целых два года и был таким же упрямым и настойчивым, как и его дед.

— Заглянем сюда. — Она повела его в интернет-кафе рядом с больницей. — Мне нужно кое-что показать вам.

Внутри царил полумрак и тишина. Они устроились в дальнем углу зала, и Росс принес два стакана с содовой. Хотя веб-камера наверху экрана была неактивной, на всякий случай она закрыла объектив листком с липкой полоской, затем набрала адрес, и на экране появилась старая фотография заросшей травой территории с рядами плоских надгробий.

— Это кладбище Фэйракр, — пояснила она и навела курсор на одно из надгробий.

Появилась короткая надпись: «Марио и Джозеф Бальзано. Скончались в 2001 году». При виде этих имен ее снова охватил пережитый ужас. Они были еще детьми. И вдруг человек, которого они уважали, которому доверяли, напал на них, словно бешеная росомаха.

— Я ни разу не была на их могиле. Было слишком опасно.

— Кто они?

Она перенесла курсор на другой камень. «Кларисса Танкреди. Скончалась в 2001 году». Ей всегда странно было видеть это имя, выгравированное на камне.

— А это кто? — спросил Росс.

— Это… — голос ее дрогнул, — это я.

Глава 27

Клэр никогда не спала с мужчинами не потому, что этому мешали ее нравственные взгляды или завышенные требования к партнеру. Просто мужчины вызывали у нее страх, даже ужас. Но душевное тепло, искренность и врожденная порядочность Росса растопили ее настороженность, завоевали ее сердце, вызвали желание отдаться ему всем телом, а теперь еще и раскрыть перед ним свою душу.

Она и не подозревала о силе и власти любви. В ту долгую, волшебную ночь она открыла, что помимо физического наслаждения, которое доставлял секс, он еще давал ей возможность молча, без слов выразить свои чувства, всю себя. Для человека, столько времени таившегося от постороннего взгляда, это было неоценимым счастьем.

Но сейчас ей предстояло говорить, открыть ему свою страшную тайну. Может быть, поняв, что она перенесла, он поймет ее такой, какая она стала. Для нее это было равносильно прыжку в неизвестность. Однажды она его уже совершила, спасая свою жизнь. На этот раз ей предстояло спасти себя от постылого, удушающего, беспросветного одиночества.

Выйдя с ним из кафе, Клэр осмотрелась и направилась к парковочной стоянке, которую скрывало от солнца стоявшее рядом офисное здание. На ней было установлено несколько видеокамер, но она держалась к ним спиной. Остановившись, она посмотрела на Росса и увидела в его глазах только любовь и готовность ко всему. Она сделала глубокий вдох, будто собиралась нырнуть на глубину.

— Сначала я должна вас предупредить. Если я все вам расскажу, вы можете столкнуться с той же опасностью, что и я.

— Что это за опасность?

— Меня разыскивает один человек. Он хочет меня убить. Я скрываюсь от него с семнадцати лет. Думаю, что за нападением на Мела может стоять именно этот человек.

— Постойте, минутку! Зачем ему вас убивать?

— Из-за того, что я видела… Точнее, это видела Кларисса Танкреди.

— И что же это было?

— Двойное убийство.

— Вы видели двойное убийство?!

«Даже сейчас оно снится мне по ночам».

Она кивнула, едва справляясь с волнением:

— Однажды солнечным утром девочка по имени Кларисса умерла, а на следующий день, в переулке за баром, возродилась в облике Клэр Тернер. Я ушла из дома с одним рюкзаком, где лежал конверт с документами. Вам трудно даже представить, как странно и страшно было отречься от своей жизни и стать другим человеком с совершенно новым прошлым.

— Вы изменили свою личность? То есть воспользовались программой защиты свидетелей преступления?

— Это вовсе не то, что вы могли видеть в криминальных фильмах. Такие программы существуют только для людей, ставших свидетелями нарушения федеральных законов И не имеет значения, что я видела. Убийство человека — это нарушение законов штата, поэтому штат и решает, защищать свидетеля или нет.

Он взял ее руку и поцеловал ее.

— Расскажите мне обо всем, Клэр. А потом мы вместе придумаем, что делать.

Волнуясь, Клэр приступила к рассказу, понизив голос о шепота.

С того дня, как Кларисса Танкреди оказалась под опекой, ее жизнь была вполне благополучна до тех пор, пока ей не исполнилось шестнадцать лет. Благодаря внимательным и заботливым попечителям Клариссу помещали в дружные и порядочные семьи, которые серьезно занимались ее воспитанием и научили многим полезным и нужным вещам.

В шестнадцать лет ее поместили в приемную семью, считавшуюся идеальной и отвечающей всем требованиям программы штата. Новая семья состояла из мамы Терезы Джордан, которая вела дом, и папы Вэнса Джордана, полицейского детектива. В доме уже жили двое приемных мальчиков — братья Марио и Джо-Джо Бальзано. Джорданы жили в Форест-Хилл, старом почтенном районе, опровергавшем любые предубеждения против Ньюарка. Его исторические здания, зеленые улицы и превосходные школы делали его желанным для преуспевающих семей. Красивый и просторный дом на Ридж-стрит требовал крупных доходов, не соответствующих скромной зарплате полицейского, но, по слухам, у жены Вэнса деньги водились. Она была свободным драматургом, не столько ради дохода, сколько желая считаться представителем богемы. И хотя ни одна из ее пьес не была поставлена, все признавали ее очень талантливой. В ее пьесах непременно присутствовал сложный сюжет с неожиданными поворотами. Она всегда заявляла, что не любит быть предсказуемой и понятной.

Когда Клэр переехала к Джорданам, у нее были все причины надеяться на спокойную и мирную жизнь. Во всяком случае, так ей обещали опекуны.

Вэнс и Тереза казались прекрасными супругами, очень привязанными друг к другу, общительными, удивительно красивыми и обожающими детей. Пожалуй, единственный их недостаток состоял в том, что они не очень строго следили за приемными детьми, но они не видели в этом беды. Тереза откровенно признавалась, что, поскольку у них с Вэнсом не могло быть своих детей, они решили взять на воспитание чужих, чтобы облегчить их сиротскую участь.

Отсутствие родных детей имеет свои преимущества. Тогда как настоящие родители не знают ни сна, ни покоя, пока растят и воспитывают своих детей, Вэнс и Тереза всю свою любовь вкладывали друг в друга. Дни рождения или годовщины свадьбы непременно отмечались дорогими подарками, роскошными ювелирными украшениями. На сорокалетие Вэнса Тереза подарила ему оплаченный курс вождения самолета, что позволило ему получить лицензию пилота. С тех пор они стали летать на уик-энды на Восьмой пирс в городе или на озера в горах Поконо. Это была райская жизнь.

Однако со временем Клариссе стало ясно, что дела в семье обстояли далеко не лучшим образом. Любовь Терезы к мужу была какой-то навязчивой, исступленной. Кларисса мало что понимала в супружеских отношениях, но даже ей такая страсть казалась чрезмерной, даже пугающей. Впрочем, рассуждала она, наверное, мало кто удостаивается такой преданной и страстной любви.

А тут еще братья Бальзано рассказали ей, что у Вэнса была любовница, Эйва Снайдер, младший детектив и его напарница. Мальчишки воображали себя детективами-любителями и вечно всюду шныряли и что-то разнюхивали. Им все прощалось, так как их считали не очень развитыми и несчастными мальчишками, оставленными в стране, тогда как их мать, нелегальную иммигрантку из Италии, депортировали на родину. Никому и в голову не приходило, что у ребят хватало сообразительности выслеживать людей, оставаясь незамеченными. Они засекли Вэнса во время тайной встречи с Эйвой, взломали его компьютер и следили за его перепиской, как настоящие сыщики. Вэнс клялся Эйве, что женится на ней, как только накопит достаточно денег, чтобы бросить свою богатую жену.

Если бы Тереза догадалась об этой связи, она взбеленилась бы.

А может, и нет. У нее был нюх на такие вещи, она частенько говаривала: «У меня в запасе всегда есть план Б».

Как выяснилось, это Клариссе нужно было иметь запасной план. К семнадцати годам она лишилась всего, что имела, включая самое себя, — своего имени, прошлого, нескольких человек, которые заботились о ней, — всего.

Но она не жаловалась. Слава богу, хоть жива осталась.

А вот ее приемным братьям Марио и Джо-Джо не повезло. Каким-то образом они выяснили, что Вэнс за взятки скрывал от следствия важные улики и присваивал себе деньги, вырученные преступниками за наркотики. Очевидно, таким способом рассчитывал заработать денег и освободиться от жены. Хотя всем было известно, насколько глубоко укоренилась в полиции коррупция, Клэр была потрясена. Ей это казалось грубейшим оскорблением доверия населения. Все вместе они пошли к Терезе и рассказали ей о преступлениях Вэнса. Та тоже пришла в ужас.

— Я не могу донести на собственного мужа, — сказала она со слезами на глазах. — Но вы обязаны исполнить свой гражданский долг.

Она дала им адрес трансформаторной подстанции в Саут-Уорд и велела им ждать там человека из отдела внутреннего расследования, который поможет им добиться справедливости. Кларисса ехала отдельно, упустила автобус и по мобильному телефону предупредила братьев, что опаздывает.

Уже стемнело, когда она добралась до места встречи. Вдоль пустынных улиц тянулись деревянные дома, какие-то запущенные кирпичные строения и гаражи с металлическими воротами со спиральной колючей проволокой. Сначала она подумала, что встреча уже состоялась и все разошлись. Затем увидела впереди себя, на некотором расстоянии, трех человек. Она уже собиралась окликнуть их, как вдруг уловила что-то подозрительное. Это были мальчики и с ними… Вэнс Джордан! Он толкал ребят в ближайший переулок. Он орал на них, замахивался кулаками, и они испуганно приседали и плакали. Вот он закричал:

— А Кларисса где? Где, я вас спрашиваю!

— Она ничего не знает, — сказал Марио. — Богом клянусь!

Кларисса испугалась и забилась в тень, с дрожью прислушиваясь к крикам. Затем увидела на стене пожарную лестницу, подтянулась на первую ступеньку, полезла вверх и присела на корточки на решетке, выходившей в переулок. Она не знала, что делать, поэтому съежилась в комочек и затаилась. Вдруг сверкнул огонь, раздался хлопок, и Джо-Джо упал на мокрую грязную землю.

Когда предстоит убить двух человек, приходится делать это по очереди. Марио выхватил нож и стал сопротивляться. Но ему это не помогло. Через секунду он уже недвижимый лежал рядом с братом. Она едва не потеряла сознание, заглушая в себе крик ужаса. Вэнс убил одного за другим мальчиков с таким же равнодушием, с каким прихлопнул бы мух! А они любили, уважали его и тоже мечтали стать детективами.

Вэнс Джордан затер ногой свои следы на земле.

«Только не смотри вверх, — молилась она, — только не смотри вверх!»

Одна рука Джордана была окровавлена, очевидно, он поранился во время драки. Завязав рану носовым платком, который все время соскальзывал, он рывком перевернул братьев на спину и опустошил их карманы, видимо, чтобы это выглядело как убийство ради ограбления. Затем каким-то предметом, наверное ножом Марио, отрезал карман его джинсов. Затаив дыхание, как завороженная, Кларисса следила за каждым его движением. Она сообразила, что он испачкал этот карман своей кровью, поэтому решил его забрать. Он ведь полицейский и знает, какие улики будут искать на месте убийства.

Когда он торопливо шел к своей машине, из его узелка что-то выпало и отлетело к кромке тротуара, но он этого не заметил. Он быстро забрался в машину и уехал. Кларисса разразилась рыданиями, настолько перепуганная, что ничего не соображала. Она сама не помнила, как слезла с лестницы. Дойдя до конца переулка, где лежали мертвые братья, она стала метаться из стороны в сторону, обхватив себя руками и дрожа от ужаса.

Мимо проехал какой-то старый драндулет, откуда доносилась громкая музыка; за ним седан, за рулем которого сидел такой низкорослый водитель, что было непонятно, как он может видеть дорогу. Она едва держалась на ногах, дожидаясь, когда кто-нибудь обратит на нее внимание, увидит мертвых или…

Она заметила предмет, оброненный в спешке Вэнсом. По спине ее пробежала дрожь, когда она поняла, что это карман, отрезанный от джинсов мальчика.

Ткань была испачкана кровью, скорее всего, из пореза на руке Вэнса Джордана. Точно, поэтому он его и отрезал. Кларисса знала, что с уликами нужно обращаться осторожно. Взяв карман за краешек, она опустила его в отделение своего рюкзака и застегнула молнию. Она достала мобильник, но пальцы у нее так дрожали, что она не могла набрать номер. В фильмах о полиции этого не показывают — момента, когда от сильного страха ты не владеешь собственными руками. Она несколько раз пыталась набрать номер 911, но большой палец все время попадал на кнопку «отправить». Что «отправить»? Кому?

— 911. Что у вас случилось?

Голос тоже ей не подчинялся. У нее было ощущение, что ее душат.

— Алло? Что у вас случилось?

Наконец, она овладела голосом и произнесла эти чудовищные слова:

— Я только что видела убийство… Двоих мальчиков — Марио и Джо-Джо Бальзано. Он… Он их убил. — Она видела достаточно криминальных фильмов, чтобы знать, что это преступление легко раскрыть. Она знала убийцу и располагала веским доказательством.

— А сами вы в безопасности?

— Н-нет… Да, наверное, пока. Пожалуйста…

— Ваше имя? Что-то удержало ее.

— Он… Я видела, кто это сделал.

— Вы можете назвать ваше имя?

— Это был Вэнс Джордан.

Последовала недоверчивая пауза. Затем диспетчер попросил:

— Пожалуйста, повторите.

Кларисса прервала разговор. Казалось бы, что может быть проще заявления в полицию. Но за ним последовал бесконечный кошмар.

Через несколько минут ее мобильник завибрировал — звонок от неизвестного. И что теперь? Что делать? Как быть? Куда деваться? Первой мыслью было ехать домой. Но ее дом был там, где жил убийца. Она заставила себя успокоиться и все обдумать.

Она сообразила, что звонок с ее мобильного был записан на пленку. Это подтвердилось, потому что следующий был звонок Вэнса Джордана. Должно быть, диспетчер службы 911 сообщила ему про ее заявление.

— Кларисса, давай поговорим, — сказал он своим обычным спокойным и отеческим тоном. — Это не то, что ты думаешь.

— Я ничего не думаю. Я знаю, что произошло.

— Малышка, ты ошибаешься. На самом деле тех мальчиков убил преступник, наркодилер. Я уверен, этот негодяй сегодня же будет арестован, и назавтра с этим будет покончено.

— Это ложь. Я все видела и могу это доказать.

— Ты ничего не сможешь доказать, девочка. И весь участок меня поддержит. Черт, да я играю в гольф со всеми остальными детективами. Я был крестным отцом первенца главного следователя, мне докладывают дежурные сержанты.

Она знала, что он говорит правду. Он пользовался авторитетом в участке, у него было множество друзей.

— Я могу это доказать, — упрямо повторила она.

— Как? Потому что ты что-то видела? А ты знаешь, каково это — быть единственным свидетелем? Любой, даже самый бездарный общественный защитник камня на камне не оставит от твоих показаний. И никто не вынесет обвинительного приговора на основании показаний одного свидетеля, тем более совсем еще девчонки. Кончится тем, что тебя обвинят в лжесвидетельстве. Так что иди домой, и мы спокойно во всем разберемся. Эти ребята были отчаянными — они втянули бы тебя в беду, если бы их не остановили. Ну, хватит, Кларисса, ты же меня знаешь. Я никогда тебя не обижу.

Вот когда она поняла, что он убьет ее. Что-то уловила в его голосе. Она постаралась сказать совершенно спокойно:

— Ну ладно, тогда я иду домой, — и нажала кнопку «конец разговора».

Телефон снова завибрировал, дисплей сиял в темноте, как маяк. Маяк! Некоторые телефоны были оборудованы устройством для отслеживания, позволяющие определить их местонахождение. Она отбросила его, будто это была змея, и бросилась бежать. Затем опомнилась, подобрала телефон, добежала до следующего квартала и сунула его под сиденье в подошедший автобус, надеясь так выиграть время.

Всю ночь она просидела в женском туалете на заправочной станции, не спала, а только дрожала, плакала и пыталась придумать, что ей делать. Утром она заставила себя выйти. Опуская монеты в платный телефон-автомат, она позвонила своей попечительнице и обо всем рассказала. Шерри велела ей успокоиться, и они договорились о встрече. Но Шерри так и не пришла. Ее отвезли в больницу, потому что ее сбила машина. Состояние ее было безнадежным.

Клэр едва с ума не сошла от горя и… сознания своей вины. Она весь день пряталась, опасаясь, что Вэнс найдет ее. Она боялась позвонить еще кому-нибудь, боялась подвергнуть их жизнь опасности. Когда плохой парень — коп, ты не можешь обратиться за помощью в полицию.

Как и говорил Вэнс, за убийство Марио и Джо-Джо был задержан член преступной шайки. Когда он находился в камере предварительного заключения, какой-то заключенный убил его самодельным ножом. Такое случается.

Она лихорадочно соображала, куда обратиться за помощью. И вспомнила про Мела Рено, волонтера, который учил их в школе играть в шахматы. Это был тихий и уравновешенный человек средних лет, ученики его любили и уважали за мастерство. Однако в прошлом у него произошла крупная неприятность, о чем она услышала от самого Вэнса, когда он разговаривал по телефону, кажется, с Эйвой. Рено был вынужден уволиться. Ему было поручено защищать супругов, свидетелей жестокого преступления, но оба оказались убитыми. «Жалкий трус! — говорил в трубку Вэнс. — У него убили двух свидетелей, а он сбежал, как крыса с тонущего корабля. Проклятый трус!»

Мел поверил каждому ее слову. Она обрадовалась, но затем он объяснил, что ей необходимо исчезнуть.

А Вэнс Джордан вышел сухим из воды. В «Стар Леджер» появилась его фотография рядом со скорбящей Терезой и была приведена его фраза: «Мальчики всегда были бесшабашными и довольно отчаянными. Но мы и предположить не могли, что они так рано и трагично уйдут из жизни!»

Мел объяснил ей, что преступление уже числится раскрытым. Из-за ограниченного бюджета полицейский департамент с радостью ухватился за объяснение, что преступником был бандит, сразу после ареста заколотый до смерти. Даже такой улики, как карман от джинсов Марио испачканный кровью Вэнса, было недостаточно. Если она предъявит эту улику и обвинит его в убийстве, она только подвергнет себя огромной опасности без всякой надежды добиться справедливости. Прокуроры редко помещают свидетелей под защиту, особенно когда подозреваемым является коп. У них нет для этого ни штата, ни достаточных средств. Иногда на скорую руку устраивали защиту какому-нибудь свидетелю с помощью средств, собранных на животных, конфискованных за наркотики денег и дохода от полицейских операций. Иногда помогала перемена места жительства. Но в случае, подобном тому, что произошел с Клэр, долго она не сможет скрываться от Вэнса. Мел был абсолютно в этом уверен.

Доказательством этому служило примечание к материалам об убийстве братьев Бальзано, где говорилось, что приемная дочь Джорданов Кларисса Танкреди, как и мальчики, принимала наркотики. Вэнс и Тереза просили сообщить им любые сведения о ее местонахождении. Ее фотография из школьного альбома появилась на пакетах с молоком.

Следовательно, Клариссе Танкреди ничего не оставалось, как навсегда исчезнуть.

Порой, особенно в начале своего бегства, от постоянного нервного напряжения и усталости она доходила до такого отчаяния, что готова была войти в первый попавшийся полицейский участок и рассказать свою историю. Но она запретила себе думать об этом. Своей жизнью она была обязана мальчикам, которых заставили замолчать. Интересно, задавался ли кто-нибудь — другие работники опекунской системы, Тереза Джордан или преподаватели из ее школы — вопросом, что стало с Клариссой Танкреди. Понимали ли они, почему она бесследно исчезла?

Мел лично заказал фальшивую могильную плиту, молчаливое сообщение, что она навсегда ушла из жизни. Мастер, который выгравировал эту надпись, был его знакомым из программы защиты свидетелей, но что-то вызвало подозрения у Вэнса Джордана.

Росс слушал ее внимательно и напряженно, не перебивая вопросами. Он дал ей закончить рассказ, как будто чувствовал ее потребность выговориться.

— Недавно Мел узнал, что Вэнс снова хочет взять ребенка на воспитание, — объяснила она. — Должно быть, Мел попытался предостеречь власти штата. — Она мрачно смотрела в землю. — Это моя вина. Я давно знала, что Вэнс Джордан — убийца, но слишком боялась что-либо предпринять.

— Не смейте так думать, — сказал Росс. — Вам не за что себя винить.

— Но…

— Скажите мне, что стало с той уликой, которую вы подобрали, на которой осталась кровь Вэнса Джордана?

— Она по-прежнему у меня. Я считала ее очень веской, поскольку в отчете не упоминалось о том, что у джинсов Марио был отрезан карман. Это известно только тому, кто был свидетелем преступления. Следователи часто пропускают важные улики, которые доказывают достоверность свидетельских показаний. Если бы убийцей был не коп, я могла бы упаковать его в коробочку с бантиком, вручить следователям и геройски удалиться. Я едва не поступила таким образом. Я уже собиралась отправить улику по почте от своего имени, потом решила не указывать имени отправителя. Но если бы я отдала это единственное доказательство, то осталась бы с пустыми руками.

— А этот парень знает, как обращаться с уликами? — спросил Росс.

Она кивнула. Вэнса Джордана защищали свои же полицейские, и с ним никто бы не захотел связываться.

— Я чувствую себя такой трусихой.

— Сейчас главное — чтобы вы находились в безопасности. Если с вами что-нибудь случится, Вэнс никогда не понесет наказания за свое преступление.

— Вы говорите как Мел.

Она с болью представила себе несчастного Мела, который лежал в коме, и никто не мог сказать, выкарабкается ли он.

Росс обнял ее и дал выплакаться. Она призналась, что очень боится за Мела, объяснила, что после гибели своей опекунши из совета боится кому-либо довериться, чтобы не подвергнуть его опасности.

— Однажды вы спросили меня, почему я живу одна, — сказала она. — Именно поэтому. И еще вы гадали, как я могу выносить эту работу, ухаживать за людьми, которые умирают у меня на глазах. Потому что болезнь и медленное умирание — не самое страшное, что может случиться с человеком. Неудавшаяся жизнь — это еще хуже.

— Ничего, скоро все изменится, — успокаивал ее Pocc.

— Как?

— Вы просто скажете правду.

— Как сделали те несчастные мальчики?

— Ах, Клэр! Вместе мы что-нибудь обязательно придумаем.

Он порылся в бумажнике и достал чью-то визитную карточку.

Он был координатором, спасателем. Вот чем он занимался в армии — уносил людей от беды.

Глава 28

Периодическое расстройство зрения было одним из многих симптомов хронической болезни Джорджа. Он обнаружил, что если в этот момент не двигаться и несколько раз поморгать глазами, то зрение опять проясняется.

Однако он не всегда торопился вернуть четкость видения. Гениальный художник Клод Моне создал свои лучшие работы, когда начал слепнуть. Очертания предметов представали перед ним слегка размытыми и будто покрытыми пятнами, образовывая пейзаж, окутанный сказочной дымкой.

Джордж был не художником, а обычным наблюдателем. Его усадили в удобное и глубокое кресло, внушительное, как трон. Кресло стояло на зеленой лужайке перед главным зданием курорта, где обслуживающий персонал готовил проведение семейной встречи.

Первый большой съезд всех членов рода Беллами.

Для Джорджа он будет и последним. Он от души надеялся, что торжество пройдет хорошо и доставит всем огромную радость. Как бы ему хотелось, чтобы с ними был Пирс! Он думал о нем каждый день.

Джейн с головой ушла в приготовления, то и дело советовалась со своими внучками Оливией и Дейрой. Издали, глядя сквозь радужный солнечный свет, в сарафане и соломенной шляпе с широкими полями Джейн легко можно было принять за молодую стройную девушку.

Ах, Джейн, Джейн!

Она будто почувствовала его мысли и подошла к нему в окружении этого солнечного нимба.

— Оливия готовит список размещения за столом гостей. Хочешь взглянуть?

Джордж с улыбкой покачал головой:

— Не стоит, я уверен, что она все сделает правильно. Напомни мне еще раз, кто такая Оливия?

— Она дочка нашего самого старшего сына Филиппа.

Джордж внимательно вслушивался в ее голос, но не уловил ни тени замешательства. Филипп и его жена Лаура были в отъезде, так что Джордж еще не видел их.

— Она у них единственный ребенок?

— У нее есть сводная сестра Дженни. Девочки уже осчастливили меня правнуками. Представляешь, Джордж? Я уже в прабабках!

Для него она всегда оставалась такой же молодой и красивой, как в последний раз, когда он обнимал ее. Он промолчал, скрывая сильную головную боль.

— Филипп всегда был очень серьезным юношей, — сказала она, хотя Джордж ее не спрашивал. — Лаура — его вторая жена. А первый его брак был… Он не послушался своего сердца и женился на Памеле Лайтси, дочери Сэма и Гвен.

— Я помню Сэмюэля Лайтси по Йелю, — сказал Джордж.

— Конечно, Памела — настоящая красавица, и, когда у них родилась Оливия, они старались сохранить семью, но это давалось им с огромным трудом. Сердце его принадлежало другой женщине, с давних пор.

— Джейн, я часто думал… — Джордж не знал, как спросить, и достал из кармана маленькую вещицу. — У меня есть то, что принадлежит тебе. — Он протянул ей сережку.

— Я ее не знаю.

— Ты забыла ее у меня в комнате в 1956 году.

Она застыла, затем опустилась в соседнее кресло.

— Поверить не могу, что ты хранил ее столько лет! Я давно уже выбросила вторую сережку. Думала, к чему она одна.

— Понимаю.

— Правда? А мне кажется, ты не понимаешь.

— Тогда, может, ты объяснишь? — с легким раздражением предложил он.

— Я не извиняю себя… Но в те годы после смерти Стюарта мне было очень тяжело. Мама замкнулась в себе, больше не участвовала в нашей жизни, и я очень переживала за нее… да и за себя, потому что больше с ней нельзя было посоветоваться, рассказать о своих проблемах. Папа меня любил, заботился и старался воспитывать, но что он мог? Я росла тщеславной и довольно безрассудной, рисковой девчонкой. К тому же в ту ночь, насколько я помню, я немного выпила. Когда мы с Чарльзом поссорились, я испугалась, что это навсегда, и мне было приятно, когда ты отнесся ко мне с таким вниманием.

— Это было не просто внимание, и ты это знаешь. Я любил тебя, Джейн, и уступил тебя Чарльзу только потому…

— Давай внесем ясность, Джордж, — прервала она его. — Ты никому меня не уступал. И Чарльзу вовсе не нужно было меня завоевывать. Если ты считаешь, что ваш разрыв произошел именно из-за этого, то ты глубоко ошибаешься. Под влиянием минуты я совершила глупый и жестокий поступок, и мне жаль, что я причинила тебе боль. Но, прошу тебя, пойми, я любила только его, так было на протяжении пятидесяти пяти лет и будет так до конца наших дней. Пойми, наконец, что это, прежде всего, был мой выбор, и он оказался очень удачным. Мы с ним прожили хорошую счастливую жизнь, о которой я даже не мечтала. Могу только надеяться, что и твоя жизнь была счастливой и благополучной.

— Она и была такой… до гибели Пирса… — с неизбывной горечью проговорил он.

Возможно, смерть Пирса и заставила его задуматься о происхождении Филиппа. И только сейчас Джордж понял, что, даже если генетический анализ подтвердит его отцовство, это не сделает его отцом Филиппа. Ты можешь стать родителем, только если сам растишь и воспитываешь ребенка. И Филипп был по-настоящему родным сыном Чарльза. В отличие от миссис Гордон Джордж и после гибели Пирса не отвернулся от остальных своих детей, по-прежнему проявлял к ним любовь, внимание и заботу. Но Джеки этот удар очень изменил, она сразу отдалилась от мужа, словно рядом с ним ей было еще тяжелее переживать свое горе. Сперва она скрывала свои романтические увлечения, а затем ей стали безразличны страдания мужа. Что ж, грустно думал Джордж, люди по-разному переносят горе. И любят тоже по-разному. Джейн накрыла его руку ладонью.

— Джордж, мой дорогой, мой милый Джордж! — Она встала, крепко его обняла и поцеловала в щеку. Затем быстро ушла.

У Джорджа снова поплыли круги перед глазами, лужайка стала похожей на пейзаж, написанный рукой импрессиониста. В следующую секунду он почувствовал какой-то непонятный толчок, заставивший его содрогнуться, пейзаж тоже задрожал, и на его колеблющемся фоне возникло лицо его погибшего сына. Над головой Джорджа пронесся порыв ветра, принеся с собой странно звенящие слова: «Скоро увидимся!»

Глава 29

— Господи, женщина, я еще не умер! — воскликнул Джордж, окинув взглядом Клэр. — Неужели у вас нет ничего повеселее?

Клэр смущенно поправила воротник своего скромного серого платья — одного из прочих, которые должны были делать ее безличной и незаметной.

— Но это ваш праздник, Джордж. Кому какое дело, как я одета?

— Вздор! Я позову Айви. — Он взял мобильный телефон. Клэр не стала с ним спорить — ведь это действительно был его праздник.

Она не собиралась возвращаться в Авалон, однако не успела очнуться, как уже летела над Гудзоном в самолете, который держал курс на север, к покрытым лесом горам округа Ольстер. В первый раз она посмела надеяться, что наступит конец ее испытаниям, что она тоже сможет жить, как все нормальные люди, и ей не придется постоянно расставаться с теми, кто ей нравится.

Росс связался по телефону с человеком по имени Тирон Кеннеди, работником прокуратуры штата. Мистер Кеннеди поручил заняться делом своему самому надежному и опытному помощнику. Когда провели повторный осмотр одежды убитых мальчиков, появились серьезные основания для ареста Вэнса. Как только его арестуют, Клэр представит свою улику — окровавленный внутренний карман джинсов. А палату, где лежит выздоравливающий Мел Рено, взяли под охрану.

Как и обещал Росс, дело приняло совершенно иной поворот, хотя Клэр с трудом верилось, что все проблемы остались позади. Слишком часто ее подводила система.

Но Росс заверил ее, что на этот раз опасаться нечего.

И ей так хотелось ему верить, что сегодня она решила отбросить все свои тревоги. Она стояла в своей комнате перед раскрытым шкафом и озабоченно рассматривала остальные четыре платья. Бежевое, коричневое, пепельное и черное — ее обычная палитра цветов.

— Эники-беники съели вареники! — весело пропела Айви, побарабанив по открытой двери. — Дедушка велел мне помочь вам выбрать платье для встречи.

Обернувшись, Клэр восхищенно ахнула.

— Айви! Вы просто чудо!

Кузина Росса бабочкой впорхнула в комнату, облаченная в летящее одеяние из яркого шелка с экзотическим рисунком. На ногах ее были сандалии из двухцветных переплетенных ремешков. Забранные на одну сторону волосы скрепляла эффектная заколка.

— Вам нравится? — Айви закружилась перед Клэр. — Как вы думаете, дедушке тоже понравится?

— Еще бы! А вот мое ему не понравилось. — Она показала на свое узкое серое платье без рукавов. — Как вы думаете, какое из них выбрать?

Айви окинула оценивающим взглядом ее скудный гардероб.

— Никакое! — Она схватила Клэр за руку и потащила вниз. Остановившись перед комнатой деда, она спросила: — Заглянем к нему?

— Я не могу справиться с галстуком, — пожаловался Джордж.

Голос его подрагивал, слова звучали неразборчиво, но Клэр ничего не сказала, не желая тревожить людей в такой день.

— Я не умею завязывать галстук, — сказала Айви.

— Зато я умею. — Клэр взяла шелковый галстук. — Стойте тихо, Джордж. — Она отметила бледность его лица. — Если вам что-нибудь понадобится, сразу вызовите меня.

— Все будет хорошо. Айви, достань мои запонки, они в верхнем ящике комода.

Она стала рыться в ящике.

— Дедушка, а что это за коробочка от Тиффани?

— Это очень старое кольцо, с ним связана длинная история.

— Bay! Здорово! Должно быть, оно очень дорогое. Оно принадлежало бабушке Джеки?

Он слегка улыбнулся:

— Я предпочитаю думать, что оно еще ищет своего владельца.

— Я и не знала, дедушка, что ты у нас такой романтик! — Она помогла ему вдеть запонки и вздрогнула, когда снаружи затарахтел какой-то мотор. — Господи, это еще что?

— А это, — с затаенной радостью заговорил дед, надевая спортивный пиджак, — это подали мой экипаж! Еще одна небольшая затея, о которой я давно мечтал.

У Коннора Дэвиса, мужа Оливии, был мотоцикл «харлей». Они с Джорджем должны были прокатиться на нем, а затем с шиком явиться на вечер. Айви и Клэр смотрели вслед удаляющемуся мотоциклу с поблескивающим на солнце серебристым корпусом. Джордж широко раскинул руки, словно открывая объятия всему миру. За ревом мотора можно было расслышать его счастливый раскатистый смех.

— У меня такой славный, такой замечательный дедушка! — грустно сказала Айви.

— Да, необыкновенный, — согласилась Клэр.

— Грустно сознавать, что он недолго будет с нами.

Они смотрели вслед, пока мотоцикл не свернул за поворот, затем Айви взяла Клэр за руку:

— Только не думайте, что я вас отпущу.

Она повела ее к деревянному коттеджу, где остановились молодые родственницы и подруги семьи. Убранство дома возвращало в прошлое, когда лагерь «Киога» переживал свой расцвет. Стены украшали оригинальные вещи ручной работы: покрашенное весло, на лопасти которого отдыхающие в семидесятых оставили свои росписи; броское лоскутное одеяло шестидесятых, коллажи, составленные из найденных на озере и в лесу предметов.

— Пора вам обрести новый имидж, — провозгласила Айви. — Имейте в виду — сопротивляться бесполезно!

Клэр покраснела, хотя предложение ее заинтриговало. В последний раз она изменила свой «имидж» для того, чтобы не быть узнанной, но сейчас перед ней стояла совершенно иная цель.

— Что ж, я в вашем распоряжении.

Посоветовавшись с подругами, Айви предложила ей надеть желтое шелковое платье без рукавов и босоножки с золотистыми ремешками на высоких каблуках.

— Платье очень красивое, — согласилась Клэр. — А вот насчет босоножек я не так уверена. Я не привыкла к высоким каблукам.

— Вот сегодня и начнете привыкать, — сказала Айви. — Они просто прелесть. И вы будете в них невероятно хороши во время танцев.

Клэр с сомнением осмотрела тонкие шпильки:

— Да это просто оружие массового поражения! Как можно на них ходить?

— Чепуха, вы отлично справитесь!

Затем Клэр усадили на стул и занялись ее прической и косметикой.

— Вообще-то я профессиональный художник, — объяснила Айви, ловко работая пушистой кисточкой для макияжа. — Я раскрашиваю керамические изделия.

— Вы только не обижайтесь, но часы у вас не очень изящные и совершенно не сочетаются с вашим туалетом, — заметила дочь Герарда Николь.

— А я и не обижаюсь, — беззаботно отозвалась Клэр, сняла часы с толстым корпусом и убрала их в карман, не объясняя, почему держит их при себе.

— Росс с ума сойдет, когда вы появитесь, — заявила Айви, нанося кистью пудру на лоб Клэр.

— Почему это?

— Потому что он по уши в вас влюблен!

— Ну, это слишком сильно сказано, — усмехнулась Клэр, хотя ей было приятно это слышать.

— И ничего подобного! — прощебетала еще одна кузина, Бриджет, завивавшая Клэр волосы. — Айви права, мы Росса в жизни таким не видели. У него, конечно, были девушки, но с вами он… совсем другой. Мы все боялись, что он так сильно переживает из-за дедушки, что ему ни до кого нет дела. А он — просто молодец! Конечно, он очень переживает, как мы все. Но он какой-то… выдержанный, спокойный, и во многом — благодаря вам.

Клэр неуверенно пожала плечами. Теперь она уже точно знала, что любит его, хотя все лето сопротивлялась этому чувству. Как большинство человеческих страстей, любовь повелевает людьми, и это невозможно отрицать. Она не знала, к чему она ее приведет, но впервые в жизни не боялась заглянуть в завтрашний день.

— Вы готовы к великому открытию? — Николь подвела ее к зеркалу в человеческий рост. — Тогда смотрите!

Клэр с любопытством рассматривала свое отражение. Яркое модное платье подчеркивало ее фигуру. Волосы сияющими локонами обрамляли лицо с искусно подведенными глазами. Удачно подобранный цвет помады подчеркивал полноту и свежесть губ, на щеках рдел румянец от удовольствия.

— Bay! Я выгляжу… просто потрясающе! Ну, друзья, вы сотворили настоящее чудо!

— Какое там чудо! — возразила Николь. — Мы только слегка подчеркнули вашу природную красоту.

— Вам просто нужно заняться своими волосами, косметикой и гардеробом. — Айви протянула ей серьги в виде колец. — Примерьте-ка их.

Все вместе они отправились на торжественный вечер, оживленно обсуждая предстоящее торжество. Клэр весело поглядывала вокруг. Съехавшиеся со всех концов света родственники были очень разными, и, наверное, у каждого были свои недостатки, но сегодня все с радостью предвкушали первое официальное знакомство с новой ветвью своего рода.

— А кто эта девушка? — спросил знакомый голос, остановив ее, когда она направлялась к буфету выпить лимонада.

Она обернулась с торжествующей улыбкой:

— Какая девушка?

Росс обнял ее за талию.

— Я не узнал вас!

Клэр от души наслаждалась выражением изумления, восторга и гордости, отразившимися в его глазах. Обычно она стеснялась привлекать к себе внимание, но сегодня ей приятно было нравиться и выслушивать комплименты.

— Это ваши кузины так ловко преобразили меня. А этими шпильками во время ходьбы можно рыхлить лужайку!

— Нет, вы просто сногсшибательно красивы! — Не убирая своей руки, он обернулся посмотреть на прибывающих гостей. — Надеюсь, среди родственников дяди Чарльза найдется хоть один врач, потому что я вот-вот потеряю сознание.

— Я знаю, что Ной, муж Софии, ветеринар.

— Вот ему и придется мною заняться. Серьезно, Клэр, у меня от вас просто дыхание захватило.

— Надеюсь, это не означает, что вы не сможете со мной танцевать.

— Кажется, все вокруг собираются с вами танцевать, но я придержу вас для себя. Кстати, хочу вас спросить, дорогая. Как вам нравится Авалон?

— Как? Ну…

Она задумалась. Раньше она не позволяла себе прикипеть душой к какому-нибудь месту и в первое время даже боялась бывать в Авалоне, где все жители знают друг друга. Она вспомнила, какой беззащитной почувствовала себя в тот день, когда на дороге их с Джорджем остановил местный коп, и с удивлением подумала, что теперь это кажется далеким и забавным происшествием. За лето она очень привязалась и полюбила этот очаровательный городок с живописными окрестностями, где ей было уютно и спокойно.

— А почему вы спрашиваете? И я не ошиблась, вы действительно назвали меня «дорогая»?

— А вам… А тебе это неприятно? Надеюсь, что нет, потому что отныне я так и намерен к тебе обращаться: дорогая, милая, любимая, обожаемая…

— Росс…

— Клэр, я люблю тебя! Я ужасно тебя люблю!

И хотя они были не одни, она привстала на цыпочки и поцеловала его.

— Я тоже тебя люблю! Если бы я могла выразить всю силу моей любви…

— Но ты ее уже выразила!

Счастливая улыбка не покидала ее лица.

— Я тоже хотела тебя спросить. Тебе приятно сознавать, что ты осуществил все мои заветные мечты?

В этот момент рев мотоцикла возвестил о приезде Джорджа.

— Потом договорим, — пообещал Росс. — Прибыл почетный гость.

Росс помог раскрасневшемуся, но довольному Джорджу спуститься с мотоцикла, и Коннор уехал поставить его на парковку.

— Что ж, не так вдохновляет, как полет в небе, но очень похоже, — резюмировал Джордж. — Как вам понравилось мое торжественное появление?

— Грандиозно! — искренне восхитилась Клэр.

Джордж всплеснул руками:

— Ну и ну! Вот это да! Так-то лучше. Мне чертовски приятно видеть среди присутствующих такую блистательную красавицу!

— Благодарю вас, Джордж. Как вы себя чувствуете? Вас ждет целая толпа гостей.

— Так начнем же торжество.

Клэр оставалась рядом с Джорджем. Местная группа «Иннер Чайлдс» исполняла мелодии пятидесятых годов, гости устремились к буфетным стойкам. Сквозь толпу протиснулся Филипп Беллами, который только что приехал, и очень тепло поздоровался с Джорджем. Высокий и красивый, Филипп отличался необыкновенным обаянием.

— Мне не терпелось познакомиться с вами, — пожимая руку Джорджа, признался он.

Джордж долго всматривался в племянника, и в его слегка поблекших голубых глазах блеснули слезы.

— Для меня это особая честь, — с большим чувством сказал он.

Мать Филиппа, Джейн, которая раньше казалась Клэр любительницей поболтать, напряженно молчала. За всю жизнь Филиппа братья ни разу не виделись. Поэтому встреча с ним казалась исполненной особого значения.

Джордж высвободил свою руку и крепко обнял Филиппа.

— Спасибо, что ты приехал, — сказал он.

— Ну что вы, не за что! Как я мог не приехать! — Филипп представил свою жену, Лауру. — Я очень рад, что мы вовремя успели на эту радостную встречу. А этот малыш, — он указал на младенца в конверте с кружевными оборками, которого держала на руках Лаура, — мой внук Этан Беллами Дэвис, сын Коннора и Оливии.

Неожиданно Лаура положила ребенка на колени Джорджа. Клэр, взявшая на себя обязанности фотографа, запечатлела на снимке изумленное выражение, с которым он всматривался в личико безмятежно спящего младенца.

— Думаю, теперь вы можете официально считаться его двоюродным прадедом, — констатировал Филипп.

Джордж смущенно покашлял.

— Да уж, выходит, я такой глубокий старик! — Поздравив родителей, он вернул ребенка и снова пристально посмотрел на Филиппа. — Я очень, очень рад с тобой познакомиться. — Затем обернулся к Чарльзу: — У тебя прекрасный сын.

— Весь в своего отца, — тихо заметила Джейн.

— Ну, идите же, закусите! — внезапно предложил всем Джордж. — Скоро начнутся танцы, так что вам имеет смысл подкрепиться.

Он задумчиво посмотрел им вслед. Росс помог деду перебраться в кресло на колесиках, и тот неподвижно застыл. Клэр пристально наблюдала за ним, ловя каждое его дыхание, опасаясь, не начинается ли у него приступ.

— Джордж? — тихо спросила она.

— Нет-нет, все в порядке. Просто прокручивал две разные истории — одну здесь, а другую — здесь. — Он указал сначала на свою голову, затем на грудь.

Клэр догадалась, что он продолжает размышлять над событиями, столько лет назад разлучившими его с братом. Оставалось только надеяться, что сегодняшний день залечит его раны.

— Один умный человек однажды сказал мне, что в сердце человека заключено больше мудрости, чем в голове целой кафедры ученых, — сказала Айви.

— Это был ваш дед? — спросила Клэр. — Джордж, да вы просто гений!

— Нет! — покачал головой Джордж. — У меня слишком много недостатков. За свою жизнь я совершил столько разных глупостей и ошибок, что…

— Да вы посмотрите вокруг! — Она повела рукой на шумную, оживленную толпу его многочисленных родственников, которые закусывали, обменивались шутками, радостными приветствиями, удивленными восклицаниями. Это была прекрасная сцена на фоне синего озера в окружении леса и гор. — Вот что вы совершили, вы и ваш брат! Эти люди — наглядное свидетельство того, что вы не напрасно жили на этом свете. Джордж, думаю, вам есть чем гордиться.

— Так вот за что ты ей платишь! — пошутил Росс.

— А не ты ли выговаривал мне за то, что я нашел ее по Интернету! — усмехнулся Джордж и снова стал серьезным. — Клэр права. Я все занимался своим списком дел, пытался подвести итоги своей жизни… Но только теперь осознал, что мое самое грандиозное достижение заключается вот в этом, в этой огромной семье. Все они… служат доказательством того, что я пребывал на земле, что я чего-то стоил.

У Клэр стиснуло горло. Под конец жизни у человека остается только любовь, которую он дарил своим близким.

Как же она заблуждалась, когда думала, что сможет без нее прожить!

Росс крепко сжал плечо деда. Ей понравилась это неподготовленная поза, и она, взяв фотокамеру, щелкнула затвором, но мигающий огонек показал, что батарейки уже сели.

— Я сейчас вернусь, — бросила она. — Только возьму запасную батарейку. Сегодня мне предстоит много снимать.

Торопливо направляясь к своему коттеджу, она ругала себя за то, что не наняла фотографа, но почему-то об этом никто не подумал. Одна из Беллами, Дэзи, была профессиональным фотографом и обычно снимала семейные праздники, но сейчас она была в отъезде. Так что придется обойтись аппаратом Клэр.

Любовь и счастье переполняли ее, ей казалось, что она не идет, а летит над землей. Хочет ли она остаться в Авалоне? Жить с Россом? Она готова была забраться куда-нибудь на крышу и закричать на весь мир: «Да! Да! Я согласна!» Как ей не хватало этого прилива веры в жизнь, в свои силы! Теперь у нее было ради чего рисковать.

Весело напевая, она вбежала в коттедж… и сразу ощутила опасность. Внутри еще не замер какой-то слабый, неопределенный звук. Скрип половицы или… затаенное дыхание.

Ее охватил леденящий ужас. Она повернулась и дернула на себя дверь, но было поздно. Кто-то набросился на нее сзади. Прижал к двери, одной рукой схватил за горло, а другой поднес к подбородку холодный ствол пистолета.

Глава 30

— Кто-нибудь ходил узнать, почему Клэр так задерживается? — спросил Росс. Ему показалось, что она пошла за батарейкой для фотоаппарата, но, может, он ослышался. Он взглянул на часы: кажется, прошло уже около часа, а она так и не появилась.

Этот час пролетел очень быстро. Семейная встреча Беллами превратилась в настоящий праздник. У каждого брата была огромная семья, множество внуков и несколько правнуков. Дети готовили фейерверк и с нетерпением ждали наступления темноты. Росс слышал, как они шумной стайкой спустились на берег озера.

— Я ходила, — напряженно сказала Айви. — Я ходила ее искать.

— И что?

— Ее нет. И… гм… Росс, даже не знаю, как сказать. Из коттеджа пропало редкое кольцо деда, от Тиффани.

Росс отошел в сторону от кузины и Натали. Чуть вдалеке люди продолжали кружиться в танце. Чарльз танцевал со своей женой, а дед с мисс Дэрроу. После всего, что рассказывал дед о прошлом, Росс опасался какой-нибудь вспышки эмоций, ссоры. Но, к счастью, все обошлось, на встрече царило радостное настроение, так как бывшие три мушкетера — дед, Чарльз и Джейн — отдали предпочтение любви, а не давнему соперничеству, как дым рассеявшемуся в прошлом.

— Росс? Что-то случилось? — спросила его кузина.

— Мне нужно уйти, — поспешно сказал Росс. — Только не забудь, передай деду, что я вернусь, как только смогу.

— Вас… вас должны были арестовать, — сквозь стиснутые зубы проговорила Клэр.

— А твой приятель помощник прокурора должен был быть живым и веселым! — засмеялся Вэнс Джордан. За все эти годы он ничуть не изменился — был таким же копом из кино, красивым и сильным.

Боже! Боже милостивый! Опять это случилось! И все по ее вине!

— Я в тебе разочарован, Кларисса, — зло произнес Джордан. — Ты долго была умницей и держалась в тени. И ты хранила свою тайну, не то что те двое. Большинство людей не умеют хранить тайну.

Ей это давалось без труда. Нетрудно было хранить тайну, когда двое из тех, кто о ней знали, были убиты.

Она всегда считала, что любовь делает человека уязвимым, и сейчас это подтвердилось. Как только Джордан пригрозил, что стоит ей пикнуть, и все эти Беллами станут погибать один за другим, она сразу замолчала. Она не сомневалась, что он выполнит свою угрозу. Она делала все, чего он требовал. Все.

Маленький гидросамолет покачивался на воде у пристани, натягивая якорный трос. Голые скалы на берегу озера отражали все звуки: пение птиц, вздохи ветра, плеск волн о поплавок гидросамолета.

Она догадывалась, что ему нужен был испачканный его кровью карман, единственная улика, которая связывала его с убийством. И готова была без сопротивления отдать эту улику. Слишком многое стояла сейчас на кону. Она связала свою жизнь с Россом и его семьей, и это давало ему неограниченную власть над ней.

Но это не значило, что она сдалась. В кармане ее по-прежнему лежал радиопередатчик — в форме некрасивых часов, которые она недавно сняла с руки.

Джордан стянул ей руки наручниками, а ноги оставил свободными, чтобы она могла самостоятельно передвигаться. Он отвернулся от нее, чтобы взглянуть на экран портативного навигатора, и Клэр воспользовалась моментом и длинным каблуком босоножки зацепила и потянула намотанный на тумбу канат. Канат быстро развязался и соскользнул в воду.

Однажды Вэнс сам сказал, что идеального преступления не существует. Преступник всегда допускает хотя бы одну промашку, ошибку. Найди эту ошибку, и ты поймаешь преступника.

Во время того разговора она не подозревала, что сам он был преступником. Теперь же ее пугало в нем все, чем когда-то она восхищалась: сильные мускулистые руки, квадратная челюсть, решительность.

В его взгляде сверкнула острая ненависть, когда он увидел, что порывом ветра гидросамолет отнесло от пристани.

— Черт! Хватай канат, скорее!

— Что? Какой канат? — притворилась непонимающей Клэр.

Самолет относило все дальше. Джордан бегал по пристани в поисках шеста, но ничего подходящего не находил.

— Черт побери! Лезь в воду и притащи его обратно!

Он расстегнул наручники на ее руках и столкнул ее в воду.

Она сразу ушла вниз. Сквозь толщу воды она расслышала свист пули. И хотя ее не задело, она испуганно съежилась. Наверняка он выстрелил, чтобы показать ей, что настроен решительно. Если бы он хотел ее застрелить, она была бы уже мертвой.

Она задержала дыхание, насколько могла, пытаясь протянуть время. Это заставило его снова сделать выстрел. Когда она больше не могла терпеть, она всплыла.

— Хватай этот проклятый канат! — заорал он. — Пошевеливайся!

Она подплыла и потянулась к канату, но нарочно промахнулась. В следующую секунду заметила проскользнувший за деревьями силуэт человека — значит, они не одни! Она постаралась отвлечь Вэнса.

— Я стараюсь… — нарочито задыхаясь, сказала она. — Но… не получается.

Он снова выстрелил. И в этот момент сзади к нему подкрался Росс, нагнулся и, схватив за щиколотки, резко рванул назад. Вэнс плашмя рухнул на землю. Хотя еще не затихло эхо от выстрела, Клэр услышала, с каким шумом вырвался воздух из его легких. Пистолет покатился по деревянному настилу и свалился в щель. Тренированный боец, Росс нанес один за одним сильные удары по глазам, шее и животу Вэнса. Затем обыскал его и из кобуры, укрепленной на голени, извлек второй пистолет.

На все это ушло всего несколько секунд. Клэр держалась на воде, не выпуская канат из рук. Когда Вэнс затих, она медленно подплыла к пристани и обмотала канат вокруг тумбы. Потом ухватилась за поплавок самолета и стала прикидывать, как ей поскорее выбраться из холодной воды.

Росс своим ремнем связывал Вэнсу руки за спиной.

— Клэр…

— Не двигаться! — произнес другой голос.

Клэр замерла. «Тереза!» На поверхности воды возникло колеблющееся отражение жены Вэнса. Оказывается, все это время Тереза ждала в самолете. Теперь она вылезла на поплавок, намотав канат на одну руку, а другой нацелив пистолет на Клэр.

— Брось пистолет, не то я ее застрелю, — заявила Тереза.

Росс сразу выпустил небольшой пистолет, который упал в озеро и пошел ко дну. Молодец, подумала Клэр. Тереза шагнула на пристань.

— Вылезай из воды, — приказала она Клэр. — А ты не приближайся. — Это она Россу.

Клэр подтянулась на дрожащих руках.

— Беби, ты в порядке? — спросила Тереза своего мужа. — Пожалуйста, скажи, что все хорошо.

Вэнс издал стон и невнятно пробормотал:

— Придерживайся нашего плана.

Клэр лихорадочно искала выход. Хотя участие Терезы было неожиданным, удивляться этому не стоило. Она всегда обожала своего мужа. Это не было секретом для Клэр, и сейчас она кое-что вспомнила. Они с мальчиками представляли себе, как взбесится Тереза, если узнает, что Вэнс изменяет ей со своим партнером Эйвой.

Клэр не знала, продолжают ли они встречаться. Стоит ей открыть рот, и она может получить пулю, но она должна была дать Россу шанс действовать.

— А вы спросите у него, участвует ли в этом вашем плане Эйва Снайдер, — предложила Клэр.

Лицо Терезы окаменело, и Клэр поняла, что удар пришелся в точку.

— Они с Эйвой любовники, — пояснила Клэр. — И давно уже. Удивительно, что вы этого не поняли.

— Врешь! — Тереза нацелилась Клэр в грудь.

От страха Клэр едва держалась на ногах, но продолжала:

— Он украл у мистера Беллами кольцо, очень ценное и старое, от Тиффани. И думает подарить его Эйве. — Она уже фантазировала, но чувствовала, что на верном пути. — Проверьте его карман и сами увидите. Он обманывал вас всю жизнь, жил в вашем прекрасном доме, тратил ваши деньги…

Тереза нажала на спуск. Клэр неуверенно качнулась назад, и Росс бросился к Терезе, но остановился, когда она опять навела дуло на Клэр. Каменные скалы отразили эхо выстрела, и Клэр сказала:

— Росс, я в порядке.

Однако про Вэнса этого сказать было нельзя. Судя по расплывающейся на досках пристани луже крови, жена тяжело его ранила.

Тереза сохраняла поразительное спокойствие.

— У меня всегда наготове запасной план. Теперь осталось только придумать, как это лучше представить. Если помнишь, мне это отлично удавалось.

Непередаваемый страх лишил Клэр способности думать, и она остановившимися глазами смотрела на Росса.

— Может быть, благородный юноша пришел в ярость и казнил человека, захватившего его любимую? Хотя нет, это предсказуемо. Мне нравится, чтобы читателю приходилось ломать голову. Нет, думаю, пусть лучше стреляет Кларисса. Есть своеобразная поэтическая справедливость сделать убийцей именно ее, когда-то настолько доверявшую своему приемному отцу, что…

Раздался резкий треск выстрела. На лице Терезы застыло выражение крайнего изумления, затем она упала лицом вниз.

— А моя идея оказалась удачнее! — заметил Джордж Беллами, опуская старое ружье. — Так что ничего у вас не вышло!

— Дед! Господи, я не верю своим глазам! — вскричал Росс.

Джордж был ужасно бледным, но решительно настроенным.

— Лучше посмотри, что ты можешь сделать, сынок.

Росс пощупал у Вэнса пульс.

— Готов, — пробормотал он и перешел к Терезе. — А эта еще жива.

И, исполняя свой долг спасателя, он поддерживал в ней жизнь до тех пор, пока не прибыла скорая помощь.

— Извините, Джордж, я не хотела испортить вам праздник, — сказала Клэр.

Завернувшись в термоодеяло, она прислонилась к Россу, не отходя от него ни на полшага. Вокруг стояли машины скорой помощи и полицейские джипы, тогда как врачи и копы занимались своим делом.

— Господи, да ничего вы мне не испортили! Это же просто счастье, что вы не пострадали! — заверил ее Джордж.

— Мы все благодарим за это судьбу, — горячо поддержал его Чарльз.

Со стыдом и ужасом Клэр думала о той опасности, какой могла подвергнуться эта счастливая семья по ее вине. С тем большей благодарностью она восприняла готовность этих людей броситься на защиту чужой им девушки с подозрительным прошлым.

Один из полицейских что-то обсуждал с коллегой и показывал на Джорджа Беллами.

— Ну, Чарльз, кажется, мне понадобится адвокат, — усмехнулся Джордж, обращаясь к брату.

— Забавно! Я как раз собирался предложить тебе свои услуги.

— Выходит, вовремя мы друг друга нашли!

Чарльз подставил руку, и Джордж оперся на нее. Два старика медленно шли вдоль берега озера Уиллоу, сверкавшего всеми красками в лучах заката.

Росс крепко обнял Клэр.

— С возвращением, Кларисса Танкреди, — прошептал он и поцеловал ее в висок. — С возвращением, дорогая.

Эпилог

Авалон,

штат Нью-Йорк,

бабье лето

Росс взглянул на высотометр — указатель приближался к отметке десять тысяч футов. Он с тремя сыновьями деда поднялся так высоко не для того, чтобы затем спуститься на парашюте. Им предстояло совершить скорбный и торжественный обряд. Правда, по ним этого видно не было. Тревор и Луис по очереди прикладывались к бутылке с коньяком «Реми Мартин» и вспоминали разные забавные случаи из своего детства. Герард нацеливал фотокамеру то на братьев, то на проплывающие внизу леса, пестреющие яркой осенней листвой.

Росс слышал, как братья говорили о Джордже. Все сходились на том, что Джордж Беллами прожил далеко не безупречную жизнь, но зато она была очень интересной, а это можно пожелать любому человеку. И если смерть вообще можно считать «хорошей», то такую смерть и послала судьба Джорджу. В последние дни его жизни Клэр позаботилась, чтобы он не очень страдал, вокруг него всегда были люди, с которыми его связывали крепкие родственные узы и любовь. Он беседовал с ними, играл в настольные игры, а иногда просто сидел рядом и с улыбкой на всех смотрел.

Наблюдая за Джорджем, Клэр убедилась в правоте однажды высказанной им мысли: неотвратимая смерть учит тебя жизни. Всего за одно лето он дал понять Россу, как важно с готовностью встречать каждый новый поворот своей жизни. И сам он, как вынужден был признать Росс, с успехом выполнил взятую им на себя последнюю миссию — познакомил внука с Клэр. Она ехала в Авалон в надежде затеряться здесь; Росс — чтобы найти себя, а в результате они обрели друг друга — чего так хотел Джордж.

Она предпочла оставить себе имя Клэр Тернер. Кларисса Танкреди перенесла такое, с чем не должен сталкиваться ни один ребенок, а Клэр всем своим существом была устремлена в будущее. Каждый день, проведенный с ней, казался Россу полным радости и счастья. Она олицетворяла все, о чем он мечтал. Он живо представлял, как они станут жить в Авалоне, претворяя в жизнь его надежды, когда-то казавшиеся ему неосуществимыми.

Дед умер, но, казалось, по-прежнему был с ними. Он оставил Россу то кольцо от Тиффани с запиской: «Теперь оно принадлежит тебе».

Снова кинув взгляд на высотометр, Росс достал из сумки урну с прахом деда. Этот керамический сосуд, хранившийся с детства у его кузины Айви, показался ему подходящим для церемонии. На его гладкой поверхности были изображены различные приманки для рыбы и детскими каракулями старательно выведено: «Список содержимого: разгадки, легкие ответы, разные случаи из жизни, умные мысли, оправдания, непонятные вопросы, магия».

Росс сделал знак родственникам, открыл люк, и ветер со свистом ударил ему в лицо. Он оглянулся на сыновей деда. Лица их были строги, в глазах стояли слезы. Росс осторожно снял крышку, убрал пластиковую вкладку и опрокинул урну — пепел тонкой струей посыпался наружу и развеялся по воздуху. Он повторил по памяти фразу, которую дед написал на листочке бумаги в тот день, когда они спускались с ним на парашюте, строку из «Республики» Платона: «Душа улетает в невидимый мир, и там она находит блаженство и вечно пребывает в раю».

Росс прикрыл глаза, вспоминая спуск с дедом на парашюте, другие события и дни лета, вплоть до последнего. Вскоре после торжественной семейной встречи, вечером, Джордж играл на веранде в «пачиси» с Микой, Россом и Клэр. Остальные родственники расположились на лужайке неподалеку от коттеджа, наслаждаясь вечерней прохладой. Кто-то бренчал на гитаре, над костром взлетали искры. Объявив себя султаном, дед величественно возлежал на диване-качелях и с легкостью обыгрывал своих партнеров.

Последнее, что услышал Росс от деда, был его неподражаемый, заразительный смех.

Примечания

1

Это именно колачи, они другой формы, нежели русский калач (Примеч. ред.)

2

«На Золотом озере» — известный американский фильм, поставленный по одноименной пьесе Эрнеста Томпсона, рассказывающий о сложных отношениях дочери и ее пожилого отца. Действие происходит на Золотом озере.

3

От англ. Spin — прясть; spinster — прядильщица; старая дева.

4

Вассар — престижный частный гуманитарный колледж высшей ступени в г. Покипси, штат Нью-Йорк.

5

«Мэйфлауэр» — английское судно, на котором в 1620 г. пересекли Атлантический океан первые поселенцы Новой Англии.

6

Игра слов от англ. Line, произносится «лайн» — строка.

7

Игра слов от англ. Specific — особенный, специфичный и Pacific тихий, спокойный.

8

От англ. Guinea hen — цесарка, гвинейская курица.

9

Джимини Крикет — герой диснеевского мультфильма «Пиноккио» по мотивам сказки Коллоди; соответствует Говорящему Сверчку.

10

Ширли Темпль — американская актриса, наиболее известная по своим детским ролям в 1930-х годах.

11

Один за всех, все за одного (фр.). (Примеч. ред.)

12

Свет луны (фр.).

13

Гиллиган — герой американского телесериала «Остров Гиллигана».

14

Здесь игра слов. Влюбиться — англ. Fall in love, где fall имеет значения упасть, падать, падение, то есть буквально — упасть в любовь.

15

От англ. Can not, что значит не могу.

Content

Сьюзен Виггс
«Летнее убежище»

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог

Примечания