Валерий Ефремов

ВЛАСТЬ НОЖА

«И если Бог не поможет нашей любви,

Что ж, пусть это сделает посланец сил неведомых!»

Из старинной пьесы неизвестного автора

Часть первая

ДОЗНАНИЕ МАЙОРА ФРОЛОВА

Арлык

12 июня, среда: вечер; 13 июня, четверг: ночь

Посланная в деревеньку Чернушки команда из четырех братков оказалась физически ликвидированной. Это привело Арлыка, главаря можайских, в совершенное ошеломление. Все четверо боевиков, далеко не из худших в его организации, были обнаружены с многочисленными пулевыми ранениями. Похоже, что они попали в хорошо подготовленную засаду, и их расстреляли в упор.

Все это никак не вязалось с тем плевым заданием, которое им следовало выполнить, — захватить и привезти на тайную хазу беззащитную бабу с грудным младенцем. Причем о данном этой четверке приказе, кроме самого Арлыка, никто не знал.

О гибели его бойцов сообщил по мобильнику арлыковский бригадир Титан, посланный все в те же Чернушки уже во главе семи боевиков, — разведать о судьбе запропастившихся пацанов и в случае нужды разобраться с кем надо.

Арлык, конечно, хотя бы в силу своего статуса и рода занятий, всегда был готов к самому худшему. И все-таки… Такой облом в таком простом деле…

Титан звонил несколько раз — сначала с кратким сообщением, потом с различными подробностями, которые, впрочем, ничего толком не проясняли. Бригадир доложил также, что он с пацанами приступил к зачистке деревеньки, но там, кроме четырех старух в четырех избах-развалюхах, пока никого не нашли и никакого путного слова от этих древних бабенок не добились.

С той поры прошел уже час, а звонков от Титана больше не было!

Арлык, вопреки своей привычке, сам набрал номер сотовика бригадира, но тот не отвечал. Тогда главарь банды стал звонить последовательно Чугунку и остальным шестерым боевикам, участвовавшим в наезде на деревню, но не откликнулась ни одна душа.

Наконец, когда он в несчетный раз набрал номер Титана, то явственно услышал в трубке чье-то дыхание. — Кто это? — осторожно спросил Арлык. — А кого надо? — тоже очень осторожно отозвался незнакомый голос.

Арлык тут же разъединился. Теперь он ничуть не сомневался, что и посланный им карательный отряд постигла участь первых четырех пацанов. Причем это в лучшем случае! Есть вариант, что кто-то из них остался в живых, и сейчас из него вытряхивают показания.

Следовало немедленно сматываться.

— Бирюк! — крикнул он первому попавшемуся на глаза бычку. — Сбегай за Свистуном, пусть идет сюда.

Свистун осуществлял скрытную наружную охрану их тайного офиса — якобы склада фирмы «Симплекс», но теперь эта предосторожность выглядела излишней: надо было срочно собирать барахло и делать отсюда ноги.

Тем не менее, Арлык решил потратить время ещё на один звонок. Он не знал, каким образом погибли, точнее, сгинули его двенадцать совсем не сопливых бойцов, но было вполне очевидно, что к этому поганому делу приложил руку директор ресторана «Алые паруса» по имени Антон.

И действительно, тот ранее отказался платить можайским дань и самолично завалил арлыковского бригадира Рафа, а баба, которую главарь банды в отместку за это мочилово хотел захватить в Чернушках, — жена того Антона. Все вроде бы яснее ясного, но дополнительная проверка не помешает.

Номера телефона директора рэкетир не имел, но знал, как позвонить его секретарше. Арлык взглянул на часы — обе стрелки приближались к двенадцати. Вроде бы поздновато, но он слышал, что «Алые паруса» закрываются часа через два после полуночи.

Уже нажимая на кнопки, бандит вдруг сообразил, что не ведает ни отчества, ни фамилии владельца ресторана, и поэтому, услышав нежное девическое «Алло!?», поначалу замялся. — Будьте добры Антона, — сказал он, наконец, как можно увереннее.

— Антона? — удивленно повторила девица и на время примолкла, вроде как призадумалась. — А вы кого имеете в виду? — Вашего директора. Он — мой старый друг, — бодро произнес главарь рэкетиров. — А-а, — протянула секретарша. — Его сейчас нет.

— А когда он будет?

— Не знаю, — растерянно ответила девушка. — Он уехал ещё с обеда, ничего не сказав. — Спасибо, милая, я ему позвоню домой.

Теперь стало окончательно ясно — бойню устроил этот Антон. Но как? Арлыку говорили, что директор — довольно опасный фраерок. Но ведь не более того! Он же не из блатных, всего лишь сраный торгаш! Хотя — судя по тому, как этот «торгаш» уложил пером Рафа…

Его размышления прервало появление Бирюка. Тот вернулся один, без Свистуна, и выглядел каким-то помятым и пришибленным.

Братан вытаращил глаза на главаря, пытаясь что-то сказать, но, видимо, не в силах этого сделать.

— Что, блин, ещё стряслось? — гаркнул Арлык.

Окрик босса произвел на бычка надлежащее действие.

— Там сколковцы! Везде! — Бирюк описал рукой круг, что означало — офис можайских полностью блокирован. — Я вышел к Свистуну, и тут на нас навалились. Свистун было дернулся, и его тут же мочканули из глушака.

— А ты почему жив, сука?!

Арлык редко выходил из себя, но столько ударов за один день не вынес бы и самый продвинутый йог. Огромный кулак главаря впечатался в табло братилы.

— Меня повязали, — почти захныкал боевик, лежа на полу и вытирая рукавом камуфляжной курточки текущую из разбитого носа сопливую юшку. — Ну, дальше говори, — почти взял себя в руки Арлык.

— У них за бугра Алдан, бригадир сколковский. Ему Посланник, ихний босс, приказал взять тебя, — все ещё не решаясь встать на ноги, вещал братан. — Что, только меня? — уже вполне спокойно поинтересовался Арлык. — Он сказал, чтоб все выходили без оружия. А иначе, говорит, нас здесь живьем сожгут или перешмаляют из «мух» и калашей. — Братан, наконец, медленно поднялся на ноги.

Два полушария мозга главаря можайских заработали на полную мощность. Одно из них искало выход из практически безнадежной ситуации, другое — эмоционально откликалось на события последних суток.

А «откликнуться» было на что. Арлык очень долго стремился к положению, которого сумел добиться совсем недавно — буквально неделю-другую назад. Рано потеряв родителей — отца, ссыльного в Сибирь в сорок четвертом году чеченца, и мать, казахских кровей, — он из далекого Новокузнецка ещё сопливым пацаном, в начале девяностых, добрался до Москвы, прослышав, что только здесь процветает настоящая блатная жизнь.

Прибившись к стае таких же беспризорных подростков, наводнивших столицу со всех концов находившейся почти в полном разложении страны, он освоил множество воровских ремесел. Овладел техникой ножа и пистолета, научился переносить боль и причинять её другим, а главное, навязывать свою волю окружающим — если надо, с помощью физического воздействия, тем более что ни габаритами, ни силой природа Арлыка не обделила.

Многие из этих качеств в полной мере пригодились ему, окрепли и развились на зоне, куда он залетел после неудачного налета на инкассаторскую машину. По молодости лет, парнишка получил минимальный по статье срок и после шести пасок опять возвратился в Москву, уже имея авторитет и связи в столичном криминальном мире.

Года три он подвизался бригадиром в химкинской группировке, но Арлык всегда мечтал стать самостоятельным авторитетом. И вот, наконец, он создал собственную организацию рэкетиров и за чрезвычайно короткое время сумел обложить данью значительную часть коммерческих объектов Западного округа столицы.

Все шло хорошо до тех пор, пока бригада Рафа не потребовала оброк с хозяина ресторана «Алые паруса». После этого тринадцать человек из команды Арлыка перешли в разряд жмуров, причем двенадцать — только за сегодняшний день.

А теперь есть и четырнадцатый — Свистун!

И в довершение всех бед этот вроде бы малахольный Посланник, лидер конкурирующей с можайскими сколковской группировки, сумел каким-то образом раскрыть тайный офис Арлыка, куда тот только сегодня перебрался. И теперь он, Арлык, до сегодняшнего дня считавший себя неуязвимым и едва ли не всемогущим, по крайней мере, в западном секторе столице, оказался окружен сколковскими боевиками! По сути, в безвыходном положении…

Вот это облом, так облом — и всего в течение одного дня!

Арлык обвел взглядом боевиков, которые остались в живых. Пока в живых, мысленно добавил он. Бирюк, Курок, Квач, Жужа. Последнего Арлык только что, после гибели Рафа, назначил бригадиром. Вынужденно назначил, поскольку и Жужа — куча дерьма, и все остальные — не лучше. Настоящих, крутых пацанов, на которых можно было положиться во всем, он потерял. Титан, Баргузин, Раф…

Единственный ценный кадр, который у него остался, — Фарида. Эта девка стоит всех четверых бычков, которые находились при нем. С теми не прорваться, не отстреляться, они просто мясо для сколковских бойков.

Между тем пятеро членов банды можайских не сводили глаз с лица своего босса, с трепетом ожидая его решения — ведь на то он и бугор, чтобы найти какой-то спасительный выход.

— Ну, в чем, блин, дело! — послышался возглас за стеной «склада». — Если через две минуты не выйдете, бьем из гранатометов со всех сторон!

— Ответь им, Бирюк, — негромко распорядился главарь. — Скажи, мы сдаемся. Пусть подождут пяток минут, пока мы вещички соберем. Только не ори. Подойди к двери, приоткрой её и скажи.

Бирюк отправился выполнять приказ. Отворил дверь, еле слышно произнес несколько фраз. Потом вернулся.

— Три минуты, — тихо сказал он, не глядя боссу в глаза. — Через три минуты стреляют без предупреждения.

Арлык быстро направился в угол помещения «склада» и, скрывшись за ящиками, через пару минут крикнул оттуда:

— Идите сюда, братва! Бегом! Фарида, тебя это не касается. Он подал каждому из приблизившихся боевиков по плотно закрытому ранцу.

— Грузите за плечи и идите сдаваться. Бойцы переглянулись.

— Что это? — осторожно спросил Жужа.

— Кое-что для сколковских братков, чтобы они к вам подобрей были. Немного рыжья, которым с нами расплачивался ломбард, и кое-что из барахла.

— А ты, Арлык, как же? — Жужа ощупал ранец и недоверчиво, исподлобья, бросил взгляд на главаря.

— Мне сдаваться нельзя, — твердо сказал Арлык. — Меня Посланник сразу кончит, а вы ему на хер не нужны. Дуйте, дуйте, братаны, пока не поздно. И кричите «сдаемся!», чтобы сколковцы не начали шмалять. Бирюк, открывай ворота во всю ширину! Выходите через них!

Быки, наконец, сообразили, что промедление действительно смерти подобно, и, водрузив на плечи ранцы, с криками «Мы идем! Мы сдаемся!» устремились к воротам.

Арлык, тоже не теряя времени, прихватил кое-какие вещички и бросился к машине Фариды, «тойоте камри», которая стояла тут же, в огромном помещении «склада».

— Фарида! Быстро за баранку!

Девушка мгновенно оказалась за рулем.

Арлык тоже влез в машину, но на заднее сиденье, за спиной Фариды. Если они попадут под лобовой обстрел, это место менее уязвимо, а после прорыва вести огонь отсюда удобнее. Через открытые ворота он в свете уличных фонарей наблюдал, как сколковские боевики окружили его бойцов и подошли к ним вплотную. — Заводи!

Мотор взревел, и люди Посланника мгновенно среагировали на этот звук, повернув стволы в сторону склада.

Арлык тут же нажал на кнопку на пульте дистанционного взрывателя, и двенадцать килограммов пластида, находившегося в четырех ранцах сдавшихся можайских, разнесли все людское скопище на многочисленные физиологические фрагменты. — Гони!

Несмотря на то, что после взрыва кровавые ошметки залепили чуть ли не все лобовое стекло, Фарида не дрогнула. «Тойота», быстро набирая скорость, вырвалась из помещения склада, меся колесами и без того бесформенные останки — и можайских, и сколковских.

Соседи и менты

13 июня, четверг: ночь

Ей никак не спалось. Она не признавала все эти «химические» снотворные таблетки, а чай с мятой почему-то в этот раз не помогал. И Дарья Петровна ходила по кухне, не зная, что делать.

Она включила телевизор. Пожилая женщина терпеть не могла голых баб, а также страшных драк и убийств, но только это и мелькало на экране.

И вдруг… Вдруг она отчетливо услышала хлопок за стенкой, похожий на выстрел. Ну, совсем как по телевизору.

В соседней квартире, откуда раздался этот пугающий звук, с недавних пор жила некая холеная баба, к которой изредка захаживал мужик — тоже ничего себе. Прямо сказать, видный господин и помоложе той бабенки будет.

Дарья Петровна насторожилась. Однако больше из-за соседской стены никаких звуков не доносилось.

Но вот хлопнула дверь. Определенно у той самой соседки. И тут же залаяла собака — уже у других соседей.

Почему-то именно это гавканье подвигло Дарью Петровну подойти к телефону и набрать ноль два. Она сказала, что слышала выстрел в соседней квартире. Девушка-оператор, взяв все её данные, пообещала, что наряд скоро будет.

И действительно, трое милиционеров — двое с автоматами, один с кобурой — вскоре позвонили в квартиру пенсионерки.

— В чем дело, гражданка? — спросил тот, что с кобурой, видимо старший в наряде.

— Там, — Дарья Петровна указала на стенку, — стреляли.

Командир наряда выслушал эту информацию с очевидным недоверием.

— А вы одна здесь живете? — вступил в разговор другой патрульный, помоложе.

— Одна, сынок, одна, — сказала пожилая женщина, в подтверждение своих слов несколько раз кивнув.

— Значит, никто, кроме вас, этого выстрела не слышал? — вновь вступил в диалог старшой.

Дарья Петровна недоуменно пожала плечами.

— А кто там проживает? В соседней квартире?

— Раньше Пал Палыч — директор рынка, а теперь неизвестная мне дамочка. — И старушка жалостливо добавила: — Не хочет она со мной общаться.

— Ну что ж, придется проверить сигнал, — заключил командир, и все трое милиционеров вышли за дверь.

Дарья Петровна тут же выскользнула за ними, старшой на неё покосился, но промолчал.

Он нажал на кнопку звонка. Никакого отклика. Милиционер нажал ещё раз, но теперь не отпускал кнопку очень долго. Без результата.

Вдруг открылась другая квартирная дверь на лестничной площадке. Из неё высунулась голова мужичка лет тридцати пяти. Оглядев собравшихся, он вышел за порог своей квартиры. Мужик оказался в пижаме. — Здравствуйте, — буркнул он.

Определив по погонам, что главный здесь — старший сержант, человек в спальной одежде на нем и остановил свой взгляд. Мужчина явно хотел что-то сказать, но как будто стеснялся.

— Вы кто будете? — поинтересовался командир наряда, наметанным глазом определяя: неизвестный в пижаме слегка с похмелья, явно не спал и, похоже, желает сообщить нечто для всех любопытное. — Сосед он, Костя, — подала голос Дарья Петровна. Костя в подтверждение кивнул.

— Вы слышали какие-нибудь звуки из этой квартиры? — Старший сержант ткнул пальцем в дверь, в которую звонил.

— Угу, — уверенно ответил мужичок в пижаме. — Похоже, стреляли.

Все трое милиционеров переглянулись.

Старшой связался по рации с дежурным по районному отделению.

— Мы проверили полученный от вас сигнал. Двое свидетелей утверждают, что слышали звук выстрела. Из сорок восьмой квартиры, где вроде бы стреляли, никто на звонки не отзывается. Что делать?

Дежурный ответил не сразу — видно, проверял по компьютеру, кто зарегистрирован в сорок восьмой квартире.

Наконец рация зашуршала:

— Семенов, слышишь меня?

— Так точно.

— Дверь, я так понял, не подается? — Нет. — Сам-то как считаешь — есть основания вызывать «службу спасения», чтобы вскрыть дверь?

Старшему сержанту этот вопрос не понравился — дежурный явно хочет переложить всю ответственность на него. Ведь если тревога окажется ложной, то потом придется за собственный счет вставлять дорогой замок в железную дверь. Это как минимум. А то могут быть и разного рода служебные неприятности за несанкционированное проникновение в частную квартиру.

С другой стороны, если произошло убийство, то можно — опять-таки по службе — схлопотать за бездеятельность.

Решение должен принимать дежурный по отделению, но крайним всегда оказывается командир наряда — старший сержант Семенов хорошо это знал по личному опыту.

Не успел он сообразить, что ответить, как из рации донеслось: — В общем, действуй по обстоятельствам, — после чего дежурный отключился.

Семенов уже хотел было дать волю своим чувствам, как вдруг «сосед Костя», заинтересованно слушавший диалог милиционеров по рации, объявил:

— Я — вообще-то слесарь. Ежели надо, я замок вскрою. Мне это раз плюнуть.

— Вы откроете или взломаете? — заинтересованно спросил старшой.

— Открою чисто. Надо будет, назад закрою, — уверенно ответил слесарь.

Предложение командиру наряда понравилось, хотя он и отнесся к нему с определенным недоверием.

— Ну, действуйте, — дал санкцию старший сержант после не слишком долгих размышлений.

Слесарь в пижаме нырнул в свою квартиру и быстро вернулся с набором ключей. Провозившись не более чем четверть минуты, он отомкнул массивную стальную дверь, выглядевшую совершенно неприступной.

Виртуозные действия слесаря, которого сейчас буквально распирало от гордости за свой профессиональный подвиг, вызвали изумление у старшего сержанта. Он хотел было задать умельцу кое-какие вопросы по этому поводу, но тут двое его подчиненных передернули затворы автоматов, и Семенов сразу вспомнил, что его ждет более важное, а возможно, и чрезвычайно опасное дело.

— Большаков, включай фонарь, — распорядился он.

В свете фонаря милиционеры осторожно вошли в квартиру. Туда же было сунулись и слесарь с Дарьей Петровной, но их остановил грозный окрик старшего сержанта «не положено!». И действительно, понятые сейчас ни к чему — обследование квартиры будет носить неофициальный характер.

Соседи отступили в коридор, и слесарь сразу направился в свою квартиру в отличие от пенсионерки. Та приметила кое-что, блеснувшее в луче фонаря, и ждала момента, чтобы это блестящее ухватить.

— Большаков, найди выключатель, — последовало новое указание командира. — Только дотрагивайся до него через носовой платок. — Да забыл я платок, — смущенно произнес молоденький мент.

— У меня есть, товарищ старший сержант, — не без гордости в голосе объявил другой милиционер с полосками младшего сержанта на погонах. Он нащупал выключатель, и в прихожей зажегся яркий свет.

Старшой увидел, что дверь одной из комнат приоткрыта, и сразу направился туда, вынимая из кобуры пистолет и приводя его в боевое положение. Луч фонаря выхватил из темноты лежащего на кровати человека.

Как только внимание всего наряда оказалось сосредоточено на этой картине, Дарья Петровна нырнула за спины милиционеров, ухватила блестящую вещицу и чрезвычайно быстро скрылась в своей квартире. Здесь она разглядела эту штучку повнимательнее. Брошка. Видать, дорогая.

Дарья Петровна истово перекрестилась — Господь вознаградил её за бессонную ночь…

— Грищук, вруби выключатель в этой комнате. И не забудь про свой носовой платок, — между тем продолжал командовать старшой.

Младший сержант включил свет. На кровати лежал мужчина со следами крови на одежде в области левой стороны груди. Здесь же, на груди, находился пистолет.

Старшой взял мужчину за руку — пульс не прощупывался.

Лицо умершего показалось командиру наряда знакомым. Милиционер обыскал труп и нашел паспорт. Так и есть! Это был лидер сколковской преступной группировки Иван Несмелов, или Посланник по криминальной кличке. Его фото знало все отделение. — Товарищ старший сержант! — обратил его внимание Большаков. — Смотрите, записка.

Действительно, на столике рядом с умершим находилась ополовиненная бутылка водки и листок бумаги с неким текстом.

— Осторожненько обойдите все комнаты, ребята. Может, ещё какого жмура найдете, — распорядился старший сержант и углубился в чтение записки.

Генерал Коржиков

13 июня, четверг: ночь

Было уже за полночь, но генерал-лейтенант Семен Коржиков, замначальника ГУВД Москвы, отвечавший в управлении за борьбу с организованной преступностью, не спал. Он сидел дома перед телевизором и смотрел эротический фильм.

Впрочем, голые бабы в «ящике» его не слишком волновали. Во всяком случае, в данный момент. Генерал ожидал важного звонка.

В течение всего последнего месяца Семен Коржиков неустанно охотился за бандой рэкетиров некоего Арлыка, появившегося невесть откуда и в рекордный срок поставившего под свой контроль едва ли не половину коммерческих объектов Западного округа столицы.

Совсем недавно генерал получил сведения из надежного источника о местонахождении нелегального офиса Арлыка. С большой помпой проведенная Коржиковым операция по нейтрализации опасного рэкетира и ликвидации его группировки с треском провалилась. Офис действительно обнаружили, но не то что главаря банды — рядового боевика взять не удалось.

Мало того, при штурме этого офиса пострадали невинные люди — группой захвата были застрелены четыре совершенно посторонних человека. Еще хорошо, что случайно убиенные не имели слишком близких родственников, да и с прессой удалось договориться по-хорошему. Короче, все по большому счету утряслось.

Но урок пошел впрок. И, получив прошедшим вечером анонимный звонок о том, что с минуты на минуту грядет разборка на Молодогвардейской улице между соперничающими организациями рэкетиров — Арлыка и Посланника, Коржиков не ринулся самолично в бой: не дай бог персонально проколоться второй раз подряд. Сообщение о звонке неизвестного информатора он получил от сотрудника отдела, который генерал курировал, майора Фролова, и ему же замначальника ГУВД приказал взять два десятка собровцев и проверить сигнал. Если информация достоверна — задержать бандитов, а в случае их сопротивления — ликвидировать.

Майор отнесся к поручению вроде бы с обычным для него служебным рвением, однако генерал уловил, что его подчиненный озадачен. Оно и понятно. Всем в управлении было хорошо известно, что Семен Коржиков и Иван Несмелов, он же — Посланник, состоят в весьма дружеских отношениях. А уж майор Фролов знал об этом не понаслышке. Он занимался борьбой с оргпреступностью в Западном округе и, в частности, «вел» сколковскую группировку. Фролов неоднократно клал на стол генералу отчеты о противоправной деятельности гражданина Несмелова, но они бесследно исчезали в громадном сейфе замначальника ГУВД Коржикова. И вдруг тот же Коржиков отдает приказ, который может положить конец группировке Посланника…

Генерал действительно давно знал Ивана Несмелова, поскольку тот являлся племянником его близкого друга, и много лет у Семена Коржикова с Посланником существовали теплые и взаимовыгодные отношения. Но сейчас ситуация в стране изменилась, на связь ментов с бандитами высшая власть стала смотреть косо, и тесное знакомство с крупным криминальным авторитетом теперь серьезно тяготило генерала.

К тому же Иван не внял его увещеваниям и не смог или не захотел перестроить свою организацию так, чтобы та вела более-менее цивилизованный бизнес. Сколковская группировка продолжала заниматься крупномасштабным рэкетом. Фигура Ивана Несмелова превратилась в серьезную помеху для дальнейшей служебной карьеры генерала, о чем не раз говорили Семену его многочисленные друзья в МВД.

Коржиков внутренне уже был готов порвать с Посланником, и тут как раз — анонимный звонок! Потому-то он и отдал столь суровый приказ майору Фролову.

Кроме того, Иван, конечно же, не станет лично участвовать в разборке, а его банду, даст бог, удастся ликвидировать. И перед старым знакомцем генерал будет чист — Коржиков скажет Несмелову, что о данной операции ничего не знал, — и отрапортует наверх о ликвидации преступной группировки.

Генерал очень надеялся, что майору Фролову повезет. Если тот хотя бы серьезно потреплет обе банды, Коржиков наверняка получит в министерстве солидный пост, который ему давно обещали.

И, наконец, раздался долгожданный звонок! Семен Коржиков поднял трубку.

Он слушал молча, не перебивая, и не задал ни одного вопроса: дежурный по управлению доложил ему о происшествии толково и подробно.

Полчаса назад в квартире одного из жилых домов на Ярцевской улице найден мертвым, с огнестрельным поражением в области сердца, Иван Петрович Несмелов, известный в преступном сообществе по кличке Посланник. Рядом с ним обнаружены пистолет и записка, из которой следовало, что криминальный авторитет покончил жизнь самоубийством.

Генерал положил трубку и даже сам удивился, насколько легко стало у него на душе. Проблема, которая так тяготила Семена Коржикова, решилась сама собой, без какого-либо участия с его стороны. Тем более что самоубийство Ивана выглядело событием вполне вероятным и, если можно так выразиться, естественным. Ведь несколько часов назад на Несмелова напали какие-то подонки и, избив и связав его, изнасиловали любимую им женщину, которая сразу же покончила с собой. И Посланник, видный криминальный авторитет, не вынес горя и позора…

Тут размышления генерала прервал ещё один телефонный звонок.

— Майор Фролов беспокоит. Ваше приказание выполнено. И сколковцы, и арлыковцы, в сущности, уничтожены!

— Как вам это удалось, майор? Расскажите поподробнее! — Генерал почти ошалел от избытка счастья.

— Честно сказать, они сами друг друга перестреляли. Когда мы подъехали, от можайских остались одни физиологические фрагменты. Удалось захватить после легкой перестрелки шестерых оставшихся в живых людей Посланника. Самого его на месте событий не оказалось.

— А что с Арлыком?

— Я допросил по горячим следам сколковских боевиков, но они в лицо Арлыка не знают.

Но, поскольку погибла вся банда можайских, то, скорее всего, и главарь вместе с ними. Боюсь, что все трупы идентифицировать удастся не скоро. На месте побоища произошел сильный взрыв, и практически все тела разорвало на мелкие составляющие.

— Ну, хорошо, — удовлетворенно протянул Коржиков и хотел было предложить Фролову ехать домой отсыпаться, но тот вдруг спросил:

— Товарищ генерал! А что вы теперь с Посланником делать собираетесь? Ведь захваченные нами сколковцы дают показания — мол, Посланник им отдал приказ о физической ликвидации людей Арлыка.

В голосе и словах подчиненного генерал уловил вполне очевидный вызов: дескать, в такой ситуации вам, товарищ начальник, вряд ли в очередной раз удастся прикрыть своего дружка.

— Хоронить его собираюсь, товарищ майор, — ответил Коржиков мрачно, но не без злорадства. — Как это? — изумился Фролов.

— Со всеми почестями. Может быть, даже с салютом и духовым оркестром. А вам, товарищ майор, приказываю немедленно разобраться в обстоятельствах смерти гражданина Несмелова Ивана Петровича.

Майор Фролов

13 июня, четверг: ночь, утро

Никому не понравится, если тебя перебрасывают с одного дела на другое и даже отоспаться не дают. И в другой ситуации Фролов горько сожалел бы о том, что так по-наглому наехал в телефонном разговоре на генерала Коржикова, в результате чего майор и заработал себе бессонную ночь.

И все же Юрий Фролов чувствовал себя в этот момент по-настоящему счастливым человеком.

Уже целое десятилетие он разрабатывал сколковскую группировку — едва ли не с того самого дня, как её организовали известные криминалы Келарь и Зямба. Одно время, когда этих авторитетов ликвидировал наемный киллер, по слухам — знаменитый Албанец, казалось, что банде — хана, но входивший в её верхушку Посланник сумел сплотить боевиков вокруг себя. И все эти десять лет Юрия Фролова склоняли на все лады на различных служебных совещаниях и оперативках за бездействие и даже попустительство рэкетирам. А иногда выволочку ему делал все по тому же поводу и генерал Коржиков. Тот самый Коржиков, который и патронировал сколковской банде! Невозможно вообразить положения более идиотского.

Но сделать майор ничего, конечно, не мог. По милости генерал-лейтенанта Коржикова, Посланник был личностью для Фролова неприкосновенной, а генерала поддерживали в министерстве, и искать там правды — занятие абсолютно бесполезное. Да и вообще — если работаешь в системе МВД, то лучше особо не рыпаться, тем более против собственного начальства.

Фролов правдоискательством и не занимался, но его все равно обходили и в званиях, и в должностях, постоянно ставя ему в вину либеральное отношение к сколковским рэкетирам.

Трудно вроде бы такое себе представить, но за последний месяц криминальная ситуация в Западном округе столицы, который майор курировал, стала ещё хуже. Здесь начала активно действовать новая банда вымогателей под предводительством некоего Арлыка.

У Фролова начались ещё более серьезные неприятности — его даже в какой-то момент отстранили от должности. Но очень быстро Коржиков понял, что от этого никому лучше не будет, и вернул майору прежний служебный стул.

И вот только за последние сутки ситуация изменилась кардинально! В результате кровавой разборки, по-видимому, полностью уничтожена банда Арлыка, а задержанные на месте преступления сколковцы дают показания и неизбежно окажутся за решеткой.

Мало того — погиб сам Посланник! Вот уж настоящий подарок судьбы! Потому-то распоряжение генерала не только не разозлило Фролова, но напротив — настолько обрадовало, что майор даже замурлыкал себе под нос какой-то веселый мотивчик.

Что ж, теперь продвижение по службе становится делом вполне реальным. А разве не это самое главное в жизни? Кто-то стремится к богатству, кто-то находит счастье в любви либо семье. А для мента главное — карьера! Но карьера — честная, заслуженная, рассуждал «идейный» мент Юрий Фролов.

Он уже подъезжал на своей «восьмерке» к тому дому на Ярцевской улице, где не известный майору, но, несомненно, прекрасной души человек помог Посланнику устроиться на пэ-эм-жэ в лучшем из миров и при этом квалифицированно сымитировал самоубийство бандита.

О предсмертной записке и других известных на тот момент обстоятельствах смерти Ивана Несмелова он узнал по рации от дежурного по ГУВД. Однако майор был твердо уверен в том, что подонки, вроде Посланника, по доброй воле с жизнью не кончают, и уж если кому-то из них захотелось пошмалять из пушечки, то мерзавец спокойно разрядит её в любого другого человека, но никак не в себя. И гувэдэщник заранее проникся симпатией к тому благодетелю, который и ему, Юрию Фролову, несказанно облегчил жизнь, и избавил мир от очередного сукина сына.

А майор Фролов умеет быть благодарным. Поэтому — если экспертиза подтвердит подлинность предсмертного письма, он добьется того, чтобы дело было закрыто, пусть даже на теле покойного криминалисты найдут с десяток колотых ран!

Конечно, сейчас, в мыслях, от полноты чувств он перегибает, но уж точно все косвенные свидетельства, не подтверждаюшие версию о самоубийстве, отбросит не задумываясь.

Правда, чтобы закрыть дело, надо ещё уломать следователя, но, как сообщил дежурный по управлению, тот будет из московской городской прокуратуры, а Фролов хорошо знает всю тамошнюю братию — им лишние хлопоты ни к чему. Как, впрочем, и ему, майору Фролову!

… В квартире, где обнаружили тело авторитета, уже вовсю хозяйничали хорошо знакомые майору ребята — криминалисты с Петровки. Но здесь же оказалась и совершенно не известная ему личность: девица лет эдак двадцати трех — двадцати пяти.

Он окинул её заинтересованным холостяцким взглядом и пришел к неоспоримому выводу — девочка что надо.

Незнакомка была высока и стройна — с фигурой, характерной для модели или манекенщицы. Но в её движениях не ощущалось сексуальной грации, обязательной для девушек подиума. Скорее она напоминала спортсменку, прыгунью в высоту, например. Ноги её оказались закрыты летними брючками, но миловидное личико не спрячешь — в Москве паранджа, слава богу, пока не в моде, — и майор любовался им с полным для себя удовольствием.

Автоматически он стал прикидывать свои шансы и бросил косой взгляд в большое зеркало, расположенное в прихожей. На него глядел утомленный бессонной ночью и жизнью вообще человек, которому уже перевалило за сорок, с рыжеватой редеющей шевелюрой и заросшим двухдневной щетиной лицом с не слишком выразительными чертами.

Да…

— Закрыли бы чем-нибудь зеркало, — недовольно буркнул Фролов, ни к кому конкретно не обращаясь, — покойник все-таки в доме.

Криминалисты и опера удивленно взглянули на майора, но никто из них не отреагировал на его реплику: за исполнение ритуальных обычаев и обрядов им деньги не платят, пусть старший офицер из управления сам этим занимается, раз он столь чувствителен к такого рода делам.

Девица тоже повернулась к нему и теперь смотрела на майора в упор, со спокойным любопытством, будто ожидала от Фролова каких-то слов или действий.

А кто она такая? — задался, наконец, майор естественным вопросом. Соседка по этажу, которую разбудили посреди ночи и пригласили в качестве понятой, или недавно принятый на работу криминалист? В последнем случае, продолжал размышлять Фролов, кое-какие щансы остаются — все-таки, хотя и не напрямую, она будет находиться от него в служебной зависимости. А более высокое должностное положение всегда дает возможность для налаживания тесного неформального контакта с подчиненной.

Девица, между тем, видимо так и не дождавшись от майора того, чего хотела, подошла к нему и неожиданно спросила:

— Вы, вероятно, из управления?

— Да, — несколько растерянно отозвался гувэдэшник.

— Будем знакомы, я — Вера Иннокентьевна Шигарева, следователь городской прокуратуры, — представилась «прыгунья в высоту» и первая протянула майору руку.

Вот так так! Это та самая дочка заместителя Генерального прокурора, которая совсем недавно поступила на работу в московскую прокуратуру! Коллеги Фролова, уже видевшие нового следователя, чрезвычайно одобрительно отзывались о её внешности, и теперь майор воочию убедился, что они ничуть не преувеличивали.

— Юрий Фролов. — Он с подчеркнутой симпатией пожал её руку и, поскольку был в штатском, счел необходимым добавить: — Майор Фролов. — Вас назначили от управления в мою следственную бригаду?

Ее большие серые глаза смотрели на майора вроде бы доброжелательно, но одновременно и с некоторой прохладцей. Девчонка явно создавала дистанцию между ним и собой, сразу давала понять — кто здесь старший.

— Так точно, — произнес майор с легкой иронией: ни на чем не основаннный апломб юной прокурорши начал его несколько раздражать.

— Тогда приступайте. Труп в этой комнате. — Следователь показала рукой на дверь, на которой красовался огромный календарь с кадрами гибнущего «Титаника» из одноименного фильма.

«Вот фря институтская!» — возмутился про себя бесцеремонностью прокурорши майор и мысленно добавил ещё несколько подходящих к данному случаю выражений.

Но вслух он не сказал ничего и двинулся в указанном следователем направлении.

Покойный Иван Несмелов умиротворенно лежал на кровати, с которой свешивалась его правая рука. Пистолет на левой стороне груди располагался как-то неестественно. Фролов не мог сформулировать, в чем тут дело, но ему казалось, что оружие не выронено, как должно было бы быть при самоубийстве, а аккуратно положено на тело.

— Виталий! — Фролов повернулся к молодому криминалисту, снимавшему отпечатки пальцев с полупустой бутылки водки, стоявшей на столике у изголовья кровати. — Вы тут без меня ничего не трогали? — Что вы имеете в виду, товарищ майор? — Я имею в виду: не изменили ли вы положение тела и пистолета?

— Телом занимался Лукич. — Криминалист кивнул на пожилого небритого мужика, судмедэксперта. — А с пистолета я снял отпечатки. Фролов побагровел.

— Сколько раз вам всем говорить, чтоб без меня не трогали ничего! Что ж вы за мудаки такие!.. — Но тут Фролов осекся, поскольку увидел, что в комнату вошла Шигарева.

— Не стоит кричать на своих коллег, товарищ майор, — сухо произнесла девица. — Они просто выполняют свой долг. Это я распорядилась снять отпечатки пальцев и попросила судмедэксперта установить причину и время смерти гражданина Несмелова. Преступление гораздо легче раскрыть по горячим следам, — назидательно пояснила она. — Так что же надо было делать следственной бригаде, пока вы отсутствовали? Ловить убийцу или ждать, когда, наконец, соизволит явиться представитель управления?

При первом контакте с этой сопливой девчонкой майор ей симпатизировал, минуту спустя она стала его раздражать, потом привела в возмущение, теперь же Юрий Фролов её просто возненавидел.

Кого публично отчитывает эта напыщенная дочка высокопоставленного папаши, не знающая не только реальной криминальной практики, но и жизни вообще!? Его, майора Фролова, — опера с двадцатилетним стажем! Который раскрыл не менее сотни тяжких преступлений, и среди них — не один десяток убийств! Который лично участвовал в задержании несчетного числа профессиональных головорезов и получил при этом три ранения — два пулевых и ножевое! И который чуть ли не в одиночку, среди множества коррумпированных или же некомпетентных ментов и прокурорских работников, вроде этой наглой девки, ведет борьбу с преступностью!

Однако майор сумел сохранить выдержку и произнес достаточно корректно:

— Я был не на пикнике, а возглавлял операцию по ликвидации двух бандформирований. И руководство управления сочло необходимым, чтобы я довел эту операцию до конца, и только потом направило меня на расследование данного дела.

— Что ж, кроме вас, в управлении нет оперативных работников? — все в таком же «прокурорском» тоне продолжала вести диалог девица.

— Самоубийца, как мне сообщили, — криминальный авторитет по кличке Посланник. Это мой клиент. — Майор с великим трудом сдерживал раздражение. — Именно я разрабатывал сколковскую группировку, которую он возглавлял.

— Ну, хорошо, я принимаю ваши оправдания. — В этот момент Юрию Фролову захотелось придушить стерву. — Только с чего вы взяли, что мы имеем дело с самоубийством? Оно вполне могло быть инсценировано. Вряд ли такой человек, как Посланник, способен покончить с собой — у криминальных авторитетов это не практикуется. Посмотрите все тут повнимательнее. Результаты дознания сообщите мне сегодня же во второй половине дня. До свидания. — И, уже стоя в дверях, она добавила: — Не забудьте опросить соседей.

Пожалуй, даже от генерала Коржикова Юрий Фролов не получал столько отрицательных эмоций за все пять лет службы под его руководством, сколько от этой девицы за пять минут разговора с ней.

— Крутая девка, а!? — подмигнул ему фотограф Леха, с которым Фролов был в приятельских отношениях. — А насчет тела и пистолета ты особо не расстраивайся — я, как вошел, сразу сделал снимки со всех положенных ракурсов. Майор молча кивнул и, постепенно остывая, обратился к судмедэксперту: — Ну что, Лукич, скажешь? Когда клиент окочурился? — Часа три назад, судя по температуре тела.

— Погиб действительно от выстрела в сердце?

— Скорее всего, да. Кроме огнестрельного ранения в левой груди, других внешних воздействий на тело не обнаружено. Но, как обычно, вскрытие все поставит на свои места.

Юрий Фролов стал перебирать в памяти аналогичные криминальные случаи из своей богатой служебной практики, но не мог вспомнить ни одного, где бы произошло самоубийство путем выстрела в сердце. Обычно стреляют в висок, в рот, ну в лоб, наконец. Выстрел в сердце выглядел как-то очень старомодно. Такой суицид, согласно истории криминалистики, был в большом ходу лет сто назад, но уж никак не в третьем тысячелетии.

Впрочем, майор и ранее практически не сомневался, что авторитету очень помогли расстаться с жизнью, и уже настроился не слишком влезать в это дело. К тому же стервоза из прокуратуры тоже вроде бы полагает, что здесь мокряк. А точнее, ей просто этого очень хочется. Как же! Только поступила на работу — и с ходу раскручивает хитроумное убийство крупной криминальной фигуры! Сразу попрет по служебной лестнице, да ещё папуля из Генпрокуратуры поможет! Ну, уж хрен ей.

Тем не менее, расследование надо было провести по всей форме.

— Виталий! Ты квартирный замок осмотрел?

— Да, следов взлома нет. — Кстати, а вы как сюда попали?

— Патрульные сказапи: сосед открыл. Он, между прочим, сейчас за понятого в смежной комнате сидит. Вместе со старой каргой, тоже соседкой. Майор вышел в коридор, за ним последовал Виталий. — Ты куда? — обернулся майор через плечо. — Туда же, куда и вы: хочу снять пальчики в комнате, где понятые сидят.

Фролов остановился.

— Погодь маленько. — И, встретив удивленный взгляд криминалиста, пояснил: — Мне с понятыми по душам поговорить надо. А ты их смутить можешь. — Чем же это?

— Рожей своей чересчур упитанной. Не может такая откормленная физия, как у тебя, внушать доверие простому народу.

Давно привыкший к незатейливому юмору гувэдэшника, Виталий, нисколько не обидившись, молча вернулся в комнату.

— Здравствуйте, граждане понятые! — громко произнес Фролов и обвел их преувеличенно строгим и пристальным взглядом. Дарья Петровна молча кивнула.

Майор отметил про себя настороженный и нахмуренный вид старухи. К чему бы это? Скорее всего, недовольна, что её подняли среди ночи.

Фролов, конечно, не мог знать, что старушка после первого посещения квартиры с трупом так и не уснула. А когда её опять пригласили в злосчастную квартиру, перепугалась весьма серьезно: она опасалась, что её начнут допрашивать по поводу той самой брошки, которая Дарья Петровна столь удачно умыкнула.

Слесарь Костя, наоборот, прямо-таки излучал сияние. Он был чрезвычайно горд, что, отперев квартиру, помог милиции, лично поучавствовал в раскрытии преступления. Костя громко поздоровался и встал со стула.

Опыт старого опера подсказал майору, что от бабки нужного ему результата в данный момент можно и не добиться. — Простите, уважаемая, как вас звать-величать? — Дарья Петровна, — еле слышно прошелестела обычно бойкая на язык пожилая женщина.

— Пройдите, пожалуйста, уважаемая Дарья Петровна, в соседнюю комнату. Там сейчас составляют протокол осмотра квартиры. Вам надо будет его подписать.

Пенсионерка мгновенно повеселела, встала и пошла к дверям. — Возможно, я поговорю с вами позже, — сказал Фролов ей вслед. Старушка вздрогнула и, не оборачиваясь, покинула помещение. — А вы кто будете? — Константин! — бодро откликнулся слесарь. — Сосед я. — А кому вы сосед? Костя замешкался с ответом. — Ну… — Да вы садитесь, садитесь!

Фролов, обведя взглядом комнату и увидев шкаф — вроде бы бельевой, подошел и раскрыл его. Там висело штук пять женских платьев, а также пальто и плащ — опять-таки дамские.

Майор недовольно покрутил головой и обернулся к понятому. — Итак?.. — Да я хочу сказать, что я всем тут сосед, кто на этом этаже живет. И Дарье Петровне, и… — А в этой квартире кто живет? Или жил? Слесарь восхищенно цокнул языком. — Бабенка одна. Клевая телка!

— А вы покойника знаете? В смысле — встречались ли с ним при его жизни? — Тут майор спохватился: — Впрочем, вам, вероятно, не показывали труп. — Да нет, мы были с Дарьей Петровной в той комнате. Этот гражданин мне известен. — Он тоже тут жил?

— Непохоже, — ответил Костя после небольшой паузы. — Бабенку, наверно, посещал по своей мужской нужде. — А давно здесь эта бабенка живет? — Не больше месяца. — Довелось с ней общаться?

— Не-а. Я сталкивался с ней четыре-пять раз на лестничной площадке. Все время «здрасьте!» говорил, но она только кивала. — Значит, не познакомились? — Не довелось. А жалко. — Костя ухмыльнулся. — Ну и как она выглядит, эта «клевая телка»?

— Я думаю, ей за тридцатник. Фигуристая. И буфер в порядке, и вообще вся арматура. — Слесарь снова блудливо улыбнулся. — Блондинка? — Не-а. Такая, в общем, чернявая, но не особо. — Высокая? — Да не. Дверь в комнату приоткрылась. Показалась голова Виталия. — Товарищ майор! За трупом приехали. Тело Фролов рассмотреть толком не успел, но и не видел в этом особой нужды.

— Пусть забирают. — Он махнул рукой. — И, Виталий… Не в службу, а в дружбу… Я слева от дверей свой кейс оставил. Кожаный, коричневый… — Я понял. Сейчас принесу. Майор вновь повернулся к понятому. — Слышали нынешней ночью какие-либо звуки из этой комнаты? Брань, крики?

— Да я уже говорил старшему сержанту — выстрел слышал. Да и вашей… ну этой… сказал то же самое.

Фролов понял, что прокурорша успела учинить допрос понятым. Это ему совсем не понравилось. — Вы свои показания уже подписывали? — Не, ничего не подписывал. — Ну, хорошо. А что вы ещё слышали? — А потом вроде бы дверь хлопнула.

В комнату вошел Виталий молча протянул майору кейс. Фролов кивком поблагодарил криминалиста и, дождавшись, когда тот выйдет из комнаты, продолжил допрос: — Вы не заметили по времени, когда услышали выстрел? — Точно не скажу. Наверно, в первом часу. — А что вы в это время делали? Может, какую передачу по телевизору смотрели?

Майор достал из кейса чистый лист бумаги и с удовлетворением отметил, что в чемоданчике оказалась и парочка неиспользованных бланков для снятия показаний.

— Да нет, я рано лег спать, тут вдруг проснулся, пить захотелось. Глотнул пивка из холодильника ну и решил сигареточку на кухне выкурить. И как раз…

— А с чего это вы рано спать легли? — неожиданно перебил его Фролов и бросил на слесаря внимательный взгляд. — Перебрали, что ли, вчера? — Было дело, — несколько растерянно отозвался понятой.

— И часто такое с вами бывает? — Майор принялся гелевой ручкой рисовать что-то на листке бумаги. — А что? На свои пью, не ворую, — нахмурился Костя.

Наступило молчание. Слесарь, которого обидел вопрос сыщика, исподлобья посматривал на него, а майор задумчиво водил ручкой по бумаге. Наконец он закончил процесс рисования и остался доволен результатом своего труда. Еще в школе юный Юра неожиданно для самого себя увлекся живописью и стал ходить в местный Дом пионеров, где записался в кружок художественного творчества. Через год он плюнул на это дело, но вот обретенные навыки сохранились и — гляди-ка! — пригодились много лет спустя. Фролов протянул рисунок насупленному понятому: — Она?

Слесарь с недовольной гримасой взял листок, но уже через секунду-другую на его лице появилось выражение изумления и даже восхищения. — Здорово, блин! До чего же похоже! Та самая! Вылитая! Гувэдэшник забрал листок из рук Кости.

— А с чего вы решили, что именно она — хозяйка квартиры? Может, тот мужчина, — майор кивнул в сторону комнаты с покойником, — здесь проживал, а эта женщина к нему приходила?

— Я не знаю… Но ведь сразу как-то видно, кто постоянно в квартире живет, а кто так, изредка, захо…

— Особенно хорошо видно, когда глаза водярой зальешь, — вдруг снова грубо перебил слесаря сыскарь. — Женщина на рисунке — министр нашего российского правительства. — Фролов встал, вплотную приблизился к Косте и пристально посмотрел ему в глаза. — Откуда у тебя ключи от этой квартиры? Как часто ты ими пользовался? Между прочим, уже установлено, что из данной квартиры похищено множество ценных вещей! Может быть, стоит их поискать где-нибудь по соседству?

Слесарь Костя был не из нагловатых московских работяг, которых не собьешь с толку никакими ментовскими штучками. Он всего-то как три года назад приехал из рязанской глубинки и в Москве обрел свое счастье — устроился на работу в жэк и приобрел постоянную столичную регистрацию. И вот — на тебе! Хотел помочь милиции — и сам влип в историю! Леший его дернул высунуться на лестничную площадку, да ещё и ключами от соседской квартиры трясти!

— Я это… — Костя ладонью стряхнул со лба мгновенно выступившие капли пота. — Мне Пал Палыч, директор рынка… Он тут жил. В этой самой квартире… Пал Палыч только месяц назад как съехал. Он завсегда мне запасные ключи от квартиры оставлял, чтоб, значит, ежели потеряет, то у меня взять…

Слесарь говорил правду, и майор это видел. Впрочем, он и не ожидал другого ответа. Сосед оставил ключи соседу, которому доверял. А мадам, въехавшая сюда, не поменяла замок. Видимо, недосуг было. Но сыщик добивался от понятого отнюдь не момента истины.

— А для чего ж ты эти ключи при себе держал!? И почему хотел навести меня на ложный след!? — Тут майор потряс перед носом несчастного слесаря своим рисунком.

Ну, что мог ответить Костя? Да лежали себе эти ключи на шкафу и лежали! Он и думать про них забыл. А когда у ментов затруднения возникли — то вспомнил. Решил повыпендриваться, показать, какая у него высокая слесарная квалификация. А бабу нарисованную он точно видел — как она и входила, и выходила из этой квартиры! Разве он виноват, что эта тетка оказалась министром!

Но озвучить все это Костя никак не мог. Он теперь очень боялся произнести что-то не то и, открыв рот, долго и мучительно подбирал нужные, убедительные для этого ужасного мента слова.

Фролов, однако, уже понял, что моральную экзекуцию продолжать не стоит — клиент созрел.

— Впрочем, я тебя ни в чем не обвиняю. Видно, что парень ты надежный, честный. Недаром тебе сам директор рынка ключи от своей квартиры доверил. А мужик, который помер, конечно, со многими бабами на этой квартире встречался, немудрено в них и запутаться. Особенно если мельком видишь. Да ещё после стакана-другого водяры! Как вчера, например. — Сыщик дружески подмигнул Косте и ободряюще хлопнул его по плечу. — Ты какую водку предпочитаешь? Кристалловскую, наверно?

Костя пил самую какую ни на есть дешевую, но, уловив, что разговор переходит в более благоприятное русло, возражать не стал и согласно кивнул. Майор Фролов взял бланк для свидетельских показаний: — Итак, Костя, как твоя фамилия?

Римма и Лухарь

13 июня, четверг: утро

Она вылезла из-под одеяла, встала босыми ногами на дощатый пол и накинула на себя халат. Хотела было направиться в ванную, но передумала и села на стул. Против обыкновения решила выкурить натощак сигаретку.

Затянулась. Обвела ленивым взглядом комнату. Телевизор, шкаф, стол, несколько стульев, кровать.

Не густо!

Она, конечно, все это видела и раньше, но теперь, когда по внезапному порыву души решила жить с Петром, скудость, даже убогость обстановки его жилья вызвала у Риммы неприятное ощущение.

Что это, к примеру, за кровать, на которой они с Петром спали! Она же полуторная! На ней только друг на дружке лежать и можно. Что, конечно, само по себе неплохо — но не всю же ночь!

А ведь, если верить Ивану, денег у Лухаря, как её недавний дружок называл Петра, было изрядно. Впрочем, Ивану, как показал её полугодовой роман с ним, верить и не стоило. Да и к Петру она пришла нынешней ночью не из-за денег.

А тогда для чего? Или почему?

Скорее всего, потому, что после предательства Ивана, когда он попросту выкинул её и из своей постели, и из своей жизни, обошелся с ней, как с последней шлюхой, Римме было очень плохо. Ей захотелось оказаться рядом с человеком, который действительно любит её. Причем целиком и полностью. Такой, какая она есть, без изъятий.

А иначе для чего другого ей нужен этот ничем не примечательный мужичок, который к тому же на полтора десятка лет старше ее? Она, конечно, тоже не девочка, за тридцать пять уже, но на самом деле её жизнь только начинается…

В кровати зашевелился Петр, и Римма, затушив сигарету, пошла в ванную.

Когда она вернулась, свежая, полная энергии и женского очарования, Лухарь попытался её обнять, но Римма отстранила его небрежным, но решительным жестом руки: — Хватит на сегодня, юноша. Петр обидчиво поджал губы, но промолчал и, в свою очередь, побрел в ванную. Когда он вернулся, Римма уже сварила кофе. — Садись, взбодрись маленько. Или тебе нужен завтрак по полной программе? — Обойдусь и кофейком. Петр подошел к холодильнику, достал из него початую бутылку водки.

— Будешь?

— Бог с тобой! С утра?

— Я её с кофе по утрам пью, — пояснил Лухарь и действительно плеснул несколько граммов в свою чашку.

Пару минут они молчали — вроде как привыкали к новой жизненной ситуации. Но оба понимали, что без окончательного прояснения отношений не обойтись.

Лухарь начал первым: — Значит, ты бросила Посланника? — Я его застрелила, — ровно ответила Римма и отхлебнула небольшой глоток кофе.

Петр удивился, но не слишком сильно — он никогда не сомневался, что оскорбленная женщина способна пойти на любое преступление, а уж такая женщина, как Римма, тем более.

— Ты произнесла это так, будто для тебя убить человека — обыденное дело, — слегка укоризненно отметил он.

— Не скажи. Такое случилось впервые в жизни, хотя меня много лет учили этому. — Римма бросила на Лухаря внимательный взгляд. — Ты ведь наводил обо мне справки и наверняка знаешь, что я работала в «конторе»? — Верно. И я даже знаю, чем ты там занималась. — Чем же? — Женщина нахмурилась.

— Вербовкой иностранных агентов через постель. Ты — девочка из «сексназа». — Петр широко улыбнулся. Римма вздохнула: — Да, за деньги у нас теперь можно все узнать. Даже секреты государственной важности. Лухарь встал из-за стола, включил телевизор. Поймав недоуменный взгляд Риммы, пояснил: — Сейчас будет программа «Московский криминал». Новости сообщат.

Десятиминутную программу прослушали в напряженном молчании. День оказался на редкость богат на криминальные события.

Петр выключил телевизор и вопросительно посмотрел на Римму:

— Однако передали, что Иван Несмелов, по кличке Посланник, покончил с собой, что доказывает его предсмертная записка.

— Точно. Написал он такую записку, но не застрелился. Рука, видно, не поднялась. Я ему помогла, подонку, когда он спал. — Римма чиркнула зажигалкой и затянулась новой сигаретой. — А теперь понятно, с чего он вообще так сильно запсиховал: как сказал ведущий программы, его девку на его же глазах трахнули. — И раз есть такая записка, ты, конечно, не боишься, что менты раскрутят это дело? — Не боюсь. И не только из-за записки. У меня есть железное алиби. — Вот как? Что за алиби, если не секрет?

Римма весело улыбнулась.

— Ты, Петр Федорыч! Ты — мое самое, что ни на есть, железное алиби! Мы ведь с тобой уже сутки не расстаемся, верно? Улыбнулся и Лухарь. — Так вот почему ты решила мне во всем признаться!?

— Не только. Просто надо же хоть кому-нибудь доверять в жизни. А мне и некому больше, кроме тебя, — сказала Римма печально и с очевидной искренностью.

Петру, тоже чрезвычайно одинокому человеку и к тому же чуть ли не боготворящему эту женщину, такое признание пришлось по душе.

— Мне, между прочим, тоже может понадобиться алиби на вчерашний вечер, так что мы с тобой друг для друга его и создадим.

— Ах, ну да! Вы ведь вчера с Антоном ездили выручать его жену. И что, пришлось применять оружие?

— Слышала по телеку о бойне, как выразился ведущий, в деревне Чернушки? Антон там уложил с десяток бандитов Арлыка. — Ну и дела! — Эта новость потрясла Римму. — Да кто он такой, твой Антон? Лухарь немного помолчал. — А разве тебе Посланник о нем ничего не говорил? И что он, кстати, сказал тебе обо мне?

— Сказал, что ты вместе с Антоном с помощью шантажа нагрел его на большую кучу баксов! — Римма подмигнула Петру. — Верно? Так и было? Петр Федорович нахмурился.

— Вот, значит, какую Иван тебе выдал легенду. А тебя он подослал эти баксы из меня вытянуть? — Именно, — не задумываясь, ответила Римма. — А почему ты пошла на это?

— Любила его безумно, — последовал простой, безыскусный ответ. — И ради этой любви готова была на все.

— Понятно. А от любви до ненависти один шаг. Исторический факт. — Петр взглянул на часы. — А не отметить ли нам начало нашей совместной жизни? — Все-таки выпить не терпится?

— Да нет. Я предлагаю отметить это дело достойно: скажем, сходить к Антону в его ресторан. — Идет. Но только после того, как ты расскажешь мне о нем. Петр Лушенко задумался. — Прежде всего, хочу заметить, что Посланник тебе мозги пудрил. — То есть денег он тебе никаких не давал?

— Давал. Но я их заработал! — запальчиво воскликнул Петр. — Я много лет пахал на сколковскую группировку, ещё когда там Келарь с Зямбой заправляли. И это я вместе с Антоном сделал Посланника в ней бугром. Вот за эту услугу он со мной и расплатился. — Так вы с Антоном, выходит, из братвы?

— Не совсем. Ну, я ещё куда ни шло. Но Антон — человек идейный. Много лет на стороне сербов на Балканах воевал. Он — профессиональный снайпер. А в истории с Посланником Антон мне помогал бескорыстно. — Чуть помолчав, Лухарь добавил: — Честно сказать, я его просто использовал втемную. Он до сих пор о том не знает. Но это — отдельная история. Ну что? Удовлетворена? Римма пожала плечами. — Почти. Не стану спрашивать, откуда он взял деньги на приобретение ресторана… — Она с улыбкой взглянула на Петра. Тот, подтверждая её догадку, молча похлопал по своему карману. — Но почему этот снайпер, человек с ружьем, вдруг занимается таким странным для себя делом — общепитом? — Жена Ася подвигла. Ему самому этот бизнес на фиг не нужен. Да и плавает он в нем. Римма закурила очередную сигарету.

— Вот что мне пришло в голову, когда я смотрела криминальные новости. Ты обратил внимание, что вчера же застрелили директора охранного предприятия?

— Да, Андрея Крюкова. — Петр помрачнел. — А ведь я его предупреждал, что он на мушке у своего племяша, Ивана Несмелова. Но тот сумел-таки загасить дядю. Жаль, что ты не пристрелила своего бывшего дружка чуток пораньше.

— Славный, однако, вчера денек для тебя выдался, — усмехнулась Римма. — Что ни жмурик — то твой знакомый. Но я о другом. Почему бы нам ни заняться охранным бизнесом? Что-то ведь надо в жизни делать? А у меня есть немало знакомых из бывшей «девятки». Помогут. Да и сама я много чему в «конторе» научилась.

— Не знаю, — пожал плечами Петр. — Никогда не думал об этом. Ты, наверно, хочешь, чтоб я в это дело вложил свои бабки? — Так точно. — Ну, допустим. А почему ты об Антоне речь завела?

— Пусть продает свою ресторацию и вступает с нами в долю. Тем более мужчина он видный — хорошо смотрится в директорском кресле. Петр Федорович грустно усмехнулся.

— Так вот в чем фишка! Римма, я ведь тебе как-то говорил: Антон безумно любит свою жену Асю. Шансов у тебя никаких.

Женщина вздохнула: — А жаль. — И мечтательно добавила: — Но, может, стоит попробовать?

Майор Фролов

15 июня, пятница: утро

Майор ехал на службу, и настроение у него было совсем не такое радужное, как предыдущей ночью. Вчера, после посещения квартиры на Ярцевской улице, где нежданным образом зажмурился Посланник, Фролов вновь, более подробно, в деталях, допросил задержанных сколковцев. Из их показаний следовало, что в результате взрыва у «склада „Симплекса“» погибло восемь их товарищей. А скольких же можайских постигла та же участь? Быстро определить это было невозможно, поскольку все тела оказались разорваны в клочья, которые разбросало в радиусе до двухсот метров. Но создавалось впечатление, что погибло очень много людей. Тогда майор и решил, что накрылась вся арлыковская банда. Но к обеду, подсчитав всю найденную обувь, криминалисты объявили, что речь идет о двенадцати трупах. Отняв от дюжины неопознанных тел восемь сколковцев, майор пришел к неутешительному выводу: можайские, которых по прикидкам насчитывалось десятка два, потеряли всего лишь четверых боевиков. И, естественно, не было никакой гарантии, что Арлык оказался среди взорванной четверки. Как произошел сам взрыв, оставшиеся в живых сколковцы не знали, поскольку находились с обратной стороны «склада», и это тоже смущало душу опытного сыщика, который старался добиваться полной ясности в любом деле. Что касается смерти Посланника, то теперь майор не был уверен, что действовал правильно, заставив слесаря дать, по сути, ложные показания и оформив их протокольно. Ведь он самым натуральным образом покрывал возможного убийцу — а именно ту девицу, которую Фролов нарисовал свидетелю на листке бумаги. Изобразил же он Римму Ильиничну Краснову, что последние полгода трахалась с Посланником, но с месяц назад куда-то исчезла. Теперь ясно, что авторитет решил ей просто-напросто снять другую квартиру — поближе к своему офису. Конечно, действовал майор таким образом из чисто эмоциональных побуждений: с одной стороны, ощущая искреннюю симпатию к «исполнителю» такого мерзавца, как Посланник, с другой — испытывая внезапно вспыхнувшую, но оттого не менее жгучую ненависть к юной стерве из прокуратуры, которая вела себя с ним, старым опером, как с мальчишкой, в то же время мечтая сделать карьеру на громком деле чужими руками. А все потому, что она — дочь заместителя Генерального прокурора! Никто другой на её месте не вел бы себя столь хамским образом с не последним на Петровке человеком, каким является он, майор Фролов! Теперь его мучили угрызения совести, которые случаются у честных ментов — профессионалов, когда им по каким-то причинам приходится нарушать служебный долг. Но, впрочем, эту Римму он будет далее пасти лично, а теперь уж следовало гнуть свою линию до конца. Ведь вчера днем, как распорядилась эта сучка из прокуратуры, он явился к ней в офис на Новокузнецкую и сообщил о результатах предварительного оперативного расследования. Майор имел на руках не только свидетельство слесаря алкаша, но и хорошо препарированные и задокументированные, конечно, показания Дарьи Петровны (опер и на неё нашел, чем надавить). Общий смысл обоих свидетельств выглядел на бумаге так: выстрел слышали, хлопанье двери после выстрела — нет, мужчину покойника ранее видели неоднократно, а женщин в ту квартиру ходило много всяких, они свидетелям не запомнились. Еще не было официального вердикта графологов о том, принадлежала ли предсмертная записка руке Ивана Несмелова, но в неформальном порядке они уже дали утвердительный ответ. Не дало никаких неожиданностей и вскрытие — смерть наступила от выстрела в сердце с предельно близкого расстояния. Поэтому майор уверенным тоном предложил следователю Шигаревой закрыть дело по факту смерти Ивана Несмелова из-за отсутствия состава преступления — самоубийство налицо. И мотивчик суицида имеется: подругу Несмелова изнасиловали у него на глазах, после чего та покончила с собой, и Посланник решил составить ей компанию. Следователь забрала дело к себе и сказала, что во всем досконально разберется. Едва Фролов зашел в свой кабинет на Петровке, как раздался телефонный звонок.

— Майор Фролов? Это — следователь Шигарева из городской прокуратуры. Я не могу подписать постановление о прекращении дела по факту смерти гражданина Несмелова. Здесь ещё достаточно много темных мест. — Вот как? — холодно отреагировал майор. — А мне дело представляется кристально ясным.

— Например, — вроде как не обращая внимания на реплику Фролова, продолжала Шигарева, — я лично допрашивала обоих ваших свидетелей по горячим следам, ещё на квартире, где найден покойный Несмелов. Они тогда давали несколько иные показания.

— Естественно. Свидетели говорили с вами в состоянии эмоционального возбуждения, наверняка бессвязно и бестолково и, как это обычно бывает, вовсю импровизировали. Ведь они впервые в жизни столкнулись с актом насильственной, хотя и добровольной смерти. А мне свидетели давали уже вполне взвешенные показания под официальный протокол. Ведь и слесарь, и пенсионерка к тому времени уже остыли.

— Пока оставлю ваши рассуждения без комментариев. Но на этом этаже ещё три квартиры. Почему вы не опросили их жильцов? — продолжала хамским, как казалось майору, тоном допытываться прокурорша.

— Не видел в этом никакой нужды, — уже довольно зло бросил гувэдэшник. — Факт самоубийства Ивана Несмелова я считаю установленным. — А я — нет, — заявила Шигарева, и в трубке раздались гудки.

Майор бросил короткий взгляд на сослуживца, с которым делил кабинет, и уловил в его глазах ухмылку, которая, впрочем, тут же исчезла.

А сейчас Фролова ждало ещё одно испытание — надо было идти с докладом к генералу Коржикову, причем сразу по двум делам: по Посланнику и можайским-сколковским. И в том, и в другом случае майор ожидал от Коржикова множество каверзных и неприятных вопросов и, в конечном счете, нечто вроде выволочки.

Арлык-Бархан

15 июня, пятница: утро

— И как же, дорогой, тебя теперь называть?

Фарида вышла из ванной в цветастом восточном халате, с мокрыми волосами, повязанными большим махровым полотенцем. Кокетливо выдернула изо рта своего любовника и повелителя сигарету и затянулась сама. Потом улеглась рядом с ним в постель. Бывший грозный главарь можайских никак не отреагировал на шалость подруги, но её вопрос придал новый импульс его не то чтобы тягостным, но весьма не простым раздумьям. Именем, данным ему от рождения, он давно уже не пользовался, практически забыл его. Тем более что ксивы приходилось менять довольно часто. Это надо в свеженький паспорт заглянуть, чтобы выяснить, как тебя сегодня зовут. Но Фарида, конечно, спрашивала о другом — какое у него теперь будет погоняло. Во всем блатном мире он известен под кличкой Бархан. Но, решившись организовать собственную команду рэкетиров и взять под контроль коммерческие точки западной части столицы, он обзавелся другим прозвищем — Арлык. Для этого имелось достаточно резонов. Поскольку сам он перед торгашами не светился, его личность оставалось загадкой и для ментов, и для коммерсантов.

Последних это особенно пугало. Таинственное всегда наводит ужас. Химкинского бригадира Бархана знали многие — подумаешь, невидаль. Иное дело неведомый, а потому ужасный криминальный авторитет Арлык, который бросил вызов самим сколковцам. Тут уж лучше не выкобениваться, а отстегнуть рэкетиру сколько нужно. Так коммерсанты и поступали. Но теперь этот фокус себя изжил. Надо опять становиться Барханом, тем Барханом, которого знали московские блатари. Или нет? По телеку сообщили не только о ликвидации «банды Арлыка», но и о самоубийстве Посланника и разгроме его группировки. В самоубийство лидера сколковцев он не поверил — понятное дело, авторитета менты под шумок мочканули, но сам факт гибели Посланника сомнений не вызывал: не могли же гнать по ящику совсем уж заполошную байду. Выходит, территория округа сейчас никем не занята, и стоит начать все по-новой — может быть, ещё под каким-нибудь погонялом. Тем более что все по тому же телеку прозрачно намекнули, будто таинственный Арлык, скорее всего, находится в числе неопознанных погибших боевиков. Есть и надежный, толковый братила, Шмаком кличут. И живет он как раз в Очакове, в самом центре Западного округа. Пока не стихнет шум после событий у «склада „Симплекса“», можно отсидеться вот на этой квартирке в Бибиреве, а Шмак бы начал пацанов в бригаду набирать — он говорит, есть у него на примете подходящие братки. Арлык переговорил с этим Шмаком незадолго до своего провала, намечая создать ещё одну бригаду, но вот не успел… Теперь выходит — и к лучшему, что не успел. Он немедленно свяжется со Шмаком, пусть тот принимается за дело: набирает пацанов, организует тайный офис и вообще за поляной сечет — не появятся ли конкуренты. Но есть проблема — бабки. Нала совсем немного осталось. Все сборы от торгашей ушли на крутые тачки, мобилы, оружие, ксивы, выплаты боевикам. Кое-что из ценностей он просто не успел прихватить из офиса — не до того было… И все же, чтобы Шмак начал действовать, имеющейся налички должно хватить. А дальше? Надо где-то срочно раздобыть хотя бы штук сто зеленых. Он вспомнил, что месяц назад случайно встретил в популярном среди блатных ресторане «Элита» своего старого подельника Угря. Тот был спецом по ограблениям почт, небольших банков, инкассаторских машин. Вот при налете на одну из таких машин они с Угрем когда-то и спалились. Дело задумал и сплановал именно Угорь, но Бархан не был на него в обиде за провал. Прокололись они тогда совершенно случайно — в самый пиковый момент у Угря заклинило пушку. Вот их и повязали тепленькими. А до этого случая Угорь провел немало удачных налетов и всегда брал Бархана с собой, не обделяя его в доле. При встрече в «Элите» Угорь намекнул, что готовит очень крупное дело, и предложил Бархану в нем участвовать. Бархан в тот момент вспомнил, что в последнее время об Угре среди московских блатарей стали распространяться нехорошие слухи — этот урка провел подряд несколько приличных ограблений, прихватив серьезные бабки, но вот подельникам его при тех налетах сильно не повезло: все они попали под пули мусоров. Бархан тогда отклонил предложение Угря, но, конечно, не потому, что убоялся этих слушков — он был уверен в своей способности постоять за себя в любой момент и спину Угрю не подставит, это точно, — однако Бархан уже тогда стал Арлыком и не хотел размениваться на всякий зимбер. Угорь встретил отказ старого и надежного подельника с явным сожалением и оставил ему свои координаты — вдруг Бархан все-таки передумает, есть ещё некоторый запас времени. — Фарида! Принеси-ка мне мобилу. Та легко, как балерина или гимнастка, почти неощутимым усилием своего стройного со смуглой и нежной кожей тела выскользнула из постели. Славная девочка! Он подобрал её лет пять назад на Казанском вокзале Москвы. Она сидела в крови, синяках и слезах на лестничных ступеньках. На неё никто, включая ментов, не обращал никакого внимания. А вот Бархан обратил. Выяснилось, что девчонка откуда-то из-под Казани, родители её отослали Фариду к дальним родственникам в Москву — учиться, что ли, она куда-то в столице хотела поступить. Девочку в первый же час пребывания на гостеприимной московской земле ограбили и при этом жестоко избили. Телефон и адрес столичных родственников оказался в кошельке, который у неё отобрали гоп-стопники. Милицию же она боялась не меньше бандитов — так её напутствовали отец и мать, и вот Фарида сидела на ступеньках третьего подъезда Казанского вокзала и тихо стонала. Бархан тогда только-только откинулся с зоны и приобрел хазу, именно вот эту, в Бибиреве. Он — впрочем, как едва ли не любой зек, — хорошо разбирался в людях. Бархан подошел к рыдающей девчушке и ласково положил ей руку на голову. Она прекратила стенания и подняла на него заплаканные глаза. «Пошли», — сказал он. «Куда?», — еле слышно прошелестела девушка, но уже вставая и одергивая юбчонку. «Туда, где тебя никто не обидит. Туда, где тебе будет хорошо». С той поры они не расставались и жили душа в душу. Фарида стала и его единственной подругой, и товарищем по оружию. Она же любила Бархана и доверяла ему безмерно. Фарида принесла мобильник. Но, прежде чем набрать номер Угря, Бархан вспомнил ещё об одной вещи — впрочем, он никогда об этом и не забывал, но сейчас на него вдруг снова накатило… Бархан потерял полтора десятка пацанов, которые верили ему, шли за ним. Еще он потерял контролируемую его бывшей организацией территорию и, соответственно, большие бабки и статус криминального авторитета. И все из-за кого? Какого-то Антона — паршивого директора паршивой ресторации! Конечно, этому козлу теперь не жить. Но спешить он со своей праведной местью не будет. Надо основательно подготовиться, а то можно и самому спалиться, как спалились его бойцы. И сейчас все-таки важнее раздобыть бабки. А отомстит он позже — хорошо все продумав, с холодной головой, но жестоко. — Угорь?.. Узнал?.. Точно! Как насчет твоего дельца?.. Значит, предложение остается в силе?.. Я согласен. Подъеду завтра же. — Он повернулся к Фариде. — Можешь звать меня снова Барханом. — Потом вынул из её губ сигарету и глубоко, смачно затянулся.

Римма

15 июня, пятница: день

Выкрасив волосы в яркий пшеничный цвет, она теперь крутилась леред зеркалом, прикидывая, каким должен быть её имидж в сегодняшней беседе с генералом. Впрочем, с имиджем как раз все ясно — надо выглядеть как можно более сексуально. Но вот за счет чего?

Порывшись в своих вещичках, она вытащила на свет божий ярко-красную маечку и натянула её на себя. Майка была с относительно длинными рукавами, но оставляла оголенными плечи, а также подчеркивала достоинства бюста и талии Риммы. Женщина довольно причмокнула губами. Осталось решить, что делать с нижней частью тела. Ножки у нее, конечно, ничего — стройненькие, но все-таки недостаточно длинные по современным канонам. Лучше вместо юбчонки использовать обтягивающие джинсы. Лухарь с ревнивым беспокойством следил за её приготовленииями. — Куда это ты собралась?

Римма, уже одетая, обернулась, подошла к нему и, как обычно, чмокнула Петра в небритую щеку. — Дорогой! Мы же вчера в ресторане у Антона уже все обсудили! Они действительно ходили в ресторан Кашина «Алые паруса» и провели весь вечер с их владельцем. И Римма, как и намечала ранее, предложила Антону поменять кресло владельца ресторана на пост директора частного охранного предприятия. Кашину такая идея понравилась, но как её осуществить? Очень просто, продолжала Римма. Охранное предприятие «Редут» осталось без владельца после гибели его хозяина Андрея Крюкова. Она знает способ, как немедленно приобрести этот «Редут». Только нужны деньги и быстрота действий!

Необходимую сумму на покупку «Редута» она возьмет в долг (здесь Римма под столом наступила туфлей на ногу Петру). А потом, когда Антон продаст свои «Паруса», он этот должок вернет.

Схема понравилась Кашину, и он сразу же согласился с этим вариантом. И вот сегодня Римма не только должна провернуть дельце с покупкой «Редута», но и сразу обеспечить его сотрудникам стопроцентную занятость — есть у неё одна идейка на этот счет.

— Ну, хорошо, — вяло произнес Лухарь, — денег тебе дам, как обещал. И все-таки — для чего тебе это надо? — И он в упор посмотрел на свою только что обретенную гражданскую жену.

— Ах, Петр, опять ты за свое, — вздохнула Римма. — Нельзя быть настолько ревнивым, особенно с такой женщиной, как я.

Да, Петр её раскусил, но сделать это было несложно — Римма, несмотря на многолетнее гэбисткое прошлое, не привыкла скрывать своих намерений, если они касались её главного жизненного интереса. Этим основополагающим интересом для Риммы был секс. Точнее сказать — секс являлся самой сутью этой женщины, главным и единственным оправданием всего окружающего мира, гадкого и безумного, по её мнению, в самой своей основе. Но здесь имелся в виду Секс с большой буквы, когда Римма могла предаваться плотским радостям только с любимым ею человеком. Тогда для неё даже не имело большого значения, как именно он относился к Римме. Главное, чтобы любимый лежал рядом с ней в постели, а она уж знает, что делать в подобных случаях. Вот таким любовником был для неё Посланник, и, лишившись его, она стремилась немедленно найти ему полноценную замену, чтобы снова изо дня в день переживать ту невыразимую гамму волшебных чувств, которую только и мог дать Секс с любимым человеком. А простое соитие её практически не волновало. За годы работе в «сексназе» она привыкла относиться к подобному действию, как к обычному физиологическому акту, вроде приема пищи, и могла без лишней брезгливости переспать с кем угодно, если этого требовали интересы дела. И вот в поисках замены Посланника она положила глаз на Антона Кашина. Иван, конечно, выглядел поярче, но и в облике Антона было нечто такое, что привлекало и завораживало женскую душу. Римма прекрасно разбиралась в людях, но этот парень являл для неё некую загадку. Она привыкла брать свое, идя напролом, но тут женщина почувствовала, что если действовать в лоб, то ничего не выйдет. Надо сначала приучить этого мужика к себе, находиться почаще вместе с ним. Но как этого добиться? Поступить на работу в его ресторан? Что ей там делать? Уж не за стойкой ли стоять? Или официанткой прислуживать? Дико и смешно. И тогда ей в голову пришла идея с охранным предприятием. Он — директор, она — его заместитель! То, что надо! Антон — в этом деле человек неопытный. Она постоянно будет находиться рядом с ним, станет наставлять его на путь истинный. А он ведь мужик все-таки. Настоящий, сразу видно. А она все же очень недурна собой и знает немало таких штучек, которые помогают воздействовать на мужчин в нужном направлении. Антон просто автоматически будет в её постели не позже, чем через неделю! Да и ко всему прочему, делом она займется хоть каким-нибудь, зарабатывать начнет. Ведь в последнее время Римма жила на содержании у Посланника. Вот эту мысль она как раз и изложила в качестве ответа на вопрос Петра: «для чего тебе это надо?» — По-моему, я тебе уже говорила: следует, наконец, зарабатывать на хлеб насущный. Да и с тоски сдохнуть можно, если вообще ничего не делать.

Петр совершенно четко ощущал, что Римма стремится наладить известного рода отношения с его приятелем Антоном. Однако, зная, насколько трепетно тот относится к жене Асе, полагал, что Римме тут ничего не светит.

С другой стороны, продолжал размышлять Лухарь, его эффектная подруга, видимо, не мыслит себе жизнь без любовных приключений, с чем Петру придется считаться, если он хочет, чтобы она, в конечном счете, оставалась с ним. А Лухарю этого очень хотелось. — Ну-ну, — произнес он, можно сказать, с некоей философской интонацией, — езжай по своим делам. Через полчаса Римма подъехала к массивному желто-коричневому зданию на Большой Садовой улице. Здесь располагался главный офис «Промбанка». — Мне к Кириллу Борисычу. Он меня ждет, — сказала она на проходной.

— Паспорт, — лаконично произнес охранник.

Ознакомившись с документом, он выписал пропуск.

— Через центральный подъезд, на второй этаж, по коридору направо. — И не слишком разговорчивый секьюрити перевел взгляд на очередного посетителя.

Кирилл Борисович, бывший генерал КГБ, а ныне шеф безопасности «Промбанка», окинул гостью долгим внимательным взглядом, который становился все более одобрительным.

— А ты в полном порядке, Римма. Можно хоть сейчас тебя использовать на прежней должности, — слегка усмехнулся он и жестом пригласил женщину присесть поближе к своему письменному столу. Генерал несколько лет курировал подразделение «сексназа», в котором трудилась Римма, и хорошо её знал. — Ну, так какое у тебя ко мне дело? — Есть такое частное охранное предприятие «Редут»…

— Слышал. Его владелец Андрей Крюков покончил с собой.

— Вот как? — удивилась Римма. — А разве он не был застрелен каким-то киллером?

— Это была первоначальная версия. Она не подтвердилась.

— Любопытно, — довольно равнодушно отреагировала на эту новость Римма, — но, впрочем, это не столь важно. Главное, что владельца нет в живых, и я с моими друзьями хотела бы этот «Редут» приобрести.

— И что, требуется моя помощь? — удивился генерал.

— Да нет, не стоит вдаваться в детали, но приобрести это предприятие будет довольно просто.

— Тогда чего же ты от меня хочешь?

— Насколько я знаю, в ближайшее время откроется Кунцевское отделение «Промбанка».

— Хм. — Генерал быстро сообразил, куда клонит собеседница, и посмотрел на неё как-то по-иному, словно что-то прикидывая. — Кофе? Коньяк? — Не стоит. — И Римма выжидательно посмотрела на Кирилла Борисовича.

— Я так понимаю, что ты и твои друзья хотят, чтобы «Редут» имел контракт на охрану Кунцевского отделения «Промбанка», — медленно произнес генерал и вновь устремил несколько загадочный взгляд на женщину.

— Именно. — Римма мило улыбнулась.

— И что же, просто за «спасибо»?

— Ну почему же? — Женщина выразительно посмотрела на шефа безопасности «Промбанка» и слегка повела оголенными плечами.

— Я понимаю, — кивнул шестидесятипятилетний, но ещё достаточно бодро выглядящий генерал и обернулся через плечо в тот угол своего обширного кабинета, где находилась широкая кушетка, огороженная ширмой. — Но это как бы само собой.

— Что же еще? — слегка нахмурилась Римма.

— Ты возьмешь на работу восемь моих сотрудников. Все они — хорошие профессионалы, но сейчас оказались без достойной работы. Оклад им положишь по три штуки баксов…

— Да мы столько не заработаем!

— Контракт, который вы подлишите с «Промбанком», легко позволит выплачивать такие суммы. — Генерал успокоительно поднял ладонь вверх. — Я об этом позабочусь.

— А те сотрудники, которые сейчас…

— Уволишь, — пожал плечами Кирилл Борисович.

Майор Фролов и генерал Коржиков

15 июня, пятница: день

К обеду Фролова вызвал к себе генерал. Тот, конечно, уже знал, что следователь Шигарева отказалась закрыть дело Несмелова. Майор не то чтобы очень сильно боялся вполне вероятного разноса — такие вещи практически неизбежны в его работе, тем более под началом Коржикова, — но сейчас он действительно чувствовал за собой вину, поэтому возможный втык от начальства будет вполне заслуженным, а оттого особенно неприятным.

Для себя майор решил так: по делу о Посланнике он будет настаивать на версии о самоубийстве Несмелова и ни словом не обмолвится о Римме Красновой. А в случае с Арлыком придется признать свою ошибку — мол, банда можайских в основном уцелела и очень вероятно, что остался в живых и её главарь. — Разрешите войти, товарищ генерал? — Заходи, Юра, присаживайся, — неожиданно радушно отозвался Коржиков и даже сделал приветсвенный жест рукой. Пораженный Фролов, которого генерал никогда ранее не называл по имени, даже некоторое время потоптался на месте, прежде чем уселся на предложенный стул. Подняв глаза на Коржикова, он отметил, что тот облачен в парадный генеральский мундир, который надевался заместителем начальника ГУВД лишь в особо торжественных случаях. А дальше последовало уж и вовсе нечто из ряда вон. Генерал встал, открыл сейф и вытащил оттуда початую бутылку марочного армянского коньяка «Арарат», тарелочку с уже нарезанными дольками лимона и пару рюмок. Он молча налил себе и майору и провозгласил тост: — За ваше повышение, товарищ подполковник! Оторопевшиий опер чокнулся со своим начальником и, ни слова не говоря, олрокинул в рот коньяк, после чего вытаращил глаза на генерала, надеясь от него услышать объяснение всему происходящему.

— Я только что с Огарева, — начал генерал. Улице Огарева уже лет десять назад возвратили «историческое» название — Газетный лереулок, там находилось Министерство внутренних дел. Но все близкие к МВД чиновники невзлюбили этот топонимический пассаж и продолжали называть улочку именем знаменитого русского революционера. — Был в управлении кадров. Отвозил на тебя представлениие. На днях ты получишь очередное звание и, возможно, должность начальника отдела, в котором сейчас работаешь. А твоего шефа переведут в министерство. Как, впрочем, и меня, — добавил Коржиков после паузы, и на лице его появилась победная, торжествующая улыбка. Невольно улыбнулся и Юрий Фролов. Наконец-то состоялся ощутимый карьерный рывок! Вернее, пока только ушло представление в управление кадров от ГУВД, но майор не сомневался, что оно будет подписано — конечно, все уже обговорено на самом верху. С другой стороны, он вспомнил, как всего года три назад тот же Коржиков собирался в министерство на некую высокую должность. Он уже получил соответствующее новому посту звание генерал-лейтенанта и сдал дела. И вдруг — облом! Произошла смена руководства МВД, и Коржиков неожиданно и скоропостижно вернулся в прежнее кресло. Хорошо хоть звездочки не отобрали! Так не рано ли они с генералом отмечают свое повышение? Вроде бы это плохая примета. Но вслух майор ничего не сказал, а продолжал задумчиво жевать лимонную корку.

— Ты не волнуйся, — похоже, прочитал его мысли генерал. — На этот раз все пройдет как надо. — И, помолчав, он торжественно произнес: — Меня уже представили министру. Ну, давай ещё по одной, и расходимся. — И Коржиков снова разлил коньяк. — Чтоб у нас с тобой на новых должностях было все путем, — провозгласил он второй тост.

Выпив свою рюмку, наконец подал голос и майор:

— А как же с делом Немелова? Следователь Шигарева закрывать его не хочет.

— Юра, о чем ты говоришь? Нас с тобой повышают за полную ликвидацию оргпреступности в Западном округе столицы. Ведь рэкетиров в этом округе больше нет. Так?

— Вообше-то осталась пара бригад. Никулинские, например. Хотя они больше орудуют на Юго-Западе, но залезают и в наш округ. Есть ещё и некий Гиря, который сотрудничал со сколковцами.

— Это все мелюзга! — отмахнулся генерал. — Станешь начальником отдела — управишься с ними за месяц. Ликвидированы основные банды — Посланника и Арлыка. Такого успеха в Москве, да и в стране давно никто не добивался. А прокурорше мы быстро рот заткнем, я уже звонил её начальнику, Алексею Алексеичу. И папаша этой девочки нам здесь тоже поможет.

«Уже легче», — подумал майор и решился, наконец, перейти к самому болезненному вопросу: — В отношении банды Арлыка… И самого главаря конкретно… Боюсь, товарищ генерал, я невольно ввел вас в заблуждение… — То есть?.. — На лице Коржикова мелькнула тень тревоги. — Дело в том, что теперь установлено точно: на Молодогвардейской улице погибло только четверо можайских и был ли среди них Арлык — неизвестно. Генерал некоторое время недоуменно глядел на подчиненного, словно пытался понять, не разыгрывает ли его майор, а потом вдруг расхохотался. — Так ты ничего не знаешь! Тоже мне, элитный сыщик! — Коржиков долго не мог угомониться, но, наконец, посерьезнел. — Я за тебя по можайским всю работу проделал. О бойне в Дмитровском районе слышал? В деревне Чернушки? — Майор кивнул. — Все трупы уже опознаны как члены арлыковской банды и поименно идентифицированы. Что они там делали и кто их отстрелял, для нас неважно — этим занимается областная прокуратура. Похоже, концов она и не найдет: дело было почти ночью, а в свидетелях — только до смерти перепуганные да выжившие от старости из ума бабенки. Повторяю, нас это не трогает. Главное — можайские ликвидированы. Фролов испытал чувство огромного облегчения, и все-таки кое-что его ещё тревожило: — А Арлык? Он опознан? Коржиков внимательно посмотрел на майора и выдвинул неожиданную версию:

— А был ли вообще в природе этот Арлык? Кто его видел? Никто. Полагаю, придуманной кличкой воспользовался кто-то из погибших можайских, имевшиих, так сказать, официально совсем другое прозвище. Зачем? Для запудривания мозгов — нам и коммерсантам. Фролов ненадолго задумался.

— Что ж, очень похоже на правду. — Еще секунду-другую помолчав, он, несколько расслабившись от выпитого коньяка и чрезвычайно благоприятной информации, озвученной Коржиковым, неожиданно для самого себя произнес то, о чем совсем не собирался говорить генералу. — Но вот один из захваченных нами сколковцев, находившийся с тыльной стороны арлыковского офиса и первым оказавшийся на месте взрыва, утверждает, что видел, как на большой скорости от «склада» «Симплекса» уходила иномарка.

Второй раз за время разговора с майором Семен Коржиков заметно встревожился. — Что за иномарка? Номера машины этот сколковец запомнил? — Нет. Ни номера автомобиля, ни его марки он назвать не смог. Сказал только, что машина как будто иностранная. И ещё ему показалосъ, что в салоне было два человека. — Думаю, эта машина просто проезжала мимо «склада», — с нажимом произнес генерал. — Увидел водила, что там творится, испугался и понесся от греха подальше. Вот и все. — Кооржиков встал. — Полагаю, приказ о моем и твоем назначении будет подлисан не позднее понедельника. Может так случиться, что мы больше и не свидимся. Ну, бывай. — И он протянул руку майору.

Фролов покидал кабинет генерала в приподнятом настроении. И, тем не менее, совсем не мнительному и не склонному к рефлексии старому оперу почему-то казалось, что дела Посланника и Арлыка далеко не закончены, их фигуранты ещё всплывут на свет божий, и все это грозит для него, без пяти минут подполковника Юрия Фролова, неясными, но крайне неприятными последствиями.

Шигарев и Шигарева

15 июня, пятница: вечер

Зам Генерального прокурора Иннокентий Трофимович Шигарев, закончив службу, уселся в свою «ауди-6», добрался до Беговой улицы и свернул в тихий малозаметный дворик. Здесь, в глубине жилмассива, в одном из домов находился спортзал «Динамо», где его дочь Вера два раза в неделю занималась фехтованием. По пятницам она, по договоренности с отцом, приезжала на занятия без своего авто. Иннокентий Трофимович забирал её, и они вместе ехали на выходные на дачу в Раздоры. В Москве же отец и дочь жили раздельно. Едва он остановил машину, как из подъезда вышла Вера — с ещё не просохшими после душа волосами, в белых шортах и того же цвета тенниске. Через её плечо была перекинута огромная спортивная сумка, но девушка передвигалась легко и свободно. Она поцеловала отца в щеку и уселась рядом с ним на переднее сиденье, перебросив сумку на заднее. — А где же твое оружие? Не забыла часом?

— Я решила оставлять рапиру в спортзале. Раньше я немного тренировалась дома самостоятельно, но теперь считаю двухразовых тренировок с партнерами вполне достаточно. Шигарев завел мотор и сосредоточился на вождении — конец недели, за город ехало много машин, и требовалось повышенное внимание. На Кутузовском, попав в «зеленую волну», он слегка расслабился. — Я все хотел спросить: а зачем тебе это? — Что именно? — Вера искоса взглянула на отца своими большими серыми глазами. — Фехтование. Какая от него польза? Брала бы лучше уроки самозащиты. Она всегда актуальна. — А то ты не знаешь, что я пять лет занималась этим, учась в университете! — В любом деле надо постоянно совершенствоваться или хотя бы поддерживать форму. Вера на этот раз промолчала, поскольку считала, что отец все равно её не поймет. Дочь прокурора была натурой для своего времени исключительно романтической, нечто среднее между «тургеневской девушкой» и комсомолкой двадцатых годов. Так, в общем-то, её и воспитывал отец, рассчитывая, что сама жизнь скорректирует характер Веры в сторону большего прагматизма. Произошло же совершенно обратное: когда воспитанная на высоких идеалах девушка уже в стенах университета столкнулась с реальной действительностью, то прониклась к ней чувством глубокого презрения. Вымогательство денег преподавателями за каждый экзамен и зачет, пьянка и наркотики среди студентов и поголовное отсутствие каких-либо моральных принципов в университетской среде. Разве об этом она мечтала, поступая в вуз и начиная самостоятельную жизнь? О высоком чувстве любви вообще говорить не приходилось. Вера четыре-пять раз соглашалась провести вечер с симпатичными с виду ребятами, рассчитывая на долгие романтические отношения, но все заканчивалось немедленной и откровенной попыткой затащить её в постель. Поэтому в жизни двадцатитрехлетней девушки так и не было ни одного мужчины. Фехтованием же Вера занялась все из тех же романтических побуждений — оно не казалось ей таким пошлым, как остальные виды спорта. И объяснить это чересчур прагматичному, как казалось девушке, отцу невозможно. Они проехали мимо дома Веры на Площади Победы, и Иннокентий Трофимович прервал несколько затянувшееся молчание: — А почему бы тебе не сменить машину? Твоя «восьмерка» уже основательно потрепалась, из строя выходит то и дело, да и вообще морально устарела. — Я ещё не накопила достаточно денег на новую машину. — Вот как? Какая же модель тебе приглянулась? — Спортивная. «Порше». Иннокентий Трофимович коротко рассмеялся. — Боюсь, что с твоей зарплатой следователя копить тебе на «порш» придется до самой пенсии. — А я взятки буду брать. Как и все остальные так называемые служители закона в наших так называемых правоохранительных структурах. — Ну-ну, опять ты за свое. Без году неделя как работаешь в прокуратуре, а уже делаешь глобальные выводы. Что касается денег на машину, то, конечно, можешь взять у меня недостающую сумму. Я понимаю, что ты гордая и принципиальная, — ну, тогда бери в долг. — Спасибо, не надо. Они свернули с Кутузовского на Аминьевское шоссе. — Кстати, а где ты держишь деньги? — спросил вдруг Шигарев. — В сбербанке. — Напрасно. Вон смотри, — кивнул прокурор влево от станции метро «Кунцевская», — видишь вывеску «Промбанка»? В понедельник здесь открывается его местное отделение. Этот банк выплачивает самые высокие проценты в Москве по депозитам и считается очень надежным. — Очень надежным? С чего ты взял? — Консультировался у замминистра. Замминистра по финансам, разумеется. «Ауди» выехала на Рублевку. — Как у тебя дела на службе? — исподволь приступил, наконец, к самой неприятной теме разговора Иннокентий Трофимович. Но разговор этот был необходим — для блага самой же Веры. — Как обычно, — пожала плечами девушка. — А я слышал, что у тебя конфликт с гу-вэ-дэ. — Все курируешь меня, — с тоской произнесла девушка. — Наверно, Алексей Алексеич тебе звонил. Или ты ему. А? — Был такой разговор, — признался Иннокентий Трофимович. — И ни он, ни я не понимаем, почему ты не хочешь закрывать дело по факту смерти Несмелова. Ведь его самоубийство очевидно. Кто, кстати, у тебя в следственной бригаде за главного сыскаря? — Рыжий майор по фамилии Фролов. Приехал на место преступления позже всех, причем уже с готовым выводом, ещё не приступая к расследованию. — Негодование настолько переполняло девушку, что она даже досадливо сплюнула через плечо в окошечко. Столь совершенно не характерное для Веры неэстетичное проявление чувств произвело впечатление на её отца, и он заговорил ещё более осторожно: — Майор Фролов — опытный сыщик и честный человек. Об этом хорошо известно всем, кто занимается борьбой с преступностью. В Москве, по крайней мере. А его выводы, насколько я знаю, подтверждают и графолог, исследовавший предсмертную записку Несмелова, и судмедэксперт, проводивший вскрытие. — Да, очень опытный сыщик. Ваш Фролов всего за пару часов так обработал свидетелей, что те полностью поменяли свои показания. Шигарев призадумался. — Я об этом ничего не слышал, — произнес он наконец. — Скорее всего, это какое-то недоразумение. Но, так или иначе, самоубийство подтверждается экспертизой, а твое, извини меня, упрямство только портит отношения между прокуратурой и милицией. Ты ведь людям просто праздник портишь. Читаешь ли ты газеты? Смотришь ли телевизор? Везде одна главная тема: ликвидация двух банд — Посланника и Арлыка. Замначальника ГУВД Коржикова скоро назначат аж заместителем министра внутренних дел! Редкий, можно сказать, небывалый кадровый скачок! Да и Фролова, конечно же, повысят. Не пойму, чего ты добиваешься? Иннокентий Трофимович повернул голову в сторону дочери, и в это время неожиданно остановилась ехавшая впереди черная «волга» с мигалкой. Шигарев мгновенно нажал на педаль тормоза, и как раз вовремя. Но и прокурора, и его дочь резко бросило на приборную панель. Несмотря на ремни безопасности, оба получили болезненные травмы. — Черт с вами со всеми, — мрачно произнесла Вера, потирая ушибленный локоть. — Бандит, в конце концов, погиб, не честный человек. Подпишу я это несчастное постановление о закрытии дела.

Часть вторая

НЕМЕЦКИЙ ВАРИАНТ

Бархан и другие

16 июня, суббота: день

Бархан нажал на кнопку звонка, и вскоре дверь открылась. На пороге стоял хозяин квартиры — Угорь. Он дружески кивнул Бархану и с заметным недовольством покосился на Фариду. Угорь вроде бы хотел что-то сказать по её поводу, но вместо этого сдержанно произнес: — Заходите. Через темную прихожую хозяин провел гостей в комнату с облезлыми обоями. Здесь сидел за столом мужчина, несколько похожий на Угря. Оба примерно одного возраста — слегка за сорок, — чернявые, невысокого роста, но с виду крепкие, жилистые. Бархан сразу узнал Селезня, хотя не видел его лет восемь. Они как-то втроем — вместе с Угрем — брали районное почтовое отделение. Дело было удачным, хотя и не слишком прибыльным. После чего Селезень куда-то пропал. Угорь сказал, что их подельник, найдя напарника из провинции, решил погастролировать по стране. Селезень встал, подошел к Бархану. Они обменялись крепким рукопожатием и похлопали друг друга по плечу, после чего Селезень почти что с изумлением уставился на женщину. — Это подруга Бархана — Фаридой кличут, — пояснил Угорь. Селезень кивнул — мол, принял это к сведению, но все ещё продолжал поглядывать на Фариду с очевидным недоумением. — Ну что ж, присядем, — пригласил Угорь своих гостей к пустому столу. Едва все расселись, раздался звонок в дверь. Угорь бросил выразительный взгляд на Бархана — не привел ли братан за собой хвоста? Тот пожал плечами, встревоженно посмотрел в сторону входной двери и полез в карман легкого летнего пиджачка, где у него находился пистолет. Угорь отрицательно покачал головой. — Если менты, никакой стрельбы. За нами ничего нет, мы чисты. Он встал и направился к выходу. В глазок урка разглядел смутно знакомое ему лицо молодого парня, но как ни напрягал он память, не мог понять, где видел этого пацана. Между тем звонок раздался вторично. Тут Угорь припомнил, что пару недель назад получил маляву от вора в законе Федоса, мотающего сейчас очередной срок. Тот отписал Угрю, чтобы он приютил и, если возможно, приспособил к делу освобождающегося на днях Витю Перышко. И тогда Угорь, наконец, опознал человека за дверью — это и был тот самый Витя по прозвищу Перышко. Хозяин квартиры щелкнул замком. — Привет тебе, Угорь, — первым поздоровался Витя, — от Федоса и от меня. — Здорово, Перышко, проходи. — Они вошли в комнату, где расположились остальные гости. — Знакомьтесь, братва, это Витя Перышко. Мы с ним вместе под Пермью баланду хавали. Парень только что с зоны откинулся. Он действительно сидел с этим Витей, но очень короткое время — месяца три-четыре. Потому-то сразу и не припомнил его. Кроме того, за прошедшие шесть лет парень сильно изменился — Угорь-то знал его сопливым пацаном. И Селезню, и Бархану показались странными слова хозяина квартиры — Витя совсем не походил на недавнего зека: зубы совершенно белые и вроде все целы, гладкая, без признаков каких-либо болячек кожа, и вообще у него был чересчур здоровый вид, будто он только что вернулся с курорта. А Фарида вовсе не сводила с парня восторженного взгляда. Ее привлекало в нем всё: и стройная фигура, и высокий рост, и утонченные черты лица, и смолянистые волосы, и горящие карего цвета глаза. Витя Перышко совершенно ничем не напоминал уголовника и вообще никого из виденных Фаридой мужчин; разве что был похож на какого-то киноактера из итальянского фильма, который ей довелось посмотреть по телевизору. — Я так кумекаю, что навряд ли кто ещё заявится, значит, можно и на стол собирать, — объявил хозяин хазы. — Бархан, раз уж ты с подругой пришел, пусть она покухарит маленько. — Бархан кивнул. — Фарида, на кухне в холодильнике сосиски, селедка, картошечка отварная, её поджарить надо. В общем, сама сообразишь, что и как. Женщина молча вышла из комнаты. — Может быть, ей надо помочь? — неожиданно спросил Витя Угря. — Ведь на пятерых нужно готовить все-таки. И вновь урки выпучили глаза на Перышко: помогать женщине в готовке — ведь это просто западло! Угорь усмехнулся. — Ну, иди, коли желание такое имеется. Как только Витя вышел из комнаты, Бархан перевел взгляд на Угря: — Так ты базаришь, что это недавний зек? — Точно. Семь пасок за спиной, от звонка до звонка. — Что-то не похоже — ни по виду, ни по замашкам. — Да он Федосу приглянулся, корешем его стал, а Федос с начальником лагеря коньяки распивал. Вот и жизнь на зоне была у Вити, как в Сочи, — пояснил Угорь с нескрываемой завистью. — Когда я откинулся, Перышко даже к хозяину лагеря шоферить пристроился, в город его возил. А брата Артемия знаете? Бархан с Селезнем переглянулись. Последний отрицательно помотал башкой, а Бархан задумчиво произнес: — Вроде что-то слышал. Тюремный поп, кажется, был такой. — Можно сказать, угадал. Артемий сидел на той же зоне, что и Федос с Перышком, да и я тоже. Он открыл там молельню. Туда все зеки, как в театр, ходили. А Витя всерьез байду Артемия воспринял, нахватался от него всякой муры, поэтому и ведет себя, как фраерок. Но на самом деле он — крутой пацан. Пером владеет как никто. — Что же, он и на зоне с ножичком упражнялся? — удивился Селезень. — Я же говорил, Витя жил там, как на воле. Ему все с рук сходило, — зло бросил не вылезавший из ШИЗО Угорь. — Ну, да ладно. Ты лучше скажи, Бархан, какого хера бабу с собой приволок? Мы же о деле собирались поговорить. — Она для любого дела сгодится. Проверенная уже. Если надо — кровь прольет и свою, и чужую, — убежденно заявил Бархан. Угорь хмыкнул и призадумался. — А баранку она крутит? — Лучше, чем я сам. — Ну что ж, тогда, может, и сгодится твоя Фарида. — Так что все ж за дело? Угорь пристально посмотрел на Бархана. — Ты же знаешь, братан, я все секреты заранее не раскрываю. Могу лишь сказать, что мы возьмем не меньше трех лимонов. Баксов, конечно. Поделим поровну, как обычно. — Недурно. Но все-таки, — упорствовал Бархан. — Это налет? — Верно. Пушка, как я понял, у тебя имеется. — Угорь бросил выразительный взгляд на правый карман пиджака Бархана. — Само собой. И у Фариды ствол есть. Угорь покачал головой. — Ей оружие вряд ли понадобится. Хотя… как знать… — И когда ты это все хочешь провернуть? — Двадцать четвертого июня, в понедельник. В тот же день днем собираемся у меня. Я вам изложу план, а вечером пойдем на дело. Тут появились Фарида и Перышко с водкой и обильной закуской, за которой Витя трижды ходил на кухню. Угорь стал разливать всем водку. — А где твоя рюмка, Перышко? — Я не пью спиртное, — последовал поразивший всех ответ. — Видно, брат Артемий тебе запретил, — усмехнулся Угорь.

— Да, мне вера пить не позволяет. Тут выяснилось, что забыли принести из кухни хлеб. Фарида быстро сходила за буханкой черного. — Дай мне хлеб, — сказал Витя. Он сделал неуловимое движение кистью, и в его руке оказался выкидной нож. Не прикасаясь к буханке левой рукой, он, как при шинковке, очень тонко настрогал хлеб. Такой фокус произвел сильное впечатление на присутствующих. — А как к этому относится брат Артемий? Не противоречит ли орудие убийства, — Угорь кивком указал на нож, — богоугодным делам? — Нет, — твердо произнес Витя, из рук которого выкидуха исчезла как бы сама собой, — именно нож — орудие Божьего промысла. А огнестрельное оружие — от сатаны. — Ну что ж, будем, Перышко, считать твои слова тостом, — объявил Угорь, и все, кроме Вити, сдвинули рюмки. Полчаса прошли в поглощении продуктов питания, после чего слегка захмелевший Угорь предложил: — А ну-ка, Витя, покажи-ка нам ещё какой-нибудь фольтик со своим пером. — Он обвел взглядом убогую комнату. — Вон, видишь бабу на стене. Все повернули головы в указанную хозяином хазы сторону. Там красовалась покрытая лаком прямоугольная дощечка, прикрепленная к стене. На этой доске была изображена молодая пышнотелая и абсолютно обнаженная девица. Ладошкой она целомудренно прикрывала самое ценное, что у неё имелось. — Давай, Перышко, открой-ка нам, что эта девка от нас такое особенное прячет, — ухмыльнулся Угорь. В руке Вити вновь незаметным образом оказался нож, но его совершенно не было видно за тыльной стороной ладони, повернутой к окружающим. Левой рукой он вдруг взял из своей тарелки несъеденную сосиску и подбросил её по дуге к мишени в виде обнаженной женщины. Нож вылетел из ладони Вити неожиданно и резко, причем присутствующим показалось, что парень почти не пошевелил при этом рукой. Метательный снаряд на лету разрезал сосиску пополам и вонзился в прикрытое стеснительной девицей место. Братаны разом захлопали в ладоши, вероятно, неожиданно для самих себя. — Слушай, Перышко, — вновь заговорил Угорь. — Мне Федос отписал в маляве, чтоб я тебя к делу пристроил. Но ты ведь понимаешь, какими мы делами занимаемся. Мы на днях налет на одно богатенькое заведение совершить хотим. Пойдешь с нами? Или тебе вера не позволяет? — Почему же? Взять у богатых и отдать бедным — святое дело. — А если для этого святого дела людей убивать придется? — Возможно и такое. Тогда это будет называться жертвоприношением, искупительным жертвоприношением. Так говорит брат Артемий. — Силен, блин, этот брат Артемий! — восхитился Угорь. — А пушка у тебя есть? — Я уже говорил: огнестрельное оружие — это от сатаны. У меня есть мой нож. — Нож у тебя один, а патронов в магазине много, — нравоучительно пояснил Угорь. — Без ствола ты с нами не пойдешь. Посоветуйся на этот счет с братом Артемием. Он ведь откинулся с зоны? — Да. Еще полгода назад.

Витя Перышко

17 июня, воскресенье: день

Угорь проснулся поздно. Продрав глаза, оглядел комнату. К своему удивлению, он не обнаружил в ней никаких следов вчерашней затянувшейся пьянки. Стол был очищен от недоеденной закуски, грязных тарелок и стаканов, а пол чисто выметен. Только у голой бабы на стене между ног отчетливо зияло отверстие, оставленное выкидухой Вити Перышка, что и являлось единственным напоминанием о недавнем застолье. Видно, этот пацан все и прибрал, — заключил Угорь, встал и двинулся в другую комнату, где должен был находиться Витя. Угорь открыл дверь: Перышко сидел на стуле у окна и читал книгу — зрелище, которое бывалому урке не доводилось видеть лет этак двадцать. Витя повернул голову на скрип двери. — Доброе утро, Угорь, — произнес Перышко с обычным для себя приветливым и простодушным выражением на лице. У Угря трещала после вчерашнего башка, и это утро не показалось ему таким уж добрым. Не отвечая на приветствие, он хмуро спросил: — Это ты все со стола убрал? — Да. — А выпить ничего не осталось? — Полбутылки водки в холодильнике. Сходив на кухню и слегка опохмелившись, Угорь вернулся в комнату к Вите. — Ты чего сегодня делать думаешь? — Брата Артемия навещу. — Ты его ещё не видел? — Нет. — А где его хаза? — Я хочу посетить его в Божьем доме, там, где он проповедует. — На своих двоих отправишься? — Да. В гараже у Угря стоял джип «чероки», но дать эту машину Вите он не мог — слишком рискованно. Угорь купил её по дешевке, поскольку тачка была краденая, с неперебитыми номерами кузова и двигателя и без техпаспорта. Но она нужна только для разового использования и будет брошена сразу после налета. — А где этот Божий дом? — В Матвеевском. — А-а! Так ты пешком дойдешь! Действительно, от района Давыдкова, где находилась хаза Угря, до Матвеевки было совсем недалеко. Урка махнул рукой: — Ну что ж, тогда иди — и, усмехнувшись, добавил: — с Богом. Перышко захлопнул книгу. Виктор Курганов не знал своих родителей, воспитывался в детдоме города Ростова. С ранних лет мечтательного по натуре парнишку тянуло к чтению, он ничем не походил на задиристых детдомовских мальчишек, у которых были совсем иные интересы. Однако крутые нравы и порядки заведения, в котором прошли все его детство и ранняя юность, заставляли искать Витю пути к выживанию, а главное — приемы самозащиты. Для этого другие ребята создавали группировки, но Виктору, обладавшему врожденным чувством собственного достоинства, с малолетства были чужды законы стаи. И он нашел-таки для себя метод обеспечения личной безопасности — хотя и достаточно традиционный, но от того не менее эффективный — нож. Изобретательный парнишка освоил технику изготовления и владения этим видом холодного оружия, без устали придумывал различные трюки при его применении. Но нож, выручая Витю в разборках, не спас его от тюрьмы, а наоборот — помог туда попасть. Детдомовские пацаны остерегались задирать Виктора, зная, на что способен этот с виду смирный парень, но городская шпана знать ничего подобного не могла. Пьяная кодла молодых ребятишек ходила по вечерним улицам Ростова в поисках приключений и набрела на мечтательного юношу в одиночестве сидящего на лавочке в сквере. Особого повода, чтоб набить ему морду, не требовалось, но тот, кто поднял на него руку первым, рухнул на асфальт, взвыв от боли. Милиция подъехала, как всегда, вовремя… Виктор Курганов получил всего лишь год за нанесение легкого ножевого ранения и оказался в колонии для малолетних преступников. Когда же ему исполнилось восемнадцать, парня перевели туда, где сидят взрослые мужики. Но в каком бы месте Витя ни находился, он сразу же искал возможность изготовить из подручных средств любимое орудие самозащиты и научился надежно прятать его при шмонах. В колонии под Липецком на симпатичного необычной яркой внешности парнишку положил глаз местный авторитет, который решил его опетушить. В тот же момент он оказался на пере Виктора Курганова, и врачи не смогли спасти жизнь маститому блатарю. Вите, уже тогда получившему прозвище Перышко, добавили шесть пасок и отправили в колонию строгого режима под Пермь. Здесь ему повезло. Как справедливо говорил Угорь, он приглянулся очень известному вору в законе Федосу, влияние которого распространялось на все приуральские лагеря. Такие люди, как правило, имели хорошие отношения с администрацией колоний, поскольку помогали им держать заключенных в узде, хотя и отстаивали права последних, и Федос не был здесь исключением. Он знал историю Виктора и взял смелого пацана под свое крыло. В этом же лагере Витя познакомился с неким «братом Артемием», которому тоже покровительствовал Федос. Артемий проповедовал собственные религиозные идеи, смутно напоминающие христианские. По моде тех лет, администрация разрешила открыть ему «церковь», где он и излагал истину в последней инстанции. Зеки ходили туда охотно, поскольку это было для них развлечением, «сеансом», однако проповеди совершенно не трогали битых жизнью людей. Но вдохновенные речи брата Артемия взбудоражили ничем не замутненную душу Вити Курганова всерьез. По настоянию своего Учителя, Перышко полностью отказался от наркоты, спиртного, курения и даже блатной фени. Но смутный смысл проповедей Артемия был ему практически недоступен, и юноша воспринимал их душой, как волшебную, волнующую музыку. И вот сейчас он шел к своему Учителю, переходя мост через речку Сетунь, отделяющую Давыдково от Матвеевского. Вскоре Перышко добрался до отдельно стоящего, почти не имевшего окон серого здания, бывшего кинотеатра «Планета», которое теперь исполняло функции молельного дома. Открыв двери, Виктор через узкий вестибюль оказался в довольно большом зале. Здесь горело множество свечей, по стенам были развешаны скрещенные шпаги, кортики, финки и прочие виды холодного оружия, а с возвышения в конце зала, видимо, амвона, неслись горячие речи брата Артемия. Осторожно пробираясь сквозь довольно многочисленную толпу, внимающую Божьему слову, он добрался до амвона. Долгое время самозабвенно вещающий проповедник не замечал своего ученика и вдруг осекся на слове. Глаза их встретились. Артемий кивнул в ближний угол зала, быстро произнес несколько заключительных фраз проповеди и сошел с амвона. Он двинулся к черным кулисам и исчез за ними. Туда же последовал Виктор. — Наконец ты освободился, брат мой. — Артемий перекрестил Перышко на православный манер. — Да будет милостив к тебе Господь. Он вошел в ближайшую дверь и жестом поманил за собой Виктора. Они оказались в довольно большой комнате, где Перышку бросился в глаза огромный сейф. В помещении находилось также множество упакованных картонных ящиков, обычный письменный стол и несколько стульев. Окно было загорожено портьерой, а может, его вообще не было, горела люстра. Здесь Витя, как следует, рассмотрел Артемия. Тот оказался одет во что-то черное, бесформенное, ниспадающее с плеч. На каждом рукаве его одеяния были вышиты скрещенные ножи. Та же эмблема красовалась у него на груди, только выполненная, вероятно, из серебра и подвешенная на цепочке. — Где ты остановился? — У Угря. — С чего это вдруг? — вроде бы встревожился и даже обиделся Артемий. — Федос послал. — Витя отвечал лаконично, ему казалось неуместным при Божьем человеке говорить лишние, суетные слова. — Для чего? Перышко немного замялся. — Угорь предложил мне идти с ним и его товарищами на дело и сказал, что так распорядился Федос. — А что за дело? — Налет на какое-то учреждение. Больше ничего не знаю. Артемий пристально посмотрел на своего ученика. — Ты помнишь, чему я тебя учил и что говорил Господь? Отними у богатых — отдай бедным. После налета сразу приходи ко мне. Я тебя обустрою. — Я так и поступлю, брат Артемий, — смиренно произнес Перышко. — Но Угорь сказал, что если я откажусь брать в руки пистолет, он меня с собой не возьмет. — Витя вопросительно посмотрел на Учителя. — Пистолеты да автоматы, конечно, будут у Угря и его приятелей. Те не состоят в нашем братстве и могут брать любое оружие. Но ты должен использовать только нож. Лишь нож отвечает за содеянное твоей рукой, а значит, и тобой. Пуля, оторвавшись от ствола, уже ни за что не отвечает. Никогда не уходи от ответственности за свои действия, брат мой, только нож — твое оружие. — Эту небольшую проповедь Артемий произнес на высоких тонах, в очевидном возбуждении, но, постепенно остыв, добавил ещё несколько слов уже спокойным, деловым тоном: — Впрочем, пистолет можешь в руки взять, но постарайся пользоваться только ножом. И то лишь в крайнем случае. Так или иначе, дело это — богоугодное. — Я все понял, брат Артемий. — Но вообще-то предприятие такого рода для тебя должно быть последним. Будешь работать у меня, в Божьем доме. Станешь служить Господу и искать Единственную. Не забыл, что я тебе говорил про Единственную? — Да, это Женщина, дарованная мне Судьбой. Ты говорил, брат Артемий, что я сразу её узнаю, как только увижу. — Верно. Господь, Единственная и ты сам — вот она, настоящая Святая Троица, — провозгласил Артемий один из главных постулатов своего учения. — Я это хорошо помню. — А теперь иди. Меня люди ждут. — Не помолишься ли ты Господу за успех дела, которое ты назвал богоугодным? — Не стоит тревожить Царя Небесного по таким пустякам. Я твердо знаю, что тебя ждет удача. Она не может отвернуться от того, кто пытается оказать помощь страждущим и жаждущим. И брат Артемий снова осенил крестным знамением Витю Перышко.

Налетчики

24 июня, понедельник: вечер

Выслушав план Угря, Бархан поморщился.

— В жизни не брал заложников, — недовольно произнес он. — Это значит: мы все время будем находиться на мушке снайперов. И менты обязательно какую-нибудь пакость для нас придумают, времени у них будет достаточно. Мы, скорее всего, даже не на киче, на цвинтаре окажемся.

— Я никого не неволю, — сухо ответил Угорь. — В случае чего мы и втроем справимся. — Он кивнул на Селезня и Витю Перышко.

— Но ты так толком и не сказал, как мы уходить будем, — несколько смягчил тон Бархан, понимавший, что в запасе у Угря имеется какой-то ход, о котором он сейчас умалчивает. — Я знаю, как уйти. И этого достаточно. А вам надлежит позаботиться, чтобы со мной ничего не случилось. Иначе — сами понимаете… Будем вам и кича, будет и цвинтар. «Вот, сука, как подстраховался плотно!» — невольно восхитился Бархан. Он посмотрел на Селезня и Перышко. Те не выказывали никакого волнения: видимо, абсолютно доверяли Угрю. — Ладно. Я согласен. Что теперь? — Момент! — явно обрадовался этому ответу Угорь. Он вышел из комнаты и через пару минут вернулся с несколькими спецназовскими черными масками. — Держите, наденете в машине. Маски получили все, кроме Фариды. Они расселись в джипе «чероки», женщина расположилась за рулем. Рядом с ней устроился Бархан. Остальные трое заняли задние сиденья. Угорь находился между Селезнем и Витей, соприкасаясь с ними коленями, и чувствовал биение пульса подельников, с удовлетворением отмечая, что у пацанов с нервишками все в порядке. Как, впрочем, и у него самого. Хотя все они шли на такое крупное дело впервые. Пожалуй, только слегка потряхивало Селезня, а вот Перышко как будто на пикник ехал, шашлычок хавать. Ну, вот оно, здание из бледно-розовых плит. На первом его этаже когда-то располагался гастроном, а ныне то самое заведение, до которого им сейчас всем есть дело. Да ещё какое дело! — Надеть маски, братва! Все немедленно напялили маскировку. У Кунцевского отделения «Промбанка» имелся знак, запрещающий остановку, что не помешало Угрю скомандовать Фариде: — Тормози! Машина мягко остановилась прямо напротив входа в финансовое учреждение. Налетчики выскочили из машины в масках и с автоматами на изготовку, только Перышко размахивал пистолетом, из которого он, чтобы случайно не выстрелить, вынул патроны. Фарида тут же дала по газам. Уже у самого входа в банк бежавший первым Бархан периферическим зрением уловил, как из-за угла здания наперерез джипу Фариды выскочил гаишник с полосатой палкой. Он явно намеревался тормознуть машину, которая — действительно — стала замедлять ход. Бархан тут же остановился. «Не тормози! Уходи, Фарида!», — хотелось крикнуть ему. Но, видимо, женщина считала, что гаишник из-за угла здания не видел выскочивших из джипа людей, и решила, что отмазаться будет проще, чем уйти. — Чего встал?! — закричал уткнувшийся ему в спину Угорь. Бархан кивком головы и стволом автомата одновременно указал в сторону остановившегося джипа и подходившего к нему гаишника. Угорь, увидев эту сцену, пришел в сильное волнение, в душе проклиная себя за собственный просчет. Он полагал, что использование краденого джипа всего лишь в течение нескольких минут — дело достаточно безопасное, ведь Фарида должна была загнать тачку в ближайший от банка двор и покинуть её. Кто мог предположить, что гаишники остановят машину именно на этом отрезке в сотню метров? Если бы их тормознули чуть раньше, всех вместе, это было бы неприятно, но, в общем-то, ничего страшного. Они бы либо отмазались, либо ушли. Просто налет пришлось бы перенести. Но сейчас они уже у банка в масках и с автоматами в руках, а девка осталась одна. Если ей не удастся договориться с ментом и её задержат, а потом расколят — дело дрянь, поскольку установят их личности. Но это ещё полбеды. Фарида должна была пригнать свою «тойоту» к условленному месту и ждать, когда они выберутся из банка с мешками, наполненными баксами. Если тачки не окажется в нужном месте и в нужное время, уйти с бабками без мотора будет очень трудно. А ведь он хотел поначалу заранее поставить туда машину! Но, в конце концов, посчитал, что она будет светиться там слишком долго и наверняка какой-нибудь будущий свидетель по делу о налете на банк припомнит эту белую «тойоту». Угорь негромко выматерился. Ну, припомнил бы и припомнил — все равно и от японской тачки пришлось бы избавляться! Гораздо хуже то, что происходит с Фаридой сейчас или может произойти. Автоматная очередь и последующий звон разбитого стекла прервали тягостные раздумья растерявшихся Бархана и Угря. Хотя они не простояли у входа в банк и десяти секунд, вооруженные люди в масках не могли остаться не замеченными охраной. Один из банковских секьюрити, крикнул: «Тревога!» и выхватил из кобуры пистолет. Валить охрану и вообще кого бы то ни было не входило в планы налетчиков — Угорь приказал: «Шмалять только на крайняк!» Но Селезень, увидев сквозь дверное стекло, что охранников не удалось застать врасплох, а к секьюрити, вытащившему пушку, выскочили на помощь ещё двое людей в форменной одежде со стволами, решил: этот случай — самый, что ни на есть, крайний. Он дал длинную очередь по охране через застекленные внешние и внутренние двери и не отпускал курок до тех пор, пока все трое защитников банка ни повалились на пол, роняя из рук оружие. Угорь, к которому тут же вернулись обычные для него хладнокровие и решительность, крикнул: «Вперед!» и первым ворвался в вестибюль. Он влетел в комнату охраны. Там оказался только один человек с кобурой, у него, видимо, не нашлось времени, чтобы вытащить из неё табельный ПМ, поскольку он все время орал что-то в рацию. Увидев ворвавшегося в комнату налетчика в маске, охранник было потянулся обеими руками к кобуре, но сразу же понял, что будет разумнее поднять их вверх. Угорь, чтобы не терять времени, даже не стал его разоружать. — Сейчас пойдешь на выход! — хрипло, меняя голос, приказал он. — Как менты подъедут, скажи, что взяты заложники. Пусть дадут нам рацию, мы вступим в переговоры. Если будет штурм, замочим на хер всех заложников. Давай действуй! Охранник с поднятыми руками пошел к дверям банка. Здесь, согласно «штатному расписанию», дежурил Витя Перышко. Он вопросительно посмотрел на шедшего сзади секьюрити Угря. Тот скомандовал: — Пропусти этого! — после чего направился к Селезню, который вместе с Барханом сгонял кассиров и клиентов в дальний конец операционного зала, потрясая воздух криками и автоматными очередями. Весь народ по команде налетчиков уже залег на пол и в заданное место передвигался ползком. Перышко одним глазом смотрел на улицу, другим — на операционный зал. Специфическое воспитание — смесь блатных понятий и своеобразной религиозной этики, почерпнутой из учения брата Артемия, позволяло наблюдать за зверской картиной — взятием заложников — без особого душевного волнения. Ведь все эти перепуганные и беспомощные люди — богачи, раз уж они оказались в банке, и, конечно, нажили свои деньги неправедным путем.

Но вдруг его взгляд выхватил из аморфной людской массы фигуру девушки, распластавшейся у окошка, у которого она, видимо, стояла минуту назад. Девушка пыталась дотянуться до паспорта, находящегося у окошка. Подняться она, конечно, боялась. Но тут рядом с ней возник Бархан и с криком «вперед, лярва!» пнул её ногой. Глаза девушки наполнились слезами, и она поползла вместе с другими товарищами по несчастью в тот угол, где сгрудились остальные заложники. Перышко, покинув свой пост, действуя скорее по наитию, чем по какому-то расчету, быстро подошел к кассовому окошку и сунул паспорт заложницы в карман. Лишь теперь он бросил на неё внимательный взгляд и мгновенно понял — эта одетая в белую блузку и светло-серую юбку девушка завещана ему Судьбой. Вот о чем говорил Учитель! Это — Единственная. Принадлежащая только ему! Он попытался встретиться с ней взглядом, и это ему удалось. Витя кивком и успокаивающим жестом руки попытался поддержать её, и она, кажется, его поняла. Во всяком случае, залитые слезами большие серые глаза стали наполняться иным смыслом — страх уступал место надежде… Между тем Селезень устремился к кабинету главбуха, а Угорь — к апартаментам директора. Селезня встретил высохший, как дерево с подрубленными корнями, старик. Встретил ворвавшегося в кабинет налетчика с автоматом без всякого удивления, будто смотрел много раз виденный, а потому осточертевший американский гангстерский боевик. — Открывай сейф, падло! — заорал бандит. — Сейф? Этот? — Главбух повернул голову в сторону железного ящика. — Но там одни банковские документы. Вы за ними пришли? — Открывай, там разберемся, фофан херов! Старик, кряхтя, встал со стула, набрал на сейфе некую комбинацию из нескольких цифр, потом вставил в замочную скважину ключ, несколько раз повернул его и распахнул дверцу. Селезень нетерпеливо сунул туда голову — там действительно лежали одни никчемные бумажки. — А деньги?! Деньги где!? — вновь заорал он на бухгалтера. — Вас, вероятно, интересуют деньги вкладчиков? Они в другом сейфе. Но он открывается одновременно двумя ключами — моим и директорским. — Все так же спокойно и обстоятельно отвечал главбух. — Потом разберемся и с твоим директором! А где твой ключ от сейфа? Твой ключ где? Старик бухгалтер, однако, совершенно не среагировал на эти слова, молча, с каким-то безнадежным спокойствием разглядывая бандита. — Ах ты, сука! — вконец разъярился Селезень и что есть силы прикладом автомата ударил в висок главбуха. События же в другом кабинете разворачивались несколько иначе — едва Угорь ввалился к директору Гусманову, как тут же получил сильнейший удар по темечку чем-то жестким и тяжелым и рухнул без сознания на мягкий палас.

Президент

24 июня, понедельник: вечер

Зуммер раздался по прямому номеру в его кремлевский кабинет. Специфика работы главы государства такова, что телефонные звонки ему чаще всего носят чрезвычайный и крайне неприятный характер. Причем чем выше было номенклатурное положение звонившего, тем больше разного рода огорчительных сообщений следовало ожидать. А к прямому номеру имели доступ в основном лица, занимавшие высшие государственные посты. Потому-то президент особенно не любил звонки именно по этому телефону. Он поднял трубку. На проводе был директор ФСБ. — Пятнадцать минут назад неизвестные лица в масках ворвались в Кунцевское отделение «Промбанка», перестреляли охрану и взяли заложников. — Ты полагаешь, это не простое ограбление? — сразу ухватил суть сообщения директора ФСБ президент. — Никогда не слышал, чтобы при налете на банк шли на сознательный захват заложников. Во всяком случае, в России такого не было. — Я так понимаю, что об их требованиях ещё ничего неизвестно, и о штурме пока речь не идет, — констатировал президент. — Да, переговоры ещё не начались. — Этим, вероятно, занимаются представители эм-вэ-дэ? — Точнее, гу-вэ-дэ Москвы. Но я уже направил туда своих людей. — Кого же именно? — Группу бойцов из управления «Т» и генерал-полковника Горохова, который курирует это управление. Такой ответ не слишком устроил президента, но он ничем не выразил своего неудовольствия. — Хорошо. Держи меня в курсе. Его удивило то, что в столь острой ситуации не было никакой информации от министра внутренних дел, и президент сам позвонил ему. — Что происходит в Кунцевском отделении «Промбанка»? Министр, озадаченный нежданным звонком главы государства и его вопросом, даже несколько растерялся. — Видимо, попытка ограбления банка. — Я получил информацию, что там взяли заложников. — Верно. С минуты на минуту я ожидаю сообщения о начале переговоров с налетчиками. — Ты считаешь, что это обычное ограбление? — Да, — вновь удивился вопросу министр. — С расстрелом охраны и взятием заложников? А известны подобные случаи у нас в стране? Министр, наконец, понял, на что намекает президент, однако он не верил в политическую версию событий в Кунцеве. — Охрану расстреливают часто, если она оказывает сопротивление. Да и заложников берут, когда у бандитов что-то не складывается. — Кто из ваших людей командует операцией? — Вообще-то её проводит московское гу-вэ-дэ, но я повысил уровень управления — сейчас к месту событий выехал мой заместитель, генерал Коржиков. — Коржиков? — теперь удивился президент. — Который только что назначен на эту должность? — Да, но он сам из Москвы и хорошо знает преступный мир столицы. В гу-вэ-дэ Коржиков курировал направление по борьбе с организованной преступностью. — Хорошо. Ведите переговоры, пока силовых акций не предпринимайте. Только в самом крайнем случае. И постоянно информируйте меня об изменении ситуации. Не в привычках президента было слишком активно вмешиваться в дела силовых ведомств, но в данном случае сделать это придется, если акция с захватом заложников проведена чеченскими или ваххабитскими экстремистами. Директор ФСБ направил на место преступления генерала Горохова, представителя силового направления в госбезопасности. Тот участвовал в нескольких операциях в Чечне, зарекомендовал там себя не с самой худшей стороны, но дипломатом Горохов никогда не был. Генерала Коржикова президент знал хуже. Но, поскольку этот генерал занимался борьбой с организованной преступностью, то, по-видимому, тоже не имеет навыков переговорщика. Хотя президент часто подчеркивал свою принципиальную позицию, что с террористами можно вести переговоры только об их сдаче, здесь был совершенно особый случай: стрельба в столице с возможными немалыми жертвами среди мирного населения, связанная с политическими требованиями, — страшный удар по престижу страны, да и просто людей жалко. Поэтому операцию по освобождению заложников должен возглавлять человек, умеющий разрешать самые острые конфликты. Но даже в МИДе таких специалистов не было. Однако президент уже знал, кого он пошлет в Кунцево.

Никулинские

24 июня, понедельник: утро

Корчага, главный мыслительный центр никулинской группировки — той, что, по словам майора Фролова, окучивала Юго-запад, но залезала и на Запад столицы, — проснулся со счастливым чувством, что его наконец-то посетила продуктивная мысль. Мысль, настолько очевидная, что было не вполне понятно, где она пребывала раньше. Братан взглянул на часы — восемь утра: бугор наверняка ещё спит. Тем более после вчерашнего крутого приема на грудь. Но ему очень уж не терпелось поделиться с боссом перспективной идеей. И он решил-таки позвонить. Но его бабе. Жене то есть. — Оля! Привет! Как сам-то? Дрыхнет небось еще? — Да где там! — послышался усталый и безнадежный голос женщины. — Уже час, как пиво хлещет. После этого Корчага уверенно набрал мобильник бугра. — Толян! Просох уже? А то давай состыкнемся… Перетереть кое-что надо… Ладно, дюжину «хольстена» прихвачу. Подъехав к двухэтажному кирпичному особняку, расположенному в заповедной зоне, где любое строительство запрещено, Корчага тормознул свой «ниссан». Из-за железного забора его встретили злобный собачий лай и сумрачный взгляд охранника. Последний, разглядев Корчагу, усмирил пса и открыл ворота. Братан въехал во двор на своей тачке, спешился и решительно двинулся к входным дверям, гремя объемистой сумкой с баночным «хольстеном». Босс встретил его, лежа в постели. Это был рыжий верзила с огромными кулаками — недавний чемпион России по боксу в тяжелом весе. Соображал он довольно туго, оттого дела в его группировке шли ни шатко, ни валко, и в основном Толян надеялся на светлую голову Корчаги. Последний тоже был не из мыслителей, но все же лаптем щи не хлебал и, с десяток лет покрутившись среди криминалов, что называется, наблатыкался. — Давай! — зовуще махнул рукой бугор. — Идею? — Корчага с грохотом поставил сумку с пивом на пол. — Пиво! Мудак! Бугор сам дотянулся длинной тяжелой лапой до сумки и попытался раскрыть молнию. Но та никак не поддавалась, тогда Толян двумя руками просто-напросто разорвал сумку пополам и вытряхнул её содержимое на пол. Корчага чуть не застонал — модную и удобную сумку он по случаю приглядел на местном рынке только вчера! — но вовремя сдержался. Толян одну за другой засосал три банки и только тогда расслабленно, вновь растянувшись на кровати, перевел взгляд на Корчагу. — Ну? — В натуре дела такие. Посланник сожмурился, сколковцы разогнаны ментами, команду Арлыка кто-то перешмалял, а сам он или отбросил копыта, или сгинул в неизвестность. Что получается? Запад Москвы остался без контроля! — Ну? — Так почему бы под нашу группировку не взять всю эту территорию? Она же лежит бесхозная! Толян призадумался. — Пацанов для этого у нас маловато. — А много ли надо? — с энтузиазмом продолжал свою мысль Корчага. — Будем постепенно захватывать точку за точкой. Появятся лаве. А появятся лаве — появятся и бойцы. Главное — начать. И чем скорей, тем лучше. Пока кто другой ситуацией не воспользовался. — Погоди-ка… — Босс напряженно размышлял. — Там же у них этот… как его… Гиря есть. Корчага небрежно махнул рукой. — Да у Гири стрелков — все в один «Запорожец» поместятся. Как только мы подъедем к нему на четырех джипах, у него сразу очко сыграет. — Все равно, — мотнул головой бугор, — он просто так территорию не отдаст. Помнится, Гиря даже против Арлыка устоял. Да и дегунинские у него в корешах. — Как он там устоял — дело темное, об этом только сам Гиря базарит, — досадливо возразил Корчага. — А с дегунинскими он только ханку жрет, и они за Гирю на свою задницу приключений искать не будут. Но мы вообще сделаем по уму. Подъедем к нему с предложением откупиться за сто штук зеленых. И больше, мол, мы претензий на Запад столицы иметь не будем. — И Гиря отстегнет стольник? Так запросто? — недоверчиво покрутил башкой босс. — Должен, — уверенно сказал Корчага. — У нас столько же прав на эту территорию, как и у него. А сила на нашей стороне. — Ну что ж, — раздумчиво протянул бугор. — Попробовать можно. — Но это ещё не всё! — радостно продолжал братан. — Мы потом все равно этот кусок земли захватим. — После получения стольника? — Точно! — Корчага, ведь это же западло! Да и как на такие дела другие авторитеты посмотрят? — Но мы перейдем границы Гири не сразу, а когда с ним что-то случится, — многозначительно произнес Корчага. — Например, ему на какой-нибудь разборке репу проломят. И тогда территория опять останется бесхозной. — Ну, ты просто змей по жизни, Корчага. Лады. Ты знаешь, где сидит Гиря? — Обычно он торчит в «Золотом драконе». Гиря взял этот ресторанчик под контроль, и у него теперь там считай что офис. — Я согласен, Корчага. Собирай к обеду всех пацанов.

В кризисном штабе

24 июня, понедельник: вечер

Министр внутренних дел сообщил по телефону генералу Коржикову, что, в связи с массовым захватом заложников в Кунцевском отделении «Промбанка», глава государства взял ситуацию под личный контроль, а координатором действий силовых структур он назначил своего спецпредставителя — министра оборонной промышленности Павла Селихова. Получивший аналогичную информацию от своего шефа замдиректора ФСБ Горохов повернулся к Коржикову. — Похоже, Семен Васильевич, там, наверху, нам с тобой не слишком доверяют. — Евгений Горохов обладал удивительным для офицера госбезопасности качеством: как правило, он говорил то, что думал. Эфэсбэшник был сильно раздосадован решением президента, поскольку полагал, что сформировать кризисный штаб и командовать им поручат именно ему, генералу Горохову.

Совсем иные чувства испытывал Семен Коржиков. Его только что назначили замминистра внутренних дел и произвели в генерал-полковники. На ближайшие три-четыре года — это его карьерный предел, а потому вершить подвиги ему сейчас не было надобности. Теперь главное — усидеть на том стуле, на который он только что взгромоздился, и не делать опасных телодвижений.

И как раз самое неприятное в его нынешнем положении — руководить операцией по освобождению заложников. Тут что ни делай — все к худшему. Вести переговоры с бандитами — значит, им потворствовать. Попытаться освободить заложников силой — значит, рисковать их жизнями.

И в любом случае пресса подаст все это как проявление очередной милицейской твердолобости, некомпетентности и негуманности. Вон вокруг их сколько, журналюг, с камерами да диктофонами! Стервятники… Однако и Коржикова решение президента изрядно удивило, хотя ход его мыслей генерал понимал. Павел Селихов, будучи ещё замминистра обороны по вооружениям, неожиданно проявил себя как прирожденный специалист по разрешению крайне неприятных конфликтных ситуаций. Он находился в Швеции во главе небольшой делегации министерства обороны, когда в территориальных водах этой нейтральной страны всплыла потерявшая управление российская подлодка. Пару раз подобное случалось и ранее и всегда сопровождалось невероятной шумихой в мировой прессе и крупными проблемами для российской дипломатии, причем не только в Швеции. Пока МИД искал оправдательные формулировки в ответ на резкую шведскую ноту протеста, дело неожиданно разрешилось практически безболезненно, когда в него вмешался Павел Селихов. Как уж он это проделал, с кем встречался и что обещал, осталось для широкой публики загадкой, но главное — результат. Похожий, хотя и менее драматичный, случай произошел в Норвегии, когда в её территориальных водах местные пограничные катера арестовали аж целых три российских рыболовных траулера одновременно. И опять-таки — находившийся в этой стране с рабочим визитом Павел Селихов быстро урегулировал неприятную ситуацию. После этого специально под него восстановили упраздненное ранее министерство оборонной промышленности, поговаривали, что он попал в президентскую кадровую обойму и его ждут куда более высокие посты. И вот теперь опытный аппаратчик Коржиков не мог взять в толк — для чего президент так подставляет своего человека! Очков на освобождении заложников много не заработаешь, а можно потерять все! Между тем к району метро «Кунцевская», где располагалось подвергшееся нападению отделение «Промбанка», стали прибывать и другие большие начальники: замминистра МЧС, заместитель Генерального прокурора Шигарев, вместо городского мэра, который сейчас находился с дружественным визитом во Франции, примчался первый заместитель правительства Москвы. Вскоре стало ясно, что нужно какое-то помещение для согласования действий и принятия решений. Поскольку Селихова ещё не было, генерал Коржиков взял инициативу на себя и предложил подобрать подходящее служебное помещение заместителю мэра. Тот, недолго покрутив головой по сторонам, решительно направился к стоявшему невдалеке невысокому, но занимавшему большое пространство зданию, выложенному серой плиткой. Все остальные важные чиновники дружно двинулись вслед за ним. Заместитель мэра сунул свои документы охраннику и потребовал пропустить его и других государственных товарищей на территорию предприятия. На секьюрити, однако, ксива важного московского чиновника не произвела никакого впечатления. — Это режимное предприятие, — объявил он, — необходим спецдопуск. — Ты работаешь тут последний день! — побагровел высокий столичный чин. В ответ охранник только пожал плечами. — Минуточку! — неожиданно раздался голос министра Селихова. В суете никто не заметил его приезда. — Я знаю вашего директора Аркадия Грабовского. Сейчас мы уладим этот вопрос. Дайте мне, пожалуйста, его телефон. — Рабочий день закончен, — сухо произнес упрямый охранник, — а никаких домашних телефонов я никому давать не имею права. Министр ничем не выдал своего раздражения, если у него таковое вообще было, и по сотовику набрал номер собственного офиса. — Алла Павловна, найдите, пожалуйста, Аркадия Грабовского и попросите его немедленно позвонить мне на мобильный телефон. Последняя фраза произвела должное впечатление на охранника, и он вроде как стал извиняться. — Понимаете, у меня строжайший приказ, инструкция, я не имею права… — Понимаю, понимаю, браток. — Министр успокаивающе похлопал его по плечу. Тут у Селихова зазвонил мобильник. После короткого разговора министр протянул его норовистому секьюрити.

— Это ваш директор. Охранник с полминуты выслушивал свое начальство. — Хорошо, Аркадий Ефимыч. Все будет в лучшем виде. — Он обернулся к окружавшим его сановникам. — Пойдемте, товарищи. Директор разрешил занять его кабинет. — Одного кабинета будет мало, — вмешался Семен Коржиков. — Нужны ещё как минимум две комнаты для работников оперативных служб. — Сделаем, — теперь уже вполне подобострастно кивнул прежде суровый охранник и потряс при этом связкой ключей.

Фарида

24 июня, понедельник: вечер

Когда она увидела гаишника, махнувшего ей палкой, то первой мыслью Фариды было — а ведь у неё нет никаких указаний на этот счет. Ни от Угря, ни от Бархана. Она всегда была прекрасным исполнителем, дотошно, в деталях, следуя наставлениям человека, которого обожествляла. А Бархан, в свою очередь, считал, что, поскольку женщина эта — чрезвычайно смышленая и прожила с ним бок о бок немало лет, то ни в каких особенных подсказках не нуждается. И здесь он ошибался. Фарида не знала и не понимала слишком многих вещей, но, как восточная женщина, боялась докучать своему повелителю глупыми бабьими расспросами. Фариде не только никто не сказал, что делать, если её попытается остановить на украденном джипе гаишник, но Бархан ни словом не обмолвился и о том, следует ли брать с собой оружие. Фарида самостоятельно положила в сумочку «магнум» сорок пятого калибра — разве оружие когда-нибудь бывает лишним? Пару недель назад она из этого ствола с одного выстрела вышибла мозги менту, выследившему самый первый тайный офис можайских. Значит, хорошая пушечка. А от добра добра не ищут. Эту поговорку Фарида знала, а что использованное огнестрельное оружие не стоит применять дважды — нет. Она решила тормознуть и дождаться гаишника, поскольку видела, что его напарник сидит за рулем «форда», и, если не остановиться — погони не избежать. К тому же её подельников, выскочивших из джипа в масках, гаишный лейтенант, стоя за углом здания, явно не видел. Он вообще не мог видеть, что она останавливалась у банка на запрещающий знак и просигналил ей полосатой палкой, скорее всего, в надежде подзаработать. Ну что ж, Фарида скажет, что оставила документы дома и даст летехе пятисотрублевую купюру. Будет мало — откупится стодолларовой банкнотой. Ну, а в случае чего — нажмет на акселератор, потому она ожидала гаишника, не вылезая из машины, хотя и заглушила мотор, чтобы излишне не нервировать мента. Гаишник обошел машину вокруг и увидел улыбающуюся ему из окошка молодую симпатичную девушку восточной наружности. Он ей откозырял. — Ваши документы. — Понимаете, лейтенант… — Фарида вместо прав протянула офицеру, как и планировала, пятьсот рублей. Но он её жест по достоинству оценить не успел, поскольку в этот момент резко повернул голову в сторону банка, откуда раздалась автоматная очередь. Фарида, поняв, что произошло неладное и непредвиденное, тут же завела двигатель и ударила по газам. Это, вероятно, стало её ошибкой. Если б она оставалась на месте, гаишники фактически вынуждены были бы мчаться к месту стрельбы, но здесь у них появилась другая цель. Тем более что преследовать одинокую девушку выглядело более безопасным мероприятием, чем ввязываться в перестрелку. И за это их никто не осудит — в конце концов, они борются с нарушителями закона именно на дорогах. Лейтенант махнул рукой напарнику, и вскоре «форд» сел на хвост «чероки». Фарида вырулила на Можайку и устремилась в сторону области. «Форд» проделал тот же маневр, явно прибавляя в скорости и уже находясь метрах в ста от «чероки». Фарида ещё сильнее вжала в пол педаль акселератора. Сирена гаишной машины очищала дорогу от постороннего транспорта и преследователям, и преследуемой. Когда Фарида приблизилась к МКАД, то поняла, что из города ей не выбраться — перекрывая Можайское шоссе, стояли две патрульные милицейские машины, рядом с которыми расположилось несколько автоматчиков. Видимо, уже вступила в действие ментовская операция «Перехват» или «Сирена», шайтан их там разберет! Она развернулась прямо на середине Можайского шоссе и устремилась в сторону Центра. Но гаишный «форд», было поотставший, в ответ на её маневр двинулся прямо на «чероки». Они ехали по одной полосе навстречу друг другу, не петляя и не сворачивая. «Ну что, менты, — почти вслух говорила Фарида. — У вас служебное положение, какой ни на есть оклад, возможность карьеры, наверно, семья, дети. А у меня — ничего. Выбор один — смерть или воля». За десять метров до возможного столкновения «форд» свернул на соседнюю полосу и сразу оказался далеко позади. Что дальше? Она уже на Кутузовском. Теперь свернуть в какую-нибудь боковую улочку, бросить тачку и затеряться в толпе? Ан, нет. Откуда ни возьмись, появились и сразу же прицепились за ней два милицейских «форда». Где лучше уйти от них? Пожалуй, в арбатских переулках. Она рванула к Бородинскому мосту, но стало очевидно, что менты предугадали и этот её маневр. Весь мост перегородили два КамАЗа.

Фарида резко сбавила ход, озираясь по сторонам и пытаясь найти хоть какой-нибудь выход. Ее внимание привлек стоящий у тротуара автобус с пассажирами — видимо, его шофер получил от гаишников команду прекратить движение, как и остальные водители, на свое несчастье оказавшиеся в этот момент на Кутузовском проспекте. Фарида свернула к автобусу. Выскочив из джипа, бросилась к кабине водителя. — Открывай дверь, сука! — крикнула она, потрясая выхваченным из сумки пистолетом. Шофер, молодой амбалистый мужик, мгновенно покрывшись крупными каплями пота, повиновался. — С другой стороны открой дверь, придурок! Со мной поедешь! Пассажиров не выпускать! Через секунду она уже сидела в салоне водителя, наставив на него «магнум» сорок пятого калибра. — Разворачивай и дуй из Москвы. На полной скорости! Пассажиры в автобусе, уразумев в чем дело, подняли истошный визг, но Фариде не было никакого дела до их проблем. Ей сейчас хватало своих.

Налетчики

24 июня, понедельник: вечер

Бархан в один из прихваченных с собой громадных пластиковых пакетов уже запихал все, что нашел за стойками у кассиров. В операционном зале бабок оказалось не густо, но главная надежда была на банковский сейф и выкуп за заложников, за которыми налетчик сейчас внимательно присматривал. Но те вели себя очень смирно под наставленным на них автоматом Бархана, и он все чаще косил глаза на выход из банка. Там дежурил Витя Перышко — фигура, по мнению Бархана, в их команде совершенно случайная, и взял этого пацана Угорь, наверно, только потому, что не хватало надежных людей. Фольтики с перышком этого Вити, если придется туго, никого не выручат, а опыта у парня хотя бы в простых гоп-стопах вообще никакого, не то что в налетах на солидные фирмы. Однако у Бархана ни на секунду не возникло чувство сожаления, что он ввязался в столь рискованное предприятие, которое к тому же с самого начала пошло через пень-колоду. Он — профессиональный вор, причем с малых лет. Бархан осознанно выбрал это ремесло, которому риск, порой смертельный, сопутствовал неизбежно. Он ни о чем не сожалел и ничего не боялся. Вот только Фарида… Странно, что именно сейчас, в чрезвычайно драматические минуты налета, Бархан вдруг начал осознавать, насколько привязан к этой молодой женщине и как на самом деле она дорога ему. Нет, он понял это ещё раньше, когда увидел, что её краденый джип тормознул гаишник и Фарида почему-то решила остановиться. Как-то она сейчас… Но где же Угорь с Селезнем? Почему они так долго возятся?.. Бархан посмотрел на трупы охранников и подумал о том, что вынос тел за пределы банка должен угнетающе подействовать на ментов и они будут более сговорчивыми при определении суммы выкупа. — Эй! Ты и ты, — указал он дулом автомата на двух мужиков помоложе и покрепче… Витя между тем бубнил в рацию написанный Угрем на бумажке текст. Он читал его строго, без всяких отклонений, какие бы вопросы ни задавал ему мент, ведущий с ним переговоры, что чрезвычайно раздражало последнего. Наконец рация умолкла, и Витя вытащил из кармана паспорт девушки, которая несомненно являлась его Единственной. Он уже сейчас хотел узнать о ней возможно больше. Итак, как же зовут Женщину, завещанную ему Судьбой? Ага, Вера. Вера Шигарева…

В кризисном штабе

24 июня, понедельник: вечер

В кабинете директора режимного предприятия Аркадия Грабовского, где расположился кризисный штаб по освобождению заложников, было весьма шумно. Постоянно несколько человек вели переговоры по телефону и рациям, люди в штатском, милицейской форме и камуфляже возбужденно входили и выходили, а иногда кто-то вбегал, можно сказать вкатывался, в помещение и выкрикивал самую последнюю новость. Только одному человеку, казалось, не было никакого дела до царящей вокруг суеты — Иннокентию Трофимовичу Шигареву. Он размышлял о том, почему его дочь — такая одинокая и такая несчастная. Отчего ей все не нравится в этой жизни? Конечно, окружающую их действительность раем на земле не назовешь, но другие же люди приспосабливаются к ней. Многие из них преуспевают и вполне счастливы. Может быть, он Веру как-то не так воспитывал? Но ведь не скажешь, что она выросла папиной дочкой. Вера — очень самостоятельная девушка и умеет за себя постоять.

Замуж ей надо — вот что! Или хотя бы на время паренька приличного. Как и всякий любящий отец, он ревновал свою дочь к посторонним мужчинам, считая, что никто из них не достоин её в принципе, изначально. Но Иннокентий Трофимович понимал, что против природы не попрешь и одиночество Веры — явление ненормальное. Наверняка отсюда все её выверты, хандра, неадекватное поведение в быту и на работе. Да, мужика ей надо, мужика… В это время к министру Селихову подошел седоватый полковник ФСБ, ответственный за переговоры с «террористами», как их сразу же стали называть, имея в виду возможную политическую подоплеку их действий. — Бандитам передана рация, связь с ними установлена, — доложил он. — Мне говорили, они открыли огонь по охранникам. Есть ли среди них потерпевшие? — Троим уже ничем не поможешь, — мрачно объявил полковник. Это услышали все, кто находился в кабинете, поскольку офицер ФСБ говорил достаточно громко. Наступила мертвая тишина. — Чего хотят террористы? — наконец прервал общее затишье Селихов. — Хотят получить за освобождение заложников три миллиона долларов крупными купюрами, только чтоб серии шли не подряд. Они также требуют вертолет, который довез бы их до самолета. На нем, мол, надо их отвезти в Чечню. Там они и отпустят заложников. А после этих слов раздался всеобщий вздох облегчения. Раз политических требований не выдвинуто, значит, на банк напали обыкновенные, хотя исключительно наглые, бандиты. Кто уж они по национальности, особой роли не играло. Теперь, что бы ни произошло в банке, международного резонанса это не вызовет, чего, по мнению присутствующих, и опасался президент, назначая руководителем кризисного штаба своего спецпредставителя. А выходит, и делать здесь господину министру более нечего. Тем более не свой он, не из органов. Павел Селихов получил, однако, иные инструкции от президента — министру предписывалось возглавлять кризисный штаб вплоть до полного освобождения заложников. И все-таки один нюанс в этом предписании имелся — если банк захватили обычные налетчики, то к ним применять силовые меры можно было более решительно. — Товарищ Сенцов, — обратился министр к седовласому полковнику. — Вы сказали бандитам, что три миллиона долларов — очень крупная сумма и на её сбор потребуется немало времени? — Да, налетчики объявили, что дают нам три часа. А пока доллары будут собирать, они требуют харч на тридцать человек, четыре бутылки водки, а также сто граммов чистого героина. Если деньги не будут доставлены вовремя, бандиты начнут убивать заложников, — вздохнув, добавил полковник. — Не могли бы эти мерзавцы отпустить стариков и детей, если они там есть? Вы делали им подобное предложение? — Делал, — досадливо мотнул головой полковник, — но с рацией стоит какой-то странный тип, который постоянно повторяет, похоже, по бумажке, один и тот же текст и вообще практически не реагирует ни на какие вопросы. Такое ощущение, что с ним просто невозможно ни о чем договориться. — Что показало наружное наблюдение? — спросил министр у генерала Коржикова. — Один бандит стоит у входа с пистолетом, а более ничего не видно. — А точно установлено, что их четверо? — Так показывают многочисленные свидетели. Впрочем, у налетчиков могут быть сообщники среди банковских служащих. Селихов повернулся к представителю Центробанка, которого тоже затребовали сюда. — Как скоро мы им сможем передать три миллиона? — Да вы с ума сошли!.. — воскликнул банкир, но быстро осекся: совсем забыл, с кем разговаривает. — Так или иначе, какую-то сумму, чтобы успокоить бандитов, им следует передать, — предложил Семен Коржиков. — Но эта сумма должна быть достаточно крупной, чтобы у налетчиков не было возможности на глаз определить, сколько им передано денег. А как показывает практика, добычу на месте её захвата грабители не пересчитывают — нервы у них у всех к тому времени уже на пределе. — И какой же должна быть эта сумма? — хмуро спросил финансист. — Миллион. — Для этого нужно специальное постановление Думы. — Быть может, достаточно будет указания президента? — несколько иронично осведомился Селихов. Банкир не сразу, но кивнул. — А почему мы не рассматриваем возможность штурма, товарищ министр? — нарушив служебный этикет, спросил командир спецназа ФСБ. Приписанный к антитеррористическому управлению «Т», неофициально этот спецназ именовался группа «Терра». — Насколько я понял, здание не минировано. Даже налетчики об этом ни слова не говорят. Они и дернуться не успеют, как мы их прихватим. — Штурм сейчас опасен для заложников, Леня, — ответил за Селихова доселе обиженно молчавший генерал ФСБ Горохов. — Бандиты в первые минуты налета обычно предельно мобилизованы и способны на все. Нужно время, чтобы они расслабились. Кроме того, надо знать хотя бы примерно диспозицию заложников и террористов. — Мне кажется, людей в первую очередь надо накормить, — сказал Селихов. — И переслать бандитам водку и наркотики. Министр оглядел окружающих, все согласно закивали. — А личности налетчиков никак нельзя установить? — спросил Семен Коржиков у подполковника Фролова, который первый со своими людьми прибыл на место событий. — Да нет, они же все в масках, — несколько виновато ответил тот. — А данные фонотеки? Это новшество было введено года три назад в системе МВД. На аудиокассеты разными путями — скрытно или официально — записывались голоса криминалов-рецидивистов. Это очень помогало при проведении некоторых оперативных мероприятий и в идентификации голоса при тайном прослушивании.

— У нас она только в стадии становления. Мы проверили голос того парня, который диктует нам условия выкупа заложников, — он в фонотеке отсутствует. Но вот что достоверно установлено, товарищ генерал, — продолжил Фролов более бодрым голосом. — Наши оперативники успели произвести опрос свидетелей, которые из окон соседних с банков домов и с улицы видели начало налета. Многие из них показывают, что бандитов к зданию «Промбанка» подвез черный джип, вероятно, «гранд чероки». Машину эту уже обнаружили: сейчас она двигается по Кутузовскому проспекту, и её преследуют патрульные экипажи гаишников и милиции. — Скрытно преследуют? — Нет. Джип попытались перехватить с ходу, но не получилось. За рулем, между прочим, женщина. — Хорошо бы её взять живой, — озабоченно произнес генерал. — Подполковник, немедленно передайте это экипажам преследования и вообще всем тем лицам, которые руководят задержанием преступницы. Тут оживился заместитель правительства Москвы, который все это время, оказывается, кого-то ждал. — Заходите, Андрей Андреич. Это был управляющий коммунальным хозяйством столицы. Он принес план здания, в котором находился банк. План передали командиру спецназа. Тот пару минут изучал его. — Нет, вчистую через водопроводную систему не пройдешь, — наконец с сожалением заметил он, — капитальная стена. Начнешь дробить или взорвешь — такой шухер поднимется… — Хорошо, — подвел итог первому туру прений сторон министр, — давайте все-таки для начала накормим людей. Он повернулся в сторону московского чиновника. — Сейчас сделаем, — отреагировал заместитель мэра и стал набирать цифры на мобильнике. — И все-таки есть одна идея, товарищ министр! — вновь, но теперь с заметным воодушевлением подал голос «терровец». — Ну-ка?

— Мы так зарядим бутылки с водкой, что при вскрытии они взорвутся, как гранаты. И мы тут же врываемся в банк. — И налетчики не успеют открыть огонь? — Бандиты наверняка будут хлестать водяру все вчетвером. Они такие увечья получат, что им ни до кого дела не будет. Да и мы тут же подоспеем. — Ну, что ж, — после некоторого раздумья произнес Селихов. — Может быть, вы и правы. Но надо быть готовыми к любому повороту событий. Итак, вы, — он протянул руку в сторону Горохова, — заряжайте бутылки с водкой. Вы, — повернулся министр к московскому сановнику, — обеспечьте людей горячей пищей. Вы, — обратился Павел Селихов к финансисту из Центробанка, — доставляете сюда миллион долларов. Санкцию президента я вам гарантирую. В это время Юрий Фролов, выслушав сообщение по рации, громко и возбужденно объявил: — Только что сообщницей бандитов на Кутузовском проспекте захвачен автобус с заложниками!

Гиря и никулинские

24 июня, понедельник: день

Гиря вместе с закадычным корешом Бампером попивал заморский коньячок в одном из кабинетов «Золотого дракона». С ними находились пара девиц, которых рэкетиры только что пригласили за свой столик. Телки не казались излишне порядочными, но братанам было ещё не совсем ясно — согласны ли эти девочки на все. — Так вы, значит, студентками работаете? — во второй раз спросил их Гиря, поддерживая таким образом светский разговор. — Учимся, — снова без тени раздражения поправила его одна из девиц.

А чего, собственно, раздражаться? Краснобаев-болтунов сейчас развелось сколько угодно, а много ли найдется парней, способных обеспечить подобный стол! Тут тебе и черная икра, и французский коньяк, и рыбка красная-белая, и виноград необыкновенно вкусный. И все это не в праздник какой-то — юбилей или, допустим, похороны, — а в обычный рабочий день. Так, зашли ребята перекусить и их, девчонок, с собой прихватили. А что парни не очень разговорчивые, так девочки сами кого хошь заговорят. — Значит, студентками служите? — спросил в свою очередь Бампер. — Учимся на юрфаке. Адвокатами будем, — дала вторая девица более развернутый ответ. Братаны оживились. — Адвокаты — в нашем деле люди исключительно нужные. За адвокатов! — Гиря поднял бокал, доверху наполненный «Наполеоном». Девочки тоже подняли рюмки, но донести их до рта не успели. Идиллическую картину нарушили три мрачных типа, без спроса и приветствия ввалившихся в кабинет. Первым подал голос рыжеволосый верзила, который предложил Гире: — Шлюшек убери. — Это наши гостьи, — ответил рэкетир, стараясь сохранять спокойствие, хотя неожиданное появление никулинских на его собственном поле не могло не взволновать Гирю. — Они студентками служат, — очень убедительным тоном подтвердил Бампер. — Гиря, не обостряй. Перетереть кое-что надо, — несколько более мирно произнес Толян. Рэкетир не без изящества поцеловал одной из «студенток» руку и вежливо попросил: — Девочки, покиньте нас на несколько минут. Всех никулинских, не ожидавших от Гири такого шика, сцена немало удивила. — Садитесь, пацаны, — по-прежнему сохраняя внешнюю невозмутимость, предложил Гиря. Повторять не потребовалось: Толян, Корчага и особо упитанный братан, по прозвищу Багор, в момент оказались за столиком. — Накладывайте, наливайте. — Гиря все ещё держал позицию радушного хозяина. Гости непринужденно выпили по бокальчику «Наполеона» и навернули по балычку. И тут Толян заявил: — Посланник на цвинтаре, Царствие ему небесное, и сколковцы более не существуют. Арлык с его командой тоже обхезался. Выходит, вся территория от Рублевского шоссе до проспекта Вернадского без хозяина осталась. Верно, Гиря? — Почему же? А моя бригада на что?

— Какая уж у тебя там бригада? — небрежно отмахнулся никулинский бугор. — Ты выйди из ресторана, посмотри, сколько там джипов стоит. И все они под завязку набиты моими стрелками. А твоих бойков я по погонялам могу перечислить. Пальцев одной руки хватит.

Крыть было нечем. Толян не косил под крутого. Его группировка давно бы развернулась во всю мощь, если б её постоянно не придавливали сколковцы. Тем не менее, Гиря кивнул Бамперу: — Сходи, посмотри, что там. — Потом обернулся к Толяну: — Так чего ты от меня хочешь? — Я могу тебе оставить территорию за метро «Кунцевская». — Что?! — вскинулся Гиря. — Да подо мной сейчас больше коммерческих точек! Тут объявился Бампер, молча кивнул и уселся за стол. Гиря как-то сразу потух, а потом вдруг резко взъерепенился: — Нет! Так не пойдет! Байду ты гонишь, Толян! — Да ты успокойся, братан. Мы не разбор чинить приехали, а мирно перетереть вопросы. Твои предложения. — Могу уступить вам всю улицу Луначарского, — почти не задумываясь, выпалил Гиря. Толян усмехнулся. — То есть все овраги и буераки вокруг нее. Придется нам все-таки возвратиться к первому предложению. Твое место — за метро «Кунцевская». — Разговор не получился. Разойдемся, пацаны, — хмуро констатировал Гиря. — Ишь ты, чего захотел! — ухмыльнулся никулинский бугор. — Али зря я сюда столько бойцов собрал? Ты знаешь, что через десять минут от твоей резиденции останется? Да и тебя самого слегка помять могут. Возникла напряженная тишина. Вдруг Кочерга черканул что-то на листке бумаги и сунул его Толяну. Тот прочитал и как бы с удивлением посмотрел на своего советника. — Ты знаешь, Гиря, а мой братила Кочерга, оказывается, большой души человек. Он предлагает принять твое предложение за сто штук зеленью. Наличными и немедленно. На скулах Гири заходили желваки, а в больших мутных глазах отчетливо читалась просто непосильная работа мысли. Вообще сто штук отступного — не разговор за такой лакомый кусок земли, который ему перепадал. Но где гарантия, что этот никулинский говнюк сдержит обещание? Получит стольник, а потом начнет шерстить его же, Гири, коммерческие точки! Правда, есть шанс. Заплатив откупные, он быстро вернет эти лаве и наймет классных стрелков, не хуже никулинских. Тогда и насчет улицы Луначарского можно будет возобновить терки. Есть и там кое-что, кроме «оврагов и буераков». Да, собственно, другого выхода и нет. Сейчас главное — время. — Я согласен, — выдохнул Гиря. — Вот и ладушки, — развел руками Толян. — Гони бабки, и мир на веки вечные. — А чего именно сейчас приспичило? — Прикупить мы хотим один объект. Срочно лаве нужны. Да и вообще — чего тянуть? Начнутся подозрения всякие. А тут раз — и всё на мази. — Ладно, подождите малость. — Гиря поднялся с места и пошел наверх, к владельцу ресторана.

Фарида

24 июня, понедельник: вечер

Автобус, набитый визжащими пассажирами, мчался на полной скорости по Кутузовскому проспекту в сторону области. Его сопровождали, сверкая мигалками и гудя сиренами, два милицейских «форда». Время от времени из одного из них по громкоговорителю доносилось: — Автобус номер семьсот двадцать три, немедленно остановитесь! Само собой, Фарида на это не обращала никакого внимания. Главное — что ждет её у кольцевой дороги? Что успели приготовить менты? И вот впереди — МКАД! А ничего не успели сделать менты! Поперек дороги стояли все те же два «форда», да рядом с ними находились четыре автоматчика. И без того смертельно бледный водила автобуса взглянул на Фариду совсем уж затравленным взглядом. — Вперед! Дави сильней на газ, сука! — заорала она, увидев, что шофер рефлекторно убрал ногу с педали акселератора. Как она и ожидала, два «форда», увидев, что автобус не снижает скорость, быстро отвалили по сторонам. Да и шмалять менты, понятно, не стали — кто же будет стрелять по переполненному автобусу. Хотя по шинам они пальнуть могут, кольнула Фариду неприятная мысль. — Езжай по встречной полосе, — скомандовала она, когда автобус уже был за городом и мчался по Минке. Очумело взглянув на безумную девку, водила однако выполнил её команду: «магнум» есть «магнум». Впрочем, он зря так волновался — встречных машин на дороге не было: видимо, движение перекрыли где-то дальше. А маневр этот нужен был Фариде, чтобы два преследующих их «форда» оказались в зоне обстрела. — Прижмись сильнее к обочине! Парень сделал и это, в результате оба «форда» оказались как на ладони. Но с левой руки стрелять было неудобно. Тогда Фарида открыла дверь, держась за нее, спустилась на ступеньку ниже и произвела по два подряд выстрела в каждого водилу-мента. Через пару секунд оба «форда» лежали перевернутыми на обочине. — Всё. Тормози. — Автобус остановился. — Прощай, парень. Я в тебя почти влюбилась, — и Фарида скрылась в лесу. Под прикрытием густых деревьев она рассчитывала добраться до Сколковского шоссе — параллельного Минскому. Ей обязательно надо было прорваться в Москву. Там, в гараже, стоит «тойота камри», на ней она в нужное время в нужное место должна заехать за пацанами, берущими сейчас банк. До Сколковского шоссе было не близко, особенно лесом, но ей повезло. В лесополосе возле поселка Марфино она заметила влюбленную парочку. Дело у них подходило к логическому финалу, хотя девушка вроде бы пыталась сопротивляться. — Рома! Ну, ты же обещал — мы только позагораем! Рома, однако, молча делал свое дело. Он стянул с подруги бюстгальтер и теперь яростно тискал её груди. — Рома! Я не хочу этого! — продолжала гнуть свое девушка. Фарида не стала вдаваться в тонкости отношений между молодыми людьми: чего здесь было больше — насилия или любовной игры. Главное — рядом с ними стояла машина. Пусть не очень клевая, «шестерочка», но наверняка на ходу. Она подбежала к Роману, когда он находился в верхней позиции и приготовился к заключительной части акта, и беспощадно ткнула его кроссовкой в бок. Тот, однако, сумел удержаться на теле девицы, поскольку уже находился с ней в физическом контакте, и лишь слегка застонал. — Ты, козел гнилой! — услышал он ещё до того, как повернул голову. — Слазь с девушки! Разве не видишь — она тебя терпеть не может. Роман — мужичок совсем не хилый — издал рев, напоминающий медвежий, и вскочил-таки на ноги. Тут-то он и увидел направленный на него ствол. — Быстро одевайся, падло! Ты мне будешь нужен за рулем. Сама она, наоборот, скинула свой сарафан и напялила на себя прикид подруги Романа. Потом из сумочки она вытащила двести долларов, сто отдала девушке.

— За эти бабки сможешь удовлетворить себя с кем-нибудь другим. Ну, ты готов, говнюк? — обернулась она к Роману. Тот, не сводя глаз с пистолета, застегивал ширинку. — Давай скорей, сука, — и она пнула ему ногой как раз по тому месту, которое он застегивал. Роман, подавив стон, ринулся к машине. Фарида, устремившись за ним, вдруг остановилась и обернулась: — А ты не вздумай кому-нибудь хоть полслова, хоть намек… — И она устрашающе щелкнула предохранителем. — Вам куда? — осторожно спросил Роман, когда они оказались в машине. — В Москву, но я в розыске. У тебя документы в порядке? — Фарида перешла на спокойный и деловой тон. — Да, и права, и техпаспорт. И вообще паспорт с собой имею. — Остановят: я — твоя подруга. Фаиной зовут. Запомнишь? — На всю жизнь! — убежденно ответил Роман. — Дуй по кольцевой до Сколковского шоссе. Там попробуем прорваться. Но при въезде в Москву на Сколковском шоссе стояло две ментовских машины. Многовато. — Сделай перед ними разворот, и поедем в обратную сторону по кольцевой. Это не должно у них вызвать подозрения. Обычная смена направления. И действительно, все обошлось благополучно. Менты никак на них не отреагировали. — Теперь куда? — Сейчас должен быть проезд мимо Троекуровского крематория. — Понял. — Роман прибавил газ. — И здесь стоят, — с видимой досадой произнес он. Но Фарида уже оценила ситуацию: гаишная машина всего одна, и мент в ней — один! — Сворачивай. — Он нас тормозит! — взволнованно вскричал Роман. — Значит, тормози. Толстый старший лейтенант подошел к водителю, но глаза его впились в Фариду. — Документы, пожалуйста. Роман протянул все свои бумаги. Старлей вернул их, практически не просмотрев. — Ваши документы, красавица? Ксива у неё имелась, но что этот мент её все равно задержит, сомнений у Фариды не было никаких. — Извините, мы спешим, — сухо сказала она. — Куда же? — добродушно улыбнулся старлей, поигрывая короткоствольным автоматом, который, как успела заметить Фарида, был на боевом взводе. Теперь мент стал передвигаться от дверцы водителя к её дверце, обходя капот и улыбаясь все так же усмешливо и добродушно.

— На похороны, — опять же сухо ответила девушка, кивнув в сторону крематория. — Кто же умер? — продолжал улыбаться инспектор. Теперь он оказался как раз напротив Фариды. — Ты, козел! — И пуля сорок пятого калибра, пробив триплекс «жигуля», вонзилась в горло добродушного старлея.

Никулинские

24 июня, понедельник: вечер

Счастливая улыбка играла на лице никулинского бугра, когда он вышел из ресторана «Золотой дракон» с кейсом, в котором покоились сто тысяч баксов. — Молоток, Кочерга! — похвалил он своего советника. — Все точно рассчитал. Чугунок у тебя варит. — Это ещё не все, босс, — хитро прищурился Корчага. — Ну-ка, какой фольтик ты теперь задумал? — ухмыльнулся Толян. — Сейчас самое время нанести визит в местное отделение «Промбанка». — Положить туда наши баксы, что ли? — расхохотался Толян. Его громовым смехом поддержал и Багор. — Вот именно! — продолжал развивать свою идею Корчага. — Положить туда наши бабки, а заодно и взять банк под контроль. Отделение открыли недавно, оно никому ещё не платило и не платит. А в знак наших партнерских отношений с понтом и открыть в «Промбанке» счет. Но перетереть эту тему надо лично с директором. С Гусмановым Хисамом Хисамычем. Это мужик, жизнью битый, особо упираться не будет. Толян с Багром переглянулись. Видно было, что идея Корчаги понравилась обоим.

— А сколько времени? Не опоздаем туда? Корчага сверкнул золотыми котлами. — Ровно шесть вечера. Самое оно. — Лады, — принял решение босс, — но всем ехать не стоит. Я все понял, Корчага, и сумею договориться с директором. Возьму с собой, пожалуй, только Багра. В качестве дополнительного довода. — И Толян вновь довольно расхохотался. Они подъехали на своем «лендровере» к банку и тормознули строго до знака, запрещающего стоянку. Толян шел впереди, сзади него с кейсом, набитом баксами, гордо шествовал Багор. Охранники окинули их при входе в банк подозрительными взглядами, но пропустили без вопросов. Однако, когда братаны остановились посреди операционного зала и стали крутить головами, пребывая в очевидном затруднении, к ним подошел начальник охранной службы «Редута» Глухов. — Какие-то проблемы, господа? — спросил он, опытным оком сразу определив, что из себя представляют посетители. — Да, браток, — ответил Толян, — нам бы с вашим бугром, — он вытащил бумажку и прочитал почти по складам, — с Хисамом Хисамычем поговорить. — А на какой предмет? Может быть, я чем-то могу помочь? — Глухов почти не сомневался, что это рэкетиры и пришли с соответствующим предложением. И теперь он интенсивно соображал, как без лишнего шума выпроводить из банка незваных гостей. — Да не-е, — широко улыбнулся Толян. — Нам сам бугор нужен. Мы только с ним условия вклада обсудить могем. Бабки-то немаленькие. Он кивнул Багру, и тот раскрыл кейс. Чемоданчик был почти доверху набит зелеными. Демонстрация такого количества американской валюты произвела должное впечатление на Глухова. Отношение к ввалившимся в банк верзилам у него изменилось кардинально. Теперь это были не братки, а клиенты. Он вытащил мобильник и быстро затыкал пальцем по кнопкам. — Хисам Хисамыч?! Глухов беспокоит. Тут два господина хотят поговорить об условиях вклада именно с вами… Видите ли, у них приличная сумма наличных в долларах… Хорошо. Можете пройти, господа, — обратился Глухов к рэкетирам, — налево по лестнице и направо, в цокольный этаж. Едва два никулинских братана вошли в кабинет к Гусманову, тот сразу спал с лица. Как этот козел Глухов, опытный вроде бы в своем деле человек, мог пропустить к нему, директору банка, таких стопроцентных урок и даже выдать им нечто вроде устной рекомендации! Он тяжко вздохнул и, даже не предложив посетителям присесть, спросил: — Чем могу служить? — Лаве к тебе, братила, хотели в банк положить, — объявил Толян и уселся на стуле, стоявшем рядом с директорским креслом. — Предъяви, Багор, наши сто штук. Устрашающих габаритов братан расстегнул кейс и попросту вытряхнул все доллары прямо на стол, перед носом ошеломленного банкира. — Ну что ж, очень хорошо, — слегка дрожащим голосом прокомментировал финансист. — Но почему бы вам не сдать все эти деньги одному из наших кассиров? — А мы слышали, что в банках к богатым клиентам особое отношение, — голосом, полным разочарования и обиды, произнес сию фразу Толян и, покачивая головой, жалостливо посмотрел на Багра: мол, в какую шарагу мы, мать её ети, попали. — Конечно, конечно… Сейчас мы уладим все вопросы. — Под ногой у директора находились две кнопки: одна — для вызова банковской охраны, другая — наряда милиции. Но пока прямого повода давить ни на одну из них не было. Тем не менее, Гусманов вполне отчетливо ощущал, что ситуация становится все более угрожающей. — Так, чисто конкретно… Какой процент мы будем иметь с этой суммы? — спросил Толян уже достаточно сурово. Гусманов попытался найти какую-то бумажку на своем столе, но тот весь был усыпан долларами, к которым директор отчего-то боялся прикасаться. — Ну, обычный наш годовой процент в долларовом вкладе… — Он задумался. — Два процента. Толян нарочито и зловеще расхохотался. Его тут же поддержал Багор. — Ничего смешного здесь нет. — Лицо директора покрылось бледно-розовыми пятнами. — Обычный банковский процент. Ну, хорошо, а вы что предлагаете? — Тридцать процентов, — уже очень жестко произнес Толян. — Да вы с ума сошли! — вскинулся со своего кресла директор. — Ты нас неправильно понял, козел! Поэтому так разволновался. — Толян положил тяжелую руку на плечо Гусманова и буквально вогнал его назад, в кресло. — Тридцать процентов от прибыли всего вашего отделения «Промбанка». Мы вас охранять будем. Гусманов почти успокоился — ведь когда он увидел этих двоих, сразу понял, зачем они пришли. Чего же теперь-то пену изо рта пускать? — У нас уже есть крыша. — Он, теперь уже не торопясь и не дергаясь, встал, подошел к бару и налил себе пятьдесят граммов коньяку. Гостям не предложил. — Охранное предприятие «Редут». — Да разве это крыша? — соболезнующе пожал плечами Толян. — Они нам сами платят за крышевание. Но этот понт никулинского бугра не прошел. — Чтобы Антон Кашин платил за крышевание? Фуфло гоните, ребятки. Он и сколковцам-то не платил, не говоря уж об арлыковцах. Как бы вам самим дань Антону платить не пришлось? — совсем успокоившись и даже развеселившись, директор подмигнул Толяну. Тот уже понял, что сделал серьезную ошибку. Зря он не взял с собой сметливого Корчагу. Репутация у директора «Редута» была действительно устрашающая. Поговаривали, что он сам — чуть ли не бывший киллер и лично приложил руку к ликвидации сколковской группировки и банды можайских. Но Толян был не тот человек, чтобы идти на попятную. Он резко поднялся. — Вот что, братила, никто в этом районе не спасет твой банк от налета или поджога, а тебя лично — от мочилова. Ты понял меня, козел? Между прочим, в последние несколько минут он слушал не только речи Гусманова, но и пытался уловить, что происходит в соседних помещениях банка. Похоже, там стреляли. Что за непонятки? Толян пожалел, что оружия они в банк с собой не взяли. Разве что у Багра был кастет…

В кризисном штабе

24 июня, понедельник: вечер

Генерал Коржиков вошел в комнату, где за компьютерами сидели сотрудники МВД и ФСБ. — Какие новости? — хмуро осведомился он. Хмуро потому, что если б были хорошие новости, ему бы уже доложили. — Девку-водилу поймать не удалось, товарищ генерал, ушла-таки, сука, — доложил Фролов. — При этом пострадали трое сотрудников милиции — один убит, двое ранены. — Это я уже слышал. А личность-то её хоть установили? — Очень скоро будет готов её композиционный портрет. Свидетелей у нас много. Личность обязательно установим. — А что насчет налетчиков? Неужели никаких версий? Что от осведомителей слышно? — Абсолютно ничего, — вздохнул подполковник. — Здорово они эту операцию законспирировали. Правда, один информатор глаголет, будто некий Селезень говорил, что скоро на большое дело пойдет. — Селезень? — насторожился генерал. — Что нам о нем известно? — Сорок два года. Сидел за бандитизм восемь лет. Нынешнее местопроживание не установлено. По месту прописки не появляется. — А кто у него в корешах ходит?

— Очень скользкий тип, Угрем кличут. Его сами блатные не любят. Но где хаза Угря, тоже неизвестно. — Как установите личность девки-водилы, проследите её связи. И докладывайте, докладывайте мне. Генерал вернулся на командный пункт. Здесь важный московский чин показывал министру меню, которое приготовлено для заложников. — Пирожки с мясом. Раз. Куриный бульон. Два. Кофе. Три. — Это все? — слегка нахмурился министр. — Пока все. — Московский чиновник сделал упор на слове пока. — Зато быстро. — Хорошо, отправляйте. — Подождите, — вмешался генерал Горохов. — А как же наша посылочка — наркотики да спецводочка. — Не нравится мне что-то ваша посылочка, — вздохнул Селихов. — Насколько громким будет взрыв, когда бандиты откроют бутылку? Генерал ФСБ взглядом перевел этот вопрос на командира спецназа, и тот вдруг сообразил, что влип. Звук будет достаточно громким, его обязательно услышат бойцы «Терры», со всех сторон обложившие здание, и он должен стать сигналом к атаке. Есть, однако, одно «но». Если водку будут открывать в подвальных помещениях, там, где, к примеру, расположены сейфы с деньгами клиентов, то взрыв «терровцы» вряд ли услышат — подвалы эти расположены глубоко, а стены в них толстые, глухие и бетонированные. Кто-то из бандитов наверняка при этом уцелеет и, озверев, может устроить среди заложников натуральную бойню. Конечно, он, командир «Терры», в условиях критической ситуации поторопился и не все продумал. Однако спецназовцу, два года проведшему в Чечне, совсем не хотелось сознаваться в своей ошибке какому-то раскомандовавшемуся здесь шпаку, находившемуся на месте боевой операции вообще по явному недоразумению. Да ещё каяться в грехах при собственном начальстве и конкурентах из МВД? Ну, уж нет. — Жахнет так, что мало не покажется, — уверенным тоном ответил командир «Терры». В конце концов, он что-нибудь придумает. — Ну, хорошо, действуйте, — не очень решительно распорядился Селихов. — А зачем же тогда пища для заложников? — удивился Семен Коржиков. — Еда им в этом варианте вряд ли пригодится. — Кто знает, когда налетчики откроют водку и откроют ли вообще, — задумчиво ответил Селихов. — А людей голодными оставлять нельзя. К тому же это будет для заложников сигналом, что о них заботятся и сделают все для их освобождения. Командир «Терры» между тем вышел из кабинета и тут же сообщил по рации своим ребятам: — Прежний приказ отменяется. Штурм только по моей команде — «Вперед». Повторяю команду для штурма — «Вперед». После чего по рации приказал: — Коршун и Казбек, немедленно к Первому. Вскоре двое терровцев пришли с занимаемых позиций. Это были лучшие его ребята. Они должны решить исход операции. — Слушайте меня внимательно, мужики. Сейчас вы повезете в тележке жратву для заложников и прочую херню. В тележечку положите АКСУ с глушителем, а в рукава — по бесшумному пистолету, те, что мы недавно из технического отдела взяли. Вас бандиты должны допустить до входа в банк, а оттуда через стеклянные двери хорошо просматривается операционный зал. В нем не должно быть больше двух, от силы трех налетчиков. Ты, Андрей, сразу снимаешь из бесшумного ствола того, кто стоит поближе. Ты, Серега, у нас лучший стрелок, поэтому гасишь дальнего из пистолета или автомата — как уж получится. Потом — оба в подвал. Там остальные налетчики наверняка возятся с сейфами. Ваших выстрелов они не услышат. Постарайтесь их повязать. А впрочем, как уж выйдет. Ну, с Богом. И командир «Терры» троекратно расцеловал обоих своих бойцов.

Никулинские

24 июня, понедельник: вечер

Вдруг послышались шаги, которые явно приближались к кабинету директора. — Багор, встань-ка за дверью. Братила немедленно выполнил команду бугра. Дверь распахнулась, и в кабинет ворвался мужик с автоматом. Прежде чем Угорь успел что-либо сообразить, он получил тяжелейший удар по голове кастетом, нанесенный Багром. — Понял, братила! — ехидно обратился к директору Толян. — Ну, и где твой Антон? А это ведь налет! Гусманов подавленно молчал, выпучив глаза. Лидер никулинских наклонился к вырубленному грабителю: — Зря ты его так, Багор. Без заложника нам отсюда не выйти. — А этот? — показал боевик на директора. — Какой это заложник! — зло сплюнул бугор. — Его налетчики шлепнут, и всё. Вдруг к дверям опять приблизились торопливые шаги. — Этого не глуши, — шепотом приказал Толян. — Ствол к виску, и мы его вяжем. В кабинет ввалился крайне возбужденный Селезень. Багор, находясь за дверью, сразу же выбил у него из рук автомат, а забранный у Угря АКСУ приставил братиле к виску. Из-за сейфа появился Толян, подобрал автомат Селезня, закрыл дверь и тихо спросил: — Сколько вас? Селезень посмотрел на двоих вооруженных амбалов, на лежащего с окровавленной головой Угря и решил говорить правду и только правду. — Еще двое. — Где? — В общем зале… — Все вооружены? Селезень хотел было ответить, что автомат с патронами только у одного, но решил, что подробности ни к чему. — Угу. — Посмотри, как он там, — сказал Толян Багру и кивнул на Угря. Братан похлопал налетчика по щекам. Тот застонал. — В порядке, — несколько удивленно констатировал Багор. — Эй, ты, штемп! — повернулся бугор к Гусманову. — Дай раненому что-нибудь хлебнуть. Директор дрожащими руками налил стакан коньяку, тут же наполовину его расплескав, и подошел к лежащему на красивом голубом паласе Угрю. Гусманов приподнял его голову и попытался влить дорогую марочную жидкость. Но из-за того, что у одного были сжаты зубы, а у другого дрожали руки, ничего не получалось. — Попробуй ты, — бросил никулинский главарь Багру. Братан отложил автомат, предусмотрительно подальше от Селезня, разжал раненому зубы и уверенно влил ему в глотку живительную жидкость. Угорь закашлялся, из глаз у него потекли слезы. Тем не менее, он, совершенно очевидно, пришел в себя. — Подними его, — приказал Толян Багру. Тот схватил Угря за шиворот и мгновенно поставил его на две точки. Очухавшийся налетчик открыл глаза и обвел ими присутствующих. Он остановил свой взор на Селезне. — Что случилось, блин? — Нас повязали, — пожал плечами кореш. — Кто? — А хер его знает! — Вам, пацаны, надо будет пройти с нами до ветру, — объявил Толян. — Да вы никак свои — братки, — прищурился Угорь. — Это верно, но нам придется сдать вас ментам, иначе у нас самих проблемы будут. — Зачем? Мы вас спокойно выпустим из банка, — горячо и быстро заговорил Угорь. — А нам дело пришьют? Ведь мы пришли незадолго до вас — нас мусора, конечно, посчитают вашими подельниками. А уж своих бабок мы точно лишимся. Кстати, господин директор, соберите наши лаве в кейс. — Я не знаю твое погоняло, но я тебя везде достану, падло! Сам знаешь, как братва с суками поступает! — взъярился Угорь. — Ладно, топай на выход, — хладнокровно произнес Толян. — Может, и для вас так лучше будет. Понятно, что менты весь банк обложили и рано или поздно перешмаляют вас всех до единого. — Слушай, брат, — вдруг резко сбавил тон до шепота Угорь. — Поверь мне: мы все сможем уйти с большими бабками. — Хватит мне туфту гнать, козел! — Толян ткнул Угря стволом автомата в спину. — Двигай, говнюк, а то здесь навеки останешься. Угорь, скрипнув зубами, открыл дверь и пошел на выход. — Ты тоже иди за ним, — приказал никулинский лидер Селезню. — А ты, — он повернулся к Багру, — возьми у банкира наш кейс, оборви здесь все сигнальные системы, забери у директора мобилу и пейджер, а также ключ от кабинета, которым этот кабинет и закроешь. А я тебя подожду в коридоре. — Зачем такие сложности? — удивился Багор. Он вновь надел на пальцы кастет и что есть мочи впечатал его в табло финансиста. Тот замертво рухнул на голубой палас. — Ну, можно и так, — усмехнулся Толян. — Теперь живей в зал, — прикрикнул он на захваченных налетчиков и двинулся вслед за ними. Шествие замыкал Багор, в одной руке держа кейс, в другой — автомат. Все четверо вошли в операционный зал. Бархан находился спиной к лестнице с автоматом, направленным на заложников. — Братила, бросай ствол! Бархан резко обернулся.

Перед ним стояли обезоруженные Угорь и Селезень, из-за которых выглядывали два амбала с автоматами. Причем автоматы были направлены именно на него, Бархана. Налетчик с досадой откинул ствол в сторону. — На выход, — скомандовал рыжий верзила. Бархан потопал к дверям. Витя Перышко в это время, как и обычно, наблюдал за улицей и осуществлял связь с органами. Сейчас, по договоренности с ними, двое парней в камуфляже подкатывали к входу в банк телегу с провизией, водкой и наркотиками. И тут он услышал: — Брось пушку! Перышко обернулся. Двое незнакомцев с автоматами в руках конвоировали его приятелей. Витя кинул себе под ноги бесполезный пистолет, но тут же из его руки вылетел нож, который в процессе полета разрезал рыжему сонную артерию, а в завершение — вонзился в горло другого конвоира. Оба никулинских были уже мертвы, но пальцы их, лежащие на спусковых крючках автоматов, продолжали жить своей жизнью. После импульсивных нажатий на курки последовали две очереди по направлению стволов — в сторону улицы. И пули, пролетев над мгновенно залегшими Угрем, Селезнем и Барханом, поразили тележку с продуктами, которую только что подвезли к дверям банка. Одна из «маслин» разбила водочную бутылку со специальной смесью. Раздался страшный взрыв, и мало что осталось и от пирожков с мясом, и от куриного бульона, и от двух лучших бойцов отряда «Терра».

Налетчики

24 июня, понедельник: вечер

Быстрее всех сориентировался в ситуации Угорь. Он выхватил у Вити рацию и зло зашипел в нее: — Вы что же, суки, вытворяете? Подлянку нам хотели устроить? Где водка, где жратва, где «снежок», где, главное, баксы? Все, сейчас начнем кончать заложников. — Не выслушав вражескую сторону, Угорь передал рацию обратно Перышку и подошел к пленникам. — Вы двое, — по удивительному совпадению, он указал на тех же мужиков, что ранее выносили трупы охранников по приказу Бархана. — Берите этих двоих, — бандит кивнул на бездыханных Толяна и Багра, — за руки, за ноги и выносите на улицу. Кладите подальше от входа, а сами — назад. Учтите — вы под прицелом, — после чего налетчик дал очередь из автомата в угол помещения. Два несчастных клиента банка, потупив глаза, поволокли трупы, один за другим, через входные двери. Когда они вернулись, Угорь обратился к Бархану: — Ну, мы ещё разок зайдем к буграм. Надеюсь, теперь без фольтиков обойдется. А вы тут повнимательней. В этот момент вновь загундела рация. Угорь подошел к переговорному устройству и вновь разразился гневной тирадой, после чего махнул рукой Селезню, и они двинулись в цокольный этаж. Теперь братаны решили действовать только вместе. — Давай сначала к твоему главбуху, а то директор, наверно, ещё не оклемался. Угорь первым вошел в кабинет, и то, что он увидел, ему сразу не понравилось. — Это, что ли, твой главбух? — спросил он, обернувшись через плечо на Селезня. — Он, блин, — ответил тот встревоженно. А забеспокоились оба братана потому, что вид у старика бухгалтера был явно нежилой. Угорь подошел к нему, узрел спекшуюся кровь на виске и спросил подельника: — Ты, что ль, его так охерачил? — Я, — уныло сознался Селезень, — ключ, гнида, не хотел отдавать. — Мог бы и полегче со старпером обращаться. — Угорь прощупал пульс главбуха. — Кранты. А что за ключ? — От сейфа банка. У них с директором два разных ключа. Они только вдвоем этот сейф открыть могут, — упавшим голосом сообщил Селезень. — Да, дела… А что в этом сейфе? — Бумажки какие-то… Бабок точно нет. — Бля… Ну, не обыскивать же нам весь кабинет из-за этого поганого ключа. Посмотри у старика на груди — может, главбух вместо амулета его носит.

Селезень расстегнул сорочку покойника, повернулся к подельнику и покачал головой. — Делать не хера, — глубокомысленно заключил Угорь, — двигаем к главному. В кабинете директора его хозяин лежал с окровавленным лицом на паласе и тихо стонал. То, что он придает признаки жизни, обрадовало братанов. Угорь пошарил глазами по кабинету и вскоре обнаружил чайник. Тот оказался, к счастью, полным. Угорь стал поливать из него разбитое лицо Гусманова. Тот замычал и сделал первое осмысленное действие — потянулся в карман за носовым платком. Предводитель налетчиков одобрительно хмыкнул и направился к бару, где все ещё оставалось достаточно заморского пойла. Он хлебнул початый «Наполеон» и тем же способом, каким его приводили в чувство никулинские бандиты, вдохнул жизнь в бренное тело директора «Промбанка». Другими словами, влил ему в горло полстакана коньяка. Постепенно взор Гусманова прояснился. — А где эти?.. — осторожно спросил он. — Эти на том свете, — ответил Угорь и засмеялся, довольный невольно получившимся стишком. — Я согласен, — сообщил Гусманов. — На что согласен? — несколько удивленно спросил Угорь. — На вашу крышу. Сообщники весело переглянулись. — Еще чего захотел, — хмыкнул Угорь. — Нам конкретно бабки твои нужны. Открывай банковский сейф. — Я вам все бы сейчас отдал, ребята, но ключ у главбуха. Топайте к нему. — А где он лежит у главбуха? — Понятия не имею. Оба братана чувствовали, что бугор туфту не гонит. Угорь клял себя, почем зря, что не прихватили взрывчатку. Но ведь он исходил из другой идеи. — Тогда свой сейф открывай. Личный. — Бандит указал рукой на железный ящик. Гусманов издал невыносимо тяжкий вздох, но вытащил из кармана связку ключей и одним из них открыл сейф. Угорь, отодвинув директора в сторону, тут же заглянул туда. — Угу, — радостно хмыкнул он. — И сколько здесь? — Шестьсот штук, — печально отозвался Хисам Хисамович. — Причем моих личных сбережений. — Селезень, доставай пластиковый пакет. Как раз должно влезть. Братан принялся за работу. — А вам, господин директор, придется присоединиться к остальным временно задержанным. Пару бутылок коньяку можете прихватить с собой.

Никулинские

24 июня, понедельник: вечер

Корчага вместе с никулинской братвой не разъехались по домам после посещения «Золотого дракона», а расположились невдалеке от Кунцевского отделения «Промбанка», ожидая, чем закончится акция Толяна и Бугра. Сумеют ли они взять под крышу это финансовое учреждение? Но очень быстро началась какая-то чертовщина. Прикатили мужики в масках, пошла стрельба. На асфальте у входа в банк вскоре лежало три трупа в форме охранников. «Ограбление! — ужаснулся Корчага. — А как же наши братаны? А как же наши баксы?» Прошло ещё некоторое время, и тела Толяна и Багра были вынесены наружу и брошены на дорогу. Кейса с баксами ни у кого из них, естественно, не оказалось. Корчага мрачно огляделся — десятки людей в камуфляже и черных масках, менты, пожарные машины, реанимобиль. Он заметил также Антона Кашина из фирмы «Редут». Корчага знал, что люди из этой фирмы охраняют отделение банка и пристреленные налетчиками секьюрити должны быть из «Редута». Поэтому и директор фирмы тут. Стоит, переживает, смолит одну за одной. Да сделать ничего не может. А что тут, блин, поделаешь? Когда берут заложников — особо не рыпнешься. И тут в светлую голову Корчаги пришла золотая мысль. А ведь не один Антон из фирмы «Редут» здесь находится! Наверно, все сотрудники тут, вокруг банка, ошиваются. Ведь не кого-нибудь мочат — их друзей-приятелей. Скорее всего, остались один-два человека на хозяйстве, но их легко можно убрать. А на фирме уж точно есть, чем поживиться. Потерянные сто штук баксов удастся компенсировать наверняка. Но здесь важно и другое. Он ещё не является среди никулинских достаточным авторитетом и автоматически не сможет занять место Толяна. Но удачный налет сильно поднимет его шансы. Если братки пойдут за ним и вернутся не с пустыми руками, его безоговорочно признают за бугра. Он подозвал к себе боевиков. — Пацаны, вы сами всё видели, — проникновенно произнес он, — только что погибли наши братаны, Толян и Багор. Мало того, пропали сто штук баксов, которые мы только что заработали в «Золотом драконе». И всё по вине этих лохов из «Редута», которые себя ещё профессиональными охранниками называют. Сейчас эти долбаные охранники, выпучив буркала, смотрят, как мочат их товарищей. Надо их наказать, этих сраных секьюрити, из-за которых погибли наши братаны и сгинули наши лаве. Предлагаю немедленно наехать на фирму «Редут», тем более, сейчас там вряд ли кто есть, а поживиться чем — найдется. Пацаны откликнулись с энтузиазмом, хотя никто из них никогда ни в каких налетах не участвовал. Им, однако, казалось, что это дело плевое, и они быстро расселись по тачкам. У офиса «Редута» и вправду никакой охраны не было. Видимо, сейчас все действительно находились у банка. Лишь войдя в здание, Корчага заметил в комнате начальника охраны миловидную женщину, которая сосредоточенно работала на компьютере. Все тринадцать никулинских рэкетиров ввалились в эту комнату, держа в руках пистолеты. Римма оторвала глаза от компьютера и недоуменно воззрилась на вооруженных людей. Впрочем, недоумение длилось недолго — ясно, что это налет. В офисе сейчас никого не было. Двоих дежурных охранников она отпустила — ребята рвались к «Промбанку», где происходили чрезвычайные события. А Римма осталась до их возвращения последить за хозяйством. Она внимательно оглядела налетчиков и сразу определила — это не профессионалы. Оружие ребятки держали как-то неуверенно, видимо, практически не пользовались им. Да и вообще вели себя почти стеснительно, нерешительно выстроившись у стеночки. Но это ублюдки, которым нельзя показывать слабину. Тогда их не остановить. Могут сделать с ней что угодно. Кто они такие? Как их вообще сюда занесло? Все эти мысли мгновенно пронеслись в её голове перед тем, как она услышала первые слова. — Здравствуйте, мадам, — галантно приветствовал её Корчага, приближаясь к столу, за которым расположилась Римма. — Ничего, что мы явились без приглашения? — Окинув оценивающим взглядом её фигуру, он предложил: — А не поразвлечься ли нам немного? — Да, конечно, можно и поразвлечься, — по-деловому заметила Римма. — Но для этого нужен один предмет. — Предмет? — ухмыльнулся Корчага. — Отчего не найтись? Найдется — и не один. — Он оглянулся на бойков. Те дружно расхохотались. — Вы не поняли. Я сейчас объясню, — назидательным тоном школьной учительницы продолжала Римма, доставая из стола табельный ПМ. Корчага побледнел и отшатнулся. — Да не волнуйтесь вы так, — укоризненно сказала она, — подождите минуту. Римма передвинула затвор, и вдруг оказалось, что пистолет не заряжен. — Видите, патрона в патроннике нет. Значит, обойма пуста. Надо её заменить. При полном ступоре всех братанов она вынула пустую обойму и зарядила новую. После чего опять передернула затвор. — Отчего ж ты теперь так далек от меня? — тоном капризной любовницы пропела Римма. — Подойди поближе, дорогой. Корчага оловянным шагом вновь вплотную приблизился к столу. Римма привстала и приставила к его лбу ствол. — Убирайтесь отсюда все, — строго сказала она. — Быстро и молча. Никулинские так и поступили.

Налетчики

24 июня, понедельник: вечер

Угорь, приняв коньячку и имея на руках уже как минимум шестьсот тысяч из сейфа директора и сто штук из кейса рэкетиров, заметно повеселел. Он подошел к Бархану. — Сколько удалось по кассам наскрести? — Угорь указал на пластиковый мешок, лежащий у ног Бархана, где были собраны деньги из операционного зала. Братан пожал плечами. — С лимон наберется. Правда, деревянными. — Что ж, тоже неплохо. — И Угорь засвистел нечто веселенькое. Вдруг из толпы пленников поднялся и направился к Бархану пожилой потрепанный мужик, в одежде бомжа. Взгляд у него, как отметил бывший главарь можайских, был определенно ненормальный. — Чего тебе, дед?! — прикрикнул на мужика Бархан. — Ступай на место! Или неприятностей хочешь? Но тот, не отрывая от налетчика безумного блудливого взгляда, продолжал двигаться на братана и при этом протянул вперед руку, на раскрытой ладони которой что-то лежало. Бархан примолк и стал пристально вглядываться в неизвестный предмет. Бандит его опознал, когда старик с сумасшедшей улыбкой подошел совсем близко. Это была чека от гранаты. — Где ты её нашел? — спросил братан, чувствуя, что голос его оседает. — Вытащил из гранаты, — почему-то шепотом ответил оборванец. — А граната?.. Обтрепанный старик вынул из кармана другую руку. В ней была зажата граната. Без чеки. — Мы тебя не задерживаем, — после продолжительного молчания, наконец, выдавил из себя Бархан. — У меня больная жена, — грустно сказал старик. — Ей требуется операция, которая стоит сто тысяч рублей. — Пожалуй, мы сможем тебе помочь, — осторожно произнес Бархан. — Я пришел с этой гранатой ограбить банк, а вы мне помешали, — продолжал свою грустную исповедь неудавшийся налетчик. — Вы помешали сделать операцию моей жене. — Старик, — более уверенно заговорил Бархан, — я тебе отсчитаю сто тысяч и можешь валить отсюда прямо в больницу. Заплатишь, сколько надо, и будет твоя жена жива-здорова. — Я возьму вот это, — сказал человек с гранатой, указав на пластиковый мешок, лежащий у ног Бархана. — Зачем тебе столько? — недовольно сощурился налетчик. — Ведь тебе нужна одна операция, а не тридцать. — Я хочу этот мешок, — как-то зловеще зашипел старик, руки его задрожали, и Бархан с ужасом подумал, что граната может выпасть из его ладони. — Ладно, дед, забирай. — Бандит пнул мешок с деньгами в его сторону, а сам подошел к Угрю. — Этого старого козла придется выпустить с деньгами. У него в одной руке граната, а в другой — чека от нее. Угорь посмотрел на Бархана с недоверием, а на старика — с опаской. Оборванец между тем левой рукой, в которой находилась чека, подцепил мешок и с неимоверным напрягом, но все-таки поволок его к выходу из банка. Правую руку он держал вытянутой перед собой. Перышко, увидев, что в его сторону, к входным дверям, двигается такой странный объект, удивленно взглянул на Бархана. Тот подал подельнику знак рукой — пропустить. Старик, волоча мешок, вышел из банка, пересек тротуар и двинулся на другую сторону улицы. К дверям подскочил Бархан. — Ложись! — скомандовал он Вите, бросился на пол сам и дал короткую очередь в спину старику. Тот упал, выпустил гранату, которая, взорвавшись, разметала миллион рублей по всем прилегающим улицам и переулкам.

В кризисном штабе

24 июня, понедельник: вечер

Когда от случайного попадания пули в одну из бутылок с адской смесью, в результате чего взорвались, сдетонировав, все заряженные водочные емкости, на командном пункте началась настоящая паника. Никто не мог понять, почему налетчики открыли стрельбу по сумке, в результате чего погибли два спецназовца. Мало того, минуту спустя террористы демонстративно выбросили на улицу трупы двух заложников. — Кто-нибудь может здесь объяснить, что происходит?! — сорвался на крик обычно невозмутимый министр Селихов. — Полковник Сенцов, свяжитесь с бандитами, — негромко скомандовал замдиректора ФСБ. Седой полковник загундел в рацию: — Алло, алло, в чем дело? Почему вы уничтожили продовольствие и расстреляли двух заложников? В ответ он услышал гневную отповедь предводителя налетчиков. — Потому что вместо жратвы и водки вы хотели подсунуть нам взрывчатку! Вы хотели разорвать нас на части! Но у вас ни хера не получилось! Один контрольный выстрел по вашему, как вы говорите, продовольствию, — вдохновенно врал Угорь, — и оно взлетело в воздух. В отместку мы вынуждены были расстрелять двух заложников. И будем продолжать это делать, если вы не начнете выполнять наши условия! Где баксы, ети вашу мать?! Где вертолет?! Где все остальное — наркота, харчи и водка? Баб мы у вас не требуем — здесь их хватает. — И он злобно захохотал в рацию. — Случилось недоразумение, — попытался разрядить ситуацию полковник. — По недосмотру штатского персонала, продовольствие нагрузили на ящики с патронами. Поэтому и произошел взрыв. Какой нам смысл переправлять вам взрывчатку? — Три лимона на бочку и вертолет! Конец связи. Сенцов изложил суть этого разговора начальству. — Поторопитесь, пожалуйста, Федор Германович, — нервно пробарабанив пальцами по столу, обратился министр к представителю Центробанка. Тот немедленно схватился за мобильник. — Это Угорь! — внезапно воскликнул сидящий за компьютером подполковник Фролов. — Его голос по рации идентифицирован, он есть в нашей фонотеке. — Угорь? Что нам это дает? — обратился Коржиков к подполковнику. Тот пощелкал по клавиатуре ноутбука. — Сидел девять лет за бандитизм. Его специализация — налеты на почты, небольшие отделения сбербанков. Да, я уже говорил, он корешится с Селезнем. — Мы их хазы, кажется, не знаем? — Нет, — с сожалением покачал головой Фролов, не отрывая глаз от дисплея и продолжая перебирать пальцами клавиатуру. — В свое время он засыпался вместе с Барханом, ныне химкинским бригадиром. Посмотрим, что у нас на этого Бархана. — Есть у них братья, сестры, отцы-матери, наконец? — Бесполезное это дело, товарищ генерал! — махнул рукой Фролов. — Сколько раз в подобных случаях вызывали родственников — дохлый номер: никто из таких отпетых урок на уговоры родственников не поддается. — Тут подполковник оживился. — У Бархана есть подружка, зовут Фарида Хайрутдинова. Возможно, татарочка. А у фоторобота той девицы, что расстреляла гаишников, — типично восточные черты лица. — Ну-ка, ну-ка, — заволновался генерал. — Есть у нас её фото? — Нет, но мы быстро можем его получить. — Действуй, подполковник. Действуй. И тут со стороны банка послышались автоматная очередь, а потом взрыв. В очередной раз все члены кризисного штаба бросились к окнам. На дороге перед банком лежали фрагменты человеческого тела, а по улице метались на ветру разноцветные российские денежные знаки. — Что там у вас опять случилось, черт возьми?! — почти жалостливым голосом завопил в рацию полковник Сенцов. — Мы так подумали, — импровизировал Угорь, взяв издевательский тон, — что у вас наличных деньжат на жратву с ханкой не хватает, и решили вам подбросить маленько. А чтоб вы действовали пошустрее, мы решили ликвидировать ещё одного заложника. Взрыв слышали? Это — граната. У нас таких предметов в избытке имеется. Если что — забросаем и шпаков, что у нас сидят, и ваших спецназовцев. Коржиков перехватил рацию у полковника. — Слушай ты, Угорь. Хоть вы маски и напялили, мы всех вас знаем. И не надейся — мол, смертная казнь отменена, я тебя лично, суку, пристрелю. Попробуйте только тронуть ещё хоть кого-нибудь! — Везите бабки — проблем не будет, — внезапно осипшим голосом ответил Угорь. Братану совсем не понравилось, что менты каким-то образом смогли его вычислить. — Когда, наконец, привезут доллары? — жестко обратился министр к чиновнику Центробанка. — Уже в вертолет грузят. — Он вытер цветным носовым платком пот со лба. — Прямо на вертолете и привезут. Из соседней комнаты в кабинет ворвался Фролов, размахивая листком с фотоотпечатком, и почти завопил: — Эта девка на джипе — Фарида Хайрутдинова.

Налетчики

24 июня, понедельник: вечер

— А для чего ты застрелил этого мужика? — спросил Витя Бархана, указав на пожилого оборванца, тело которого во фрагментарном виде все ещё лежало на дороге. Бархан удивленно покосился на подельника и ответил не сразу, осторожно выбирая слова: — Ну, он же украл наши деньги. — Он говорил: ему они нужны на операцию для его жены. — Старик говорил, что ему нужно сто штук, а забрал целый лимон. Да и врал он, как гнилой мент, по его роже видно было. И потом, — все более распалялся Бархан, — этот говнюк мне угрожал, брал на гоп-стоп. А я вообще не люблю, когда мне кто-то угрожает. — И он пристально, исподлобья посмотрел на Перышко. Тот спокойно выдержал этот взгляд, но больше вопросов не задавал. В это время Угорь, раздраженный разговором с ментами, главным образом тем, что он оказался опознан, почувствовал необходимость расслабиться.

Братан вновь передал рацию Вите и двинулся к углу, где сгрудились вконец изможденные и перепуганные заложники. Он обвел взглядом баб помоложе и покрасивее, и вскоре его глаза сфокусировались на девушке с пепельными волосами, в белой блузке и серой юбке. — Подойди сюда, — указал Угорь на неё стволом автомата. У заложницы испуганно забегали глаза, но она не сдвинулась с места. — Ты, в белой кофте, я тебе говорю! — грозно произнес Угорь, и, поскольку девушка опять должным образом не отреагировала, он прямо по телам лежащих вповалку заложников направился к ней. Подойдя к девице Угорь, взял её за руку и рывком поднял на ноги. — Ну что, красотка, выпить-закусить хочешь? — Я не голодна, — отчаянно замотала головой заложница. — Пошли, говорю! — И налетчик дернул её за руку так сильно, что она упала лицом вниз на нескольких рядом лежащих мужчин и женщин. Но Угорь снова поставил её на ноги и теперь уже молча потащил за собой. Та сопротивлялась, но видно было, что чувство страха подавляло её волю. Шум, происходящий в углу, где находились заложники, привлек внимание Вити. То, что он увидел, заставило его быстро двинуться в сторону заложников. — Эй, — крикнул Перышко на ходу, — куда ты тащишь девушку? Угорь остановился и обернулся. — А тебе-то что? — удивился он. — Это — моя девушка, — неожиданно объявил Перышко, — отпусти её. — Ты что охерел, чмо болотное?! — выпучил глаза Угорь. — Ты кому это говоришь?! Ствол его автомата угрожающе повернулся в сторону Вити. Тот, однако, по-прежнему приближался к Угрю, больше не говоря ни слова. И предводитель налетчиков внезапно вроде как сдулся, наподобие детского резинового шарика. — Твоя, так твоя. Баб, что ли, здесь мало. Иди на место, — сказал он сероглазой с пепельными волосами, отпустив её руку. Та, бросив благодарный взгляд на Витю, быстро вернулась назад. Угорь между тем снова обвел взглядом толпу заложников. — Вот ты, иди сюда, — указал он на явно разбитную девицу, которая тут же поднялась с места и, задирая руками юбку, как будто переходила реку вброд, стала пробираться через тела пленников. — Ну, а эта — тоже, скажешь, твоя? — вроде бы с нахрапистой интонацией, в которой, однако, чувствовалась слабина, обратился Угорь к Вите Перышку. — Эта женщина — не моя и вольна в своих действиях. Витя развернулся и двинулся на свой пост к дверям. Угорь переглянулся с Селезнем и, указав пальцем на Перышко, покрутил тем же пальцем у своего виска. Он стал спускаться с выбранной им женщиной по лестнице вниз, но остановился и спросил Селезня: — А ты, братан, что же, никого не приглядел? Тот призадумался и присмотрелся повнимательнее к спутнице Угря. — Я, пожалуй, вместе с тобой спущусь. Эта чувиха нас двоих свободно потянет.

В кризисном штабе

24 июня, понедельник: вечер

В небе послышался какой-то шум. — Это наш вертолет, — радостно заорал представитель Центробанка. — Он везет доллары? — обеспокоенно спросил министр. — Да. Один миллион. — Будем договариваться, — сказал Селихов. — Действуйте, полковник. Сенцов в очередной раз приник к рации. — Банк! Вы меня слышите? — Слышим! Слышим! — раздался голос Угря, который уже находился в общем зале и, как только завидел вертолет, снова забрал у Вити рацию. — Сейчас прямо напротив банка сядет вертолет. Там будут находиться ваши доллары. Вы отпускаете заложников и садитесь в вертолет. Заложниками станут пилоты. — Ничего не выйдет! Мало ли вы нам какую туфту вместо баксов подсунете! Сгружаете зеленые, мы их пересчитываем, проверяем и только тогда садимся в вертушку и отпускаем заложников. — Что делать? — Полковник обвел взглядом разом всех начальников. — Штурмовать! — вместо них ответил командир «Терры», взбешенный утратой двоих своих лучших бойцов. — Сейчас бандиты усядутся считать баксы, и это их, конечно, отвлечет. Ведь самое главное для них — деньги. А если они выяснят, что оговоренная сумма получена не сполна, начнется все сначала — они опять станут расстреливать заложников. Взгляните в окно — сколько там уже трупов, а мы все торгуемся с этими головорезами! Министр молча посмотрел на генерала Горохова, тот немедленно кивнул. Семен Коржиков, поймав обращенный на него взгляд Павла Селихова, кивнул тоже. А почему бы нет? Так или иначе, за все отвечает спецпредставитель президента, а проводить олерацию будет спецназ ФСБ. И действительно, подумал министр, жертв все равно уже слишком много, и очень похоже на то, что командир «Терры» прав. Тем не менее, Селихов согласился со спецназовцем с нелегким сердцем: — Полковник Сенцов, передайте бандитам, что мы согласны на их условия. Генерал Горохов, готовьте спецназ к штурму банка. Я хотел бы знать в деталях, как произойдет эта акция.

Налетчики

24 июня, понедельник: вечер

Вертолет приземлился прямо на перекрестке улиц возле банка. Оттуда по трапу спустились два габаритных мужика в камуфляже, каждый нес на своих плечах по пластиковому мешку. Они двинулись к входу в банк. — Нет! Нет! — заорал в рацию Угорь. — Пусть они оставят мешки на улице. Мы их сами заберем. Полковник Сенцов, выслушав это пожелание налетчиков, передал его генералу ФСБ. Тот по мегафону отдал соответствующее распоряжение камуфляжникам, волокущим мешки с баксами. Те бросили пластиковые пакеты на асфальт, потоптались на месте, о чем-то посовещались и двинулись на противоположную сторону улицы, к кризисному штабу. — Пацаны! — обратился Угорь к мужикам, ранее вытаскивавшим трупы никулинских рэкетиров и банковских охранников. — Дуйте за пакетами и мигом обратно. Бархан, несмотря на наступившую темноту, между тем углядел некие перемещения окружающих банк спецназовцев. — Угорь, — тихо сказал он, — менты к штурму готовятся. — Вижу, — ответил тот неожиданно спокойно. Как только мешки внесли в банк, Угорь скомандовал заложникам: — Всем встать и переместиться к входным дверям! Быстрее! Быстрее! Пленники, почувствовав, что в их положении, возможно, назревают положительные перемены, быстро сгрудились у дверей. — Вот так и стойте, пока за вами не придут! На улицу не выходить — убьют! — отдал последнюю команду Угорь, одновременно бегло просматривая содержимое двух пластиковых мешков. — Сколько там? — блестя глазами, спросил Селезень. — Теперь — без разницы! Сколько ни есть — все наше. А больше не дадут. Бери один пакет, я потащу второй. Ты, — Угорь указал пальцем на Бархана, поскольку во время налета подельники избегали называть друг друга по кличкам, — прихвати директорские бабки. Ты, пацан, понесешь кейс, там никулинские лаве. Всё. Уходим. Он первым метнулся к лестнице, ведущей в подвальное помещение, за ним — все остальные. Угорь добрался до какой-то двери, которая оказалась запертой, и выбил замок очередью из автомата. Налетчики попали в котельную. Угорь с фонарем в руке уверенно пробирался по одному ему известному маршруту. Вот он подошел к мощной с виду кирпичной стене и пару раз ударил по ней кроссовкой. Легко отвалилось несколько кирпичей, и образовалась приличная дыра, в которую вполне мог пролезть человек средней упитанности. — Немецкий вариант! Об этом способе я сам прочитал в газетах. Делается подкоп под здание банка, а потом — захват заложников и байда с вертолетами-самолетами. Получаешь баксы и уходишь по канализационному тоннелю. — А дальше ты дорогу хорошо знаешь? — несколько обеспокоенно, но и с заметным облегчением спросил Бархан. И тут наверху поднялся большой хай. — Ша! Штурм начался, — тихо рассмеялся Угорь. — Надо спешить. Он первым пролез сквозь дыру. За ним не без труда протиснулся Бархан. Селезень и Перышко пробрались сквозь окно в кирпичной кладке легко. — Гоша! — вполголоса позвал Угорь. — Здесь мы. — Из темноты вынырнули две фигуры с керосиновыми лампами. — А почему ты не один? — Диггеры на пару работают. — Долю все равно получите как за одного. Такой уговор был. — Ладно. — А чего у вас в руках за светильники чудные какие-то? — Если долго находиться в таких местах, батарейки отсыревают и фонари отключаются. Приходится использовать керосиновые лампы. — А! Вот оно что! — Угорь! Должен тебя предупредить — дорога стола опасной. Прорвало трубу с горячей водой. Все ямы кипятком залило. Да и почву кое-где подмыло. — Делать нечего — все равно уходить надо. Гоша, иди впереди вместе с Перышком. Ты, Бархан, за ними вместе с другим диггером. Мы с Селезнем прикрывать будем. Гоша не соврал, тоннель действительно залило, и группе нередко приходилось выстраиваться в цепочку по одному. Тут сзади послышались голоса и неразборчивые крики. Стало ясно, что менты напали на их след. — Долго еще, Гоша? — обеспокоенно зашипел находящийся позади всей группы Угорь.

— Все, последний поворот — и мы у цели, — обрадованно сообщил прокладывающий дорогу Гоша.

И тут же раздалась автоматная очередь. Рухнули в почти кипящий поток находившиеся ближе к нему Селезень и Гоша с напарником. Бархан, шедший у стены впереди Угря, мгновенно рухнул на землю и развернул АКСУ на предводителя налетчиков, но тот уже лежал навзничь с торчащим между ребер ножом. Витя подошел к нему, вытащил свою выкидуху, обтер её о покойника и сунул куда-то в рукав.

— Вовремя ты его. — Бархан с уважением посмотрел на Перышко. — Сука, хотел все себе захапать. А если б я не успел залечь, как бы ты достал Угря?

Вопрос был по существу, ведь Витя шел впереди Бархана. — Рикошетом от стены, — спокойно объяснил Перышко. И вдруг почва стала уходить у них из-под ног. Видимо, горячая вода заполнила пустоты под грунтом, и тот стал обваливаться. Бархан и Перышко тут же отпрыгнули к стене тоннеля и, ухватившись за какую-то трубу, повисли на ней. А четырех их бывших подельников буквально поглотил бурлящий поток. Даже Бархана, человека физически и психически почти неуязвимого, ужаснула эта картина. Его руки теперь уже не просто вцепились в трубу, а как будто вросли в нее. — Брат Артемий говорил, — между тем безмятежно заметил Витя, — такой конец ждет очень и очень многих после Третьего Пришествия. Абсолютное, даже неестественное бесстрашие подельника не только поразило Бархана, но и принесло ему некоторое облегчение. Кому бы сейчас, в практически гибельной ситуации, не пригодился напарник с таким чудовищным презрением к смерти. Бархан, слегка расслабившись, только теперь обратил внимание, насколько надежно прикреплен к его спине пластиковый пакет с шестьюстами тысячами долларов. Слава Богу, держится, сорваться не должен. — Перышко! — Они говорили в полной темноте, ни фонарей, ни ламп у них не было. — А чемоданчик с баксами у тебя? — У меня, — ровным голосом ответил подельник. — Я думаю, нам надо двигаться за поворот. Там должен быть выход, как говорил Гоша. Перебирая руками по трубе и держа ноги на весу, они добрались до поворота. — Бархан! А здесь уже можно идти, — сообщил Витя, добравшийся до заветного поворота первым. — Воды под ногами уж точно нет. Если только яма какая-нибудь. — По стеночке иди, по стеночке… Давай-ка лучше возьмемся за руки, — предложил Бархан, когда тоже добрался до сухой земли. Они осторожно двигались, прижавшись к стене и взявшись за руки, пока не увидели над головой полоску света. Бархан нащупал на стене скобы.

— Это люк! — обрадованно объявил он. — Выходим. Бархан полез первым, и с каждой оставленной позади скобой сердце его мучительно сжималось. Кто их встретит там, наверху? Менты или Фарида? «Форды» с мигалками или «тойота камри» его подруги? Наконец они добрались до люка. Бархан вставил в АКСУ новую обойму. — У тебя оружие наготове? — спросил он у напарника. — У меня оно всегда наготове, — последовал спокойный ответ. «Действительно, о чем я спрашиваю? У этого парня нож — часть его тела», — подумал про себя Бархан и решительно открыл крышку люка. В двадцати метрах от их колодца, припарковавшись у тротуара, стояла «тойота камри».

В кризисном штабе

25 июня, вторник: ночь

— Они ушли через дыру в подземной части стены здания, — сообщил по рации командир «Терры». Услышав эту информацию, рацию у полковника Сенцова забрал генерал Горохов. — Как это, черт возьми, могло случиться?! — Дыра была, конечно, сделана и замаскирована заранее — может быть, ещё до вселения сюда банка, когда только стало известно, что он здесь откроется. А все требования налетчиков вертолетов-самолетов для доставки в Чечню — спектакль. — Вы их преследуете? — Это невозможно. Непонятно, как бандиты сами здесь прошли. Тоннель залит кипятком — видно, трубу прорвало. Поскольку здесь же, в кризисном штабе, находился начальник коммунальной службы Москвы, он немедленно распорядился отправить в залитый водой подземный ход ремонтную бригаду. Не терял времени и замминистра Семен Коржиков — он распорядился поднять по тревоге все местные районные отделения милиции и полностью взять в кольцо прилегающую к банку местность. — А что с заложниками? — спросил министр. Генерал ФСБ переадресовал этот вопрос по рации командиру «Терры». — Один человек убит бандитами. Кажется, главбух, — последовал ответ «терровца». — По-видимому, его кончили ещё до нашего штурма, — на всякий случай добавил он. — А остальные? — Вроде в порядке. Сейчас, кстати, в банк можно впустить врачей. Министр пребывал между тем в нелегком раздумье: сообщить президенту уже сейчас об исходе дела или немного подождать в надежде, что бандитов все же поймают. Наконец он решил, что торопиться не следует. — А с прессой как быть? — спросил у Селихова его секретарь, прибывший на место событий намного позже остальных действующих лиц. — Их там, на улице, собралось несметное количество. — Скажите все как есть. Совершен налет на банк. Бандиты убили девять человек. Сейчас ведется преследование налетчиков. Сумма украденного подсчитывается. — Министр немного помолчал: — О миллионе из Центробанка говорить пока не стоит. Примерно через полчаса генералу Коржикову сообщили, что банк взят сотрудниками в плотное кольцо радиусом в десять километров. Еще через часа полтора пришло известие от ремонтной бригады, что авария ликвидирована. Ремонтники также доложили, что после слива воды из тоннеля они обнаружили четыре трупа. В подземный ход немедленно бросили «Терру». Их сообщение чрезвычайно порадовало членов кризисного штаба: все четверо налетчиков оказались погибшими — видимо, в результате прорыва трубы с горячей водой. Миллион тоже нашелся, хотя купюры вряд ли можно использовать по назначению. — Это не страшно, — прокомментировал представитель Центробанка, — американцы нам их обменяют. Министр тут же позвонил президенту и распорядился впустить в помещение кризисного штаба прессу и телевизионщиков. — Произведено жестокое вооруженное нападение на кунцевское отделение «Промбанка», — начал делать заявление для печати Павел Селихов. — Бандиты убили девятерых человек и захватили около тридцати заложников. Чтобы спасти их жизни, пришлось прибегнуть к штурму. Его произвел спецназ эф-эс-бэ. Все заложники освобождены. Живы и здоровы. Бандитам уйти не удалось. Они погибли, пытаясь спастись бегством и оказывая сопротивление. Это всё. Благодарю за внимание. На дальнейшие вопросы ответит следствие.

Часть третья

БЛАГОСЛОВЕНИЕ БРАТА АРТЕМИЯ

Витя Перышко и брат Артемий

25 июня, вторник: день

Ночью на квартире Угря, которая автоматически перешла к Вите Перышку, налетчики поделили свою добычу — семьсот тысяч долларов — примерно поровну на троих. Дождавшись утра, когда гаишники не столь бдительны, Бархан и Фарида укатили к себе в Бибирево. А Витя Перышко, хорошенько отоспавшись, решил поспешить с визитом к Учителю — брату Артемию. Он положил в дорожную сумку свою долю награбленного и пехом двинулся в Матвеевское, в «Божий дом». Учитель оказался на месте, и служба шла вовсю. Паствы заметно прибавилось, и голос Артемия окреп, стал более зычным. Сейчас он произносил грозную проповедь о Третьем Пришествии, которая явно производила впечатление на присутствующих. По залу то и дело шныряли люди в черных одеяниях с вышитыми на рукавах скрещенными ножами, держа в руках фанерные ящики, куда народ охотно клал монеты и купюры разного достоинства. Жизнь Артемия до поры до времени текла себе потихоньку самым заурядным образом. Будучи натурой, по сути своей художественной, он с детских лет мечтал стать актером, можно сказать, бредил театром. Но на вступительных экзаменах в главный театральный вуз страны — в ту пору он назывался ГИТИС — будущий проповедник с треском проваливался раз за разом. В результате Артемий лишь частично удовлетворил свою страсть к сцене, рампе и кулисам, женившись на актрисе второго плана и устроившись заведовать реквизитом в известный московский театр. И тут, совершенно неожиданно, у Артемия появилось новое увлечение, точнее сказать, влечение к холодному оружию, которое в избытке имелось в его театральном хозяйстве. Особенно привязался он к турецкому ятагану, который Артемий, в конце концов, просто унес со своего склада к себе домой и повесил над кроватью. Время от времени он брал оружие со стены, любовался им и аккуратно подтачивал. И вот этот янычарский кривой нож сослужил Артемию службу, совсем неоднозначную. В ситуации классического анекдота — он приходит неожиданно рано с работы и застает жену с любовником в собственной кровати — Артемий, не задумываясь, срывает ятаган со стены и рубит голову охальнику. На зоне его история имела успех, ещё бы — никто из самых знаменитых киллеров не мочил своих клиентов таким экзотическим видом оружия. А вскоре Артемий стал ещё более популярен в колонии, когда у него прорезалась новая страсть — к проповедничеству. Нахватавшись у соседа по нарам, бывшего сектанта-еретика, околохристианских понятий и терминов, он создал нечто вроде собственной религиозной системы. Суть её, впрочем, была неясна зековской массе, и доступными для неё стали лишь отдельные высказывания Учителя.

Но слушателям обычно важен не столько смысл речи, сколько её «драйв», энергетика, чем в полной мере обладали проповеди Артемия. И Угорь был совершенно прав, рассказывая Бархану и другим своим подельникам, что послушать Артемия зеки валили толпами. Когда же бывшему завскладом театрального реквизита пришло в голову, что для его учения полезно было бы обзавестись собственной символикой, он, изобретая таковую, долго не мучился. Здесь сыграла свою роль страсть к холодному оружию, и эмблема в виде скрещенных ножей вскоре стала украшать одежду проповедника. Возможно, именно эта эмблема поначалу привлекла внимание Вити Перышка, который сам не расставался с ножичком, к фигуре брата Артемия, и лишь позже юношу пленили неповторимые слова и музыка его речей. Федос, который покровительствовал Артемию, добился для него неслыханной привилегии у начальника лагеря — Учителю разрешили отращивать волосы и бороду. Полковник внутренних войск внял аргументам вора в законе: чтобы речи Артемия как можно благотворнее влияли на зеков, его внешний вид должен соответствовать статусу проповедника. Ну и, само собой, руками заключенных был построен молельный дом. При освобождении Артемия не только Федос, но и многие другие влиятельные воры снабдили его рекомендательными письмами к своим московским коллегам. Это дало возможность Артемию собрать необходимую сумму для открытия «Божьего дома». Он начал функционировать в здании неработающего кинотеатра «Планета» в Матвеевском, где в данный момент недавний зек нес слово Господнее в массы. Артемий быстро приметил любимого ученика и, как понял Витя, постарался побыстрее закончить проповедь. Божий человек кивком головы пригласил его в знакомое помещение за черным занавесом. Они остались наедине, и Артемий с очевидным беспокойством оглядел Витю. — Я читал в утренних газетах и слышал по радио, что ночью была попытка ограбления банка и все налетчики уничтожены, — встревоженно произнес он. — Знаешь ли ты что-нибудь про это дело? — Я в нем участвовал, брат Артемий, но, благодаря твоим молитвам, свершился промысел Божий, и я, как видишь, жив и здоров. — Но ты не под подозрением, хвоста за тобой нет? — совсем не в стилистике своих речей спросил руководитель «Божьего дома». — Нет, — твердо ответил Перышко, — ушли чисто. И я для Божьего дела свою долю принес. Он расстегнул сумку и показал деньги. — И это вся твоя доля? — с сомнением спросил Артемий. — Ты что же, и себе ничего неё оставил? — Нет, — безмятежно ответил налетчик, — здесь все двести тридцать три тысячи долларов. — Так не годится, — покачал головой Учитель. — Тридцать три тысячи оставь себе. Тебе нужно приобрести машину — недорогую, но новую. Да и жить и столоваться на что-то надо. Ты сюда приехал на общественном транспорте? — Пешком. — Сейчас мой человек отведет тебя на автомобильный рынок. Здесь рядом. Купишь «шестерку» — шиковать не надо. Как у тебя с документами? — Паспорт и права у меня официальные. — Очень хорошо. С завтрашнего дня можешь приступать к работе на наш Божий дом. Что делать, я тебе покажу. — Как скажешь, брат Артемий. Но я тебе хотел поведать о том, что со мной ещё произошло. — Что же? — спросил предводитель «Божьего дома» не без тревоги. — Я повстречал Единственную! — восторженно объявил Витя. — Вот как? А так ли это на самом деле? Чаще ли забилось твое сердце? Потекла ли быстрее кровь по жилам, обтекая чресла огненными струями? Возникло ли в душе ясное сознание того, что такой женщины ты ещё не встречал и более никогда не встретишь? — Все так и было, брат Артемий, — уверенно ответствовал Перышко. — Тогда — на колени, брат мой! Коли эта Женщина — Единственная и ниспослана тебе Царем Небесным, да будет благословенен ваш союз. Отныне ты обязан добиваться её души и тела. И ты этого добьешься. И никто не сможет помешать вашему единению, хотя многие захотят. Но рука, замахнувшаяся на ваш союз, — отсохнет. Коварные планы лихих людишек во вред вам обоим или каждому из вас в отдельности, обернутся против самих злоумышленников. И во имя этой своей Любви не бойся преступать никакой писаный закон. Ибо любовь — от Бога. Она выше любого людского закона. Целуй этот символ Божественной власти, брат мой, — Артемий протянул к губам коленопреклоненного Вити эмблему в виде скрещенных ножей, висевшую у Учителя на груди. — Ты теперь не только во власти ножа, но и под охраной ножа. А значит, не только во власти Божьей, но и под охраной Божьей. Перышко с волнением прикоснулся губами к священному символу. — И еще. Возможно, случится так, что тело твое сольется с телом какой-нибудь другой женщины. В том греха нет, если лоно её требует твоей любви. Это — богоугодное дело. — Артемий немного помолчал и добавил вполне по-деловому: — Впрочем, Единственной знать этого не следует, а вот сама Единственная должна принадлежать только тебе.

Витя Перышко

26 июня, среда: вечер

Вчера Витя вместе с помощником брата Артемия приобрел синюю «шестерку» и целый день разъезжал с этим парнем по Москве, вдаваясь в нюансы водительской техники в условиях огромного города. Сегодня Перышко катался по столице уже один и чувствовал себя за рулем все более и более уверенно. И вот ближе к вечеру он решился нанести визит Единственной. Как следовало из штампа в паспорте, Вера проживала на Площади Победы. Витя ещё вчера попросил своего сопровождающего показать это место, и теперь Перышко прибып именно сюда. Он остановил машину у тротуара в раздумье — что делать дальше? На зоне Перышко легко сходился с женщинами, но то были обыкновенные трешницы, сейчас же дело обстояло совсем иначе. Комплексов у него особых не имелось, но он опасался отшатнуть от себя девушку каким-нибудь необдуманным словом или действием. А Витя как на грех забыл посоветоваться по этому поводу с мудрым Артемием, который не только хорошо разбирался в промысле Божьем, но, в свое время работая в московском театре, прекрасно знал и столичную жизнь, и светский этикет. А что девушка эта — Вера Иннокентьевна Шигарева, как следовало из паспорта, — совсем не простая, интеллигентная, было вполне очевидно. Сразу же заявиться к ней на квартиру Витя не решался. Он хотел немного изучить её, понаблюдать за Верой со стороны. Дом, в котором она жила, имел входы в подъезды с двух сторон. Откуда же её ждать? А ждать Перышко её собирался до упора — для начала, чтобы узнать, является ли «паспортная» Вера Шигарева именно той девушкой с пепельными волосами, серыми глазами и светлым ликом, которую он встретил в банке. А может быть, подождать этажом выше её квартиры? Точно. Он так и сделает.

Витя вошел в подъезд — к счастью, домофон не работал. Оказалось, что квартира Веры Шигаревой — на седьмом этаже. Он поднялся на восьмой. Часа два прошло в томительном ожидании, под подозрительными взглядами выходивших из лифта жильцов. И вот она появилась… Точно, Она! Обознаться он не мог. Только вот юбка на Вере была зеленоватой. Перышко глядел на девушку скрытно, из-за перил, и вдруг она резко обернулась, и глаза их встретились. Он чуть подался назад, но ощутил, как Вера занервничала: слишком долго открывала дверной замок.

Наконец дверь открылась и захлопнулась. Перышко вышел на улицу. Усевшись на лавочку во дворе, он стал вычислять её окна, в надежде увидеть лик Единственной хотя бы за стеклом. Кажется, вот они, эти три окна. Как раз в каждом из них последовательно зажегся свет. А вот и мелькнул контур девичьей головки и тут же исчез. Он зашел в соседний дом и, перебираясь с этажа на этаж, оказался, наконец, напротив окон Вериной квартиры. Но шторы были открыты только в одном окне, и видеть Единственную ему доводилось нечасто. Вдруг окна в квартире одно за другим погасли. Перышко посмотрел на часы. Было всего лишь девять вечера. Неужели девушка легла спать, и, как говорят на зоне, на сегодня сеанс окончен? Но томление его длилось недолго. Вскоре Вера вышла во двор в синем спортивном костюме и кроссовках. Она направилась к охраняемой автомобильной стоянке. Здесь Вера подошла к бежевой «восьмерке» и открыла её дверь. Уж не собирается ли она куда-либо уезжать? Может быть, и Вите следует заводить свой «жигуль», чтобы её сопровождать? Но нет, девушка поискала что-то в салоне и закрыла дверцу авто. Угу, отметил Перышко, теперь он точно знает, какая у неё машина. Завтра он с утра пораньше будет ждать её в своей «шестерке», а потом сопроводит на службу. Интересно, где работает его Единственная?

Федос и Артемий

27 июня, четверг: утро

Артемий на середине своей проповеди внезапно запнулся, поскольку уловил в людской толпе знакомое лицо — и не чье-нибудь, а самого Федоса! Вернулся, значит, бугор. Никакой радости Артемий от данного факта не испытал, хотя на зоне Федос всячески поддерживал его и защищал от чересчур наглых блатарей. Но то было на зоне! А сейчас для чего ему Федос? Артемий занят любимым делом, которое к тому же приносит хороший доход. Рэкетиры его не трогают, уважают братки слово Божье. А ведь Федос явился не просто так. Не забить стрелу со старым корешем, как говорят урки. Дело ясное. Авторитету что-то нужно от созданного Артемием Божьего дома. В угоду своим интересам он вполне способен развалить святое дело Артемия. И ведь не откажешь этому вору ни в чем. Действительно, кто смог бы в чем-нибудь отказать Федосу, знаменитому вору в законе? Он уже имел три срока, в общей сложности двадцать пять пасок. И это было его третье освобождение, можно сказать, третье пришествие в вольный мир. Как он стал вором в законе? Федос не был физически уж очень силен, зато прекрасно владел холодным оружием, как правило, самодельным. И главное, не задумываясь, употреблял его в дело. Он не был и чересчур умен, но обладал той особой, воровской хитростью, которая приобретается лишь с годами, в основном проведенными на зоне. Федос обладал также совершенно несгибаемым характером, абсолютной жестокостью и способностью переносить практически любую физическую боль.

Авторитета среди блатных ему прибавляло и то, что он в отношениях с администрацией колоний не поступался никакими воровскими законами и понятиями, и, тем не менее, все руководители лагерей, с которыми Федосу приходилось иметь дело, становились, можно сказать, его приятелями. Артемий, заметив вора в законе, проповедь однако комкать не стал, довел её достойно до конца. И только после этого последовал за черные портьеры, сделав едва заметный знак Федосу. Тот его понял и также двинулся за Артемием, но не один — с ним вместе за занавес зашел, по мнению проповедника, довольно наглый молодой человек. Учитель его хорошо знал, поскольку этот высокий симпатичный паренек сидел на той же зоне, что и Артемий с Федосом. В комнате за черными портьерами законник и проповедник крепко обнялись и даже троекратно облобызались. Лишь после этого Федос повернулся к своему спутнику. — Ну, знакомить вас друг с другом не надо — вместе на нарах парились. А вот с Ганей Химиком мы вместе и с зоны откинулись. Видим, что стал ты Артемий настоящим праведником, вона к твоему слову сколько людей прислушивается. Федос, как и многие старые воры, долгие годы проведшие на зоне, не понимал толком, как приспособиться к изменившимся условиям жизни в стране. Все крупные города уже поделены между мощными бандами рэкетиров, которые не признавали не то что освященных десятилетиями воровских понятий, но и самих воров в законе — те не являлись для «новых русских» авторитетами. Имелись у Федоса бабки, с которыми он мог начать серьезное дело. Но какое? Федос всю жизнь был классическим бандитом и крохи свои получал за грабежи и налеты. Но сейчас даже сколотить боеспособную команду для Федоса казалось проблемой — все настолько изменилось в стране, что он в любой момент мог попутать рамсы и запросто оказаться на киче.

Вот чего-чего, а этого ему совсем не хотелось. Четверть века на нарах — уже и без того перебор. И вот на зоне он знакомится с пацаном, по кличке Ганя Химик. Тот мотал срок по наркоделам. Получилось так, что освобождались они вместе. Почему бы не взять в оборот Ганю и не влезть в наркобизнес? Все опытные урки считали, что это сейчас самое прибыльное дело. Перед выходом на волю у Федоса с Ганей состоялся серьезный разговор. Старого вора прежде всего интересовало, откуда Химик берет товар. И вдруг выяснилось, что Ганя изготовляет его сам. «Это синтетические наркотики, — важно пояснил он. — Типа „экстази“». «А какой нужен первоначальный капитал, чтобы запустить производство?» — продолжал допытываться Федос. «Сто штук баксов». Такие деньги Федос имел, и он продолжал расспросы. «А помещение большое надо?» «Да нет, — небрежно махнул рукой Ганя. — Комнатка в каком-нибудь подвальчике на двадцать квадратных метров». «И сколько сможешь производить товара в день?» — Глаза у Федоса все более загорались. «Поначалу не больше двух кило, — почесал в затылке Химик. — Процесс ещё нуждается в доводке». «Два кило… синтетических, говоришь? Сколько это будет в баксах?» «Оптовые цены не могут быть большими, не сам же ты, Федос, распространять наркоту станешь. Да и от качества порошка цена будет зависеть. А качество — от исходных материалов. Скорее всего, пока, как следует, не наладится производство заводского типа, а не кустарного — с чего придется начинать, — можно твердо рассчитывать только на четыре-пять штук в день». Федосу понравилось, что парень не сулит сразу золотые горы. Рассуждает, как настоящий делец, который из молодых, да ранних. Правда, оставался вопрос: а не может ли Ганя его каким-либо образом кинуть? Но от этой мысли он отмахнулся быстро: репутация Федоса была хорошо известна всему блатному миру, а Гане Химику, как и любому простому смертному, разве жизнь не дорога? И вот теперь, облобызавшись с Артемием, Федос объявил ему: — Крыша нам нужна на некоторое время, брат, а лучше твоего «Божьего дома» таковой и не сыщется. — Для чего крыша-то? — смиренно спросил Артемий, уже понимая, что лучшие времена для его личного Божьего промысла остались позади. — Да для Гани. Хочет он дело кое-какое наладить. Для нашего общего блага. — Не спрашиваю у тебя, что за дело такое Федос, но надеюсь, что во славу Божью оно деется будет. Только сам видишь — с помещениями у нас худо. — Это только на первое время, — успокоил его Федос. — Потом мы какой-нибудь цех подыщем. Вор в законе говорил всерьез — он, действительно, рассчитывал поставить производство на поток. Они втроем пошли осматривать кинотеатр «Планета», стараниями брата Артемия превращенный в «церковь». Ганя Химик внимательно оглядывал комнату за комнатой и отрицательно покачивал головой. — Пожалуй, эта подойдет, — сказал он, наконец. — Ну, как, брат, по рукам? — На все воля Божья, — согласно склонил голову Артемий. — И еще. Ты знаешь, где Витя Перышко обитает? — Сие мне известно. — Ты, Ганя, тут обустраивайся, а мне ещё со старым корешем встретиться надо.

Бархан, Витя Перышко, Федос

27 июня, четверг: день

Бархан, сидя в своем бибиревском логове, не оставил мысли о мести директору «Парусов» Антону, но все равно этот Антон от него никуда не денется, а сейчас вновь следовало подумать о хлебе насущном. Конечно, более чем четыреста пятьдесят тысяч промбанковских баксов у них с Фаридой имелись, но это все, считай, пенсия, когда придется уйти на покой. Не мешало бы для начала втереться в команду к Артемию, о чем он при расставании намекнул Вите, этому юродивому. Бархан слышал от многих, что все богоугодные дела приносят хороший навар. Но пока от парнишки с волшебным ножичком ни ответа, ни привета, и Бархан всерьез стал подумывать, чтобы вновь стать Арлыком и перебраться в Западный округ. Но Шмак ему сообщил, что там набирает силу бригада известного рэкетира Гири. А с ним собирается конкурировать никулинская группировка. И Бархан, в конце концов, решил немного подождать, когда противнички слегка помочат друг друга. Все эти размышления прервал телефонный зуммер. Звонил Перышко и приглашал к себе для деловой беседы. Может, и вправду что путное Витя предложит, подумал Бархан и, поскольку не успел приобрести себе машину, поехал на частнике. Дома у Вити Перышка он застал очень мирную картину: хозяин хазы попивал чаек с каким-то типом лет под пятьдесят. — Это Бархан, брат надежный, — представил его таким образом Перышко неизвестному мужику. Тот привстал со стула и протянул руку, кратко отрекомендовавшись: — Федос. Бархан невольно вперил в него взгляд. Неужели перед ним тот самый знаменитый вор в законе, с которым Перышко сидел на зоне и о котором столько рассказывал? Впрочем, о Федосе Бархан был наслышан немало и от других блатарей. О его жестокости и бесчисленных мокряках ходили самые жуткие истории. — Давно оттуда? — вежливо и достаточно неопределенно поинтересовался Бархан: вдруг этот мужичок все-таки никакого отношения к блатным делам не имеет? — Только что. Двадцать пять пасок за спиной. Сомнений не оставалось — перед ним тот самый легендарный Федос. Законник же Бархана ни о чем не спрашивал, пацан был очень убедительных габаритов, а о его «подвигах» авторитет знал со слов Вити — тот рассказал своему пахану, как они брали банк и как себя проявил Бархан. — Значит, ты — кореш Вити, — не спросил, а констатировал Федос. — Мне как раз нужны два верных человека, чтобы открыть одно дело. — Что за дело? — осведомился Бархан. — Наркота. Бархан раздумывал недолго. — Наркота — так наркота. — А у тебя есть какие-нибудь возможности сбыта? А то, сам понимаешь, я только с зоны, не успел притереться в столице. Бархан действительно знал парочку драгдилеров. Один покупал и сбывал «снежок», другой — что ни попадя. — Да, есть кое-какие связи. А что за наркота? Конкретно? Вор-законник призадумался. — Возможно, экстази. Но сейчас точно не скажу: у меня свой химик и что он там изобретет — неизвестно. Бархан поморщился. — Самопал какой-нибудь. — Не будем торопиться, — Федос сделал успокаивающий жест рукой. — Главное, что от вас обоих пока требуется, — приглядывать за этим химиком. Завтра я ему даю сто штук на приобретение оборудования и сырья. Надо бы, чтобы ты его при этом сопровождал, Бархан. — Надо — значит, надо. — Платить я вам, пацаны, пока буду немного — по триста баксов в неделю. Но, я думаю, через месяц мы уже развернемся вовсю, и ваша ставка удесятерится. Идет? Федос внимательно посмотрел именно на Бархана, поскольку Перышко думал о чем-то своем и блаженно улыбался. — На первое время хватит, — ответил Бархан, делая между тем вывод, что надо все-таки побыстрее создавать бригаду рэкетиров, поскольку то, что предлагал ему Федос, бабки несерьезные. А о чем думал Перышко? Он вспоминал, как утром приезжал на Площадь Победы и наблюдал за своей богиней — она садилась в машину. Витя поехал за ней, но потерял её из виду — не хватило опыта в езде по городу. А ещё он думал, что увидит её сегодня вечером, потому как опять собирается дежурить у дома, где живет его Единственная.

Бархан и Ганя Химик

28 июня, пятница: утро, день

Бархану собрался с утра «на работу», в «Божий дом». Там он должен встретиться с Ганей и Федосом и, по распоряжению последнего, сопровождать Химика в его поездке за всем необходимым для производства наркоты. Вроде бы у Бархана и со временем было не туго, но он все как-то не мог выкроить пару часов, чтобы съездить в какой ни на есть автосалон и приобрести себе тачку. В общем, в очередной раз пришлось ловить мотор. Правда, в гараже стояла «тойота», оформленная на Фариду, но Бархан не любил связываться без нужды с ментами, в данном случае с гаишниками, а те могут тормознуть запросто. В результате в «Божий дом» он прибыл позже оговоренного с Федосом времени и поймал на себе его суровый взгляд, но грозный пахан этим взглядом и ограничился. — Да, Бархан, забыл тебя спросить. — Федос озадаченно почесал в затылке. — Ты «ГАЗель»-то водить можешь? — Не знаю, — пожал тот плечами, — никогда не пробовал. — Я могу, — вмешался в разговор Химик. — Ты? Откуда? — покосился на него Федос с недоумением. — Еще до того как срок получил, права имел. Да и на зоне, кстати, водить доводилось. Неужели не помнишь, Федос? Тот действительно только сейчас припомнил, что Ганя, живя в последние месяцы на «свободном» поселении, катал на «ГАЗели» в город за продуктами. — Ну, тогда, братаны, в путь-дорогу. Ганя пошел заводить и выгонять из-под навеса машину, а Федос тихонько прогундел Бархану: — Смотри, чтоб все путем было, — и протянул ему кейс, — здесь сто штук зеленых. Бархану следовало бы, конечно, такие крутые бабки пересчитать, но как-то неудобно было демонстрировать недоверие заслуженному вору. Ганя завел машину и приглашающе махнул рукой Бархану. Тот сел в кабину. Химик быстро вырулил на кольцевую, и они понеслись куда-то на восток. Бархан, проведший бурную ночь с Фаридой, после чего, к тому же, перебрав стакан-другой, быстро закемарил. Очнулся он, когда Ганя толкнул его под локоть. — Просыпайся, братан, приехали. Они находились в совершенно незнакомом для Бархана месте Москвы — а может, и не Москвы? — перед зданием, на котором красовалась вывеска «Институт садоводства». Возле этого института действительно цвели какие-то деревья — вероятно, яблони. Ганя решительно двинулся к входу в здание, Бархан последовал за ним. На вахте сидел добродушный дедуля и попивал чаек. — Вы к кому, ребятки? — ласково спросил он. — Да вот сюда, — махнул рукой в сторону ближайшей двери Ганя, — в лабораторию. Дед понятливо закивал. Химик с Барханом подошли к дверям, ближайшим к вахте. На них красовалась цифра 2. Ганя громко постучал и, не дожидаясь разрешения, распахнул дверь. Химик поприветствовал находившегося там неказистого лопоухого паренька и кивнул Бархану — мол, заходи. — Мы за товаром, Совок, как договаривались, — объявил Ганя. Совок обвел рукой находящийся в комнате, как с первого взгляда подумал Бархан, хлам и сказал: — Забирайте. Но бабки сразу. — Сначала оборудование и компоненты осмотрим, — возразил Ганя. Он стал перебирать кучу барахла, возвышавшегося посреди комнаты. Ганя тщательно осматривал каждую трубу, разнообразные винтики, шайбы, шланги, то и дело спрашивая что-то, типа «А где входной вентиль?» или «А где переходник между первым и вторым блоком?». Тогда Совок вставал с единственного стула, имевшегося в кабинете, и вяло тыкал пальцем в какую-то хреновину. Ганя понятливо кивал и через пару минут задавал следующий вопрос. Совок вновь устало поднимался, через четверть минуты находил, что требовалось, и опять усаживался на место. — Ну что ж, полный комплект, — наконец произнес Ганя. — Сам-то соберешь аппарат? — лениво осведомился лопоухий обладатель кучи мусора ценой в сто тысяч баксов. — А то! Не впервой, — уверенно ответил Ганя.

Он подошел к одной из двух бочек, находившихся в комнате. Вытащив пробку, Химик долго принюхивался к содержимому емкости. Потом, неуверенно покачав головой, повернул её в сторону Совка: — Надеюсь, дозиметр у тебя есть? Тот направился в угол комнаты, где находился небольшой железный ящик, поковырялся в нем и вытащил нечто длинное и стеклянное, что Бархан назвал бы просто термометром. Ганя взял «дозиметр» и сунул его в бочку, после чего, вынув, стал разглядывать стеклянную штуковину на свет. — В кондиции, — наконец объявил он. — Тряпка у тебя есть, Совок? Тот полез все в тот же железный ящик, но, порывшись в нем, требуемой вещицы не нашел. Тогда Совок вынул из кармана нестерпимо грязный носовой платок и протянул его Химику. Тот брезгливо взял двумя пальцами лоскут с засохшими соплями и протер стеклянный прибор, поскольку он покрылся белым налетом после опускания его в бочку. Ганя выковырил затычку из следующей бочки и также опустил в неё дозиметр. Вынув его, удовлетворенно кивнул и отдал, не очищая, прибор Совку, присовокупив и носовой платок. Лопоухий положил в железный ящик то и другое и бросил на Ганю вопрошающий взгляд. — Все в порядке, рассчитаться надо. — Химик повернулся к Бархану. Тот, совсем не уверенный, что вся эта куча дерьма стоит шестисотого «мерседеса», все-таки должен был выполнять указания Федоса. Его же бабки, в конце концов. Он передал кейс лопоухому замухрышке, который неожиданно тщательно стал проверять переданные ему баксы. Совок пропустил их не только через машину для счета денег, но и через детектор подлинности купюр.

— Все правильно, — заключил Совок. — Ежели ещё что надо по этой части, завсегда меня можете здесь найти. Погрузив в «ГАЗель» свои приобретения, напарники двинулись в обратный путь. Ганя вел машину очень осторожно: «Оборудование довольно хрупкое, легко повредить можно», — пояснил он. Бархан больше не кемарил, а внимательно отслеживал дорогу: вдруг и вправду приспичит сюда возвращаться, да ещё без Гани — всякое в жизни бывает. Федос ожидал их с очевидным нетерпением. — Ну? — обратился он сразу к обоим подельникам. — Полный ажур, — уверенно заявил Ганя Химик, — привезли все, что надо. — А когда первую продукцию дать сможешь? — Через три — пять дней. Аппарат нужно собрать, а главное, продукт должен отстояться. Иначе чистоты не будет. — Ну-ну, — кивнул Федос. Позже вор в законе улучил момент, когда Бархан был один, и спросил: — Ничего тебе подозрительного при покупке оборудования не показалось? — Да хер его знает, Федос! — досадливо отмахнулся Бархан. — Если бы я что в этом деле кумекал! — Что ж, пока Ганя товар не даст, глаз с него спускать не будем, — заключил пахан.

Римма и Антон

1 июля, понедельник: день

Римма зашла к Антону в кабинет. Он только вернулся с «Алых парусов». Кашин сейчас сидел на двух стульях: ресторан он ещё не продал, потому приходилось часто в нем бывать, но и охранное предприятие ему не хотелось оставлять без присмотра — тем более после потери трех его сотрудников во время налета на «Промбанк». Римма зашла в кабинет с обычной для себя, особенно в отношениях с Антоном, игривой улыбкой на губах, но настроение у неё на самом-то деле было отвратительное. Вся её затея с охранным предприятием с Кашиным во главе полностью провалилась, хотя дело поначалу пошло неплохо. Но, во-первых, Антон совершенно не реагировал на её флирт, и, видно, прав оказался Лукарь — этот белокурый красавчик чересчур любил свою жену.

А во-вторых, то, что она только сейчас узнала, способно было похоронить и их «Редут». — Не слишком приятная новость, Антоша, — безоблачным тоном произнесла она, по заведенной ею привычке вплотную придвигая свой стул к креслу директора. — Привет, Римма. — Антон не выказал ни единого признака тревоги. — Неужели тебя совсем не интересует, что стряслось? — Думается, мне известно, о чем ты хочешь поведать. «Промбанк» разорвал с нами контракт, верно? — Да, — вздохнула Римма. — Мне позвонил Кирилл Борисыч. Он ничего не мог поделать — это решение совета директоров банка. — Ну что ж, все логично, — задумчиво произнес Кашин. — Не мое это дело — бизнес. Хоть ресторанный, хоть охранный. — Бедный мальчик! — Она попробовала приласкать его голову ладонью, но Антон осторожно отпрянул. — Так что ж, ты? Опять на Балканы собрался? Но там вроде бы больше не стреляют. — Да, пожалуй, стрелять и, главное, попадать — это единственное, что я умею делать достаточно хорошо. — А не страшно убивать людей, снайпер? Или уже привычка выработалась? — Что верно, то верно. Какого-нибудь гада кончить — рука не дрогнет. Впрочем, чтоб отправить его на тот свет, не обязательно собственноручно дробить ему череп. Подойдем к окну. — Они оба встали у подоконника. — Видишь, машины несутся по Большой Филевской. Я могу с такой вот дистанции так прострелить шину, что авто слетит с дороги в определенное место. И тем, кто в нем будет находиться, не позавидуешь. — Охотно верю, но вряд ли твоя меткость пригодится в ситуации, в которой оказался «Редут».

— Так, может, не продавать ресторан? — Быстро, однако, пошел ты на попятную, снайпер. — Она развернула газету. — Вот, смотри. Бывший владелец «Редута» Андрей Крюков дал своему заведению рекламу на несколько месяцев вперед. Видишь, какой сервис? Персональная охрана, услуги детектива. А мы ведь ничего этого не используем и все подобного рода заявки отклоняем. — Да, но у нас же и спецов таких нет. — Значит, будем заниматься этим лично. И тут на пороге кабинета появился секретарь-охранник. — Пришел клиент. Точнее, клиентка.

Вера Шигарева

1 июля, понедельник: день

Следить за ней стали с прошлой среды, хотя она осознала это несколько позже, когда Вере то и дело стала попадаться на глаза новенькая синяя «шестерка». Но первый сигнал был все-таки в среду — тогда в полутемном подъезде она кожей почувствовала на себе чей-то взгляд. Вера резко обернулась и успела заметить, как кто-то метнулся по лестнице и замер этажом выше. Вера была не из пугливых и долгое время считала, что в любой ситуации сумеет за себя постоять — недаром она несколько лет брала уроки самозащиты. Но кошмарный эпизод в «Промбанке», когда один из налетчиков, угрожая оружием, пытался её изнасиловать, подорвал веру девушки в свои силы и собственную неуязвимость. Не стоит лгать себе самой, решила она, — ужас перед наведенным на неё автоматом буквально сковал её, и бандит наверняка бы добился того, чего хотел. Страшно даже представить себе такое! А кто её выручил? Не добропорядочные граждане и представители правопорядка, а один из налетчиков! Настоящий бандит и головорез! На её глазах впоследствии он одним броском ножа убил двух заложников. Вера была девушка романтичная, но, тем не менее, не слишком верила в благородных разбойников. В таком случае, что же двигало тем налетчиком в «Промбанке»? Почему он вступился за нее? Вера не знала ответов на эти вопросы. Но, так или иначе, после случая в банке она ясно осознала собственную беззащитность, и потому, когда над ней нависла неведомая угроза, она стала думать, на кого можно опереться в этой трудной и непонятной ситуации. Правоохранительные структуры? Она сама работала в одной из них и не верила в их эффективность, особенно в том случае, если преступления как такового не произошло. Поговорить с отцом? Но он сам из «органов» и к ним же и посоветует обратиться. В лучшем случае, лично позвонит в местный ОВД. Кроме того, с отцом её отношения в последнее время складываются неважно. Он считает, что его дочь слишком часто «дурит», и сейчас отец наверняка скажет что-нибудь в этом роде. Он, кажется, полагает, будто у неё происходят некие сдвиги на почве сексуальной неудовлетворенности. О Господи! Но вот, просматривая газету «Криминальный вестник», она наткнулась на рекламное объявление: частное охранное предприятие «Редут» предлагало гражданам множество специальных услуг, включая услуги телохранителя и детектива. Этот «Редут» находился довольно близко от её местопроживания. Почему бы и не обратиться к профессионалам? Что она теряет? Так Вера оказалась в приемной Антона Кашина. Секретарь-охранник пригласил её в кабинет. Здесь она увидела довольно молодого мужчину с внешностью викинга и холодными бледно-зелеными глазами. Рядом с ним расположилась миловидная женщина средних лет. Вера вопросительно посмотрела на нее. Антон понял немой вопрос клиентки. — Я — директор этой организации. Зовут меня Антон Григорьевич. Римма Ильинична, — он кивнул в сторону соседки, — мой заместитель. Она выполняет самые деликатные дела нашей фирмы. У меня нет от неё никаких секретов. Вера одарила обоих руководителей легкой улыбкой. — Садитесь, пожалуйста. Что привело вас к нам? — спросил Кащин. — Меня зовут Вера Иннокентьевна. Мне кажется, кто-то за мной следит. — Давно? — Думаю, что дней пять. — В чем выражается эта слежка? — вмешалась в разговор Римма и некоторое время не выпускала диалог с посетительницей из своих рук. — При поездке на работу и отъезде с неё я постоянно вижу синие «жигули» шестой модели. В пятницу я ездила с отцом на дачу на его «ауди» и видела, как нас сопровождала та же машина. — А номер вы не запомнили? — Водитель машины держится вдалеке. Номер разглядеть трудно. Римма встала и подошла к окну. Во дворе синих «жигулей» не заметила. — И это всё? — Римма повернулась к посетительнице. — По вечерам я делаю пробежку по парку Победы и все время ловлю на себе чей-то взгляд из-за кустов. А однажды кто-то поджидал меня в подъезде, у моей квартиры. Я буквально встретилась с ним глазами. — Это был мужчина? — Определенно мужчина. Хотя в подъезде было довольно темно… — И этого мужчину вы, конечно, никогда раньше не видели? Этот простой вопрос неожиданно застал Веру врасплох. А действительно — не видела ли она ранее эти глаза? Господи! Неужели тогда, в банке?! Но ведь все налетчики погибли — об этом сообщено официально… — Нет, не видела. Тут Вера поймала на себе пристальный взгляд женщины-детектива: похоже, её ответ прозвучал не слишком уверенно. — Вы где работаете, если не секрет? — вступил, наконец, в разговор и директор. — В городской прокуратуре. Следователем. — Вот как?! — в голос воскликнули руководители «Редута». — И вы полагаете, что вас преследуют в связи с каким-либо конкретным делом, которое вы вели или ведете? — Римме поначалу показалось, что такой вывод очевиден, но она ошибалась. — Это исключено, — покачала головой следователь, — я работаю в прокуратуре совсем немного времени и ещё не успела нажить серьезных врагов. — А вы на своей службе не сообщали о данной ситуации? — поинтересовался Антон. — Не было никакого смысла. Не видно никаких мотивов, по которым бы меня преследовали, а просто так выставлять у моей квартиры милицейский пост… — Посетительница пожала плечами и замолчала. — Что ж, — после некоторого раздумья заговорил Антон, — мы, конечно, могли бы предоставить вам телохранителя. Вам, наверно, подойдет утреннее и вечернее время. Простите, а сколько комнат в вашей квартире? — Три. — Можем предоставить вам телохранителя и на ночь.

— Сколько это будет стоить? — Десять долларов в час днем, пятнадцать — ночью. — Хорошо, — помолчав, ответила девушка. — Я согласна утром и вечером. На ночь не надо. У меня надежные запоры. Может быть, когда этот парень увидит, что я под постоянной защитой, то через недельку-другую он от меня отстанет. — А вы знаете, Вера Иннокентьевна… — Можно просто Вера, — перебила женщину-детектива следователь прокуратуры.

— А меня можно просто Римма. У меня появилась версия. И, по-моему, очень недурная. — Ну-ка? — заинтересовался Антон. — Вам никогда не приходило в голову, Вера, что вы весьма привлекательная девушка? Посетительница заметно смутилась и пожала плечами. — Вы разве никогда не замечали, что практически все мужчины оглядываются вам вслед? Я полагаю, что ваш преследователь где-то случайно увидел вас, по уши влюбился, но настолько робок, что не решается познакомиться. Вот и вся разгадка. — Она повернулась к директору. — Антон Григорьевич, я беру это дело на себя. А вы, Вера, будьте готовы к тому, что уже, возможно, сегодня вечером я зайду к вам домой и сообщу результат.

Федос

1 июля, понедельник: вечер

Вор в законе предпочитал жить в центре столицы и снимал небольшую уютную квартирку на Арбате. Но теперь, затеяв наркопроизводство совсем в другом районе, он решил, что стоит перебраться поближе к своему «заводу». Федос хорошо понимал, что за любым делом необходим хозяйский глаз. Вот сейчас, например, он сидит, пьет чай и смотрит телевизор, а чем занимается Ганя Химик, вор не знает. Между тем срок для выдачи первого продукта уже подошел. Химик должен пахать денно и нощно. Городского телефона в заброшенном кинотеатре нет, мобильниками они с Химиком ещё не обзавелись — не успели, только с зоны вернулись. И защемило сердце у старого бандита, защемило всерьез. Тут он вспомнил, что не так далеко от «Божьего дома» проживает Витя Перышко. Позвонить, что ли, этому парню? Ему можно доверять. Он ведь честен до глупости. Что увидит — то и расскажет. Но телефон Вити не отвечал. Болтался где-то пацан. Так ведь у Бархана есть мобильник? — посетила голову пахана новая мысль. И номер телефона Федос знает. А Бархан ведь должен быть сейчас в «Божьем доме» — присматривать за Ганей. Так распорядился Федос, и пусть только Бархан посмеет его ослушаться. Он набрал номер мобильника подчиненного ему братана, но ответа не последовало. Федос выключил телевизор и решительно стал одеваться. Выскочил на улицу, поймал частника. — В Матвеевку! — Стольник, — меланхолично отозвался водила. — Я тебе и сверху накину, только шпарь покруче. Домчались действительно быстро, и Федос честно, как обещал, набросил водиле дополнительно полсотни. Вор неслышно — по профессиональной привычке — подошел к двери в кинотеатр. Она была полуоткрыта. Чтобы не скрипеть петлями, он потихоньку протиснулся в узкий створ. Осторожно передвигаясь в темноте, Федос добрался до помещения, где должны были вестись работы по наркопроизводству. Дверь в эту комнату тоже оказалась открыта, но никаких звуков оттуда не доносилось. Федос, зажав в руке выкидуху, одним глазом, из-за косяка, заглянул в помещение. Тело лежащего на полу человека он увидел сразу. Бандит, оглядываясь вокруг, подошел к нему. Это был Бархан. Он лежал ничком, и на затылке у него Федос заметил следы запекшейся крови. Тут же, рядом, валялся обрубок железной трубы — тоже окровавленный. Федос прощупал пульс Бархана. Бандит был жив. Пахан оглянулся вокруг в поисках воды, вскоре нашел её в чайнике. Он осторожно промыл рану на голове Бархана, используя свой носовой платок. Похоже, черепок не пробит.

Тут раненый застонал. Федос перевернул Бархана на спину, придерживая на весу его голову. Братан открыл глаза и мутным взором уставился на пахана. — Говорить можешь? Бархан пошевелил губами, потом опять издал стон. — Кто тебя угваздал? Ганя? Бандит опустил веки в знак согласия. Теперь застонал пахан. — Убью падлу! Из-под земли вырою! В гробу, сука, от меня не спрячется! Федос все из того же чайника резко плеснул в лицо Бархану. — Куда вы с Химиком ездили? За херней за этой? — Пахан кивнул на «оборудование», хаотично валявшееся на полу. Оно, однако, оказалось не совсем бесполезным — видимо, именно из него Ганя взял обломок трубы, с помощью которого вырубил своего надсмотрщика. — В «Институт садоводства», — произнес пострадавший братан первую членораздельную фразу. — Где он находится? Но Бархан не знал, как называется это место, и молча вылупился на пахана. Тот, однако, и без слов догадался о затруднениях Бархана и задал следующий вопрос: — А дорогу запомнил? — Да. — И, помолчав, братан добавил: — Показать смогу. — Ну, а встать? Встать сможешь? Бархан, кряхтя и охая, с активной помощью Федоса сумел-таки подняться на ноги. Облокотившись одной рукой на плечи пахана, он попытался сделать несколько шагов. — Ну, как? — Котел гудит, а так — ничего. Метров сто пройду. — Пошли потихоньку, а там тачку поймаем. Ближайшая трасса проходила довольно далеко, метрах в трехстах, и оба изрядно намучились, пока добрались до нее. У дороги Федос приставил Бархана к дереву. — Держись. Едва пахан голосанул, к нему сразу подкатила видавшая виды «семерка». — Куда? — спросил водила, толстый, небритый мужик. — Щас. У меня тут приятель еще. — Вон тот? Пьяный, что ли? — Да. Перебрал слегка на именинах. — Пьяных не беру, — решительно заявил толстяк. — Плачу вдвойне, — похлопал себя по карману Федос. — Ну, давай, волоки его сюда. Смотри, если блеванет, — ответишь у меня по полной программе, — пригрозил водила. — Ладно, ладно, — примирительно сказал вор в законе, — все будет в ажуре. Он быстро доставил Бархана к машине, но в салон усадил с трудом. Сам устроился рядом, на заднем сиденье. — Так, куда едем? — недовольно вопросил водила. — Мы тебе дорогу показывать будем, — почти ласково ответил пахан. Это совсем не понравилось толстяку. — Нет, мужики, так не годится. Вылезайте на хер. Почувствовав, что дальнейшие препирательства бесполезны, Федос вытащил выкидуху и фундаментально приложился её рукояткой к виску несговорчивого водилы. Потом вышел из салона, открыл дверцу, выволок обмякшее тело толстяка на обочину и оттащил его в сторону от дороги. Сам сел за руль. — Показывай путь. Бархан не подкачал, и не более чем через сорок минут потрепанная «семерка» оказалась перед входом в «Институт садоводства». По дороге братан подробно рассказал пахану о недавнем посещении этого института, и, учитывая состояние Бархана, бандит решил оставить его в машине — уж на месте Федос как-нибудь сам разберется, что к чему. На вахте сидел дедок и пил чай — похоже, тот самый, описанный Барханом. — Мне надо в лабораторию, отец, в комнату номер два, — очень вежливо сказал Федос. — Так нет там никого, — беспечно ответил дед. — Рабочий день кончился, что ли? — Да совсем никого нет. Был один паренек, да сегодня съехал. Тут, стоя у вахты, Федос углядел в коридоре дверь, на которой стояла цифра 2. Он молча двинулся мимо старика по направлению к этой двери. — Ты куда? — схватил его за рукав дед. — Не положено! Федос все так же молча взял с вахты кружку с горячим чаем, из которой прихлебывал дедуля, и плеснул ему в лицо. Вахтер взвыл. Пахан подошел к двери с цифрой 2, подергал её. Заперто. Он вернулся на вахту. Дед уже примолк и сейчас вытирал рукавом лицо. — Тот парень, из комнаты номер два, у вас в институте работает? — продолжая выдерживать мирный тон, спросил Федос вахтера. Дед, испуганно вращая зрачками, отрицательно замотал головой. — Он всего несколько дней тут и был, — скороговоркой затараторил вахтер. — Сначала какие-то железки привез, а потом их кто-то забрал, и тот парень тут же съехал. Он с директором института договаривался снять комнату под склад. — А директор ваш где? — У себя. Работает еще, — с уважением в голосе произнес дед. — Этаж? Номер кабинета? Вахтер уже сообразил, что отвечать этому мужику следует на все вопросы.

— Второй этаж. В конце коридора. На дверях написано «Приемная». Федос давно все понял, понял и то, что идти к директору бесполезно — ни хрена тот не знает, но его ещё в кинотеатре захлестнула волна холодного бешенства. Это состояние было хорошо знакомо сидевшим с ним многие годы зекам, и они четко уяснили для себя, что в такие моменты от Федоса следует держаться подальше. Он мерной поступью вошел в приемную, где наткнулся на секретаршу, уже собиравшуюся на выход. — Рабочий день окончен, гражданин, — недовольно объявила она. — Приходите завтра. Прием с двух до пяти. Да кто вы вообще такой?! — вскричала девица, поскольку посетитель, небрежно отпихнув её, продолжал двигаться к директорскому кабинету. Она догнала его и схватила за рукав. В поле зрения пахана попал графин с гладиолусами. Он взял его в руку и со словами: «Я — специалист по разбиванию цветников» опустил сосуд секретарше на голову. Та беззвучно распласталась на ковровой дорожке. Войдя в кабинет директора, он увидел солидного мужчину, скорее всего одногодка Федоса, с окладистой «купеческой» бородой. Бугор очищал и жевал банан. Бандит подошел к широкому директорскому столу и наклонился так, что оказался лицом к лицу с руководителем института: — Как зовут того парня, что снял у тебя под склад комнату номер два? Где он живет? Договор на аренду у тебя есть? Едва увидев прямо перед собой налившиеся кровью белки неизвестного субъекта, директор понял, что неприятностей не избежать. Вот только каков будет их уровень? Что с ним может сотворить этот, по всей видимости, очень опасный тип. Он отложил в сторону недоеденный банан и осторожно, совсем немного, отодвинул кресло назад. — Я его не знаю. Он заплатил мне сто долларов, и все, — как можно спокойнее произнес директор. — Ах ты, мурло, — тихо произнес вор в законе. — Кто тебе, падло, позволил нарушать российские законы? Зачем ты своровал сто баксов у государства? Тебе что, жрать нечего? Так я тебя, суку, накормлю. К великому ужасу руководителя института в руке незнакомца оказался огромный нож. Страх, который обуял директора, был столь велик, что он не мог и пошевелиться. Федос между тем ухватил рукой купеческую бороду государственного чиновника и одним движением ножа основательно обкорнал её. Потом двумя пальцами сдавил челюсти директора, заставив его таким образом открыть рот, и стал запихивать туда отрезанную часть бороды. — Жри, падло, жри! Жри, я сказал! Я не уйду, пока все не схаваешь. И директор стал-таки жевать собственную бороду, запивая её крупными слезами, которые скатывались по его лицу. В приемной Федос опять наткнулся на секретаршу, которая стояла, держась за стол, с мокрой головой и цветком гладиолуса, застрявшим в её пышных волосах. Посмотрев на Федоса, она тут же упала в обморок. Вор поначалу удивился, но, увидев, что в руке он до сих пор держит выкидуху, понял, отчего девица вторично рухнула на ковер. Вернувшись к машине, он сказал Бархану: — Выбирайся. Эта тачка уже, наверно, в розыске. Здесь трасса оказалась совсем рядом, и Федос быстро поймал мотор. Он сначала отвез Бархана к нему, в далекое Бибирево, зализывать раны, а потом приехал к себе на Арбат. Сейчас он ненавидел всех: и Ганю, надувшего его, и лопухнувшегося Бархана, и куда-то запропастившегося Витю Перышко, и вообще весь белый свет. В мировоззрении, как сказали бы философы, пахана разом произошли фундаментальные и необратимые изменения. Для чего он так рвался на волю? Пытался бежать, и не однажды? На зоне он был король, он регулярно под бутылек ужинал с начальником лагеря. Кто посмел бы кинуть его там, за колючкой? А если б посмел, разве не погиб бы этот козел в страшных муках ещё до восхода солнца? Тот же Ганя Химик на зоне и помыслить не мог, чтобы толкнуть туфту вору в законе. А оказавшись на свободе, он провернул это поганое дельце в первую же «вольную» неделю.

И некий план мести за свое унижение чуть ли не всем живущим по эту сторону колючки уже стал вырисовываться в его воспаленном мозгу.

Римма

1 июля, понедельник: вечер

Она сидела в своем красном «пассате» недалеко от здания московской городской прокуратуры и ожидала, когда Вера Шигарева закончит трудовой день. Наконец та вышла на улицу и, тревожно оглядываясь по сторонам, уселась в бежевую «восьмерку». Римма подождала, когда Шигарева тронулась с места, и, отпустив её метров на сто, включила первую скорость.

Она ехала за «восьмеркой» Шигаревой, держа солидную дистанцию и высматривая синюю «шестерку». Между её «пассатом» и машиной следователя таких оказалось три штуки. Впрочем, искомый объект мог сейчас находиться непосредственно у дома Веры, дожидаясь её. Но вот две «шестерки» одна за другой свернули в сторону, а третья упорно держалась между «восьмеркой» и «пассатом». Так продолжалось вплоть до дома на Площади Победы, где проживала Вера. Здесь следователь свернула во двор, а синие «жигули» двинулись дальше. Но потом она заехали во двор следующего дома! Римма повернула за «шестеркой». Та вскоре остановилась в тени развесистой липы. Римма расположила «пассат» метрах в тридцати от «жигулей» и с сожалением констатировала, что допустила оплошность, не взяв с собой ноутбук. Теперь она не могла войти в сеть ни ГИБДД, ни МВД, чтобы установить, кто является владельцем машины и что на него есть у ментов в досье. Парень между тем, заглушив мотор, сидел в автомобиле и выходить из него, видимо, пока не собирался. «Он уже знает, когда обычно Вера делает свою ежевечернюю пробежку, — размышляла Римма, — и только к тому времени выйдет из машины». Она передернула затвор «макарова», положила его в сумочку и покинула «пассат». Неспешным шагом Римма двинулась в сторону «шестерки»; проходя мимо нее, бросила быстрый взгляд на водителя, и её жаждущее взаимной любви сердце мгновенно включило полные обороты. За рулем сидел парень весьма впечатляющей внешности. Он него прямо-таки исходила, била ключом необыкновенно сильная сексуальная энергия. Римма, не задумываясь, подошла к дверце «шестерки» со стороны водителя. — Привет. — Она сказала это слово слегка насмешливо, но в то же время вложив в улыбку все свое обаяние. — Привет, — ответил парень совершенно бесстрастно, глядя прямо перед собой. — Кого ждем? — спросила женщина, продолжая улыбаться. Теперь он повернул голову к Римме и посмотрел на неё внимательно и, пожалуй, обеспокоенно. — Тебя я не жду, сестра Божья, — очень серьезно ответил обаятельный парнишка. Ответ Римме не понравился, но не смутил её. Она редко ошибалась в людях и потому считала, что видит этого парня насквозь.

Римма решила идти напролом. — Очень жаль. Ведь я втюрилась в тебя с первого взгляда. По уши. — Она от души рассмеялась, увидев, какое ошеломляющее впечатление произвели её слова на водителя «шестерки». Он часто-часто заморгал по-девичьи длинными ресницами, его красивое лицо изумленно вытянулось, а рот сам по себе открылся. — Запала я на тебя. Сил никаких нет. — Она говорила таким тоном, который позволял в любой момент превратить её слова в шутку. Но на самом деле Римма была уверена, что попала в десятку и назад осаживать не придется. — Как увидела тебя на днях, здесь же, во дворе, — и всё, пропала. Решила, встречу тебя ещё раз и подойду познакомиться. Вдруг да что-нибудь у нас с тобой склеится? Ведь и ты, наверно, примерно так же поступил бы, если б увидел девушку, которая тебе понравилась? Следил бы за ней и искал удобного момента познакомиться? Вообще Витю Перышко, вооруженного философией брата Артемия, отвечающей на все вопросы бытия, не так просто было сбить с толку, и, несмотря на почти безграничную наивность, въевшаяся в душу и мозг за семь лет пребывания в зоне особая, зековская, хитрость и опытность страховали его по жизни, не давали слишком уж дешево лопухнуться. Но сейчас он попросту растерялся, чуть ли не впервые в жизни. Перышко отчетливо ощущал, что в словах этой женщины много правды, да и её призывный взгляд, направленный на него, определенно не лжет. Но она сказала и нечто другое. Женщина дала понять, что знает, зачем он здесь находится! А если дело обстоит действительно так, то почему она призналась в этом? — Ну что ж ты, милый мой, так и будешь меня на улице держать? Римма продолжала говорить усмешливо-доброжелательным тоном, не переставая при этом дружелюбно улыбаться. И что-то в нем внутри сработало. Как будто глубоко запрятанный в душе детектор лжи дал ему импульс: этой женщине можно доверять, причем многое, если не всё. Он тоже, наконец, улыбнулся, искренне и широко, и кивнул на соседнее сиденье: — Располагайся. — В машине? И куда ты меня повезешь? Наверно, в какой-нибудь приличный ресторан? — подмигнула она ему. Нет, положительно эта женщина сбивает его с толку на каждом шагу. — А ты хочешь в ресторан? — несколько растерянно спросил он. Сейчас должна появиться во дворе Вера на ежевечернюю пробежку. Ну да что же делать, придется пропустить одну встречу с Единственной. — Почему бы нет? Он, кстати, в соседнем доме. И ехать никуда не надо. К тому же, что ни делается — все к лучшему.

Она сказала последнюю фразу столь многозначительно, что Перышко пристально посмотрел ей в глаза, как бы желая получить дополнительное разъяснение, и эта женщина вновь лукаво подмигнула ему. Парень вылез из машины, закрыл её и стал оглядываться по сторонам в поисках упомянутого ресторана. Она взяла его под руку. — Пойдем, мой юный принц. Я знаю дорогу. Кстати, меня зовут Римма, а как ты предпочитаешь, чтобы я звала тебя? У Перышка не было оснований скрывать свое имя. — Витя, — просто представился он. Пара вошла в ресторанный зал, и Римма быстро ощутила, что Витя чувствует себя здесь неуютно. Видимо, ему давно не приходилось бывать в таких местах, а может, и вообще не приходилось. И она уверенно взяла инициативу в свои руки, сказав мэтру, что им нужен отдельный кабинет. — Я что-то подзабыла, какие напитки сейчас предпочитают молодые люди, — произнесла она, изучая меню. — Я бы выпил стакан томатного сока. Римма внимательно посмотрела на собеседника — нет, тот не шутил. — Ах, ну да, — спохватилась она, — ты же за рулем. — Я вообще не пью спиртное. — Прости за нескромный вопрос — может, тебе нельзя пить по медицинским показаниям? Фраза для Перышка была несколько замысловатой, но он понял её суть. — Мне не позволяют пить мои религиозные убеждения, — спокойно пояснил парень. Римма не успела выразить свое изумление, поскольку появился официант и требовалось сделать какой-то заказ. — Как насчет шашлыка? — спросила она Витю достаточно осторожно: вдруг тот окажется ещё и вегетарианцем. — Заказывай мне то же самое, что и себе. Римма вздохнула с облегчением: парень оказался сообразительным и понял её затруднения. — Итак, два шашлыка, два рыбных ассорти, два мясных салата, сто граммов коньяку… А есть у вас томатный сок? Официант важно кивнул. — Принесите. А также несколько яблок. Служитель сервиса удалился. — Значит, ты христианин? Православный? То, что этот Витя, прямо-таки излучающий колоссальную эротическую энергию, человек религиозный, просто поразило её. Неужели она просчиталась, и парня не удастся затащить в постель? К чему тогда все её хлопоты? — Я — не православный. Я принадлежу к Церкви Третьего Пришествия. «Час от часу не легче», — вздохнула Римма. — А почему Третьего Пришествия? — без особого интереса осведомилась она. — Разве Второе уже было? — Было, — убежденно произнес собеседник. — Но люди в слепоте своей, постигшей их от всеобщего и всепоглощающего разврата, не заметили его. Сентенция о разврате совершенно не понравилась Римме, и она решила больше не томить душу и брать быка за рога. — А как в вашей церкви относятся к внебрачным связям с женщинами? Это считается всепоглощающим развратом? — Брат Артемий, основатель нашей Церкви, говорит: лоно женщины, требующее любви, должно быть ублажено. — Черт возьми! Здорово сказано! — восхищенно воскликнула Римма. — Мне уже захотелось вступить в ряды вашей церкви. И что же ты, Витя, ублажаешь лона всех женщин, требующих любви? — Нет, — несколько смущенно ответил парень. — Точно не знаю, противоречат ли мои убеждения учению брата Артемия, но я считаю, что при совокуплении между мужчиной и женщиной требуется взаимная симпатия. — Так, Витя, я вижу, ты — человек открытый и прямой. И я спрошу тебя прямо и открыто: ко мне у тебя подобная симпатия имеется? Несмотря на то, что интонацией Римма придала вопросу иронический характер, на самом деле и задан он был всерьез и ответ на него будет серьезным. В последнем Римма нисколько не сомневалась. — Да, ты мне нравишься, — просто сказал Перышко. — И если мое лоно требует твоей любви?.. — улыбнулась Римма. — Оно будет ублажено, — последовал ответ. — Хоть сегодня вечером? — Хоть сегодня вечером. «Ну, вот и все, он — мой, — облегченно вздохнула Римма, — остальное — несущественно». Официант принес заказ, и она с удовольствием выпила рюмку коньяку. — Вот о чем ещё я тебя хотела спросить. — Она вытащила удостоверение частного детектива и предъявила Вите. Тот ознакомился с ним бесстрастно и без всяких комментариев. — В нашу контору обратилась одна молодая женщина. Она утверждает, что ты преследуешь её. Это так? Перышко кивком дал понять, что сейчас все подробно объяснит. — По учению брата Артемия, у каждого мужчины должна быть Единственная, Женщина, данная ему Богом. Все остальные как бы не в счет. Единственная должна принадлежать только одному мужчине. Вера — для меня Единственная, она должна принадлежать только мне. — Вот как! — поджала губы Римма. — А с чего ты решил, что именно она — твоя Единственная? — Это сродни Откровению Господню. Я увидел её и сразу понял — Она. — Так что мы имеем в сухом остатке? Ты можешь спасть с ней и со мной. А она — только с тобой. Так? — Так. И ты можешь спасть с другими мужчинами. Ты мне нравишься, но ты для меня не Единственная. «Что ж, не самый худший вариант», — констатировала Римма. — Я так поняла, что ты никак не можешь решиться с ней познакомиться? — Верно, — вздохнул он. — Я тебя с ней сведу. — Ты? Когда? — Немедленно. Официант — счет! Но тот куда-то запропастился. Римма взяла с тарелки яблоко. — Слишком большое, — сморщилась она и потянулась за ножом. — Подожди. Парень подкинул яблоко в воздух и через мгновение фрукт оказался разрезанным ровно пополам и висел на тонкой кожуре на лезвии приличных размеров ножа, невесть откуда появившегося в руке Перышка. — Вот это трюк, — поразилась Римма. — Где ты обучился таким фокусам? — На зоне, — последовал лаконичный ответ. — Ты сидел? За что? — Этот парень все более изумлял её. — За убийство. — Увидев в глазах собеседницы немой вопрос, с примесью испуга, он добавил: — Я защищал свою честь. Итак, она влюбилась в убийцу. Впрочем, это уже не имело значения. Римма считала, что, наконец, нашла человека, за любовь с которым могла бы расплатиться жизнью. Может, даже своей, но лучше чьей-нибудь еще. — А разве убийство в вашей Церкви не считается грехом? — спросила она без особого, впрочем, любопытства, но вновь получила поразивший её ответ. — Нет, если оно совершено человеком из благих побуждений и ножом. Нож отпускает такому человеку грех смертоубийства. Появился официант, и Римма потянулась к своей сумочке, однако Перышко опередил её, бросив на стол сотню баксов. — Этого достаточно? — спросил он. — Я сейчас принесу вам сдачу. — Не надо, оставьте себе. Служитель сервиса склонил голову в знак благодарности. Они вышли на улицу. — Ну, пошли к твоей «единственной»? — Римма взяла кавалера под руку. «Скорее всего, у него просто дурь в голове насчет этой Веры, — размышляла она. — И совсем уж маловероятно, что он залезет сегодня к ней в постель. Конечно, у парня исключительно притягательная энергетика, но уж больно на разных жизненных полюсах находится эта парочка. К тому же девушка Вера, судя по всему, ещё не имела дела с мужиками. Они попьют чайку да разойдутся. И заказ клиентки выполню, и парень будет мне благодарен». — Только не говори ей про зону и с ножичком не играй. Если не получится сегодня остаться с ней на ночь, не расстраивайся. Тогда я тебе потом кое-что посоветую, — давала она ему наставления в духе старшей сестры. — Но завтра ты ночуешь у меня. Договорились? — Договорились, — очень серьезно ответил Витя Перышко.

Вера и Витя Перышко

1 июля, понедельник: вечер 2 июля, вторник: ночь, утро, день

Позвонили в квартиру, и Вера, увидев в глазок Римму, открыла дверь. Однако на пороге оказалась не только детектив, но и молодой парень столь яркой внешности, что она как бы резанула девушку по глазам. — Здравствуйте, милая Верочка, — сказала Римма, — я, как и обещала, привела с собой молодого человека, который мечтал с вами познакомиться. Быть может, вы пригласите его на чашку чая? — Да, конечно. Заходите, — слегка подсевшим голосом отозвалась хозяйка квартиры, не удостоив детектива и мимолетного взгляда. Ее зрачки буквально впились в лицо нежданного гостя, ища ответа на вопрос: те ли глаза она видела тогда, в «Промбанке», а потом, возможно, в собственном подъезде? Но в банке её неведомый защитник находился не слишком близко от нее, а на лестничной площадке было темновато, и однозначного ответа она не получила. И тут этот парень произнес: — Добрый вечер, Вера. Меня зовут Витя. И все для неё стало ясно: да, это его голос, это он, её спаситель, а по совместительству — грабитель и убийца. Вера усадила их за стол, а сама пошла на кухню ставить чайник и готовить угощение, но в основном все-таки для того, чтобы собраться с мыслями. Итак, Римма неизвестного преследователя привела к ней, доказав, что она свою задачу выполнила, и, конечно, не зная, что этот ангельской внешности молодой человек — опасный уголовник. Поставить для начала в известность Римму? Или сразу вызвать группу захвата? Нет, немедленно собровцев вызывать нельзя, иначе у Риммы возникнут крупные неприятности. Уж на допросы её затаскают по полной программе, начнут ворошить её прошлое, всю её подноготную — кому, как не Вере, об этом знать. А ведь Римма просто сделала свое дело, не подозревая, что привела в дом криминального типа. И тут в голову Вере закралась мысль совсем иного рода: а хочет ли она вообще, чтобы этот Витя был арестован? Ведь он действительно спас её тогда, в банке. И, наверно, в принципе права Римма: Витя преследует её, Веру, только потому, что ещё во время налета она произвела на него впечатление именно как женщина. Вера подошла к зеркалу и с сожалением констатировала, что она не причесана, да и одета кое-как — в простой ситцевый домашний халатик. Ну, никак Вера не ожидала такого визита. Чайник со свистком закипел, и следователь, готовя заварку и накладывая в розетки вишневое варенье, несколько отвлеклась от своих мыслей. Она взяла в руки два прибора — на третий не хватило рук — и понесла их в комнату. Римма что-то вполголоса весело щебетала Вите, при этом положив руку ему на колено! И Вера окончательно поняла, что СОБР она не вызовет. Нет у неё такого желания. Зато появилось совершенно другое — немедленно избавиться от присутствия Риммы. Поставив приборы на стол, она кивком пригласила детектива выйти из комнаты. Представительница «Редута» с обеспокоенным видом последовала за ней. — Подождите меня на кухне, — сказала хозяйка квартиры и скрылась в одной из комнат. Через пару минут она вернулась с конвертом в руке. — Здесь ваш гонорар за выполненный заказ. — Вера протянула пакет детективу. — Я добавила пятьсот долларов сверх оговоренной суммы за быстроту его исполнения. Считаю вашу миссию законченной. Ошеломленная Римма приняла деньги, бросив на прокуроршу короткий изучающий взгляд. «Она втюрилась в парня мгновенно и до безумия ревнует меня к нему», — последовал вердикт детектива. — Что ж, спасибо за надбавку, — медленно произнесла Римма. — Ежели что, вы можете немедленно связаться со мной. — Она протянула Вере визитку и, все ещё потрясенная, покинула квартиру. Вера вошла в комнату, где сидел Витя, и тут решительность, с которой она действовала, выпроваживая детектива, отчего-то покинула её. Душу будоражили самые разнообразные чувства, и Вера теперь не знала, что делать и что говорить, и сидела, опустив ресницы. Витя тоже молчал, но натуральным образом поедал её глазами. Наконец он полез в нагрудный карман, что-то вынул из него и положил на стол перед Верой. — Вот, — произнес при этом гость. Хозяйка квартиры подняла глаза: это был паспорт. Конечно, её паспорт. — Все-таки это вы, — сказала она, и тут же её душа, как будто сбросив некий груз, почувствовала себя легко и свободно. — Это вы, и вы — живы.

— Я не мог умереть, не увидев тебя снова. Чересчур напыщенная фраза прозвучала из уст Вити очень просто, естественно, хотя если бы Вера услышала нечто подобное от кого-то другого, то эти слова непременно покоробили бы её. Девушку даже не смутило обращение на «ты», и она таким же манером обратилась к собеседнику: — И все это время ты следил за мной. Зачем? — Ты — Женщина, данная мне Судьбой. Я понял это сразу, в то же мгновение, как увидел тебя. Но я боялся, что неловким словом либо действием могу причинить тебе боль. Слова Вити были бальзамом для души девушки, измученной ожиданием какого-то праздника, некоей особенной любви, которая в корне изменит её судьбу. Тем не менее, манера поведения, видимо действительно влюбленного в неё парня, казалась уж очень необычной. И холодный ум следователя, не дремлющий ни при каких обстоятельствах, сформулировал естественный вопрос: а все ли у молодого человека в порядке с мозгами? Она вновь пристально, как в первую минуту знакомства, посмотрела Вите в глаза, но не заметила в них никаких характерных признаков безумия. А если даже он сумасшедший, что с того? — пришла ей в голову совсем уж неожиданная мысль. Вокруг неё полно вроде бы здравомыслящих людей, но с кем из них она хотела бы связать свою судьбу или провести ночь любви? То-то и оно… И все-таки… Она — следователь, борется с преступниками, причем не за страх, а за совесть, а он — один из них… Впрочем, Вера уже сама нарушает закон, поскольку не сообщает о Вите в компетентные органы. — А чем ты занимаешься? Кто ты по профессии? Неужели профессиональный грабитель банков? — Я служу при церкви Третьего Пришествия. Деньги нам нужны, чтобы оказывать помощь бедным — жаждущим и страждущим. Для этого и приходится отнимать понемногу у богатых. — Да ты — настоящий Робин Гуд! — Нет, — ответил начитанный Перышко. — Робин Гуд был другого вероисповедания. Вера сделала глоток чаю, Витя так и не прикоснулся к нему, не сводя со своей богини глаз. — Ты сказал, что любишь меня, — осторожно начала формулировать Вера мучавший её вопрос. — О, да! — тут же воскликнул Витя.

Вера подняла вверх ладонь, как бы сдерживая его порыв. — Но может ли быть любовь настоящей, искренней и возвышенной, если при этом она сочетается с нарушением закона? Я никогда не слышала о такой церкви — Третьего Пришествия. Что она считает по этому поводу? — Мой Учитель, брат Артемий, говорит: любовь — выше закона. — Что ж, исчерпывающий ответ, — задумчиво произнесла Вера. — А что ещё говорит твой брат Артемий? — Он говорит, — с воодушевлением произнес Перышко, — что мне необходимо овладеть твоей душой и твоим телом. Вера улыбнулась. — Ну что ж, моей душой ты уже, похоже, овладел. Для Вити её слова послужили сигналом к действию. Он приблизился к девушке и взял её за руку.

— Пойдем, я тебе кое-что покажу. Нельзя сказать, чтобы Вера слишком упиралась, и они оказались у окна, за которым простирались темнота и звездное небо. — Смотри! — Перышко протянул руку в сторону одинокой звезды, находившейся на обочине Млечного пути. — Видишь эту небесную свечу? Девушка нерешительно кивнула — мол, да, я понимаю, о чем идет речь. — Это наша с тобой звезда. Она горит в ожидании мгновения, когда наши сердца соединятся. И как только это произойдет — звезда исчезнет с небосклона. Небесная свеча погаснет, исполнив свое предназначение — показав нам дорогу друг к другу. Очередной речевой пассаж Вити, исполненный высоким слогом, вновь совершенно не покоробил слух Веры. И девушка неотрывно смотрела на указанную её обожателем звезду: а вдруг и вправду произойдет то, о чем он говорит? И тут Вера почувствовала себя в мужских объятиях, но совсем не ощутила это как насилие — Витя притянул к себе девушку мягко и нежно, а потом припал к её губам. Вера не ответила на поцелуй, но и не сопротивлялась ему, а просто стояла как привороженная. Все её рефлексы, казалось, были парализованы. Между тем руки Виктора ласкали кожу девушки сквозь тонкую ситцевую ткань, а губы покрывали поцелуями её шею и грудь, поскольку халатик как бы сам собой распахнулся. Далее, встав на колени, он продолжил свои тактильные операции с её телом. И вдруг Витя резко встал и показал на окно. — Смотри! Звезда сгорела — она больше нам с тобой не нужна! Затуманенным взором Вера взглянула в окно и звезды действительно не увидела — впрочем, сейчас она уже не видела ничего вообще. Тем более что Виктор вновь приник к её губам, но уже как бы по праву — ведь он доказал, что она принадлежит ему по велению Божьему! Поцелуй был не нежным, как ранее, а решительным, чувственным. Потом Вера ощутила, что она оторвалась от пола и перестала воспринимать окружающую действительность. Осознала себя девушка уже в кровати, где она лежала, совершенно обнаженной. «Так вот как это происходит», — пронеслось в её голове. И тут Вера слегка вскрикнула, почувствовав боль и движение некоего инородного тела внутри себя. «Господи, зачем это? Скорее бы все закончилось!» Но вот её встревоженная плоть успокоилась, и она погрузилась в спасительное забытье… Вера проснулась, когда Витя ещё спал. Она оказалась накрыта одеялом, он лежал обнаженным. Девушка окинула его настороженным, даже напряженным взглядом. Нет, слава Богу, он был хорош собой, даже прекрасен, — человек, сделавший её женщиной. И с этой мыслью она опять уснула. Когда сон вторично покинул Веру, Виктор уже не спал, а лежал на боку, повернувшись к ней и любовно глядя на неё жгучими карими глазами. Она отвернулась от него и попыталась проанализировать свои ощущения, свои чувства к этому человеку. Вывод был сделан решительный, окончательный и, как любят выражаться её коллеги, обжалованию не подлежал. Все, что Виктор говорил ей вчера вечером, — так оно и есть. Вера принадлежит ему целиком и полностью. Она встала и, не скрывая своей наготы, просто взяв одной рукой халат, а не накинув его на себя, отправилась в ванную. Вернулась уже в халате, с мокрыми волосами, без косметики. Она прилегла рядом с Витей, ожидая от него каких-то слов или действий. Но Перышко сам ждал от девушки того же, с тревогой думая, как отразятся на их отношениях события этой ночи. Вчерашний кураж неожиданно иссяк. И тут она приподнялась на локте и накрыла его рот продолжительным поцелуем. И все началось сначала, как будто снова упала звезда за окном. Вера забыла, что ей надо идти на работу, не слышала телефонных звонков — она любила и была любима. Наконец силы у обоих иссякли, и они в изнеможении откинулись на подушки. — Вера, — вдруг сказал он. — Можно я осмотрю нож, что висит над твоей кроватью? — Это не нож, — улыбнулась она, — а боевой эспадрон. Мне его подарили на день рождения. — Эспадрон — разновидность ножа, — возразил Перышко. Он снял оружие со стены, встал с кровати и сделал эспадроном несколько выпадов. — Ну, на первый разряд ты не тянешь, — прокомментировала девушка, — но для начинающего рапириста у тебя получается недурно.

Но Витя как будто не слышал её, имитируя различные виды ударов. — Хорошая штука, — пробормотал он. — Один точный удар непременно приведет к смерти человека, который её заслуживает. — Ох, какие страшные вещи ты говоришь, Витя! Перышко водрузил оружие на место и вдруг замер.

— Кто-то открывает наружную дверь, — произнес он и мгновенно оделся. Молодая женщина, продолжая оставаться в постели, издала стон. — Черт побери! Это отец. Только у него есть ключ от моей квартиры. Дверь в комнату распахнулась без предварительного стука. Иннокентий Шигарев, увидев в кровати свою дочь, а рядом, на стульчике, молодого человека, возмущенно произнес: — Вот так так! Перышко встал. — Здравствуйте, меня зовут Витя, — вежливо представился он. Но зам Генерального прокурора не ответил на приветствие, хотя и обвел парня внимательным взглядом. Однако его взор быстро переместился на родную дочь. — Почему ты не на работе? Почему ты не отвечаешь на телефонные звонки? — Я себя неважно чувствую, — кисло отозвалась Вера. — Понятно! А этот юноша пришел тебя навестить? Наверно, принес тебе гостинцы? Или ты вызвала его, чтобы он сходил в аптеку за таблетками? Вера ответила гробовым молчанием. — Ты ещё месяц не проработала, а уже прогуливаешь! Ты могла хотя бы позвонить на службу? Его дочь по-прежнему не раскрывала рта. Прокурор полистал записную книжку и подошел к телефону. — Алексей Алексеич! Еще раз добрый день… К сожалению, у дочери произошел нервный стресс. Это связано с недавними событиями в «Промбанке»… Да-да, такое даром не проходит… Нет, только сейчас ушел врач — а я звоню из квартиры моей дочери, — доктор сказал, что завтра она будет в полном порядке… Взаимно. Всего доброго. Он вновь окатил Веру возмущенным взглядом. — Вот уж чего не ожидал, так не ожидал! Правильно говорят, в тихом омуте черти водятся. Чтоб завтра была на службе! Прокурор ушел, не попрощавшись. Как, впрочем, и пришел, не поздоровавшись.

Федос

27 июля, вторник: день

Вот он, бля, мир на воле, куда он так рвался, сидючи на зоне, продолжал травить себе душу, попивая крутой чаек, в снимаемой им арбатской квартире вор в законе. Хер бы его кто кинул где-нибудь в Ныроблаге, а тут, на свободе, свой же кореш, с которым вместе баланду хлебал, чифир пил, трешниц трахал, немедленно ему, самому Федосу, фуфло задвинул, на сто штук зеленью нагрел. Как настоящий, классический вор в законе, Федос не был женат и не имел никакой собственности. Оставались кое-какие бабки от прежних дел — и тех он лишился. И теперь для задуманной им операции, которая дала бы ему и баксы, и позволила бы показать всем этим гнидам, живущим не по понятиям, что такое настоящий вор, ему попросту не хватало денег. Но все же московское воровское сообщество ещё не совсем ссучилось, как, по слухам, в Питере. Пожалуй, самое время обратиться к смотрящему по Москве Коробу за помощью. Федос набрал его номер. — Вас слушают, — ответил молодой мужской голос. — Это Федос. Мне Короб нужен. — Подождите минуту. С Коробом он никогда не встречался, сидеть доводилось в разных лагерях, но о Федосе такой авторитет, как смотрящий по Москве, просто не мог не знать. — Простите, — услышал он все тот же голос, — не могли бы вы пояснить: Федос — это ваше имя? — Это мое погоняло, сынок, — процедил старый бандит. — Я — вор в законе. — Один момент. Через мгновение послышалось: — Короб слушает. — Привет, Короб, тебе от твоего старого кореша Микиты. Я с ним вместе под Пермью срок мотал. — Спасибо, брат. Как он там вообще? — Сидит — не тужит. Ему две паски осталось. — Тогда ещё свидимся. Ты чего звонишь — только привет передать? — Помощь нужна от тебя, брат. — Знаешь, где меня найти? — Адресок имеется. — Тогда подъезжай. Прямо сейчас хочешь? — Да. — Заметано. В очередной раз поймав частника, Федос подъехал к трехэтажному особняку из красного кирпича на Ярославском шоссе, не слишком далеко от МКАД. Мордатый охранник вышел из сторожевой будки за воротами, как только Федос подошел к ним. Малый в камуфляже молча уставился на вора в законе. — Я — Федос. Короб меня ждет, — пояснил тот. Охранник опять-таки молча нажал на кнопку, и решетка ворот сдвинулась в сторону. Тут, откуда ни возьмись, появился другой братан, но в костюме и при галстуке и сказал: — Здравствуйте. Проходите. Я вас провожу. Они вместе вошли через парадный вход в дом, но в прихожей парень в галстуке остановился и, внимательно глядя в лицо Федоса, произнес: — Оружие полагается оставлять здесь. — Он кивнул куда-то в угол, где Федос заметил ещё одного камуфляжника. Старый бандит в душе возмутился, в очередной раз поминая поганым словом живущих по эту сторону колючки, но обиды не выказал, ограничившись сухим ответом: — Стволов и перьев не имеется. Но пацан в костюмчике этим ответом не удовлетворился. Он кивнул камуфляжнику, и тот, подойдя к Федосу, сквозь зубы произнес: — Приподними-ка руки, папаша. Потрясенный Федос выпучил глаза на наглеца. — Я — вор в законе, говнюк. — Правила одни для всех, — вмешался пацан в цивильном прикиде. Стоял он недалеко, и Федос достал его прямым с правой. Но столь же легко вырубить камуфляжника бандиту не удалось — тот перехватил его руку и выкрутил её за спину. Федос от боли и обиды не смог подавить стон. Тут двери комнаты отворились, и на её пороге появился грузный, пузатый мужик. — Что тут за базар? — лениво и недовольно осведомился он. Паренек в клифте, оторвав от лица окровавленный носовой платок, злобно произнес, указывая на скрюченного Федоса пальцем: — Вот! Обшмонать себя не дает. Короб, кинув небрежный взгляд на законника, распорядился: — Отпусти его, Чижик. Камуфляжник освободил руку Федоса, но продолжал стоять рядом с ним, видимо, ожидая от посетителя ещё какого-нибудь фольтика. — Ты ведь, верно, Федос? — обратился пузатый к бандиту. Тот смерил толстяка молчаливым, но столь красноречивым взглядом, что хозяин особняка невольно сделал полшага назад. — Расслабься, брат, — успокаивающе произнес он. — Пацаны ещё молодые, понятия плохо знают.

— Учить их надо в таком разе, — процедил законник. Пузатый протянул ему руку. — Я — Короб. Извини, Федос. Ребята, в натуре, рамсы попутали. Проходи. — Хозяин сделал широкий жест рукой в сторону раскрытых комнатных дверей. Бандит перешагнул через порог и с удивлением обнаружил, что находится чуть ли не в музее, как их показывают по телеку. Кругом картины, вазы какие-то, даже бронзовые и мраморные статуи. Но долго крутить башкой по сторонам Федосу не пришлось, поскольку Короб сразу же повел гостя на второй этаж, где в одной из комнат оказался накрыт стол. В розеточках стояли черная и красная икра, нарезанная красная и белая рыба, что-то мясное-колбасное, а также всяческие фрукты. Ну и, естественно, спиртное: тут тебе и водка, и коньяк, и неизвестное заморское пойло, на которое Федос, впрочем, не обратил никакого внимания. Да и вообще, жаждущий скорейшего проведения своего плана в жизнь, законник сейчас был не расположен к посиделкам. — Короб, — сказал он, — оказанную честь ценю и по стакану водяры с тобой хлопну. Но меня дело ждет, да и не привык я к таким разносолам. — Как скажешь, — несколько помрачнел смотрящий. — Ну, давай хоть по стакану. Садись. Короб налил по рюмке. — За тех, кто на нарах, — объявил он тост. Выпили, закусили балыком. — Так вот, Короб, бабки мне нужны. Надеюсь, общак ещё в Москве существует? Смотрящий, дожевывая рыбу, кивнул. — Конечно, помогнем, брат. — Он полез в карман и вытащил объемистое портмоне. — Пара штук тебя устроит? Федос помрачнел. — Не густо, однако. Короб вытер рот рукавом сорочки. — А много ли ты сам в общак отстегивал? Что-то я не припомню, чтобы ты вообще когда-либо взносы платил. Старый бандит побагровел и встал из-за стола. — Да, совсем вы тут, на воле, ссучились! Пока ты, Короб, черную икру ложкой наворачивал, у меня баланды с черствой коркой хлеба в лагере в достатке не было. — Это ты брось, — усмехнулся смотрящий. — Грев тебе постоянно передавали. А на какие шиши? Да из моего же общака. — Из твоего! — возмутился Федос. — Да братва его десятки лет собирала, а я её интересы на зоне перед лагерными ментами защищал! — Ну, ладно, ладно. Держи пять штук. Это мое последнее слово.

Под столом у смотрящего оказался кейс, и толстяк вытащил оттуда полпачки с разорванной банковской упаковкой.

Следовало бы, конечно, отказаться от унизительной подачки, но Федос не знал: сумеет ли ещё где-нибудь достаточно быстро раздобыть деньжонок. Поэтому он молча сгреб баксы со стола, распихал их по карманам и, не прощаясь, покинул не слишком, по его мнению, гостеприимного хозяина.

Прокурор Шигарев

2 июля, вторник: день

Конечно, надо было бы познакомиться с этим парнем, узнать, что за тип вдруг оказался дружком его горячо любимой и единственной дочери, размышлял Иннокентий Трофимович Шигарев по дороге к себе на работу, в Генеральную прокуратуру. То, что Вера вообще спит с мужчиной, а увиденная им картина не давала повода для другой версии, — оказалось для него настоящим открытием. Он не подозревал ничего подобного. Тем более дочь чуть ли не демонстративно избегала знакомств с мужским полом, что даже несколько настораживало Иннокентия Трофимовича — а вдруг у неё некое известное отклонение, или, как теперь говорят, альтернативная сексуальная ориентация? И вдруг оказалось, что с ориентацией у Веры все в порядке, но это почему-то нисколько не успокоило Иннокентия Шигарева, а внесло в его душу какую-то смуту, неясные ему самому опасения. Да, конечно, следовало хотя бы побеседовать пару минут с этим красавчиком — то, что парень не дурен собой, он успел оценить, — но зам Генерального прокурора очень спешил. В его кабинете уже через четверть часа состоится совещание, призванное подвести черту под событиями в Кунцевском отделении «Промбанка». Необходимо было принять решение — закрывать ли дело или продолжить его. На совещании будут присутствовать многие из тех, кто входил в кризисный штаб во время налета на банк — заместитель директора ФСБ, заместитель министра внутренних дел, по одному оперативному сотруднику из их ведомств и, кроме того, следователь из Генпрокуратуры. Шигарев был в курсе того, что у следственной бригады существовали сомнения, будто все грабители погибли, как об этом сообщили и прессе, и президенту высокопоставленные представители ФСБ и МВД. Ясно, что последние будут настаивать на закрытии дела. А как же иначе? А иначе получится, что госбезопасность и милиция ввели в заблуждение и общественность, и верховную власть. Но в отличие от силовых ведомств Генпрокуратура никому не рапортовала об успешном завершении дела. Шигарев, который тоже находился в кризисном штабе во время драматических событий в «Промбанке», ни во время, ни после них прессе слова не проронил. Да и его начальник был осторожен в оценках. Вообще в Генпрокуратуре считали, что радоваться особенно нечему — кроме налетчиков, во время ограбления погибло девять человек, совершенно невиновных. Однако в высших сферах, похоже, смотрели на ситуацию по-другому. Ведь охранники и клиенты банка были убиты ещё до штурма здания. А сам штурм проведен, мол, образцово: никто из заложников не пострадал, налетчики ликвидированы, деньги возвращены. Шигареву было известно, что президент лично поздравил министра Селихова, возглавлявшего кризисный штаб, с успешным завершением операции и распорядился подготовить наградные списки особо отличившихся в ней сотрудников ФСБ и МВД. Да и другие важные лица страны трактовали события в «Промбанке» однозначно: печальная участь обнаглевших бандитов послужит хорошим уроком для всех преступников, специализирующихся на захвате заложников. Политическую элиту страны особенно раздражало, что столь наглая акция совершена именно в столице, а не в каком-нибудь кавказском ауле, поэтому всеобщее облегчение, которое испытали государственные мужи после ликвидации зарвавшихся налетчиков, Шигарев прекрасно понимал. Но сотрудники Генпрокуратуры самого высокого ранга хорошо знали, что никакой заслуги в этом деле ни у ФСБ, ни у МВД нет — а именно их люди получат чины и ордена! — и полагали: сейчас самое время вставить клизму своим, по сути, конкурентам. Когда Шигарев приехал на службу, в приемной его ждал следователь Вадим Юрченко, ведущий это дело. — Заходи, — с ходу сказал ему зам Генпрокурора. Шигарев велел прийти Юрченко пораньше, за полчаса до совещания, но сам опоздал, разыскивая запропастившуюся дочь. Он жестом указал следователю на стул напротив своего письменного стола. — Изложи коротко, по существу. — Похоже, что двое бандитов ушли, — последовал действительно весьма лаконичный ответ. — Ты сам так считаешь? — Да. — А кто, кроме тебя, из следственной бригады? — Подполковник Фролов из эм-вэ-дэ. Это вообще его идея. — Тогда, может быть, пусть именно он её и выскажет? — Я тоже так думаю. — А этот, майор из эф-эс-бэ?.. Как его?.. — Скоков… Вроде бы Фролов его убедил, но, скорее всего, эфэсбэшник будет придерживаться версии, озвученной его начальством. И в это время вошла секретарша и доложила Шигареву, что прибыли люди из МВД. Вскоре появился и замдиректора ФСБ, однако почему-то один. Шигарев вопросительно посмотрел на него. Генерал Горохов правильно понял недоуменный взгляд прокурора. — Майор Скоков участвует в важной операции. Думаю, мы можем провести совещание без него — он подробно доложил мне, как завершилось следствие. «Вот фрукт, а? — подивился Шигарев. — Внаглую, не выслушав мнений других ведомств, объявляет следствие завершенным. А ещё говорят об умении гэбэшников вести тонкую игру». Он, однако, ничем не выказал своего недовольства, а сделал жест рукой, приглашающий участников совещания рассаживаться, кому где удобно, и объявил: — Полагаю, можно начинать. Все загремели стульями и согласно закивали. — Итак, к каким же выводам пришло следствие? — Шигарев остановил взгляд на своем подчиненном. — Думаю, нам всем будет интересно выслушать точку зрения подполковника Фролова. Она несколько отличается от версии, обсуждаемой прессой. «Молодец, — похвалил его про себя Шигарев. — Очень дипломатично». Прокурор искоса взглянул на замминистра внутренних дел — какова будет его реакция, ведь он не может не знать мнения сотрудника своего ведомства.

Генералу Коржикову действительно была известна позиция подполковника Фролова. Он вообще ценил этого сотрудника ГУВД Москвы за честность и профессионализм. Но замминистра знал также, что Фролов не такой уж дуролом — на рожон не полезет. Ведь и ранее он выдвигал версии, противоречащие официальным. Например, считал, что Арлык не ликвидирован вместе со своей бандой — мол, главарю удалось уйти. Ну и что? Разве человек не имеет право на собственное мнение? Имеет. Но он работает в такой организации, где на первом месте — дисциплина, подчинение снизу доверху. Поговорил с ним Коржиков по душам, с глазу на глаз, получил Фролов подполковника — причем по заслугам, — и все, нет на белом свете Арлычка. За операцию в банке ему, правда, вряд ли что обломится. Впрочем, почему бы и не подумать о поощрении подполковника, если следствие закончится так, как и должно закончиться. — Действительно, — начал Фролов, — есть сомнения, что в подземных коммуникациях погибли те четыре бандита, которые захватили заложников. Замдиректора ФСБ слегка заерзал на стуле и бросил на своего коллегу из МВД вопросительный взгляд, но тот сохранял полную невозмутимость. — Впрочем, два бандита идентифицированы стопроцентно — их клички Угорь и Селезень. Они действительно принимали участие в налете на «Промбанк» и погибли в тоннеле. Были косвенные улики, что в ограблении также участвовал известный бандит Бархан, но его не оказалось среди двух других убитых. Кто они такие, нам пока неизвестно. — А почему вы считаете, что эти неизвестные не причастны к налету? — холодно спросил генерал Горохов. — Возможно, и причастны, но в самом банке среди четверки налетчиков их, похоже, не было. Все четверо бандитов, по описанию свидетелей, были в цивильной одежде и черных масках. Но два трупа в тоннеле оказались без масок и одеты в камуфляжную форму. — А вы хорошо обыскали тоннель? Может, бандиты просто переоделись, ведь им надо было выбираться наверх, а их могли опознать по одежде? — Генерал ФСБ говорил все более напористо. — Этой версии исключить, конечно, нельзя. Тем более, что снятую одежду потом могло унести водным потоком. А слишком уж тщательно обыскать тоннель у нас не имелось возможности: не хватало ни времени, ни людей. Однако кажется странным, что двое переоделись, а двое других почему-то нет, — вежливо возразил подполковник. — А двое других просто не успели, они погибли. — Дискутировали по-прежнему только Фролов и генерал ФСБ. — Где же тогда их камуфляж или какая другая сменная одежда? — Ее тоже унесло потоком! — не сдавался Горохов. Фролов слегка улыбнулся. — Что ж, если это так, дайте нам ещё день-два, и шмотки налетчиков будут найдены. Замдиректора ФСБ отреагировал мгновенно:

— По подземным тоннелям постоянно шныряют диггеры и бомжи. Они вполне могли прихватить одежду грабителей. У них-то времени имелось достаточно.

Подполковник слегка поморщился, поскольку теоретически такое было возможно — после налета на банк милицейские посты выставили лишь у входа в тоннель, но не внутри него.

— Ну, хорошо. Оставим пока этот вопрос. — Он полез в свой кейс и вынул оттуда некую компьютерную распечатку. — Как известно, все бандиты оказались засняты на внешние и внутренние видеокамеры банка. Лица их были скрыты масками, но параметры тела они не скрывали. Наши криминалисты — специалисты по телеметрии, компьютерщики и анатомы, — измерив трупы в тоннеле и сравнив их с фигурами налетчиков на видеопленке, заложили все данные в компьютер, который идентифицировал только два тела — как раз Угря и Селезня. Параметры же тел мужчин в камуфляжной одежде существенно разнились с двумя другими фигурами бандитов, зафиксированных видеокамерой. — Подполковник протянул один экземпляр распечатки генералу ФСБ, другой — Шигареву. Зам Генерального прокурора, окинув быстрым взглядом листок с цифирью, с некоторой ехидцей в голосе осведомился у человека с Лубянки: — А разве майор Скоков ничего не говорил вам об этом исследовании криминалистов? Генерал ФСБ замешкался с ответом, и Фролов почувствовал, что для всех будет лучше, если он выручит замдиректора коварной спецслужбы. — Возможно, майор Скоков не успел ознакомиться с этими данными. Я получил их совсем недавно. — Хорошо, товарищ Фролов, — сказал Шигарев. — В таком случае, какова же ваша версия событий, происшедших в тоннеле?

— Возможно, двое неизвестных в камуфляже — это диггеры, которые должны были вывести налетчиков через подземный ход на поверхность в условленном месте. Есть надежда, что их знают известные нам московские диггеры, которые сейчас, к сожалению, в отъезде. Но скоро они вернутся и, может быть, опознают трупы, хранящиеся сейчас в нашем морге. Итак, по моему мнению, в подземелье находилось шестеро преступников. Между ними, вероятно, возник конфликт, поскольку на телах предполагаемых диггеров и Селезня обнаружены огнестрельные раны, а Угорь, как утверждает наш патологоанатом, был убит ножом. И ножа, кстати, ни у кого из погибших не обнаружилось — следовательно, кто-то унес его с собой. Кто именно? Скорее всего, один из оставшихся в живых налетчиков, который, по словам свидетелей, умело орудовал ножом и в помещении банка. — Подполковник перевел дыхание и искоса взглянул на эфэсбэшника. Тот смотрел прямо перед собой и, по всей видимости, напряженно переваривал услышанное. — Далее. Мы твердо знаем, что за рулем джипа, привезшего бандитов к «Промбанку», была Фарида Хайрутдинова, подруга химкинского бригадира Бархана. Я предполагаю, что она на другой машине ждала сообщников у люка, через который двое оставшихся в живых налетчиков выбрались на поверхность. И один из них, по логике вещей, — Бархан. — А отчего же они не взяли с собой главное — деньги? — с легкой усмешкой спросил генерал Горохов. Подполковник развел руками. — Можно только предположить, что этому помешал поток горячей воды, вырвавшийся из прорвавшейся трубы. — Не слишком ли много допущений и совпадений? — иронически прокомментировал версию Фролова замдиректора ФСБ. Подполковник счел за лучшее промолчать. Тогда последовал вопрос Шигарева: — А насчет личности предполагаемого шестого участника ограбления у вас есть какие-нибудь соображения? И сам вопрос, и благожелательный тон, каким он был задан, дали ясный сигнал всем присутствующим на совещании, что Генеральная прокуратура вознамерилась продолжать расследование. Генералы Горохов и Коржиков понимающе переглянулись: видать, «прокурорские» недовольны, что пришивать звездочки к погонам после дела с ограблением «Промбанка» им не придется. Их ведомство здесь обошли, вот они и бесятся. Но оба генерала были уверены, что Генпрокуратуру в этом вопросе есть кому поставить на место, и они решили пока промолчать. А между тем подполковник Фролов, вдохновленный очевидной поддержкой Шигарева, все более решительно продолжал развивать свою версию: — Наши сотрудники проверили досье многих тысяч преступников в поисках того, кто так виртуозно владеет холодным оружием. Наконец мы остановились на фигуре некоего Виктора Курганова, по кличке Витя Перышко. Он и на зоне получил добавку к своему сроку за убийство ножом другого заключенного. Имеются оперативные данные и у нас, и в управлении по исправлению наказаний, что с ножом этот Витя обращается более ловко, чем с ложкой. И он как раз не так давно вышел на свободу. У нас имеются антропометрические данные и Вити Перышка, и Бархана. Все тот же компьютерный анализ показал: изображения неопознанных налетчиков на видеопленке соответствуют этим данным. — Он вновь полез в кейс и вытащил ещё две компьютерные распечатки, вновь передав их Горохову и Шигареву. — Интересно, интересно, — поощрительно произнес последний, разглядывая переданный ему экземпляр. — И у вас, наверно, есть фотографии Бархана и Вити Перышко? — Имеются.

Фролов с довольной улыбкой — есть ведь чему порадоваться: его версию явно поддерживает Генпрокуратура! — снова полез в кейс и вытащил увеличенные фотографии двух бандитов, взятых из их досье. — Пожалуйста, Иннокентий Трофимович. Тот посмотрел на снимки и буквально окаменел: на одном из них было запечатлено лицо любовника его дочери. Шигарев долго крутил в руках фото, находясь почти в шоковом состоянии. Наконец он глухо спросил: — И который из них Витя Перышко? — Тот, который помоложе, симпатичный такой малый, — не вставая с места, произнес Фролов. Он считал, что сказанного достаточно, чтобы прокурор разобрался, кто есть кто. — Вы говорите, товарищ подполковник, этот Перышко совсем недавно вышел из заключения? — переспросил Шигарев, принимая нелегкое для себя, но единственное в создавшемся положении решение. — Да, — несколько растерянно отозвался Фролов. Он совершенно определенно почувствовал перемену в позиции прокурора, но не мог понять, чем она вызвана. — А имел ли Перышко ранее какие-либо связи с Угрем, Селезнем или Барханом?

— Нет, такие связи пока не просматриваются, — с болью в голосе ответил Фролов, теперь окончательно осознав, куда клонит прокурор.

— Только вышел на свободу и пошел на мокрое и опасное дело с неизвестными ему людьми? — Шигарев покрутил головой и возвратил фотографии подполковнику. — Похоже, прав Евгений Петрович, — прокурор кивнул в сторону генерала Горохова, — слишком много допущений. А каково ваше мнение, Семен Васильевич? — Теперь он взглянул на генерала МВД. — Дело лучше закрыть, пока не будут выявлены новые обстоятельства. Версия подполковника Фролова интересна, но железных фактов, её подтверждающих, у нас нет. Данные же телеметрии в нашем случае фактами, строго говоря, являться не могут, поскольку мы имеем дело не с голыми телами, а с людьми в одежде, которая достаточно сильно меняет контуры фигуры. И если предположить, как говорил Евгений Петрович, что двое налетчиков действительно успели переодеться, то это легко объясняет компьютерные нестыковки. Мы объявили в федеральный розыск Фариду Хайрутдинову, полагаю, пока этого достаточно. И еще. Мы же все не дети малые, должны понимать, какой вызовет общественный резонанс даже предположение о том, что двум бандитам удалось уйти. — Я полностью поддерживаю генерала Коржикова, — объявил замдиректора ФСБ. — Мне нечего к этому добавить. — А вы что скажете? — обратился Шигарев к следователю. Тот, как и Фролов, не мог взять в толк, почему столь резко поменял позицию его начальник. Но сориентировался мгновенно. — Я разделяю мнение наших коллег. — Ну что ж, дело о разбойном нападении на Кунцевское отделение «Промбанка» и связанными с этим событием другими преступлениями закрываем в связи со смертью подозреваемых. Но ищем Фариду, — подвел итоги совещания зам Генерального прокурора. Подполковник Фролов потрясенно молчал. Впрочем, его больше никто ни о чем и не спрашивал.

Федос

2 июля, вторник: день, вечер

Выйдя из особняка Короба в крайнем раздраженном состоянии, Федос ещё более укрепился в своем намерении — он всем разжиревшим на воле браткам покажет, на что способен настоящий вор-законник. На частнике он добрался до Киевского вокзала столицы и сел в пригородную электричку. Его путь лежал в местечко Лесной городок, где проживал старый кореш, спец по взрывному делу, Барыга. Сойдя с электрички, рецидивист направился к Киевскому шоссе и, перейдя его, минут через десять добрался до старого, но ещё добротно выглядевшего деревянного дома, где всю свою жизнь обитал знаменитый подрывник, за исключением, конечно, того времени, когда находился на территории, окруженной колючей проволокой. Жилое строение было огорожено ветхим дощатым забором, но безопасность обитателей дома обеспечивал, явно не он, а черная лохматая псина неясной породы. Огромная злобная тварь с хриплым грозным лаем свободно, без цепи, бегала по двору, а завидев подошедшего к забору неизвестного ей человека, стремительно бросилась ему навстречу, причем совершенно неожиданно замолчав. Не в правилах старого вора было выходить из дому без пера, но, подготавливая серьезную операцию, он не хотел дать даже самый пустячный повод ментам для своего задержания и сегодняшние передвижения по Москве и области осуществлял, не имея при себе ничего, кроме приличного прямого с правой. Поэтому стремительная атака лохматого ублюдка, к тому же почему-то переставшего гавкать, заставила дрогнуть сердце отпетого бандита. Ведь вряд ли дряхлый забор явится серьезной преградой для беспородной хищной скотины, явно живущей не по понятиям, а по своим только ей ведомым законам. А ведь на той же зоне полно сторожевых псов, которые будут покруче этой твари. Но они знают правила и живут по ним, от лагерных собак всегда известно, чего ждать. А здесь, «на воле», — всё, бля, не в понт! Он рванул на себя доску из трухлявого штакетника, на конце которой оказался огромный ржавый гвоздь, и сразу почувствовал себя спокойно и уверенно. «Ну, сука, только попробуй раскрыть на меня свою поганую пасть!» Однако поединок не состоялся.

— Бобик! — послышался негромкий мужской голос, и собака замерла, как в старой детской игре «штандор». А потом развернулась на манер гусеничного трактора и с радостным визгом бросилась на зов хозяина. На крыльце избы стоял Барыга. Он ласково потрепал подбежавшего пса за ухом, а другой рукой приветливо помахал гостю. — Заходи, Федос. Только палку на место вставь. Вор загнал гвоздь в дыру, из которой был выдернут, и не слишком решительно открыл калитку — без палки в руках он вновь ощутил некоторое беспокойство. Хозяин, высокий, костлявый сорокалетний мужик, видимо заметив колебания гостя, приказал: — Бобик, на место! И пес послушно затрусил за угол дома, к своему собачьему убежищу. Кореша крепко обнялись, а Барыга даже прослезился. — Сколько ж мы, Федос, годков не виделись?

— Ровно червонец. Десять лет назад мы с тобой бежать намылились. А потом нас развели по разным лагерям. — Точно. Ну, пошли в избу. И здесь, как пару часов назад у Короба, Федоса ждала выпивка-закуска. Только очень скромная. Селедка с луком, картошка, огурцы и литровая бутылка без наклейки с белой мутноватой жидкостью. Но старому дружбану Федос не мог отказать в совместном застолье, хотя и понимал, что это затянет подготовку к операции. А до субботы — именно в этот день вор хотел провернуть дело — оставалось немного времени, но полон рот хлопот. Впрочем, поговорить по существу можно было и за столом. Хозяин налил по половине граненого стакана себе и гостю. Федос, подняв емкость, принюхался к пойлу. — Ты, Барыга, вроде сам-то никогда не гнал. — А чего зря бабки тратить? Да ты не боись, на цвинтар не откинешься. Грев качественный. Зэкс! — Ну-ну. — За вечную волю, — объявил тост хозяин. «В гробу я видел такую волю», — поморщился Федос, но тост поддержал. Потом он долго нюхал черный хлеб и жевал селедку с луком. Самопал был дрянной, но очень крепкий. — А я к тебе, между прочим, по делу, Барыга, — побыстрее перешел он к цели приезда. — А без дела, значит, не навестил бы старого кореша? — хитро прищурился хозяин. — Само собой, навестил бы, но хотел раньше тачку приобрести, чтоб на электричке не тащиться. А тут дельце подоспело. — Раз ко мне, значит, подорвать что-то требуется? — Да. Одноэтажное каменное здание. — Конечно, с немалого расстояния? — Точно. Барыга призадумался. — Взрыватель дистанционный у меня есть. За полкилометра гарантированно сработает. Дальше не ручаюсь. Взрывчатки у меня сейчас нет, но тротил либо пластид я достану. Выпили ещё по дозе, обговорили дополнительно кое-какие детали. После чего дружбаны распрощались. — Когда к тебе своего человека прислать? — Послезавтра к вечеру все будет готово. Как твоего человека-то кличут? — Витя Перышко. Приятели распрощались. Федос теперь уже в прекрасном расположении духа быстро добрался на электричке до Матвеевского и двинулся пехом в «Божий дом». Войдя в кинотеатр, он с удовлетворением отметил, что с каждым днем на проповедях Артемия народу собирается все больше. «Лихо капусту рубит слуга Божий», — отдал должное проповеднику старый бандит. В зале он приметил Витю Перышко, который рассматривал какой-то стоявший у стены предмет, видимо очередную фигню, выставленную Артемием для запудривания мозгов собиравшихся здесь придурков. Как столько мудаков покупается на такую туфту, не уставал поражаться Федос. Подойдя, он положил руку на плечо Вити. Тот повернулся и взглянул на бандита восторженными глазами. — Ты погляди, Федос! — Парень щелкнул пальцем по стеклу на стенде. — Видишь, какое изящное изделие! Нож из черепахового панциря! Им пользовались гвинейские людоеды, разделывая тела европейцев. Они, кстати, вообще считали, что заезжие белые люди вкуснее их соплеменников.

— Ты лучше скажи, где болтался вчера вечером? — А что? Ведь вчера должен был дежурить Бархан. А вот сегодня моя очередь. Только почему-то в церкви нет ни Бархана, ни Гани. — Химик сделал ноги. Мы его упустили, — хмуро произнес вор. — Все потому, что Ганя не посещал проповеди брата Артемия, — убежденно заявил Перышко. На мгновение в душе рецидивиста шевельнулась жалость — такой стоящий пацан, а полный идиот, но он быстро выкинул блажь из головы. «Да и чего парня жалеть, ведь, говорят, чокнутым живется легче». — Сегодня и завтра ты мне не нужен. А послезавтра с утра сиди дома, жди моего звонка. Витя беззаботно кивнул. Федос поймал глазами взгляд Артемия. Тот его понял и, закончив очередную проповедь, двинулся в помещение за черной портьерой. — Ты когда сегодня закругляешься? Артемий пожал плечами. — Как скажешь. Если дело не терпит, хоть сейчас. — Пока терпит. Я тебя в твоей комнате подожду. Проповедник кивнул и протянул Федосу ключ от своего офиса. Службу он свернул почти мгновенно: что-то в поведении вора в законе насторожило его. Артемий зашел в свой кабинет, где задумчиво пыхтел «Беломором» Федос. Божий человек сам не курил и категорически запрещал это делать в Доме Господнем, но, конечно, Федосу он не сказал ни слова укора. — Как дела идут, Артемий? Кому другому он бы ответил: «так, как Господу угодно», но сейчас подобный ответ мог быть чреват неприятными последствиями. — Касса наполняется. — Именно это, видимо, желал знать Федос, решил Артемий. Он уже не сомневался, что придется раскошелиться. — Это хорошо. — Вор задумчиво покрутил папиросу. — А когда будет Третье Пришествие? Вопрос привел брата Артемия в изумление. Он бросил на бандита осторожный взгляд — не издевается ли Федос? Но у того был предельно серьезный и сосредоточенный вид. — Это одному Богу известно. — Он возвел очи горе. — Не только ему, но и ещё одному человеку. А через минуту-другую уже двоим. — Что ты имеешь в виду, брат? — Вопрос прозвучал тревожно. Артемий почувствовал, что законник задумал какое-то серьезное и неприятное для его святого бизнеса дело. — Третье Пришествие будет в ближайшую субботу. Вот что я имею в виду. — Откуда ты знаешь? — растерялся Артемий. — Как откуда? Разве непонятно, что на меня снизошло Откровение Божье. — Длительное общение в зоне с Артемием не прошло для Федоса даром: он овладел некоторой специфической терминологией.

— А что ещё сказано было в Откровении? Если конкретно? — Теперь вопрос прозвучал уже вполне по-деловому. Артемий понимал, что, если такой человек, как Федос, задумал Третье Пришествие Господне в ближайшую субботу, значит, оно неизбежно произойдет. Поэтому лучше не кобениться, а, получив инструкции от Федоса, четко выполнить их.

По-иному не выйдет. По-иному — получит Артемий перо под ребро либо от самого Федоса, либо от одного из его бандитов. — У тебя есть три дня на рекламную кампанию. Все это время будешь говорить пастве о субботнем Третьем Пришествии. Дескать, придет Господь и разберется со всеми. Воздаст по делам вашим — мало не покажется. В общем, не мне тебя учить, что базарить в таком разе. Метла у тебя подвешена. Кто хочет спастись, пусть тащит ценности, деньги. Возможны, наверно, и дарственные на собственность, но с этим делом, по-моему, лучше не связываться. В конечном счете, мало что выгорит. — Вор вновь потянулся за «беломориной». — Хорошо бы жертвователям выдавать квитанции, — дескать, только по этим квитанциям будут пускать в церковь на Третье Пришествие. Но, на самом деле, пусть приходит столько народу, сколько поместится. До субботы вокруг твоего заведения пройдут кое-какие строительные работы. Так что ты не удивляйся, если начнут возводить забор или прилаживать решетки на окна. — И чем же все это должно закончиться? — Артемий пока не понимал замысла бандита, но было ясно, что «святое дело» пришло к своему финалу и после субботы, возможно, придется реализовать все ценности, раздобыть новые документы и лечь на дно. — В субботу в десять утра церковь закрывается. Больше никто сюда не зайдет. Ты начинаешь читать свои заповеди и проповеди и распевать божественные псалмы и гимны — все это в ожидании Третьего Пришествия. И учти, Артемий, пока оно не произойдет, никто отсюда не выйдет. А Пришествие будет обязательно — век воли не видать!

Римма

2 июля, вторник: вечер;

3 июля, среда: ночь, утро

Было шесть вечера. Римма раз за разом набирала номер Вити Перышко, но он не подходил к телефону. Женщина металась по квартире и кусала губы, ведь она с парнем договорилась, что тот сегодня вечером будет дома. «Впрочем, рано я паникую. Вечер-то только наступил». Но в её голову поползли самые мрачные мысли, поскольку она не знала, чем закончился вчерашний разговор Вити с Верой. Во-первых, «единственная» Вити — следователь, а сам он — вор. Кто знает, как поведет себя прокурорский работник, если обнаружит, что имеет дело с уголовником? Да и сама Римма слишком мало знала о Вите. А вдруг он в федеральном розыске, и эта «единственная» попытается его сдать? А во-вторых, она боялась потерять этого парня для себя лично. Римма была готова делить его с другой женщиной, но не отдавать ей Витю полностью. И если возникнет подобная опасность, Римма её пресечет. Как? Может быть, и так, как говорил Перышко: «Нож отпускает грех смертоубийства». Она вновь набрала его номер и, наконец, услышала то, что хотела: — Это ты, Римма? — Точно! Я просто без ума от того, что ты уже запомнил мой голос. Отвечай сразу, а то мое сердце больше не выдержит — ты приедешь ко мне сегодня? — Конечно. Я же обещал. Римма посмотрелась в зеркало, находившееся над телефонным столиком, и обнаружила на лице счастливую улыбку. — Когда? — Как скажешь. Она взглянула на часы. Семь. Ей показалось, что ещё надо как-то приготовиться к желанной встрече, но и тянуть с ней не хочется. — В девять. — Хорошо. — Адрес мой не потерял? — Как можно? — искренне удивился Перышко. — Я тебя жду. Еще полминуты назад ей казалось: не все ещё готово для свидания. Но, повесив трубку, она призадумалась — а что такое особенное следует приготовить? Ее душа и тело давно созрели для встречи с этим парнем. Кухарить она не любила, и пиццу из магазина Римма к его приходу просто поставит в микроволновку. Но вот о чем с ним говорить? Тем более что пить он не пьет и язык ему не развяжешь. А развяжешь, услышишь очередную проповедь о Третьем Пришествии. Однако не телевизор же с ним смотреть? Остается одно — постель. Причем сразу. Постель с мужчиной — вещь вполне самодостаточная. Римма вновь набрала номер Вити. — Приезжай немедленно. Я уже устала ждать. — Я выезжаю. И, наконец, звонок в квартиру.

Витя вошел через порог. Она закрыла за ним дверь, и парень был почти оглушен затяжным, тяжелым, выстраданным и даже каким-то мучительным поцелуем. Наконец женщина оторвалась от него. — Надеюсь, ты не хочешь есть? — Нет, но я принес тебе кое-что. Только сейчас она увидела в его руке цветы. — Спасибо. — Римма теперь очень скромно поцеловала парня в щечку. Он же из сумки стал доставать какие-то пакеты. — Что это? — Пирожные и шампанское. — Ты тоже выпьешь? Он вздохнул. — Нет, не могу. — Ты прямо пай-мальчик. — Она снова почти по-сестрински чмокнула его. — Только тогда что же мы с тобой будем делать? Пить — не пьешь. Есть — не ешь. — Римма кокетливо улыбнулась. — Впрочем, я знаю — что. Пошли.

Она потянула его к кровати, усадила на неё и принялась раздевать парня.

— Ну что ты, Римма, я сам.

— Сиди, не рыпайся. Покончив с его одеждой, она очень быстро разобралась со своей: под её легким платьицем ничего не оказалось. Он попытался обнять женщину, но та неожиданно воспротивилась.

— Подожди. Лежи тихо.

Римма спустилась к его ногам, взяла в руки разом вздувшуюся, бурно пульсирующую плоть и легонько прикоснулась к ней языком. Потом решительно ввела её в рот. Вскоре Витя забился в судорогах, будто страдал падучей.

Она подняла голову.

— Не спеши, — прошептала Римма и легла на него, умело насаживая свое тело на бестолково дергающееся из стороны в сторону средоточие мужского естества. Конечно, все кончилось уже после нескольких её движений, но ничего — ещё впереди целая ночь. Римма пошла в ванную, он двинулся вслед за ней. Они стояли под душем, спокойно и нежно целуя друг друга. Когда вернулись в постель, Римма вновь проделала всю процедуру с некоторыми вариациями. И потом опять… Успокоилась она лишь глубокой ночью. — А как у тебя с Верой? — задала, наконец, Римма вопрос, который давно вертелся у неё на языке, и закурила сигарету. — Как и должно было быть. — Так ты спал с ней?! — недоверчиво воскликнула женщина, пытаясь в темноте, при тусклом свете огонька сигареты, заглянуть ему в глаза.

— Да. «Вот это номер! Но врать парню ни к чему». Она, просто чтобы проверить свою наблюдательность, поинтересовалась: — Скажи, а Вера оказалась девушкой? — Конечно. Она же — Единственная. «Тьфу, черт. Опять он за свое!» — А в постели твоя «единственная» что-нибудь умеет делать? — несколько раздраженно спросила Римма. — Брат Артемий говорил: да не разомкнутся уста о сокровенном. «Нет, разговаривать с ним невозможно», — вздохнула она, потушила сигарету, и вновь её губы, руки, язык принялись за работу, которую они знали и умели делать. «И что ещё надо на этом чертовом свете. Ничего, кроме Вити и всего того, что при нем. И пусть только кто-то попробует у меня все это отнять!»… Утром она спросила его: — А вы с Верой о чем-нибудь говорили? — Да, мы вели с ней беседу. — О чем же все-таки? Наверно, о том, как ты следуешь заповедям брата Артемия? — Я ей рассказывал обо всем. — Как обо всем? И о том, что ты только что вернулся с зоны? — Да. И о том, как я участвовал в налете на банк. — Какой банк?! — вскричала она. — «Промбанк» в Кунцеве. Ведь там я свою Единственную и повстречал.

Прокурор Шигарев

3 июля, среда: утро

Иннокентию Трофимовичу Шигареву недавно стукнуло пятьдесят шесть лет. Семейная жизнь его сложилась негладко. Жена Элина, специалист по американской литературе, была моложе заместителя Генпрокурора на полтора десятка лет. В одной из своих частых поездок в США она, в перерывах между посещениями библиотеки Конгресса и семинарами в университетах, сумела завести себе вторую семью, не оформив даже официального развода с Иннокентием Трофимовичем. Несмотря на уговоры матери поехать с ней в Штаты, Вера, воспитанная отцом в патриотическом духе, осталась на родине. Вот она-то и стала единственным светом в окошке для стремительно приближающегося к пенсионному возрасту Иннокентия Трофимовича.

Единственным — поскольку его служебная карьера, которая, наряду с дочерью, являлась вторым жизненным стимулом для Шигарева, фактически завершилась. Конечно, он не ослаблял служебного рвения — четко выполнял официальные приказы и не высказанные вслух, но легко им понимаемые пожелания начальства, твердой рукой держал на коротком поводке своих подчиненных и участвовал во всех внутри — и межведомственных интригах. Однако Иннокентию Трофимовичу было абсолютно ясно: нынешняя его должность — потолок. Внеслужебных увлечений, хобби какого-нибудь, у Шигарева никогда не имелось; будучи, может быть, чрезмерно разборчивым в этом плане, другой женщины он не подыскал. Деньги сами по себе его теперь тоже не слишком интересовали, хотя в начале девяностых Иннокентий Шигарев, как и многие другие, стал активно собирать денежные знаки. Никаких особых усилий и противозаконных действий для этого не требовалось — хватало близких знакомств со многими деятелями Центробанка и Министерства финансов. В результате только на счетах в зарубежных банках у Иннокентия Трофимовича скопилось полсотни миллиона долларов, миллионные вклады в рублях в России плюс недвижимость в родном Отечестве и за рубежом. И все это, в сущности, только для нее, для Веры, самому ему уже ничего от жизни не надо. И вот именно любимой дочери совершенно неожиданно стала угрожать серьезная опасность. Да, пожалуй что, и не одна. Если выяснится, что следователь прокуратуры города Москвы находится в интимной связи с уголовником и участником нашумевшего налета на отделение «Промбанка» в Кунцеве, можно не сомневаться, что на служебной карьере дочери придется поставить крест. Обнародование данного факта, конечно, отрицательно скажется и на его служебном положении, но это уже дело десятое. А кроме того, от самого её любовника можно ожидать чего угодно. Ведь он — убийца! Даже если Фролов не прав, и этот Витя Перышко (он ведь и представился Витей! — вспомнил тут прокурор) не участвовал в налете, все равно на счету у парня уже есть один труп. А по версии подполковника ГУВД, в банке и тоннеле он зарезал ещё троих. Шигарев вчера вечером, придя со службы, стал названивать Вере, но та никак не брала трубку. Неужели она все ещё с этим головорезом развлекается! — почти застонал Иннокентий Трофимович и собрался было уже ехать к ней, но тут дочь, наконец, подошла к телефону. «Этот… Витя ещё у тебя?» — осторожно спросил он. «Нет, Витя ушел», — с очевидным сожалением ответила дочь, и Шигарева стало слегка трясти. «А сегодня ты, надеюсь, ночуешь одна?» Он уже понимал, что взял неверный тон, как и тогда, утром, неожиданно застав Веру наедине с молодым человеком, но был не в силах подавить захлестнувшее его раздражение. «К сожалению, да», — последовал сухой и лаконичный ответ, который вдруг высветил перед Иннокентием Трофимовичем и третью опасность, которую первоначально он как-то не воспринимал всерьез. Это — отчуждение дочери, фактическая её потеря как любящего его и любимого им человека. Надо успокоиться, подумал Шигарев. Успокоиться и найти нужные слова. А для этого требуется время. «Вера, я заеду к тебе утром перед работой. Хорошо?» «Заезжай». И вот сейчас он ехал на черной «ауди» из дачи в Раздорах на Площадь Победы. Иннокентий Трофимович теперь не стал открывать дверь квартиры дочери своим ключом, а позвонил — он считал, что так будет тактичнее. Вера его ждала и была одета строго и официально: пиджак, юбка, почти закрывающая колени, белая блузка. Сразу видно: человек идет на государственную службу. Он поцеловал её в щеку, дочь ответила тем же.

Пока все шло нормально. Вроде бы, как обычно. — Ты, наверно, догадываешься, о чем я хочу с тобой поговорить? — мягко спросил он. — Да, папа. Ты, конечно, приехал по поводу Виктора. — И она улыбнулась весело и немного вызывающе. — Ты хорошо знаешь этого парня? — Да, — последовал уверенный ответ. — Я провела с ним целую ночь. — Хм. Ты считаешь, что этого достаточно? — Более чем. — А кто он такой? Что тебе известно о нем? — Глядя на счастливый вид дочери, прокурор становился все более мрачным. — Всё. — На лице Веры снова заиграла задорная улыбка. — Не уверен. Где он хотя бы работает? — Он — Божий человек. Прислуживает в церкви. Иннокентий Трофимович пристально поглядел в сияющие глаза дочери — ему показалось, что та над ним даже не подшучивает, а попросту издевается. — А вот у меня другие данные. Виктор Курганов, он же Витя Перышко, — убийца. Отсидел в колонии семь лет, — теперь уже сухо и сурово произнес он. Последовала небольшая пауза, а затем Шигарев услышал спокойный ответ: — Я знаю, папа. — Вот как!? — Он ощущал, что опять теряет контроль над собой, но уже ничего не мог поделать. — А ты знаешь, что он участвовал в налете на «Промбанк»?! Ты знаешь, что твой Курганов убил там трех человек и объявлен в федеральный розыск!? — совсем уже понесло Иннокентия Трофимовича. И тут с лица Веры сразу сползла улыбка. — Откуда это известно? Про Виктора и «Промбанк»? — тревожно спросила она. — Ведь все налетчики погибли! Я знаю — ты вчера должен был закрыть это дело! Что произошло?! — уже почти кричала дочь прокурора. Иннокентия Трофимовича не на шутку испугала реакция Веры. Из её слов вытекало: она не только знала об уголовном прошлом своего приятеля, но и то, что он был в числе бандитов, захвативших банк в Кунцеве. Его дочь фактически подтвердила версию Фролова. И тут в голову прокурора закралось совсем уж чудовищное подозрение. И он, не обращая внимания на истерику Веры, спросил внезапно севшим голосом: — А ты? Что там делала ты? В «Промбанке»? Ты говорила, что хотела открыть там счет? А может, ты была с убийцами и налетчиками заодно? Вера сразу же будто заледенела. И потом холодно и медленно произнесла: — Что ж, логичный вопрос для заместителя Генерального прокурора. Но я не стану на него отвечать. Думай, что хочешь. Скажу только, что Виктор спас мне жизнь. И ещё — я его люблю. Поэтому — если он будет арестован, ты мне больше не отец. И без того чувствовавший себя глубоко несчастным Иннокентий Трофимович после этих слов едва не зарыдал. — Вера, зачем ты так говоришь? — почти умоляюще прошептал он. — Ведь ты у меня осталась одна на свете. Бог с ним, с твоим другом, я не сделаю ему ничего плохого. И вчера я действительно закрыл дело о налете на «Промбанк», как только узнал, что у подполковника Фролова есть подозрения насчет Виктора Курганова. Но его все равно могут арестовать, не в моих возможностях это предотвратить. Я боюсь за тебя, дочка! Расстанься с этим парнем, пока не поздно. — Нет, — твердо ответила Вера. — И в случае ареста Виктора, кто бы это ни сделал, я расстанусь не с ним, а с тобой. Навсегда.

Бархан и Фарида

3 июля, среда: утро, день

Вполне оклемавшийся после удара по затылку от Гани Химика Бархан сказал за завтраком подруге: — Я собираюсь сейчас съездить в Очаково. Надо встретиться со Шмаком, узнать, как он там разворачивается. Может, прокатишься со мной? Довольно тебе дома киснуть. Смотри, погода какая. Погода была действительно прекрасная. Яркое солнце, безоблачное небо и не жарко — градусов восемнадцать. — А не заметут? — Фарида с тоской посмотрела в окно. — Думаешь, ты одна такая, в розыске? Да и разве гаишники делами оперов озабочены? У них одна мечта — побольше капусты срубить. Надевай паричок, темные очки и садись за руль своей «тойоты». Ну, а на всякий случай стволы с собой прихватим. Часа через три они выехали со двора. — Как поедем? Через кольцевую? Бархан отрицательно мотнул головой. — Нет. Там как раз гаишники любят, кого ни попадя, останавливать. Давай на Алтуфьевку. Подельники без всяких приключений добрались до Кутузовского проспекта. — Теперь давай в Матвеевку, — распорядился Бархан. — Заглянем по дороге в «божий дом», посмотрим, как там у Артемия дела идут. У входа в кинотеатр, к удивлению бандита, велись какие-то строительные работы. Он вошел в здание. Артемий, как обычно, держал проповедь. Но Бархан, хотя и никогда не вслушивался во всю эту белиберду, почувствовал нечто новое в интонации Артемия. Тот говорил как-то особо взвинченно, и паства слушала его с повышенным вниманием. Дождавшись, когда Артемий закончит очередной базар, Бархан отозвал его за портьеру. — Что тут у вас происходит? — А тебе Федос ничего не говорил? — спросил в свою очередь проповедник, почему-то оглядываясь по сторонам. — Да нет, я его не видел. — Готовимся к Третьему Пришествию. — Что это значит? — Спроси у Федоса, — махнул рукой Артемий и ушел в общий зал. Бархан возвратился в «тойоту». — Есть новости? — поинтересовалась Фарида. — Похоже, Федос что-то затеял, а чего — непонятно. Ладно, двинули. Они въехали в Очаково и свернули в тихую зеленую улочку, которая вела к дому Шмака.

И тут Фарида тихо сказала: — Гаишники. Тормозят. Что делать? — Останови. — Бархан быстро стал навинчивать на пистолет глушак. — Бери деньги, документы и ствол, но шмалять только на крайняк. Я их буду на мушке держать. Штраф плати без базара. Фарида, наклеив на лицо улыбку, вышла из машины и двинулась навстречу двум гаишникам — довольно симпатичному стройному лейтенанту и хилому невзрачному старшему сержанту. Сзади них стояла белая «шестерка» с синими буквами ДПС на капоте. Лейтенант в ответ не улыбнулся, а, хмуро оглядев женщину, столь же хмуро бросил: — Ваши документы. Фарида, продолжая улыбаться, вытащила из сумочки права и техпаспорт, и протянула их офицеру. Тот, не глядя, передал ксивы сержанту. — Вы знаете, с какой скоростью ехали? Скорость она, конечно, не превышала. Надо быть уж полной дурой, чтобы, находясь в розыске, нарушать правила движения. Но установка Бархана четкая — платить без базара. — По-моему, скорость была нормальной. Но если я её превысила, то готова понести наказание. — Вот именно. Придется заплатить штраф. — Сколько? — Она тут же полезла в сумочку. И вдруг из-за её спины выскочил Бархан и с ходу своим огромным кулаком влепил прямо в глаз симпатичному, но хмурому и жадному до денег лейтенанту.

Тот без звука рухнул на землю. Бархан тут же нанес второй примерно такой же по силе и технике исполнения удар — теперь уже старшему сержанту, который тоже не устоял на ногах. В это время с земли успел подняться первый гаишник и получил на этот раз по уху и снова оказался на газоне. Потом повторный удар последовал в табло другому вставшему на ноги менту. Фарида решительно не могла понять — что происходит? Зачем Бархан выскочил из машины? Почему он избивает гаишников? Причем лупит их как бы вполсилы, будто продлевает удовольствие? И тут Бархан нанес пару ударов в полную мощь. Оба гаишника с разбитыми в кровь лицами лежали на газоне и более не дергались. Бандит схватил каждого из них за шиворот и поволок к «шестерке» с надписью ДПС. Открыв заднюю дверцу, он запихал в салон одного и стал загружать второго мента. И вдруг Фарида услышала за спиной: — Стоять! Руки вверх! Она повернулась и увидела немолодого мужчину в штатском. Он держал в руке пистолет, направленный на Бархана.

Директор Гусманов

3 июля, среда: утро, день

Сразу же после трагических событий в Кунцевском отделении «Промбанка» Хисам Хисамович Гусманов, директор этого отделения, оказался в больнице с сотрясением мозга: рукоприкладство бандитов даром не прошло. Травма оказалась средней степени тяжести, и сегодня он уже выписывался из клиники. Все эти дни Гусманов мысленно пытался решить одну серьезную проблему: как вернуть шестьсот тысяч долларов, похищенных у него налетчиками, да и баксы двух рэкетиров из принесенного ими в его кабинет кейса прихватить не мешало бы. На следующее утро после ограбления банка палату Хисама Хисамовича посетил человек в штатском, представившийся подполковником Фроловым из ГУВД. Но на тот момент Гусманов, испытывающий периодические приступы головной боли и тошноты, окончательно не определился — сообщить ли следствию о похищенных бандитами личных средствах. Деньги эти были заработаны Хисамом Хисамовичем не вполне корректным, с точки зрения закона, путем, и их предстояло ещё легализовать. К тому же тогда он ещё не знал, чем, в конце концов, закончился налет, а его попытки прояснить ситуацию осторожными расспросами подполковника Фролова потерпели неудачу: тот давал уклончивые, а то и попросту невнятные ответы.

Все это вынудило Гусманова воздержаться от излишней, как ему тогда казалось, откровенности. Он не сообщил гувэдэшнику ни о наезде рэкетиров, ни об украденных у него лично шестистах тысячах долларов. Хисам Хисамович сослался на свое тяжелое физическое состояние и попросил подполковника зайти через день-два. Гусманов рассчитывал за это время определить свою позицию. Однако подполковник больше его так и не посетил. Лежа на больничной койке, директор Кунцевского отделения «Промбанка» усиленно штудировал все газеты, подробно освещавшие налет бандитов на его родную финансовую структуру. Из них он почерпнул полезные и приятные для себя известия. Оказалось, что погибли не только все налетчики, но и два оказавшихся в это время в банке рэкетира из так называемой никулинской бригады, по кличкам Толян и Багор. Фотографий убитых никулинских бандитов опубликовано не было, но Хисам Хисамович хорошо запомнил прозвище «Багор» — именно так называл один рэкетир другого, когда они заявились к директору в кабинет. Получалось, что следствию неизвестно о долларах, принесенных бандитами в банк. Правда, Гусманов не пересчитал эти деньги, но, по словам одного из этих так называемых братков, в кейсе находилось «сто штук». И, поскольку на тот момент рэкетиры полностью контролировали ситуацию в его кабинете, врать им никакой нужды не было. Выяснилось также, что руководители операции по освобождению заложников и нейтрализации налетчиков поступили очень хитро: они выдали бандитам выкуп в размере миллиона долларов, усыпив их бдительность, и сразу же провели молниеносный штурм банка. В результате удалось вернуть и деньги — правда, в испорченном виде. Вот именно эта часть опубликованной в прессе информации смущала Гусманова. Дело было не в том, что деньги оказались чуть ли не сваренными в кипятке — раз они не сгорели, их можно обменять. Смущало другое: речь шла именно о возвращенном центробанковском миллионе долларов, а также о нескольких сотнях тысяч рублей (точная сумма не указывалась) из «Промбанка». А где же ещё семьсот штук баксов — его, Хисама Хисамовича, и рэкетиров? Похоже, менты и эфэсбэшники решили вознаградить сами себя за успешное проведение операции? Наконец Гусманов определился — он найдет подполковника Фролова и расскажет ему все как есть. В конце концов, этот Фролов не из налоговой инспекции-полиции, он — мент, ему происхождение принадлежащих Хисаму Хисамовичу долларов вряд ли нужно доказывать с документами в руках. Кроме того, Гусманов — все же финансист, крутится в бизнесе больше десяти лет, а за это время некоторые особо шустрые ребята сумели сделать миллиарды. Так что вряд ли какие-то шестьсот тысяч долларов вызовут у милиции серьезные вопросы. А на рэкетирские деньги он, пожалуй, претендовать не будет. Вдруг они украдены из какого-нибудь банка и у купюр переписаны номера? А может, баксы и того хлеще — фальшивые? Нет, рисковать не стоит. Вернувшись домой, он сразу же позвонил в ГУВД и попросил телефон подполковника Фролова. После всяческих проволочек ему дали-таки нужный номер. — Здравствуйте, господин Фролов, — бодрым тоном начал разговор финансист, — вас беспокоит директор Кунцевского отделения «Промбанка», подвергшегося не столь давно нападению грабителей, Гусманов Хисам Хисамыч. — Добрый день, господин Гусманов. Вы уже выписались из больницы? — осведомился подполковник, но в его голосе банкир не уловил и капли интереса к своей персоне. — Спасибо. Я только что вернулся домой и сразу решил позвонить вам. При встрече с вами в больнице я не мог, к сожалению, дать полноценные показания из-за сильной головной боли, но теперь со мной все в порядке, и я мог бы это сделать теперь. — Боюсь, что в ваших показаниях уже нет особой нужды, — все тем же тусклым тоном произнес Фролов. — Дело закрыто. — Вот как? — удивился банкир. — Когда? — Вчера. Вероятно, эта информация есть в сегодняшних газетах, подумал Гусманов, но он ещё не читал свежую прессу. — Скажите, пожалуйста, а все похищенные деньги найдены? — Насколько мне известно, центральный офис «Промбанка» проводит аудит вашего отделения. По его окончании и выяснится — что к чему. Могу только добавить, деньги, которые были на руках у бандитов, возвратятся к тем, у кого они были похищены. Миллион долларов уже передан Центробанку, а около миллиона рублей вы можете получить в установленном порядке. Запишите номер телефона, куда следует обратиться. — Спасибо. — Гусманов зафиксировал на листке бумаги продиктованные ему семь цифр и спросил: — И это все? Больше никаких денег обнаружено у похитителей не было? — Нет. А в чем дело? — Хисаму Хисамовичу показалось, что голос подполковника Фролова вроде как несколько оживился. — Дело в том, что из моего личного сейфа в офисе банка убитыми позже налетчиками похищена большая сумма денег. — Большая? Сколько же? — Теперь Гусманов отчетливо ощутил, что его информация всерьез заинтересовала гувэдэшника. — Шестьсот тысяч долларов, — выдохнул он. — Но и это ещё не все… — Вы можете подъехать на Петровку? — перебивая его, быстро спросил Фролов. — Когда? — Сейчас. Я закажу пропуск на ваше имя. Через сорок минут Гусманов уже сидел напротив подполковника в его кабинете и рассказывал свою печальную историю. Внимательно, не перебивая, выслушав Хисама Хисамовича до конца, Фролов задал совершенно неожиданный вопрос. — Вы на колесах? — Да, — не сразу, несколько растерявшись, ответил пострадавший. — Поехали в Генпрокуратуру. Это рядом. Здесь, однако, их поджидала досадная неожиданность: заместителя Генерального прокурора Шигарева, к которому хотел прорваться на прием Фролов, не оказалось на месте по неизвестной даже для его секретаря причине. — Ну что ж, пойдем к Вадиму, — буркнул под нос подполковник. У кабинета следователя Юрченко, занимавшегося делом «Промбанка», Фролов остановился. — Подождите меня, пожалуйста, несколько минут, — обратился он к Гусманову. — Я проясню ситуацию. Вон там можно расположиться, — подполковник указал на несколько стульев в глубине коридора. Хисам Хисамович последовал его совету. — Привет, Вадим. — Фролов зашел в кабинет и по-свойски обменялся со следователем рукопожатием. — Здравствуй, Юра. Садись, если надолго, — усталым голосом отозвался Юрченко, отрываясь от кипы бумаг на столе. — Как сказать, — произнес подполковник, усаживаясь все-таки на стул. — Есть новые данные по делу об ограблении «Промбанка». — Неужели задержали Фариду? — ещё более потускнел голос следователя. — Нет, но поступило заявление от директора Кунцевского отделения «Промбанка» Гусманова. Его во время налета ограбили лично. — И много взяли? — осведомился Юрченко без видимого интереса. — Шестьсот тысяч долларов. Кроме того, бандиты забрали у него сто тысяч долларов клиентских денег. Следователю последняя фраза была непонятна — чего ради директор банка держал финансовые средства клиентов в своем кабинете? Но он не стал требовать объяснений, поскольку не хотел заниматься заявлением Гусманова в принципе. Ведь ясно, чего пришел добиваться Фролов — пересмотреть решение о закрытии дела «по вновь открывшимся обстоятельствам». Но вчерашнее решение заместителя Генерального прокурора Шигарева, по сути, ставило точку в этой истории, а озабоченный собственной карьерой достаточно молодой следователь категорически не желал ни в чем противоречить начальству. — А зачем ты пришел ко мне? — после довольно продолжительного молчания спросил Вадим Юрченко. — Шигарева нет на месте, вот к тебе и пришел. — А причем тут Шигарев? — Как — причем? — подполковник ещё не понимал, к чему клонит сотрудник прокуратуры. — Он же закрывал дело о «Промбанке». — Верно. Но что ты хочешь от него или от меня?

— Открыть дело, естественно, — пожал плечами Фролов. — Ведь вскрылись новые обстоятельства. — Но я не вижу здесь никаких новых обстоятельств. — Как не видишь!? — разгорячился подполковник. — Ведь из банка бесследно исчезли семьсот тысяч долларов! — Исчезли не из банка. Исчезли у частного лица, заявление которого ещё следует должным образом проверить, прежде чем завести новое дело. Но это будет именно новое дело, а не то, которое вчера закрыли, — о разбойном нападении на «Промбанк», сопутствующих убийствах и так далее, — назидательным тоном пояснил следователь.

— Ну что ж, открывайте новое, — немного подумав, согласился подполковник.

Ему, в принципе, было почти безразлично, как это дело будет называться. Ограбление Гусманова произошло все равно в «Промбанке», а значит, он, Фролов, может проводить любые необходимые следственные действия и оперативные мероприятия, чтобы доказать свою версию событий в тоннеле, чего его душа прямо-таки жаждала. — Но Генеральная прокуратура занимается более серьезными и социально опасными делами, нежели ограбление частных лиц, — почти торжествующе произнес Юрченко. — Пусть этот Гусманов обращается в городскую прокуратуру. Подполковник вяло попрощался со следователем и вышел из кабинета с расстроенным видом. К заявителю, однако, он подошел с деловым выражением на лице, которое как бы заверяло потерпевшего, что все идет по плану. — Теперь надо ехать в городскую прокуратуру, — объявил он. — Где это? — На Новокузнецкой.

Прокурор Шигарев

3 июля, среда: день

Иннокентий Трофимович сидел за рулем «ауди», стоявшей во дворе дома, где жила его дочь. Он не знал, что делать, как поступить в этот едва ли не самый драматический момент своей жизни и судьбы Веры. Прокурор теперь ясно осознавал, что теряет дочь. Всего за сутки она изменилась самым кардинальным образом. Об этом говорили не только её безумные речи, но и не менее безумные, хотя и сверкающие от счастья глаза. Теперь от Веры можно было ожидать столь же безумных поступков. Он, конечно, слышал о схожих ситуациях. Впрочем, не только работникам прокуратуры, но благодаря прессе и всей стране стало известно о нескольких случаях, когда сотрудницы разного рода «компетентных органов» намертво влюблялись в преступников, с которыми имели дело по долгу службы. Как правило, такие «лав стори» заканчивались побегом смазливых бандитов из-за тюремной решетки и водворению за неё представительниц закона, способствовавшим беглецам. Виктор Курганов, правда, на свободе. Но только пока. Вчера, после совещания о закрытии дела по поводу налета на «Промбанк», у Шигарева состоялся строго конфиденциальный разговор с Вадимом Юрченко. Поскольку тот имел всю подробнейшую информацию и был в курсе оперативных разработок подполковника Фролова по этому делу, Иннокентий Трофимович попросил своего подчиненного оценить вероятность задержания Бархана и Перышка, если бы офицеру ГУВД дали зеленый свет. Юрченко полагал, ссылаясь при этом на мнение муровцев из его следственной бригады, что взять первого из бандитов очень нелегко. Бархан крайне осторожен, и на него нет никаких стоящих материалов от осведомителей. Иная ситуация с Кургановым. Он, правда, не живет в своем Ростове, а, видимо, нелегально снимает квартиру в Москве или Подмосковье, но оперативники считают, что если парнем заняться всерьез, то выловить его будет не столь сложно. Тем более что вряд ли он скрывается вместе с Барханом — не в привычках последнего делить с кем-то крышу над головой, кроме как с Фаридой. Да и сошлись два бандита, судя по многим признакам, случайно и только для одного дела, если, конечно, они вообще в нем участвовали. Сыщики полагают, что Перышко наверняка крутится вокруг кого-либо из двух уголовников, недавно вышедших на свободу: или вора в законе Федоса или полусумасшедшего убийцы и религиозного сектанта Артемия, с которыми Курганов имел тесные контакты на зоне. Ведь близких родственников у парня нет, Перышко — сирота, и он просто вынужден опереться на своих блатных корешей. И как раз незадолго до совещания, добавил в заключение Юрченко, Фролов сообщил ему, что Артемий легализовался и открыл некое заведение религиозного типа. А один из информаторов подполковника, посетивший эту «церковь», опознал по фото, данному ему гувэдэшником, Виктора Курганова. Во всяком случае, похожий на Перышко парень мелькнул в молельном зале и исчез в служебном помещении. Получалось так, что поимка Курганова — дело техники. Подполковнику Фролову, чтобы взять его в оборот, нужен только формальный повод. Вчера эта информация серьезно встревожила Шигарева, но и только. Однако после сегодняшней беседы с Верой возможность скорого ареста её дружка приобретала для Иннокентия Трофимовича прямо-таки трагический характер. К тому же заместитель Генерального прокурора не только убедился в своей неспособности повлиять на дочь в её нынешнем состоянии, но и в том, что вообще не может вести с ней какой-либо разумный разговор. И дело было не только в Вере — в нем самом тоже. Он оказался не готов к такого рода испытаниям прежде всего психологически. Когда молодой Шигарев работал следователем, то колол самых отпетых бандитов с помощью хитроумных ловушек, железной логики, но главное — стопроцентного хладнокровия. Сейчас же собственной дочери Иннокентий Трофимович не смог задать самый элементарный вопрос: когда и при каких обстоятельствах она впервые повстречалась с Виктором Кургановым — поскольку выходил из себя после всего лишь нескольких её фраз. А ведь знакомство дочери с этим бандитом вряд ли произошло случайно. Скорее всего, смазливый убийца и налетчик соблазнил Веру намеренно и целенаправленно, узнав, что сама она — следователь, а её отец — заместитель Генерального прокурора. Видимо, этот парень и его подельники поставили себе целью иметь в органах прокуратуры своих людей. Ну, понятно — для чего. И Иннокентию Трофимовичу стало совсем худо. В его бардачке лежали таблетки феназепама и фляжка коньяку. Поколебавшись, он потянулся к спиртному. Прокурор никогда не употреблял за рулем, но уж так сложились обстоятельства… Глотнув коньяку, Шигарев позволил себе помечтать. А что если бы произошло следующее — этот Перышко вдруг исчез бы? Или умер? Застрелил бы его кто-нибудь, к примеру. Ведь в бандитской среде — это обычное дело. И тогда — всё, никаких проблем! Он вспомнил одно дело, которое вел лет пять назад, работая следователем. Его бригада раскручивала убийство богатого коммерсанта — по всем признакам, заказное. Поступили оперативные сведения, что руку к этому преступлению приложил некий Груша, который считался киллерским диспетчером. После того, как за ним установили наблюдение, появились косвенные улики, подтверждающие данную информацию. Но для предъявления обвинения их было явно недостаточно. Последующая многодневная слежка за Грушей больше не дала никаких результатов. Дело зашло в тупик, но самолюбивый, тогда ещё мечтавший о дальнейшей карьере следователь Шигарев принял решение задержать предполагаемого киллерского диспетчера. Его взяли дома и при обыске, чтобы было, что предъявить для начала, подбросили в квартиру Груши пистолет. Но этот сорокалетний мужик, уже отмотав три года на зоне, больше садиться ни в какую не хотел и ушел, что называется, в глухую несознанку. Колол его Шигарев, колол, и, казалось, — все понапрасну. Но в один момент Груша все же дрогнул, и Иннокентий Трофимович этот момент хорошо прочувствовал. Он предложил без протокола назвать имена заказчика и исполнителя, после чего диспетчера отпустят на свободу и сохранят конфиденциальность его информации. Груша на этот вариант пошел, но Шигарев его сразу не отпустил — сказал, что полученную информацию нужно ещё проверить. Тогдашний начальник Иннокентия Трофимовича, узнав имя заказчика, покрутил головой и заявил, что этого деятеля из-за чересчур влиятельных покровителей привлечь к какой-либо ответственности невозможно. А исполнителя высшие чины силовых ведомств, участвовавших в расследовании, решили попросту ликвидировать. Спецкоманда ФСБ убрала его без шума и пыли. Как — Шигарев точно не знал, но после этого с легким сердцем выполнил свое обещание и отпустил Грушу. Вот так бы стереть с лица земли, как того киллера, Виктора Курганова! Однако в ФСБ или МВД Иннокентий Трофимович с такой просьбой, конечно, не обратится. Но тогда, может быть, стоит попросить об этом… Грушу? Прокурор завел двигатель и, даже забыв позвонить на работу — предупредить, что задержится, помчался назад, на свою дачу в Раздоры. Здесь он сел за компьютер, вошел в спецсеть МВД.

Грушин Дмитрий Степанович, 1957 года рождения. Из криминала нового на него ничего не оказалось. Наоборот, выяснилось, что теперь он — обычный коммерсант: занимается мелкооптовой и розничной торговлей, содержит несколько палаток на различных рынках. Шигарев записал его адрес и телефон. Потом прокурор нашел файл на Виктора Курганова. Парню оказалось двадцать четыре года. Подтвердились все данные о его криминальном прошлом, озвученные Фроловым на вчерашнем совещании. Шигарев вывел на принтер фото Вити Перышко. Действительно, не дурен собой. Без какой-либо надежды, просто по привычке доводить все до конца, он вошел в сеть ГИБДД и обнаружил совершенно невероятную вещь: на имя Виктора Васильевича Курганова зарегистрирована шестая модель «жигулей» синего цвета, причем купленная на следующий день после ограбления банка! Да тот ли это Курганов? Тот! Все паспортные данные сходятся. Очевидно, парень и не думает скрываться, хотя и не живет по месту регистрации. То ли он не причастен к налету, то ли считает, что все следы заметены. Скорее, конечно, последнее. Ведь и Вера это, в сущности, подтвердила. Забавно, что ни Фролов, ни другие оперативники из следственной бригады Юрченко даже не удосужились проверить — зарегистрирована ли на подозреваемого какая-нибудь машина. Им, видимо, и в голову не могло прийти, что этот парень настолько нагл или попросту глуп. Впрочем, Кургановым, видимо, никто всерьез и не занимался — бригада отрабатывала основную версию: о гибели всех налетчиков. Но теперь прокурору стало окончательно ясно: взять Витю Перышко — плевое дело для оперов. Он решительно набрал сотовый телефон Груши. — Алло. Я слушаю, — раздался грубоватый и властный мужской голос.

Да, это он. Только пять лет назад в голосе Груши не было ни капли властности. В первые дни после посадки в СИЗО диспетчер держался, правда, достаточно твердо, но, в конце концов, сдал — характера все же не хватило. — Дмитрий Степаныч, если вы узнали меня, то не называйте по имени. Конечно, маловероятно, что телефон торговца бакалейными товарами кто-то прослушивает, но осторожность никогда не бывает излишней. — Я узнал вас. — Ответ прозвучал после некоторой паузы и совсем в другом, настороженном, тоне. — Надо бы встретиться, сугубо конфиденциально. — К вам подъехать? — Не стоит. Лучше состыковаться где-нибудь в не слишком шумном месте. — Я сейчас дома. У меня тачка сломалась. Вы не подъедите ко мне? — Давайте в вашем районе, но не у вас дома. — Адрес мой, видимо, знаете?

— Он по месту прописки?

— Да.

— Тогда знаю.

— Я буду ожидать вас в начале нашей улицы, у дома номер один. На всякий случай, чтоб сразу узнали — я возьму с собой большую зеленую сумку. Какая у вас машина? — Черная «ауди». Буду через сорок минут. Идет?

— Договорились.

Несмотря на то, что проплутал в малознакомом районе внеплановые десять минут, прокурор добрался к месту встречи в срок.

Зеленая сумка оказалась не лишней: в этом солидном, расплывшемся во все стороны мужике с ходу было не узнать когда-то худощавого и даже костлявого Грушу.

Шигарев тормознул и открыл дверцу. Торговец бакалеей не без труда протиснулся в салон.

Прокурор решил, что маячить на месте не стоит, и включил скорость. «Ауди» медленно поехала по улицам района.

— У вас, кажется, все в порядке, Дмитрий Степаныч?

— Да, слава Богу. А у вас, надо так понимать, какие-то проблемы?

— Точно, — тяжко вздохнул Иннокентий Трофимович и сказал сразу, не подбирая слов и не ища какого-либо мудреного подхода к собеседнику: — Человечка одного надо ликвидировать. «Ауди» проехала три квартала, прежде чем Груша откликнулся:

— Что-то в этом роде я и предполагал, — и он вздохнул так же тяжко, как и зам Генерального прокурора. — Я, конечно, вам очень обязан, Иннокентий Трофимыч. Вы со мной обошлись по-человечески, слово сдержали. Но все дело в том, что я, как вышел из СИЗО, завязал с грязными делами. Теперь занимаюсь чистой коммерцией. В свою очередь взял паузу прокурор.

— Но связи-то остались? — наконец осторожно спросил он.

Бакалейщик напрямую не среагировал на этот вопрос, только тихо произнес, отвечая, видимо, самому себе, на какие-то свои мысли:

— Наверно, у вас действительно очень серьезные проблемы.

— Я хорошо заплачу, — поспешил развить инициативу прокурор, почувствовав, что дело вроде бы пошло на лад. — У меня с собой двадцать тысяч долларов. Я добавлю, сколько скажете.

— Бабок не надо, — глухо произнес Груша. — Я исполню вашу просьбу просто из чувства благодарности. Но эта просьба должна быть последней. И еще. Если при выполнении заказа у меня возникнут проблемы с ментами, я рассчитываю на вашу помощь. — В этом можете не сомневаться, — облегченно произнес Шигарев, — прикрытие будет обеспечено на высшем уровне, но надеюсь, что до этого дело не дойдет. Возьмите кейс, — он кивнул на черный чемоданчик на заднем сиденье. — В нем все, что я знаю об этом человеке и подробные инструкции. Когда ознакомитесь с ними, немедленно сожгите. Впрочем, не мне вас учить. — А срок? — Умоляю, Дмитрий Степаныч! Пусть это произойдет как можно скорее. Последовал молчаливый кивок.

«Ауди» тормознула. Коммерсант взял кейс и направился к своему дому. В чемоданчике лежали и двадцать тысяч долларов — прокурор полагал, что так будет надежнее. Он не сомневался, что торговец, под наплывом неких ностальгических чувств отказавшись от гонорара, быстро пожалеет об этом, и тогда ликвидация Курганова может не состояться: ведь в этом случае с киллером Груше придется расплачиваться собственными деньгами.

Тут Иннокентий Трофимович стал крутить головой по сторонам, поскольку понял, что, катаясь по почти незнакомому району, заехал в совершенно глухое место. Он было хотел остановиться и спросить у кого-нибудь дорогу, но даже прохожих не увидел.

И вдруг в метрах пятидесяти впереди прокурор заметил какую-то возню. Кажется, драку. Подъехав поближе, он увидел, что здоровенный бугай избивает двух довольно щуплых милиционеров.

Шигарев немедленно полез в бардачок за пистолетом, который обычно не брал с собой, но, поехав на рандеву с бывшим киллерским диспетчером, что называется, на всякий пожарный прихватил оружие.

Пока он приводил пистолет в боевое положение, амбал поволок потерявших сознание милиционеров, как догадался теперь Иннокентий Трофимович, гаишников, к их же патрульной машине и стал затаскивать несчастных в салон.

Шигарев выскочил из автомобиля и грозно скомандовал:

— Стоять! Руки вверх!

Подполковник Фролов

3 июля, среда: день

— Привет, Людочка! — Фролов вошел в приемную заместителя городского прокурора. — Алексей Алексеич у себя? Может он меня принять?

— Сейчас узнаю, — ответила секретарша и скрылась в кабинете своего шефа. Выйдя, объявила: — Заходи, Юра.

Вновь оставив Гусманова в коридоре, Фролов вошел в нешибко шикарные апартаменты прокурора.

— Чем обязан, Юрий Семеныч? — спросил Бегунов, встал, пожал милиционеру руку и кивком показал на стул у своего стола.

— Человека ограбили, дело бы надо возбудить.

— И всего-то? — удивился прокурор. — Ну, и воэбуждали бы в установленном порядке.

Собеседники были одногодками, обоим не так давно перевалило за сорок, и они много лет работали в правоохранительной системе. Но Алексея Алексеевича только что перевели из районной прокуратуры в городскую, и коллеги практически не знали друг друга лично. Однако Фролов после ликвидации банд сколковцев и можайских стал очень известен в «компетентных органах», почти знаменит, и Бегунов с интересом приглядывался к подполковнику.

— Здесь случай особый. Человек этот — директор Кунцевского отделения «Промбанка» Гусманов. Его лично ограбили во время недавнего налета на банк. Я просил бы возбудить дело без проволочек, максимально ускорить обычные бюрократические процедуры.

Бегунов удивился ещё больше.

— Но ведь дело о налете на «Промбанк» уже возбуждено Генеральной прокуратурой!

— Его вчера закрыли в связи с гибелью всех подозреваемых, — неохотно пояснил Фролов, подавляя приступ раздражения, но не к собеседнику, а к Шигареву. — В Генпрокуратуре предложили возбудить новое дело, но уже об ограблении частного лица, причем там считают, что этим расследованием должно заниматься ваше ведомство.

Теперь Бегунов ухватил суть проблемы: все уже доложили наверх, что с «Промбанком» разобрались, а тут на тебе — открылись новые обстоятельства! Потому-то в Генпрокуратуре решили закрытое дело не открывать, а возбудить другое и спустить его «этажом» ниже.

Это решительно не понравилось Алексею Алексеевичу, да и кому понравится, если в неприятной ситуации на тебя переводят стрелку?

— Сумма похищенного, вероятно, немаленькая?

— Семьсот тысяч долларов, — быстро ответил подполковник.

Вот это номер! Прокурор не знал в подробностях, как проходило расследование налета на «Промбанк», но ему было точно известно, что все деньги, изъятые бандитами, возвращены. Да по-другому и быть не могло — ведь дело Генпрокуратура закрыла.

— Кстати, а почему лично вы занимаетесь этим ограблением? Ведь, насколько мне известно, вы в гу-вэ-дэ ведете направление, связанное с организованной преступностью?

— У нас в управлении полагают, что с оргпреступностью в Западном округе Москвы покончено, — улыбнулся подполковник, — и теперь я занимаюсь различными особо опасными криминальными деяниями.

Подполковник находится в его кабинете, размышлял прокурор, потому, что хочет побыстрей получить ещё одну большую звездочку. За дело о «Промбанке» пирожные раздали другим, а Фролову оставалось только облизываться. Однако в деле этом появилась дыра, вот мент и суетится — хочет ухватить свое. Причем таким образом он не только подставляет собственное начальство, но и может доставить неприятности ему, Алексею Бегунову, а также руководству Генпрокуратуры.

И тут в голову Алексея Алексеевича пришла спасительная мысль.

— А дело о «Промбанке» закрывал, вероятно, Иннокентий Трофимыч? — спросил он на всякий случай, хотя знал достаточно определенно, что только Шигарев, курировавший это расследование, мог принять решение о его прекращении.

— Он самый, — настороженно ответил Фролов. Гувэдэшник догадывался, какие мысли будоражат голову Бегунова, но ему неясна была суть вопроса прокурора.

— Так-так, — удовлетворенно констатировал Алексей Алексеевич и уткнулся в какую-то бумагу. — Сейчас посмотрим, кто из следователей у нас не столь перегружен на данный момент. О, подполковник, вам фантастически повезло — с вами будет работать Вера Иннокентьевна Шигарева! Вы с ней знакомы? — Прокурор задал свой вопрос со скрытым злорадством: ответ на него ему был хорошо известен.

Вот падло! — едва не вырвалось у Фролова. Впрочем, что возьмешь с Бегунова? Он «правильно», по-чиновничьи оценил ситуацию, и у него сработал инстинкт самосохранения.

Конечно, дочка Шигарева под воздействием своего папаши попытается локализовать дело, ограничить его именно ограблением Гусманова, а значит — попросту помешать серьезному расследованию. Ведь деньги директора, по версии Фролова, унесли с собой Бархан и Перышко. Больше бабкам этим деваться попросту некуда, а Гусманову врать никакого резона нет! Но раз все налетчики считаются погибшими и дело об ограблении «Промбанка» закрыто Генпрокуратурой, Вера Шигарева не станет подводить своего отца. Теперь, чтобы объявить Бархана и Перышко в федеральный розыск — вообще надежды никакой, ведь следователь не поддержит его в этом вопросе. А если их все-таки удастся задержать, то какое обвинение им предъявить? Ведь они-то лично не грабили Гусманова, и следователь потребует отпустить налетчиков!

Чтобы действительно выяснить, куда девались деньги директора, надо для начала организовать опознание двух неизвестных трупов из тоннеля.

Но эти трупы совсем из другого дела, скажет Шигарева, пусть ими другая слежственная бригада и занимается. И дочка Генпрокурора будет, черт её побери, формально права!

И на хрена, спрашивается, ему нужен такой следователь? Ко всему прочему, он эту стервозную девицу вообще терпеть не может…

Вдруг Фролов вспомнил очень простую вещь. Ведь Вера Шигарева проходила свидетелем в деле об ограблении «Промбанка», даже фактически была потерпевшей, поскольку находилась в числе заложников, и у неё брал показания один из муровских оперов.

Показания эти, между прочим, оказались неполными — ведь, по словам других свидетелей, Шигареву один из налетчиков даже пытался изнасиловать, но в результате ссоры между бандитами все обошлось.

Можно, однако, по-человечески понять молодую девушку, обошедшую этот эпизод молчанием, как и другую заложницу, которую двое рецидивистов трахнули уже по-настоящему, о чем та ни словом не обмолвилась.

— Я не знаю наизусть инструкцию, регламентирующую деятельность прокуратуры, — произнес, наконец, подполковник после столь продолжительного молчания, что прокурор даже стал покашливать, как бы выводя милиционера из забытья, — но, мне кажется, Вера Иннокентьевна не может вести это дело, поскольку в момент ограбления банка она находилась в нем. Ведь свидетели и потерпевшие по делу не могут быть свидетелями по нему, так ведь?

Но Бегунов оказался наготове.

— Вы же сами сказали, что мы возбуждаем совсем другое дело. Вера Иннокентьевна при ограблении Гусманова не присутствовала и не является по данному делу ни свидетелем, ни потерпевшей. Поэтому считаю ваши возражения неосновательными. Вы зайдете к товарищу Шигаревой? — Этим вопросом была поставлена жирная точка в разговоре.

— Да, со мной потерпевший, он напишет заявление. Видимо, его следует передать Вере Иннокентьевне? — сдался Фролов.

— Конечно. — Прокурор встал из-за стола и протянул милиционеру руку. — Успехов вам. Я Вере Иннокентьевне сейчас позвоню.

Надо посмотреть на ситуацию и с другой стороны, размышлял гувэдэшник, выходя из кабинета Бегунова. Судя по делу о самоубийстве Посланника, Вера Шигарева, хотя и стерва изрядная, — достаточно принципиальный юрист, для неё Закон — прежде всего. И чем черт не шутит — вдруг его аргументы произведут впечатление на амбициозного следователя?

Между тем Фролов едва не забыл про Гусманова, который, подойдя к сыщику, сверлил его вопросительным взглядом.

— Все нормально, — спохватился подполковник и скупо улыбнулся. — Нам назначили следователя. Сейчас мы пойдем к нему, вернее к ней, и вы напишите официальное заявление в качестве потерпевшего.

Больше Фролов не стал держать директора в коридоре, и они вместе вошли в кабинет к Вере Шигаревой.

Следователь сидела за столом и разговаривала по телефону. Собеседника она называла «Алексеем Алексеичем», и Фролову нетрудно было догадаться, что Шигарева получает инструктаж по делу Гусманова.

Вера жестом показала вошедшим на свободные стулья. Пока она выслушивала с трубкой в руке своего начальника, Гусманов не сводил с неё глаз, потом повернулся к Фролову, подмигнул ему и прищелкнул языком.

Подполковник в ответ изобразил понимающую улыбку: да, мол, согласен — хороша баба.

Следователь, закончив разговор, окинула посетителей не слишком приветливым взглядом и обратилась, в первую очередь, к финансисту:

— Вы, видимо, господин Гусманов?

— Совершенно верно, уважаемая…

— … Вера Иннокентьевна, — подсказал Фролов.

— … Вера Иннокентьевна.

— Пойдемте, я провожу вас в свободную комнату, где вы напишете заявление о причиненном вам ущербе. И поподробнее об обстоятельствах ограбления, пожалуйста.

Шигарева вскоре вернулась и спросила Фролова довольно сухо:

— Вероятно, вы что-то хотели сказать мне наедине?

— Видите ли, — неохотно начал излагать свою версию подполковник, как и в прошлые беседы с ней, задетый неприязненным тоном молодого следователя, — я полагаю, что деньги Гусманова унесли оставшиеся в живых налетчики и следует немедленно начать розыск похитителей.

Когда Бегунов позвонил Вере и сказал, что назначил её следователем по делу, в котором она должна будет сотрудничать с подполковником Фроловым из ГУВД, та сразу вспомнила слова отца, что именно этот милиционер выдвинул предположение об участии в налете на «Промбанк» Виктора Курганова. Будучи человеком честным и достаточно честолюбивым, Шигарева ещё пару дней назад ухватилась бы за версию Фролова и сделала все, чтобы обстоятельно проверить её.

Но тот мир, в котором жила Вера всю свою жизнь, теперь лежал в руинах. Не осталось ни карьерных устремлений, ни служебного долга, ни традиционных моральных ценностей.

Ночь любви — настоящей, плотской, живой, а не книжной, придуманной — смела все прежние понятия, представления, жизненные установки, как сель, сорвавшись с гор в долину, вырывает с корнями мощные многовековые деревья и сносит до основания построенные из камня города, казавшиеся дотоле вечными и неприступными.

Сейчас не только Закон, а казалось, вся Вселенная перестала существовать для Веры, и в центре мироздания пульсировала только одна мысль — Вите, а значит, и её новой, настоящей жизни, которая и началась-то каких-то тридцать шесть часов назад, угрожает смертельная опасность. И опасность эта сконцентрировалась в подполковнике Фролове.

Но… следовало взять себя в руки и ничем не выказывать своих чувств.

— А разве не все налетчики погибли? — уже вполне нейтральным тоном спросила она. Вера даже изобразила на лице поощрительную улыбку — мол, говорите, я вас внимательно слушаю, хотя ваша версия и противоречит официальной, — поскольку ей пришло в голову, что стоит действительно со всем вниманием выслушать гувэдэшника: жизненно важно выяснить, какими уликами он располагает против Виктора.

Приунывший было подполковник несколько взбодрился — ведь Шигарева могла бы просто сказать, как, вероятно, ей и советовал Бегунов, что уже закрытым делом об ограблении банка следствие заниматься не будет.

Он полез в кейс и вытащил оттуда несколько листков бумаги.

— Вот все имеющиеся на сегодняшний день данные, подтверждающие некоторые мои предположения. Исходя из них, было бы логично двух преступников, по кличкам Бархан и Витя Перышко, объявить в федеральный розыск.

— Хорошо, я изучу ваши материалы. Но вы уверены, что Гусманова действительно ограбили? Кстати, на какую сумму?

— На шестьсот тысяч долларов.

— Почему же он так долго молчал? Ведь с момента ограбления прошло уже немало дней?

— Директор Кунцевского отделения «Промбанка» лежал в больнице с черепно-мозговой травмой. Когда я его посетил, он не мог толком говорить. Гусманов сделал свое заявление, как только его выписали.

— А может быть, тогда, когда узнал, что в его отделении центральный офис «Промбанка» проводит аудиторскую проверку? Не связаны ли эти два события?

Подполковник пожал плечами.

— Он сказал, что это его личные деньги. Чем такое заявление поможет Гусманову, если в его организации обнаружится серьезная недостача?

— Ну, банкиры способны на самые разнообразные бухгалтерские трюки. Гусманов может, например, своему начальству сказать, что похищенные лично у него деньги он взял в кредит в своем отделении — ведь такая практика существует. А затем он оформит этот якобы кредит задним числом, если уже не оформил. Вы, кстати, не поинтересовались происхождением похищенной суммы?

— Нет. Не успел, — помрачнел Фролов. — Да, признаться, и смысла не видел спрашивать об этом Гусманова. Он может сказать, например, что играл на бирже, продал свои акции, и все дела.

— Я еще, как вы понимаете, незнакома с заявлением потерпевшего и вашими аргументами. — Она кивнула на листки бумаги, переданные Фроловым. — Но, исходя из общих соображений, я бы не форсировала расследование, пока «Промбанк» не закончит аудит Кунцевского отделения.

— Ну что ж, когда вы ознакомитесь с представленными мной документами, то, возможно, измените свою точку зрения. Всего доброго.

Подполковник направился на выход, но тут заверещал его мобильник. Фролов включил телефон уже за дверью. Звонил дежурный по управлению.

Выслушав его, подполковник тут же вернулся в кабинет.

— Простите, Вера Иннокентьевна, — негромко произнес он, соболезнующе взглянув на следователя, — но ваш отец….

Бакалейщик Груша

3 июля, среда: день

Всего через полчаса после встречи с Шигаревым Груша напрочь исстрадал душу. Вот, блин, ситуация, печально вздыхал он каждые две минуты: к простому торговцу бакалейными товарами приезжает заместитель Генерального прокурора и предлагает ему совершить убийство.

Ну, и страна, ети её мать!

На самом деле Груша не испытывал никакой благодарности к Шигареву, несмотря на то, что следователь в конце концов сдержал слово и выпустил его из СИЗО. Однако этот же самый Шигарев Дмитрия туда и посадил! Причем без каких-либо основательных улик. Да ещё опера пистолетик ему подбросили, что уже обеспечивало пусть небольшой, но все же срок.

Мало того, Грушу посадили в пресс-хату, где из него выбивали нужные показания ссученные зеки.

И всего этого Шигарев не мог не знать!

В конце концов, Дмитрий дрогнул и согласился на предложение следователя. Но в то же время, когда его отпустили, погиб при неясных обстоятельствах киллер, которого Груша задействовал при исполнении заказа и которого, соответственно, заложил.

Бригаде, где «числился» этот стрелок, такое совпадение показалось подозрительным. Грушу вызвали на разбор, и спас Дмитрия только тогдашний сколковский пахан Зямба, который ранее прибегал к его услугам в качестве киллерского диспетчера и хотел пользоваться ими и впредь.

Но и Зямба вряд ли выручил бы Грушу, если бы Шигарев вдруг счел нужным цинкануть братве, что несчастного киллера замочили менты по наводке диспетчера. Таким образом, пять лет назад у Дмитрия было два гаранта его безопасности — криминальный авторитет Зямба и следователь Генеральной прокуратуры Иннокентий Шигарев.

И вот не столь давно первого мочканул, как считала московская братва, некий Албанец, а второй приехал к нему, Дмитрию, просить об одолжении.

Вот уж действительно, как в кино — Груше сделали предложение, от которого невозможно отказаться! Прокурор хоть и обещал лаве за ликвидацию неизвестного фраера, но, конечно, в первую очередь имел в виду, что Дмитрий у него на крючке.

А отказался Груша от гонорара не из-за какой-то там фиговой благодарности, а от чувства безысходности, мгновенно охватившего бывшего киллерского диспетчера и нынешнего торговца гречкой и макаронами. Ведь он напрочь завязал со всеми криминальными делами!

Груша ещё в глубокой молодости отсидел три года за грошовое ограбление сигаретного ларька. Откинувшись с зоны, он почувствовал себя очень крутым и вскоре принял первый заказ на ликвидацию, которую сам и решил осуществить.

Дмитрий поджидал свою жертву, криминала средней руки, который чем-то не угодил другому не слишком видному блатарю, в подъезде жилого дома. И вот объект появился. Груша всадил ему пару маслин в корпус и, не дожидаясь, когда тот упадет, произвел контрольный выстрел в голову.

Этот подъезд имел два выхода. Дмитрий заранее решил, что после ликвидации выскочит через противоположную дверь, но, когда он до неё добежал, мимо его головы стали свистеть пули. Груша вжался в тамбур и, слегка высунувшись из него, увидел, что к нему бежит «жертва» с окровавленным лицом, держа пушку в руке и шмаляя на ходу.

Это кошмарное зрелище преследовало его потом всю жизнь и вот сейчас опять очень ярко предстало перед внутренним взором Дмитрия.

Впрочем, тогда все обошлось. Раненый блатарь, пока добежал до тамбура, успел полностью расстрелять обойму, и Груша встретил его двумя теперь уже смертельными попаданиями в голову.

Впоследствии выяснилось, что ожидавший покушения криминал был в бронежилете, который и принял на себя первые две пули, а контрольный выстрел из-за неопытности, волнения и спешки Дмитрий совершил нечетко — лишь слегка зацепил череп.

И вот после того случая он напрочь отказался от собственноручного мочилова и стал выполнять строго диспетчерские обязанности.

Ну, а когда его замели муровские опера по распоряжению Шигарева, а потом несколько раз очень серьезно отмудохали в пресс-хате работавшие на ментов зеки, Дмитрий поклялся сам себе, что, если удастся на этот раз соскочить с кичи, он полностью завяжет с блатными делами.

Так и произошло. Груша все свои башли вложил в торговлю, прикупив на нескольких рынках Западного округа два десятка киосков. Ему даже за крышу отстегивать не понадобилось: все коммерческие точки в этой части Москвы контролировались сколковцами, которые, по милости Зямбы, оброк с Дмитрия не брали. Ну, угощал он иногда братанов хорошей выпивкой, и всё…

Груша удачно женился на неиспорченной двадцатилетней деревенской девке, сбежавшей в Москву из Тамбовской области от безденежья и беспросветной жизни. Катя пришла устраиваться к нему на работу, и Дмитрий сразу оценил её по достоинству: девица в теле, недурна на лицо и гнилая городская жизнь ещё не успела развратить её.

Теперь у них уже двое детишек — мальчик и девочка, как и положено, — трехкомнатная квартира в Москве и двухэтажный кирпичный особнячок в Востряково, что в ближнем Подмосковье. Там сейчас по случаю летнего времени и находилась вся семья за исключением самого хозяина — бизнес не давал возможности для отдыха.

Тачку он тоже недавно сменил: дешевый «жигуль» восьмой модели — на навороченный джип марки БМВ, который, правда, вдруг забарахлил и сейчас чинился по гарантии в автотехцентре.

Доходы его росли день ото дня. Баксы ему Шигарев в кейс подсунул! Двадцать штук! Да Дмитрий столько за две недели имеет!

И вот все, буквально все может пойти прахом из-за этого суки — прокурора!

Ну, кому Дмитрий закажет того безвестного фраерка? Ведь все блатные связи он сознательно прервал. Да и опять влезать в это болото просто опасно. Сейчас мало кто из криминалов живет по понятиям, продать могут в любой момент, если выгодно будет.

Что оставалось?

Оставалось самому брать ствол и выполнять заказ.

А ствол у него имелся ещё с тех пор, когда он начинал карьеру киллера. ТТ с глушаком. Чистый ствол, ни разу не использованный.

Дмитрий регулярно доставал его из тайника в гараже, чистил, смазывал. Так просто оружие держал, на всякий случай. Да и не выбрасывать же его.

Когда опера делали у него обыск, то могли бы найти этот пистолетик, если б искали, как следует. Но к чему рыться в барахле этим поганым ментам!? Ведь можно пушечку просто в надлежащее место подбросить. Что они и сделали!

Он посмотрел на фотографию своей семьи, висящую на стене в спальне, и даже прослезился. Потом подошел к холодильнику, вытащил початую бутылку водки и налил полстакана.

Ну, допустим, завалит он того парня со снимка, который дал ему прокурор, а дальше? Ведь он так и останется на крючке у Шигарева.

Груша опрокинул в горло водку и закусил её головкой чеснока. Голова прояснилась, нервы успокоились, решение пришло мгновенно.

Надо загасить самого прокурора. Это снимет все проблемы.

Подполковник Фролов

3 июля, среда: день

Подполковник, оставив Шигареву наедине со своим горем, зашел в соседнюю комнату, где Гусманов строчил слезную бумагу о постигшем его несчастье.

— Давайте сегодня не будем подавать заявление, Хисам Хисамыч. У нашего следователя большая беда — на её отца, заместителя Генерального прокурора, совершено покушение. Его жизнь в опасности. Сейчас Вере Иннокентьевне, понятно, не до нас с вами.

— Ай-яй-яй, — покрутил головой Гусманов и положил листок себе в кейс.

— Лучше нам поступить так. Для успешного исхода вашего дела очень важно, как именно вы напишете заявление. Сегодня до конца дня я буду занят. Приходите ко мне завтра к девяти утра, мы вместе поработаем над текстом.

— Договорились, товарищ подполковник.

Хисам Хисамович сопроводил свои слова привычной для бизнесмена и южного человека белозубой улыбкой. Но на самом деле настроение у него упало и утренний боевой запал угас. Он чувствовал, что по какой-то причине энтузиазм гувэдэшника по поводу его заявления об ограблении не разделяют работники прокуратуры — ни Генеральной, ни городской.

Гусманов решил сейчас поехать в Филевский парк, слегка расслабиться в кафе, где собирались видные представители азербайджанской диаспоры в Москве. Заодно там всегда можно получить хороший совет от земляков буквально на все случаи жизни.

Фролов же проследовал в свой кабинет, куда должны были привести из СИЗО к нему на допрос предводителя одной из карликовых организаций скинхедов. Этот бритоголовый руководил разгромом небольшого рынка у метро «Багратионовская», где стояли палатки «гостей Москвы».

Едва подполковник расположился за своим столом, как ввели скинхеда.

— Привет доблестным защитникам узкоглазых и черножопых! — бодро поздоровался задержанный, едва войдя в кабинет.

— Садись, придурок, — вяло отозвался Фролов.

Деяния скинхедов его не слишком заботили. Он квалифицировал этих пацанов, как мелких преступников, хулиганов, которые не стоят того внимания, какого удостаиваются в прессе.

Кроме того, подполковник, как и многие оперативники, считал действия столичных руководителей в области миграционной политики ошибочными. Правительство Москвы практически не ограничивает приток в столицу иногородних да «ближних иностранцев», которые серьезно усугубляют криминогенную ситуацию в регионе. Скинхеды же, пусть и незаконными методами, но пытаются бороться с проблемой, созданной высокопоставленными столичными чиновниками.

Гораздо больше его сейчас волновало сообщение о покушении на Иннокентия Шигарева. Что стоит за этим преступлением? Связано ли оно как-то с налетом на «Промбанк», ведь следствие по этому делу курировал именно Шигарев?

К сожалению, как было сообщено, покушавшихся — или покушавшегося — по горячим следам задержать не удалось. Значит, предстоит, скорее всего, длительное расследование. И очень может быть, что в следственную группу введут и его, подполковника Фролова. И это было бы очень кстати, поскольку бригаде, которая будет заниматься покушением на Шигарева, наверняка придется вернуться и к налету на «Промбанк». А для Юрия Фролова раскрытие этого налета — подлинное раскрытие, а не мнимое, для галочки и орденов, — стало делом чести и, пожалуй, даже жизни.

Этой же цели послужит и заявление Гусманова, которое подполковник завтра получит от потерпевшего. Фролов придавал этой бумаге крайне важное значение. Он сам скажет директору Кунцевского отделения «Промбанка», что написать и что говорить в прокуратуре. И в результате Фролов обязательно добьется возобновления следствия о налете на «Промбанк» — никуда прокурорские не денутся!

А с этим бритоголовым мудаком и возиться не стоит — только время зря тратить.

— Ты читал предъявленное тебе объявление?

— Ну.

— Согласен с ним?

— Я буду говорить с тобой, мент, только в присутствии адвоката.

Фролов протянул скинхеду лист бумаги.

— Подпиши.

— Что это?

— Подписка о невыезде.

— Не дождешься, не подпишу.

Подполковник вызвал конвоира.

— Уведите задержанного в камеру.

— Нет! — вскричал бритоголовый. — Давай свою бумагу. — И он поставил размашистую подпись.

При выходе из здания на Петровке, тридцать восемь, освобожденного скинхеда ожидало человек двадцать его сподвижников. Они встретили своего главаря восторженными криками. Со всех сторон к нему потянулись руки с бутылками пива. Он надолго приложился к одной из них.

— Надо отметить твое освобождение, Колян, — предложил один из бритоголовых.

— Верно! — поддержали остальные.

— Согласен. — Колян смахнул тыльной стороной ладони пивную пену. — Но отметить надо достойно, по-нашему. Знаете кафе в Филевском парке, где оттягиваются вонючие азерботы?

— Еще бы! — раздались возмущенные голоса.

— Тогда вперед! — скомандовал главарь.

…Вечером информационные агентства сообщили об очередной акции скинхедов: было разгромлено кафе и избито множество лиц «кавказской национальности».

Несколько человек с ранами различной степени тяжести оказались в больнице. Один из них скончался в реанимации после того, как ему проломили голову железной трубой.

Информационные агентства сообщили и имя этого несчастного — Гусманов Хисам Хисамович.

Бархан

3 июля, среда: день

Фарида, услышав грозный окрик незнакомца и увидев пушку в его руке, направленную на Бархана, не раздумывая, дважды нажала на спуск «магнума».

Неизвестный мужчина выронил ствол и медленно осел на траву.

Бархан, быстро разобравшись в ситуации, крикнул Фариде:

— Садись в «тойоту» и дуй домой!

Сам он, увидев, что ключи от машины с буквами ДПС на капоте торчат в замке зажигания, сел за руль и, поглядывая в зеркало на лежащих на заднем сиденье двоих основательно отделанных пареньков в ментовской форме, быстро скрылся с места событий.

С удовлетворением отметив, что свидетелей происшествия поблизости не наблюдается, Бархан решил далеко не уезжать, поскольку пока не знал, в какую сторону придется, в конце концов, направиться.

Бандит остановился в тихом местечке в районе Давыдкова у серых пятиэтажек Кременчугской улицы и тут же обнаружил, что один из «гаишников» очухался и, кажется, хочет предпринять кое-какие действия — рука «мента» потянулась к кобуре.

— Не суетись, Ганя, — мирно сказал Бархан, — давай лучше тему перетрем.

Он повернулся всем корпусом к аферистам и с улыбкой стал разглядывать их окровавленные физии, вполне довольный делом своих рук.

Химик полез в карман брюк — за этим его движением внимательно наблюдал Бархан — и вытащил носовой платок, который сразу пропитался кровавыми соплями, но зато лицо Гани приобрело более-менее пристойный вид.

— Где ваша с корешем хаза? — спросил Бархан.

— Зачем тебе? — тихо отозвался Ганя Химик. Между тем и его подельник стал подавать признаки жизни.

— Хочу изъять наши баксы. Они ведь у вас в квартире, так?

— Это баксы Федоса, — хмуро произнес Ганя. — Ну что ж, поехали к Федосу, — кивнул Бархан и завел мотор. — Погоди, братан! — вмешался в диалог второй очухавшийся «мент».

Бывший главарь можайских опять развернул корпус к заднему сиденью, не выключая, однако, двигатель.

— Что, оклемался, Совок? Или как тебя, в натуре, погоняют?

— Так и погоняют — Совок.

— Все фуфло двигаешь, — укоризненно покрутил головой Бархан. — А я ведь с вами, пацаны, по-серьезному скорешиться хотел.

— Мы не против, — оживился Ганя. — Что-то предложить нам имеешь?

— Да, ваши жизни. Но для этого надо сначала вернуть замотанные баксы.

— Где же мы их теперь возьмем? — заканючил Совок, прикладывая рукав милицейской формы к саднящему левому уху. — Мы же тачку купили, квартиру двухкомнатную, да и за форму с ксивами прилично отстегнуть пришлось.

— Мне насрать, где вы возьмете лаве. Но чтоб сто штук вернули сегодня же. Ну, куда едем — за бабками или к Федосу?

Аферисты переглянулись и обменялись непонятными для Бархана жестами, что ему сильно не понравилось.

— Должен предупредить вас, пацаны, — сказал он, доставая пистолет с навернутым глушителем и кладя его рядом с собой, на сиденье. — Если кто-то из вас дернется, отправлю на цвинтар прямым ходом.

— Успокойся, Бархан, мы согласны, — поспешил заверить бандита Химик. — Мы здесь совсем недалеко квартируемся. Славянский бульвар знаешь?

— Да. Тогда поехали?

— Постой, братан. — Ганя стал снимать с себя ментовский прикид. — Нам кое-какие преобразования сделать надо. Открой-ка багажник.

— Сначала верните документы моей подруги.

Совок отдал Бархану техпаспорт и права Фариды и вслед за Химиком вышел из машины.

Ганя вытащил из багажника две спортивные сумки, и вскоре аферисты оказались в гражданском. После чего Совок оторвал с капота картонные буквы ДПС и вместе с напарником поменял номера на авто.

— Все, двигаем. Я буду показывать дорогу, — предложил Химик.

— Нет, лучше ты сам садись за баранку, а я сзади перекантуюсь вместе с Совком.

Не прошло и пяти минут, как «шестерка» въехала в гаражный кооператив. Потом вся троица последовала к громадному, многоэтажному и многоподъездному зданию.

Обстановка в квартире Гани и Совка оказалась почти спартанская. Оштукатуренные стены без обоев, в прихожей — ничего, кроме вешалки с тремя крючками, а в комнате, опять-таки без обоев, куда привели Бархана: «гостиной», как сказал Совок, имелся лишь стол, четыре стула, телевизор на тумбочке и диван.

— Ну? — сурово рыкнул бандит.

Совок с Ганей снова переглянулись, и последний произнес, выходя за дверь:

— Я сейчас.

— Надеюсь, твой дружбан хоть немного ценит твою жизнь, — повернулся Бархан к заложнику, поигрывая пистолетом.

— Все будет нормально, — успокоительно кивнул Совок.

И действительно, через пару минут появился Химик и положил на стол перед Барханом тот же самый кейс, который бандит оставил Совку в «Институте садоводства». Ганя открыл чемоданчик — тот был набит американскими купюрами.

— Можешь не считать, — печально произнес Химик. — Это те же самые баксы, которые ты передал Совку. Мы к ним и не притрагивались.

Бархан вынул одну купюру из пачки, пощупал, посмотрел на свет.

— Ну что ж, пацаны, претензий к вам более не имею. И повторю, что говорил вам ранее, — всегда готов провернуть с вами одно-другое дельце. Запишите мой мобильник.

— Давай, у нас есть кое-какие идеи! — обрадовался Ганя. Он зафиксировал продиктованный номер.

— Но если баксы фальшивые… — указал Бархан на кейс.

Оба афериста протестующе замахали руками.

— Нам это ни к чему — мы с твоей помощью больше заработаем! Запиши и наши мобильники, — предложил Химик.

Братаны расстались, в разной степени довольные друг другом.

Бакалейщик Груша

4 июля, четверг: день, вечер

Вчерашний порыв Груши замочить прокурора и соскочить таким образом с его крючка остался всего лишь порывом. Ему в голову пришла очень простая мысль — а вдруг кто-то ещё знает о предложении, которое сделал Груше Шигарев? Ведь нельзя исключить, что какое-либо заинтересованное лицо стоит за прокурором или действует с ним заодно. И тогда Дмитрию просто кругом хана.

В конце концов, он решил выполнить заказ Шигарева.

Бакалейщик перешел к детальному изучению инструкции прокурора. Впрочем, она была довольно краткой, и много времени на это не понадобилось.

Фото будущей жертвы подсказало ему, что дело придется иметь, вероятно, с бывшим зеком. По всему видать, снимок этого выбритого наголо парня выполнен после его ареста для досье.

В инструкции утверждалось, что объект виртуозно владеет ножом. Ну, тогда уж точно урка.

Имя парня не указывалось, но приведен его рост и вес, что должно пригодиться для опознания.

Местожительство пацана тоже отсутствовало в инструкции, но был написан номер дома (с улицей, разумеется) и подъезд (без квартиры!), в который он иногда вечерами заходит. Значит, придется там дежурить, и, может быть, не один вечер.

Бакалейщик издал печальный вздох.

Шигарев предлагал не валить клиента у дома, а сделать это в каком-нибудь другом месте. Но здесь прокурор перебьется — Груша поступит так, как удобней ему самому.

В инструкции было дано также описание тачки того парня с указанием номера и выдвинуто предположение, что он ставит её во дворе указанного дома.

Вот, пожалуй, и все.

Потом бакалейщик поехал посмотреть на то здание на Площади Победы, куда заглядывал пацан со снимка. Грушу поразило совпадение — подъезд оказался с двумя выходами, как и тогда, при давней и единственной ликвидации, которую он самолично провел. Дмитрий отметил, что домофон работал только со стороны проспекта, со двора — вход свободен.

Он походил вокруг здания в поисках синей «шестерки», на которой ездил объект, но такой тачки не обнаружил.

Но все это было вчера, а сегодня бакалейщик пытался дозвониться в техцентр, чтобы востребовать свой джип, однако постоянно нарывался на короткие гудки. А без машины он на дело идти не хотел, следовало после мочилова побыстрей уносить ноги.

Тачка у него, правда, чересчур приметная, но он поставит её на другой стороне проспекта, возле шикарного магазина, название которого Дмитрий сразу забыл. Но дело не в названии, а в том, что возле этого супермаркета стоит много крутых тачек, и его джип выделяться не будет.

В очередной раз набрав номер автоцентра и опять услышав короткие гудки, он решил пока поставить чайник и включить кассету Розенбаума.

Вот если бы бакалейщик включил телевизор или радио, он узнал бы удивительную новость, которую передавали все средства массовой информации со вчерашнего вечера, — покушение на заместителя Генерального прокурора Шигарева. Как сообщалось, он был тяжело ранен неизвестным лицом в районе Очакова, то есть в том же месте, где жил Груша, и врачи не ручаются за жизнь высокопоставленного чиновника.

Но бакалейщик не любил слушать радио, смотреть телевизор и читать газеты. Всем этим развлечениям он предпочитал чай и Розенбаума, потому-то заказанному Шигаревым парню, разъезжающему на синих «жигулях», можно сказать, не повезло. Ведь узнай Груша, что гребаного прокурора того гляди понесут под духовой оркестр на цвинтар, он бы, по крайней мере, отложил намеченное мероприятие, а то и вовсе выкинул его из головы.

Но Розенбаум пел и пел «гулять — так гулять», а бакалейщик набирал и набирал номер автотехцентра. И наконец-то…

И, наконец, выяснилось, что джип можно забирать хоть сейчас.

Груша надел старый костюм, от которого он впоследствии избавится, и сунул в левый карман темные очки, а в правый — пакетик с сухариками. Неизвестно, сколько придется торчать у подъезда — хоть какая-то жратва нужна.

Пистолет с глушаком в карман не влезал, для него была припасена черная полиэтиленовая сумка.

Вот и все. Теперь надо только позвонить Кате. Конечно, вряд ли с ним что-то случится, но все же…

— Привет, моя девочка, — с неожиданной для себя нежностью произнес он. — У вас все в порядке?.. Да, я подъеду на воскресенье. Но сейчас я должен уехать по делам на пару дней… Да не волнуйся — ничего страшного… Просто предупреждаю на всякий случай… Целую, а ты детишек за меня поцелуй. До скорой встречи.

Без особых проблем он добрался до техцентра, получил свой джип, на котором благополучно прикатил на Площадь Победы.

Уже смеркалось, самое время начать наблюдение.

Он поставил БМВ у магазина, название которого так и забыл посмотреть, надел темные очки, взял черную сумку с оружием, перебрался по подземному переходу на другую сторону проспекта.

Груша обошел отмеченный в инструкции Шигарева дом вокруг, но синей «шестерки» не обнаружил. Значит, парнишка ещё не подъехал.

Неизвестно, чем руководствовался прокурор, указывая, что машина клиента будет, вероятно, находиться во дворе, но здесь Дмитрию приходилось полностью доверять Шигареву. Как, впрочем, и во всем этом проклятом деле.

Еще вчера Груша выяснил, что свернуть во двор можно только по пути из центра Москвы, поэтому проследить приезд паренька — никакого труда не составляло.

Дмитрий сел на скамейку на автобусной остановке и слегка расслабился в ожидании объекта.

Прошел час, другой, стало уже совсем темно. Автомобилисты повключали фары.

Сделал это, конечно, и водитель синей «шестерки», которая приближалась к Груше, гася скорость и демонстрируя намерение свернуть во двор, поскольку на ней загорелся правый поворотник.

Номера на машине сходились с приведенными в инструкции прокурора, и Дмитрий сразу же направился в подъезд.

Бакалейщик расположился не в тамбуре, а за ним, ближе к лифтам. В этом случае у него будет больше времени рассмотреть парня, вошедшего в подъезд, и, значит, меньше возможности ошибиться в определении его личности.

Открылась подъездная дверь. Груша, стоя на лифтовой площадке вроде как в ожидании подъемника, обернулся.

Да, это тот парень, с фотографии. Выглядит только постарше, да и волосы отрасли, но точно — он. Внешность у него яркая, запоминающаяся.

Вдруг за спиной Дмитрия раздались шаги. Кто-то спускался пешком по лестнице.

Но Груша был морально готов к такой ситуации — всегда возможно появление случайного свидетеля. Тут уж выбирать не приходится — придется гасить обоих. Но первым, конечно, парня со снимка.

И бакалейщик выхватил из черного целлофана черный пистолет.

Вера

4 июля, четверг: вечер

Уже более суток она дежурила в «склифе», не покидая больничную палату, где врачи боролись за жизнь её отца. Иннокентий Трофимович находился, по словам медиков, практически в коматозном состоянии. Две пули сорок пятого калибра основательно разворотили организм прокурора. К тому же обнаружили раненого не сразу, и после инцидента он успел потерять много крови. Хирург, оперировавший Шигарева, в ответ на вопрошающий взгляд Веры пожимал плечами, говорил, что сделано все возможное и невозможное, но удастся ли избежать худшего — пока неизвестно. Надо ждать. И она ждала, лежа на кушетке, которую специально для неё принесли в палату, и поглядывала на отца, опутанного резиновыми шлангами, и на монитор, где ломаная линия графически отображала, как бьется сердце Иннокентия Трофимовича. Вчера, когда Вера была уже в палате, ей на мобильный позвонил Витя. Позвонил, поскольку они ранее договорились встретиться в среду вечером. И ей так захотелось увидеть его, вновь почувствовать себя любящей и любимой, забыться в ласковых и нежных, а временами страстных и мучительно-сладостных объятиях этого странного, но оттого ещё более притягательного человека. К тому же необходимо было предупредить Виктора о нависшей над ним опасности в лице подполковника Фролова. По телефону ведь ничего толком не скажешь. Но Вера все-таки осталась с отцом, жизнь которого могла оборваться в любое мгновение. А сегодня с утра в палату заявился Фролов. Его, оказывается, включили в срочно созданную бригаду по расследованию покушения на убийство заместителя Генерального прокурора. Подполковник выразил Вере «свое сочувствие и соболезнование», после чего спросил: когда она виделась и разговаривала с отцом в последний раз и известно ли ей, по какой причине Иван Трофимович оказался в Очакове? Именно пребывание Шигарева в этом районе, да ещё в рабочее время, приводило следствие в недоумение. Все в бригаде считали, что, выяснив, почему прокурор туда поехал, они разрешат и загадку покушения на него. Вера не стала скрывать, что вчера утром к ней заезжал отец. Решил проведать её, добавила она в пояснение. «Да-да, — кивнул Фролов, — вы ведь днем раньше плохо себя чувствовали. Но врач быстро поставил вас на ноги. Хороший, видимо, специалист. Может, дадите его телефончик? А то ведь и у меня бывают иногда проблемы со здоровьем. А приличных медиков, к сожалению, раз-два и обчелся». Веру тогда просто поразило, что этот гувэдэшник, едва начав расследование покушения на её отца, заинтересовался в первую очередь именно её персоной. Он оказался в курсе телефонного разговора папы с её начальником, Бегуновым. То есть, с последним Фролов уже успел побеседовать по поводу её однодневного отсутствия на работе. С какой целью? Вера внешне, однако, не проявила беспокойства. «Этого врача я видела впервые в жизни. Его привел ко мне отец, когда узнал, что я неважно себя чувствую. Но на самом деле у меня было просто легкое недомогание, и мне следовало денек отлежаться. Что касается поездки отца в Очаково, то мне о ней ничего неизвестно. — И она добавила с прохладцей: — Я полагаю, об этом лучше спросить самого Иннокентия Трофимыча, когда он придет в сознание». «Конечно, конечно», — вроде бы несколько смутился подполковник и, распрощавшись, быстро локинул палату. Последние слова девушки действительно заставили Фролова почувствовать себя неуютно: ведь он уже знал то, чего не ведала дочь прокурора, — врачи конфиденциально сообщили ему, что положение Шигарева безнадежно…В палату вошла немолодая медсестра, окинула Веру соболезнующим взглядом.

— Советую вам, милая, съездить домой. Кризис, сказал Сергей Сергеич, лечащий врач, может продлиться несколько дней, а вам переодеться, наверно, надо. Да и поесть, как следует, отдохнуть в домашней обстановке. А я здесь буду находиться, рядом с вашим отцом. Случатся какие-то изменения — я вам сразу позвоню. Ваш домашний телефон у меня есть.

— Спасибо вам огромное, Лидия Ивановна. Я, видимо, последую вашему совету. Я действительно очень устала, и мне нужно привести себя в порядок. — И Вера протянула медсестре стодолларовую купюру.

Та восприняла это как должное, молча положила деньги в карман белого халата и вышла из палаты. И тут же заверещал мобильный телефон. — Господи, Витя, это ты!?. Да, приезжай, милый… Отец все ещё без сознания, и я сейчас поеду домой. Утром вернусь в больницу… До встречи, Витя.

А Иннокентий Трофимович Шигарев действительно умирал — врачи не ошиблись в своем прогнозе. Он умирал, и сам понимал это, поскольку сознание недавно возвратилось к нему, и прокурор теперь буквально физически ощущал, как постепенно погружается в небытие. Он чувствовал свое тело и воспринимал разговоры в палате, но глаза его не открывались, а губы не могли разомкнуться, чтобы хотя бы произнести слова прощания. Но вот, услышав зуммер сотового телефона, а потом имя «Витя», сказанное его дочерью, Шигарев вдруг осознал, что после своего ухода из жизни у единственного любимого им человека на Земле, Веры, никого из близких не останется на всем белом свете, кроме того самого уголовника, которого он сегодня, в сущности, приговорил к смерти. Иннокентий Трофимович, покидая этот мир и заказав Виктора, лишит обожаемую им дочь последней опоры и сделает её глубоко несчастной. Но воистину искренняя и глубокая любовь может творить чудеса. Шигарев сконцентрировал остатки жизненной энергии и выдохнул: — Вера…

— Папа! — Дочь бросилась к постели Иннокентия Трофимовича. — Ты пришел в себя!? Тебе стало лучше!?

— Я сейчас умру, — отчетливо произнес прокурор. — Я заказал Витю… Груше… Спасай своего друга… Прости…

Уста заместителя Генерального прокурора сомкнулись, теперь уже навсегда, и если бы Вера взглянула сейчас на монитор, то увидела бы там четкую прямую линию. Но она уже мчалась по ступенькам к выходу из больницы. Вскочив в свою «восьмерку», Вера быстро набрала на мобильнике номер домашнего телефона Виктора. Послышались долгие гудки… Женщина поняла, что зря теряет время — Витя уже в пути, и, возможно, в подъезде её дома его поджидает киллер. Какое несчастье, что у Виктора нет сотового телефона! Ей повезло — обычной пробки при въезде на Кутузовский проспект с Садового кольца, характерной для конца рабочего дня, на этот раз не оказалось. Впрочем, было уже довольно поздно. Она въехала во двор своего дома и, вспомнив, что у Вити синяя «шестерка», стала лихорадочно озираться по сторонам. Нет, такой модели нигде не было видно. В подъезд Вера вошла осторожно, но ничего подозрительного там не обнаружила. Она поднялась на свой этаж, потом на площадку выше. Никого. Зайдя в свою квартиру, женщина сразу уселась за компьютер. В спецсети МВД она нашла файл на Грушу. Действительно, есть такой уголовник. Сидел за пустяковое ограбление, но подозревался в том, что был киллерским диспетчером. О, Господи! Вера бросилась к окну, которое выходило во двор, и стала ожидать прибытия синей «шестерки». Возможно, с ужасом подумала Вера, тем же занимается и нанятый проклятым Грушей неведомый киллер. Боже мой! Что делать? Она уже решила спуститься во двор и встретить Виктора у входа, но тут как раз и появилась синяя «шестерка». Возможно, его. Надо бежать, предупредить… А вдруг киллер уже в подъезде? Как жаль, что у неё дома нет пистолета… Взгляд её упал на висящий на стенном ковре боевой эспадрон. Более не раздумывая, Вера сорвала его со стены и бросилась по лестнице вниз. Когда она спустилась на площадку перед лифтами, то сразу увидела мужчину, находившегося к ней спиной, и тут же — входившего в подъезд Виктора. Незнакомец выхватил пистолет из черной полиэтиленовой сумки, и Вера, не задумываясь, хорошо поставленным на тренировках по фехтованию ударом всадила киллеру эспадрон в правый бок. Виктор мгновенно подскочил к ней и, бросив мимолетный взгляд на несостоявшегося убийцу, не подававшего никаких признаков жизни, быстро произнес:

— Беги домой. — А когда Вера попыталась ему все объяснить, прикрикнул: — Быстрее! И никому ни звука.

Она, словно очнувшись, опрометью помчалась вверх по лестнице и, наконец, оказалась в своей квартире, где вовсю надрывался телефон.

Вера подняла трубку, с трудом переведя дыхание.

— Это медсестра Лидия Ивановна. Верочка, к глубочайшему сожалению, ваш отец скончался.

Часть четвертая

«ТРЕТЬЕ ПРИШЕСТВИЕ»

Гиря

5 июля, пятница: день

Выслушав рассказ Бампера, своего кореша и заместителя, Гиря с любопытством покрутил в руках браслет из желтого металла и спросил: — Циркониевый, говоришь? А вообще-то на хрена он нужен? Братан ответил не сразу. Потом, почесав в затылке, пробурчал: — Ну там, сосуды, сердце… Для здоровья, бля, короче. — А насчет того, чтоб стоял лучше? Тоже помогает? — Так и есть, в натуре, — ухмыльнулся Бампер. — Иначе к чему бы мне эту херню моя чувиха подарила? Они сидели в только что купленном тяжелом мерседесовском джипе напротив крупного универмага, контролируемого бригадой Гири, в районе метро «Молодежная». В Западном округе бывший мелкий рэкетир теперь развернулся вовсю. Особенно за последнюю неделю, после того, как погибли первые лица в группировке никулинских. Эта команда практически перестала существовать, и многие её бывшие бойцы уже работали на Гирю. А он уверенно захватывал все новые объекты, которые ранее доились Толяном. Впрочем, универмаг, возле которого рэкетиры сейчас находились, располагался на законной вотчине Гири, и тот обложил данью этот магазин сразу после разгрома команд Посланника и Арлыка. Единственный, кто путался под ногами сейчас и наверняка создаст серьезные проблемы в будущем, был Шмак. Гиря твердо знал, что это человек якобы погибшего Арлыка.

На самом деле, как сказал Гире один стоящий пацан, хорошо знавший московский криминальный мир, Арлык — не кто иной, как бывший химкинский бригадир Бархан, которого совсем недавно видели целым и невредимым. Да и оставшиеся в живых сколковцы считали, что Арлык сумел уйти из окруженного ими офиса, пожертвовав несколькими своими боевиками. Знал Гиря и кое-кого из никулинских, которых Шмак заманивал в создаваемую им бригаду. При этом он намекал пацанам, что настоящим паханом будет Арлык, чье имя наводило натуральный ужас на местную братву и здешних коммерсантов. Самое простое решение проблемы — загасить Шмака. Но сделать это надо было втихую и чисто: Гиря, не имевший прочных связей с ментами, очень не хотел быть заподозренным в мокром деле. Да и Шмак вел себя достаточно осторожно. Гиря знал его в лицо, но не ведал, где тот живет и организует встречи со своей малочисленной пока братвой. Понятно, что в этом округе, но в каком месте конкретно? Шмак действовал вполне в духе своего нынешнего босса: Арлык создал бригаду без шума и пыли, а потом бац! — и через пару недель он уже хозяин округа.

— Ну, чего? Поехали? — Бампер слегка тронул за плечо задумавшегося бугра. — Угу. Гиря отдал браслет братану, включил зажигание и, прежде чем тронуться, бросил взгляд в боковое зеркальце. То, что он увидел, разом изменило все его планы: через дорогу переходил как раз тот самый Шмак. Конкурент явно направлялся в универмаг, который рэкетиры только что покинули. — Видишь этого штемпа? — заволновался Гиря, указывая пальцем на высокого мускулистого парня, с черной наплечной сумкой, идущего по улице в одной маечке. — Это Шмак, запомни его. — Где, где? — задергался Бампер. — Жаль, ствол с собой не прихватили. — Дура, нашел, где мочить! Ты его в лицо хотя бы запомни. Но Шмак уже вошел в универмаг. — Не рассмотрел, блин, — расстроился Бампер. — Ну, ничего на выходе разгляжу падлу, как следует, а потом мы ему на хвост сядем. — Засечет, — покачал головой бугор. И тут на его лице заиграла ухмылка: — А ну-ка, братан, дай свой браслетик. Бампер, недоумевая, протянул его пахану. — Сиди здесь. Я сейчас, — произнес Гиря и ринулся в универмаг. В зале он быстро нашел крутившего башкой по сторонам, видимо чего-то искавшего Шмака, а потом заметил и администратора Аллочку, исполнявшую роль надсмотрщицы за работой продавщиц. С этой яркой и фактурной молодой женщиной у Гири совсем недавно сложились весьма близкие отношения, и он решил использовать и данное обстоятельство, и её должность. — Аллочка, — тихо шепнул он, подойдя к ней сзади. Та вздрогнула, обернулась. — Господи, напугал. Ты же ведь только что ушел? — Ушел, вернулся — какая разница, — отмахнулся от расспросов рэкетир. — Видишь вон того пацана в красной майке? Стоит, репой своей бестолковой вертит? — Ну, вижу. — Надо ему эту вещицу втюрить. — Он протянул женщине браслет Бампера. — Циркониевый, — сразу определила Алла. — А как это «втюрить»? Продать, что ли? — Как угодно! Хоть задаром отдай. А продашь — все бабки твои. — Не знаю, получится ли, — пожала плечами администратор. — Ну, пококетничай с ним. Ты же это умеешь. Телефончик ему свой дай. — Еще чего! — заволновалась Алла. — Ты что, подложить меня под него хочешь? — Да нет же! — Гиря скорчил досадливую гримасу. — Надо только браслет ему толкнуть. — Да зачем это тебе? — Потом объясню. — А с тобой мы когда встретимся? — Да мы же пять минут назад обо всем договорились. Действуй!

Шмак ожидал к себе в гости Арлыка позавчера, но босс позвонил и сообщил, что у него сломалась тачка, после чего пригласил своего главного и единственного помощника на хазу в Бибирево. Шмак должен был доложить, как обстоят дела с созданием бригады и что вообще творится в округе. После чего Арлык даст ему новые инструкции и выделит ещё сколько-то зелени для рекрутирования бойцов. Собравшись в гости к бугру, Шмак призадумался о том, как будет при этом выглядеть. Он никогда не суетился по поводу прикида и одевался, как ни попадя, но была одна вещь, которая в его глазах придавала человеку особую весомость — классные котлы. И вчера он увидел у только что завербованного им боевика именно такие. Шмак сразу же предложил пацану продать ему их, но тот отказался, зато назвал место, где приобрел прибор — в универмаге у метро «Молодежная». И вот по дороге к боссу он заглянул в этот магазин и сейчас искал глазами часовой отдел. Но, сколько Шмак ни оглядывал таблички с названиями торговых рядов, найти нужный прилавок никак не мог. Он невольно занервничал — так можно и опоздать к боссу, чего делать совершенно непозволительно. Но тут к нему подоспела нежданная помощь. — Вы что-то ищите? — услышал он вкрадчивый женский голосок. Шмак повернулся на его звук и обнаружил подошедшую к нему довольно приличную телку. Прикинута та была вроде бы и строго — в однотонные пиджак и юбку, но её бюст как бы ненароком выпирал за служебные рамки. А что она именно служит здесь, в магазине, помощник Арлыка установил, как раз уставившись на этот бюст, где размещалась визитная карточка с указанием имени и должности его владелицы. Мысль о возможном опоздании на встречу с боссом куда-то уплыла сама собой, а лицо Шмака невольно расплылось в многозначительную улыбку. — Да, но, кажется, я уже нашел то, что надо! — И бригадир хохотнул, довольный своим остроумным намеком. Женщина мило смутилась, её глаза сразу замело поволокой, а грудь вздыбилась так, что братану показалось, будто он слышит треск разрываемой материи. — А все-таки? — Алла старалась вовсю изобразить интерес к этому, по её мнению, корявому уроду. Но в угоду Гире она была способна на многое. — Может быть, вы ищете хороший подарок любимому человеку? — Хм. Любимому человеку, говоришь? Может, и ищу… А что ты имеешь предложить? Администратор сделала ещё полшага вперед и обдала телесным жаром быстро терявшего голову братана. — Смотрите, на прилавках вы этого не найдете. — Она вытащила из кармана металлическую побрякушку, которой Алла успела придать товарный вид, положив её в целлофановый пакет с маркой своего магазина. — Это циркониевый браслет. Мельком взглянув на него, Шмак кинул нежданное приобретение в сумку. — Сколько? — спросил он, заглядывая женщине в глаза и беря её за руку. Алла понятия не имела о цене браслета, как и том, для чего её дружок вздумал всучить его этому малосимпатичному типу в красной майке. Впрочем, Гиря такой выдумщик: достаточно вспомнить, что он в постели с ней выделывает… — Двести, — сказала она наобум. Цена в данном случае вообще не имела для неё значения: главное, браслетик в сумке у клиента. Теперь важно побыстрее отвалить от него. Шмак тут же вытащил две зеленые бумажки и протянул их женщине. Та слегка растерялась, поскольку имела в виду рубли, но быстро спохватилась и сунула баксы в кармашек форменного пиджачка. — Надеюсь, мы ещё увидимся, — подмигнула она покупателю и быстро направилась к входу в служебные помещения. — Постой-ка! — Шмак хотел было проскочить туда же вслед за ней, но перед ним вырос секьюрити. — Вам чего, гражданин? Этот малый по сравнению со Шмаком выглядел просто жалко, но бригадир не любил шухера не по делу и мирно отступил. «Ладно, никуда телка не денется, раз здесь пашет». Гиря не слышал разговора Шмака с Аллой, но был восхищен, с какой скоростью она выполнила его просьбу. Можно было сваливать, но рэкетир решил выяснить, что конкурент собирается делать дальше — не стрелку ли он здесь с кем-нибудь забил? Гиря зашел в самый дальний угол огромного зала и, спрятавшись за каменный столб, наблюдал за передвижениями Шмака. Тот было кинулся за Аллочкой, потом вроде как спохватившись, вдруг помчался на выход. Гиря, пробравшись сквозь толпу, тоже вслед за ним выскочил из универмага. Но Шмака и след простыл. Рэкетир подошел к своему заму, вальяжно развалившемуся в салоне джипа. — Ну, видел, куда пошел Шмак? — спросил его Гиря. — Нет, — озадаченно ответил братан. — Я же его на хлебальник не знаю. Гиря хотел было сделать корешу нечто вроде выговора, но передумал и махнул рукой: — Ладно, теперь это не важно.

Подполковник Фролов

5 июля, пятница: день

Вчера утром, когда он задавал свои вопросы Вере Шигаревой у постели её смертельно раненного отца, у подполковника не было никакой задней мысли. О том, что она во вторник заболела и отсутствовала на работе, а Иннокентий Трофимович пригласил к ней врача, Фролов узнал случайно из разговора с Алексеем Бегуновым. Он хотел выяснить у прокурора, не имел ли тот контактов с Шигаревым по служебной линии, которые могли бы дать следствию хоть какую-то зацепку, раскрывающую цель поездки Иннокентия Трофимовича в Очаково. А о личности врача он задал вопрос Вере автоматически, по сыщицкой привычке добиваться в любом относящемся к делу эпизоде полной ясности. Но за истекшие сутки много воды утекло, а главное, крови. И теперь у подполковника создавалось впечатление, что следователь московской городской прокуратуры Вера Иннокентьевна Шигарева каким-то непонятным пока образом причастна к трагическим событиям, произошедшим в Западном округе столицы за последнюю неделю. Такое впечатление у него возникло после вчерашнего убийства в подъезде одного из жилых домов на площади Победы и начавшегося по этому факту расследования. Фролов не вошел в следственную бригаду по данному делу, поскольку руководство ГУВД требовало от него немедленно разыскать преступника, посмевшего поднять руку на заместителя Генпрокурора, и освободило подполковника от всякой текучки. Однако, узнав у коллег, что убийство совершено холодным оружием и в подъезде, где проживала дочь Иннокентия Шигарева, Фролов потребовал от начальства, чтобы его допустили участвовать в расследовании и этого преступления. Ему пошли навстречу лишь частично: обещали немедленно информировать его обо всех установленных следствием фактах по интересующему подполковника делу. И вот какая загадочная получилась картина. В подъезде на Площади Победы оказался убит Дмитрий Степанович Грушин, коммерсант, а в недавнем прошлом — темная личность, как предполагалось — киллерский диспетчер.

Пять лет назад он был арестован по делу об убийстве, которое расследовал Иннокентий Шигарев, но подозреваемого, в конце концов, отпустили — официально: за недостатком улик. А жил этот Груша в Очакове, недалеко от того места, где был убит зам Генерального прокурора! Еще одни любопытный момент: в подъезде Дмитрий Грушин наверняка кого-то поджидал — ведь рядом с ним нашли пистолет с навернутым глушителем, с отпечатками пальцев убитого. За кем же он охотился? Неужели за Верой Шигаревой? Конечно, в этом престижном доме и в том же подъезде живет немало персон, в основном бизнесменов, по которым плачет пуля киллера, да и ствол Груше могли подбросить, чтобы сбить следствие с толку, но Фролов полагал, что в такого рода делах совпадений не бывает. Если в ряде криминальных эпизодов мелькает одна и та же личность, значит, она в каком-либо качестве причастна к этим преступлениям. Как установили баллистики, Шигарева смертельно ранили из пистолета марки «магнум» сорок пятого калибра. Из того же оружия десятью днями ранее Фарида расстреляла инспектора ГИБДД, пытавшегося её задержать, и ранила двух патрульных. А год назад этот же ствол стал причиной смерти подполковника Делягина — коллеги Фролова по ГУВД. Прошлогоднее преступление так и осталось нераскрытым, но предполагалось, что оно совершено киллером из банды Арлыка. Получалось так, что и Делягина убила Фарида, а значит — Арлык и Бархан одно и то же лицо! Главарь можайских, как и подозревал Фролов, остался жив и вместе со своей боевой подругой участвовал в налете на «Промбанк».

Здесь все понятно, неясно только — для чего этой парочке убивать Шигарева? И ещё один фигурант — Виктор Курганов, он же Витя Перышко. Этот парень любил орудовать ножом, и поневоле возникало предположение о его причастности к убийству на Площади Победы, поскольку холодным оружием современные киллеры практически не пользовались. Однако исследования криминалистов косвенно опровергали эту версию. Груша был поражен холодным оружием другой формы, не тем, которое принесло гибель Угрю, Толяну и Багру. Но ещё до получения данного заключения Фролов устранил собственную оплошность — он установил то, что обязан был установить в первую же минуту, когда в поле его зрения попал Витя Перышко. Выяснилось, что Курганов сразу после ограбления банка официально приобрел синюю «шестерку» — очевидно, парень чувствовал себя в полной безопасности. Выходит, взять его особого труда не составляло. Но если подумать на холодную голову — что этому парню можно предъявить?

Потому сегодня с утра подполковник послал двух оперов поговорить с жильцами дома, в подъезде которого завалили Грушу. Может, кто-то из местных обывателей заметил в день убийства во дворе или со стороны проспекта припаркованную синюю «шестерку», ранее здесь не стоявшую? Может, даже кто-нибудь запомнил её номер?

Почему бы нет? Встречаются такие любители, очень они помогают сыщикам. Операм подполковник дал и фотографию Курганова, впрочем, не питая особых надежд, что его опознают, поскольку убийство Груши произошло, когда уже стемнело. Машину ещё могли разглядеть, а лицо человека — и, скорее всего, закамуфлированного, — вряд ли. Сыщики должны вернуться в управление, где Фролов сейчас и находился, с минуты на минуту, и, несмотря на заключение криминалистов, гувэдэшник очень надеялся, что они вернутся не с пустыми руками: чутье и опыт сыщика подсказывали ему — Грушу завалил Витя Перышко. Зачем — другой вопрос. Подполковник мысленно возвратился к личности Веры Шигаревой. Еще одно удивительное совпадение, она, покинув умирающего отца, приехала домой примерно в то же время, когда в её подъезде произошло убийство Груши! Однако этим фактом цепь «совпадений» не заканчивается: Шигарева оказывается в «Промбанке» как раз тогда, когда на него совершили налет! Далее. Один из бандитов хотел её изнасиловать, но за девушку вступился именно тот налетчик, который так лихо действовал ножом, то есть Витя Перышко. Когда же повели трахать другую заложницу, он и пальцем не пошевелил. Все это следовало из многочисленных свидетельских показаний, которые ранее представлялись Фролову не относящимися к сути дела. Позавчера ему казалось вполне логичным, что Вера Шигарева не захотела ворошить дело об ограблении «Промбанка», поскольку оно было закрыто Генпрокуратурой и, в частности, её отцом. Но, может быть, такое поведение молодого следователя диктовалось иными, чисто личными, мотивами? Тут Фролов припомнил, что и сам Шигарев поначалу склонялся продолжать расследование, но вдруг в какой-то момент резко изменил позицию. А в какой именно момент? Подполковник сморщил лоб и стал мысленно восстанавливать картину совещания в Генпрокуратуре. И он вспомнил! Шигарев сделал разворот на сто восемьдесят градусов, когда увидел фотографии предполагаемых налетчиков: Бархана и Перышко! Неужели он покрывал бандитов? Но зачем? И почему в качестве благодарности к Иннокентию Шигареву Бархан его ликвидировал — то ли сам, то ли с помощью Фариды? Так или иначе, исходя из данных баллистической экспертизы, Бархана можно уверенно вслед за Фаридой объявлять в федеральный розыск — теперь уже по обвинению в причастности к убийству заместителя Генерального прокурора. Тут уж начальство возражать не будет, хотя против Бархана прямых улик нет. Очевидцев кровавого инцидента в Очакове не нашлось — слишком далеко от жилых домов все произошло. Да и выстрелы были произведены наверняка из глушака — никто ничего не слышал. Но сейчас подполковника больше интересовал Перышко, а не Бархан, и он с нетерпением ожидал прибытия оперов. Наконец раздался короткий стук в дверь, и в кабинет ввалились муровские сыщики. Увидев их возбужденные лица, Фролов понял — они что-то нашли. И подполковник, зная привычку этих оперов начинать рассказ с длинных предисловий и прологов, не стал сдерживать нетерпения, спросив быстро и резко: — Итак, кто-то видел вчера синюю «шестерку»? Отвечай, Савчук, быстро и коротко. — Если коротко — нет, — улыбнулся муровец. Фролов, несколько озадаченный, кивнул: — Продолжай. — Зато видели Курганова, — торжественно объявил Савчук. — Бойкая такая бабуля клянется, что он выходил из того самого подъезда, где завалили Грушу. — Когда? — Подполковник вскочил со стула. — Сразу после убийства? — Нет, двумя днями раньше. Во вторник, около двенадцати дня.

Бархан и Шмак

5 июля, пятница: день

Из телевизионных новостей Бархан узнал крайне противную вещь: тот козел с пистолетом, которого в Очакове завалила Фарида, оказался не каким-то там лохом, попытавшимся вступиться за мнимых ментов, а заместителем Генерального прокурора. Понятно, что сейчас опера ни пить, ни ссать не будут, пока не найдут того, кто завалил такого большого начальника. К несчастью, он только-только, причем совершенно случайно, узнал от Фариды, что она все время пользовалась одной и той же пушкой. Бархан впервые в жизни поднял было на подругу руку, но вовремя сдержался — это его вина, он допустил недосмотр в образовании девушки. Понятно, что в лаборатории МУРа легко установят: и этот Шигарев, и гаишник, жмурик недельной давности, загашены из одного и того же ствола. А поскольку ментам уже хорошо известно, что гаишника завалила Фарида, то труп прокурора, понятно, повесят на нее. Ну, а где Фарида, там и Бархан: опера это хорошо знают. Бархан решил пока отсидеться на хазе, но, чтоб не терять времени зря, пригласил к себе Шмака — с целью прояснить ситуацию в Западном округе, спланировать и начать, наконец, решительные действия по захвату территории. Раздался зуммер мобильника. Бархан взял его, нажал на кнопку, но не издал ни звука. — Это я, — послышалось в трубке. Они с Перышком условились не называть никаких имен и не представляться при разговоре по телефону: небольшая предосторожность не повредит, тем более, если легко узнать друг друга по голосу. — Привет. — Наш общий друг приглашает нас сегодня вечером к себе на день рождения, — донесла трубка нежданную и неприятную в данной ситуации новость. «Общий друг»? Артемий или Федос? Бархан решил уточнить: — Друг, который с бородой? — Друг, который без бороды. Значит, приглашает Федос. Светиться в городе Бархану совсем не хотелось, но и отказаться без ссылки на серьезную причину от приглашения вора в законе он не мог. Рассказывать же кому бы то ни было о мочилове в Очакове и о необходимости соблюдать особую осторожность в связи с этим делом бандит, естественно, не собирался. В ближайшее же время он прервет всякие контакты с Федосом, сменив хазу и спрятавшись в такое местечко, о котором будет знать только Шмак. Ну, а пока у него контракт с Федосом, нужно подчиняться. Да и дело, конечно, не в дне рождения — что-то задумал старый вор. — Ну, называй адрес. — Давай лучше встретимся на выходе из метро «Смоленская», что в начале Арбата. — Во сколько? — В шесть вечера. — Заметано. А вот теперь раздался звонок в дверь. Бархан разглядел в глазок Шмака и щелкнул задвижкой. — Заходи, братан. — Привет, босс. Хозяин повел гостя в свою комнату, другую занимала Фарида. — Пивка? — Не откажусь. Заглотили по бутылочке и приступили к деловому разговору. Шмак вытащил из сумки и развернул карту Западного округа, которую достал в префектуре. — Ты, может, не в курсе, Арлык, — бригадир знал Бархана именно под этой кличкой, — никулинские развалились. — Потому что их бугров в «Промбанке» замочили? — Бархан эту информацию получил опять-таки из теленовостей. Когда Перышко убрал тех двух амбалов, никто из налетчиков не знал, кто они такие. — Точно. — А Гиря чего? Шевелится? — Да, — помрачнел Шмак. — Развернулся вовсю. Вот смотри. — Он тыкнул пальцем в карту. — И Кунцево, и Очаково уже под ним. Теперь он лезет в Матвеевку и Раменки. — Сколько у тебя сейчас бойцов? — Семь. У Гири уже втрое больше, и он сейчас никулинских вербует. Были б башли, и я б мог кое с кем договориться. Бархан протянул своему бригадиру приготовленную заранее пачку зелени. — Здесь двадцать штук. Возьми в бригаду ещё троих. У тебя есть на примете какая-нибудь контора под нелегальный офис? Пока не войдем в полную силу, лучше действовать из-за угла. — Недалеко от моего дома только что построили гаражный кооператив. Я уже туда внедрился. Втихую возьмем его под контроль. — Годится. Но нужно и щелкнуть Гирю по носу: посмотрим, на что он способен. Сегодня же наезд надо сделать на какой-нибудь объект, который Гиря доит. Цепляться мы пока за эту коммерческую точку не будем — просто конкурента припугнем. Шмак сразу же вспомнил об универмаге, в котором он сегодня хотел купить классные котлы, а в результате получил какую-то бессмысленную херовину. Вот вечерком Шмак туда и отправится: и магазин под контроль поставит, и часики прихватит, и телку пышную, так лихо кинувшую его, поимеет. — Сделаем, босс, — уверенно ответил он. — Есть у меня к тебе одна просьба, — после некоторого раздумья произнес Бархан. — На день рождения я иду к очень авторитетному человеку. Надо бы подарок какой купить, да мне выходить из квартиры нельзя — жду важного звонка. Тут рядом супермаркет со всякой фигней, подбери чего-нибудь. Шмак хотел было сказать, что Арлык может взять с собой в магазин мобильник, но передумал: раз босс не хочет сам идти, значит, для этого есть серьезные причины. Он Шмака за шестерку не держит, обращается уважительно. И тут бригадир опять вспомнил о своем злосчастном посещении универмага и с подобающей случаю счастливой улыбкой выудил из сумки целлофановый пакет с браслетом. — Вот, только сегодня прикупил. Я тоже на день рождения собрался, и мне знакомая администраторша в магазине посоветовала… — И здесь Шмак примолк, поскольку забыл, как эта штука называется, а для чего она вообще нужна, он узнать не успел: слишком быстро шустрая телочка сделала ноги, заполучив двести баксов. Но его выручил сам босс: — А, циркониевый браслет! — произнес он явно заинтересованным тоном. — Видел рекламу по ящику. От всех болезней помогает. Ну что ж, годится. Сколько я тебе должен? Шмак хотел было наварить сотни три, но убоялся обманывать Арлыка — репутация у того была больно грозная. — Двести. — Держи. И бригадир поехал назад, в Очаково, к своим пацанам. Сегодня вечером им предстояло совершить первый наезд…К счастью, светиться Бархану у метро долго не пришлось: Перышко уже ждал его, причем в руке держал букет цветов. — А это ещё на хера? С понтом — бабу ждешь? — Нет, это Федосу. Тюльпаны — лучший подарок для мужчины. Бархан только хмыкнул про себя: он уже привык к заскокам этого парня. А у Федоса, видно, и впрямь был день рождения: он даже натянул белую сорочку и галстук. Бархан не видел его с того дня, когда скрылся Ганя Химик, и теперь заметил, что пахан ведет себя как-то необычно, но в чем это выражалось конкретно, он определить не мог.

— Заходите, пацаны, присаживайтесь за стол. У меня, почитай, первый день рождения на воле.

Витя тут же протянул имениннику цветы. — Поздравляю, Федос. Тюльпаны приносят удачу в любом деле. Но только дело это должно быть совершено не раньше, чем завянет букет. Федосу такие слова не слишком понравились. — А до этого срока твои цветики что же, только беду кличат? — отозвался он довольно хмуро. — Насчет беды не ведаю, но счастья не увидишь точно, — беззаботно ответил Перышко. — Зато, как облетят лепесточки, век горя знать не будешь, а что ни задумаешь, все исполнится. — Ну ладно, и на том спасибо. — Федос налил воды в алюминиевую кастрюлю и сунул туда букет. — У меня тоже есть для тебя подарочек. — Бархан покрутил в руке желтый браслетик и торжественно протянул его имениннику. — Носи на здоровье. Из циркония вещь — все хвори побоку. — Да я, слава Богу, здоров. Но, может, на будущее пригодится. — Федос сунул браслет в карман пиджака. Стол оказался не слишком шикарным, да и водки было не много — всего две бутылки. — На ханку не слишком налегай, — сразу же предупредил Федос Бархана. — Завтра с утра дело предстоит. Витя выпил принесенный с собой пакет томатного сока, а два других братана раздавили бутылек, прежде чем Бархан, наконец, спросил: — А что за дело-то, Федос? И тут он все-таки определил, что же такого необыкновенного было в поведении пахана. В глазах Федоса, обычно ясных и не замутненных никакими тайными помыслами, то и дело мелькало странное, какое-то дьявольское выражение. А на губах законника время от времени появлялась и тут же пропадала блудливая улыбка. — Завтра будет третье пришествие, — объявил Федос. — Это что, брат Артемий возвестил?! — восторженно спросил Витя. — Он самый. — Пахан нацепил на вилку селедочную икру и отправил её в рот. — А мы тут каким боком? — осторожно спросил Бархан. Ни странные слова, ни странное поведение Федоса ему не нравились. — Мы на этом деле наварим бабки. Завтра в полдевятого утра приходите в кинотеатр. В дверях новый замок врезан, который ты, Перышко, откроешь. — Федос протянул парню ключ. — В десять Артемий начнет представление. — А конкретно что нам предстоит? В таких делах темнить не стоит, — продолжал допытываться Бархан, все более недовольный поведением Федоса. — Ты когда с Угрем шел брать банк, он много тебе чего говорил? — резонно возразил пахан, в деталях информированный Перышком о налете на «Промбанк» и подготовке к ограблению. — То-то и оно! Весь план только у одного человека должен быть в башке. А ваша, братки, задача — очень простая. Завтра народ валом будет валить, а вы последите за порядком, поскольку вход назначен за бабки, по штуке с носу — правда, деревянными, но все равно будут недовольные. Однако и пожертвований немало будет. Башли с публики поручено собирать двум пацанам Артемия, посматривайте, чтобы их не обидели какие-нибудь мазурики. Ровно в десять вытесняете тех, кто не попал в кинотеатр, за ворота заборчика, который сейчас построен у входа в «Планету». Потом ты, Перышко, запираешь снаружи «церковь», а после этого ты, Бархан, закрываешь ворота на заборе с внешней стороны. — Он протянул подельнику висячий «амбарный» замок, с торчащим в нем ключом. — И сразу оба уходите. Сидите на хазах, я вас разыщу. Бабками не обижу.

Подполковник Фролов

6 июля, суббота: утро

Стройной версии, объясняющей картину убийства прокурора Иннокентия Шигарева и бакалейщика Дмитрия Грушина, у Юрия Фролова так и не сложилось, несмотря на обилие установленных фактов. Для него было вполне очевидно, что оба убийства каким-то образом связаны между собой и налетом на «Промбанк», и два бандита, в нем участвовавшие, — или, по крайней мере, один, Перышко, — имели некие контакты с Шигаревыми, отцом и дочерью. У подполковника почти не было сомнений, что прокурора застрелил кто-то из двух — Фарида либо Бархан, а Грушу зарезал Курганов, но о мотивах этих убийств у него имелись только весьма смутные догадки. Возглавляли следственную бригаду по делу об убийстве заместителя Генпрокурора те же лица, что занимались вместе с ним раскрытием разбойного нападения на «Промбанк», — следователь Вадим Юрченко и майор ФСБ Борис Скоков. Ранее в приватных беседах с Фроловым оба они соглашались с его версией, что в числе налетчиков были Перышко и Бархан, которые сумели уйти из тоннеля живыми, но на официальном уровне поддержали позицию собственного начальства. Фролов понимал этих ребят — своя рубашка ближе к телу, но все равно испытывал к ним раздражение. Вчера вечером состоялось рабочее совещание в кабинете у Юрченко, где присутствовали, кроме самого следователя, только Фролов и Скоков. Обсуждался ход дела по раскрытию убийства Иннокентия Шигарева.

Поскольку коллеги как будто и не подозревали, что между гибелью прокурора и бакалейщика есть некая связь и были не в курсе обстоятельств смерти Дмитрия Грушина, установленных следственной бригадой, руководимой московской городской прокуратурой, Фролов изложил все имеющиеся у него факты. Он, однако, не стал выдвигать никаких версий. Юрченко спросил обоих офицеров, какие в свете новых данных они предполагают оперативные мероприятия? Скоков взял инициативу на себя, он сказал, что следует объединить дела об убийстве Шигарева и Грушина в одно производство под эгидой Генпрокуратуры, а также объявить в федеральный розыск Бархана и Перышко и при обнаружении их, немедленно арестовать. Фролов тогда возразил, что, задержав подозреваемых, можно заблокировать дело, поскольку предъявить им всерьез нечего. Лучше уж, обнаружив местонахождение бандитов, установить за ними наблюдение.

На что майор ответил: как только Бархан и Перышко окажутся в Лефортово, нужных показаний от них он добьется быстро.

И подпоковник ГУВД не стал более возражать, понимая, что руководству всех трех ведомств нужны хоть какие-то результаты и оно поддержит в этом вопросе именно Скокова. По логике вещей, следовало бы также установить наблюдение за Верой Шигаревой, но никто из присутствующих не решился до консультаций с собственным начальством даже намекнуть на это, и все, не сговариваясь, обошли молчанием её персону. Юрченко в заключение сказал, что доложит о соображениях следственной бригады новому заместителю Генпрокурора Арбакову, а он уже примет решение — объединять дела или нет. Поздним вечером Фролов встретился со своим давним осведомителем, который на днях видел Перышко в заведении у Артемия. Сексот сообщил, что больше этого парня он там не встречал, но на завтра в «церкви» намечается нечто грандиозное — «третье пришествие». Ожидается тьма народу, и, как он полагает, придет и Перышко, поскольку, похоже, помогает Артемию в его темных, хотя и богоугодных делах. Вход в «Божий дом» будет платный, добавил осведомитель, тыща рябчиков. И вот сегодня подполковник решил посетить «церковь», поставив об этом в известность на всякий случай одного из своих оперов. В карманах у Юрия Фролова были мобильник и табельный ПМ. Он знал, что начало «пришествия» в десять, и пришел за полчаса до этого грандиозного события. Вокруг бывшего кинотеатра действительно томилась не одна тысяча людей, но за забор, ограждающий вход в «Планету», народ особенно не стремился. Как понял подполковник, пробираясь сквозь толпу и прислушиваясь к её гулу, зрителям в своей массе была не по карману плата за вход в «церковь». Впрочем, никто особо не роптал, поскольку в народе считали: если чудо произойдет, его можно будет узреть и отсюда. Вообще-то тысяча рублей и для подполковника деньгами были немалыми, но он рассчитывал, что посещение аттракциона Артемия может продвинуть расследование, а значит, принести и лично Фролову дивиденды по службе. А если нет, он компенсирует зря потраченную штуку из денег, выделяемых на осведомителей. У входа стояли два хмурых и щуплых мазурика в черных бесформенных одеяниях: «отроки», как определил для себя подполковник. Фролов сделал-таки попытку проскочить в «церковь» нашармака, как бы не обратив на них внимания, но один из подручных Артемия крепко ухватил его за рукав пиджака. — Вход платный, слуга Божий. Тысяча рублей. Обозленный бесцеремонностью этого ханурика, подполковник хотел было влупить говнюку по морде локтем, за который тот уцепился, но наткнулся на суровый взгляд амбала с внешностью абрека. Рука Фролова сразу, как бы сама по себе, потянулась за бумажником и вытянула оттуда штуку. — Не соизволите сделать пожертвование в пользу Церкви Третьего Пришествия? — предложил вконец обнаглевший «отрок», засовывая деньги подполковника во вместительный деревянный ящик. Фролов молча двинулся в «церковь» и вдруг сообразил, что лицо «абрека» ему определенно знакомо. Он хотел было развернуться и рассмотреть громилу получше, но внезапный прилив толпы затащил подполковника в кинотеатр. Народу здесь, совершенно неожиданно для сыщика, оказалось полным-полно. Все стояли со свечами, которые выдавались бесплатно у входа в огромный зал. Фролов, чтобы ничем не выделяться, и себе взял свечку. Он ожидал увидеть здесь одних старух, но нет: в «Божьем доме» было, пожалуй, поровну мужчин и женщин, причем совершенно разных возрастов и, судя по одежде, социальных групп. Гувэдэшник медленно пробирался сквозь толпу, надеясь увидеть в ней Перышко. Впрочем, тот вряд ли торчит в общем зале, скорее всего его следует искать в служебных помещениях, но визуально подполковник обнаружить их не мог. Огромное помещение было погружено во мрак, лишь на возвышении у противоположной стены, видимо, амвоне, горели четыре подвесные лампы да проникал уличный свет сквозь открытые двери. — Почему никто не зажигает свечи? — тихо спросил он у находившейся рядом с ним интеллигентного вида женщины средних лет, похожей на учительницу. — Нельзя, пока брат Артемий не разрешил, — строго произнесла она и взглянула на Фролова с отчетливой укоризной. Подполковник вдруг понял, чем он проштрафился: все остальные молчали. Не велось никаких бесед, народ, не раскрывая ртов, смотрел в сторону амвона, на котором, впрочем, никого не было. «Похоже, говорить здесь разрешается только брату Артемию», — констатировал Фролов. И тут стало ещё темней, поскольку закрылись двери в церковь. В тот же момент раздался зычный мужской голос: — Зажгите свечи, братья и сестры мои. В течение нескольких секунд зал осветился великим множеством свечей. На амвоне возвышалась фигура, видимо, брата Артемия. Подполковник, конечно, видел фото из его досье, но оно не слишком походило на этого бородатого малого в черном балахоне, с вышитыми на рукавах скрещенными мечами, вещающего столь властным голосом, что многие сотни людей охватывал священный трепет. — О, братья и сестры мои! О, бренные люди, мыкающие горе на этой злосчастной земле! Близок час освобождения вашего от мучительных оков ваших. Как и предвещал я, ныне снизойдет Царь Небесный долу, держа в руце своей не оливковую ветвь, но меч карающий. — Проповедник поднял руку и указал на эмблему на рукаве своего балахона. Толпа вздрогнула, и пламя свечей в людских руках заколебалось, создавая грозную игру теней на стенах и потолке огромного зала. — Но сможете ли вы, люди, в смраде живущие, лицезреть его? О, нет, увидите вы совсем иное — огненный столп, пожирающий все нечистое и погрязшее во злобе своей. Тут подполковник уловил недовольный гул, прошедший в толпе чуть позади и сбоку от него. Он повернул голову в ту сторону. Оказывается, от дверей сквозь плотно стоявших людей пробирался, бесцеремонно расталкивая их, бугай с восточной внешностью, который так сурово посмотрел на Фролова у входа. Сейчас, при свете свечей, его можно было разглядеть довольно отчетливо. И подполковник вдруг понял, что он видит перед собой самого Бархана! Да, точно — его профиль, как на фото из досье! Фролов быстро перевел взгляд в то место, где Бархан-Арлык стоял ранее. А этого парня он узнал сразу — Витя Перышко! Рука подполковника рванулась к мобильнику, но он быстро осознал, что позвонить отсюда ему не удастся: обстановка не позволяет. Да и ему, не дай Бог, кто позвонит. Фролов выключил мобильник и нащупал пистолет, размышляя, сможет ли он незаметно и неслышно передернуть затвор.

Римма

6 июля, суббота: утро

Она проснулась и взглянула на часы: было уже половина десятого. Следовало поторапливаться — хотя гражданская панихида по Иннокентию Шигареву в здании Генеральной прокуратуры была назначена на час дня, Вера могла уйти из дому и раньше. Римма потрепала по волосам лежавшего с ней постели Борьку Скокова. Тот что-то пробурчал, но не проснулся. Она вздохнула: жалко было будить мужика — всю ночь трудился, что есть мочи, и, конечно, заслужил свой утренний субботний сон. Пусть пока отдохнет, немного времени у него есть. Римма прошла на кухню и стала листать телефонную книжку: этот номер она не помнила, поскольку ни разу по нему не звонила. Трубку долго не брали, наконец она услышала женский голос: — Алло? — Это вы, Вера? Вы узнаете меня? — Вряд ли телефон Шигаревой уже на прослушке, но все же лучше подстраховаться, свое имя не называть. — Да, — последовал лаконичный и настороженный ответ. — Нам надо поговорить, лучше где-нибудь с глазу на глаз. Вы, вероятно, собираетесь на панихиду?

— Да. В одиннадцать. — Когда поедете из дому, сверните на Большую Дорогомиловскую, а потом на Можайский вал. Я буду вас ожидать в начале этой улицы. — Хорошо. — До встречи. Римма принялась за утренний туалет, потом выпила кофе с тостом. Теперь, как ни жалко, пора все-таки будить парня. И тут ей помог зуммер Борькиного мобильника, заверещавший, как только она вошла в комнату. — Вставай, боров. — Римма хлопнула Скокова по щеке. — Тебя вон жена разыскивает. Майор ФСБ, наконец, раскрыл глаза, вперился мутным взором в женщину, но, услышав звонок сотового телефона, сразу же внутренне подобрался и, схватив трубку, объявил неожиданно бодрым и строгим голосом: — Скоков слушает. Уже через четверть минуты он бросился в ванную и, едва ополоснув лицо, стал чрезвычайно быстро одеваться. — Что случилось? — спросила Римма без особого, впрочем, интереса, скорей автоматически, поскольку никогда не упускала возможность получить любую более или менее конфиденциальную информацию. — Похоже, опять массовое взятие заложников. — Застегнув молнию на брюках, он провел рукой по подбородку. — Да, побриться не успею. — Где же в этот раз? — Римма, интуитивно почувствовав неладное, теперь уже с нетерпением ждала ответа. — В Матвеевке, в кинотеатре «Планета». — Черт побери! — невольно вырвалось у нее. — А что, тебя это как-то касается? — Майор уже держался за дверную ручку, но, услышав восклицание Риммы, обернулся и бросил на неё испытующий взгляд. «Чекист, мать тебя ети», — мысленно выругалась женщина. — У меня в том районе много знакомых, — с ходу не придумав ничего лучшего, не слишком убедительно пояснила она. — Гони на вызов, я попозже тоже туда подъеду. Позавчера поздно вечером совершенно неожиданно позвонил Перышко и попросил разрешения приехать к ней. Она было обрадовалась, но, уловив в его голосе тревожные нотки, забеспокоилась не на шутку. Приехав, Виктор тут же рассказал о том, что совсем недавно произошло в подъезде у Веры. Она заколола эспадроном какого-то мужика, который явно поджидал Витю с пистолетом в руках. Выглядел Виктор заметно растерянным и, вероятно, ждал от Риммы то ли слов ободрения, то ли хорошего совета. Сначала она его утешила по-своему, по-женски, и, когда Витя расслабился, устроила ему настоящий допрос. Выяснилось, что двумя днями раньше Виктора с Верой застукал практически в кровати её отец. Римме сразу пришло в голову, что Иннокентий Шигарев, пронюхав каким-то образом, что любовник её дочери — уголовник, решил от него избавиться вот таким не традиционным для заместителя Генерального прокурора способом. Видимо, других вариантов у него попросту не было. Но вообще-то история в подъезде, произошедшая к тому же на следующий день после гибели Шигарева, вопросов вызывала много. И до того, как ситуация прояснится, Римма посоветовала Виктору — даже, скорее, приказала — прекратить пока всякие контакты, включая телефонные, с Верой и немедленно избавиться от своей «шестерки». Перышко кивал и обещал выполнять все, что она скажет. На следующий день Римма решила устроить очередное рандеву со своим старым партнером — майором ФСБ Борисом Скоковым. Он служил в «конторе» в оперативно-розыскном управлении. А в свое время этот офицер отвечал за безопасность девочек из «сексназа» КГБ (ФСК, ФСБ), в котором служила и зарабатывала на хлеб насущный Римма Краснова. Тогда и возникла их взаимная симпатия, которая превратилась в довольно устойчивую чувственную связь, продолжавшуюся не один год. Но, в конце концов, Скоков женился на другой и прервал контактные отношения со своей подругой. Прошло три года. Как-то Римме, уже покинувшей «контору», понадобились не слишком уж секретные, но практически недоступные для гражданского человека сведения. И она обратилась за помощью к майору Скокову. Выслушав её, он неожиданно предложил возобновить их прежние отношения. «Только теперь на коммерческой основе?» — как бы в шутку спросила Римма. «Можешь и так это называть», — улыбнулся Борис. И они вновь стали встречаться, только теперь уже не слишком часто. Оба уже не испытывали при этом особо нежных чувств, но ценили друг друга в качестве партнеров. Ну, а Римма к тому же получала конфиденциальную информацию, которую она ранее использовала, работая на Посланника, а теперь — на службе в «Редуте».

И вот настал час, когда особые отношения с Борей Скоковым пригодились ей в личной жизни. Вчера она пригласила его к себе. Майор не заставил себя долго упрашивать, благо жене всегда можно сказать, что ближайшей ночью он будет находиться на задании. Скоков не испытывал никаких угрызений совести от того, что нарушает служебный долг, открывая Римме тайну следствия. Он знал, что многие его коллеги продают такую информацию за большие бабки. Борис же просто помогал своей многолетней подруге зарабатывать себе на жизнь — он полагал, что Римма использует полученные от него сведения, выполняя заказы клиентов «Редута», где она служила. А никаких секретов государственной важности майор никому не раскрывал. Хотя и мог бы… Вчера из разговора со Скоковым Римма поняла, что ситуация сложилась дрянная, и основная опасность исходит от подполковника Фролова из ГУВД. Тот подозревает Виктора в убийстве Грушина и участии в налете на «Промбанк», где Курганов, опять-таки как считает этот гувэдэшник, собственноручно лишил жизни трех человек. По мнению Бориса, Фролов, хотя и не говорит это прямо, полагает также, что Вера Шигарева знакома с Виктором Кургановым и даже, возможно, способствует ему в преступных деяниях. Виидимо, гувэдэшник будет добиваться, чтобы следователя московской городской прокуратуры Шигареву взяли под наблюдение. А может, он сам способен такое организовать — кто его знает. Как раз в этом месте Борькиного рассказа зазвонил телефон. На проводе оказался Витя, он снова хотел приехать. Римма, понятно, соврала невесть что и предложила встретиться на следующий день. Перышко заметно расстроился и после паузы пригласил её посетить в субботу «Божий дом» — другими словами, кинотеатр «Планету» в Матвеевке, — там, мол, произойдут очень интересные события.

На том они и порешили. А вот теперь выясняется, что в кинотеатре случилось нечто чрезвычайное, и, скорее всего, Витя окажется снова замешан в очень серьезном деле. И все-таки сначала надо встретиться с Верой, предупредить её об опасности. Несмотря на свои исключительно близкие и доверительные отношения с Виктором, Римма чувствовала, что они сохранятся такими только до тех пор, пока с «единственной» все будет в порядке. Двусторонняя же связь Риммы с Витей, который на десяток лет моложе её, а к Вере испытывает просто безумную страсть, замешанную на религиозном экстазе, обречена на быстрое увядание. Получалось так, что личное счастье Риммы основывалось на её лояльности к Вере и безопасности этой молодой женщины. Римма могла быть только одной из сторон треугольника.

Ну что ж, как известно из геометрии, треугольник — фигура прочная и жесткая.

Федос

6 июля, суббота: утро

Он находился на четвертом этаже строящегося дома возле кинотеатра «Планета» и смотрел в незастекленный оконный проем в морской бинокль. Пока все шло как надо. Давний кореш, имеющий сейчас строительную фирму, постарался на славу: на редкие окна в здании «церкви» и двери черного входа были поставлены решетки, во входных дверях сменен замок, и они были окружены забором с воротами. Впрочем, все это Федос видел и проверил ещё вчера, когда сам вместе с Артемием закрывал «Божий дом». Но и сегодня пока все идет по плану. Вот подвалили Бархан и Перышко, не без труда пробираясь сквозь толпу, собравшуюся у кинотеатра с раннего утра. Братаны действовали строго по его указанию: около десяти часов вытолкали не попавших в «церковь» и толпившихся около неё людей за забор. Это было очень важно для Федоса, ему необходимо видеть вход в кинотеатр. Толпу же вокруг «Планеты» очень скоро разгонит милиция, о чем он сам позаботится. Так что никто не подойдет к заминированному зданию незамеченным. Но далее произошло нечто неожиданное. Бархан повесил замок на ворота не с внешней, а с внутренней стороны, после чего скрылся в «церкви». Вор несколько растерялся и решил минут десять подождать — может, пацаны все-таки уйдут из кинотеатра, как он им и говорил? Федос прождал даже более этого срока, но ни Перышко, ни Бархан из «Божьего дома» не выходили. План рушился прямо на глазах, поскольку, почувствовав неладное, братаны могли теперь открыть дверь изнутри, а за ними вывалится вся толпа. Следовало либо свернуть дело, либо действовать быстро и решительно. Он взял мобильник и набрал номер дежурного по ГУВД. — Говорит вор в законе Федос. В кинотеатре «Планета», что в Матвеевском, сейчас находится взаперти тысяча заложников. При попытке их освободить или просто подойти к кинотеатру я взорву всех. Я требую два миллиона долларов и машину с шофером. Срок — один час. Запиши, мент, мой телефон, по которому со мной можно связаться. Продиктовав номер, Федос прекратил разговор. На мысль о захвате заложников его натолкнул удачный, по сути, налет на «Промбанк». Если бы этот гнилой Угорь не пошел на подлянку, ушли бы все братаны с хорошими бабками. Федос вроде бы все рассчитал. Он будет действовать открыто, поскольку в руках его — дистанционный пульт. Легкое касание пальца — и гибель сотен людей неизбежна. Машину с баксами менты должны подогнать к кинотеатру, за баранкой они наверняка посадят самого крутого паренька. Плевать на него — этому мусору долго не жить. Но вертолет в воздух менты для наблюдения не поднимут и с ходу за ним следить не станут — Федос об этом позаботится.

Он не сомневался: все его условия будут выполнены. Менты поймут, что вор в законе Федос понтовать не станет. Его репутация хорошо известна. Сказал, взорвет — значит, взорвет. А так он и поступит, ежели что… А это очень важно — вот такая его готовность угробить сотни людей и возможность её осуществить. Ведь он вроде бы мог задвинуть ментам фуфло и не минировать кинотеатр, и они все равно пошли бы на выдачу выкупа. Но это только кажется. Если бы Федос не мог взорвать людей на самом деле, у него ничего бы не получилось. Он играет только на очках, никогда не понтуя. Понт вообще чужд его натуре. Федос привык действовать открыто, потому что всегда был первым номером. Конечно, он тоже, как и Угорь, станет ментам вешать фонари: мол, машину подогнать к вертолету, вертолет — к самолету, самолет — в Чечню. Но это уже игра с очками на руках. На самом деле через три квартала он свернет в тихий зеленый дворик, где его будет ждать неприметная «шестерка» с напарником — из тех, почти теперь исчезнувших настоящих воров, которых эта поганая «воля» не сумела ссучить.

Федос мочканет мента-заложника, и они с подельником скроются, здесь же, в Матвеевке, спрятав тачку в его гараже, на которой сменят номера, и быстренько её перекрасят. Баксы в том же гараже они заховают в специально приготовленный для такого случая тайничок. Сутки — двое он отсидится у братана, а потом переберется на новую хазу с новыми ксивами. А что дальше делать — жизнь покажет. Да, жизнь покажет. Ведь когда он вышел на свободу, то и в голове не держал, что придется заниматься таким крутым даже для него делом, как захват заложников с целью выкупа. На зоне все, что можно, ему давало звание вора в законе. Там он уже ничего не делал, сохраняя свое высокое положение за счет прежних заслуг.

Но на воле оказалось все иначе. Здесь не получалось так, что ты сидишь в тенечке, потягивая пивко, а другие пацаны, рангом пониже, на тебя пашут. Званием законника тут мало кого запугаешь и ничего с этого не поимеешь. Если только так, по первости, на что ясно намекнул Короб. Федос мог, конечно, прибиться к чужой группировке, связей хватало, но прозябать на вторых ролях не хотел. Он везде привык быть бугром и всем диктовать свою волю. И оттого, что сейчас тысячи людей, а некоторые из них с большими звездочками на поганых ментовских погонах, будут плясать под его дудку, душу Федоса наполняло чувство, которое можно обозначить одним очень простым словом — «счастье». Ну, а если Перышко, Бархан и Артемий задумали какую-то свою игру и попытаются вытащить заложников — пусть погибнут все. Так решил он, Федос, вор в законе.

В кризисном штабе

6 июля, суббота: день

Кризисный штаб теперь сформировали очень быстро, причем практически в том же составе, который разрешал сложную ситуацию в «Промбанке», — ведь от добра добра не ищут. Учтя предыдущий опыт, сразу пригнали четыре специально оборудованных всевозможными техническими средствами автобуса. В одном из них расположилось руководство штаба — Павел Селихов, только что произведенный в вице-премьеры, генерал ФСБ Горохов, генерал милиции Коржиков и новый заместитель Генерального прокурора Арбаков. Здесь же были их ближайшие помощники, а также ещё ряд официальных лиц. В остальных автобусах находился оперативно-технический состав. — Кто доложит ситуацию? — спросил Селихов, обводя взглядом присутствующих и остановив его на генерале Коржикове. Семен Васильевич был несколько растерян. Когда он узнал, что ему следует немедленно ехать к месту захвата заложников, тут же приказал разыскать подполковника Фролова, чтобы тот немедленно прибыл к кинотеатру «Планета» и разобрался в создавшемся положении. Но подполковника отчего-то до сих пор не было. И генерал сообщил то, о чем ему доложили по телефону, когда он ехал сюда. — В ГУВД позвонил человек, назвавшийся известным вором в законе Федосом. Он якобы запер в здании кинотеатра «Планета» тысячу человек. А сам кинотеатр, мол, заминирован и в любую минуту этот Федос взорвет его, если через час не получит два миллиона долларов. — Вы говорите так, будто не верите в такую возможность? — вновь обратился к нему вице-премьер. — Почему же? Все может быть, — развел генерал руками. — Но мне пока непонятно, как можно запереть одному человеку сотни людей помимо их воли. — Павел Ильич, — раздался голос Горохова, — товарищ Сенцов уже провел с бандитом первый раунд переговоров, он, наверно, сможет прояснить ситуацию. — Каким образом преступнику удалось провернуть такое, мне тоже неизвестно, — пожал плечами и полковник Сенцов. — Конечно, есть вероятность, что он блефует и люди находятся в здании по доброй воле и могут в любой момент выйти оттуда. Насколько я знаю, там проходит какое-то религиозное мероприятие. Да и не можем мы точно установить, заминировано ли на самом деле здание. Но мой личный опыт подсказывает, что на самом деле все очень серьезно. И, между прочим, ультиматум бандита, — полковник взглянул на часы, — истекает через десять минут. — Скажите ему, что его условия приняты, — быстро сказал вице-премьер. — Но нам нужно время. Не менее двух часов. Полковник стал названивать Федосу, а Коржиков вызвал к себе майора Сизова из московского ГУВД, специалиста по криминальным авторитетам. Майор находился в соседнем автобусе и явился раньше, чем закончились переговоры Сенцова с вором в законе. — Ну? Это действительно Федос? — обратился к Сизову замминистра МВД. — Он самый — это показал анализ аудиопленки, на которой был записан разговор бандита с дежурным по управлению.

— А мы можем установить, откуда бандит говорит? Где он засел? — Да, — слегка помялся майор. — У нас есть соответствующая аппаратура, но это не такое простое дело. — Вряд ли она потребуется, — неожиданно вмешался в их разговор Сенцов, как раз завершивший очередной диалог с законником. — Федос прямо говорит, что он находится в строящемся доме напротив кинотеатра. Если кто-то попытается войти в этот дом, он немедленно нажмет на кнопку пульта. — Офицер ФСБ теперь повернулся к вице-премьеру. — Федос дает нам ещё час. В полдень произойдет взрыв. Еще кое-что бандит обещает взорвать уже минут через двадцать в доказательство серьезности своих намерений. — Федор Германович, — тут же повернулся вице-премьер к представителю Центробанка. — Придется выполнить условия этого типа. И как можно скорее. Финансист теперь уже возражать не стал — в отличие от прошлого раза, при захвате заложников в «Промбанке». Да и все члены кризисного штаба, основываясь на недавнем опыте, полагали, что главное — побыстрее освободить ни в чем не повинных людей. После этого с бандитом будет разобраться гораздо легче. — Ну, а что ещё говорил этот Федос? — спросил Селихов у полковника Сенцова. — Как он деньги хочет получить? — Машина с долларами должна стоять между строящимся домом и кинотеатром. За рулем должен быть шофер. Это будет, надо так полагать, его заложник. Наготове следует держать для них вертолет и самолет. Из машины Федос позвонит и скажет о своих дальнейших планах. Ну, и, повторяю, он предупредил, что к новостройке, где бандит засел, и к зданию кинотеатра подходить никому не следует — иначе будет немедленно приведено в действие взрывное устройство. Селихов повернулся к генералу Коржикову. — А что вы знаете об этом преступнике? В руках у замминистра появилась компьютерная распечатка. — Вор в законе. Из своих сорока пяти лет двадцать пять провел в местах лишения свободы за бандитизм. Очень жесток, пользуется среди блатных громадным авторитетом. Наступило временное затишье, которое прервал приход в автобус майора Сизова. — Фролов в кинотеатре! — с ходу выпалил он в сторону милицейского генерала. — Что за черт! Откуда это известно?! — воскликнул тот. — Сообщил оперативник из его следственной бригады. Фролов, оказывается, предупредил этого опера о том, что с утра пойдет в кинотеатр «Планета». Там намечалось какое-то подозрительное мероприятие, организованное одним недавним зеком. — Но ведь Фролову не раз звонили на мобильник! Почему же он не отвечает? — Надо понимать, подполковник отключил телефон, поскольку не может им в кинотеатре воспользоваться. Наверно, он опасается даже зуммера мобильника. Вице-премьер вопросительно посмотрел на Семена Коржикова. — Присутствие подполковника Фролова среди заложников сейчас нам вряд ли что дает, — правильно понял его взгляд замминистра МВД. — Но впоследствии это будет способствовать расследованию данного преступления. — Снайпер, насколько я понимаю, тут не поможет, — предположил вице-премьер при молчаливом согласии присутствующих. — Этот зверь нажмет на кнопку пульта, даже будучи мертвым, просто рефлекторно. На какое-то время в автобусе снова повисла гнетущая тишина, только генерал Горохов, отозвав в сторону командира «Терры», о чем-то тихо переговаривался с ним. И тут раздался взрыв. Все присутствующие бросились к окну. Взорвался мусор в контейнере, стоявшем около кинотеатра. Заряд был заложен явно небольшой, сам контейнер оказался цел и невредим, из него лишь высыпало несколько килограммов разорванной бумаги, битого стекла да жестяных банок, но эта акция произвела серьезное впечатление на присутствующих. Теперь уже окончательно стало ясно, что бандит подготовлен основательно и настроен решительно. Но ещё больший эффект взрыв произвел на толпу народа, кучкующегося вокруг милицейского кордона, который блокировал все подходы к кинотеатру. Люди с криками и воплями рассыпались по сторонам, да и милиционеры сразу же откатились подальше от очага культуры. — А кто может сесть в машину с долларами? Кто повезет Федоса? Есть у вас такой человек? Вопрос вице-премьера был адресован генералу ФСБ Горохову. Тот взглянул на командира «Терры» и прочитал в его глазах отказ. Немного помолчав, замдиректора ФСБ негромко произнес: — Бандита будет сопровождать полковник Сенцов. Это входит в круг его должностных обязанностей. Полковник, видимо, не ожидал такого решения и сразу заметно побледнел. Его бы не слишком смутил подобный приказ лет этак десять назад. Но теперь… Сенцову шел шестой десяток. Год назад он второй раз женился, и у них с молодой супругой только что родилась дочь. Полковник на днях решил подать в отставку, собираясь посвятить себя семье и любимому делу, или, точнее, своей голубой мечте, — сочинению детективов. За годы службы в органах он вчерне записал множество любопытных криминальных историй, которые теперь следовало просто изложить более-менее художественно. И он уже успел заинтересовать своей идеей одно солидное издательство, предоставив парочку увлекательных сюжетов. И вот вместо этой счастливой идиллии — пуля в затылок от руки бандита-отморозка.

На что-то другое в данной ситуации рассчитывать не приходилось…

Вера

6 июля, суббота: день

Вчера из Америки нежданно-негаданно прилетела её мать. Нежданно потому, что Вера не сообщила ей о смерти отца — не знала адреса матери. Та уже лет пять не звонила дочери и вообще никак не давала знать о себе. И вот прилетела… Не потому, конечно, что, узнав, видимо из прессы, о смерти своего бывшего супруга, захотела проводить его в последний путь — все-таки они вместе прожили около двадцати лет.

Нет, не потому — Вера это понимала отчетливо. Первый визит Элина Борисовна нанесла нотариусу, другу семьи Шигаревых. Вероятно, у неё теплилась надежда, что когда-то безумно любивший красавицу Лину Иннокентий Трофимович отписал что-нибудь ей в своем завещании. Но нотариус отказался сообщить Элине Борисовне о последней воле ныне покойного Иннокентия Шигарева конфиденциально. Он пригласил к себе Веру и зачитал завещание публично. Выяснилось, что все свое состояние покойный оставил дочери. Все полностью, без нюансов. Элина Борисовна встала и, не говоря ни слова, мгновенно покинула офис нотариуса. Вера, потрясенная перечислением недвижимых объектов и банковских счетов, принадлежащих отцу, — она и не подозревала ничего подобного — не сразу среагировала на стремительный уход матери. У Веры с ней никогда не было особо теплых отношений, а по прошествии пятилетней разлуки Элина Борисовна и вовсе вела себя с дочерью, как с малознакомым человеком. Но Вера Шигарева, тем не менее, считала, что мать заслуживает определенную часть наследства, и девушка попыталась догнать её, сказать, что готова поделиться с ней отцовским богатством. Однако Элина Борисовна слишком быстро скрылась из виду. Вера попыталась через давних знакомых матери узнать, где она остановилась, но безрезультатно. Нотариус же, расставаясь с Верой, в осторожных выражениях предложил ей беречь себя, поскольку, если с ней случится непоправимое, состояние отца отойдет к Элине Борисовне. А у той, по сведениям нотариуса, дела в Штатах сейчас сложились крайне плохо: американский друг расстался с ней, а на приличную работу устроиться никак не удается — в заокеанской стране экономический кризис. Далее последовал совсем уж прозрачный намек юриста — мол, брошенная далеко не в цветущем возрасте женщина, привыкшая к тому же жить в достатке, но оставшаяся вдруг без цента и копейки за душой, способна на любой отчаянный шаг. Вера поблагодарила нотариуса и сказала, что примет его информацию к сведению. Сама она, впрочем, не слишком верила, что мать способна на столь тяжкое преступление. Так или иначе, Вера все же попытается её разыскать и договориться с ней о дележе наследства. Не исключено, что доведется увидеться с матерью сегодня на похоронах или гражданской панихиде, и тогда проблема будет разрешена. Сейчас Вера как раз и ехала в Генеральную прокуратуру, где коллеги отца будут отдавать ему последний долг. Но сначала она должна встретиться с детективом Риммой, таинственный звонок которой несколько взволновал её. Что эта загадочная Римма хочет сообщить ей? Неужели что-то о Вите? Ведь после того ужасного инцидента в подъезде она так и не решилась позвонить ему, опасаясь, что попала под подозрение и её телефоны могут прослушиваться. Дело об убийстве Дмитрия Грушина вела её родная московская прокуратура, но девушка абсолютно не знала, в каком направлении движется следствие и какие персоналии в нем фигурируют.

Вера, однако, ясно осознавала: раз убийство произошло в её подъезде, она неизбежно окажется в числе фигурантов. Пока, правда, её никто ни о чем таком не спрашивал, но, скорее всего, коллеги проявляют чуткость, дожидаются, когда Вера похоронит отца. Она свернула с Большой Дорогомиловской на Можайский вал и увидела, как с тротуара на мостовую сошла женщина в джинсах и подняла руку. Вера её узнала — это Римма. Следователь остановилась и открыла переднюю дверцу со стороны пассажирского сиденья. Римма заглянула в салон. — Может, прогуляемся? Погодка располагает. Вера молча вышла из машины, закрыв и заперев дверцу, и обе женщины, не сговариваясь, посмотрели в сторону Дорогомиловки — нет, ни одно авто не свернуло в их сторону. Похоже, за Верой пока не следили. Римма неспешно двинулась в глубь ближайшего двора, Вера последовала туда же, вскоре поровнявшись с детективом. — Виктор не может пока с вами встречаться и даже звонить вам, — с места в карьер начала Римма. — Его подозревают не только в налете на «Промбанк», но и в убийстве Грушина. — Она искоса взглянула на свою молчаливую спутницу. Лицо Веры было непроницаемо. — Виктора видели, как он выходил из вашего подъезда. К счастью, не в тот вечер, а двумя днями раньше. А вас, Вера, подозревают в преступных связях с ним. Римма оказалась информированной чрезвычайно хорошо, и её следовало бы расспросить более подробно по существу создавшейся драматической ситуации, но с губ Веры слетел совсем другой вопрос: — А кем вы доводитесь Вите? Детектив призадумалась и ответила очень осторожно: — Мы с ним просто хорошие знакомые. «Она спит с ним», — обожгла догадка Веру, и она с трудом удержалась от слез. Вот тебе и «Единственная»! Вот тебе и «Женщина, данная Судьбой»! И, почти не скрывая раздражения, следователь задала следующий вопрос: — И давно? Давно вы с ним «просто хорошие знакомые»? — Успокойтесь ради Бога, — очень мягко сказала Римма. — У нас с Витей совсем не такие отношения, на которые вы намекаете. Он любит только вас. Любит до безумия. Вера промолчала, пытаясь взять себя в руки: как бы то ни было, распускаться сейчас нельзя. Тут из-за забора, окружавшего детскую площадку во дворе, перелетел небольшой мячик. Вера подхватила его и сильным броском вернула назад. — Если вы хотите увидеться с Виктором, я думаю, это можно устроить. Позвоните мне, когда будете свободны. — Римма протянула собеседнице визитную карточку. Та мельком взглянула на нее. — Благодарю вас, но у меня уже такая есть. — Потом, сделав несколько шагов, она спросила: — Скажите, а кто выдвигает все эти подозрения против Виктора и меня? Уж не подполковник ли Фролов? — Он самый. — Ну что ж, спасибо за все. Я буду бесконечно благодарна вам, если вы и далее станете держать меня в курсе дела. Похоже, у вас есть очень компетентный и, наверно, очень надежный источник информации. Они уже вернулись к Вериной «восьмерке». — И я хотела попросить вас о том же. Мне не мешало бы знать, какая и от кого исходит опасность для вас и для Вити. Тогда я смогла бы принять надлежащие меры. А вы ведь, конечно, знаете многое из того, чего не знаю я. Вера задумчиво покачала головой. — Ничего существенного в этом роде мне неизвестно. Женщины расстались довольно сдержанно.

Римма

6 июля, суббота: день

«Видимо, эта Римма каким-то образом влияет на Витю, просто так от неё не избавиться. Что ж, надо все продавать и уезжать с Витей за границу — наверно, это единственное решение всех проблем». И Вера завела свою «восьмерку». «Эта девка обо всем догадалась и не хочет быть одним из углов треугольника, — размышляла Римма по пути к кинотеатру „Планета“. — Витя у меня в руках, но прокуроршу обломать будет очень трудно, если вообще возможно. Ну да ладно, что-нибудь придумаем». Бывшее учреждение культуры оказалось окружено милицейским кордоном, за которым на порядочном расстоянии расположилась тысяча-другая зевак. Римма стала обходить кольцо из ментовских спин, высматривая, где может находиться Борис. Тут она приметила ещё один кусок земли, окруженный людьми в погонах. На небольшом пятачке находилось четыре автобуса, и рядом с одним из них стоял, покуривая, майор Скоков. — Боря! — Женщина помахала ему рукой. Скоков, пройдя сквозь окружение, подошел к ней. Вид у него был усталый и унылый. — Что тут происходит? — Есть такой придурок, по прозвищу Федос. Вор в законе, говорят, — что очень странно: такой фигней только отморозки, а не авторитетные блатари занимаются. Короче, он каким-то образом запер в кинотеатре несколько сотен людей, которые об этом, по-видимому, и не подозревают. Потом позвонил в гу-вэ-дэ, объявил, что кинотеатр заминирован, и потребовал два лимона зеленью. Иначе, понятное дело, всех взорвет к чертовой матери. Показательный взрыв, по соседству, он только что уже произвел. — Скоков выкинул окурок и сплюнул. — А где он сейчас находится, этот ваш Федос? — Считается, что вон в том строящемся доме, окруженном забором, о чем он вроде бы даже сам сообщил. Один из наших видел в бинокль, что на четвертом этаже в левом крайнем окне какой-то человек действительно мелькнул. — А дом этот оцепили? — Нет. Начальство боится раздражать бандита — вдруг и вправду нажмет кнопку на пульте. Тем более он все равно выйдет оттуда за своими баксами, которые ему подадут в машине с шофером. Вот сервис для этих урок, а? — И вы так просто его отпустите? — На авто с зеленью будет, конечно, радиомаячок, а сейчас по всем возможным путям отхода рассредотачиваются снайперы. Все выезды из Матвеевки уже перекрыты. Но вообще-то начальство склоняется к тому, что надо дать бандюге уйти подальше, поскольку неизвестна максимальная дистанция, с которой он может привести в действие мину или что там у него есть. — Значит, массовых жертв не ожидается? За заложников можно не беспокоиться? — Не скажи. Всякое может случиться. Например, он захочет скрыться где-нибудь поблизости, в Матвеевке, застрелив шофера-заложника. Ясно, что на это как-то среагируют те ребята, которые его будут пасти. Кто-нибудь да пальнет обязательно. А пульт-то все время будет в руках у отморозка. — Борис Скоков повернулся в сторону автобусов — не ищут ли его, но все было спокойно. — А есть вариант, что он все равно подорвет людей в последний момент — когда уже будет с баксами и попробует оторваться. Ведь такая катастрофа наверняка отвлечет на какое-то время внимание лично от него. Кстати, наши спецназовцы считают, что безопаснее шлепнуть бандита как раз в доме. Ведь он сейчас занят в основном наблюдением за кинотеатром и к тому же уверен, что в здании его атаковать не решатся. Федос тоже, конечно, полагает, что его постараются ликвидировать подальше отсюда, и наверняка приготовил какие-то контрмеры. — Понятно, — мрачно произнесла Римма и обернулась в сторону стройки. — Ну, я пошел. Надеюсь, твои знакомые не пострадают вместе с подполковником Фроловым. — Губы Скокова растянулись в ухмылке. — Наш пинкертон тоже оказался среди заложников — видно, охотился в кинотеатре за кем-то. — И Борис, раздвинув милиционеров, направился в сторону четырех автобусов. Последняя реплика Скокова как будто выключила сознание Риммы. Она буквально перестала что-либо соображать. Обычно ей в считанные мгновения удавалось принять единственно правильные решения практически в любой ситуации, иногда казавшейся совершенно безнадежной. Но сейчас её мозг словно окаменел, мыслительный процесс заколодился. Ясным казалось одно: Фролов выследил Витю, и, как только опасность взрыва исчезнет, её друг будет тут же арестован.

Выходило так, что для него было бы лучше, если б кинотеатр и вправду подорвал этот Федос. Ну, пускай погибнет несколько десятков человек, зато, если Витя не окажется среди них, у него появится реальная возможность уйти — ментам будет не до этого парня. Если же его возьмут, то свободы Вите уже не видать. Он уйдет из её жизни на веки вечные. Надо что-то делать, и немедленно. В любой момент могут подать машину с баксами. А не шлепнуть ли говнюка Федоса ей самой? Тем более что сейчас действительно он вряд ли этого ждет. Она замочит отморозка и, завладев пультом, будет контролировать ситуацию. Потом придумает, как ей воспользоваться этим преимуществом. Римма заложила большой крюк и подошла к забору, окружающему стройку, с тыла. Народу с этой стороны не было, люди толпились впереди здания, сверля жадными до зрелищ глазами кинотеатр и прилегающее к нему пространство. Забор состоял из различных секций — досок, стальных прутьев и даже листового железа. Она пошла вдоль ограждения, пробуя оторвать то одну, то другую доску. Без большого шума это не получалось. Но вот Римма заметила, что два стальные прута чьими-то титаническими усилиями были отогнуты, в результате между ними образовался лаз. Римма стала протискиваться в дыру, что давалось ей не без труда. Наиболее выдающиеся элементы её фигуры, так много значащие в личной жизни, здесь сыграли самую что ни на есть отрицательную роль. Она попросту застряла между прутьев и едва не застонала от злости и безысходности. Находясь в столь затруднительном положении, Римма утратила внимание и заметила некую мужскую фигуру, когда та уже приблизилась к забору с внутренней стороны. Какой-то парень в один прием перемахнул через дощатое ограждение всего метрах в тридцати левее, не заметив её. В эту минуту она рефлекторно замерла, вся сжалась и тут же проскочила сквозь проклятую дыру во двор новостройки. Однако кем был этот парень, который так лихо перелетел через забор? Уж явно не бомж. Может, кто-то из помощников Федоса? Или сам Федос? Сунул кому-нибудь из своих пацанов пульт, а сам слинял? Ведь он — вор в законе, к чему ему рисковать? Такие, как Федос, горазды подставлять под пули чужой лоб вместо своего. Придумал какую-нибудь подлянку, сукин сын. Нет, определенно ей в голову лезут сплошные глупости, сейчас лучше больше ни о чем не думать. Внимательно оглядев двор и не заметив более ничего необычного, она быстрым шагом подошла к подъезду, в котором, возможно, находился Федос. Входную дверь ещё не навесили, и можно было не опасаться предательского скрипа, но туфли на высоком каблуке определенно её подведут — передвигаться бесшумно и легко в них невозможно. Она сняла обувь и сунула в угол тамбура. Вытащила из сумочки пистолет и привела его в боевое положение. Стала подниматься по лестнице, морщась от боли — в подъезде было темно, и в голые ступни то и дело впивались кусочки цемента и прочего мусора. Вот и четвертый этаж. Справа проем, вход в ту комнату с окном, где коллега Скокова засек человеческую фигуру, вполне вероятно того неизвестного парня, который повстречался ей на пути. Но, может, и Федоса. Римма напрягла слух, но до неё не донеслось ни малейшего шороха. Надо было, наконец, решаться на что-то. Тут взгляд женщины упал на застекленную оконную раму, которая стояла в углу комнаты. Видимо, её не успели вставить на положенное место. И в оконном стекле Римма определенно разглядела отражение человеческой фигуры. Во всяком случае, две ноги она рассмотрела совершенно отчетливо. Казалось, человек лежал на полу и смотрел в окно. Более не раздумывая, Римма резко оттолкнулась от пола — с идеей рвануться сквозь дверной проем в комнату и сделать пару выстрелов на поражение уже в прыжке. Но в момент толчка её босая нога наступила на осколок стекла. Римма от боли и неожиданности не сдержалась и вскрикнула. Задуманный прыжок сорвался, и она попросту упала на пол, выронив при этом пистолет…

Бархан

6 июля, суббота: утро, день

Он приехал к кинотеатру в одно время с Витей. Возле «Планеты» уже толпились сотни людей, и двое помощников Артемия встретили братанов укоризненными взглядами — мол, ждать народ заставляете. Перышко открыл дверь «Божьего дома», и туда сразу же нырнули прислужники «учителя». Один из них на ходу бросил браткам: — Не пускайте пока никого: нам надо переодеться. Тут же появился сам проповедник, он не без труда пробирался сквозь толпу, которая встречала его восторженными восклицаниями, типа «Брат Артемий, введи нас в дом Божий!», «Брат Атемий, дозволь нам узреть Третье Пришествие!». При этом каждый новообращенный стремился дотронуться до создателя вселенского учения, который, правда, в цивильном пиджаке на свежем воздухе не выглядел столь величественно и вдохновенно, как в мрачной черной накидке на амвоне. Он приветствовал Витю и Бархана и быстро прошел в здание. Вскоре из кинотеатра возвратились двое адептов Артемия — теперь уже в своем фирменном прикиде: черные балахоны с эмблемами на рукавах в виде скрещенных кинжалов. Один из них приволок солидных размеров ящик из фанеры с прорезью наверху, выкрашенный опять-таки в классический черный цвет. И на этой коробке красовалась все та же эмблема. Помощники Артемия расположились в дверях кинотеатра и приготовились к пуску публики. — Погодьте, — остановил их порыв Бархан, которому совсем не по душе было светиться на улице. — Мы будет кантоваться в зале. — Он кивнул Перышку, который, не возражая, последовал за ним в «церковь». Здесь Бархан обнаружил, что внутри здания совершена капитальная перестройка. Практически все служебные помещения были ликвидированы, и кинотеатр теперь состоял лишь из одного большого зала. Бандит нырнул за черный занавес. Там в целости и сохранности оказался только кабинет Артемия, в котором тот, вероятно, сейчас и находился. Бархан без стука открыл дверь. Учитель, напяливая свое одеяние, недовольно покосился на братка. — Когда закончится твое представление? — осведомился бывший главарь можайских. — Как Господу будет угодно, — сухо ответил Артемий. — Разве тебе Федос не велел следить за порядком? Братан слегка ухмыльнулся и покинул офис проповедника. На самом деле ему приказ Федоса был почти до фени. Бархан выполнил поручение вора в законе и пришел в кинотеатр, но только потому, что без особой нужны не хотел раздражать авторитетного блатаря. Бархан покрутится здесь, сколько надо, и смотается. Больше никаких дел он с Федосом иметь не собирается, а у законника не будет никаких претензий к нему.

Что касается обещанного Федосом вознаграждения за службу, то Бархан на него и не рассчитывал. Он сам себе выписал гонорар, сняв с Гани Химика стольник.

А от Федоса ждать милости нечего. Да и за что? Уж не за то ли, что Бархан упустил Ганю и, по сути, вместе с ним кинул законника на все тот же стольник? Толпа между тем все прибывала, и Бархану с некоторым усилием пришлось прокладывать путь к дверям. Ему хотелось посмотреть, насколько успешно продвигаются финансовые дела Артемия. Увиденное поразило бандита и заставило серьезно задуматься. Он знал, что за вход зрители должны были заплатить штуку «деревянных». Но входившие в кинотеатр посетители, сверкая безумными глазами, довольно часто бросали в черный ящик куда более солидные суммы. Вот мужик в клевом фирменном пиджаке запихал в фанерную копилку штук тридцать зеленых бумажек. Дама лет сорока в макси и глубоком декольте, которое небрежно закрывал накинутый на плечи легкий шарфик, сунула в прорезь не меньшую сумму, и дальше шло все в том же духе. Хранитель ящика обернулся к Бархану и со словами: «Попридержи пока народ», быстро исчез за занавесом — видимо, в кабинете Артемия, больше вроде бы негде. Вернувшись, служитель культа приволок уже две таких же копилки, и пожертвования возобновились с новой силой. Но вот исполнилось десять часов, и Перышко, выполняя инструкции Федоса, подошел к Бархану, вертя в руках ключ. — Выходи, я закрываю церковь. Но Бархан уже прикинул, что сумма, изъятая у прихожан с помощью «божьего слова» и хранившаяся сейчас в кабинете Артемия, может вполне достигать сотни штук в баксах. Ну, а если чуток поменьше, то тоже неплохой навар. А ведь он все равно собирался расстаться с Федосом, так почему бы при этом не прихватить выручку? Двинул же законнику фуфло Ганя Химик, а разве тот круче его, Бархана? — Вот что, Перышко. Ты иди, а мне интересно стало, чем представление Артемия закончится. Давай мне ключ, я сам закрою. Витя улыбнулся. — И тебя, значит, проняло Божественное слово! Но я ведь тоже собрался остаться здесь! Это не входило в планы Бархана, но возражать, конечно, он не мог. — Ладно. Давай выпрем толпу за ворота, а потом закроемся изнутри. Так они и поступили. Некоторое время Бархан стоял у дверей, вполуха слушая, как Артемий гонит байду собравшимся в зале придуркам. Он не мог не поразиться, насколько внимательно слушают недавнего зека многие сотни людей. Наконец ему это зрелище надоело, и бандит стал не спеша продвигаться к кабинету Артемия. Он не видел в зале прислужников проповедника, и полагал, что они сидят в офисе и пересчитывают снятые с лохов бабки. Бархан прикидывал — чтобы завладеть содержимым фанерных ящиков и вынести его отсюда, придется вырубить и двух прислужников, и Артемия, и, наверное, Витю, поскольку у того был ключ от дверей.

Впрочем, если в офисе сыщется большая сумка, он, Бархан, сложив туда башли не вызовет у пацана подозрений, и тот спокойно выпустит его.

А сумка таки должна быть — ведь куда-то команде Артемия свою выручку надо складывать. Он прошел за занавес и подкрался к дверям кабинета. Прислушался. Да, за дверью определенно раздавались приглушенные голоса и передвигались какие-то предметы. Бархан потянул дверную ручку на себя, но она не подалась: кабинет был закрыт изнутри. Между тем всякое шевеление и разговоры в офисе сразу же прекратились — «слуги Божьи» явно насторожились. Он понял, что теперь придется ждать. Ждать, когда дверь кабинета откроют, и в него войдет Артемий, либо оттуда выйдут два штемпа в балахонах. Братан стоял, не шевелясь, с четверть часа. Все это время Артемий непрерывно говорил об огне небесном и других сопутствующих «Третьему Пришествию» ужасах. Причем столь вдохновенно и красочно, что его речь стала определенно воздействовать и на Бархана — а вдруг и вправду что-то есть в этой трескотне? Не может же человек столько времени двигать туфту так складно и убежденно. А на Артемия натурально нашел стих. Он не знал, чем закончится и в чем состоит затея Федоса, но сумел убедить сам себя, что вор в законе действует не по своей прихоти. Видно, на него и вправду снизошло Откровение. Так или иначе, нечто небывалое сегодня должно произойти. В это Артемий сейчас верил так же твердо, как в свое собственное учение. Наконец за дверью кабинета снова послышался неясный шум, и Бархан сразу напрягся, выкинув все иные мысли из головы.

И вот изнутри стали открывать замок. Бандит вытащил из кармана пистолет с навернутым, как обычно, глушаком. Дверь кабинета открылась, появилась башка прислужника Артемия, на которую сразу же опустилась пистолетная рукоятка. Пацан в балахоне безмолвно рухнул на паркет. Другой парнишка в черном, находившийся в глубине офиса, увидев происходящее, в ужасе выпучил глаза и хотел было заорать. Бархану ничего не оставалось, кроме как нажать на курок, и «слуга Божий» с простреленной головой сполз на пол. Бархан затащил в кабинет оглушенного прислужника и закрыл дверь. Он сразу же стал искать деньги. Его внимание привлекла большая спортивная сумка — то, что надо! — но в ней вместо бабок находились какие-то шмотки. И вообще, плевая вроде бы задачка — найти крупную сумму денег в не слишком большой комнате — оказалась на поверку непростой, поскольку в кабинете свалили всяческую рухлядь из служебных помещений кинотеатра, ставших теперь частью общего зала. Экс-предводитель можайских стал переставлять с места на место ящики с книгами, связки папок с бумагами, под руку попалась даже канистра с бензином. Затрудняло поиск то обстоятельство, что нельзя было сильно шуметь, разбираясь во всем этом хламе. Наконец Бархан решил обратиться за помощью. Он подошел к полуживому прислужнику в балахоне и попытался привести его чувство. Похлопал парня по щекам, а приметив на стене банку с какой-то темной жидкостью, опрокинул её на пораженную башку раненого. Тот, однако, даже не застонал. Бархан сплюнул и снова принялся за поиск. Вскоре он натолкнулся ещё на одну большую сумку. Раскрыв её, братан почти перестал дышать. Перед ним было настоящее взрывное устройство в боевом положении с не одним десятком килограммов пластида. Бархан бросился к окну, отодвинув темные занавески. Первое, что он увидел, — приваренную снаружи железную решетку, а за окном обнаружил ментовское оцепление. И Бархан понял все. Ситуация напоминала «промбанковскую», только теперь он сам оказался в числе заложников, а подземного хода отсюда не было. Он снова вернулся к самодельной бомбе и подверг её тщательному осмотру, опасаясь, однако, дотрагиваться до механизма. Вообще-то Бархан разбирался во взрывном деле, что и продемонстрировал не так давно, прорываясь из окружения сколковцев, но все-таки недостаточно для того, чтобы определить — можно ли разминировать устройство, не опасаясь какой-либо ловушки. Специалист, соорудивший эту адскую машину, мог и защитить её с помощью неведомого для Бархана технического фокуса. Да и одна ли она здесь? Может, их несколько, в разных углах «божьего дома»? Но даже если бомба одна и её удастся обезвредить, как выбраться из этого проклятого загона? Ведь, понятное дело, менты задержат всех, кто находится сейчас в кинотеатре, при любом исходе дела. Они будут искать сообщников Федоса, и найдут! Его найдут, Бархана! А попасть в руки поганых ментов — для него ещё хуже, чем быть погребенным под развалинами этого здания. На какое-то время бандит впал в состояние ступора, пока его организм не стал наполняться бешеной злобой, которая, в конце концов, хлынула через край. Бархан не винил ни в чем Федоса — тот ведь предупреждал его и Перышко, чтобы они закрывали кинотеатр и сматывались. Но этот сука Артемий — почему он ничего не сказал им? Разве этот лохматый фофан не видел, что братаны остались в его заведении? А ведь Артемий, конечно же, находится в деле с Федосом! И он должен знать выход из этой ситуации! — Спасут ли от меча Божьего золотые латы и золотые шлемы? Спасут ли от меча Господа бронированные жилеты и бронированные «мерседесы»? Спасут ли от Его меча каменные замки и каменные бункеры? О нет, братья и сестры мои! Ничто не спасет нечестивого от гнева праведного, гнева Божьего. И рассечет меч Господень и злато, и броню, и камень! И пронзит Его лезвие окаянную плоть! — между тем грозно вещал проповедник. Бархан выскочил из кабинета и ворвался в молельный зал, решительно и злобно расталкивая на своем пути к амвону стоявших плечом к плечу прихожан. Наконец разъяренный бандит продрался сквозь многочисленную паству и добрался-таки до Артемия. Схватив его за рукав балахона, Бархан потащил «Божьего слугу» сквозь проделанный ранее проход в толпе молящихся назад, в офис. — Ты, гондон господень! — Бандит, втащив «Учителя» в кабинет, плотно ущемил двумя пальцами его горло. — Ты что за пакость удумал вместе со своим дружком Федосом?!

— Пусти, — прохрипел задыхающийся Артемий, — мне надо нести слово Божье. — А это что?! — Мощная рука Бархана отпустила кадык «Учителя» и вцепилась в загривок. Проповедника согнуло пополам, и перед его глазами оказалась сумка с адской машиной. — А это что?! — Все та же сила развернула Артемия по направлению к окну, шторы на котором были сейчас раздвинуты, и «слуга Божий» узрел милицейский кордон. Но Артемий находился сейчас совсем в ином мире. Он не мог понять, что надо от него этому бандиту, почему тот не дает ему продолжать службу. Душа Артемия пребывала в экстатическом состоянии, из которого вывести его оказалось не под силу даже громиле Бархану. — На колени! — внезапно вскричал проповедник. — На колени, нечестивец! Иначе Огнь Небесный не пощадит тебя! — Ах, ты, падло! — Бархан окончательно потерял над собой контроль. — Сейчас я тебе устрою «огнь небесный» по полной программе! Он схватил канистру с бензином, на которую наткнулся, ища пожертвованные паствой бабки, и опрокинул емкость на Артемия.

После чего чиркнул зажигалкой.

Подполковник Фролов

6 июля, суббота: день

После того как Бархан скрылся за черным занавесом, подполковник решил: делать здесь больше нечего. Надо выбираться из кинотеатра и вызвать то ли группу захвата, то ли наружку. На улице, на свежем воздухе, он определится окончательно: брать бандитов или установить за ними слежку. Очень осторожно, стараясь не слишком тревожить прихожан, раскрывши рот внимающих бородатому уголовнику, Фролов двинулся на выход. Путешествие это заняло немало времени и даже нервов, поскольку каждый из тех, кого он вынужден был отстранять с дороги, или возмущенно шикал или крайне злобно смотрел на него. Наконец подполковник добрался до двери и облегченно вздохнул. Но, как выяснилось, рано — она оказалась заперта. Фролов легонько потряс её, чем вызвал новый приступ возмущения со стороны окружающих, но дверь не подалась. — Брат мой! — услышал он шепот у себя за спиной. — Отчего бежишь ты от слова Божьего? Фролов обернулся и наткнулся взглядом на Витю Перышко. Подполковник внимательно посмотрел на него, соображая, как следует реагировать на слова этого хладнокровного убийцы. Поначалу он воспринял их как издевательские, но умиротворенное лицо Вити и умиленное выражение его глаз заставило гувэдэшника изменить свое мнение. «Видимо, он такой же чокнутый, как и все остальные, что стоят здесь со свечками, — решил Фролов. — Ну, что ж, каков вопрос — таков ответ». — Зовут меня дела насущные, важные, неотложные. — Несмотря на неприятную ситуацию, в которой он оказался, подполковник с трудом сдержал улыбку. — Разве есть что-нибудь важнее Гласа Божьего? — вполне искренне удивился Перышко. Неизвестно, чем бы закончилась эта дискуссия, но внимание обоих привлек шум в противоположном конце зала. Они обернулись и увидели, что к амвону мощно и неудержимо, как матерый сохатый сквозь бурелом, рвется Бархан. Но Артемий не обращал на это никакого внимания и продолжал держать грозную и возвышенную речь: — Реки не дойдут до своих устьев, тучи не напоят землю дождем, горный снег не станет питать влагой ручьи — все иссушит и испепелит Огнь Небесный! И тут подобравшийся к амвону Бархан сдернул с возвышения проповедника, и оба они исчезли за черным занавесом. Перышко, постояв несколько секунд в раздумье, стал осторожно двигаться в ту же сторону. Толпа между тем тревожно загудела, но никто не решился предпринимать никаких действий, ведь вполне возможно — то, что произошло сейчас перед взорами паствы, входило в программу Третьего Пришествия. Народ замер в ожидании, и ждать долго не пришлось. Раздался дикий, воистину душераздирающий вопль, и в молельный зал влетел брат Артемий, буквально весь объятый пламенем. — Вот он, Огнь Небесный! — заорали в толпе, и мистический ужас объял прихожан. Люди отхлынули от проповедника, и тот стал кататься по полу на образовавшемся пространстве, но никто из находившихся рядом прихожан даже не попытался сбить с него пламя. Окаменевшая человеческая масса несколько мгновений наблюдала за этим жутким и необыкновенным зрелищем, потом разом, как по чьему-то сигналу, развернулась и ринулась к выходу. Однако новый замок, поставленный по заказу Федоса, выдержал первоначальный напор, чего не скажешь о стоящих у дверей людях. Они оказались спрессованы так, будто по ним прошел гигантский утюг, и, когда человеческий поток отхлынул в обратную сторону, как бы готовясь к повторной атаке, на полу осталось несколько недвижных тел. Среди них не оказалось Юрия Фролова, поскольку он уже отошел от дверей, последовав за Перышком. Второй удар толпы был ещё более отчаянным и потому более мощным. И на этот раз не выдержали старые дверные петли, которые Федос заменить не догадался. Народ высыпал на улицу и оказался перед закрытыми на замок воротами. Но ничто уже не могло остановить объятых паническим страхом людей. Они стали лезть через забор, который не устоял перед обрушившейся на него многотонной физической массой. Милицейский кордон и подавно не мог стать препятствием для обезумевшей оравы, и она разбежалась по району, оглашая окрестности громкими, нечленораздельными воплями. И Витя Перышко, и подполковник Фролов оказались в середине толпы и вынуждены были действовать по её законам, иначе их просто растоптали бы. Но гувэдэшник, выбравшись на улицу целым и невредимым, сразу вспомнил о своем служебном долге и стал искать глазами Бархана и Перышко. Первого он не обнаружил, а второго все-таки засек — тот шел между ближайшими домами, при этом заметно покачиваясь. «Помяло, видно, паренька изрядно, — пронеслось в голове подполковника. — Почему бы и не взять его сейчас? Причем самому? Я при пушке и в полном порядке, а пацан в таком состоянии вряд ли сможет сопротивляться». Фролов ринулся за своей жертвой. Он достал Перышко очень быстро и, когда до него осталось метров семь-восемь, крикнул: — Стоять! Руки за голову! — И вынул табельный ПМ. Перышко действительно остановился, но рук не поднял. Он обернулся. Вид у него был совершенно пришибленный, сейчас он никак не тянул на мокрых дел мастера. Подполковник, однако, не расслаблялся. Он знал, что этот парень способен на любые фокусы с ножом, и решил — если бандит не положит руки за голову и после второй команды, придется его слегка продырявить. — Руки на затылок, я сказал! Перышко вновь не подчинился и, стоя лицом к Фролову, будто смотрел сквозь него. Но спустить курок подполковник не успел — рука его онемела, когда сзади прозвучал суровый и неожиданный приказ: — Брось пушку, козел! Оглянувшись, он не успел сделать ещё одной вещи — как следует удивиться от увиденного им, поскольку через мгновение потерял сознание.

Бампер

6 июля, суббота: утро, день

Бампер лежал в постели со своей подругой в её загородном особняке. Та, дымя «мальборо», небрежно стряхивала пепел на дорогой туркменский ковер. Приподнявшись на локте, она взяла со стула недопитый бокал шампанского и слегка пригубила его. — Хочешь? — Хозяйка особняка повернулась к своему другу. — Трахнуться, что ли? — лениво отозвался Бампер. — Шампанского, дурень. — Она ласково похлопала парня по щеке. — Ты ж знаешь, Тамар, шампунь не употребляю. Принеси пивка. Тамара, довольно молодая девица не слишком выразительной внешности, слезла с кровати и босиком побрела на кухню. Вернулась с двумя небольшими баночками «хайнекена». — Держи. Бампер в два глотка опустошил обе банки и откинулся, отдуваясь, на подушку. — Ну, чем сегодня займемся? — спросила Тамара. — Может, на речке позагораем? — Как скажешь, дорогая. Их роман длился уже достаточно долго, года два, и имел под собой прочную основу — не испепеляющую страсть или же некую духовную близость, а взаимное уважение. Он уважал её за то, что она — дочка очень богатых родителей, она уважала его за то, что он такой крутой и сильный. — Но ты сегодня совершенно свободен? — Угу, никаких делов не предвидится. — Ну, тогда, может быть, съездим в одно прелестное местечко. Знаешь, я давно мечтала… О чем таком особенном мечтала его подруга, Бамперу в этот раз узнать не удалось, поскольку зачирикал мобильник. Братан знаком, подняв ладонь, предложил Тамаре заткнуться и приложил трубку к уху. — Ты где болтаешься, разгреба? — услышал он разъяренный голос босса. — Я у своей телки, — растерянно отозвался Бампер, обескураженный такой формой приветствия. Покосившись на подругу, он поправился: — У Тамары. — «У Тамары»! Потрахаться мальчику захотелось! Да чтоб тебе век манды не видать! — продолжал не по делу напрягать Бампера бугор. — Где Шмак? Почему он до сих пор не на цвинтаре? А? Я тебя спрашиваю, сукин ты сын? Никаких таких указаний о немедленной ликвидации арлыковского бригадира Гиря ему не отдавал. Очевидная несправедливость обвинений задела Бампера, но он понимал, что, видимо, произошло нечто чрезвычайное, поскольку бугор сейчас явно не в себе и со злости байду гонит. — Так скомандуй, и разберемся с этим пацаном. А чего ты на меня вдруг навалился? Произошло что-нибудь? — осторожно спросил он. Послышался тяжелый вздох, после чего Гиря глухо произнес: — Вчера вечером Шмак со своими бойцами наехал на супермаркет у метро «Молодежная». Нам объявили войну. — Ну и что, блин? Чего ты так разволновался? — непритворно удивился Бампер. — Мы же этого ожидали. В трубке снова раздался вздох, и Гиря приказал: — Приезжай немедленно ко мне. А вздыхал Гиря столь тяжким образом не от факта самого наезда, хотя и он был достаточно неприятен. В этом деле имелся дополнительный нюанс, о чем братан предпочел не распространяться. О наезде на супермаркет Гире сегодня утром сообщила его новая подруга Аллочка, администратор подвергшегося нападению магазина. Она сказала, что «после вчерашнего» не спала всю ночь и сейчас говорить ей тяжело, но скрыть то, что с ней произошло, Алла не может. Оказалось, Шмак не только взял под контроль супермаркет, но и вволю поизгалялся над Аллочкой в её же кабинете на письменном столе. Тут женщина зарыдала и прекратила разговор. Гиря считал Аллу чрезвычайно ценным приобретением, он даже гордился ею перед своей бригадой. И тут на тебе — такой облом, такой жестокий удар по его авторитету! Со Шмаком он собирался кончать так или иначе, пока арлыковцы не развернулись в округе всерьез. Но вчерашние события настолько взбесили бригадира, что тот поклялся: Шмак до захода солнца не доживет.

Гиря был очень хорош в мордобое, но перо и ствол брал в руки не часто. Да и вообще он старался сторониться мокрых дел. По договоренности с Бампером, именно этот боевик должен был исполнять приговоры Гири, и теперь он ждал своего киллера, горя нетерпением и жаждой мести. Когда Бампер добрался до дома босса, тот уже выехал из гаража и сидел в «мерсе», беспрерывно поднося ко рту сигарету. — Залазь в тачку, — скомандовал Гиря. — Я уже прихватил все, что надо. Держи прибор и смотри на экран. Гиря проехался вокруг дома, и Бампер указал пальцем направление движения. Не так давно у Тамары скоропостижно сдохла её такса, в которой хозяйка души не чаяла. Собачка та была довольно шкодливой и на улице все время норовила гульнуть на сторону. Подруге Бампера и подумать было страшно, что она может потерять свою Дэзи, и вот один технарь-изобретатель, знакомый Тамары, предложил вмонтировать в ошейник таксы радиомаячок. Теперь, если сучка сделает ноги, сыскать её будет проще простого. В качестве ошейника с радиосигналом Тамаре пришло в голову использовать циркониевый браслет — из телерекламы она узнала, что эта штука безумно полезна для здоровья. Эксперимент, однако, закончился печально — летальным исходом. Впрочем, смерть таксы могла произойти и по множеству других причин. Но так или иначе, циркониевый браслет с секретом оказался не нужен Тамаре, и она подарила его своему другу. И вот теперь Гиря, придумавший, как использовать циркониевую безделушку в достижении собственных целей, для чего и всучил её через Аллу Шмаку, пытался найти арлыковского бригадира с помощью радиомаячка. Поиски оказались недолгими и привели в близлежащий район, Матвеевское, к кинотеатру «Планета». Братки с удивлением обнаружили, что давно закрытый очаг культуры сейчас окружен милицейским кордоном и многочисленной толпой зевак. Они поставили «мерс» в одном из дворов, метрах в двухстах от «Планеты», и двинулись в обход кинотеатра. Теперь прибор был в руках Гири. — Ну, что там? — Бампер скосил глаза на экран. — Кажется, наш клиент зачем-то залез вон туда, в недостроенный дом. Может, у них там сходняк? Если получится, клади всех. — А чего менты тут собрались? Как думаешь? — обеспокоенно спросил Бампер. — Какая, на хер, разница! Наверно, маневры у них тут. Освобождение заложников из рук террористов отрабатывают. Сейчас это модно. — Гиря успокаивающе похлопал братана по плечу. — Не ссы, в случае чего я рядом, в соседнем дворе. Этот двор находился далековато от новостройки, и вряд ли при возникновении серьезных проблем бугор смог бы помочь своему бойцу и ближайшем корешу, но Бампер, получив от босса АКСУ с глушаком, чувствовал себя достаточно уверенно. — Ну, давай. Как кончишь Шмака и тех, кто с ним будет, ствол не забудь выкинуть, а браслетик прихватить. — После этого последнего своего напутствия Гиря слегка подтолкнул Бампера в спину. Братан быстро подошел к забору, окружающему стройку.

Никто не встретился ему на пути, никто не смотрел в его сторону. Казалось, весь район был занят маневрами, проходившими возле кинотеатра. Перебравшись через ограждение, он двинулся в сторону крайнего подъезда, где, судя по показаниям прибора, расположился арлыковский бригадир. Возможно, со своими бойцами. И Бамперу вдруг стало страшно. Этого чувства он не ощущал, когда рядом находился Гиря, но сейчас, в одиночестве, ему было не по себе. Всего час назад он лежал в постели с девочкой, потягивал пивко, строил планы на сегодняшний день и вообще наслаждался жизнью, и теперь эта самая жизнь вполне может оборваться!

Да, на его стороне преимущество: противник не ждет атаки. Но вдруг у арлыковцев тут, в натуре, сходняк, а значит, и выставлен сторожевой пост? Причем наверняка скрытый пост! Тогда его, Бампера, загасят с ходу, ещё до того, как он вытащит из-под пиджачка АКСУ. И сразу тело Бампера взмокло, включая и руки в нитяных перчатках, держащие прибор с экранчиком. Ну, да делать нечего. Он сам выбрал себе такую работу. Никто его за уши в бригаду рэкетиров не тянул. Наоборот, Бампер был несказанно счастлив, когда Гиря позвал его к себе в команду. Братан достал автомат, привел его в боевое состояние и стал медленно и осторожно подниматься по лестнице, то и дело поглядывая на экран. Вскоре он услышал громкий мужской голос, который, кажется, доносился со следующего этажа: — Я сказал, в двенадцать! Двенадцать — последний срок! Точка. Похоже, Шмак — если это Шмак, — был не один, но тот, с кем он разговаривал, молчал. Сигнал на экране показывал, что Бампер на правильном пути, и братан решительно двинулся наверх. Отступать поздно. Сколько арлыковцев там ни окажется — он положит всех. Вот и комната, откуда раздавался голос. Дверей в неё не оказалось, и никакого сторожевого поста не было. Бампер прислушался к звукам в комнате. Да, там кто-то находился. Братан явственно услышал щелканье зажигалки. Последний взгляд на экран: объект рядом! Более не раздумывая, Бампер рванулся в комнату и увидел стоящего к нему спиной человека. Длинной очередью братан сразил его наповал. Откинув автомат, Бампер подбежал к прошитому пулями мужику. К его изумлению, браслета на руке убитого не оказалось. Братан быстро обшарил карманы мертвеца. Вот он, браслетик! Странный все же человек был этот Шмак — кто же носит браслет в кармане пиджака!

Римма

6 июля, суббота: день

Рухнув на пол и уронив пистолет, Римма быстро подхватила его и одновременно взглянула на лежащего у окна человека. Ей сразу стало понятно по его неестественной позе, что он мертв, и женщина облегченно перевела дух. Подойдя к трупу, она увидела, что рядом с ним находятся мобильник, пистолет и какой-то предмет с кнопками. Римма плохо разбиралась во взрывном деле, но по совокупности обстоятельство ей не сложно было догадаться, что это дистанционный пульт. Легкое касание пальчиком, и кинотеатр погребет под своим обрушившимся сводом многие сотни людей. Она пока ещё не представляла себе, как воспользоваться мощным оружием, оказавшимся в её руках, но сразу убрала пульт в сумочку. Оглядев комнату, Римма обнаружила валяющийся у стенки автомат. Похоже, неведомый киллер, скорее всего парень, встреченный ею у забора, расстрелял из этого АКСУ вора в законе и избавился от оружия. Она решила более ничего здесь не трогать и пошла на выход. В подъезде Римма надела туфли и быстро направилась к забору. Чтобы не искушать судьбу, она не стала продираться сквозь знакомую дыру, а попросту перелезла через ограждение. Римма шла к кинотеатру, и в голове её пульсировала только одна мысль: как сделать так, чтобы Витю не задержали на выходе из кинотеатра.

В конце концов, она решила довериться Борису Скокову; до разумных пределов, конечно. Тем более у неё на руках есть такой серьезный козырь, как несколько сотен человеческих жизней и, соответственно, судьба многих чиновников федерального масштаба. Четыре автобуса всё так же находились внутри милицейского оцепления, однако Бориса поблизости не было. Пустить её в кризисный штаб, конечно, не пустят. Позвонить бы Скокову по мобильнику, но она оставила телефон в машине. Некий человек в штатском, судя по его поведению, не последний здесь начальник, только что закончил разговор по своему сотовому и уже запихивал его в чехол. — Одну минуточку, — со свойственной ей решительностью и непосредственностью обратилась она к незнакомцу, — нельзя ли воспользоваться вашим аппаратом. Бугор местного значения, услышав такую просьбу, удивленно посмотрел на Римму, потом губы его расплылись в улыбке, и он галантно протянул ей мобильник. — Пожалуйста, сочту за честь. — Боря, ты где? — произнесла она в трубку. — В штабе, — послышался усталый голос Скокова. — Выходи быстро, есть новости. Я стою на том же месте. Римма мило улыбнулась владельцу мобильника, вернув ему аппарат. Тот попытался что-то сказать ей — видимо, хотел завязать знакомство, но Римма невежливо повернулась к нему спиной и пошла в сторону выходящего из автобуса майора ФСБ.

Тот, на ходу закуривая сигарету, прошел сквозь оцепление. — Ну, что у тебя? — Я тебе говорила, что у меня в Матвеевке много знакомых. Один из них сейчас в числе заложников. — Вот как, — довольно равнодушно отреагировал Скоков. — Сочувствую, но ничем помочь не могу. — Можешь, — уверенно заявила Римма. — Сейчас все в твоих руках. Можешь, кстати, уже и дырочки на погонах сверлить. Скоков заметно оживился: он слишком хорошо знал эту женщину — она такими словами попусту бросаться не будет. — Ну, тогда не тяни, говори. — Ты мне скажи сначала, что там делает этот мент, Фролов? — Понятия не имею, — пожал плечами Борис. — Или… А-а! Я, кажется, догадываюсь, в чем дело. Видимо, подполковник охотится за твоим клиентом. — Майор улыбнулся и затянулся сигаретой. — Возможно. И если это так, ты сможешь отшить Фролова? — Ну… — Скоков вновь пожал плечами. — Смотря при каких обстоятельствах… — Федос убит. Пульт у меня. — Она вытащила опасную игрушку из сумочки. — Тебя такие обстоятельства устраивают? — Бог ты мой! Давай скорей его сюда! Он ведь даже не на предохранителе. Эфэсбэшник нажал на кнопку и вытер мгновенно выступивший пот со лба. — Так это ты его?.. — Не важно. Потом скажу. Федос сейчас лежит в том самом месте, где его засекли твои коллеги. Так ты поможешь мне? — О чем речь! — Борис лихорадочно соображал, какую выгоду он может извлечь из создавшейся ситуации. — На, тебе пока презент. — Скоков полез в карман и протянул женщине тюбик с губной помадой. — Да ты никак издеваться надо мной вздумал! — разозлилась Римма. — Лучше скажи, что ты делать собираешься? — Бери, бери. — Не обращая внимания на её всплеск эмоций, Скоков вложил «презент» в руку Риммы. — Это тебе в твоей работе пригодится. Последняя разработка наших технарей — паралитический газ «А восемь». Одно нажатие кнопки — и клиент вырубается на двенадцать часов. Действует безотказно — экспериментально доказано. Правда, последствия для клиента досконально не ясны. Шум, послышавшийся внутри кинотеатра, прервал их диалог. Они повернулись в сторону «Планеты» и с изумлением увидели, что двери здания слетели с петель, и на улицу хлынула что-то вопящая людская толпа. Вмиг был смят и забор у входа. Римма стала искать глазами Витю, но найти никак не могла. «А вдруг его и не было здесь, и все мои страхи напрасны?» Тут Борис толкнул её в плечо. — Смотри! — возбужденно крикнул он и показал рукой на бегущего мужика в штатском. — Фролов! Похоже, мент и вправду кого-то преследует. Она тут же сорвалась с места и помчалась вслед за подполковником. Уже догоняя его, Римма заметила и своего друга, который не слишком-то быстро двигался впереди Фролова. Подполковник оперативно догнал Витю и вытащил на свет Божий пистолет. Римма тут же полезла в сумочку за своим стволом. «Господи! Ведь мне придется стрелять в сотрудника милиции, находящегося при исполнении, да ещё на глазах десятков людей!» Ну что ж, для спасения Вити она пойдет и на это. Но, доставая оружие, Римма нащупала тюбик, подаренный ей Борисом. «Попробую для начала эту штуку». Она взяла в одну руку пистолет, в другую «А-8». В это время Фролов догнал Витю и приказал ему остановиться. Тот вроде бы повиновался, но Римма страшно испугалась, что Перышко пустит в ход нож, и заорала в спину подполковника. Фролов обернулся, и она нажала кнопку на тюбике.

Часть пятая

ОТПУЩЕНИЕ ГРЕХОВ

Бархан

7 июля, воскресенье: утро

Переживая события вчерашнего дня, Бархан долго не мог уснуть, что с ним крайне редко случалось. Да и когда задремал, в воспаленном мозгу возникали одни кошмары. Наконец он не выдержал, под утро пошел на кухню и опрокинул стакан водки. После чего вновь прилег, но сон теперь не шел совсем. Впрочем, душа немного успокоилась. Да, мог он вчера влететь ни за что ни про что, причем по-крупному. А ведь ещё на «дне рождения» почувствовал, что Федос готовит какой-то безумный фольтик. Надо было сразу от него когти рвать, но Бархан решил уважение к законнику проявить. Вот и проявил — мать его ети, этого Федоса! Впрочем, сам виноват — позарился на копилку с милостыней. Да, что-то горячо в столице стало. Не пора ли найти местечко поспокойнее? Правда, жаль бросать бригаду Шмака — пацан толковый, делает все как надо. Но в любом случае нужно быть готовым к мгновенному отвалу, а значит, срочно достать новые ксивы для Фариды — его бумаги пока ещё не засвечены. Но где взять надежные документы? Старый знакомец из химкинской братвы, у которого ранее Бархан обзаводился корочками, подсел, а больше никаких ходов не имелось. И тут он вспомнил о Гане Химике и его подельнике Совке. Те ведь косили под гаишников, а значит, и ксивы имели соответствующие. Да и вообще аферюги всегда бумаги достанут, какие хочешь. В восемь утра Бархан набрал номер, данный ему Химиком. Тот и взял трубку. Бархан изложил свою проблему. — Паспорт и права сделаем, — уверенно сказал Ганя. — Но и у нас к тебе предложение имеется. Подъезжай, обсудим. — Лучше вы ко мне. Я — без колес. — А твоя «тойота»? — Она записана на Фариду, мою подругу. А ей в городе светиться ни к чему. Да и мне тоже. Химик с Совком приехали уже через час, причем последний явился с фотоаппаратом и снял Фариду на «документы». — Будет готово через день, — объявил он. Бархан удовлетворенно кивнул. — Сколько с меня? — Это наш подарок, — небрежно махнул рукой Ганя. — Ну что, к делу? — И что за дело? — Ликвидация, — буднично произнес Химик. — Не, я — не киллер, — без раздумий отказался Бархан. Ганя и Совок переглянулись. Химик, видимо, получив молчаливое согласие подельника, выразительно посмотрел на хозяина квартиры: — Лимон баксов. Бархан коротко усмехнулся. — Я знаю пацанов, которые замочат вашего клиента за сумму в двадцать раз меньшую. — Мы тоже таких знаем. Но нам нужен человек, который бы нам доверял. Теперь Бархан расхохотался вовсю. — С чего вы взяли, пацаны, что я вам доверяю? Разве вы не кинули Федоса и меня вместе с ним на стольник? Ганя с возмущением замотал башкой. — Мы кинули только Федоса, он — битая карта. А с тобой мы хотим крупные дела делать и играть в открытую. Бархану показалось, что Ганя говорит всерьез и искренне. Да и сам факт, что Химик ранее дал ему свой телефон, подтверждал слова афериста. — Ну, пусть так. И все равно: лимон — бабки чересчур крутые за мокряк. Что-то здесь не так. Ганя кивнул. — Сейчас мы тебе все подробно распишем. Заказчица — одна дамочка, которую лишил наследства муж, ныне покойный. Он все оставил своей дочурке, и, если её слегка примочить, бабки, очень большие бабки, перейдут к нашей заказчице. Бархан пожал плечами. — Все равно непонятно, за что лимон — дело не выглядит слишком трудным. — Суть в том, что расплатиться дамочка сможет, только когда вступит в права наследства. Бархан в очередной раз рассмеялся. — То есть через полгода? Да это все равно что вообще никогда! Не держите меня за фофана. Ганя развел руками. — Мы же говорим — это вопрос доверия. Мы тебе эти бабки через полгода гарантируем. — А почему вы в этой дамочке так уверены? Кто-то из вас её хорошо знает? — Нет, но я лично знаком с её адвокатом, — пояснил Ганя. — Я с ним как-то в одной камере суда полгода ждал. Толковый мужик — мне срок дали, а его освободили вчистую за недоказанностью. Он все это дело затеял, и наследство без него в руки вдовы не уйдет. А с адвокатом этим я уже не одну комбинацию провернул и доверяю ему на все сто. — Да нет, пацаны. Полгода для нашей жизни — срок слишком большой. Многое может случиться — такое, что и лимон не понадобится. Потому делайте свое дело без меня. Ганя призадумался.

На самом деле адвокат за ликвидацию предложил три миллиона: один — сразу (из своего кармана, пояснил юрист, у вдовы денег нет), два — через полгода. Химик, как и Бархан, тоже считал, что шесть месяцев — срок слишком долгий. Да и с наследством может произойти накладка. Поэтому они с Совком сразу решили, что наличный лимон забирают себе. В случае облома с остальной частью гонорара им придется скрываться от Бархана или киллера, который подпишется на это дело, но с миллионом баксов легко свалить за бугор и пожить в свое удовольствие. Делиться же хоть какой-то долей этой кругленькой суммы Химику с Совком категорически не хотелось. С другой стороны, у них не было железного выхода на диспетчера, работающего с киллерами, а срок им адвокат поставил крайне жесткий — три дня. И Ганя, испустив тяжелый вздох, сделал новое предложение: — Тогда давай так. Лимон получишь через полгода, а двадцать штук — по исполнении. — Так бы и говорили: мочилово стоит двадцать штук, а не мотали боталом столько времени. То слишком много предлагаете, то слишком мало. Темните вы, ребята. Нет, я не согласен. Ганя с Совком снова переглянулись. — Ну, тогда извини, братан. — И Химик с подельником двинулись на выход. — Постойте, — раздался из угла комнаты голос Фариды. — Я согласна.

Подполковник Фролов

7 июля, воскресенье: утро

Он очухался вчера вечером и понял, что находится в больнице. Тут же подошедшая к нему женщина в белом справилась о его самочувствии. Подполковник сказал, что чувствует себя замечательно. Медсестра, однако, заметила в его глазах некий нездоровый блеск и доложила об этом дежурному врачу. Тот осмотрел потерпевшего, но решил, что его состояние не внушает опасений, а последствия шока пройдут после полноценного ночного сна. Он приказал медсестре сделать больному инъекцию снотворного, но только после того, как его навестит коллега по работе.

Этим коллегой оказался новый замначальника управления, назначенный вместо ушедшего на повышение Коржикова. Генерал задал подполковнику сразу три вопроса: не видел ли Фролов, кто на него напал, кого он при этом преследовал и что вообще делал в бывшем кинотеатре? Потерпевший ответил, не задумываясь: нападавшего не видел, никого не преследовал, а в «Планете» был по частным делам. Генерал очень удивился, поскольку знал от членов опергруппы Фролова, что тот за кем-то в кинотеатре охотился. Замначальника ГУВД, однако, виду не подал и принял ответ подполковника без всяких комментариев — он подозревал, что офицер просто не в себе. Генерал тут же пожелал Фролову скорейшего выздоровления и объявил, что вне зависимости от того, когда подполковник выпишется из больницы, он с момента выписки получает недельный отпуск. Сейчас Фролов, проснувшись и припоминая нюансы вчерашнего разговора, решил, что вел себя правильно. Нельзя доверять никому. Вокруг него продажный и сволочной народ. А с бандитами он разберется сам, единолично. Подполковник знал, кто его глушанул из баллончика. Фролов хорошо помнил фотографию той самой Риммы Красновой, которую он, под влиянием обуревавших его в тот момент разнообразных эмоций, прикрыл, когда шло расследование по факту смерти Посланника. Теперь выясняется, что она из той же банды, что и Перышко с Барханом-Арлыком. По приказу последнего, Краснова, конечно, и ликвидировала Посланника, поскольку он конкурировал с главарем можайских. Вероятно, она принимала участие и в налете на банк. Скорее всего, как наводчица. Ведь Краснова когда-то работала в ФСБ, а охрана Кунцевского отделения «Промбанка» — сплошь из бывшей «девятки»! И со всеми ними связана и эта стерва Шигарева! Недаром она оказалась в банке во время налета, в её подъезде кто-то завалил Грушу, и из её же подъезда двумя днями раньше выходил Витя Перышко! Вот она, мафия! ФСБ, прокуратура, братва — в одной связке! Но вся эта сволота ещё не знает, на что способен подполковник Фролов! Дверь открылась, и вошла медсестра с обычным для сотрудниц российских больниц презрительным выражением на лице. — Как самочувствие, больной? — Прекрасно, прекрасно! Я хочу, чтобы меня немедленно выписали. — Это невозможно: сегодня воскресенье, — сказала медсестра, и вновь сверкавшие диковатым блеском глаза пациента не понравились ей. Придется опять доложить дежурному врачу. — К вам пришли, больной. — Очень хорошо, пусть заходят. Медсестра покинула помещение, и вошел Борис Скоков. — Привет, Юра. Ну, ты прямо как министр — в отдельной палате расположился. — М-да… А охрана у дверей не стоит? Вопрос был задан без всякого юмора, но майор этого не понял и весело рассмеялся: — Нет, товарищ подполковник, такой чести вы не удостоились. — Он поставил на столик рядом с кроватью два битком набитых целлофановых пакета. — Тут жратва всякая. Колбаска, фрукты, соки… — Спасибо, спасибо, но не думаю, что я тут надолго задержусь. — Может, оно и так, но мне сказали: тебе отпуск дали по состоянию здоровья. Не хочешь нам со следователем что-нибудь сообщить? Такое, что мы не знаем? — Да нет. Все, что я сумел раскопать, вам с Юрченко доложил. — И ты не видел, кто тебя вырубил у кинотеатра? — К сожалению, нет. — Ну, тогда извини, Юр, сам знаешь, дел по горло… — Подожди, Борис. — Фролов задумался, стоит ли спрашивать об этом эфэсбэшника, но потом решил, что такой вопрос не должен вызвать у майора каких-либо подозрений, а полученные сведения могут очень пригодиться. — Я давно хотел у тебя кое-что выяснить. По одному из дел у меня проходит некая Римма Ильинична Краснова. Я знаю, что она служила в вашей «конторе». Для пользы расследования мне надо знать, по какой специальности эта женщина у вас работала. Конечно, я мог бы сделать официальный запрос, но… — Понимаю, — перебил его Скоков. — Это имя мне знакомо. Но чем она у нас занималась — точно не знаю. Я спрошу, у кого надо, и сообщу тебе. Не раскрывая государственной тайны, конечно. — Майор весело подмигнул и распрощался…Встревоженный сообщением медсестры, что пациент Фролов, похоже, находится в неадекватном психическом состоянии, дежурный врач последовал в палату к больному, но его там не оказалось.

Подполковник Фролов исчез.

Фарида и другие

7 июля, воскресенье: утро

Бархан, услышав слова Фариды, усмехнулся: — Тебе что, женщина, на помаду не хватает? — Бархан, выйдем на минуту. Я хочу тебе кое-что сказать. Удивленный урка кивнул: — Пошли. В соседней комнате Фарида встала на колени и обняла ноги своего повелителя: — Бархан, я устала. Я с тобой уже пять лет, и из них почти ни дня не выпускала из рук оружие. Хватит с нас крови. Давай уедем куда-нибудь хоть ненадолго. Отдохнем, как обычные люди. Бандит ласково погладил женщину по щеке. — Я должен делать деньги, добиваться места под солнцем, пока нахожусь в силе. Потом будет поздно. Потом мы с тобой станем дряхлыми стариками, с которыми никто не будет считаться. — Ну, хотя бы полгода отдыха! Неужели мы их не заслужили? Посмотрим, наконец, на мир своими глазами, как он есть, а не по телевизору! Я выполню заказ, мы уедем и вернемся через полгода. И получим обещанный лимон! Никуда этот Ганя не денется. Бархан задумался. Слова этой женщины заслуживают внимания, хотя бы потому, что на её кровном счету два мента и заместитель Генерального прокурора! И она имеет право на то, о чем его так страстно просит. — Что ж, пожалуй, Ганя с Совком должны понимать — ежели что, яйца я им пообрезаю. Хорошо, Фарида. Я согласен. Но надо ещё завершить кое-какие дела. Они вернулись в комнату к аферистам. — Я решил сделать маленький подарок вам и своей подруге и разрешил ей принять участие в вашем деле. Выкладывайте все, что знаете про объект. Гане было известно, что предполагаемая жертва по профессии следователь, но он боялся такого рода информацией отпугнуть Бархана. — Это обычная девица, работает в какой-то коммерческой фирме. Живет на Площади Победы, на службу выезжает в девять утра. — Ганя сделал паузу. — Тут весь фокус в том, что её ликвидация не должна походить на мочилово, иначе возникнут подозрения как раз в связи с делом о наследстве. Надо провернуть операцию так, чтобы все выглядело как несчастный случай. — И это все за двадцать штук? — в очередной раз усмехнулся Бархан. — Невдомек мне, братаны, почему бы вам самим эту девочку не загасить. — Сам понимаешь, Бархан, у каждого своя специальность. Мокряк не по нашей части. И все-таки случай здесь особый, и мы поможем Фариде — будем участвовать в деле напрямую. — Ганя взглянул на Совка, тот важно кивнул. — Я думаю, сейчас нам лучше выехать на место, где все это должно произойти. Они вышли на улицу и все вместе залезли в «шестерку», которую повел Совок. Доехав до Площади Победы, криминалы свернули во двор дома номер два. — Вон её бежевая «восьмерка», — указал Ганя на автомобиль, который находился на открытой платной стоянке. — Смотри-ка! Да там никак сама хозяйка! Действительно, в салоне находилась девушка, и через пять — десять секунд машина завелась и стала выруливать со стоянки. — Вот так она и завтра будет на работу выезжать, — пояснил Ганя. — А мы её при выезде со двора перехватим. — Как это? — поинтересовался Бархан. — Видишь, девка выезжает на шоссейку? Та идет параллельно Кутузовке, и движение на ней слабое. Мы с Совком будем в форме гаишников и тачку нашу расположим на противоположной стороне этой улочки. Я тормозну девицу, как только она выедет со двора, и жестом приглашу к нашей машине. После чего ей придется переходить проезжую часть. — Ганя, а может, проследить за бабенкой? — перебил его Совок. — Может, по дороге удачный случай подвернется, и мы её того?.. Химик не любил менять своих планов, но возможность неожиданно быстро выполнить заказ была слишком соблазнительна. — Ладно, Совок, дуй за ней. Но ведь номера на твоей «шестерке» — свои, родные, — спохватился Химик. — Ну и что? — пожал плечами Совок. — По какой такой причине ей высматривать хвост? — Может, оно и так, но ты все же поаккуратнее. — Ганя резко повернулся к Бархану с Фаридой, расположившимся на заднем сиденье, и кивнул в сторону развесистой липы, которая отбрасывала тень на проезжую часть. — Вот где будет стоять твоя тачка, Фарида! Как только девица выйдет из машины и двинется через дорогу ко мне, ты должна резко набрать скорость и сбить её. А потом срочно отваливать по маршруту, который я тебе скажу. И сегодня же я поставлю на твою «тойоту» другие номера. — Вообще-то, по инструкции гаишники сами должны подходить к водителю, — недовольно буркнул Бархан, — девица может не вылезти из салона. — Так никогда не бывает, — отмахнулся Химик — А таких вот наездов, когда водилы уезжают с места происшествия, в Москве за неделю с десяток наберется. Так что подозрений особенных смерть на дороге не вызовет. Типичный случай. Между тем бежевая «восьмерка» стремительно проскочила фрагмент Кутузовского проспекта, Минскую улицу и выехала на Ленинский проспект. Совок, однако, не отставал ни на метр. — Слишком близко ты за объектом держишься, — покачал головой Ганя. — Так нас и засечь можно. — Я в наружке не работал, — буркнул Совок. — А ехать по-другому — мы её упустим. «Восьмерка» остановилась у супермаркета, и её владелица вошла в магазин, бросив короткий взгляд в сторону «жигулей» братанов. — Она нас засекла! — заволновался Химик. — Валим отсюда!

Вера

7 июля, воскресенье: утро, день

Вчера были похороны её отца, и она к себе на квартиру пригласила родственников и сослуживцев Иннокентия Трофимовича на поминки. Но его коллеги прийти в большинстве своем отказались, ссылаясь на самые разнообразные причины, а те, что все-таки прибыли, после второй рюмки распрощались с Верой. Было ли это связано с тем, что она находится под подозрением в деле об убийстве Дмитрия Грушина? Ей казалось, что — да, казалось, что и коллеги по работе сторонятся Веры. Хотя, в принципе, в чем её можно подозревать? Правда, Римма сказала, будто во время первого посещения Вити её квартиры его заметил кто-то из соседей при выходе из подъезда. Но все равно — не густо для следствия. Ей достаточно все отрицать, и её просто вынуждены будут оставить в покое. Но даже если ситуация сложится так, что Вере придется рассказать все? Вряд ли она может быть подвергнута уголовному преследованию. Убийство она совершила, защищая жизнь другого человека, что вполне законно. Ее личные отношения с неким молодым человеком никого не касаются — они не связаны со служебной деятельностью Веры. А то, что парень совершил преступление и она не сообщила об этом… Ну, Вера могла просто ничего не знать.

Да и вообще, самое худшее, что ей грозит, — попрут из органов. Что ж, она станет адвокатом, без куска хлеба не останется. Да и, между прочим, Вера теперь богата. О хлебе насущном думать никакой нужды нет. Она нуждается только в одном — в любви, и именно в любви Виктора. И потому главную опасность для Веры в нынешней ситуации представляют не следственные органы и не подполковник Фролов. Основная угроза исходит со стороны Риммы, её главной конкурентки за любовь Вити, что бы там ни говорила эта женщина… И потому, несмотря на её предостережения, Вера решила все же позвонить Вите. Она уже не могла жить, не слыша его голоса, не видя его самого и не прикасаясь к его жаркому и такому желанному телу. Но Вера из предосторожности все-таки позвонила по уличному таксофону. Раздались долгие гудки. Где Витя может быть в довольно-таки ранний час? Ей страшно не хотелось звонить Римме, но, похоже, ничего другого не оставалось. Римма взяла трубку почти мгновенно. — Я хотела бы видеть его, — сказала Вера, не представляясь. — Хорошо. — Римма легко узнала следователя. — На визитной карточке, которую я вам давала, есть мой домашний адрес. Эта карточка сейчас была в руках Веры. — Ленинский проспект? — Да. — Когда можно подъехать? — Когда угодно. Хоть сейчас. Но предупреждаю: он болен, вряд ли вам с ним удастся пообщаться. — О Господи! Что с ним? Он не ранен? — Нет. Болезнь скорее… душевного свойства. — Я выезжаю. Вера сразу же устремилась к своей машине. В воскресное утро движение по магистралям столицы не слишком серьезное, и её «восьмерка» сразу пошла на большой скорости. Учитывая информацию Риммы, Вера регулярно смотрела в зеркало заднего вида, и — о, Боже! — очень быстро стало ясно, что она находится под наблюдением! Вера запомнила эту белую «шестерку», стоявшую в её дворе и двинувшуюся сразу вслед за ней. Потом «жигули» повторили все её маневры, а также замедляли ход и ускоряли его вместе с Верой. Что же делать? Она могла навести оперов на квартиру, где скрывался Витя! Тем не менее, Вера продолжала двигаться по Ленинскому проспекту в сторону дома Риммы Красновой, но несколько замедлив ход. Не посетить Виктора она не могла, тем более, когда узнала, что он болен. Имелась и ещё одна причина практического свойства… А вот и дом Риммы. На противоположной стороне Вера заметила большой магазин, реклама на нем уверяла, что он продает, кроме всего прочего, компьютеры. Припарковавшись, Вера вышла из машины и заметила, что «шестерка» притормозила тоже. Следователь в уме зафиксировала её номер. Итак, все вроде бы ясно. Но почему так грубо, так бездарно действует наружка? Преследование ведется только на одной машине, почти в открытую! Так профессионалы с Петровки не действуют. Она вошла в супермаркет и убедилась, что в нем имеется ещё не менее трех выходов. Очень удачно! В компьютерном отделе она тут же подошла к продавцу и предъявила удостоверение сотрудника московской прокуратуры. — Мне нужно срочно воспользоваться компьютером, подключенным к Интернету. Молодой парнишка за прилавком, растерянно захлопав крупными ресницами, выпалил «сейчас» и исчез за дверью, находящейся за его спиной. Вскоре он вернулся с мужчиной лет тридцати, одетым в синий блейзер, с внешностью руководителя среднего звена. — Вот, — произнес продавец и тыкнул пальцем в Веру. — Добрый день, — расплылся в улыбке менеджер. — Я так понял, что вам срочно нужно войти в Сеть. Прошу вас. — Он жестом показал Вере, как обойти прилавок, и через четверть минуты они оказались в небольшом помещении. Здесь мужчина в блейзере подошел к компьютеру и включил его. — Вот, пользуйтесь, пожалуйста. А я не буду вам мешать, — и он действительно покинул свой кабинетик. Вера провела за компьютером не более трех минут. Этого было достаточно, чтобы установить: владелец машины — Олег Совков, двадцати восьми лет, нигде не работающий, два года назад был арестован по подозрению в мошенничестве, но освобожден из СИЗО, поскольку следствию не удалось собрать достаточно улик против него; криминальная кличка — Совок. Поблагодарив гостеприимного менеджера, чью попытку познакомиться с ней поближе Вера проигнорировала, следователь вышла из супермаркета уже из другой двери. Белой «шестерки» на прежнем месте не оказалось. Вера призадумалась. Данные из спецсети МВД заставили её вспомнить предостережение нотариуса. Неужели её американская мать и вправду наняла киллеров и жизни Веры угрожает опасность? Причем в любую секунду? Выходит, ей вновь придется обращаться за помощью, по логике — в тот же «Редут». Однако вовлекать в такое дело Римму было теперь невозможно: не исключено, что эта дама сама мечтает от неё избавиться как от соперницы. Но ведь можно прийти на прием к самому директору! Его зовут, кажется, Антон Кашин. Очень симпатичный и мужественно выглядящий молодой человек. Но сейчас она должна зайти все же к Римме. Окольным путем, то и дело оглядываясь по сторонам, Вера добралась, наконец, до нужной квартиры. Римма её встретила подчеркнуто доброжелательно и сразу попыталась объяснить ситуацию. — Витя перенес вчера большое потрясение. Вы слышали о событиях в Матвеевском? Вера, занятая похоронами отца и поминками, не включала телевизор и, конечно, ничего не знала. — Витя, по иронии судьбы, там вчера оказался в числе заложников. Он был в своей церкви, которую запер и заминировал какой-то маньяк. В результате террориста застрелили, но перед этим погиб учитель Вити, его наставник в вере — Артемий. Узнав о том, что происходит в Матвеевском, я помчалась туда, и мне удалось вывезти Витю из опасного места. У него на хвосте, кстати, уже висел наш общий друг, подполковник Фролов. Он хотел арестовать Витю. — Римма вздохнула. — Парень бредил всю ночь, у него был жар. В шесть утра я вызвала знакомого врача. Он сказал, что Витя переживает последствия сильного стрессового шока. Врач дал ему каких-то пилюль. Сказал, что денек он должен полежать в постели, поспать. — Хозяйка квартиры пристально посмотрела на посетительницу. — Не стоит его будить, Вера. Они прошли в комнату, где лежал больной. Виктор действительно спал. Видимо, ночные кошмары были уже забыты — легкая улыбка играла на его губах. Вера не сдержалась и, нагнувшись, поцеловала его в лоб. Раз, потом другой, третий… На её плечо легла крепкая рука Риммы. Вера очнулась. И заговорила строго, по-деловому: — Раз подполковник Фролов пытался арестовать Виктора, значит, тот изобличен в налете на банк? — Может, и так. Но, скорее всего, это была личная инициатива Фролова. Вряд ли у него имелся ордер на арест Виктора. — Даже если так, объявление Виктора в розыск — дело недолгого времени. Ему нужно немедленно скрыться за границей. Нет ли у него при себе паспорта? Я смогу немедленно оформить ему загранпаспорт и визу в какую-нибудь удобную для проживания страну. — Нет, — чуть помедлив (паспорт Вити был у неё на руках), ответила Римма. — Все документы, видимо, находятся у него на квартире. А вы тоже хотите уехать вместе с ним? — вдруг быстро спросила она. — Да, — последовал твердый ответ. — Ну что ж, и у меня есть кое-какие возможности, чтобы быстро оформить необходимые бумаги для отъезда за рубеж. Если у вас есть с собой паспорт, оставьте его мне. Чуть погодя съезжу на квартиру Вити и возьму его документы. Я оформлю вам обоим визы в одну из стран Шенгенской зоны и куплю билеты на самолет. Вы сможете вылететь этой же ночью. Собирайте вещи и приезжайте ко мне в полночь. Я подготовлю Витю. Неожиданное предложение Риммы поставило следователя в тупик. Несколько секунд поразмыслив, она не увидела в нем подводных камней и протянула паспорт хозяйке квартиры. — Но загранпаспорт у меня дома. — Сейчас он мне не нужен, но вы захватите его с собой. Вера осторожно вышла из подъезда, но ничего подозрительного не заметила. Все тем же окольным путем она подошла к своей «восьмерке» и призадумалась: а вдруг над машиной неведомые киллеры уже успели поработать. Прикрепили, к примеру, под кузовом пластиковую бомбу, а сейчас стоят за углом с дистанционным пультом?

Вера непроизвольно отскочила от машины и почувствовала, как её начала сотрясать мелкая дрожь. Она подошла к краю тротуара и стала ловить частника. Наконец Вера добралась до «Редута». Охраннику она сказала, что ей нужен лично Антон Кашин. Секьюрити знал, что директор сейчас находится в своем ресторане, о чем, по инструкции, он не имел права говорить. — В данный момент у него важное мероприятие, и Антон Григорьевич вынужден был покинуть офис. Я попробую связаться с ним по мобильной связи. Как вас ему представить? — Вера Шигарева. Через минуту она услышала от охранника: — Антон Григорьевич попросил вас подождать двадцать минут.

Майор Скоков и Римма

7 июля, воскресенье: день

Скоков позвонил Римме: — Нам надо встретиться. — Я сейчас не могу. У меня… гость. — Это в твоих интересах, Римма, да и в интересах твоего гостя. Последняя фраза заставила женщину напрячься. Из слов майора следовало: он что-то знает о Вите, а также о его присутствии у неё на квартире. — Хорошо, подъезжай. — Нет, встретимся тет-а-тет в другом месте. — С чего бы это? — Не задавай лишних вопросов. Я буду в старом условленном месте. Как когда-то. Я жду тебя через час. Если за тобой будет хвост, срежь его. Он положил трубку, не дожидаясь её ответа. После таких слов Римма приедет, никуда не денется.

Борису Скокову было за сорок. Большую часть службы в КГБ-ФСБ этот представительный, физически крепкий мужчина провел в управлении контрразведки. Именно к данному департаменту был приписан «сексназ», в котором плодотворно трудилась Римма Краснова. Служба в госбезопасности представлялась поначалу молодому лейтенанту в самом радужном свете. Работа престижная и, хотя не слишком денежная, но по тем, советским, временам обеспечивала солидный социальный статус за счет многочисленных льгот и волшебных «корочек», которые открывали практически любые двери. Да и сама работа — охрана сексназовских девочек — была совсем не пыльная и давала возможность бесплатно пользоваться некоторыми радостями бытия: сексуальными услугами его подопечных. Борис Скоков честно выполнял свой долг, в ведомственных интригах не участвовал, женился на дочери партийного босса средней руки и уверенно смотрел в будущее. Но, как говорят поэты, недолго музыка играла. Уже в период «перестройки» комитет стало серьезно трясти, а с начала девяностых служба госбезопасности, помимо постигших её организационных напастей, напрочь потеряла свой престиж в обществе. Наиболее шустрые комитетчики нашли себе место под солнцем в коммерческих и криминальных структурах, но многие гэбэшники, в том числе и Борис Скоков, считали, что все образуется и дергаться не стоит. Но шли годы, а ничего, по крайней мере для майора Скокова, не менялось. Его, правда, перевели в другое управление — оперативно-розыскное, но Борису совершенно не нравилась работа сыщика, к тому же довольно скудно оплачиваемая. Негативной стороной, как ни странно, обернулось и его принципиальное неучастие в интригах. Поскольку он не примыкал ни к какой внутриведомственной группировке, Скокова некому было двигать по карьерной лестнице. Не сориентировался в ситуации и его тесть — партиец продолжал на полном серьезе бороться «за дело социализма» и оказался без хлебного места. Начался разлад в семье. Не привыкшую работать жену и двух дочерей в переходном возрасте Скокову не удавалось достойно содержать. В то же время процветали не только шустряки, вовремя покинувшие «контору», но и нынешние коллеги Бориса по работе, занимающиеся какими-то неясными для майора делами. На широкую ногу жили даже девочки из бывшего «сексназа». Взять ту же Римму — она стала аж заместителем директора частного охранного предприятия! Понятно, что деньги гребет лопатой! Но ей, видимо, и этого стало мало — связалась с уголовниками. Когда вчера у кинотеатра «Планета» он передал Римме убойный баллончик, майор чисто автоматически проследил, куда женщина направилась. И Скоков всю последующую сцену, проходившую на фоне всеобщей паники, проследил в деталях. Он узнал Виктора Курганова, которого преследовал Фролов. Видел, как Римма, отключив подполковника, отвела покачивающегося бандита к своей машине и увезла его. Майор был поражен, но решил помалкивать из чувства давней привязанности к этой женщине. К тому же в тот момент ему надо было срочно придумать, что делать с пультом Федоса? Какую можно извлечь из этой ситуации пользу? Но ничего майор придумать не успел. Как только взбесившаяся толпа очистила кинотеатр и его окрестности, был отдан приказ о штурме здания, в котором залег Федос. И вскоре пришло известие, что террорист застрелен при попытке к сопротивлению.

Кто-то опять получит чины и ордена, а у Скокова — снова облом. Разве что светит очередная благодарность от директора ФСБ, как после событий в «Промбанке». На следующее утро он посетил в больнице Фролова якобы по служебным делам, на самом деле в попытке выяснить — не понял ли подполковник, кто на него напал. Несмотря на отрицательный ответ гувэдэшника, его последующий вопрос свидетельствовал об обратном: Фролов знал Римму и успел увидеть её в момент нападения. Поначалу Скоков хотел воспользоваться полученной информацией очень просто: предупредить давнюю подругу о нависшей над ней опасности. Но, поскольку майор считал себя обиженным судьбой и испытывал серьезные финансовые трудности, он решил, что у него есть шанс разом поправить дело. Скоков ждал женщину в парке «Сокольники» в одном из кафе, которое часто меняло свое название, но не облик. До того как Римма стала приглашать Бориса к себе домой, оно было местом их постоянных свиданий — сначала конфиденциальных служебных, потом конфиденциальных любовных. Римма подошла к его столику и по-дружески чмокнула в щечку. — Ну, в чем дело, Борис! У меня очень мало времени.

Времени у неё действительно в обрез — надо было срочно оформить три визы куда-нибудь в дальнее зарубежье. Несмотря на воскресный день, это выглядело делом реальным, поскольку у Риммы имелись хорошие знакомые в ОВИРе. Но если не получится с визами, сматывать все равно надо немедленно — для начала в Белоруссию либо на Украину. — Подполковник Фролов тебя засек, Римма, когда ты его вырубила моим подарочком. Похоже, он тебя давно пасет. — Вот как? — Римма не слишком удивилась услышанному, поскольку, находясь в свое время в близких отношениях с видным криминальным авторитетом Посланником, не сомневалась, что фигурирует в милицейских досье. — А как здоровье товарища подполковника? — Наверно, пару дней он проведет в больнице.

— Ну, что ж, этого достаточно. Спасибо тебе, Борис, за все и прощай. Я сегодня сваливаю за рубеж.

Сожалеть о сказанном, точнее, о своей последней фразе, ей пришлось очень быстро.

— Это будет стоить тебе пятьсот тысяч долларов, — с определенным внутренним напряжением произнес майор: он впервые встал на путь шантажа, да ещё к тому же некогда горячо любимой женщины.

Впрочем, и сейчас она оставалась его подругой. Вплоть до этих самых слов. — Бог с тобой, Борис. Что ты такое говоришь? — Она устремила на майора умоляющий взгляд. — Делиться надо, дорогая, — ненатурально усмехнулся Скоков. — Чем? Чем делиться, Боря? У меня ничего нет! — Зато есть у твоего дружка! Ведь это он ограбил банк и замочил своих подельников! Твой Витя Перышко загреб себе всю добычу! Римма решила: Скоков не знает всей правды и потому пошел на шантаж, а отрицать участие Виктора в налете, скорее всего, бесполезно. — Витя не хотел никого убивать, — мягко пояснила она. — На него самого напали, и он вынужден был защищаться. А те двести тысяч долларов, что достались ему в результате дележа, Витя пожертвовал церкви Третьего Пришествия, в которой состоял. Потому он и оказался вчера на службе в молельном доме. Несмотря на напряженный и неприятный разговор, майор рассмеялся вполне искренне.

— Никогда не слышал такой веселой байки! — Вдруг он резко сменил тон. — Не канифоль мне мозги! Раз ты сегодня отваливаешь за кордон, с этой минуты я не отойду от тебя ни на шаг. Пока не получу пол-лимона!

Римма хотела было пустить слезу, напомнить об их долгой любовной связи, и все такое, но, будучи человеком опытным в сфере человеческих отношений, быстро осознала: перед ней сидит за столиком и попивает пивко уже не давний приятель, а безжалостный шантажист, который пойдет на все ради денег. Вот как, однако, скрутила Бореньку жизнь! — Я повторяю: ни у меня, ни у Вити денег нет, — холодно произнесла она, уже все-таки прикидывая, где можно срочно достать необходимую сумму. — Тогда, может, есть у прокурорши Шигаревой, — совсем уже неожиданно сказал эфэсбэшник, — ведь она недавно получила наследство? Римма сумела не измениться в лице и небрежно пожала плечами. — Причем тут Шигарева? Ты, Боря, определенно сегодня не в себе. — Я знаю больше, чем ты думаешь. — Скокову ничего толком не было известно, но он ориентировался на смутные подозрения Фролова. Майор верил в оперативное чутье гувэдэшника, и его расчет, похоже, оказался верен: Римма определенно дрогнула. — Я не понимаю, о чем ты говоришь, — произнесла она с каменным лицом, — и у нас с Витей таких денег, которые ты требуешь, повторяю, нет. Если тебе интересно знать о моих отношениях с Витей — они чисто лирические. — Лирические? — скривил лицо Скоков. — Трахаешься, значит, с этим бандюгой. — Вот именно, и ничего более. — Ну, хватит, потаскуха! — Майор стукнул по столу так, что полупустая бутылка упала на столик, и на нем образовалась небольшая пивная лужа. Посетители с соседних столов оглянулись. — Сегодня я должен получить пол-лимона баксов! Если этого не произойдет — сама понимаешь, что произойдет! — Заложишь меня с Витей, — кивнула женщина. — Думаешь, наконец вторую звездочку получишь? Вряд ли. Скоков достал мобильник. — У тебя на размышление три минуты. — Хорошо, — тут же сказала Римма. — Денег наличных, повторяю ещё раз, я достать не могу. Если хочешь, можешь получить в свою собственность ресторан. Он стоит в два раза больше. С полминуты майор раздумывал над предложением бывшей подруги — не кроется ли за ним какой-нибудь фокус. Римма же в тот момент размышляла над планом, который приходилось придумывать на ходу. Она скажет Антону, что нашла на ресторан покупателя, который после подписания акта купли-продажи переведет оговоренную сумму на указанный Кашиным счет. Гарантом об оплате выступит сама Римма — Антон ей доверяет, она сумеет его убедить. А ближайшей ночью Римма покинет эту страну, и как уж там разберутся между собой её бывший и несостоявшийся любовники, их личное дело. — А кому принадлежит ресторан? — спросил, наконец, Скоков. — Моему приятелю. Его согласие я беру на себя. Он получит компенсацию от другого лица. — Хм. Так наличные деньги все-таки есть, и значит… — Другого варианта просто нет. И не будет, — жестко перебила эфэсбэшника Римма. — Ну, хорошо. Для начала я хотел бы взглянуть на этот ресторан. После чего приглашу туда специалиста по недвижимости, аудитора и нотариуса. Договор должен быть оформлен сегодня же. «Как это он хочет провести аудит за несколько часов? — удивилась Римма. — Но, впрочем, это его проблемы». Она набрала номер на мобильнике. — Антон, я нашла покупателя на ресторан. Клиент хочет осмотреть его… Мы выезжаем. Майор оказался без машины, и они расположились на передних сиденьях «фольксвагена» Риммы. Через полчаса некогда влюбленная парочка остановилась перед двухэтажным зданием, на фасаде которого красовалось: ресторан «Алые паруса». Скоков удовлетворенно хмыкнул: внешний вид заведения произвел на него благоприятное впечатление. Они вошли внутрь здания. К ним сразу подошел мэтр: — Римма Ильинична! Антон Григорьевич передает вам свои извинения, но он вынужден был срочно уехать по неотложному делу. Директор сказал, что кабинет и ключи от сейфа, в котором находятся все необходимые бумаги, — в вашем распоряжении. Временное отсутствие Антона играет, пожалуй, ей на руку, подумала Римма. — Как видишь, Борис, все устраивается наилучшим образом — у меня полный карт-бланш. Скоков, глазея по сторонам, несколько раз кивнул и сказал: — Ну что ж, не будем терять даром времени. Внешне все обстоит благополучно. Может, пройдем в кабинет и условимся о дальнейшей процедуре? Они прошли через приемную, где Римма небрежно бросила секретарше: — Мы поработаем в кабинете Антона Григорьевича. Кабинет тоже понравился майору. Он полагал, что будет неплохо смотреться в строгом директорском кресле, обитом кожей оригинального красноватого оттенка. Дай-то Бог, его судьба, наконец, изменится в лучшую сторону. Становилось все более очевидным, что сегодня он сделал правильный шаг. А ведь как мандражировал поначалу! Майор, недолго думая, расположился в так приглянувшемся ему директорском кресле, стоявшем у широкого письменного стола коричнево-красного — в тон креслу — дерева. Немного поерзав на мягком сиденье, вроде как примеряясь к нему, майор достал мобильник. — Звони своему Антону, Римма! Когда он там освободится? А я вызываю специалистов, о которых тебе говорил. Римме совсем не улыбалось вдаваться в сложные объяснения с Антоном при майоре. Из кабинета вела дверь, выходившая на задний двор. Сейчас женщина не собиралась сматываться от Скокова: ещё рано, эфэсбэшник знает, где она живет и где находится Витя, и успеет принять соответствующие меры. Но с Антоном лучше поговорить именно за той дверью, без лишних ушей. — Мне надо выйти, — она кивнула на дверь, — по женскому делу. — Понимаю, — усмехнулся Скоков, — хочешь побеседовать с директором ресторана наедине. Но не вздумай выкинуть какой-нибудь фокус, дорогая. Имей в виду, я не один в деле, — очень уверенно соврал майор. Это была его игра. Он мог спокойно говорить и делать, что хотел.

Римма надеется, что, пожертвовав ресторанчиком, вся эта банда отделается от него. Нет! Как только будут поставлены все подписи под договором и майор станет владельцем заведения, он выполнит свой служебный долг: все члены преступной организации подвергнутся аресту — и Римма, и Виктор Курганов, и где-то ошивающийся поблизости Бархан. И, скорее всего, следователь Шигарева! Вот тогда его акции пойдут вверх! Он обеспечит себе и служебную карьеру, и финансовое благосостояние. И без каких-либо, по сути, нарушений закона! Римма вышла за дверь. Теперь ей позарез нужен Антон. Без оформления акта купли ресторана, то есть без подписи его директора, у неё ничего не выйдет! А с Антоном она договориться сумеет. — Привет! Все уже на мази, Антоша. Теперь нужно только твое присутствие… Как не можешь?! Завтра будет поздно!.. Почему поздно? Клиент сорвется с крючка!.. Ну, почему же «хрен с ним»? Другого такого случая может не быть!.. — И после паузы она мрачно сказала: — Ну, как знаешь… Итак, у Антона какие-то срочные дела, отложить их он не может. Завтра, говорит. «Завтра» все это ни к чему! В отчаянии она нащупала в сумочке пистолет. Вот войти сейчас в кабинет и прострелить этой скотине башку! Но, скорее всего, Скоков в деле действительно не один. Да и сколько шуму тут же поднимется! Глушителя-то у неё нет.

Так ничего и не придумав, она раскрыла дверь в кабинет. Майор ФСБ Борис Скоков сидел в директорском кресле с красноватым оттенком. Голова его лежала на письменном столе — дерева того же колера. Из головы на письменный стол вялой струйкой стекала жидкость более выраженного красного цвета. Было вполне очевидно, что неудавшийся шантажист — мертв. Римма, выхватив из сумочки пистолет, быстро обвела взглядом помещение, но никого не обнаружила.

Лухарь

7 июля, воскресенье: день

Быстро окончилась его сказка. Не прожив у Петра и недели, Римма внезапно покинула своего гражданского супруга. Рано утром собрала вещички, похлопала по щеке ещё дремавшего Лухаря и, произнеся: «Настало время нам побыть наедине — каждый сам с собой», исчезла из его жизни. Вот и всё. Год назад он предпринял попытку переломить свою неладно сложившуюся судьбу. Ему, невзрачному, небогатому пятидесятилетнему холостяку, захотелось иметь молодую красавицу жену. И ради этой цели он буквально пошел на все. Прежде чем заработать кучу баксов, которыми Петр собрался забросать и покорить свою избранницу, по сути купить её, ему пришлось произвести в жмуры не одного бандита. И поставленной цели он вроде бы добился: искомый миллион долларов оказался в его руках. Половину он бросил к ногам своей Мечты. Деньги девушка взяла, но вышла замуж за другого. Петр не провел с ней и ночи, не добился от неё и поцелуя. Но совсем недавно в его квартире и постели оказалась Римма. Женщина более земная, но оттого не менее волнующая. И, несмотря на то, что её подослали с весьма тривиальной целью — выпотрошить из него деньги, Петр был счастлив. И вот, добившись в сущности своего — Римма забрала у Лухаря пятьсот тысяч долларов для покупки охранного предприятия, — она его бросила. До сегодняшнего утра у Петра ещё теплилась надежда — вдруг Римма вернется, но сегодня он, наконец, ясно и четко осознал: она ушла навсегда.

Но, может, есть какой-то, пусть небольшой, шанс её вернуть? Ведь, скорее всего, она в очередной раз запала на некоего смазливого добра молодца — вроде Посланника или Антона Кашина. С последним, Петр знал это точно, у неё роман не сложился — значит, она нашла кого-то другого. И если бы этот «другой» вдруг куда-нибудь исчез, почему бы Римме не вернуться к Петру? Он знал, где она находится — по своему старому адресу, на Ленинском проспекте. Вчера Петр позвонил по её домашнему телефону: его догадка подтвердилась — трубку взяла Римма. Он молча разъединился, поскольку не знал, что сказать. Жалобы на свою горькую долю, клятвы в вечной любви тут не помогут. Но кто все-таки этот парень, разрушивший его счастье? Разве он, хотя бы поэтому, не заслуживает пули в лоб? Петр вспомнил о пистолете, хранящемся у него в тайнике. Давно он, однако, не использовал ствол по прямому назначению. Но, подумав, Петр решил, что горячиться не стоит. Настолько ли безумная у Риммы с тем парнем любовь? Может, все развалится само собой за неделю-другую? Однако сидеть, сложа руки, Петр более не может. Надо все же выяснить, что у Риммы за хахаль. Он легко позавтракал, накинул летний пиджачок, спустился во двор и выгнал из гаража свою «девятку». Через двадцать минут Лукарь был на Ленинском проспекте. Найдя дом Риммы, он быстро определил, куда выходят её окна. Выяснилось, что во двор. С земли казалось, что они плотно занавешены. Петр вошел в дом напротив. Поднялся на пятый этаж. Здание имело очень удобную конструкцию для наблюдения за окнами Риммы. Здесь на каждом этаже находились нежилые лоджии, куда местный народец выходит, видимо, покурить. Расположившись на такой лоджии и достав сигареты, Петр внимательно оглядел интересующие его три окна. На двух из них действительно оказались непроницаемые портьеры, только, видимо, на кухне висели ажурные занавески. Лухарь, затянувшись сигаретой, стал внимательно наблюдать и за окнами, и за подъездом, где проживала Римма. Так продолжалось минут десять, в течение которых он ничего интересного обнаружить не смог.

И тут его одиночество было нарушено — на лоджию вошел мужик средних лет и, не обращая на Петра никакого внимания, поставил принесенную с собой сумку на пол и стал деловито копошиться в ней. У Лухаря создалось ощущение, что пришелец вознамерился обосноваться здесь на какое-то время, и Петр решил перебраться на этаж выше. Уже закрыв за собой стеклянную дверь лоджии, он увидел, что незнакомец достал из сумки дальнобойный фотоаппарат и стал нацеливаться им на окна соседнего дома! Причем, очень похоже, что на окна Риммы! Дабы не светить себя перед неизвестным фотографом, Лухарь поднялся чуть выше по лестнице. Здесь лампочки не горели и было темно, зато хорошо просматривался через стеклянную дверь незнакомец. Тот, сделав пару кадров, достал морской бинокль и стал вести неотрывное наблюдение за окнами напротив. Через четверть часа на лоджии появился ещё один мужчина, в спортивных штанах и майке. Он достал сигарету и, с видимым недоумением поглядывая на соседа по лоджии, задымил. Между тем незнакомец с сумкой, радостно вскрикнув, вновь нацелился фотообъективом на соседний дом и несколько раз щелкнул затвором. Мужик в спортивных штанах, выкинув вниз сигарету, ушел с лоджии, а минут через семь-восемь там появились два автоматчика в милицейской форме. Петр тут же ещё выше забрался по темной лестнице, не упуская, однако, из виду происходящее на лоджии. Наряд милиционеров потребовал, видимо, у «фотографа» документы, и тот немедленно предъявил их. К немалому удивлению Лухаря, менты почтительно откозыряли и ушли восвояси. Вскоре покинул наблюдательный пост и типчик с сумкой, и заинтригованный Петр решил немного последить за ним. Его объект вышел из подъезда и двинулся к близлежащему небольшому кафе, «стекляшке». Когда он оказался внутри заведения, Петр последовал за ним. Неизвестный с сумкой подошел к стойке бара, взял какую-то выпивку и закуску и уселся за столиком, из-за которого опять-таки удобно было наблюдать за окнами и подъездом Риммы. Петр проделал те же операции, что и незнакомец, и теперь находился напротив него за одним столом. У обоих в стаканах оказалась водка. Неизвестный поднял свою емкость и, вперив в Лухаря играющий веселым безумием взор, произнес: — За ваше здоровье! Петр чокнулся с ним, после чего оба навернули по бутерброду с колбасой. — Подполковник Фролов, — неожиданно представился неизвестный и протянул Лухарю руку. — Петр, — несколько растерянно отозвался бывший сколковец. — Правильно, — заявил Фролов и через стол похлопал Лухаря по плечу, — будем называть друг друга по именам. Я — Юрий, для тебя просто Юра. Кем работаешь, Петя? — Безработный, — буркнул Лушенко.

— Я и не сомневался, — уверенно заявил подполковник, переходя на возбужденный шепот. — Честные люди в нашем сраном обществе нигде не работают и с утра глушат водку. Я тоже уйду со своей поганой службы, только вот рассчитаюсь со всей этой сволотой. — Он полез в сумку и вынул оттуда черную папочку. — Гляди, Петя, какую мафиозную структуру я раскрутил. — Фролов вытащил из папки пачку фотографий. И на верхней была запечатлена Римма! — Кто это? — осторожно спросил Петр. — Римма Краснова. Раньше служила в эф-эс-бэ и имеет там колоссальные связи. По заданию одного из главарей своей банды, известного под кличками Арлык и Бархан, ликвидировала крупного криминального авторитета Посланника. Принимала участие в качестве наводчицы на Кунцевское отделение «Промбанка». Сейчас трахается с главным бугром банды и скрывает его у себя.

Петр имел основание сомневаться, что подполковник обладает вполне достоверными сведениями или сделал из них правильные выводы. Тем не менее, подавляя волнение, он спросил: — А у вас есть… — Петя, ты не забыл, что мы с тобой на «ты»? — перебил его подполковник. — Ну да. Так у тебя есть фотография самого у них главного? — Вот. Пожалуйста. Витя Перышко, как его кличут блатари. Петр взял в руки протянутую ему фотографию. На него со снимка смотрел молодой человек с ангельским выражением лица, по виду неспособный обидеть и ребенка. Но втюриться в такого ангелочка Римма могла запросто, с сожалением констатировал Лухарь. — Ты, как я понимаю, из милиции, — задумчиво произнес Петр. — Но, похоже, ведешь что-то вроде частного расследования. Отчего так? Фролов ещё более понизил голос: — Я никому не могу доверять — ни милиции, ни ФСБ, ни прокуратуре. У них, у этой банды, везде свои люди. Вот, гляди, — подполковник протянул бывшему сколковцу парочку полароидных снимков. — Только что заснял, как она входила в подъезд. В нем квартира Красновой, где у этих рецидивистов малина. Перед тобой не кто иная, как следователь московской городской прокуратуры Вера Шигарева. Дочь бывшего заместителя Генерального прокурора, между прочим! Ее, кстати, тоже Витя Перышко харит. Всех стоящих баб этот убийца поимел. А тут, блин… — Фролов хотел, видимо, сказать нечто личное, но безнадежно махнул рукой. Лухарь, молча покрутив в руках снимок прокурорши и отметив, что у этого Вити Перышко определенно губа не дура, вернул фото подполковнику. — Знаешь что, брат. — Тут Фролов пересел на другой стул и оказался совсем рядом с Петром. — Я чувствую, ты — настоящий мужик. И у тебя душа горит, когда ты видишь, что творится вокруг. Ты ведь тоже не хочешь, чтобы воры и убийцы так и остались безнаказанными? — Нет, не хочу, — подчеркнуто сурово ответил Петр. Поведение подполковника все более беспокоило его: этот мент, похоже, тронулся, причем в опасной форме. — Тогда выручай, брат. Я сам только что из больницы. Меня вот эта тварь, — Фролов ткнул пальцем в фотографию Риммы, — каким-то препаратом вырубила, когда я её трахальщика ловил. Меня в палате чем-то кололи, и я сейчас чувствую себя, как в тумане. В сон клонит. Ты подежурь пока вместо меня в подъезде соседнего дома напротив бандитской малины. Я тебе оставлю фотоаппарат и покажу нужные окна. Если кто-то из преступников высунется — сразу снимай. Или кто из этих лиц, — подполковник придвинул к Лухарю всю стопку фотографий, — в подъезд войдет или выйдет из него, тоже пару раз щелкни затвором. Петр, слегка поколебавшись, сунул во внутренний карман пиджака пачку снимков и повесил на шею фотоаппарат. — Будет сделано, — очень серьезно сказал Лухарь. — И еще… Ты в армии служил? — Фролов пристально посмотрел на Петра. — Было такое. — Значит, знаешь, как с этой штукой обращаться? — Гувэдэшник раскрыл сумку: там лежал пистолет Макарова. — Знаю. Приходилось иметь дело. — Лухарь невольно вспомнил свои «подвиги» годовой давности. — Забирай. Пригодится. А увидишь Витю Перышко, мочи не задумываясь. Это приказ! — повысил голос подполковник. «Почему бы нет», — подумал Петр и четко ответил: — Есть. — Действуй! А я поеду домой. Как оклемаюсь, тебя сменю.

Едва Петр занял прежнюю позицию на нежилой лоджии, он увидел выходящую из подъезда Римму. Лухарь пришел в растерянность: проследить за любимой женщиной или все-таки понаблюдать за подъездом, где в квартире Риммы скрывался грозный бандит с внешностью херувима? Очень хотелось посмотреть на него вживую, а при случае и устранить конкурента. Так что же все-таки делать? — переминался с ноги на ногу Петр.

Вера и Антон

7 июля, воскресенье: день

Она сидела на лавочке у трехэтажного старинного особняка в Суворовском парке. В этом здании располагалось охранное предприятие «Редут». Сидела Вера уже четверть часа, и с минуты на минуту должен был подъехать Антон Кашин, директор «Редута». Она решила, наконец, привести свои мысли в порядок, для чего встала и медленно пошла в сторону Москвы-реки, находящейся позади особняка. Редко в каком месте столицы открывался такой необыкновенный вид на главную реку города. Отсюда, с крутого обрыва, она выглядела, как экзотический поток в каньоне. И это впечатление не портил, а мягко оттенял пологий левый берег реки. Общее ощущение, что сие место — какое-то нездешнее, подчеркивали вековые деревья, раскинувшиеся вокруг старинного особняка, — дубы и липы. Под влиянием величественной картины природы мысли и душа Веры Шигаревой пришли, как ей показалось, в ясную гармонию. Осознание того, что следует предпринять, сформировалось и сформулировалось само по себе. В полночь она спокойно поедет к Римме. Почему Вера относится к ней с такой неприязнью? Ведь, в сущности, эта женщина просто любит Витю — и разве она виновата в своем чувстве? А сама Вера не повинна в том же? И в ту же ночь они с Виктором покинут пределы страны. А все опасения за свою жизнь уже казались молодой женщине результатом собственного психоза. — Вера Иннокентьевна? — услышала она за спиной. Вера обернулась с готовой улыбкой на лице: она узнала голос директора «Редута». — Здравствуйте, Антон Григорьевич. — Не заставил ли я вас ждать? — Ни в коем случае. Я любовалась этим потрясающим видом. — Вера кивнула в сторону живописного обрыва. — Это так, обрыв просто сказочный. А у вас никакого обрыва не случилось? — Вы знаете, Антон… — Можете звать меня по имени. Мы вроде бы уже договорились об этом.

— Так вот, мне опять вдруг стало казаться, что меня преследуют. Но, скорее всего, это просто мои фантазии.

— Вы сказали: стало «казаться». Но ведь в прошлый раз вас преследовали в действительности. Вера замялась. — Меня предупредили, что на меня может быть совершено покушение. — Вот как! И, вероятно, неизвестно кем? — Боюсь, все эти опасения преувеличены, и я уже решила, что зря вас побеспокоила. — Расскажите-ка мне всю вашу историю в подробностях, — очень серьезно сказал директор «Редута». И Вера выложила Антону все её перипетии с наследством. Кашин прочувствовал тревожность ситуации, но счел, что самоуспокоенность молодой женщины делу не повредит. Во всяком случае, это лучше, чем истерика и психоз. И он решил подыграть Вере: — Преследовавший вас Совок, как явствует из досье, мелкий жулик, аферист. Такие никогда не идут на мокряк, говоря жаргонным словечком. Скорее всего, он, пронюхав, что вы получили крупное наследство, решил вас выследить, чтобы сыграть роль наводчика для будущих грабителей. Теперь о другом… Это вообще крайне редкий случай, когда мать покушается на свою дочь, но, кроме того, ей, абсолютно штатскому законопослушному человеку, к тому же, по сути, иностранке, совершенно нереально заказать здесь полноценную ликвидацию. Извините за термин. Ко всему прочему, убийство при спорных вопросах о наследстве всегда привлекает внимание судебных и прочих компетентных органов. Уж криминальное происшествие такого рода раскрутят на всю катушку. Вряд ли ваша мать настолько неумна, чтобы не понимать этого. — Так вы считаете, мне ничего не угрожает? — Вы ведь улетаете ночным рейсом? — Да. — До этого момента я вас буду лично сопровождать. — Спасибо. Огромное. Сколько я вам должна? Антону не хотелось брать деньги с симпатичной ему девушки, но, как профессионал, отказываться от гонорара он просто не имел права. — Наши расценки со времен вашего первого посещения «Редута» не изменились: в дневное время — десять долларов, в ночное, то есть с восьми вечера, — пятнадцать. Вера находилась в не слишком-то благоприятном финансовом положении. Она не вступила в права наследства. Ее личные сбережения оказались заблокированы в «Промбанке», где продолжался какой-то бесконечный аудит. Кроме того, нужно покупать авиабилеты для себя и, наверно, для Вити, а также заплатить Римме за визы, что тоже, скорее всего, недешево. Лишь потом, выбравшись за границу и связавшись с другом семьи нотариусом, Вера рассчитывала получить инструкции, как ей поскорее вступить в права наследства. Наверняка он придумает какой-либо ход. К тому же, она была вполне успокоена аргументами директора «Редута», да и сама теперь думала схожим образом. Так, может быть, отказаться от охраны? Нет, по крайней мере, следовало проверить собственную машину на предмет её минирования. Ну, а там видно будет.

Вера потянулась за кошельком, но Антон жестом остановил ее: — Только после выполненной работы. Кашин взял необходимый инструмент, и они на его пепельной БМВ поехали к брошенной Верой машине. И обнаружили возле неё гаишника, который командовал погрузкой «восьмерки» на эвакуатор. — Постойте, это наша машина! — вскричал Антон. — «Наших» машин не бывает, — ответствовал суровый гаишник. — Чья она — ваша или вашей дамочки? — Моя, — робко ответила девушка, — вот мои документы. Гаишник, практически не глядя, сунул их в карман. — Получено распоряжение мэра: транспортные средства, мешающие движению транспорта, подвергаются немедленной принудительной эвакуации на специальную платную стоянку. Продолжайте грузить, ребята, — крикнул он грузчикам. «Восьмерка» прокурорши вполне могла быть начинена взрывчаткой, подумал Антон. И тогда… — Товарищ старший лейтенант, машина неисправная, и я специально вызван, чтобы её эвакуировать, — решительно обратился Антон к неуступчивому гаишнику. Тот ответил не менее решительно: — Есть установленный законом порядок. — Товарищ прокурор, — быстро сориентировался Антон, — вы ведь не считаете эвакуацию вашей собственной машины законной?

— Конечно, нет! — возмутилась Вера, быстро входя в роль. Она тут же достала прокурорское удостоверение. — Требую немедленно прекратить это безобразие! — Вера Иннокентьевна Шигарева — следователь Московской городской прокуратуры, — продолжал надавливать на мента Антон, — и, кстати, дочь недавно убитого бандитами заместителя Генерального прокурора! — Ну, раз так, — дал задний ход хозяин полосатого жезла, — отбой всей команде. Но вы, пожалуйста, как можно быстрее покиньте место стоянки, которая запрещена. — Гаишник отдал документы Вере. Антон, тем не менее, не торопясь, проверил «восьмерку» прибором «С-20» на предмет взрывчатых веществ. После чего залез в капот и некоторое время провозился там. Все это происходило под возмущенным, но молчаливым взглядом гаишника. — Я, пожалуй, просто на всякий случай, сам отгоню вашу машину, а вы, Вера, — он передал ей ключи, — воспользуйтесь моей бэ-эм-вэ. Вы ведь живете на Площади Победы?

Она молча кивнула, и Антон включил зажигание. До дома Веры добрались быстро. Обе машины остановились у её подъезда. — Сколько я вам должна? — Десять долларов. Но разве вам мои услуги более не понадобятся? — Полагаю, я и так вас зря побеспокоила. — Она порылась в сумочке и покачала головой: — У меня только стодолларовые купюры Проходивший мимо высокий молодой парень с нагловатой внешностью предложил: — Могу разменять. — Не стоит, — Антон окинул прохожего хмурым оценивающим взглядом. — Потом отдадите, при случае. — Хорошо. Но, как я уже вам сказала, сегодня, около полуночи, я уезжаю. — Может быть, все-таки остаться с вами до отъезда? — О! Благодарю вас, не стоит. — Тогда — счастливого пути!

Фарида и другие

7 июля, воскресенье: день

Бархану, как и Химику, тоже показалось, что девица из бежевой «восьмерки» засекла за собой слежку. Взгляд, который она бросила на их «жигуль», был чисто профессиональным — коротким и пристальным. Сидя на заднем сиденье, он сжал огромными ладонями голову Гани — да так, что она чуть ли не затрещала. — Говори, козел, что это за бабенка? В какой-такой фирме она работает? Химик, почувствовав, что сию минуту у него из-под черепной коробки начнут вылезать мозги, с трудом выдавил из себя: — В прокуратуре. Бархан чуток ослабил хватку, но не настолько, чтобы Химик мог вздохнуть свободно. — Кто её заказал? Блатари? Ганя попытался отрицательно помотать башкой, но железные клещи Бархана не давали возможности это сделать. — Наследство. Дело чистое. — Сколько тебе за ликвидацию обещал адвокат? Сразу, наличными? В тисках Бархана Ганя не имел сил изворачиваться. — Лимон. Черепушка Химика разом освободилась. — Половина наша, — жестко бросил Бархан. — Сфинтишь — на цвинтаре окажетесь, — он кивнул на Совка, — оба. — Будь по-твоему, — прошелестел Ганя, чувствуя нестерпимую боль в висках. — А сейчас, — Бархан уже полностью взял дело под свой контроль, — гоним в Бибирево за «тойотой». — Нам бы ещё наши «жигули» перекрасить да номера поменять, — робко вклинился в разговор Совок. — До утра дело терпит. Когда забрали из гаража «тойоту», Бархан распорядился всем ехать на Площадь Победы — ещё раз проверить диспозицию. Здесь, на месте, все не понравилось бывшему главарю можайских. — Что это за план, мать вашу ети! Разве отсюда «тойота» подходящую скорость наберет, чтобы вусмерть сбить человека. Так, покалечит маленько. А народу утром сколько здесь будет ходить? Они то и дело шнырять по этой дороге будут! А машины? Да это не план, а туфта какая-то! — Тачки, выезжающие со двора, увидев меня с жезлом, станут в основном сворачивать налево — им ведь все равно, как на Кутузовку выезжать, — старательно возражал Химик. Он не хуже Бархана видел недостатки их с Совком плана, но другого места не нашлось, а времени совершенно не было. — Мы увидим, когда начнет выруливать со стоянки «восьмерка» клиентки, и потому «тойота» поедет не с места, а уже со второй скорости и успеет разогнаться, как следует, — в момент столкновения с прокуроршей летальный исход неизбежен. А прохожие? Что ж прохожие! Если ещё кого Фарида зацепит, это только собьет следствие со следа. — Нет, — отмахнулся Бархан, — след останется: ведь и ваша «гаишная» тачка неизбежно засветится. Лучше б это все происходило ночью. Допустим, вызовет прокуроршу мать на душевный разговор… Но продолжить свою мысль Бархану не пришлось — к подъезду клиентки подъехала бежевая «восьмерка», сопровождаемая пепельным БМВ дорогой модели. Оба водителя вылезли из машины, и у них завязался оживленный разговор. Первым встрепенулся Ганя. — Пойду-ка я разведаю, о чем они там базарят, — и сопровождаемый ободряющим кивком Бархана он быстро приблизился к беседующей парочке. Разведка длилась недолго. — Она сваливает сегодня около полуночи, — доложил крайне возбужденный Химик. — Причем одна! — Вот это другое дело, — удовлетворенно заметил Бархан. — Тут-то твоя диспозиция и пригодится. С некоторыми изменениями, конечно. Ну, вы, пацаны, езжайте. Встретимся здесь же в одиннадцать вечера. А у нас на сегодня есть ещё одно дельце. — Он набрал номер директора «Алых парусов». — Скажите, милая, на месте ли Антон Григорьевич? Бархан успел выучить имя своего главного по жизни врага. — М-м, — задумалась секретарша. — У него сейчас совещание. — Благодарю. — Бархан посмотрел на Фариду. — Сейчас или никогда. Ты ведь хотела отдохнуть за кордоном полгодика. И надо, наконец, сделать это последнее дело. Фарида не сказала ни слова. Она вытащила из бардачка светлый парик и темные очки, а также «магнум» сорок пятого калибра. — Все равно на этом стволе слишком много трупов, — слегка усмехнулась она. — Это верно, — наоборот, очень серьезно подтвердил Бархан. — Но так уж получилось. Верно, девочка? — Он приобнял её за плечи. — И какой будет план? — Какой уж теперь план, — вроде как вздохнул Бархан. — Идешь с понтом наниматься на работу. — Он придирчиво оглядел её. — На официантку ты вполне тянешь.

— Спасибо и на этом, — скривилась она. — Вперед, — без лишних слов скомандовал урка… Они поставили машину за угол дома напротив «Алых парусов»: так, чтоб она была неприметна со стороны ресторана, но и как можно ближе к нему. Фарида, привычно сунув «магнум» в наплечную сумочку, решительно вошла в ресторанный зал. Ее встретил мэтр с сияющей улыбкой. — Вам столик? Кабинет? Вот за этим столиком вам не будут мешать лучи солнечного света. — Благодарю вас, мне к директору. Мэтр окинул её мгновенным оценивающим взглядом. — По поводу приема на работу первичное собеседование провожу я. — Нет, мне по личному вопросу. Я хорошо и давно знаю Антона Григорьевича. Поскольку директор нередко выходил из ресторана через черный ход к своей пепельной БМВ, мэтр не мог знать, где тот сейчас находится. — Ну что ж, пройдите в приемную, — рукой он указал направление пути, — секретарша Ниночка даст исчерпывающую информацию, где находится сейчас Антон Григорьевич. В приемной она увидела томную особу, которая, как показалось Фариде, встретила её с крайним пренебрежением. — Здравствуйте! Нельзя ли мне пройти к Антону Григорьевичу? Если бы секретарша Ниночка просто ответила, что директора сейчас нет, то сохранила бы себе жизнь, которая ей была, безусловно, дорога. Но последовал ответ иного рода: — Придется вам его подождать. — Сколько? И последовало решающее: — Сколь угодно долго. При этом Ниночка зевнула, и в её раскрытый рот влетела пуля сорок пятого калибра, выпущенная из пистолета с глушителем. Майор Скоков повернулся в сторону открываемой двери и увидел блондинку в очках и с пистолетом в руках. «Подставила-таки сука, Римма!» — хотелось вскрикнуть майору, но сознание уже покинуло его.

Площадь Победы

7 июля, воскресенье: около полуночи

Вера уже собрала все вещи, передала относительно близкому своему коллеге, что сказать на работе, и теперь прикидывала — не забыла ли чего-нибудь? И тут раздался телефонный звонок. В такой ситуации он не мог не быть каким-то необычным, и Вера подняла трубку с волнением. Звонила Элина Борисовна. Она сообщила, что все простила своей дочери, после чего повесила трубку. Вера вдруг необычайно возбудилась от этих слов и решила позвонить в агентство Антона. Но в воскресную полночь трубку никто не брал. Наконец, не будучи особо религиозной, она трижды перекрестилась и открыла входную дверь. Как все-таки жаль, что у неё не было при себе пистолета! А ведь в свое время отец предлагал его оформить. Впрочем, зря, что ли, её столько лет обучали приемам самообороны, успокаивала она себя. Вера спустилась во двор и подошла к платной стоянке. Охранник приветливо кивнул ей. Пока все шло нормально. Так, как и должно быть. Вера выехала со двора на периферийную улицу и сделала правый поворот. И тут же увидела на той стороне дороги светящийся жезл гаишного инспектора! Он тормознул её и жестом пригласил к своей машине. Как ни странно, это небольшое происшествие успокоило ее: человек в форме неосознанно внушает доверие, по крайней мере честным людям. Впрочем, он сам бы мог к ней подойти, как положено по правилам, но, возможно, у него в машине компьютер, и инспектор хочет установить — не числится ли её автомобиль в розыске. Она открыла дверцу, смело ступила на мостовую и пошла по ней, поскольку ночью дорожное движение отсутствует, неспешным шагом.

— … Все, переходи на третью и фар не зажигай. Успеешь разогнаться до семидесяти — этого достаточно: башкой девка трахнется об асфальт так, что уже хер оклемается, — распоряжался Бархан, сидя в салоне рядом с Фаридой.

Та могла бы ответить, что знает все эти тонкости не хуже своего пассажира. И она даже перевыполнила план — ей удалось переключиться на четвертую скорость и достичь девяноста километров в час.

В последний момент будущая жертва заметила надвигающуюся опасность, но, как в таких случаях обычно бывает, бестолково засуетилась на месте, не зная, куда бежать. Столкновение казалось неизбежным. — Ты что творишь, сука! — вдруг заорал Бархан. И действительно, «тойота» неожиданно сменила направление и стремительно стала надвигаться на машину «ГАИ», перед которой стоял Ганя Химик, который в совершенном ступоре пытался остановить взбесившуюся иномарку своим жезлом. Бархан перехватил руль у Фариды, краем глаза успев засечь, что во лбу у неё самая натуральная красная дырка, и в ту же секунду такая же отметина появилась у него самого. А потом «тойота», смяв Ганю Химика, врезалась в «шестерку» Совка, после чего оба автомобиля запылали. — Быстро садитесь в свою машину, — скомандовал Вере невесть откуда появившийся Антон. — Езжайте туда, где вас ждут. Я буду вас сопровождать, но недолго — как только выясню, что хвоста за вами нет, откланяюсь не прощаясь. Днем он с сожалением расстался с девушкой. Во-первых, она ему была глубоко симпатична, напоминала жену Асю в первый, романтический, период их знакомства. Во-вторых, ей, по-видимому, действительно угрожала серьезная опасность, а он допустил «тактическую ошибку в работе с клиенткой» — переуспокоил её.

И ещё — Кашин почувствовал, что она дорожит каждым долларом, потому, в конце концов, и отказапась от охраны. Тогда Антон решил-таки подстраховать Веру Шигареву, и, как выяснилось, не зря. В недавнем разговоре с Риммой Кашин не то чтобы похвастался, просто констатировал факт: он умеет так прострелить на ходу ведущие колеса быстро мчащегося автомобиля, что тот неизбежно окажется на обочине в нужной ему, Антону, точке. Так действовал он и сейчас, стреляя по колесам «тойоты», — Антону было нужно, чтобы она врезалась в лжегаишников. В том, что инспектора ГИБДД липовые, Кашин нисколько не сомневался. Типовая подстава, да и только.

Но девицу, что сидела за рулем, он недооценил. Та просто с дьявольской силой удерживала свою «тойоту» на дорожном полотне. Пришлось срочно валить её, а потом, естественно, и пассажира, поскольку этот парнишка тоже пытался уцепиться за баранку. В общем, не без приключений, но все прошло как надо. Как когда-то в Боснии.

Ленинский проспект

8 июля, понедельник: после полуночи

Едва оправившись от пережитого шока, Вера по мобильнику позвонила Римме — мол, она уже в дороге. — Наконец-то! А мы с Витей заждались вас, милочка! Самолет улетает через два часа! Еще минута-другая — и пришлось бы отправляться без вас! Последняя фраза просто потрясла Веру. Нет, эта Римма все же оказалась порядочной стервой. Но ничего, сейчас Вера приедет и поставит её на место. И в это время в обзорном зеркале она увидела короткое мигание фар: БМВ Антона сигнализировала, что все в порядке, и попрощалась со своей «клиенткой». Римма с Витей сидели рядом на лавочке у подъезда. Она держала его за руку и ободряюще похлопывала по ней. И действительно, Виктор вроде бы нуждался в моральной поддержке: при свете уличного фонаря хорошо было видно, насколько болезненно бледно его лицо. Вера даже предположила, что он не вполне понимает, что с ним происходит. Когда подъехала и вышла из машины Вера Шигарева, Римма вскочила со скамейки, прихватив за руку и Виктора. — Все нормально! Все документы у меня на руках! Быстро садимся в мою тачку! — Извини, Римма, но тебе придется остаться здесь. Своим острым каблучком туфли следователь с силой надавила на ногу детектива, точнее было бы сказать — нанесла удар. Римма взвыла и согнулась в три погибели, что дало возможность Вере сложить руки в замок и обрушить их на ту часть позвоночника, что расположена ближе к шее. Римма рухнула на асфальт. Она и сама знала такие приемчики и умела защищаться от них, но тут сработал эффект неожиданности. Между тем Вера взяла Витю под руку, который доверчиво облокотился на нее, и повела его к своей «восьмерке». — Стойте! Они оба обернулись. Римма, проявив удивительную живучесть, точнее жизнестойкость, уже стояла на ногах. — У меня все документы и деньги! Никуда вы без них не денетесь. — Плевать нам на них! Витя, так ведь? — Вера ласково провела по щеке парня. — Главное, что мы теперь вдвоем. Только вдвоем. — Она подчеркнула эти два слова интонационно и выразительно посмотрела на соперницу. Но у теряющей последний шанс безумно любящей женщины нашелся последний, единственный, аргумент: она вытащила из сумочки пистолет и передернула затвор. — Тогда я просто застрелю тебя, сучка! — Спокойная, без истерики, интонация этой фразы не давала оснований усомниться, что именно так Римма и поступит. И тогда из руки Перышко мгновенно вылетел волшебный нож, который должен был решить исход противостояния, но он лишь пролетел над головой его роковой любовницы. — Не в форме ты сейчас, Витенька, — усмехнулась Римма, — а я вот не промахнусь, — и она сняла пистолет с предохранителя. — Брось оружие, Римма! — вдруг раздался знакомый голос за её спиной. Она обернулась и, не скрывая насмешливой улыбки, смотрела, как Лухарь дрожащими руками сжимает свой ствол. — Никогда, милый, никогда ты не поднимешь руку на любимую женщину. Такой уж у тебя менталитет, мой мальчик. И она снова развернулась и нацелила свой ПМ прямо Вере в лоб. Первый выстрел пробил ей позвоночник, а второй пришелся в шею. Римма, ещё живая, лежала на спине, и изумленный взгляд её был направлен на Лухаря. Пробегавший мимо него Фролов с дымящимся пистолетом в руке прокричал Петру: — Что ты с ними цацкаешься?! Зря я, что ли, тебе ствол давал! Гоним за теми двоими, а то уйдут! Подполковник сумел сделать лишь пару шагов — Лухарь расстрелял в него всю обойму. Потом он подбежал к умирающей Римме и услышал от нее: — Петр… Как ты мог… Я ведь тебя любила… По-своему… И уста её сомкнулись. Но Лухарь ещё долго тормошил терявшее теплоту тело, убеждал, что это стрелял совсем не он, а обезумевший подполковник Фролов, а Петр всегда её любил, несмотря на то, что она была «блядью»… Но Римма его уже не слышала… А может, слышала? Кто знает?.. А в ночь уже летела видавшая виды бежевая «восьмерка» с бывшим следователем и бывшим уголовником.

Оба — без документов и почти без денег.

Оба — только что объявленные в федеральный розыск по разным статьям.

И оба — совершенно не приспособленные к реалиям современной жизни. И оставалось им лишь уповать на дух брата Артемия, беспременно вознесенного на небеса по своей мученической кончине за святое дело и теперь истово благословляющего выбранный беглецами путь самодельным распятием из скрещенных ножей. Но, поскольку благословение, данное им в «Божьем доме» Вите Перышко, до сей поры неукоснительно претворялось в жизнь, была надежда, что старания брата Артемия не пропадут втуне и далее.

Content

Валерий Ефремов
ВЛАСТЬ НОЖА

Часть первая ДОЗНАНИЕ МАЙОРА ФРОЛОВА

Арлык

Соседи и менты

Генерал Коржиков

Майор Фролов

Римма и Лухарь

Майор Фролов

Арлык-Бархан

Римма

Майор Фролов и генерал Коржиков

Шигарев и Шигарева

Часть вторая НЕМЕЦКИЙ ВАРИАНТ

Бархан и другие

Витя Перышко

Налетчики

Президент

Никулинские

В кризисном штабе

Фарида

Налетчики

В кризисном штабе

Гиря и никулинские

Фарида

Никулинские

В кризисном штабе

Никулинские

Налетчики

Никулинские

Налетчики

В кризисном штабе

Налетчики

В кризисном штабе

Налетчики

В кризисном штабе

Часть третья БЛАГОСЛОВЕНИЕ БРАТА АРТЕМИЯ

Витя Перышко и брат Артемий

Витя Перышко

Федос и Артемий

Бархан, Витя Перышко, Федос

Бархан и Ганя Химик

Римма и Антон

Вера Шигарева

Федос

Римма

Вера и Витя Перышко

Федос

Прокурор Шигарев

Федос

Римма

Прокурор Шигарев

Бархан и Фарида

Директор Гусманов

Прокурор Шигарев

Подполковник Фролов

Бакалейщик Груша

Подполковник Фролов

Бархан

Бакалейщик Груша

Вера

Часть четвертая «ТРЕТЬЕ ПРИШЕСТВИЕ»

Гиря

Подполковник Фролов

Бархан и Шмак

Подполковник Фролов

Римма

Федос

В кризисном штабе

Вера

Римма

Бархан

Подполковник Фролов

Бампер

Римма

Часть пятая ОТПУЩЕНИЕ ГРЕХОВ

Бархан

Подполковник Фролов

Фарида и другие

Вера

Майор Скоков и Римма

Лухарь

Вера и Антон

Фарида и другие

Площадь Победы

Ленинский проспект