Максим Шахов

В прицеле — Олимпиада

Я вам устрою Сочи! Я вам устрою Олимпиаду!

М. Саакашвили

Проведение Олимпиады в Краснодарском крае может оказаться под вопросом.

Нурди Нухажиев

Все персонажи и события романа вымышлены, а совпадения случайны.

Автор

1. АВТОПОДСТАВА

Конец мая — предлетье — лучшее время в году. Изнуряющая жара еще не наступила, зелень радует свежестью, все вокруг цветет и пахнет. Таким вот свежим майским утром по пригородной трассе, огороженной с обеих сторон сплошной стеной деревьев, по направлению от Москвы катил новенький серебристый внедорожник «Лексус». За рулем сидел пожилой человек в очках. Коротко остриженные, ежиком, седые волосы придавали ему моложавый вид.

Проезжая развилку, Седой небрежным взглядом скользнул по указателю. Белые буквы на синем фоне уведомляли: «Расторгуево — 14, Ватутинки — 27». В машине работало радио. Приемник был настроен на ФМ-волну радио «За рулем». Легкая приятная музыка группы «Лед Зеппелин» (а ведь когда-то считалась тяжелым роком) сменилась беседой в студии. Ведущий с гостем, недавно ставшим жертвой так называемой автоподставы, завел разговор на эту актуальную тему.

— Я ехал по пригородной трассе, — рассказывал гость. — Машина у меня новая, внедорожник «Опель Фронтера».

Тут вставил слово ведущий.

— По статистике, чаще всего в качестве жертвы преступники выбирают водителей новых внедорожников, преимущественно пожилых и интеллигентных, особенно в очках, — заметил он.

— Пожилой и интеллигентный? Да вы прямо мой портрет написали, — невесело усмехнулся гость в радиостудии. — Со стороны я, наверное, так и выгляжу — как интеллигентный лох при бабках. Кажется, это теперь так называется?

Слушавший радио седой водитель за рулем «Лексуса» тоже усмехнулся. Он подумал, что это же самое можно сказать и про него. Пожилой, интеллигентного вида, на внедорожнике. Правда, очки были солнцезащитными. Оживленный разговор в студии между тем продолжался.

— Значит, ехал я по пригородной трассе, — рассказывал гость. — Двигался в левом ряду. Вдруг сзади сигналят дальним светом — уступи дорогу. Смотрю в зеркало — меня догоняет черная «БМВ».

— А разве «БМВ» — это «она», а не «он»? — попробовал пошутить ведущий.

— Конечно, «она», — серьезно заверил его гость. — Была у меня когда-то «БМВ». Такая капризная, как баба! Нет, «БМВ» — только «она»!

И продолжил:

— Так вот, висит у меня на хвосте «БМВ», сигналит дальним светом. Я решил уступить левую полосу, взял вправо. И тут откуда-то сзади «Мерседес» вывернулся. Его не видно было, он находился в мертвой зоне обзора. Я только услышал, как сзади что-то негромко стукнуло, но не придал значения. Тут этот черный «Мерседес» меня обгоняет и прижимает к обочине. Я остановился, на всякий случай включил аварийку. Из «Мерседеса» вылезли двое. Они заявили, что я их подрезал, стукнул и не остановился. Одеты они были очень прилично. На бандитов с бычьими загривками не похожи, явно не уголовники. Вы ведь помните, как в старину бывало? Заденешь случайно старую тачку, а в ней братки в спортивных штанах и кожаных куртках. Они тебе кидают ключи от своей развалины и небрежно сообщают: «Завтра новую подгонишь». Нет, эти двое выглядели очень цивилизованно. В костюмах и при галстуках. Но ограбили не хуже бандитов.

— А вы полицию вызвать не пробовали? — поинтересовался ведущий.

— Тогда они еще милицией назывались. Нет, никого вызывать не пришлось, они сами подъехали, с сиреной и мигалкой. Подъехали и все объяснили. Вот некоторые говорят, что милиционеры у нас некультурные. Нет, эти вели себя очень культурно. И все мне растолковали в лучшем виде. Сделали предложение, от которого невозможно отказаться. Как я потом понял, они были с преступниками в доле. В итоге остался я и без машины, и без штанов.

Ведущий снова прокашлялся. Так он выражал смущение.

— Как это? Разве ваша машина не была застрахована?

В ответ послышался смешок потерпевшего.

— Разумеется, была. Я тут же позвонил своему страховщику. Он разъяснил мне, что, поскольку я уехал с места происшествия, у меня могут отобрать права на полтора года. И посоветовал разобраться на месте. Тогда люди из «Мерседеса» предъявили мне удостоверения федеральной силовой структуры. Один, тот, что постарше, с наголо обритой головой, значился генерал-майором. Другой — кавказец — назвался полковником. Они сообщили, что я повредил не простой автомобиль, а чудо техники, напичканное специальным оборудованием. Сбил им какие-то настройки, сорвал ответственную операцию и теперь буду отвечать по всей строгости. Они связались с дежурным по городу Москве. Тот якобы принялся смотреть на каких-то мониторах запись аварии. Потом начал орать так, что я даже в трех шагах от трубки хорошо слышал. Требовал, чтобы меня сразу доставили в «Лефортово» или в «Матросскую Тишину».

— А сколько денег они с вас потребовали? — поинтересовался ведущий.

Гость рассмеялся:

— Нет, что вы. О деньгах они не говорили ни слова, только запугивали. Так получилось, что деньги я предложил сам…

Ведущий снова прервал его:

— А кем вы работаете, если не секрет?

— Занимаюсь бизнесом, — лаконично ответил гость. — Сами понимаете, ссориться с силовиками не в моих интересах.

— Понятно, — ведущий понимающе вздохнул. — И на сколько же в итоге они вас, простите за выражение, развели?

Гость замялся. Ведущий постарался прийти ему на помощь:

— На сто? Больше? На двести?

— Ага, на двести. Тысяч, — скромно сообщил гость.

Ведущий аж присвистнул.

— Не слабо! Двести тысяч рублей за небольшую царапину…

— Почему рублей? — вяло возразил гость. — Долларов. Вы знаете, мне повезло. Они вначале требовали в евро…

Седой водитель «Лексуса» усмехнулся и выключил радио. В зеркале заднего вида замелькали огоньки. Кто-то сзади сигналил дальним светом, требуя уступить дорогу. Оказалось — «БМВ» с затонированными стеклами. Седой водитель не стал упорствовать и начал перестраиваться вправо. И тут услышал истеричный вой клаксона. Ну конечно, справа за спиной притерся «Мерседес». Такой же беспросветно черный и глянцевый, как и «БМВ». Для Седого он оказался в мертвой зоне, затрудняющей обзор. Седой не понял, зацепил он «Мерседес» или нет, но тот вывернулся, обогнал его и нахально притер к обочине.

Из машины выбрался гигант средних лет, то ли лысый, то ли наголо обритый. Он чуть ли не бегом бросился к «Лексусу» и рванул на себя его водительскую дверь. Потом сунул под нос пожилому водителю внедорожника пухлую кожаную красную книжечку — удостоверение. В нем значилось, что бритоголовый носит звание генерал-майора и является начальником отдела федеральной антитеррористической службы.

Бритоголовый верзила захлопнул удостоверение и прорычал.

— Ну что, понял, на кого напоролся? Ты служебную машину повредил! У меня там внутри одной спецаппаратуры на миллион долларов. А теперь вся она превратилась в хлам. И кто за это будет платить? Родина, мать твою?.. Ты у меня отсюда прямо в «Лефортово» отправишься!

Тем временем из «Мерседеса» вылез еще один тип, помоложе. Кавказец. Он подошел и обратился к бритоголовому шефу:

— Что, серьезные проблемы?

Лысый верзила недобро усмехнулся.

— Проблемы — серьезнее некуда. Только они не у меня, а у этого мудака на букву «ч». Не волнуйся, Науруз, сейчас поедем. Но сначала я объясню этому недоумку всю тяжесть его преступления. И передам компетентным органам. Позвони-ка нашим дармоедам-ментам.

Седой, не вставая из-за руля, снял очки и протер их платком.

— А в чем, собственно, мои проблемы? Даже если допустить, что я вас задел. Машина у меня застрахована. Страховка от солидной фирмы — «Росстрах»…

Лысый верзила грубо перебил его:

— Ты что несешь? Какая страховка? Какой «Росстрах»? Отныне у тебя один страх — это я! Я твой страх и ужас! Понял? Ты нашу встречу каждую ночь будешь вспоминать и по нескольку раз в холодном поту просыпаться. Я тебе это гарантирую.

Тут к собравшимся на обочине подкатила ушедшая было вперед черная «БМВ». Из нее вылезли еще двое крепышей, на которых костюмы готовы были треснуть по швам, и тоже приблизились к бритоголовому. Объяснять суть происходящего им не понадобилось.

— Что случилось, шеф? — поинтересовался первый. — Бестолковый клиент запорол косяк и отказывается платить?

Второй оглядел пустую трассу и предложил:

— Может, за лопаткой сходить? Чего с ним возиться? Тут, в лесополосе, и прикопаем. А тачку отгоним. У меня на нее купец имеется. Номера перебить — раз плюнуть. Вылезай, дед!

Седой нехотя вышел из машины. И молниеносным движением выхватил из-за пояса пистолет. Его оппоненты опешили. Они явно не ожидали такого развития событий.

— А ну, руки в гору, сынки! — потребовал Седой. — Предупреждаю, это не учебная тревога и ствол не газовый. Если у кого под мышкой засвербит или поясница зачешется, терпите! А то продырявлю лоб. И не стыдно вам? Четыре мордоворота справились с пенсионером… Безобразие! И куда только полиция смотрит?

Бритоголовый главарь кинул осторожный взгляд через плечо и заметил:

— А вот, кстати, и полиция. Сейчас, дед, поймешь, кто тут хозяин.

Возле них, скрипнув тормозами, остановилась патрульная полицейская машина с устаревшей надписью «Милиция». Из нее, как черти из коробочки, выскочили два молодца в бронежилетах и с короткими автоматами. Орлы-парни. Сразу видно, что успешно прошли переаттестацию. Один с ходу выпустил короткую очередь в воздух.

Оба автомата грозно и недвусмысленно уставились на Седого.

— Опусти ствол, урод! — потребовал сержант, обращаясь к пенсионеру. — А то я из твоей башки друшлаг сделаю.

— Дуршлаг, — поправил его Седой и опустил пистолет. — Надо говорить — «дуршлаг».

Сержант аж взвился:

— Ты чо, грамотный? Читать, типа, умеешь? В обезьяннике сейчас у меня умничать будешь, в матерных надписях на стене ошибки исправлять!

— Это в райотделе? — уточнил Седой. — Спасибо, утешил, сынок. А то эти ребята меня уже «Лефортовом» пугали, а потом вообще похоронить собирались.

Сержант плюнул, грязно выругался и пообещал:

— Нужно будет, я тебя сам похороню. Прямо тут. А ну, бросай ствол!

Седой аккуратно положил пистолет на капот своего автомобиля.

— Зачем же бросать? С оружием следует обращаться осторожно.

Бритоголовый забрал пистолет и сунул в карман пиджака.

— Ладно, хватит болтать. Роли поменялись. Молись, старичок, если умеешь.

Но тут со стороны проезжей части послышался грохот. Черный лакированный «Мерседес» весом в две тонны отлетел в сторону, как кегля, выбитый с трассы мощным ударом. Тяжелый четырехтонный «Субурбан» протаранил его своим «кенгурятником», опрокинул и отшвырнул в кювет. Заодно зацепил и полицейский «Форд». Тот завертелся пропеллером, подняв с обочины тучу пыли.

— Кажется, роли снова поменялись, — усмехнулся Седой.

Лысый главарь первым очнулся от столбняка. Он одним прыжком оказался у распахнутой двери «БМВ». Остальные все еще в шоке и недоумении крутили головами.

— Науруз, ко мне, быстро! — рявкнул из машины Лысый. — Уезжаем!

Водительская дверь взбесившегося «Субурбана» открылась, и из нее появился человек. Молодой, скорее худощавый, чем крепкий. Один и без оружия. Взгляды присутствующих тут же переместились в глубину салона. Возникла пауза. Но, ко всеобщему удивлению, больше из машины никто не вылез.

А молодой человек повел себя довольно странно. Он вдруг замер, наклонил голову и зашевелил губами. Вроде как считал шепотом.

— Пять-четыре-три-два-один-пуск!

И двинулся вперед. Патрульные закрыли рты и дружно шагнули навстречу новому действующему лицу. Двое крепышей в плохо сидящих костюмах двинулись за ними. Кавказец колебался. На его лице отразилась сложная внутренняя борьба. Лысый шеф из приоткрытой двери «БМВ» помог ему принять верное решение.

— Науруз, я кому сказал, ко мне! — В голосе Лысого звучал откровенный страх пополам с бессильной яростью.

Видимо, Лысый обладал хорошо развитым чутьем на неприятности. Кавказец, наконец, определился, нырнул за руль «БМВ» и дал по газам. Машина взревела движком, взвизгнула покрышками по асфальту и умчалась вдаль. Остальным повезло меньше. Худощавый молодой человек с поразительной быстротой приблизился к полицейским автоматчикам. Отобрать у них автоматы оказалось для него не труднее, чем конфету у ребенка.

Седой наблюдал за ним с доброй усмешкой. Ему припомнился похожий случай. Он тогда учился в пятом классе. Как-то летом собрались они с друзьями за магазином, нарезали газету, скрутили самокрутки системы «козья ножка» и аккуратно набили их табаком из собранных тут же, у магазина, окурков. И только собрались всласть покурить, как появился Пашка-сосед.

Пашка учился в девятом классе и занимался боксом. Его боялись все, даже взрослые мужики. Он обрушился на юных курильщиков, как Ленин на меньшевиков. Самокрутки полетели в одну сторону, спички в другую. Звон затрещин сменился гневной тирадой:

— Нечего сушеное говно пополам с чужой блевотиной сосать! Когда начнете зарабатывать на нормальное курево, тогда и будете дымить. А сейчас бегом марш в футбол гонять!

Теперь ситуация повторилась. Автоматы полетели в кювет, магазины с патронами — в противоположном направлении. Нескладные, как пингвины в бронежилетах, патрульные покатились в пыль на обочину дороги, словно опустевшие бутылки под стол.

Худощавый молодой человек двигался со скоростью молнии. Крепышам в штатском не хватило времени достать оружие, но они успели изготовиться к рукопашной схватке. Впрочем, первый из них поймал нокаутирующий удар, так и не поняв, что его уже бьют. Второй продержался чуть дольше. Он даже попробовал сопротивляться, но как-то не всерьез. Без огонька, формально. Вроде как для галочки. Испугался, что ли? Не прошло и пары секунд, как он лег рядом со своим товарищем.

Худощавый молодой человек окинул поле боя внимательным взглядом — не шевелится ли кто из поверженных противников. Но те лежали тихо, как помороженные тараканы. Победитель подошел к Седому. Тот смерил его слегка удивленным взглядом.

— Поручик, ты? В самое время. Как ты тут оказался?

Тот в ответ лишь пожал плечами:

— Стреляли…

Седой кивнул, забрался в свой «Лексус» и отправился в дальнейший путь. Молодой человек, которого он назвал Поручиком, также запустил двигатель «Субурбана» и пристроился за ним следом. Так они и поехали. Утро было все таким же свежим и прохладным, хотя солнце понемногу начинало пригревать. Если не считать нескольких бесчувственных тел на обочине, опрокинутого «Мерседеса» в канаве и замершей по соседству полицейской машины, все выглядело так, будто ничего не случилось.

2. ВАТУТИНКИ

Серебристый «Лексус» в сопровождении «Субурбана» проехал еще немного по трассе, до неприметного указателя со стрелкой. На табличке значилось: «Санаторий «Ватутинки». Здесь обе машины свернули на узкую боковую дорогу и запетляли между перелесков. Через десять минут езды дорога уперлась в глухие ворота без опознавательных знаков. Впрочем, не совсем. Рядом с воротами, прямо на сером бетонном заборе, чернела корявая надпись: «Шпеонская база».

Надпись эта регулярно и беспощадно уничтожалась, но столь же регулярно появлялась вновь. Слежка, видеонаблюдение и невероятные ухищрения местного завхоза с целью обнаружить вредителя успеха не приносили.

Ворота открылись автоматически, и машины въехали на территорию спецобъекта «Ватутинки». Внутри, за воротами, дорогу перекрывал бетонный кубик высотой около трех метров. Чтобы объехать препятствие, нужно было буквально на пятачке развернуть машину под девяносто градусов вправо. Это исключало возможность прорыва на территорию спецобъекта террориста-смертника даже на груженном взрывчаткой тяжелом грузовике.

Здесь, справа, располагались вторые ворота, за которыми приезжих ожидал массивный и тяжеловесный, под стать бетонному кубу, дежурный по КПП.

— Старший прапорщик Копняк, — козырнул он ладонью, похожей на большую саперную лопату.

Седого это слегка удивило.

— Я слышал, что с первого декабря две тысячи девятого года прапорщиков в армии больше не существует, — заметил Седой. — Им теперь дорога или в сержанты, или в лейтенанты.

— Так это в армии, а у нас пока не каплет, — зевнул дежурный и мечтательно перевел взгляд с документов Седого на одинокое белое облачко, парящее в небесной синеве. — А что делать? Я вот, например, имею возможность стать сержантом, но не имею желания. Имею желание стать лейтенантом, но не имею возможности. Бывший командир обещал меня в младшие лейтенанты произвести, да подходящей должности не нашлось. На нового вся надежда. А вы, значит, вице-адмирал? Это как же по-нашему, по-нормальному будет?

— Так по-нормальному или по-вашему? — уточнил Седой. — В армии звание вице-адмирала соответствует генерал-лейтенантскому. Еще вопросы будут?

— Никак нет, проезжайте, товарищ генерал-адмирал. Следующий!

Он пропустил машину Седого и занялся Поручиком. Посмотрел в выданное тому временное удостоверение, похожее на большую портянку, покряхтел, покашлял и, наконец, пробасил:

— А вас, старший лейтенант, я попрошу остаться.

Поручик с возмущением нахмурился.

— Интересно девки пляшут! Первый день на новом месте — и на работу не пускают.

— Потому и не пускаем, — с важностью, но в то же время доверительно сообщил дежурный. — Кто тебя знает? Может, ты и в самом деле старший лейтенант, — он заглянул в удостоверение, — Голицын Денис Васильич и прибыл к нам на новое место службы. А может, и нет. Я кино смотрел, так там один фашистский шпион-вредитель — сын кулака, между прочим, — убил нашего офицера Ивана Белограя, а потом с его документиками заявился в город и давай безобразничать: заводы взрывать, колодцы отравлять. Жениться даже хотел…

— Я жениться не хочу, — с непривычной для себя робостью возразил Поручик. — И отца-кулака у меня нет. Детдомовский я.

Старший прапорщик Копняк радостно ухмыльнулся:

— Это я не про тебя конкретно, а так, вообще, к примеру говорю. Но все равно проверочка требуется. А нам сейчас не до тебя. Видал, что творится?

Он ткнул большим пальцем, похожим на сардельку, себе за спину. Там, внутри территории спецобъекта, и в самом деле царила пугающая суета. Из одного помещения в другое в одиночку и группами бестолково бегали люди в камуфляже. Пузатые командиры со звездами на погонах столь же бестолково пытались командовать, внося в действия подчиненных окончательную сумятицу.

Такая суматоха обычно означает одно: нападение на секретный объект. Реже ее причиной может оказаться приезд руководителя высочайшего ранга — императора, патриарха или президента. На худой конец — премьер-министра.

Седой, увидев заминку с Поручиком, остановился, выбрался из своего «Лексуса» и вернулся к воротам.

— Что стряслось? — негромко спросил он старшего прапорщика.

Дежурный пугливо обернулся и так же тихо ответил:

— Нападение, товарищ адмирал… генерал. И опять же, начальство ждем. А тут новый сотрудник, — он кивнул на Поручика. — Дополнительная проверка нужна. Не могу пропустить.

— А меня ты можешь пропустить? Я ведь тоже новый сотрудник.

— Насчет вас имеется указание, а насчет него — никак нет. А тут сами видите, какой бардак творится…

— Да уж вижу. Картина маслом: «Пожар в публичном доме», — Седой тяжело вздохнул и взглядом указал дежурному на Поручика: — И куда ему теперь деваться? Обратно ехать?

— Зачем же обратно? Вон глядите, — старший прапорщик указал приехавшим на приземистое строение, расположенное в стороне от штабного здания. — Вон там у нас спортзал. Кому делать нечего, все в спортзале ошиваются. Пускай в нем и перекантуется, пока все прояснится.

Седой еле заметно кивнул. Поручик пожал плечами и послушно погнал свой «Субурбан» в указанном направлении. Седой подъехал к главному штабному зданию, оставил тут машину и направился в двери. У него еще раз проверили документы, и он вошел внутрь. На дверях не было никаких вывесок, только внутри приемной, возле окошка дежурного по штабу, можно было разглядеть маленькую скромную табличку с надписью: «Главное управление федеральной антитеррористической разведывательно-оперативной службы. ФАРОС».

Седой поднялся на лифте на второй этаж. Здесь он подошел к вешалке и скинул легкий плащ, под которым оказался черный морской китель с двумя вице-адмиральскими звездами на погоне. За вешалкой громоздился преогромный стол с породистым адъютантом. Адъютант в чине полковника охранял обшитую кожей дверь с бронзовой табличкой.

На табличке значилось: «Начальник Главного управления ФАРОС генерал-полковник Ковригов».

При появлении из-под плаща адмиральских погон адъютант вскочил и щелкнул каблуками.

— Как прикажете доложить?

Седой вице-адмирал пожал плечами:

— Зачем же докладывать? Просто скажи Дорофеичу, что Старостин прибыл.

Подобное предложение пришпорило адъютанта посильнее окрика. Он молнией исчез за дверью и почти так же стремительно появился вновь:

— Пройдите, вас ждут!

Лицо его сияло так, будто это лично он с немалым трудом добился приема для вице-адмирала. Седой вошел в кабинет:

— Здорово, Матвей Дорофеич! Разрешишь войти?

Хозяин кабинета, высокий и широкоплечий генерал-полковник, широко улыбнулся:

— Заходи, дорогой! Ну, здравствуй, Илья Григорьевич. Извини, коньяком угостить не могу. Военное положение, мать его!

Вице-адмирал Старостин хлопнул его по плечу:

— Ладно, обойдемся без коньяка. Разве ж я не понимаю? У вас тут прямо война. А на войне водку полагается пить. Сто грамм наркомовских — укради, но выпей.

Хозяин кабинета задумался.

— А что? И в самом деле… — он звонком вызвал адъютанта. — А ну-ка, сообрази нам с новым замом водочки и закусить. Икорки там, колбаски, грибочков соленых, капустки квашеной. Да смотри, чтобы огурчики соленые были, а не маринованные! В прошлый раз напортачил, так мне, старику, за тебя стыдно было!

Полковник покраснел и исчез.

— Я гляжу, ты, как Юлий Цезарь, отбираешь себе тех, кто краснеет, а не бледнеет, — заметил Старостин. — Шустрый у тебя кадр, прямо помесь Фигаро со стариком Хоттабычем.

Ковригов напрягся:

— Не понял! Какой еще Хоттабыч, террорист, что ли?

Старостин расхохотался.

— Ты, Дорофеич, книжки читай, а не газеты. Сказка такая есть, забыл, что ли?

Тут в дверь протиснулся сам «Фигаро Хоттабыч». Он вкатил в кабинет столик с бутылками и закусками и, поймав одобрительный взгляд хозяина, незаметно исчез. Ковригов налил водку в граненые стограммовые стаканчики.

— Ничего, что не в хрустале подаю? — спросил он.

Старостин отмахнулся.

— Да мне, вообще-то, из алюминиевой кружки привычнее, — он поднял стакан.

— Ну что, со свиданьицем? Твое здоровье!

Стукнулись стаканами, выпили. Старостин наколол на вилку квашеной капусты с черными глазками клюквы.

Ковригов удивился:

— А ты бы сальца попробовал. Или вера не позволяет?

Вице-адмирал отшутился:

— Вера, Дорофеич, у нас с тобой одна. Присягой называется. А вот сало под водку лучше не употреблять. Вредно это. У меня в отряде доктор имеется, так тот в результате проведения многочисленных вскрытий убедился — сало с водкой, попав в желудок, не переваривается, а гниет. То ли дело капустка! Бальзам, право слово! Амброзия!

Лицо генерал-полковника исказила гримаса испуга.

— Сало с водкой — гниет? Да иди ты! Страсти-то какие! — Он отложил кусок черного хлеба с салом и захрустел соленым огурчиком, потом зацепил щепотью изрядную порцию капусты и отправил в рот. Задумчиво пожевал. — И правда, хорошо! Да, брат, знание — сила! А то вот так всю жизнь проживешь дурак дураком… Ну, давай еще по одной. За науку и знания.

Вице-адмирал тем временем намазал на черный хлеб масла и соорудил сверху горку из черной же икры. Прищурив глаз, он поинтересовался у хлебосольного хозяина:

— Икорка-то, поди, браконьерская? Краденая?

— Зачем краденая? Дареная, — обиделся Ковригов.

Старостин прожевал бутерброд, аристократическим жестом — ногтем мизинца — выковырял между зубов застрявшую икринку и вытер губы салфеткой.

— Хороша, зараза! Видно, и впрямь дареная, от чистого сердца. Ну ладно, рассказывай, что тут у вас стряслось, кто на кого напал?

Страдальческая гримаса, похоже, становилась для генерал-полковника Ковригова привычным выражением лица.

— Сто лет такого не случалось! Террористы совсем обнаглели. Сегодня утром подвергся нападению коллега твой, мой второй зам, начальник первого отдела, Бормышев. Ты его знаешь?

Старостин отрицательно покачал головой:

— Нет, пока незнакомы. Как это случилось?

Ковригов вздохнул и развел руками.

— Черт его знает. Пока известно только, что его группа попала в засаду и подверглась шквальному обстрелу. Имеются потери. Да уж, ничего не скажешь, хорошо работать начинаем, с чрезвычайного происшествия, мать-перемать! Мы премьер-министра с проверкой со дня на день ждем, а тут это покушение на Бормышева…

Вице-адмирал поглядел на друга-командира с сочувствием:

— Неужели самого премьер-министра? Этого только не хватало! Да, интересно девки пляшут, как мой боец говорит. На нас ведь тоже напали недалеко отсюда. Причем нападение попытались замаскировать под автоподставу. Главарь банды, похоже, отставник. Из армии или спецслужб.

Ковригов насторожился:

— О! И Бормышев сообщил, что тех, кто на них напал, возглавлял тип, похожий на отставника.

Старостин кивнул в подтверждение его догадки:

— Думаю, это один и тот же человек. А помощник у него — кавказец. Молодой парень.

Начальник управления прищурился:

— Чеченец?

— Нет, скорее из адыгов. Адыгеец, кабардинец или черкес.

— Ты прямо Шерлок Холмс. Как определил?

— Элементарно, Ватсон. Его имя — Науруз — распространено именно на Западном Кавказе.

Генерал-полковник озадаченно потер подбородок:

— Два покушения одновременно? Очень странное совпадение.

Седой криво усмехнулся:

— Вот в совпадения я как раз и не верю. И вообще — как учил товарищ Ленин, — случайность есть непознанная закономерность. Нужны подробности нападения на этого Бормышева. Если сопоставить детали обоих нападений, тогда, может, что-нибудь и выясним.

В дверь заглянул адъютант:

— Товарищ генерал-полковник, к вам генерал-майор Бормышев.

— Пусть войдет, — распорядился Ковригов.

Дверь распахнулась шире, и в кабинет четким строевым шагом вошел лысый верзила, который на трассе пытался наехать на седого пенсионера. И замер, увидев того в вице-адмиральском обличье. Удивился и Старостин.

Начальник управления представил их друг другу.

— Знакомьтесь, начальник первого отдела охраны генерал-майор Бормышев. А это начальник второго, оперативно-разведывательного отдела вице-адмирал Старостин.

Только тут генерал-полковник заметил, что оба его заместителя уставились друг на друга, словно пингвин и белый медведь. Вроде оба с полюса, только один с Южного, а другой с Северного.

— А вы что, — протянул Ковригов, — уже знакомы?

— Встречались, — процедил Старостин. Он буквально прожег вошедшего взглядом. — Так как вы сказали, генерал-майор, — «засада и шквальный обстрел»? И потери, говорите, имеются? Надеюсь, лично вас не зашибло?

Генерал-майор Бормышев внезапно побледнел. При этом кефирная белизна залила не только его лицо, но и всю лысину. Он что-то неразборчиво пробормотал и выбежал из кабинета генерал-полковника.

Старостин проводил его насмешливым взглядом и обернулся к Ковригову:

— Смотри-ка, а этот бледнеет. Юлий Цезарь таким не доверял, и я с ним согласен. Кто такой этот Бормышев, как он сюда попал?

Ковригов только вздохнул, шумно и удрученно. И махнул рукой.

— Из ФСБ перевели. Воспользовались случаем, чтобы избавиться. А туда он по большому блату устроился. Старший брат у него при Государственной думе обретается. А заодно обслуживает правительство и различные администрации. Консультант ООН.

— И крутая шишка?

— Круче некуда.

— Иди ты! Нет, серьезно? Он в Думе не спикером, случайно, калымит?

— Бери выше. Штатный колдун, астролог и экстрасенс. Неужели не слышал? Сеня Бормышев. Семен Яковлевич. Без его слова ни правящая партия, ни оппозиция шагу не сделают. И за бугром с ним постоянно советуются, даже в Вашингтон приглашают. Доверяют. Знаешь, как его прозвали? Партайгеноссе Борман. Ты говоришь — Цезарь таким бледным не доверял? А я так просто боюсь.

— Которого из двух? — уточнил Старостин.

— Обоих.

— Порчу наведут?

— Нет, гораздо хуже. Подсидят, — сообщил Ковригов обреченным тоном. — Нутром чую, копают под меня. Ты пойми, Григорьич, если меня съедят, ты под чутким руководством этих братьев Борманов и недели не продержишься. Выпрут.

Старостин беспечно улыбнулся:

— Да и хрен с ним. Мне уже давно на пенсию пора.

Но Ковригов не согласился:

— Если на себя наплевать, так хоть ребят своих пожалей. Такой начальник их либо нарочно подставит, либо по глупости угробит.

Вице-адмирал снисходительно прищурился:

— Моих ребят, Матвей Дорофеич, угробить не так просто. К тому же один из них, мы его Поручиком зовем, специалист как раз по таким начальникам.

— Это как?

— По-разному. Может слегка морду подрихтовать, а может и насовсем с довольствия снять. Со всех видов, невзирая на родственные связи, должность и звание. Любого. Потому и сидит до сих пор в старлеях, хотя давно должен был капитана третьего ранга получить. Пару раз я его от трибунала еле отмазал. А за братьев Борманов не переживай. Мы их на короткий поводок возьмем. Не рыпнутся. И не пискнут.

Дверь в кабинет распахнулась, и в дверной проем сунулся перепуганный адъютант:

— Товарищ генерал-полковник, у нас ЧП! Приехал премьер-министр Василий Васильевич Правдин!

Ковригов не понял:

— Ну и что? Где он?

Адъютант растерянно развел руками:

— Не можем найти. Пропал, как в воду канул!

Старостин спрятал улыбку под щеточкой усов:

— Утонул он, что ли?

Адъютант со страху забыл про субординацию и ответил просто:

— А кто его знает, может, и утонул…

И обескураженно замолчал.

3. ГЕНИИ ДЗЮДО

Когда они вышли из кабинета, Ковригов тут же умчался, а Старостин придержал за блестящую пуговицу его адъютанта:

— А где находится кабинет?..

— Ваш кабинет направо, — не дав ему договорить, выпалил адъютант.

— Нет, мне нужен кабинет генерал-майора Бормышева, — возразил Старостин.

— А это налево, — услужливо указал адъютант и поспешно скрылся вслед за начальником.

Роскошью отделки дверь кабинета начальника отдела охраны не уступала двери его шефа. Когда Старостин подходил к кабинету, дверь приоткрылась, и из нее выскользнул Бормышев. Несмотря на то что габаритами он значительно превосходил вице-адмирала, сейчас нахал выглядел скромно и незаметно. Как мышь. Увидев Старостина, он замер.

— Задержись, подонок, — тихо, но с угрозой проговорил Старостин. — Так кто там меня закопать собирался?

— Я это…

— И давно ты со своими пацанами гоп-автостопом промышляешь?

Бормышев снова принялся бледнеть.

— Я… не… да как вы могли подумать?! Это ошибка…

Старостин издевательски усмехнулся:

— Ну, где же ошибка? Лысый главарь с генеральским удостоверением, помощник-кавказец, менты на подхвате… Ты сводку происшествий хоть иногда читаешь?

Голос генерал-майора задрожал от обиды.

— Эту группу автоподставщиков задержали два дня назад. А я ничего такого… Просто хотел вас напугать…

Старостин искренне удивился:

— Меня? Напугать? Сопляк! Последний из тех, кто смог бы меня напугать, умер пять лет назад. Сказать тебе, как он умирал?

— Не… не надо.

Старостин прищурился, разглядывая коллегу:

— Ладно, проехали, как говорят мои орлы. Нам с тобой все-таки работать вместе. Но больше так не делай. Обещаешь? Хорошо. С ментами вопросы сам утрясешь. А пистолетик мой верни!

Бормышев растерянно зашарил в карманах, достал пистолет Старостина и протянул ему. Тот убрал оружие в кобуру.

— И вот что — передай брату, что мне с ним надо встретиться.

— А вы с ним знакомы? — совсем оробел генерал-майор.

Старостин впервые услышал фамилию братьев пять минут назад, но вел себя так, будто давно следил за ними.

— Знакомы? Много чести. Но, думаю, он обо мне слышал. Так не забудь, это надо сделать побыстрее.

Бормышев кивнул и полез в карман за трубкой мобильника. Старостин одернул его:

— Да не по телефону, это я и сам мог бы сделать. А сейчас иди искать премьер-министра. Куда он тут мог подеваться?

Бормышев обескураженно развел руками:

— Ума не приложу. Въехал на территорию спецобъекта — и исчез.

Старостин нахмурился:

— Бред какой-то! На территории спецобъекта невозможно исчезнуть! Ладно, пошли, поищем вместе.

Они вышли на крыльцо штаба. Суета и неразбериха, царившие до этого в «санатории», превратились в броуновское движение. Ковригов пытался руководить этим движением, а заодно и поисковыми мероприятиями. Он отправлял людей прочесывать самые отдаленные участки обширной территории спецобъекта. Два отделения из батальона охраны с полным боекомплектом вышли за ворота, чтобы обойти спецобъект по периметру с разных сторон.

— Не постреляли бы друг друга, — забеспокоился Старостин.

— Это они запросто, — процедил Ковригов.

И послал третью группу. Проконтролировать.

— Теперь точно постреляют, — сокрушенно вздохнул Старостин и спросил: — А на чем обычно премьер к вам приезжает?

Генерал-полковник не сразу отвлекся от черных мыслей.

— А? На чем приезжает? Да когда как. У нас же объект секретный, поэтому со всем кортежем сюда не сунешься. Когда на джипе, когда на «Мерседесе». Один раз на своей «Ниве» прикатил. Как думаешь, может, пора позвонить президенту, сообщить?

— Считаешь, он обрадуется? Нет, думаю, докладывать пока рановато.

Вице-адмирал прокручивал в голове самые различные варианты происшествия — от дезинформации до террористического акта. То, что дорожное нападение, которое вызвало утреннюю панику, оказалось нелепой выходкой самонадеянного идиота, еще ни о чем не говорило. То есть за ней вполне мог последовать и самый настоящий террористический акт. А может, премьер-министр еще только собирался ехать в Ватутинки, а бестолковые службисты уже доложили, что он приехал.

В таких случаях Старостин не надеялся ни на кого и разбирался сам. Будучи опытным разведчиком, он всегда предпочитал получать информацию лично и из первых рук. Он обвел округу цепким взглядом. Машин на территории было немного. С десяток у штаба, пара возле спортзала и продуктовый грузовичок перед хозяйственным флигелем. Вдоль ворот гордо прохаживался старший прапорщик Копняк. Всем своим видом он демонстрировал, что у него и мышь не проскочит. Старостин неторопливо направился к нему.

— Ну, как тут? — небрежно спросил он дежурного. — Премьер-министр еще не приезжал?

Тот при приближении начальства вытянулся и козырнул своей ладонью-лопатой.

— Никак нет! Да что вы, товарищ вице… генерал!

— А кто после нас приезжал?

— Да был какой-то хмырь на «Хаммере». Аш три.

— В смысле — «Хаммер — эйч три»?

— Ну да, махонький.

— Понятно. Продолжайте нести службу, старший прапорщик. Вас, кстати, как звать?

— Мыкола. Николай то есть, — снова козырнул он ладонью-лопатой.

— В машинах хорошо разбираешься.

— А то! Я и водитель, и механик — высший класс. Прима-люкс!

— Эх, Мыкола, — вздохнул Старостин. — Кабы ты в людях так разбирался, я бы тебя к себе в отдел взял.

— Лейтенантом?

Старостин немного замялся. Врать он не любил.

— Ага… младшим лейтенантом.

— Да хоть самым младшим! Возьмите, будь ласка! Товарищ вице-маршал, да я вас… я вам…

Старостин окончательно смутился:

— Ну ладно. Поглядим.

И направился к спортзалу. У входа, рядом с «Субурбаном» Поручика, приткнулся черный лакированный «Хаммер» с затемненными стеклами. Это была модель «Н-3», уменьшенная копия военного внедорожника, предназначенная для езды по городу. Машина с кучей недостатков, но страшно престижная. Генерал-полковник Ковригов, издалека определив, куда направился его заместитель, заторопился туда же. В двери спортзала они вошли вместе.

— Где у вас тут зал борьбы? — спросил Старостин.

— Вон, направо по коридору, — указал Ковригов. — А почему ты думаешь, что он?..

— Интуиция, — отрезал Старостин.

Из-за двери борцовского зала послышался звучный шлепок, словно упало что-то увесистое. Потом раздались голоса.

— Вазари!

— Нет, максимум — юко. Давай в стойку.

Это был диалог людей, сосредоточенных на важном деле. Старостину вспомнились старые добрые времена, когда пенсионеры на бульварах и в скверах имели обыкновение собираться, дабы сгонять партейку в шахматы или домино. При этом игра обычно сопровождалась оживленными разговорами.

— А мы вашу пешечку съедим.

— А мы рокирнемся.

— Дуплюсь.

— Рыба!

— Шах и мат!

И здесь текст был похожий.

— А как вам «окури-аси-харай» — подсечку в темп шагов? Битте шён!

Бум! Последовал мягкий, но звучный удар тяжелого предмета о гулкий помост.

— Данке бардзо! А не угодно получить «о-сото-гари» — отхватик?

Послышалась громкая возня, затем восклицание:

— Отвечаю «о-сото-гаэси»!

Голос был уверенным, чуть хрипловатым и хорошо знакомым. Его можно было часто слышать с экрана телевизора.

Раздался шум, изобличающий падение как минимум двух тел. За ним последовал негромкий смех довольного человека.

— Будем считать — «хикивака», ничья! — предложил голос, хорошо знакомый россиянам.

— А если удушающий в стойке? За одноименные отвороты? — Старостин узнал в говорившем Поручика.

Вице-адмирал, конечно, не мог ждать, пока тот примется душить премьер-министра и экс-президента страны одноименными отворотами. Впрочем, разноименными тоже. И вошел в зал.

Пол помещения покрывали зеленые прямоугольники борцовского ковра-татами, образуя квадрат десять на десять метров. Посреди квадрата пыхтели двое в белых рубчатых дзюдоистских кимоно с черными поясами, вцепившись друг другу в отвороты курток.

Тот, что помоложе, как будто и в самом деле собирался задушить того, что постарше. Но это оказалось непросто. Тот вывернулся, перехватил своего более молодого противника за рукав и потянул на бросок. Но дзюдо не самбо. В его руках осталась только куртка, а ее обладатель сосиской выскользнул из своей оболочки.

— Согласен на ничью, — сообщил молодой.

Старостин кивнул на него Ковригову:

— Вот это Поручик. Который командиров и начальников фильтрует и в строгости держит. Я тебе про него говорил.

— А как он относится к главам государства и правительства? — с заметным беспокойством поинтересовался Ковригов.

— Не волнуйся, — утешил его Старостин. — Их он любит. Прямо души не чает. Да ты сам посмотри.

И в самом деле, Поручик хоть и попытался только что на их глазах, прямо в стойке, задушить премьер-министра страны Правдина, теперь обращался с ним весьма бережно и дружелюбно. Глава правительства платил ему тем же.

— Молодец! — радостно сказал Правдин. — Давно я так не потел. Ладно, пошли, сполоснемся.

Ковригов сунулся было к премьер-министру:

— Василий Васильевич! А мы вас…

Но тот только отмахнулся:

— Потом.

И направился следом за Поручиком в душ. Помещение было оборудовано двумя рядами кабинок. Недавние противники и тут заняли кабинки напротив друг друга.

— Ну что, поиграем в контрастные процедуры? — предложил Правдин.

Голицын кивнул. Они с друзьями часто так развлекались после тренировки. Для этого использовались две душевые кабины — лучше одна напротив другой, как сейчас. Сначала оба соревнующихся включали теплую воду. Постояв под ней некоторое время, один немного прибавлял горячей воды, а другой — холодной. И менялись кабинками. Потом тот, что был в горячей, делал ее еще немного горячее, а тот, что в прохладной, — немного холоднее. И снова менялись местами. Спустя несколько минут из одного душа лился едва ли не кипяток, а из другого — ледяной водопад. Проигрывал тот, кто не выдерживал первым.

Помывка сопровождалась громкими восклицаниями. Вспоминали тренеров.

— А ты Михалыча застал? — спрашивал Правдин.

— Из московского «Динамо»? А как же! Молоток был старик, — соглашался Поручик.

— Еще до московской Олимпиады, — вспоминал Правдин, — из Западной Германии два фирменных татами привезли для чемпионата Союза в Киеве. Так Михалыч их перехватил и у себя в зале постелил. Заныкал. Мы когда из Ленинграда в Москву приезжали, всегда на «Динамо» тренировались.

Поручик тоже предался воспоминаниям:

— А еще про Михалыча говорили, что на соревнованиях он привозит своих борцов за пять минут до конца взвешивания, за минуту до схватки начинает их обучать передней подножке, а во время схватки все время норовит выбежать на татами и проделать ее сам.

— Точно! — рассмеялся премьер. — А ты давно его не видел? Он сейчас в Красной Поляне банный комплекс строит для спортсменов. Там у него и финская сауна, и японская офуро, и русская баня, и турецкая…

Тут Ковригов не удержался, постучал в дверь душевой и сунул голову.

— Василий Васильевич, а мы вас обыскались! — осторожно напомнил он о своем существовании.

От кабинки с горячей водой валил пар, от холодной — чуть не ледышки разлетались. Но Правдин и Поручик, казалось, испытывали сущее райское блаженство. И ни один из них, похоже, не собирался уступать.

— Сейчас выходим. Ну что, снова хикивака? — послышался сквозь шум воды голос премьера.

Поручик и тут не стал возражать и снова согласился на ничью.

Через минуту они вышли из душевой и направились в раздевалку. Старостин с Ковриговым опять вынуждены были деликатно расположиться при дверях. Наконец, посвежевший и слегка раскрасневшийся Правдин предстал перед ними.

— А мы тут с Денисом Васильевичем размялись немного, — пояснил он. — Техничный паренек. И сильный. Запросто мог меня в стойке удушить захватом за одноименные.

Ковригов насупился:

— Да кто же ему разрешит душить главу правительства, да еще в стойке… Разве можно?

Но Правдин отмахнулся:

— Можно, еще как. Это же дзюдо — победа умом. Чувствую, пожалел он меня.

— Что есть, то есть, — пробормотал Седой. — Добрый он, даже слишком. Я ему часто говорю, что доброта его погубит. Только все без толку. Он же у нас двухпроцентник.

Правдин не понял. Старостину пришлось ему разъяснить:

— Дело в том, что если спецподразделение более двух месяцев не выходит из близкого боевого контакта, то девяносто восемь процентов его личного состава сходит с ума. Это статистика. Резать глотки, стрелять в упор и ходить по трупам непросто. Но, как правило, до этого не доходит. Так долго наши спецы не воюют, это вам не окопные сидельцы.

— А кто же составляет те два процента, которые не сходят с ума? — осторожно поинтересовался премьер-министр.

Старостин зевнул:

— Психопаты. То есть те, у которых уже до этого мозги были набекрень. В обычной мирной жизни такие люди представляют серьезную опасность для окружающих, но в подобной боевой ситуации становятся главной ударной силой подразделения, подлинными героями. Больше того, чем больше в составе подразделения таких двухпроцентников, тем больше у него шансов на победу.

— Так вы хотите сказать, что ваш Поручик психопат? — Премьер-министр поежился.

Вот так борешься с человеком, думаешь — нормальный. А он и вправду задушить может.

— Нет, — успокоил его вице-адмирал. — Тут другое. Среди этих двух процентов очень редко, но встречаются абсолютно нормальные люди. У них исключительно устойчивая психика, они прирожденные лидеры, хотя и никогда не рвутся к руководству. Предпочитают отвечать за себя. Они не агрессивны, но с психопатами их объединяет одна общая особенность. Они способны убивать и не испытывать ни малейших переживаний. Поручик, например, превращается в настоящую машину для убийства, приводя себя в особое состояние. Обычно он включает его с помощью обратного отсчета — с пяти до нуля. Потом убьет несколько супостатов, которые этого заслуживают, и опять душа-человек.

Правдин хотел еще что-то спросить, но тут, тяжело дыша и отдуваясь, с улицы притопал генерал-майор Бормышев. Он с виноватым видом утирал платком пот с лысины.

— А мы вас в штабе ждем, — протянул он.

Премьер-министр только руками развел.

— Я не виноват, меня на воротах дежурный не пропустил. Солидный такой и очень строгий. И — надо же — мой водитель свое удостоверение забыл в другом пиджаке, а я по наивности вообще без удостоверения езжу. И без паспорта. Думал — все в лицо знают. А тут вахтер не пропустил. Спасибо, что не выгнал, а разрешил в спортзале перекантоваться. Здесь мы с Денисом Васильевичем и познакомились, а заодно и размялись немного. Так что я даже доволен.

Бормышев сильно расстроился, поскольку дежурный на воротах находился в его подчинении. Генерал-майор вытянулся и щелкнул каблуками дорогих ботинок.

— Разберемся и накажем! — заверил он главу правительства.

— Да я не обиделся, скорее совсем наоборот, — внес ясность Правдин.

— Тем более. Все равно накажем, — брякнул Бормышев.

Премьер с сочувствием взглянул на Ковригова и вышел на улицу. Ковригов и Бормышев пристроились следом. Старостин немного отстал. Дождавшись Поручика, он придирчиво оглядел его с ног до головы и похлопал по плечу.

— Растешь, Денис Васильич! — одобрительно сказал вице-адмирал. — Сегодня в душ с премьер-министром, завтра — глядишь — в сортир с патриархом. А что же послезавтра — в планетарий с президентом? Ладно, идем с нами, посидишь, послушаешь. Может, ума наберешься. Тебе не помешает.

4. СОВЕЩАНИЕ

В кабинете начальника главка их уже ждал огромный, в четверть футбольного поля, накрытый стол. Ничего лишнего, только скромные закуски. То же и с напитками — водка, коньяк, для Правдина виски «Джонни Уокер» с синей этикеткой.

В красном углу кабинета висели портреты президента и премьер-министра. Правдин скептически посмотрел на свой портрет. В прошлый приезд здесь еще висел портрет Ельцина. Бормышев поймал взгляд главы правительства и не упустил случая прогнуться.

— Вот, мы вас повесили! — радостно сообщил он.

— Сядь! — рявкнул на него Ковригов.

Генерал-майор стремительно рухнул на стул. Тот застонал, но выдержал. Из нижних чинов, кроме Поручика, в кабинете присутствовал помощник Бормышева — молодой, немногим старше Поручика, подполковник Науруз Берзеков.

Первым слово для выступления взял премьер-министр Василий Васильевич Правдин.

— Итак, первое совещание новой структуры объявляю открытым, — объявил он. — Главное управление федеральной антитеррористической разведывательно-оперативной службы, сокращенно ФАРОС, создано с целью собрать все имеющиеся у нас силы и средства для борьбы с международным терроризмом в один кулак и скоординировать действия всех антитеррористических служб. Новые террористические акты продемонстрировали полную неспособность силовых структур справиться с терроризмом привычными способами и слабость оперативно-разведывательной работы. Ваша служба создана из сотрудников двух ведомств — ФСБ и ГРУ. В дальнейшем вы будете работать в тесном контакте и со своими бывшими коллегами. Вам предстоит разнообразная деятельность — от войсковых операций до экономических расследований. Слово начальнику главка, генерал-полковнику Ковригову. Пожалуйста, Матвей Дорофеевич.

Ковригов покашлял в кулак и заявил:

— Вы поручили мне возглавить работу новой федеральной службы. И правильно сделали. Времена меняются, меняются и террористы. Если во времена Ясира Арафата террористы получали деньги от различных фондов, то теперь бандиты сами проникли в эти фонды и сами распределяют деньги. А для пополнения фондов не брезгуют откровенным рэкетом. Проникли они и в другие серьезные организации. Подробнее об этом доложит мой первый заместитель — вице-адмирал Старостин.

Бормышев встрепенулся.

— Но я как начальник первого отдела… — начал было он.

Тут Ковригов нахмурился и буркнул тихо, но отчетливо:

— Помолчи. Профилирующим в нашем управлении является второй, оперативный отдел. Твое дело — охрана, ей и занимайся. Твой номер — «шишнадцатый». Потому молчи и слушай. Илья Григорьевич, прошу.

Старостин встал:

— Мы пришли в ФАРОС не с пустыми руками. Мой отдел раньше находился в структуре разведки флота ГРУ. В ходе борьбы с международным пиратством мы не раз убеждались в том, что за спиной пиратов зачастую скрываются террористы. Они координируют и направляют действия пиратов, а иногда используют их, чтобы отвлечь внимание от своих действий. Мы воспользовались этим в обратной последовательности — через оперативные связи в среде пиратов внедрили в ряды террористов агента. Его оперативный псевдоним Дервиш. Буквально вчера от него получена очень ценная информация. Позже все присутствующие смогут с ней ознакомиться. На случай, если кто не владеет компьютером, — тут вице-адмирал ненароком бросил взгляд на Ковригова, — я сделал распечатку.

Правдин, извинившись, прервал доклад:

— Простите, Илья Григорьевич, нельзя ли остановиться подробнее на связях наших доморощенных террористов с международными организациями, в частности с «Аль-Каидой»?

Старостин покачал головой:

— К сожалению, «Аль-Каида» на сегодняшний день уже не является самой опасной из террористических организаций. После устранения Усамы бен Ладена и избрания на его место Аймана аз-Завахири от нее отделились несколько непримиримых и куда более радикальных группировок.

— И чем же они недовольны? — спросил Правдин.

— Вялостью основной организации, ее склонностью к оппортунизму. Радикалы считают, что новое руководство «Аль-Каиды» думает только о деньгах, вместо того чтобы вести войну на уничтожение неверных.

Правдин усмехнулся:

— Мы в детстве про таких говорили: «Уволен из гестапо за жестокость».

— Именно, — согласился Старостин. — И самая радикальная из этих радикальных группировок — «Аль-Накба». Вы, конечно, знаете, что означает это слово. Для арабов «Накба» то же, что для евреев «холокост» — «катастрофа». Этим термином палестинцы называют свое изгнание во время войны сорок седьмого — сорок девятого годов. Пятнадцатого мая они отмечают День Накбы. На Западе их зовут каламитами, потому что по-английски катастрофа — «кэлемити». Как ни странно, группировка «Аль-Накба» зародилась далеко от Палестины, в Алжире. Там она, в свою очередь, откололась от одной из самых засекреченных организаций — «Вооруженной исламской группы». Некоторое время «Аль-Накба» существовала на правах ячейки «Аль-Каиды», но потом накбаиты начали самостоятельную деятельность. Идеологию этой организации формально определяют крайние салафиты-фундаменталисты. Но ислам для них служит лишь прикрытием, на самом деле идеология накбаитов — сатанизм манихейского толка. Их цель — не освобождение, а уничтожение. Террористические акции накбаитов отличаются чудовищной жестокостью. Руководит организацией «Аль-Накба» главарь по кличке ад-Даджал.

— Как? — удивленно воскликнул Правдин. — Но ведь Даджал в переводе с арабского означает…

— Антихрист, лжемессия, — подсказал Старостин. — Хорошая кличка для террориста. По нашим сведениям, именно он финансировал недавние взрывы в московском метро. Сейчас он готовит целую серию террористических актов по всему миру, в том числе и в исламских странах. Состав банды также интернационален, но военное ядро составляют арабы, пакистанцы и суданские негры. Впрочем, сейчас по всему миру идет активная вербовка новых членов. Для этого в открытую используются различные международные организации вплоть до Организации Объединенных Наций. Один из функционеров ад-Даджала, Усама бен Масих, занимает в ООН высокое положение и прикрывает им свою террористическую деятельность. И при этом свободно путешествует по западным столицам.

Ковригов неожиданно выругался.

— Этот Запад допрыгается! — возмущенно пророкотал он. — Одной рукой они с террористами борются, другой их по шерстке наглаживают…

С ним согласились. Потом перешли к оценке сведений, переданных агентом Дервишем. Они касались местонахождения секретных баз, заложенных террористами в разных странах.

Правдин задал вопрос, интересовавший всех:

— Что мы будем делать с этой информацией?

— Может, возьмем да и прихлопнем эти осиные гнезда? Сами, — предложил Бормышев. — Чем мы хуже америкашек?

— Авантюра, — буркнул Ковригов.

Старостин посмотрел поверх голов в угол кабинета, где скромно сидел старший лейтенант Голицын.

— Денис Васильич, что скажешь?

Поручик встал и вытянулся по стойке «смирно».

— Легко, вашбродь! Пустим их, как барашков, на шашлык, они и мяукнуть не успеют.

— Ну а серьезно? — спросил Правдин.

— Я на работе не шучу, — обиделся Поручик.

— Он не шутит, — подтвердил Старостин. — И сам не шутит, и другим не дает.

Правдин впился глазами в лежавший перед ним список.

— Здесь четырнадцать объектов, в разных концах мира. Уничтожив один, даже два, мы спугнем остальных.

— А мы по-тихому, — пояснил Поручик. — И когда они почувствуют опасность, будет уже поздно.

— Но если что-то пойдет не так, кто за это отвечать будет? — Правдин обвел присутствующих проницательным взглядом.

Услышав про ответственность, Бормышев неуверенно почесал лысую башку.

— Тогда, может, лучше передать информацию нашим зарубежным коллегам? Им на местах виднее. Это же серьезные спецслужбы Англии, Франции, Японии, тех же Штатов! Им же наверняка не понравится, если мы будем работать у них под носом. А если утечка или по-тихому не получится? Тут не просто ответственность, дело чревато международным конфликтом!

Все оглянулись на Старостина, ожидая, что он скажет. Тот ответил, как отрезал:

— Или это сделают мои парни, или не будет никакой операции. Иначе я не смогу гарантировать режим секретности.

Правдин посмотрел на него в упор:

— Считаете, что французы, американцы и остальные плохо знают свое дело? Они как-никак профессионалы. Бен Ладена же убили…

Лицо вице-адмирала исказилось от скорбной гримасы.

— Ну да, профессионалы… ремесленники. Подумаешь, бандита убили! А живым взять не сумели. Нет, тут требуется не ремесло, а искусство. Может, они возьмут террористов, а может, нет. Но моего агента они точно спалят. А что вы сами подумаете, если вдруг одновременно, да еще в разных странах, будут захвачены полтора десятка ваших засекреченных объектов?

— Утечка, — в унисон, хором произнесло несколько голосов.

— Именно! Знаете, когда разведка Черчилля во время Второй мировой войны сумела взломать немецкую шифровальную машинку «Энигма», он предпочел допустить бомбардировку и уничтожение английского города Ковентри, лишь бы не дать немцам понять, что их шифр раскрыт. Спалить ценного агента недолго, для этого ума не надо. А что получим взамен? Накроем десяток баз с оружием и взрывчаткой, ликвидируем несколько десятков боевиков… А сколько останется? К тому же сегодня их ловят, а завтра выпускают. Что им, в конце концов, можно инкриминировать? Может быть, злобные замыслы? А конкретно — ничего. Разве что догадаются наркоту в карман подбросить, да и то вряд ли. Разрабатывать их надо, терпеливо и грамотно. И брать тихо и не всех сразу, чтобы не спугнуть. И потрошить без прессы и адвокатов. А вот когда узнаем все их планы — что, где, когда и чем они собираются взрывать, — тогда и брать можно.

Правдин задумчиво потер мочку уха:

— Допустим, что операцию будут проводить ваши люди. Вы гарантируете, что они смогут узнать секретные планы террористов? Как они это сделают?

Старостин поджал губы:

— Я не в курсе. Мои ребята мне не все рассказывают. Это их профессиональные секреты. Денис Васильевич, — обратился он к Поручику, — вы не хотите поделиться с присутствующими вашими профессиональными секретами?

Поручик дисциплинированно поднялся и вытянулся по стойке «смирно».

— Никак нет, — твердо сказал он.

— Я так и думал, можете присесть, — кивнул Старостин и повернулся к премьер-министру. — Видите, и вам не говорит. Но, если захотят, они все узнают, за это я ручаюсь.

Правдин поднялся:

— Ладно, будем считать, что наше первое заседание прошло в мирной и дружественной обстановке. О том, как лучше распорядиться полученной от Дервиша информацией, пусть каждый подумает и составит записку. К этому разговору мы вернемся через неделю. Я буду лично курировать работу ФАРОСа.

— А теперь прошу всех к столу! — потребовал Ковригов. — На дружеский перекус.

Правдин сдвинул брови. Потом вернул их на место.

— Не годится обижать хозяина, — сказал он как бы сам себе.

Его дружно поддержали. Впрочем, от виски и прочих крепких напитков премьер решительно отказался.

— Я за рулем.

— Как? А водитель? — не понял Ковригов.

— Я за рулем государственной машины, — пояснил глава правительства.

Подумав, с ним согласились. Премьер посмотрел, как собравшиеся наливают себе, и заскучал. В самом деле, один непьющий может испортить все застолье.

— Разве что немного шампанского, — сказал он.

Замечание прошло на ура. Ковригов собственноручно — он явно гордился своим виртуозным умением открывать шампанское — извлек из холодильника увесистый «жеробоам» — трехлитровую бутылку «Кристаль Луи Родерер», снял фольгу с пробки, раскрутил мюзле (кто не знает — это проволочный намордник на пробке-шампанке) и, придерживая пробку салфеткой, принялся считать.

— Пять! Четыре!..

— Стоп! — Старостин гаркнул так, что бутылка едва не выпала из железных рук генерал-полковника. — Не надо отсчета, — попросил он уже нормальным голосом. И пояснил для непосвященных: — Примета плохая.

При этом он взглянул на Поручика. Тот и в самом деле выглядел несколько необычно. Вроде как собрался не выпивать, а драться. Но все обошлось, и старший лейтенант снова расслабился.

— Не надо так не надо, — пожал плечами Ковригов.

Он смахнул пробку, сопроводив движение легким хлопком и дымком, поднявшимся над горлышком бутылки. Поскольку употребление игристого вина заранее предусмотрено не было, то и фужерами не запаслись. Пришлось осуществить розлив куда придется — кому в чашку, кому в стакан. Старостин получил свою любимую алюминиевую кружку, Поручик — квадратный тяжелый стакан для виски, так и не использованный премьером.

Машину премьер-министра вышли провожать все присутствующие на совещании. Проводы выглядели весьма трогательно. Поручик подумал, что неплохо было бы помахать вслед «Хаммеру» платком, но сдержался. Его платок не отличался нужной степенью свежести.

На воротах торчал сам начальник комендантского отделения в чине майора. Бормышев сердито уставился на него пронзительным гипнотизирующим взглядом.

— Какой идиот потребовал удостоверение у премьер-министра? — угрожающе процедил он.

— Ко… Копняк, — проблеял, заикаясь, майор.

— В каком он звании?

— Ста… ста… старший…

Но Бормышев не счел нужным его дослушивать.

— Понизить его в звании, на хрен! Сколько у него звездочек?

Майор вытянулся.

— Т… три…

— Одну долой! — рявкнул Бормышев. — Нет, две долой! Пусть побегает младшим лейтенантом.

Майор неловко закашлялся.

— Так ведь он же не…

Но генерал-майор снова резко оборвал его:

— Будет младшим лейтенантом, я сказал! И никаких возражений, кр-р-ругом-шагом-марш! Не рассуждать, выполнять бегом!

Майор с растерянным лицом пожал плечами, отдал честь, повернулся и ушел в дежурку. Старостин, Ковригов и Поручик поспешно скрылись в здании штаба.

Генерал Ковригов плотно прикрыл наружную дверь и пробормотал себе под нос:

— Конечно, первый блин всегда комом, но после такого бурного начала у нас теперь все должно пойти как по маслу.

У всех появилось какое-то тревожное, нехорошее предчувствие. И только старший прапорщик Копняк, в одну минуту ставший младшим лейтенантом, был абсолютно счастлив.

5. КАК ПО МАСЛУ

Генерал-майор Леонид Яковлевич Бормышев, не глядя, подмахнул приказ о превращении старшего прапорщика Копняка в младшие лейтенанты, собрался и уехал. Направился он прямиком в столицу, в самый ее центр, где на Охотном Ряду высилось здание Государственной думы. Там и находился кабинет международного политика, штатного думского психолога и экстрасенса Семена Яковлевича Бормышева.

Генерал вошел без стука. Брат, увидев его, с явным неудовольствием оторвался от экрана компьютера.

— Леня, на тебе лица нет. Что стряслось? Немцы в городе?

Он поднялся из-за стола. В то, что эти двое являются братьями, верилось с трудом. Старший, Семен Яковлевич, был щуплым, невысоким, почти на две головы ниже младшего, Леонида Яковлевича, зато обладал роскошной шевелюрой. И глаза. Глаза были похожи. Но если взгляд старшего брата, казалось, пронизывал собеседника, как рентгеновский луч, то про младшего обычно говорили: «Нахально вылупился».

— Тобой интересуется разведка, — выпалил лысый гигант.

Старший Яковлевич усмехнулся уголками губ, но глаза смотрели серьезно.

— Хорошо, что не контрразведка. Рассказывай.

Бормышев-младший вкратце передал содержание своего разговора со Старостиным, а заодно и то, что услышал про секретного агента Дервиша. Семен Яковлевич наморщил лоб, прикрыл веки и зашевелил губами. Таким способом он обычно думал. Наконец он взглянул на брата. При этом заговорил с раздражением, чего никогда себе не позволял.

— Вице-адмирал, говоришь? Старостин? Не знаю такого. Да и знать не хочу. И встречаться с ним не имею ни малейшего желания. Ну не нравится он мне. Если хочешь, называй это интуицией. Ладно, давай к делу. Показывай свой секретный материал, что еще за Басмач?

— Дервиш, — поправил младший брат и протянул распечатку.

Но Бормышев-старший уже погрузился в чтение. Читал внимательно, только тихо приговаривал:

— Интересно, интересно…

Прочитав последнюю страницу, он отложил бумаги в сторону. Задумчиво побарабанил пальцами по палисандровой поверхности письменного стола. Потом снова уставился на брата, внимательно и испытующе.

— И как ты видишь дальнейшее применение этих листочков?

Тот озадаченно потер лысину:

— Ну, я думаю, ты как консультант-футуролог поставишь в известность спецслужбы указанных стран. Ты же состоишь при межправительственной комиссии. В результате твой авторитет как консультанта поднимется до уровня — выше некуда. И ты воспользуешься им для того, чтобы сделать меня начальником Федеральной антитеррористической службы. Тогда у меня появятся новые возможности помочь тебе. И ты поможешь мне подняться на очередную ступеньку.

— В премьер-министры, что ли, метишь? Или уж сразу в президенты?

— А как тебе удобнее?

— Меня бы ты больше устроил в качестве президента США. Но ты там не родился, так что проехали. Может быть, сделать тебя Генеральным секретарем ООН? У меня там все схвачено… Ладно, я подумаю. Блин, как же все не вовремя!

Младший брат-генерал насторожился:

— У тебя проблемы?

Семен попробовал уйти от ответа:

— Да как тебе сказать…

Но Леонид не отставал. Наконец, старший нехотя признался:

— Я тут в Питере, в университете, лекции читал. Ну, и познакомился кое с кем.

— С бабой, что ли? — презрительно фыркнул младший.

— С какой бабой?! С девушкой! Проблемы у нее, так я обещал помочь.

— И что за проблемы?

Семен покачал головой:

— Это тайна.

У младшего брови полезли чуть ли не на темечко.

— Ну, ни хрена себе! Я ему государственные тайны выложил, а он от меня интим с мочалкой засекретил!

Несмотря на разницу в росте, Семен Яковлевич посмотрел на генерала сверху вниз. И похлопал по плечу.

— И правильно делаешь, от старшего брата ничего скрывать нельзя. Поживешь с мое — поймешь.

— Как хоть ее зовут?

— У нее красивое имя — Олимпиада.

— А главное — редкое, — усмехнулся Леонид. — Если у нее проблемы, посоветуй ей сменить фамилию.

— Что ты предлагаешь? — не понял Семен Яковлевич.

— «Сочинская». Если ее будут звать Олимпиада Сочинская, то проблем у нее не будет. По крайней мере, до две тысячи четырнадцатого года, — пояснил генерал.

— У тебя прорезалось чувство юмора? Никогда раньше не замечал.

— Жизнь заставляет, — вздохнул генерал.

И он рассказал старшему брату об утреннем приключении на дороге. Тот долго смеялся.

— Значит, ты хотел проучить этого старого козла, а он оказался твоим соратником, да еще старшим по званию? Я же говорю, что ты недостаточно уважаешь старших! Да, забавно получилось, но ты тут действительно ни при чем. Это комизм жизни… Ну хорошо. Сделаю по-твоему, прямо сейчас и отправлюсь, — он еще раз пробежал глазами донесение Дервиша. — Для начала к натовцам, оттуда в Париж, потом в Прагу. Покручусь немного в Европе, дальше махну в Японию, давненько там не бывал.

— А в Афганистан?

Старший брат взглянул на младшего как на дурака.

— Я что, самоубийца? В Брюсселе свяжусь с американцами, пусть они сами свои проблемы расхлебывают. Но сначала заедем в одно злачное местечко, расслабимся немного.

— Немного вина, немного секса, — в тон ему продолжил генерал. — А как же твоя Олимпиада?

— Олимпиада — мечта поэта и романтика, не смей пачкать ее своими грязными помыслами, — с достоинством ответил Семен Яковлевич и повернулся к секретарше: — Мальвина, детка, возьми нам с тобой на завтра билеты до Парижа через Брюссель. Нас не будет несколько дней. Вернемся к выборам. А сейчас я отъеду, мне нужно пообщаться с братом в спокойной обстановке.

Бормышев-младший мельком скользнул взглядом по яркой секретарше, которую его брат даже не удостоил собственного имени. Всех своих любовниц он для удобства именовал Мальвинами. Чтобы не путаться.

На распоряжение шефа секретарша Мальвина ответила таким взглядом, исполненным ненависти и презрения, что заметивший это генерал даже испугался. Но он привык относиться к старшему брату с уважением и полагал, что тот знает, что делает.

Братья спустились вниз и вышли к стоянке. Здесь стояла машина, которую Семен Яковлевич арендовал вместе с мигалкой и спецсигналами у одного из депутатов Государственной думы. Тут генерал спохватился:

— Не советую ехать на твоей машине. У тебя номера «АМР», а быдло на трассе просто звереет, когда видит членовоз с мигалкой. Давай на моей. Буквы «ЕКХ» еще пока уважают. Да и за рулем у меня верный человек. Джигит, орел. Подполковник, между прочим. Он парадным лимузином на Красной площади управлял. Такой не продаст. А если и захочет продать, ему столько никто не заплатит.

Генерал весело заржал и махнул издалека ждавшему в машине подполковнику Берзекову:

— Науруз, заводи! — И повернулся к брату. — Но только запомни — секретность превыше всего. Террористы ни за что не должны догадаться, что у них в штабе утечка.

Семен Яковлевич скорчил гримасу невыразимого страдания.

— Леня, о чем ты? Те, к кому я собираюсь обратиться, — профессионалы высочайшего класса. Секретность у них в крови, на уровне инстинкта.

Он неодобрительно покачал головой, но возражать не стал и последовал за братом в его машину. Мысленно он уже общался с высочайшими профессионалами — руководителями международных антитеррористических сил — и представлял, как поразит их своим даром предвидения.

Ситуацию осложнял один неприятный момент. Дело в том, что господина Усаму бен Масиха, подозреваемого в связях с террористами, привел в ООН сам Семен Яковлевич. Тогда Бормышев собирался использовать его в своих целях. Но вышло так, что где-то просчитался. Позже он пожалел о своем решении и попытался задвинуть своего протеже. Но, оказалось, уже поздно. Теперь Семену Яковлевичу самому приходилось опасаться своего орудия. Не зря говорят мудрецы: «Тот, кто пытается натравить бешеную собаку, может пострадать первым».

Северная Америка

Территория на юге штата Монтана очень живописна. Поросшие травой холмы перемежаются лесами и пересекаются реками. Далеко на западе возвышаются отроги Скалистых гор. Дальний Дикий Запад. Где-то в этих краях индейские воины Сидящего Быка окружили и вырезали до последнего человека отряд храброго, но самонадеянного полковника Кастера. Не пощадили ни людей, ни лошадей. Говорят, из всего отряда выжил только гнедой жеребец по кличке Команч.

На склоне горы стоял дом из толстых сосновых бревен, обнесенный вокруг высоким забором. На туристических картах он значился как этнографическая реконструкция торгового форта середины XIX века. При желании здесь и в самом деле можно было отбиться от военного отряда индейцев и от наряда полиции.

Во всяком случае, главарь террористической группировки накбаитов Абдул Серхан чувствовал тут себя в полной безопасности. Террористы перебрались в леса Монтаны из Сент-Луиса, где группа арендовала склад автомобильных запчастей. Но в один прекрасный день подозрительным складом вдруг заинтересовались агенты ФБР. Пришлось срочно собрать людей, оружие, взрывчатку и забраться подальше в глушь.

Группа Серхана была занята подготовкой серии террористических актов в крупнейших городах Соединенных Штатов: Нью-Йорке, Лас-Вегасе, Чикаго, Лос-Анджелесе, Сиэтле и Бостоне. Города были расположены как на западном, так и на восточном побережье Северной Америки. В этом смысле база на юге Монтаны была удобна еще и тем, что находилась почти в центре страны, приблизительно на равном удалении от предстоящих мест проведения акций.

Абдул Серхан собрал людей для последнего инструктажа. В большом сарае ждала своего часа упакованная в специальные контейнеры взрывчатка. Для переброски людей и груза были задействованы вертолеты. После катастрофы 11 сентября спецслужбы стали проявлять повышенное внимание к самолетам. На вертолеты же пока не обращали никакого внимания.

Группа Серхана собралась во дворе. Абдул приказал им построиться. Выполнение простых команд дисциплинировало и мобилизовало бойцов. Из-за ближних гор послышался шум. К базе приближался вертолет. Серхан напрягся, правда, не очень сильно. Он ждал прибытия арендованных вертолетов, но не сейчас, а немного позднее.

Вертолет приблизился. Серхану его вид не понравился. Он не мог ручаться, но ему показалось, что вместо заказанного транспортника он видит ударный боевой вертолет «Апач». А спустя несколько секунд террорист уже ясно разглядел на пилонах закрепленные ракеты и связки шестиствольных электрических пулеметов.

А еще через секунду «Апач» обрушил на сравнительно небольшую огороженную территорию базы всю свою огневую мощь. Половина бойцов была сразу же скошена и искрошена пулеметными очередями. Следом ударили ракеты, от взрыва которых сдетонировала сложенная на складе взрывчатка. Взрыв получился не таким сильным, как в Хиросиме, но тоже довольно мощным. Пламя бушевало долго, пока не пожрало все тела и постройки. Из числа террористов не спасся никто.

Спустя полчаса, когда огонь немного утих, неподалеку от места взрыва опустился длинный, как автобус, транспортный вертолет «Чинук» с двумя винтами. Но и он был не из тех вертолетов, которые так ждал Серхан. На «Чинуке» прилетели два взвода морских пехотинцев. Они десантировались с борта вертолета и рассыпались по окрестностям. До темноты бойцы тщательно прочесывали склоны горы и соседние перелески, но так никого и не нашли. С базой было покончено.

Париж

Ранним утром по улице Вожирар, которую краеведы-историки считают самой древней и самой длинной улицей Парижа, привлекая внимание встречных мужчин, шла яркая блондинка. Звали ее Далида. Разумеется, это было не имя, а кличка. Подпольная кличка.

Далида была египтянкой, ее родители, функционеры националистической арабской партии «Миср аль-Фатат», неоднократно запрещенной и переименованной, после окончательного запрета организации в 2000 году перебрались во Францию.

Далиду абсолютно не интересовали идеи панарабизма и всеобщей исламизации. Просто ей нравилось жить на адреналине. Но при этом те, кто искал острых ощущений посредством экстремального дайвинга, альпинизма или прыжков с парашютом, вызывали у нее глубочайшее презрение. Нет, она предпочитала идти другим путем. Адреналин должен был составлять основу ее жизни, а не играть роль временного развлечения. И только так.

Поэтому уже в ранней молодости Далида связалась с экстремистами. Причем не с одной группировкой, а сразу с несколькими — с исламистами, леваками, антиглобалистами. Это было гораздо интереснее, к тому же предоставляло возможность выбора.

Но Далиде не нравилось, что все ее новые знакомые все-таки больше болтали, чем боролись. Поэтому время от времени она общалась и с криминальным миром. Бандиты болтали меньше, а стреляли чаще. Но и здесь преобладали понты, а зачастую и коммерческие интересы.

Однажды в гости к ее отцу зашел старый друг. Это был очень уважаемый человек, шейх Усама бен Масих. Точнее, не шейх, а пир. И не простой, а Великий Пир. Он сам просил, чтобы его так называли. Пир — не просто учитель. Он — личный наставник мюрида. Усама бен Масих претендовал на то, чтобы быть личным наставником сотням и тысячам своих последователей. Да и само его имя, точнее, прозвище — бен Масих — означало «сын мессии».

Выглядел он импозантно. Высокий, широкотелый, с черными как смоль кудрявыми волосами. На переносице его имелся едва заметный шрам — следствие операции после ранения в голову. Позже она узнала, что в том бою он едва не потерял один глаз и теперь почти им не видит. Но это только прибавляло ему шарма и величия.

Узнав о широте интересов Далиды, он предложил ей интересную и хорошо оплачиваемую работу. Для начала дал задание познакомиться с популярным журналистом, известным своими разоблачительными расследованиями. Она не только познакомилась с журналистом, но и очень быстро оказалась в его постели в квартире на улице Вожирар.

Когда Усама бен Масих приказал Далиде убить журналиста, она не удивилась. И задание уничтожить информацию на его компьютере восприняла как само собой разумеющееся. К тому же она успела выяснить, где, в каких электронных почтовых ящиках журналист хранит продублированную информацию.

Она застрелила журналиста из малокалиберного пистолета, снабженного глушителем, когда тот принимал ванну. Потом вызвала группу зачистки. Они приехали на красно-белом микроавтобусе «Скорой помощи» с красным шестиконечным крестом и надписью «SAMU». Труп закрепили на носилках, вывезли в пустынное место и закопали. В опустевшей квартире было решено создать временную базу «Аль-Накбы».

Следующее задание, которое получила Далида, было совсем простым. Ей нужно было встретить в парижском международном аэропорту Руасси-Шарль-де-Голль семью «туристов», наркокурьеров-глотателей из Афганистана, и доставить в расположенный на полпути к Парижу пригород Сен-Дени. Когда-то это место было известно монастырем — усыпальницей французских королей. Сейчас район славился необычайно высоким уровнем преступности и являлся обиталищем иммигрантов, преимущественно арабского происхождения. Здесь в одной из дешевых квартирок и находился приемо-пересыльный пункт наркокурьеров.

Но несложная процедура едва не обернулась провалом. У женщины-курьера в желудке вскрылся один из контейнеров с героином. По дороге из аэропорта, прямо в машине, ей стало плохо. Но Далида не утратила присутствия духа. Она завезла остальных членов семейства на конспиративную квартиру, где те остались ждать «разгрузки», а больную повезла «в больницу».

Отъехав подальше, Далида остановила машину в безлюдном проулке, где хладнокровно застрелила перевозчицу из того же малокалиберного пистолета с глушителем. Стреляла она в упор, в голову, чтобы случайно не повредить оставшийся товар. Затем она снова обратилась к группе «зачистки». Те приехали, перегрузили тело женщины в свой медицинский фургон, там же вскрыли брюшную полость, извлекли груз, а тело отвезли и закопали рядом с журналистом. Позже Далида сообщила семье женщины, что та умерла в больнице.

С тех пор прошло немало времени. За это время пустырь, где были зарыты журналист и перевозчица наркотиков, успел превратиться в небольшое кладбище. Но все это было мелочью по сравнению с предстоящей акцией. Все приготовления были закончены. Оборудование и оружие было сложено в квартире на улице Вожирар. Здесь же должны были собраться все участники акции. Далида посмотрела на часы белого золота, украшенные крупными бриллиантами. Часы были сняты ею с одной из жертв на память. Она немного опаздывала, соратники должны были уже собраться.

Когда она вошла в подъезд, то сразу поняла, что попала в ловушку. Запах металла и кожи вернее, чем гадание на кофейной гуще, подсказал, что помещение кишит полицейскими. Значит, квартира провалена и окружена. Она, конечно, могла поднять шум, предупредить соратников, пожертвовав собой… Нет, подобная глупость даже на секунду не пришла ей в голову.

Вместо того чтобы воспользоваться лифтом, который теперь превратился в мышеловку, она направилась к лестнице. В полумраке подъезда мелькнула тень. От стены отделился человек — полицейский в бронежилете — и загородил дорогу.

— Туда нельзя, мадам! Там проходит полицейская…

— Мадемуазель! — с негодованием поправила Далида.

При этом она быстрым движением извлекла из сумочки свой незаменимый малокалиберный пистолет с глушителем и выстрелила полицейскому под нижнюю челюсть. Так, чтобы пуля пробила основание языка и вошла в череп. Ни крикнуть, ни задуматься. Он стоял на ступеньку выше, поэтому прием прошел как по маслу, без шума. Полицейский сполз по стене и растянулся на лестнице.

Далида перешагнула через убитого, поднялась на второй этаж, распахнула окно и, не мешкая ни секунды, спрыгнула во двор. Привычка носить днем кроссовки очень помогла. За спиной она услышала полные бессильной ярости и разочарования, сдавленные крики полицейских. Она была уверена, что стрелять они не станут, чтобы не спугнуть тех, кто скрывался в квартире журналиста. И не ошиблась.

Пригнувшись, Далида скользнула вдоль ограды монастыря босоногих кармелиток Дешо. Если бы ей доводилось когда-нибудь читать роман «Три мушкетера», она бы знала, что на этом самом месте, за монастырем Дешо, д’Артаньян сначала чуть не подрался с Атосом, а затем, быстренько подружившись с мушкетерами, вместе с ними переколол отряд гвардейцев кардинала.

Но она книжек не читала. Не знала и того, что позднее, уже не в книжке, а в реальной жизни, революционеры казнили здесь более сотни священников. Так, хоронясь за памятными историческими заборами, она огородами и переулками выбралась на площадь к собору Святого Сульпиция, свернула за угол, где и спустилась в метро.

Прага

В западной части Праги, на высоком берегу Влтавы, куда не достигают участившиеся в последнее время наводнения, располагался зеленый район, застроенный уютными виллами.

Социалистическое правительство Чехословакии, как эта страна называлась в старое доброе время, имело давние традиции гостеприимства по отношению к террористам. Здесь находили приют и отдохновение от преступных трудов итальянские, немецкие, ирландские, палестинские и даже японские боевики. Все, кроме неофашистов.

Сбросив коммунистический режим, чехи покончили с этой традицией. Но кое-какие завязки остались. В частности, небольшая вилла за глухим бетонным забором. Кому она принадлежала, сами террористы понятия не имели. Но здесь их принимали, снабжали оружием, взрывчаткой и необходимой информацией.

Место, где стояла вилла, называлось Лысой горой. На этой горе в старину табориты Яна Жижки окружили последнюю шайку адамитов — сатанистов, тех, что причащались человеческой кровью, с упоением предавались свальному греху, обивали свои телеги кожей, заживо содранной с крестоносцев, и мечтали залить землю кровью по лошадиную холку. Пленных и раненых сатанистов по приказу слепого полководца согнали в кучу, завалили обломками их же телег, хворостом и предали огню. Пепел и золу тщательно перемешали с землей. После этого на Лысой горе густо разрослись странные деревья.

Здесь сейчас и базировалась группа накбаитов Халима Серхана. Увы, сейчас Халим готовился отплатить гостеприимным хозяевам самой черной неблагодарностью. Прага должна была заплатить за членство и председательство в Евросоюзе и за политическую поддержку, оказанную Соединенным Штатам и Англии в их войне с Ираком.

Сигналом к началу действий группы Халима Серхана должен был послужить звонок из Америки от его брата Абдула. Халим ждал звонка двое суток, но тот так и не позвонил. Халим сам позвонил в Штаты, но брат не отзывался. Это могло означать только одно — Абдул Серхан и его группа арестованы или уничтожены. Вообще-то контрольным временем были сутки, но Халим никак не хотел поверить, что с братом могла случиться беда. Но поверить пришлось.

Осознав это, Халим взял в сарае велосипед и вывез его за боковую калитку виллы. Документы, кредитные карточки и наличные деньги загодя были рассованы по карманам его «тревожной» куртки. На улице он оседлал двухколесный аппарат и покатил вдоль заборов вниз, по направлению к реке.

Возле забора соседней виллы он заметил соседку — пани Мороженкову. Дама преклонных лет, она компенсировала потерю былой привлекательности невероятной интенсивностью расцветки и оригинальным покроем лица. Ее пунцовые, в обтяжку, щеки, лиловые надутые губы, начерненные ресницы оттянутых к вискам глаз приятно гармонировали с розовыми волосами.

«Прекрасное прикрытие, — отметил про себя Халим. — Рядом с ней даже слона не заметят».

Дама, похоже, также собралась на велосипедную прогулку, но потерпела неудачу. Она с недоумением вертела перед собой велосипедный насос. Халим остановился и галантно предложил свою помощь. Помощь была принята с благодарностью. Дальше они покатили вместе, непринужденно болтая.

Не успели они отъехать на сотню-другую метров, как навстречу показалась колонна черно-белых машин и микроавтобусов с мигалками и надписью «Местска полиция» — городовые. А также машины службы безопасности — белые с зеленой полосой и серебристые с сине-желтыми зигзагами и гордым девизом «Помогать и хранить».

Вне всякого сомнения, колонна направлялась навестить виллу, которую только что покинул Халим. Прямо перед его носом одна из машин вдруг остановилась, из нее выскочили двое, скрутили переходившего улицу смуглого парня и затолкали в машину. На Халима внимания не обратили, лишь скользнули глазами по его партнерше.

На развилке Халим расстался со своей яркой спутницей и тут же забыл о ней. Он думал о потерянном брате, о соратниках, которых собирался, но так и не успел предупредить, и в ярости заскрипел зубами.

Где-то на границе Афганистана и Пакистана

Кучка глинобитных построек за высокими заборами, которую только с большой натяжкой можно было назвать кишлаком, лепилась к скалам. В этих убогих постройках размещался лагерь талибов. Под стеной, в тени одной из хижин сидели двое молодых парней, одетых по-европейски. Бороды, которые они начали отпускать совсем недавно, походили скорее на щетину недельной давности.

Один из них, Равиль Хайрулин, сделал глоток теплой мутной воды и поморщился. Потом протянул фляжку соседу, которого называли Санчесом Гиеной.

— Тебе не кажется, что здесь даже камни пахнут кровью? — спросил Равиль. — Странно…

— Что странно? — не понял Санчес.

Они разговаривали по-русски, так как Санчес пять лет учился в Москве, а Равиль родился и вырос в Набережных Челнах.

— Во все времена люди в этих местах сражались и резали друг друга с такой яростью, словно кругом не безжизненная скалистая пустыня, а ценные плодородные земли. Кого здесь только не убивали! Скифов, персов, греков, римлян, арабов, монголов, англичан, русских, американцев. Ну и конечно, местных — пуштунов, белуджей и их соседей — таджиков и узбеков — резали не меньше.

— Ерунда, — не согласился Санчес. — Камни и вправду воняют, но не кровью, а тухлятиной. Потому что местные режут на них своих вонючих баранов. А воюют они не из-за земли, а просто от дикости.

Равиль удивился:

— Ты называешь стремление к свободе дикостью?

Санчес сплюнул. Слюна была липкой и тягучей.

— Смотри сам, — сказал он. — Вот живут рядом два народа. Один умный, а другой — дурак на дураке. Оба народа мерзнут, голодают, болеют. Плохо живут, в общем. Потом умный народ начинает строить теплые дома, шить одежду, добывать огонь трением. А дураки вместо этого только молятся своим духам и ждут. Ждут, когда наступит тепло, когда мамонт с обрыва свалится, когда молния в дерево ударит. Умный народ становится все сильнее и многочисленнее. Ему не хватает места, и он предлагает дуракам-соседям жить вместе. Территорию в обмен на разумный и осмысленный образ жизни, на знания и технологии. А дураки-соседи им отвечают, что лучше вымрут до последнего человека, но будут свято хранить свои племенные особенности — холод, голод, грязь и глупость. Все вместе это называется национальной гордостью. А чем дальше — тем хуже. Дураки, быть может, уже и сами рады бы теплый дом поставить или огня своими руками добыть, но не могут. Потому что тогда скажут, что это влияние врагов-соседей, чуждый образ жизни. Так и сидят дураки в своем неповторимом дерьме. Все умное и полезное считают враждебным. А если умные соседи попытаются образумить их силой, то дураки и в самом деле скорее погибнут, чем поумнеют. Так и помрут — вшивые и голодные, зато свободные. Вот, к примеру, французы и немцы покорились Риму и сами создали великую культуру и великие империи. А гордые афганцы отбили все нашествия и бережно сохранили свою неповторимую и оригинальную дикость. Для них любой прогресс — враждебное и тлетворное влияние Запада и посягательство на свободу.

Равиль покачал головой.

— Нет, ну почему любой? Ведь оружие они предпочитают современное, а не копья с дубинами… — Он с тоской огляделся и спросил: — Ну а мы тогда что здесь делаем?

Санчес сделал еще один глоток теплой, затхлой воды и вернул флягу Равилю.

— Талибы, конечно, дикари, но они наши союзники, — сказал он. — А мы ведем борьбу с мировым и особенно американским империализмом.

— В этой дыре? — Равиль невесело усмехнулся. — Ты противоречишь сам себе. Вспомни, когда ты в последний раз видел американца.

— Живого или мертвого? — уточнил Санчес.

С улицы из-за глинобитного забора-дувала послышались крики мальчишек:

— Американцы! Американцы едут!

Для детей это был настоящий праздник — побегать за «Хамви» американских саперов, покидать в них камнями, при этом ругаться и плеваться. А что делать, когда нет ни мультиков, ни компьютерных игр? Даже в бутылочку не поиграешь — пить вера не позволяет, а целоваться не с кем. Разве что с ишаком.

Вдали, поднимая тучи пыли, показалась колонна из нескольких «Хамви» в сопровождении бронетранспортера. Для обычного рейда саперов машин было подозрительно многовато. Это поняли и боевики-талибы, которые, несмотря на жару, бдительно дежурили на боевых постах.

Равиль взял автомат, но Гиена Санчес тронул его за рукав и указал в противоположную сторону. Там вниз по склону горы спускалась цепочка фигурок в камуфляже песчаной расцветки. Видимо, где-то за скалами они высадились с вертолетов, и теперь можно было ожидать воздушного налета.

— Окружают! — крикнул Равиль.

Среди американских десантников Равиль заметил фигурки бойцов пакистанского спецназа. Нет, это была не рядовая зачистка. Их обложили, как волков, и шли уничтожать.

Талибы рассыпались за дувалом, занимая круговую оборону. Не прошло минуты, как застучали первые выстрелы и очереди. Внутри периметра дувала разорвались пущенные навесом мины, засыпая боевиков песком и мелкими осколками камня. Талибы понимали, что шансов на спасение у них нет, и собирались дорого продать свои жизни.

— Давай за мной! — бросил Равилю Санчес.

Тот с удивлением последовал за товарищем. Санчес подбежал к хижине, под полом которой была вырыта яма зиндана. Сейчас там содержались двое пленных голландских журналистов. Охранял их бородатый талиб в коротких — выше щиколотки — штанах.

Вбежав в хижину, Санчес без лишних слов выстрелил охраннику в голову. Все произошло так быстро, что ни жертва, ни Равиль не поняли, что происходит. Санчес наклонился к убитому и отцепил от его пояса две пары ржавых наручников. Одну бросил Равилю.

— Надевай!

Он откинул крышку, закрывавшую вход в примитивную тюрьму, и спрыгнул вниз. Послышался шум возни, тихий вскрик, за ним еще один. Потом над люком поднялась голова Санчеса. Он показал свои скованные браслетами руки.

— Чего ждешь? Давай сюда.

Равиль только теперь понял, что задумал его сообщник. Он отбросил автомат в угол хижины, быстро защелкнул наручники на своих запястьях и скользнул в люк за Санчесом. Внизу, в темноте, можно было едва различить трупы двух заложников-голландцев. Их оттащили подальше в угол.

— Пришлось сломать им шеи, — объяснил Санчес. — Если их все-таки найдут, скажем, что нас было четверо, но они умерли от побоев. Жалко…

— Что жалко? — не понял Равиль.

— Что пришлось им шеи ломать. Я стрелять люблю. И не в затылок, как вы все, а в лоб. В упор. Чтобы в глаза человеку посмотреть перед смертью. Неповторимое зрелище.

Шум боя сначала усилился, потом постепенно стал затихать. Ждать пришлось долго. Наконец добровольные пленники услышали над головой шаги и грубую американскую речь. Люк откинулся, и сверху появилась голова в каске. На черном лице негра глаза и зубы сверкали даже в темноте зиндана.

— Вылезайте, вы свободны! — крикнул он. — Можете сами двигаться?

— Да, мы выходим! — по-английски ответил Санчес. — Помогите, пожалуйста!

Негр с нашивками капрала помог обоим выбраться.

— Там есть еще кто-нибудь? — спросил он.

— Живых нет, — коротко ответил Санчес.

— Кто вы? — спросил негр.

— Журналисты, — отозвался Равиль. — Сидим здесь вторую неделю.

Капрал освободил их от наручников, потом пнул ногой тело убитого Санчесом талиба-охранника.

— Это я убил его и освободил вас, — хвастливо сообщил негр. — Не забудьте написать это в своей газете. Меня зовут Джонс. Капрал Джонс.

Негр повернулся и направился к двери. Равиль с трудом преодолел желание подхватить автомат и выпустить длинную очередь в ненавистную спину «освободителя».

Вокруг царила суматоха. Американцы искали взрывчатку и, как понял Равиль из их разговоров, химическое оружие. Его и Санчеса сразу же отправили в госпиталь на джипе. Водителя и сопровождавшего их санитара они убили, как только отъехали на безопасное расстояние. Санчес сам сел за руль. Равиль развернул карту местности.

— Поворачивай направо, — сказал он. — Только бы бензина до Пешавара хватило.

Санчес беспечно махнул рукой и нажал педаль газа.

Север Японии

Остров Хоккайдо — самый северный из японских островов. Портовый город Отару, побратим русского города Находка, расположен недалеко от столицы острова города Саппоро, на берегу залива Исикари. С трех сторон Отару окружен горами, с четвертой — морем. В прошлом город служил военной базой, с территории которой японцы — дети богини Аматерасу — отвоевали этот северный остров у диких белокожих варваров эбису.

Война была тяжелой и кровопролитной. Трижды варвары эбису стирали Отару с лица земли, оставляя на месте города лишь трупы и головешки, но город снова отстраивался.

Сегодня Отару являлся одним из крупнейших туристических центров Хоккайдо, но с ярко выраженным промышленным уклоном. То есть приезжали сюда в основном не совсем обычные туристы. На природу и достопримечательности им было наплевать. Цель у них была одна — обзавестись по дешевке подержанным японским автомобилем.

В самом городе Отару кроме автомобильного экспорта процветала и другая торговля — электроникой, тряпками и прочим ширпотребом. Окраина города представляла собой сплошную промышленную зону, в основном склады. Здесь хранились контейнеры, прибывшие морем, здесь они перегружались на железнодорожные и автомобильные платформы. Со стороны район напоминал пчелиные соты. Ориентироваться здесь было невероятно трудно.

Ранним утром, еще затемно, к одному из таких складов медленно двигалась колонна машин и автобусов. Судя по цвету и эмблемам, все они принадлежали к автопарку полицейского управления.

Колонна остановилась возле серых металлических ворот. Из автобусов, как черные тараканы, посыпались вооруженные люди в касках и бронежилетах. Часть из них собралась у ворот, остальные бросились к забору, огораживавшему склад. Негромко прозвучал взрыв, и створка ворот обрушилась внутрь. Ворота еще не успели упасть, а штурмующие уже вломились на склад и рассредоточились по его территории, занимая складские строения и помещения.

Для охранников склада налет полиции явился полной неожиданностью. В их организации царила строжайшая дисциплина. За невыполнение приказа наказанием служила смерть. Такая практика имела свои серьезные минусы. Она подавляла всякую инициативу рядовых членов в зародыше. От них требовалось лишь неуклонное соблюдение инструкций. Штурм склада полицией никакими инструкциями предусмотрен не был, и охранники просто не знали, что им делать, ожидая приказов сверху.

Они спохватились только тогда, когда ворота с грохотом рухнули и полицейские принялись ломиться во внутренние помещения. Только теперь начальник охраны, человек молодой и неопытный, наконец сбросил охватившее его оцепенение и схватился за трубку телефона. Лицо его покрылось каплями холодного пота. Рассеченная косым шрамом щека подергивалась.

Начальник охраны понимал, что произошла катастрофа, в которой сам он никак не виноват. Но он также не сомневался, что кто-то должен будет за все это ответить. И, скорее всего, отвечать придется именно ему. Он набрал номер экстренной связи с «оябуном» — «отцом» организации. Тот ответил сам. Начальник охраны сразу узнал его голос и поклонился так низко, будто грозный хозяин стоял прямо перед ним.

— Сумимасэн, Нобуро-сан! — быстро проговорил он. — Мне нет прощения. На нашем складе полиция. Они уже прорвались во внутренние помещения. Склад захвачен.

Оябун помолчал, потом ответил негромко:

— Это действительно непростительная ошибка. Надо срочно уничтожить все, что может связать оружие со склада и нашу организацию. Любые следы. С полицейскими веди себя спокойно и предупреди своих людей. Вы — простые охранники, нанятые через агентство. Ничего не знаете, никого не видели. После этого тебе надо будет исчезнуть.

Начальник охраны снова поклонился, глядя в угол.

— Хай! Я готов умереть, — рявкнул он.

Оябун помолчал, а когда заговорил снова, в его голосе явно послышалась усмешка:

— Ты умрешь, но позже. Сейчас у тебя будет задача поважнее. Как только вас отпустят из полиции, вылетишь в Европу. Отныне твое кодовое имя — Самурай.

И отключился. Начальник охраны одернул форменный китель и шагнул навстречу приближающимся полицейским.

Лондон

Ночной город выглядел с высоты сотни метров бушующим огненным морем. В застекленной кабинке колеса обозрения или, как его называют, «Лондонского глаза», находились двое мужчин.

В том, что постарше, глаз опытного журналиста сразу распознал бы бывшего российского олигарха Бориса Октябриновича Гореславского. Сам Борис Октябринович предпочитал, чтобы его называли сокращенно — господин БОГ. Второй, помоложе, был менее известен широкой публике. Он занимал пост помощника секретаря ООН по вопросам защиты детей в вооруженных конфликтах. Звали его Усамой бен Масихом. Работу в солидной международной организации господин бен Масих совмещал с хлопотной общественной нагрузкой — он был вождем псевдоисламской террористической группировки «Аль-Накба».

Кабинка медленно, с остановками, перемещалась вверх. На передвижном столике стояла открытая бутылка дешевого шампанского, которая прилагалась к VIP-аттракциону и входила в его стоимость. Мужчины, не обращая внимания на пойло, вели неторопливый разговор. Бен Масих еще не разучился говорить по-русски, поэтому беседа шла на языке Толстого и Достоевского.

— Куда катится этот мир? — вопрошал господин бен Масих. — Парковка обходится в десять долларов за час! Представляю, сколько стоит наше катание на этом дурацком колесе.

Гореславский пожал плечами:

— Выбирать не приходится. Только здесь, пожалуй, еще можно спокойно поговорить. По-моему, нас приняли за пару новобрачных гомосексуалистов.

Бен Масих вспыхнул, его лицо залила краска негодования, но Борис Октябринович продолжал как ни в чем не бывало:

— А аттракцион стоит недорого, долларов двести двадцать — двести тридцать. Но в целях конспирации мне пришлось делать заказ через русское туристическое агентство. Так эти бандиты содрали с меня тысячу евро. Надо будет занести им в офис небольшой презент — бомбу с часовым механизмом. Но это позже, чтобы никому в голову не пришло связать это с моим заказом… — Он мечтательно застыл у края бездны. — Когда-нибудь мы взорвем это дурацкое колесо. Чтобы оно упало прямо в Темзу. Надо только, чтобы в этот момент на нем было побольше народа. Представляешь, какие брызги поднимутся?!

Он радостно, совсем по-детски рассмеялся. Но его собеседник оставался мрачен и хмур. Борис Октябринович смерил его пренебрежительным взглядом.

— Так ты говоришь, у нас неприятности?

— Неприятности? — Бен Масих грязно выругался. — Я бы назвал это разгромом. Они накрыли практически все наши боевые группы и склады. В Европе, в Америке, в Японии. Даже лагерь талибов на границе с Пакистаном. Спаслись только несколько человек. Боюсь, один из них мог оказаться предателем.

Гореславский пошевелил сцепленными за спиной пальцами рук.

— То, что все налеты на наши объекты произошли одновременно, безусловно, свидетельствует об утечке информации. Говоришь, предатель мог оказаться среди спасшихся? Ерунда! Каждый из них знал очень немного, только то, что касалось их собственных групп. Нет, сдать всех и сразу мог только кто-то из твоего непосредственного окружения.

Бен Масих обескураженно покрутил головой:

— Не может быть, все они проверенные люди!

— Плохо проверял! — с неожиданной яростью рявкнул вдруг Гореславский. — Сколько их у тебя?

— Пятеро, — неуверенно протянул бен Масих. — И я ручаюсь за каждого.

Гореславский едва сдерживал гнев.

— Тебя я не подозреваю… пока не подозреваю! И скажи за это спасибо. А своих помощничков немедленно бери в работу. Один из них — враг. На нем кровь наших братьев.

Кабинка теперь шла вниз. Бен Масих все еще не мог смириться с необходимостью уничтожить собственный штаб.

— Но если один предатель, то четверо других…

— У меня нет времени выяснять это! — перебил его Борис Октябринович. — Возможно, твой стукач уже сдал и нас с тобой. Мы тут болтаем, а внизу уже ждут с наручниками.

Бен Масих замялся:

— Но у нас нет ни пентотала, ни скополамина. Все запасы захвачены полицией.

Гореславский наклонился к собеседнику и зашипел, брызгая слюной ему в лицо:

— А топор у тебя есть? Пила, молоток, плоскогубцы? Как же в старину без пентотала и скополамина обходились? В инквизиции, в Чека, в гестапо? Так что иди и работай. И доложи как можно скорее. Твою главную базу на острове, надеюсь, не тронули?

Бен Масих не смог сдержать самодовольной ухмылки.

— Руки коротки. Мой остров — территория под юрисдикцией ООН. Но все остальное… Вах! Такие убытки… люди, оружие…

— Не хнычь, — Гореславский похлопал собеседника по плечу. — Это не убытки, это расходы. Людей наберем, оружие купим. К тому же в наших лабораториях разработано взрывчатое вещество нового типа.

Господин бен Масих воспрял духом. Он выпрямился и, казалось, стал выше ростом. Наконец он набрался храбрости, чтобы задать главный вопрос.

— А что говорит ад-Даджал? — осторожно спросил он.

Борис Октябринович ответил не сразу. Сначала подумал — стоит ли. Потом решил, что можно посвятить верного помощника в сокровенную тайну.

— Мудрый ад-Даджал считает, что здесь оскорблена его честь. Мы должны нанести ответный удар. И он будет страшным.

Бен Масих слушал, затаив дыхание. Его глаза горели огнем восторга.

Гореславский продолжал:

— Долгое время мы ограничивались тем, что взрывали грязное быдло в метро, поездах, самолетах. Но теперь мы пойдем другим путем.

Бен Масих удивленно приподнял брови:

— Вах! Неужели мы перестанем взрывать этих баранов?

Борис Октябринович усмехнулся:

— Нет, зачем же? Наоборот, мы усилим нашу борьбу. Стадо надо держать в страхе, и мы будем продолжать начатое с удвоенной энергией. Но кроме этих ничтожных пора побеспокоить и других — тех, кто ездит в лимузинах с кортежами и летает на персональных самолетах. Вельмож, которые возомнили себя хозяевами этого мира. Следует напомнить им, что они — такие же ничтожества, как и те, кто их выбирает и выдвигает во власть. По ним мы и ударим. Это потрясет низы, они будут деморализованы, и мы легко погрузим весь мир в хаос. Это будет конец света. Мы их всех трахнем!

— Вах! — восхищенно повторил бен Масих. — Воистину, когда идущий во главе стада козел случайно падает в пропасть, все стадо прыгает следом за ним.

— Именно так! — согласился Гореславский. — Все они — только козлы и бараны. И мы напомним им, что в мире существуют львы. Ты, почтенный Усама, кажется, сказал, что некоторым из твоих людей удалось спастись? Это хорошо, они нам пригодятся. Собери тех, кто остался. Они возглавят армию безмозглых зомбированных баранов. Ты займешься их подготовкой, а я скажу, что надо делать.

Прозрачная кабина опустилась вниз. Двери открылись. Собеседники вышли, оставив откупоренную бутылку шампанского тем счастливчикам, которые зайдут первыми.

Подмосковье

Над Ватутинками стояла тихая темная ночь. Старостин мерил шагами пол своего кабинета. Через окно он видел, как перед штабом затормозил черный «Хаммер» премьер-министра. Спустя пару минут вице-адмирал услышал в коридоре его твердые шаги. В кабинет начальника ФАРОСа они вошли вместе. Ковригов крепко пожал руки обоим.

— Бормана нет? — на всякий случай уточнил Старостин.

— Часа два назад уехал, — заверил его генерал-полковник.

Правдин прошел к столу и занял одно из кресел.

— Рассказывайте, Илья Григорьевич, — попросил он.

Старостин прокашлялся. Ковригов понимающе хмыкнул, достал из заветного шкафчика бутылку виски и тяжелые стаканы. Разлил и раздал.

Старостин сделал глоток и кивнул:

— Спасибо. Так вот, я собрал вас среди ночи, господа, чтобы сообщить пренеприятное известие. Агент Дервиш, для внедрения которого в окружение Усамы бен Масиха потребовалось так много сил, средств и времени, не вышел на связь. Думаю… нет, уверен, что он расшифрован. Возможно, его уже нет в живых, возможно, с ним еще работают.

Правдин нахмурился:

— И в чем причина? Ваше мнение?

Старостин задумался, но ненадолго.

— Судите сами, — сказал он. — При прошлой нашей встрече генерал-майор Бормышев получил информацию о расположении секретных баз и лагерей, которые принадлежали террористической группировке «Аль-Накба». На следующий день брат Бормышева, который, кроме всего прочего, числится также консультантом зарубежных антитеррористических структур и ООН, отправляется в международное турне. Вслед за этим по всему миру проходят повальные аресты накбаитов. Все их базы, указанные в меморандуме Дервиша, разгромлены, а террористы убиты или арестованы. Убитых, к счастью, не вернуть, а вот арестованных, думаю, скоро выпустят. Реальная доказательная база для обвинения практически отсутствует, а оперативную информацию к судебному делу не подошьешь. Так вот, бен Масих не дурак и в состоянии сложить два и два. Он, разумеется, догадался, что у него в штабе утечка, и принял необходимые меры. В результате мы лишились ценного агента еще до того, как он фактически приступил к работе.

Правдин потер лоб:

— И виноват в этом…

— Борман, — заключил Ковригов.

В кабинете воцарилось гнетущее молчание. Его прервал премьер-министр.

— Вы считаете, что генерал-майор Бормышев предатель? — прямо спросил он Старостина.

Тот отрицательно покачал головой:

— Нет. Он просто самонадеянный идиот. Хотел прогнуться, поймать плюс, как говорят в армии. Возможно, — вице-адмирал бросил взгляд на Ковригова, — он спит и видит себя на месте начальника главка. И пользуется для этого любой возможностью.

Судя по выражению лица премьер-министра, ему только что наступили на мозоль.

— Мы не можем его сейчас уволить, — вяло заметил он.

— Понимаю, этого и не требуется, — кивнул Старостин. — Но вам придется полностью изолировать генерал-майора, иначе я вынужден буду его убить.

Он сказал это просто и буднично, но премьер-министр и начальник главка ему поверили. И даже не возмутились, поскольку работа предстояла — серьезнее некуда. И игры карьеристов были здесь неуместны. К тому же нелепые действия братьев Борманов уже повлекли за собой смерть многих людей. И неизвестно, чья еще жизнь могла быть принесена ими в угоду собственным амбициям. В том числе и жизнь присутствующих здесь, в кабинете.

Поэтому, вместо того чтобы напуститься на вице-адмирала с шаблонными упреками типа «как вы можете» и тому подобными замечаниями, Правдин спросил его:

— Можем ли мы что-то сделать, чтобы спасти Дервиша?

Старостин помрачнел:

— Боюсь, мы опоздали. Впрочем, можно попробовать систему экстренной доставки «Стратосфера».

Эту программу разработал еще в конце 70-х годов ХХ века знаменитый ракетный конструктор академик Челомей. Заключалась она в том, что облегченная ракета-носитель выводила на высоту около двухсот тысяч метров пассажирскую капсулу с десантной группой. Капсула не выходила на орбиту, а совершала суборбитальный полет, двигаясь по баллистической траектории. После этого капсула совершает мягкую посадку в заданной точке моря или океана. Диверсионная группа покидает капсулу и приступает к выполнению задания. После выполнения задания группа эвакуируется на подводной лодке или иным способом.

Название системы носило условно-конспиративный характер. Собственно стратосфера кончается на высоте пятидесяти километров над землей, капсула же поднималась вчетверо выше — в область, именуемую термосферой. Только здесь, в безвоздушном пространстве, можно было придать капсуле необходимую скорость.

В начале 80-х работы над системой прекратились, но в 2008 году их возобновили. Экономический кризис помешал внедрить «Стратосферу» в Вооруженные силы. Но экспериментальный образец системы на полигоне в Капустином Яре ожидал испытаний.

— Сколько времени займет доставка группы к месту проведения операции? — спросил премьер.

Ковригов прокашлялся:

— Ну, подготовить систему к пуску, собрать и доставить на старт группу — часа три. И сам полет в тропики — сорок минут.

— Но ведь экипаж должен иметь специальную подготовку, — напомнил премьер-министр. — У нас есть такая группа?

Ковригов отрицательно покачал головой. Ему возразил Старостин:

— Полет проходит в автоматическом режиме, от экипажа требуется только здоровье. Можно задействовать группу капитана второго ранга Татаринова. Их хоть на Марс посылай. Ребята надежные. Заодно проведем испытание системы.

В кабинете воцарилось тяжелое молчание. Его нарушил премьер-министр.

— Какова степень риска?

— Девяносто семь процентов, — бесстрастно ответил Старостин. — Не выше, чем обычно.

Премьер молчал, Ковригов тоже. Старостин достал трубку мобильного телефона и набрал номер, который держал только в собственной памяти. Ему ответил низкий, чуть хрипловатый, хорошо знакомый голос.

— Слушаю.

— Кэп? Собирай группу. За вами заедут, — сказал вице-адмирал.

И отключился. Премьер поднялся и направился к выходу. Со стороны казалось, что на него давит тяжелый груз. Ковригов направился следом, чтобы проводить до машины.

Старостин подошел к окну и, глядя на усыпанное яркими звездами ночное небо, подумал, что спать в эту ночь ему снова не придется.

6. ДИВЕРСАНТЫ

Запахло морем и эвкалиптом. Эвкалиптовые рощи занимали всю прибрежную полосу острова. Значит, до воды бежать осталось совсем немного — километров пять. И — в океан. В родную стихию.

Собранная по тревоге группа подразделения «Антитеррор» самолетом была доставлена на полигон «Капустин Яр». По дороге бойцы получили инструктаж, как вести себя в субкосмическом полете. Главным пунктом было — ничего не трогать руками.

Непонятливых в группе не числилось, автоматика не подвела, разработчики не ошиблись. Поэтому полет прошел по запланированной траектории, без происшествий. И через 40 минут капсула благополучно приводнилась в просторах Индийского океана в полумиле от берега острова Санта-Тринидад. После приводнения экипаж покинул капсулу, высадился на остров и приступил к выполнению боевой задачи. И теперь, выполнив ее, спецназовцы возвращались к берегу.

Они бежали давно. Над островом стояла душная тропическая ночь. Светила луна. Семеро бойцов уверенно и ровно двигались — след в след — по едва заметной в темноте тропинке. Равномерный бег — на два шага вдох, на четыре выдох, причем на четвертом шаге выдох акцентированный. Так можно бегать сутками.

А марш-бросок — это для косолапой пехоты. Костяная нога. Побегали — вспотели, пошли шагом — замерзли. И снова бегом. И снова шагом. И так далее. В общем, разминка для детского сада и школьников раннего возраста. Спецназ же передвигается только бегом. И подводный спецназ, где еще недавно числились бойцы, не исключение.

Больше того, для людей, привыкших дышать под давлением черт знает скольких атмосфер и, не напрягаясь, задерживать дыхание на пять и больше минут, пробежка с грузом в пару пудов на несколько десятков километров — сущее развлечение.

«Прогулка в Нескучном саду томным майским вечером», — как любил говорить старший мичман по прозвищу Боцман.

Поэтому бойцы бежали легко, на бегу обменивались мнениями и даже находили нужным шутить. Впрочем, это не всем нравилось.

— Отставить треп, прибавить ходу! — негромко прорычал капитан второго ранга Татаринов, он же Кэп. — Шире шаг!

— Командир, а нам значки дадут? — поинтересовался через плечо старший лейтенант Голицын, он же Поручик, который возглавлял колонну.

— Какие значки? — не понял Татаринов.

— Ну, я не знаю… — Поручик задумался, не сбавляя шага. — К примеру — «Космонавт-водолаз первого класса». Нет, правда, мы же в космосе были! Невесомость, перегрузки, все как положено.

Ему возразил связист группы капитан-лейтенант Марконя. Среди бойцов группы он отличался умом и начитанностью.

— Нам значки не полагаются, не тянем мы на космонавтов. Мы же на орбиту не вышли, даже первой космической скорости не набрали.

— А невесомость?

— Невесомость не в счет. Туда, где мы летали, скоро туристов возить будут. Так что гордиться тут нечем. Вы мне лучше скажите, мы все еще группа специального назначения «Антитеррор» или уже стадо вьючных верблюдов?

— Это точно, — мечтательно вздохнул Поручик. — Я уже жалею, что подался в «Антитеррор», а не остался служить в родном подводном спецназе. Вот жизнь была! Не служба — санаторий. Нырнул метров на двести, и никаких забот. Дальше за тебя закон Архимеда работает…

— Ах ты сачок! Архимед, значит, старался, закон свой для людей придумывал, а ты его в своих личных целях используешь? — строго урезонил товарища подрывник, старший лейтенант Бертолет. — Хорошо устроился. Вытесняешь воду и теряешь в весе, чтобы, значит, полегче жилось?

— Ничего, иногда полезно понюхать, как наши сухопутные братья корячатся, — утешил соратников медик группы капитан-лейтенант Док, бежавший следом за ними. — У них знаешь какая дежурная болезнь? Банальная грыжа.

— Слышь, Поручик, а ты ласты надень, привычнее будет, — предложил Голицыну Марконя.

— Марконя, а ты разве еще не убитый? — как бы между прочим поинтересовался Кэп.

— Да ты что, командир? Окстись! Разве можно так шутить?

— Тогда ответь, будь другом, почему нас до сих пор не забрали? Ты на связь выходил? Где группа эвакуации? Или нам так до самой Москвы топать?

— Шеф, я все время на связи! — принялся оправдываться радист. — Меня просто игнорируют. Может, они про нас забыли?

Поручик громко высморкался с помощью двух пальцев. Далеко полетело. Он поудобнее перехватил свой груз — бельгийский пулемет «Маг». Облегченный вариант, специально для морской пехоты США. Вес — каких-нибудь 12 кило. Плюс патронные ленты, гранаты, харчи, носовой платок. Пулемет Калашникова был бы на пару килограммов полегче, но в целях конспирации диверсионная группа была вооружена только трофейным оружием, принятым на вооружение в странах блока НАТО.

Единственное исключение составлял нож. Конечно, следовало бы взять на дело импортный «Ка-Бар» или «Атак», но Поручик все же предпочел привычный отечественный «Катран». Он называл его «нержавеющим ломиком» и с его помощью не раз успешно справлялся с врагами, патронными цинковыми ящиками, консервными банками и заусенцами на ногтях. Мог и побриться, если больше нечем.

Спецназовцы, подобно римским легионерам, тащили на себе все необходимое снаряжение. Кроме, разве что, бревен для частокола. Только один из них был свободен от хозяйственной поклажи. Боцман пер на могучей спине принайтовленного к легкой титановой раме человека. Вернее, то, что от него осталось.

У человека не было ни рук, ни ног, только голова и туловище. Немного, но вполне достаточно, чтобы жить и говорить. Руки и ноги у него отпиливали в течение последней недели, причем не сразу, а постепенно, по частям. Делали это Чак и Гюрза, лучшие специалисты по получению информации. А приказывал им помощник секретаря ООН по вопросам защиты детей в вооруженных конфликтах господин Усама бен Масих. Имени искалеченного не знал никто из группы, кличку — Дервиш — только Кэп и Поручик. Группа Кэпа прибыла сюда, на остров, именно за ним. Ради этого человеческого обрубка группа спецназовцев из Главного управления федеральной антитеррористической разведывательно-оперативной службы, сокращенно ФАРОС, взлетела чуть ли не к звездам, приводнилась возле острова Санта-Тринидад и нанесла непоправимый ущерб имуществу Организации Объединенных Наций.

Санта-Тринидад — небольшой остров в восточной части Индийского океана — получил название в честь затонувшего где-то поблизости флагманского корабля Магеллана. Когда-то остров служил базой малайским пиратам — морским даякам. Их потомки и сейчас заселяли прибрежную его часть и промышляли ловлей чего попало. Реже — рыбы, а в основном — беспечных путешественников.

На остров претендовали Испания, Голландия, Индонезия и даже Австралия. Даяки настаивали на своей полной независимости. После неудачной попытки индонезийцев высадить десант и подкрепить свои притязания силой оружия над островом был установлен протекторат ООН.

База ооновцев находилась в северо-западной части острова и была смыта до основания чудовищным цунами в первый день Рождества 2004 года. Денег на восстановление не хватало. На помощь пришел гражданин Швейцарии и по совместительству руководитель и вдохновитель псевдоисламской секты «Аль-Накба» почтенный Усама бен Масих. Он же глава крупнейшей и опаснейшей международной террористической организации с тем же названием.

За приличную сумму Усама купил себе необременительную должность заместителя секретаря ООН по вопросам защиты детей в вооруженных конфликтах. На Санта-Тринидаде он официально устроил свою штаб-квартиру. В строительство ООН не вложила ни цента, оно велось за счет самого бен Масиха.

Сейчас остров фактически находился в собственности Усамы бен Масиха. Он нашел общий язык не только с ООН, но и с даяками. В их внутренние дела не лез, зато понемногу снабжал деньгами и оружием их вождей. И ООН, и потомки пиратов горой стояли за своего благодетеля. Такое прикрытие позволило бен Масиху создать на острове Санта-Тринидад настоящее террористическое гнездо. Здесь террористы учились, здесь лечились и отдыхали в свободное от борьбы время. Здесь же готовились к новым подвигам. А после уничтожения международной сети баз террористов остров оказался последним их надежным оплотом.

От проникновения небольших диверсионных групп с моря базу бен Масиха защищали вооруженные до зубов пираты, от агрессии потерявших терпение великих и невеликих держав — флаг ООН. Стоило кому-то бросить в сторону Санта-Тринидада косой взгляд, как прикормленные международные чиновники тут же поднимали жуткий крик и грозили санкциями. Их поддерживали такие же прикормленные журналисты. Даже Соединенные Штаты предпочитали не связываться с этим бандитским гнездом и делали вид, что в упор его не замечают.

Но у российской разведки были свои резоны и свои возможности. Долго и планомерно вице-адмирал Старостин внедрял в высший эшелон руководства террористов агента по кличке Дервиш. И вот теперь, когда Дервиш дал первую по-настоящему ценную — на вес золота — информацию, его пришлось срочно эвакуировать.

Собственно, проваленного агента не надеялись найти живым. Но вице-адмирал Старостин считал, что отрицательный результат порой не менее ценен, чем положительный, и требовал от своих подчиненных доводить до конца любое, даже самое безнадежное дело. В этом был залог успеха, и здесь группе повезло. Правда, с эвакуацией немного опоздали.

Дервиша нашли уже искалеченным в подвале культурно-оздоровительного центра. Под зданием центра был оборудован зиндан — подземная тюрьма. Здесь в камерах содержались пятеро искалеченных человек. Кэп не сразу определил, кто из них Дервиш.

Разглядев, как террористы потрудились над пленными, спецназовцы сгоряча уничтожили всю охрану, а заодно и посетителей центра, хотя достаточно было вырубить и запереть их в подсобке. Других заключенных тоже пришлось добить, из сострадания. Дервиша обкололи снотворным и забрали, а при отходе взорвали и центр, и соседнее с ним административное здание, после чего тихо исчезли.

Впрочем, их исчезновение осталось незамеченным не для всех. И в самом скором времени на хвосте у спецназовцев повисла вооруженная до зубов многочисленная банда даяков. Они безошибочно взяли след. Теперь все дело было только в скорости.

…Группа спецназа продолжала двигаться в режиме ритмичного бега. Впереди зашуршали кусты. Друзей здесь быть не могло, только враги.

— Ибаны, мать их, больше некому! — проворчал Боцман.

— Зачем плохими словами выражаешься? — сделал ему замечание Бертолет.

— Он не выражается. Ибаны — это другое название туземцев, морских даяков, — просветил товарища Марконя. — Они у нас сейчас на хвосте сидят. А теперь и спереди зашли.

Шедший в голове отряда Поручик выпустил на шум короткую очередь, за ней другую, следом третью и сместился вправо. При этом стрельбу не прекращал, продолжал косить заросли очередями. Группа имела четкое деление на «первый-второй». Начало стрельбы послужило сигналом. Все первые номера автоматически сместились вправо, вторые — влево. Причем каждый следующий боец — на шаг дальше предыдущего. Раскрылись веером. Док шел следом за Поручиком и открыл огонь почти одновременно с ним.

Засаду на спецназовцев организовали примитивные дикари, злые, но неумелые. Из тех, кто любят стрелять, но редко попадают. Спецназовцы расстреляли их с ходу, в одну секунду, не сбавляя темпа, и снова выстроились в цепочку.

Но Боцман продолжал недовольно бурчать:

— Ну вот, нашумели… Сейчас их главные силы подтянутся. Они и так нас чуть не за пятки хватают.

Поручик нашел в его словах определенный резон. Он сместился в сторону, пропустил задних и поравнялся с Кэпом.

— Командир, есть предложение. Вы бежите дальше, а я отдохну. Что-то селезенка ёкает. Полежу вон там под пальмами, подожду наших друзей. Нехорошо ведь уйти, не попрощавшись. Мы не англичане и не Ленин на елке в Сокольниках.

Кэп окинул цепким взглядом позицию, на которую указал Голицын, и одобрительно кивнул:

— Валяй. Задержи их, сколько сможешь, и уходи. Только не нарывайся и не борзей, ты мне еще живым понадобишься. Мы будем тебя ждать на берегу.

Но Поручик покачал головой:

— Не надо ждать. Мне проще своим ходом домой добраться.

Тут подал голос бежавший следом подрывник Бертолет:

— Слышь, Поручик, кончай дурить! Мы без тебя не уйдем. Кэп, скажи ему…

Голицын глянул на него с нескрываемым сочувствием:

— Паша, дорогой, я остаюсь для того, чтобы задержать их, а не вас. А вам надо уходить, и как можно скорее. К тому же, сам видишь, наша группа поддержки где-то заблудилась, значит, эвакуироваться придется своими силами. Моторная лодка «Зодиак» поднимает как раз семерых бойцов плюс харчи, снаряжение и оружие. Я лишний. Если я буду думать, что вы ждете меня на берегу, то начну волноваться, нервничать, потеть. Запах пота будет меня демаскировать. Ты что, в натуре, хочешь, чтобы меня по запаху нашли? И вообще, ты меня за инвалида, что ли, принимаешь? Да я быстрее вас доберусь! Вы знаете что? Когда будете уходить, оставьте мне моноласту. Я еще в Приморском вас встречать буду. Спорим?

В поселке Приморском под Питером находилась база отряда подводного спецназа, к которой все еще были приписаны бойцы антитеррористического подразделения.

— Спорим! — отозвался Марконя. — Кто проиграет, накрывает поляну на всех!

Только спустя пару минут Марконя сообразил, как лопухнулся.

— Ну я и долбак! — запричитал он. — А если Поручик вообще не доберется?

— Взыщем посмертно, — утешил его Кэп. — Главное, чтобы ты добрался.

Кэп обернулся к Голицыну. В глаза старался не смотреть. Против желания его голос дрогнул.

— Может быть, будут конкретные пожелания?

Старший лейтенант посерьезнел лицом.

— Посчитай от пяти до одного, если не трудно, — попросил он.

— Говно проблема, как говорит Марконя, — кивнул Кэп и размеренно произнес: — Пять — четыре — три — два — один — пошел!

И, не оглядываясь, присоединился к ушедшей вперед группе.

Это было маленькой слабостью Поручика. Для запуска программы оптимального боевого состояния он включал обратный отсчет. Считал обычно сам. Но иногда любил, чтобы это сделал кто-то другой. Суеверие, конечно, но старший лейтенант давно заметил, что в таком случае схватка проходила особенно эффективно. И эффектно, прямо-таки на кураже.

На счет «один — пошел» в его голове щелкнул переключатель. И вместо нормального, почти интеллигентного и ироничного молодого человека, коим он являлся, в его сознании возник бесстрастный и прекрасно отлаженный механизм для истребления живой силы противника. Что, впрочем, не мешало отдельным человеческим эмоциям проникать в его сознание.

Поручик остановился и огляделся по сторонам. Товарищи растворились в темноте, он остался один. Только теперь Голицын по достоинству мог оценить прелести острова. Тиха тропическая ночь, прозрачно небо, звезды блещут. Климат курортный.

«Да, вот так бегаешь, суетишься, а жизнь со всеми ее прелестями мимо проходит», — с горечью подумал старший лейтенант.

«Курорт не там, где климат, а там, где не надо работать», — вспомнилась ему очередная мудрость Боцмана.

Поручик выбрал для засады подходящее укромное местечко рядом с тропой и стал ждать. Долго томиться не пришлось. Преследователи шли по тропе, как и спецназовцы — след в след.

«Идиоты, вам-то это зачем? — подумал старший лейтенант. — Вы же сейчас не прячетесь, а ловите. Наверное, бандитская привычка».

Впрочем, как раз в этот момент незадачливые охотники поменялись ролями с дичью. Поручик резанул их длинной приветственной очередью, продолбив колонну свинцом от головы цепочки и в глубину. И тут же откатился в сторону. А потом быстренько отбежал. И вовремя. Спустя секунду кусты, из которых старший лейтенант обстрелял преследователей, оказались буквально прорежены ответным огнем.

Сбитые пулями листья еще не успели упасть на землю, а Поручик уже открыл огонь с другой позиции. Дал короткую очередь и рванулся в другую сторону. Что-то вроде биатлона — стреляй и бегай. Так он развлекался с минуту, ополовинив за это время ряды противника.

У преследователей начало складываться впечатление, что им не удастся продвинуться по тропе ни на шаг, пока они не разберутся с наглым пулеметчиком. Они остановились и залегли всерьез, затем осторожно стали расползаться в стороны, дабы окружить противника.

Поручик мысленно пожал плечами. Окружить? Да сколько душе угодно, милости просим! Он дал бандитам полную свободу передвижения. Ползите, ребята, куда угодно, в любую сторону, лишь бы не по тропе к берегу. В конце концов, бандиты тоже люди, хоть и ибаны. И они в чем-то правы. Все-таки это их остров, они тут хозяева.

Старший лейтенант нагнулся и мигом установил из гранаты с проволочкой простенькую растяжку «Сделай сам». Потом убрался подальше и стал ждать. Как только взрыв дал знать, что растяжку нашли, он тут же побеспокоил аборигенов короткой очередью. Тут же упал, пропустив веер ответных пуль, отполз, пробежал, дал еще одну очередь и снова отполз. В таком режиме опытный профессионал мог работать часами.

…Группа кавторанга Татаринова тем временем беспрепятственно вышла к морскому берегу. Здесь, слегка прикопанная песком, их ждала лодка. И тут издалека, сзади, из чащи леса послышалась частая стрельба.

Бертолет рванулся было назад.

— Командир, разреши, я вернусь!

— Не разрешаю! — рявкнул Кэп.

К Бертолету присоединился второй подрывник, двухметровый мичман Малыш.

— Но, может, Поручику там наша помощь нужна?

Кэп поморщился:

— Смеешься? Чем ты ему поможешь? Он по профессии и по жизни боевой пловец, а ты только подрывник. Если Поручик не справится, то уже никто не справится. И никто ему не поможет.

— Даже ты?

Кэп кивнул:

— Даже я. Поручик — феномен. Терминатор и Паганини в одном флаконе. Знаешь, я нисколько не сомневаюсь, что он вернется на базу раньше нас. Ты, главное, ласту не забудь оставить, которую Поручик просил.

И бойцы принялись готовить лодку к отплытию. Кэп помог Боцману снять с титановой рамы освобожденного пленника. Док ввел ему новую дозу обезболивающего препарата. Не прошло и пяти минут, как лодка вспенила волны и взяла курс в открытое море. Кэп рулил, вглядываясь в темный горизонт. Но глаза всех остальных членов группы были обращены в противоположную сторону — туда, откуда все еще слышалась приглушенная стрельба.

…А Поручик продолжал выполнять свою работу. И не абы как, а творчески, с душой. Проявляя смекалку и, как требует устав, разумную инициативу. Наткнувшись на труп убитого им бандита, он нахлобучил на него свою кепку-панамку и засунул под тело гранату на боевом взводе. Сам отбежал в сторону и затаился с чисто детским любопытством — что получится.

Ибаны осторожно подкрались к телу собрата, принимая его за неподвижного врага. Убедившись, что тот мертв, подошли ближе и перевернули тело на спину. И тут были неприятно удивлены, причем трижды. Во-первых, когда обнаружили, что убитый вовсе не враг, а свой же товарищ. Во-вторых, когда из-под его тела выкатилась граната и разорвалась, разрывая на куски стоявших рядом. А в-третьих, когда Поручик привстал на колено и срезал оставшихся длинной очередью из своего пулемета, приговаривая:

— И не хочется, да жаль упускать случай!

Подранков добивать не стал — не варвар какой-нибудь. Убедившись, что среди противников воевать больше некому, он направился к морскому берегу. Шел не спеша, оглядывался — не идет ли кто сзади. Есть у некоторых такая скверная привычка. В прибрежных зарослях залег еще раз, подождал для верности. Но никто больше не появился.

Поручик извлек из подсумка последнюю заветную гранату. Подумал — не оставить ли ее для себя? Так, на всякий случай. Поразмыслив, решил — нет, не оставит. Все для людей. И граната тоже.

Он снова установил нехитрую растяжку, после чего вышел на пляж. Здесь было пусто. Только море угрюмо катило свои волны… и все такое. Следы группы вели к воде и терялись, слизанные прибоем. Последним приветом от товарищей торчала из песка оставленная по его просьбе моноласта. Смотри-ка, не забыли!

Он расчувствовался и шмыгнул носом. В нос снова ударил пряный аромат эвкалипта. Хороший все-таки запах, прямо как дома, в бане. Веничков бы нарезать эвкалиптовых… Так ведь разве довезешь?

Издалека, из леса, послышался шум погони. Ибанам показалось мало, и они поспешили за добавкой. Разозлил он их, не по-детски разозлил. Поручик грустно вздохнул. Надо было уходить. Видно, не судьба ему попариться заморским веничком. Но ведь и свои, эвкалиптовые с Кавказа или из Крыма, не хуже заморских. И даже лучше. Потому что свои.

И все же медлить не следовало, пора было подумать и о собственном здоровье. Поручик бросил пулемет в море. Чтобы не изображать Чапаева — он плывет, а по нему стреляют, — предварительно извлек затвор и закинул его подальше в воду. Потом обулся в ласту, погрузился в воду и поплыл, сбрасывая по пути лишние детали обмундирования…

Плыл Поручик долго — сутки или больше. Курс держал на север, не торопился. Несколько раз он видел судовые огни, но каждый раз корабли проходили слишком далеко. На вторые сутки пути, когда время, судя по звездам, перевалило за полночь, он обнаружил, что кто-то собрался его протаранить.

Сначала это были только огни. Зеленый на правом борту, красный на левом. Если он не перепутал, судно двигалось прямо на него. Когда оно приблизилось, он разобрал в темноте уходящее вверх полосатое пузо спинакера. Это была парусная яхта. Большая, океанская. Ее мачта уходила высоко в небо, а паруса в свете звезд слегка отсвечивали в ночном сумраке.

— Хелп! — крикнул Поручик.

Ноль внимания, никакой реакции. Команда яхты, похоже, полностью игнорировала его призыв. Что ж, экипаж можно понять. Окрестное море кишмя кишит пиратами. Скорее можно было удивляться тому, что нашлись какие-то идиоты, пожелавшие бороздить здешние воды.

Но Поручик не смутился холодностью приема и настойчиво повторил попытку.

— Хелп, плиз! А эм сейлор! Май шип мало-мало утонул, блин!

С тем же результатом. Форштевень яхты навис над его головой. Поручик обиделся.

— Эй, козел, мать твою! — заорал он. — Хелп, тебе говорят!

Пловец оттолкнулся от корпуса, немного отплыл в сторону и замахал руками. Тут на палубе послышалось движение, и над бортом показалась заспанная бородатая рожа. Не то бомж, не то норвежский шкипер.

— За козла ответишь! — предупредила рожа.

Поручик от удивления чуть не утонул.

— Ты чо, в натуре, русский, что ли? — отплевываясь и отфыркиваясь, поинтересовался он, когда снова всплыл на поверхность.

Бородатый бомж-шкипер протяжно зевнул.

— А если еврей? Или каракалпак? Будешь ждать следующего? Нет? Тогда заходи!

Он выбросил за борт конец снасти, Поручик ухватился, подтянулся и перебрался через леерное ограждение на палубу яхты. Бородатый рассматривал его с заметным неудовольствием.

— Ты откуда? — спросил он.

Поручик ткнул большим пальцем себе за спину:

— Оттуда.

— А куда?

Старший лейтенант указал в сторону севера:

— Туда. А у вас круиз?

Теперь настала очередь бородатого шкипера давать исчерпывающие ответы.

— У кого «у нас»? Один я.

Поручик расстроился. Шкипер увидел это по его лицу и поинтересовался:

— А ты думал, я тут баб катаю? Хрен угадал. Если хочешь знать, у меня из-за тебя кругосветка одиночная накрывается.

— Почему это? — не понял Поручик.

Бородатый пояснил:

— Мне же тебя теперь придется в какой-нибудь порт доставить. И время потеряю, и незачет получу. Могут и совсем с гонки снять, поскольку я не один был, а с тобой. И ведь хрен докажешь, что мы случайно встретились. Ты русский, и я русский. И козе понятно — сговор налицо. Уж лучше бы ты негром оказался. Из Лим-пам-по.

Поручик рассмеялся:

— Не бойся. Ни в какой порт меня доставлять не надо. Я бы отоспался часиков несколько да побрился. Когда кролем плывешь, щетина, понимаешь, плечи сильно натирает. А там снова — стилем кроль и стилем брасс поплыву быстрее вас. И никто ничего не узнает.

Бородатый шкипер задумался. Он не то чтобы обрадовался, но вид у него был уже не такой хмурый, как в момент встречи.

— А давай так, — предложил он. — Сегодня я посплю, а завтра ты. Потом ныряй и плыви куда хочешь. А то заманался я совсем, бляха-муха. Ни заснуть, ни расслабиться толком не получается.

Поручик охотно согласился.

— Денис, — представился он.

— Виктор, — протянул руку бородатый шкипер.

Поручик ответил крепким рукопожатием и сразу встал к штурвалу. Шкипер Виктор спустился в рубку, чтобы, как он выразился, сгоношить что-нибудь пожрать. И сгоношил.

Это была поистине фантастическая картина. Двое русских, случайно столкнувшихся на экваторе, на другом краю земли, сидели на палубе парусной яхты под яркими тропическими звездами. Перед ними стояла початая большая, на литр семьдесят пять, с ручкой, бутылка водки. На пожелтевшей русскоязычной, сложенной вдвое газете стояли пластиковые тарелки с солеными огурцами, открытые консервные банки тушенки, бычков в томате, кильки.

Пили водку из металлических кружек, закусывали не спеша. Поддевали концом ножа кильку или бычка, отправляли в рот. Туда же запихивали большие куски тушенки. Хрустели солеными огурцами и галетами.

— Сейчас бы хлебушка. Черного, бляха-муха, — мечтательно протянул Виктор.

— И пару девчонок, — поддержал его Поручик.

Виктор насупился:

— Я женатый. Сыну уже двенадцатый год пошел, дочке десять.

Поручик не понял:

— А как же ты тогда здесь оказался?

Виктор только рукой махнул:

— Характер у меня, понимаешь, тяжелый. Одному как-то легче. Веселее. Наверное, я людей не люблю.

— Я это заметил, — сказал Поручик. — А с солью не пробовал?

Виктор насупился еще больше, и Поручик предпочел сменить тему. Только поругаться не хватало.

— Ты сам-то откуда? — спросил он.

Виктор ответил как бы нехотя:

— Про город Сочи слыхал? Тамошние мы. Жена в Турцию мотается, «челночит». Летом комнаты сдает. Сын Петька, обалдуй, не учится совсем. Дочка тоже… А ты из каких будешь?

Поручик пожал плечами:

— Из никаких. Я детдомовский. Потом военное училище, потом служба на флотах. Так всю жизнь и кантуюсь.

Шкипер невесело вздохнул:

— Видно, наши с тобой домашние тапочки еще не сшиты… Ладно, пойду спать. Пиво в холодильнике, компас в нактоузе, держи курс на зюйд-зюйд-ост, бляха-муха!

И убрался в рубку. Старший лейтенант остался в одиночестве. Собственно, ему и штурвалом не надо было пользоваться, за него работало укрепленное на кронштейне за кормой крыло авторулевого.

Поручик задумался, что случалось с ним довольно редко. Его повседневная жизнь отличалась предельной ясностью. Да и времени на праздные размышления обычно не находилось. А тут все располагало к философским размышлениям о смысле жизни. Может, и вправду пора заглянуть в отдел домашних тапочек? Нет, покупать их, конечно, рано. Но так, походить, присмотреться к фасонам, расцветкам… Представить их на собственных ногах, а себя в них…

В конце концов, не вечно же ему кантоваться по уютным казармам и комфортабельным офицерским общежитиям. У Кэпа и Маркони квартиры и семьи в Москве, у Дока — в Питере, у Бертолета — в Саратове. А Боцман вообще домик в Крыму имеет. Теперь это заграница. Выйдет в отставку, будет персики выращивать, виноград. Недавно опять приглашал отдохнуть.

Поручик потянулся и зевнул. С непривычки к абстрактным размышлениям он то и дело проваливался в дремоту, но всякий раз почти сразу просыпался. Так незаметно прошло время до рассвета. Яхта уверенно шла в полный бакштаг, подгоняемая умеренным норд-вестом. Было тепло и влажно.

Когда солнце поднялось над линией океана, на палубу поднялся Виктор. Он выглядел посвежевшим и умиротворенным.

— Знаешь, ты первый человек, который не вызывает у меня раздражения, — сообщил он.

— Потому что я такой же дурак, как и ты, — буркнул Поручик и отправился отсыпаться по-настоящему…

Проснувшись, он первым делом извлек из ножен на ноге свой замечательный, острый как бритва, боевой нож «Катран» и, намылив щеки и подбородок, принялся скоблить трехдневную щетину. «Катран» справлялся с работой не хуже станка «Жилетт». Поручик успел побрить половину физиономии, когда с палубы послышался удивленный голос Виктора:

— Лодка по правому борту!

Поручик, как был, с ножом в руке, через люк выбрался на крышу рубки. Над головой ветер трепал сильно зарифленный грот. Огромный треугольный парус заполаскивал и время от времени хлопал. Другой треугольный парус, стаксель, и круглый пузатый спинакер были и вовсе убраны. Яхта лежала в дрейфе.

Поручик с удивлением посмотрел на Виктора. Тот был бледен.

— Пираты, — сообщил он и указал на море.

С запада к яхте быстро приближалась длинная лодка, полная вооруженными до зубов людьми. Они кричали, размахивали руками и автоматами, требуя остановиться.

— Это плохо. — Поручик провел невооруженной рукой по намыленной половине лица. — У нас гости, а я побриться не успел.

Но Виктор был встревожен не на шутку.

— Делать-то что будем, бляха-муха?

— Встречать. Что же еще? — Поручик покачал головой. — Да, видно, ты прав: не любишь людей. Может, ты их боишься? Потому и реагируешь агрессивно. Как ежик. А к людям надо с добром.

— И как ты это себе представляешь? — Виктор начал подозревать, что его гость сошел с ума. — Может, в жопу их расцеловать?

Поручик протянул ему нож рукояткой вперед:

— На, подержи, а то еще порежусь. Понимаешь, Витя, чтобы нормально общаться с людьми, надо с ними поговорить. Общий язык найти. Вот, гляди.

Лодка подошла вплотную к борту, пираты приготовились забраться на палубу. Тут старший лейтенант перегнулся через леер и спросил:

— Хеллоу, пиплы! Ду ю спик инглиш самбади?

Он произнес свою речь на ломаном английском, но пираты поняли смысл и переглянулись в легком недоумении. Наконец один из них, коренастый крепыш, злобно ощерился.

— Йес! Моя самбади! Моя инглиш!

Поручик помахал ему:

— О’кей, зер гут, якши. А, к примеру, посчитать от пяти до ноля сумеешь? Фром файв ту зироу.

— Легко! — ухмыльнулся крепыш и щелкнул затвором автомата. — Файв — фо — сри — ту — уан — зироу.

На счет «ноль» — «зеро» — Поручик спрыгнул в лодку. Двое передних пиратов полетели в открытое море, как запущенные из катапульты. Третий, тот самый, понятливый крепыш, получил вырубающий удар в торец и рухнул на четвертого и пятого, заливая их кровью из сломанного носа. Остальные скучились на корме, не зная, что делать.

Получив паузу, Поручик крепко взялся за борта лодки, привстал и резким движением накренил суденышко на левый борт. Пираты инстинктивно откинулись на правый. Поручик поймал их на этом порыве и сам вместе с ними налег всем весом в ту же сторону. Лодка опрокинулась. Автоматы и пулеметы сразу же пошли ко дну. Малайцы, как и многие прибрежные дикари, по традиции плавать никогда не учились — примета плохая. Так что экипаж последовал за снаряжением. Поручик несколькими мощными гребками догнал успевшую отдрейфовать в сторону яхту и вскарабкался на борт.

— Ну вот, а ты говорил — в жопу расцеловать! У нас еще водка осталась? Разливай. Я пока добреюсь, а там и дальше погребу.

Они посидели немного, выпили и подкрепились. Затем Поручик стал собираться. На прощание они еще раз пожали друг другу руки.

— И как же ты дальше добираться будешь? — с беспокойством спросил Виктор. — Может, и в самом деле подброшу я тебя до ближайшего порта? Ну ее на хрен, эту гонку!

Но Поручик отрицательно покачал головой:

— О чем ты говоришь? Да тут кругом водоплавающих средств — как китайцев на площади Тяньаньмынь. Часов через восемь, максимум десять, я буду загорать на палубе комфортабельного лайнера. Причем выберу поприличнее. А там — на самолет. В общем, через пару дней буду в России. Ты семье ничего передать не хочешь?

Виктор помялся.

— Ну, ты это, если в Сочи отдохнуть заскочишь, загляни к моим. Адрес запомнишь? Скажи жене моей, Клавдии, что я у нее прощения прошу.

— За что? — прищурился Поручик.

— Она знает. Ну, короче, я, когда в плавание уходил, утюг забыл выключить. А сыну скажи, чтобы учился хорошо. Ну и дочке, само собой, привет передай. Не перепутаешь?

Поручик похлопал его по плечу:

— Не бойся. Что там путать? Бабе — цветы, дитям — мороженое… Ладно, бывай, бляха-муха!

И нырнул в морские волны.

…Как и предсказывал Поручик, к вечеру этого дня он был поднят на борт круизного лайнера в качестве потерпевшего кораблекрушение. После беседы с капитаном было решено, что провоз и питание он отработает нелегким, прямо-таки каторжным трудом. К работе он приступил в ту же ночь.

Сначала он выступил в шоу — метал ножи, стрелял с завязанными глазами из пневматического пистолета, танцевал с пожилыми дамами. Танцевать вальс и танго их заставляли в военно-морском училище. Думал, что никогда не понадобится, а вот — поди ж ты — пригодилось.

Помощник капитана по персоналу предложил ему заключить контракт, но Поручик вежливо поблагодарил и отказался. Оно, конечно, заманчиво, но товарищи его не поймут.

С первым же попутным катером он добрался до берега острова Ява, там взял такси до Джакарты. Поскольку денег у него не было, пришлось отдать водителю часы. Черные, титановые, в обрезиненном корпусе, с браслетом, манометром и прочими наворотами. И моноласту в придачу. Таксист высадил его в торговом квартале столицы Малайзии, куда, по его словам, частенько наведывались экипажи российских самолетов.

Поручик занял позицию неподалеку от туалетов. Ждать пришлось недолго. Родную речь он заслышал издалека. Группа из трех стюардесс и с ними мужчина в форме — то ли пилот, то ли штурман — неторопливо шли, нагруженные пакетами с покупками.

Они завернули в небольшое открытое кафе. Поручик не смог последовать за ними по банальной причине — денег не было. Пришлось снова ждать, устроившись неподалеку на уличной скамейке.

И снова ему повезло. Удача предстала перед ним в образе троих типов с татуированными по плечи руками. Парни были то ли обкурены, то ли наширялись и вели себя так, словно искали — к кому бы придраться. Им явно не понравилось, что три блондинки в синей форме пьют сухое вино.

Один из наркоманов грубо схватил крайнюю из стюардесс за руку и рванул к себе. Летчик вскочил и попытался оттолкнуть хулигана, но получил удар в челюсть и свалился под стол. Тут же рядом с наркоманом выросли двое его друзей. Летчик попытался встать, но получил удар ногой в крестец.

Нападавшие совсем озверели. В руке одного сверкнул нож, другой взмахнул опасной бритвой. Третий не успел залезть в карман брюк, так как его рука оказалась припечатанной к бедру ударом босой ноги Поручика. В бедре — или руке — что-то хрустнуло, наркоман взвыл и завертелся волчком.

Парень с бритвой оглянулся, но развернуться к новому противнику не успел. Поручик перехватил его за запястье и резко заломил. Снова хруст, вой, и второй грубиян скрючился на полу, бережно лелея сломанную руку.

Третий сам пошел в атаку. Он сделал несколько резких выпадов ножом. Клинок рассекал воздух перед самым носом Поручика. На ноге у старшего лейтенанта крепился его замечательный «Катран», скрытый под штаниной украденных на лайнере джинсов. Но он вовсе не собирался устраивать сцен гладиаторского фехтования.

Поручик подхватил пластиковый стул и нанес им сокрушительный удар по костяшкам пальцев, сжимавших рукоять ножа. Пальцы разжались, тут же последовал сокрушительный удар в нос, затем в печень. Этот не вертелся и не визжал, просто упал и затих. Только время от времени широко разевал рот.

«Не застудил бы гланды», — подумал старший лейтенант.

К нему с восхищенными восклицаниями подбежали блондинки в синем. Они облепили Поручика и наперебой запищали, забывая, что спаситель не обязан понимать по-русски:

— Ой, спасибо вам! Как вы их здорово!..

Пошатываясь и потирая ушибленную челюсть, подошел битый летчик. Он сообразил, что надо поблагодарить хотя бы по-английски, но вот слова как-то растерялись. Потому наморщил лоб.

— Э… вери… сенкью…

— Не мучайся, я пойму, — заверил его Поручик.

— О! Да он наш! — обрадовались соотечественники. — Турист?

— Не совсем, — замялся Поручик. — Сами мы не местные, отстали от поезда…

И он в двух словах поведал только что, на ходу, сочиненную драматическую историю про то, как он плыл на яхте, а на него напали пираты. И вот он один, без денег и документов. Конечно, если его отвезут, так сказать, в долг, то деньги он отдаст, как только…

— Какие деньги?! Какой долг?! Это я тебе по гроб жизни должен! И девчонки тоже. Если бы не ты, их бы сейчас в закрытом пикапе в какой-нибудь бордель везли…

Летчик, которому Поручик так своевременно пришел на помощь, оказался вторым пилотом пассажирского авиалайнера российской компании. Протащить «зайца» на борт для экипажа не составило труда. Его разместили в VIP-салоне и обслуживали, как махараджу или вице-спикера.

Прилетев в «Домодедово», благодарный пилот и тут не оставил Поручика.

— Я в Питер еду на своей тачке. Могу подбросить, — предложил он.

Поручик снова согласился. На подмосковную базу он решил пока не заезжать, а вернуться туда вместе с товарищами. В Питер прикатили быстро, с ветерком. Здесь они наконец тепло простились. До поселка Парусного на берегу Балтийского моря, где базировался их отряд, Поручик добирался на попутках.

Здесь, на рейде, покачивался на мертвой зыби тральщик, в кубрике которого и обитали борцы с террором. Как обещал Поручик, он добрался сюда первым. Отметившись у вахтенного офицера и закусив наскоро сухим пайком, он вытянулся на койке и впервые за две недели заснул спокойным сном. Он был дома.

* * *

Премьер-министр Правдин собрал экстренное совещание руководителей силовых структур. Проходило оно на Лубянке, в старом здании Комитета государственной безопасности, на седьмом этаже. Вице-адмиралу Старостину приходилось бывать здесь и раньше. Он узнал бывший резервный кабинет начальника Первого главка. В кабинете было душно, с улицы доносился шум машин.

Впрочем, помещение было довольно просторным. Оно было заставлено старой мебелью, вышедшей из моды после войны. Тогда ее вывезли из кабинета Молотова в Кремле как ненужный хлам, а теперь она вдруг оказалась редкой и антикварной. Строгие шкафы из карельской березы радовали глаз прямыми линиями, столы под зеленым сукном внушали уважение, а кожаные кресла с низкими спинками располагали к уверенности и комфорту.

Весь дальний угол занимал огромный, стоявший на полу глобус. Названия некоторых стран были давно забыты: Британская Африка, Бельгийское Конго, Итальянское Сомали. Некоторые выглядели вполне современными — такие, например, как Эстония, Литва и Латвия. А вот Пакистана и Бангладеш вообще не значилось — они входили тогда в состав Британской Индии.

Собравшиеся заняли места за столом. На совещание были вызваны представители ФСБ и ГРУ, а от новой контртеррористической структуры — Ковригов со Старостиным. Темой совещания была борьба с терроризмом в свете последних тревожных событий.

Для начала Правдин предложил присутствующим прослушать секретную аудиозапись, сделанную Дервишем во время встречи бен Масиха с Гореславским. Агенту удалось незаметно закрепить микрофон на одежде Усамы. Флэшку с записью беседы Дервиш сумел спрятать в тайнике, откуда ее забрала команда Кэпа. Бесценная информация была сразу же отправлена в Москву.

Из прослушки Дервиш узнал и об опасности, грозящей ему самому, но не успел или не счел возможным заняться собственным спасением.

— Мужественный человек, — отметил премьер-министр Правдин. — Мы назовем его именем подводную лодку. Возможно, даже атомную. Он сказал, что сам не понял, на чем прокололся. Арестован был не только он, но и все остальные из ближайшего окружения бен Масиха. С ними обращались так же, даже хуже. В общем, понятно, почему с арестованными так жестоко поступили. На сыворотку правды и детектор лжи у террористов не было ни времени, ни средств. Давайте послушаем запись.

Слушали молча, некоторые делали пометки.

— Значит, все-таки Гореславский, — тихо заметил аналитик из ФСБ.

— Куда же без господина БОГа, — усмехнулся Старостин.

Особенно внимательно прослушали конец беседы.

— Что же все-таки они собираются сделать? — озабоченно поинтересовался Ковригов.

— А что тут непонятного? — удивился Старостин. — Они решили сделать объектом террористических атак не пассажиров метро, а обитателей Кремля и жителей Рублевки. Стоп! А это что?

Встреча бен Масиха и Гореславского определенно завершилась, но запись продолжалась. Незнакомый гортанный голос говорил на жуткой смеси русского, английского и арабского языков. К тому же расслышать слова и понять их смысл мешали сильные помехи. Из колонок проигрывателя доносились главным образом хрип и шипение, сквозь которые лишь изредка пробивалась членораздельная речь.

— Хр-р-р-ш-ш-ш-хр… Вай-вай! Ш-ш-шибко аттамш-шу! Сочым алымпыадым — сыктым кердык, пилят! Хр-р-р-ш-ш-ш-хр…

Собравшиеся зашумели, перебивая друг друга.

— Что он сказал, кто-нибудь понял? Перевести можете?

Старостин потер кончик носа:

— Попробую. Не дословно, конечно. Насколько я разбираюсь в иностранных языках, он говорит, что отомстит. И что постарается с помощью террористического акта сорвать нам Олимпиаду в Сочи.

— Безобразие! — зашумели собравшиеся.

— Что это за мерзавец?!

— Думаю, мы с вами слышали голос самого ад-Даджала, пресловутого антихриста, — пояснил вице-адмирал.

— Хорошо, что у нас есть время, — высказался аналитик из ФСБ. — Олимпиада ведь не завтра состоится.

Но Старостин нахмурил брови:

— Я так не считаю. Мне многое еще непонятно, но, боюсь, времени на раскачку у нас нет.

— Что предлагаете, Илья Григорьевич? — прямо спросил премьер-министр.

Старостин поднялся:

— У меня два предложения. Первое — немедленно напрячь всю имеющуюся в нашем распоряжении агентуру, чтобы отследить все передвижения указанных в беседе фигурантов. Это те члены группировки, которые избежали ареста. Думаю, мы сумеем их установить и взять под контроль. Одного из террористов мы уже взяли в разработку.

— А второе? — уточнил Правдин.

— На пушечный выстрел не подпускать к предстоящей операции никого из братьев Борманов.

Премьер-министр озадаченно почесал макушку:

— А вот это будет потруднее.

На этом он закрыл совещание.

— Все свободны, — Правдин поднялся с места и повернулся к Старостину: — А вас, Илья Григорьевич, я попрошу остаться.

Когда все остальные вышли, премьер подошел к окну. Внизу шумела улица, катили машины, толпились пешеходы. Накрапывал дождь. Правдин вернулся к столу.

— Снова Гореславский. Чего ему не хватает? Не понимаю. Денег накосил — на десять жизней хватит. Мог бы остров купить и жить на нем королем.

Старостин задумчиво покачал головой:

— Королем? Нет, не хочет он быть королем. Он меньше чем на бога не согласен. На злого, жестокого, мстительного божка, который готов карать и правого, и виноватого, лишь бы демонстрировать свою силу. Его можно понять. В одночасье шагнул из школьных учителей в закулисные правители России, а потом все потерял, кроме денег. Это обидно, вот он и пытается доказать, что еще способен на многое.

Правдин только обескураженно развел руками:

— Доказать? Кому?

— Думаю, в первую очередь самому себе. А во вторую — нам. И всему миру.

Они помолчали. Принесенный секретаршей чай давно остыл. Правдин смотрел сквозь стакан невидящим взором.

— И все же, что они задумали? Кому понадобилась эта резня в окружении бен Масиха?

Старостин не спеша собирал со стола свои бумаги.

— Причина — либо борьба за власть и радикальная смена руководства в их организации, либо чрезвычайная акция, которую они затевают. Причем это не рядовой теракт, а катастрофа мирового уровня типа одиннадцатого сентября. Поэтому он и зачистил всех приближенных. На всякий случай, чтобы обрубить концы. После акции, вероятно, бен Масих уйдет на нелегальное положение.

— Или, наоборот, станет править миром, диктовать всем волю ад-Даджала, — вздохнул Правдин. — Только вот не пойму, какого черта он к нашей Олимпиаде привязался? Мог бы найти мероприятие и поважнее… Ну да ладно. Так что там у нас со взятым в разработку террористом?

Вице-адмирал немного смутился.

— Террорист оказался нашим, россиянином. Потому его и вычислили так быстро. Зовут паренька Равиль Хайрулин, он студент Сельскохозяйственной академии. Вот только неувязочка вышла…

Он замялся, потом и совсем замолчал.

Правдин подозрительно прищурился:

— Что-то не так?

Старостин тяжело вздохнул:

— Сегодня утром Равиль Хайрулин бросился под поезд метро.

Премьер-министр расстроился, но как обычно справился с эмоциями и нашел в себе силы прореагировать сдержанно. То есть промолчать.

Старостин выдержал положенную паузу, потом спросил:

— На днях должна вернуться группа капитана второго ранга Татаринова, которую мы отправляли за Дервишем. Может, дадим им немного отдохнуть?

Правдин наклонил голову:

— Конечно. Обязательно. И почему немного? На месяц всех в отпуск. Пусть как следует отдохнут и наберутся сил. Если все, о чем мы тут говорили, подтвердится, у ребят в ближайшее время будет много работы.

7. ВЗРЫВ

Старший лейтенант Голицын по прозвищу Поручик проснулся от звонка мобильника. На море слегка штормило и немного покачивало. Кубрик, где расположилась на ночь их группа, был залит тусклым синеватым сумраком дежурного освещения.

Голицын автоматически посмотрел на часы. Циферблат с подсветкой показывал два часа ночи. Час Быка.

«Мы провожали Павлика», — вспомнил Голицын.

Накануне группа кавторанга Татаринова наконец-то воссоединилась. Сам Кэп даже не удивился тому, что Поручик встретил их на борту тральщика, отдохнувший и отъевшийся. Обрадовались все, даже Марконя, которому полагалось накрыть поляну. Разумеется, никто к его проигрышу всерьез не отнесся, и в организации застолья приняли участие все соратники.

Пьянка удалась. Начали скромно, в кубрике. Потом пришла новость — документы на отпуск уже подписаны, остается получить деньги и можно отправляться к местам отдыха. Деньги получили и тут же частично потратили в приморском ресторане. Потом доставили Павлика — он же подрывник группы Бертолет — в Питер, на Московский вокзал. Жена Бертолета сообщила ему по телефону, что подала на развод. По такому случаю он все бросил и, не дожидаясь товарищей, помчался домой, в Москву, разбираться. Марконя собрался было ехать с ним, но в последний момент предпочел сначала как следует отоспаться, а потом уже трогаться. Бертолета усадили на скоростной поезд до Москвы. Потом чуть-чуть добавили, вернулись на тральщик и легли спать. И вот внезапный подъем посреди ночи…

Звонил Бертолет. Он был взволнован. Поручик не успел даже сообщить ему, что он думает по поводу таких звонков, как подрывник перебил его:

— Поручик, у меня срочное дело! Поднимай ребят.

Голицын, шлепая по полу босыми ногами, добрался до выключателя и врубил свет.

— Группа, подъем, тревога! — объявил он.

И ловко уклонился от просвистевшего над головой ботинка. Подняв руку, призвал товарищей к порядку и вернулся к разговору с Бертолетом.

— Я их поднял, осталось разбудить, — доложил он ему. — Так что там у тебя?

— Я тут в вагоне обнаружил непонятную хреновину, — начал объяснять Бертолет. — Подозреваю, что это взрывчатка.

Бертолет был не просто наблюдательным, а феноменально наблюдательным. Даже фальшивые доллары определял на глаз и по запаху. И если уж он подозревал где-то наличие взрывчатки, то, значит, она там была. Поручик в этом не сомневался — временами он вообще доверял Бертолету больше, чем себе.

— А ты машинисту сообщил? Кочегару? Начальнику поезда? — спросил старший лейтенант.

— Ясное дело, — ответил Бертолет. — Но, ты понимаешь, полной уверенности в том, что это взрывчатка, у меня нет. Материал — розовые листы, мягкие и гибкие. Напоминает свернутую упаковку розовых пластиковых ковриков. И таких упаковок не одна и не две. Десятки. Я сообщил начальнику поезда, он доложил наверх; теперь все они там, наверху, думают. Скорость поезда — около двухсот кэмэ в час, стоп-краном его не тормознешь. И график у них напряженный. Если встанем, на железке образуется затор.

Вокруг Поручика столпились товарищи, все пытались хоть что-нибудь услышать и принять участие в разговоре.

— Розовые листы, говоришь?

— Да, — подтвердил Бертолет, — как тонкие пластиковые коврики. Может, они этим пластиком вагоны изнутри обшивать собираются? Никто ничего определенного сказать не может.

Трубку взял Кэп:

— Паша, ты меня слышишь? Сейчас мы с ребятами твою информацию перетрем и обкашляем. Давай свяжемся через десять минут.

Кэп посмотрел на часы. Они показывали два часа четыре минуты по московскому времени. Татаринов обратился к подчиненным.

— Ну что, братцы, все слышали? И какие будут соображения?

«Братцы» напряглись. Ситуация, похоже, складывалась нестандартная…

* * *

Сверху, в ночи, скоростной поезд казался цепочкой огоньков. Они стремительно приближались к эстакаде моста. На холме, который возвышался возле железнодорожного полотна, сидели двое. В одном из них можно было узнать Санчеса Гиену. Он хорошо говорил по-русски, так как когда-то почти три года проучился в московском университете-«лумумбарии». Санчес вертел в руках трубку мобильного телефона. Как раз в этот момент ему пришла эсэмэска.

Санчес повернулся к соседу.

— Эй, Аладдин, от Равиля сообщение. Он тебе привет передает, — сказал он, протягивая тому мобильник..

Напарник, которого он назвал Аладдином, встрепенулся:

— Как так? Я же сам по телевизору слышал, что он в метро погиб — попал под поезд.

Санчес усмехнулся:

— Никогда не верь тому, что говорят по телевизору. Равилю на хвост сели федералы. Пришлось его немного выручить. Я вложил студенческий билет Равиля в карман одному парню и столкнул его в метро под поезд. Теперь Равиля никто не ищет, он считается погибшим. Сколько там время?

Аладдин взглянул на светящийся дисплей мобильника.

— Два часа пять минут, — произнес он.

Золотая цепочка огоньков вагонов скоростного поезда взмыла над рекой.

— Давай, — велел Санчес.

Аладдин нажал на мобильнике несколько кнопок в определенной последовательности. Внизу, на мосту, надулся и лопнул огненный пузырь. Вагоны словно разорвало изнутри. В тот же момент другим взрывом подломило опоры моста, и цепочка огоньков устремилась вниз, в бездонную глубину оврага. Оттуда вверх ударило пламя.

Аладдин поднялся. Он не в силах был оторвать глаз от бушующего в глубине оврага пламени. Санчес тоже встал.

— Это за наших братьев! — торжественно произнес он.

Его лицо, освещенное далекими сполохами пожара, исказила кривая улыбка…

* * *

На пепелище было невозможно дышать. Смрад от сгоревшей взрывчатки, запах крови и горелой плоти заполнял овраг и окрестности. Обрушенные колонны и пролеты моста чернели обугленными бетонными остовами. В небо торчали разорванные перекрученные рельсы.

Среди этой жуткой картины разрушений быстро, но без суеты, деловито действовали сотрудники МЧС. В стороне кучками стояли молодые крепкие люди, также облаченные в форму МЧС, но новенькую, чистенькую и отутюженную, с иголочки. По одежде и поведению в них можно было безошибочно распознать сотрудников структур государственной безопасности.

Со стороны шоссе к ним через лесозащитную полосу и кювет приблизились трое хмурых парней. Полицейское оцепление они как-то миновали, но тут их задержали.

— Стой, куда прешь! — презрительно рявкнул старший из чистеньких.

И тут же отлетел в сторону от резкого удара в челюсть. Судя по сухому треску, его нижняя челюсть, кажется, треснула. На хулигана сразу набросились соратники поверженного. Но и его друзья не дремали. К тому же к ним из-за деревьев стремительно рванулись еще несколько человек. С обеих сторон к месту боя подошло подкрепление.

Драка не заняла и трех секунд. Чистеньких крепышей из оцепления разметали и раскидали по травке. Поднимаясь на ноги уже не такими опрятными, кое-кто из них потянулся за спрятанным под курточками оружием.

Парень, начавший драку, окинул поверженных строгим взглядом и предупредил:

— Даже не думайте. Поубиваем.

В голосе его звучала такая сила убеждения, что ему поверили. Только начальник со сломанной челюстью теребил рацию и безуспешно пытался что-то сообщить. Обидчик наклонился, вырвал рацию и отшвырнул в сторону.

— Никогда не хами незнакомым взрослым людям, малыш, — подчеркнуто спокойным голосом произнес он.

— Да кто вы такие? — вяло, с обидой в голосе поинтересовался с земли другой потерпевший. — Соображаете, на кого прыгнули и что с вами за это сделают?

И осторожно извлек из кармана красное удостоверение.

Но нахал без всякого почтения выбил из его руки пухлую книжечку. Она отлетела и плюхнулась прямо в лужу.

— Плевать мне, кто ты. Подотрись своей ксивой, если сможешь. Мы — спецназ «Антитеррор», — представился он.

С ворчанием побитых собак люди из оцепления поднялись на ноги. Спецназовцы беспрепятственно прошли сквозь их расстроенные и деморализованные ряды и направились к очагу катастрофы.

— Я двоих из этих гондонов узнал, — сообщил побитому начальнику один из его подчиненных. — Они тогда подводными пловцами служили в отряде «Кракен». Обеспечивали работу глубоководного кабеля.

— Электрики, что ли? — не понял его товарищ.

— Ага, вроде электрических скатов. Близко не приближайся, убьет. Они те, кто с диверсантами борется.

— Типа «морских дьяволов»?

— Они «морских дьяволов» живыми берут, аккуратно и легко. Как ты сосиску на завтрак. Я к ним в отряд хотел попасть. Не прошел по здоровью.

— Ты?

Рассказчик и в самом деле внешне производил впечатление былинного богатыря.

— Точно говорю, — кивнул он. — Эти ребята на задержке дыхания, без акваланга, на сто метров ныряют. И не просто так, а работают. Например, починить что-нибудь или убить кого.

— А тут-то они что делают? — поинтересовался молодой сотрудник.

— Вроде бы товарищ у них в этом поезде ехал.

— Так бы и сказали, а то драться…

И группа оцепления вернулась к своим обязанностям за исключением старшего, которого пришлось отправить в больницу.

* * *

Поздно вечером бойцы группы, усталые и грязные, снова собрались в кубрике тральщика. Снова пили водку, но уже молча. Да и настроение было подавленное.

Тишину разорвал звонок мобильника. Кэп достал трубку.

— Слушаю, Татаринов, — представился он.

— Это Старостин. — Сидевшие рядом с Кэпом хорошо расслышали голос начальника в трубке. — Что вы там устроили? Только драки с фээсбэшниками нам не хватало.

Вице-адмирал не был занудой, хорошо понимал сложность момента, но не мог не сделать внушения. Впрочем, он тут же перешел к делу:

— Надеюсь, дракой дело не ограничилось? Что еще наработали?

Кэп прокашлялся, очищая горло.

— Да какая это драка, товарищ вице-адмирал! Так, слегка поучили пижонов зажравшихся. Не хотели нас пропускать на место происшествия. А как они работают, вы и сами знаете.

— Ну, об этом вообще не наша задница чесаться должна, — заметил Старостин. — Составь докладную и отправь по инстанциям. Или у тебя принцип — братьям по разуму ни зернышка?

Кэп выругался:

— Я попробовал до фээсбэшного начальства, которое там ошивалось, достучаться, так они меня и слушать не захотели. Для них это только лишний геморрой, а доказательств у меня никаких, одни догадки и предположения. В наших ведомствах моя записка будет годами круги нарезать. А дело, кажется, неотложное.

Старостин на другом конце линии насторожился.

— Надо было по другим местам стучать, — не удержался он от мимолетного упрека. — Ладно, хвалитесь. Накопали что-то интересное?

— Так точно. Весь день корячились… Как — Поручик расскажет. В результате мы пришли к выводу, что там был не один, а два взрыва. Один разрушил опоры моста. Значит, заряд был установлен в конструкции эстакады, причем заряд бризантный, дробящий. Другой разорвал вагоны, и эта взрывчатка находилась внутри поезда. Вероятно, Павел обнаружил именно ее. Ту самую, розовую, в виде эластичных ковриков. Это уже фугас, причем фантастической силы. Что получается? Версии две. Первая — две разные банды случайно заминировали и взорвали один поезд в одном месте и в одно время. Вы такое совпадение допускаете? Я — нет. Вторая версия — кто-то просто провел испытание новой комбинированной бомбы чудовищной силы.

Несколько секунд Старостин обдумывал услышанное. Потом спросил:

— А что тебя, собственно, пугает? Все это, конечно, очень плохо. Но это не первая взорванная бомба и, к сожалению, не последняя. А Паше просто не повезло. Или вы считаете, что поезд взорвали из-за него?

— Нет конечно. Просто если испытания «чего-то» прошли успешно, то после испытания это «что-то» обычно поступает в производство. Отсюда вопрос: что еще они собираются взорвать?

Старостин снова помолчал, потом закончил:

— Ну ладно, я обдумаю ваше сообщение. Может быть, все не так страшно. А сейчас собирайтесь — и в отпуск. Отдыхать на полную катушку. Копите силы. Когда вернетесь, я вас до седьмого пота загоняю. Ребятам привет передавай.

И отключил связь.

Татаринов убрал мобильник:

— Ну, все слышали? Приказ начальника — всем срочно отбыть в отпуск.

— Похоронить бы надо Пашку, — недовольно проворчал Боцман.

Марконя нервно хмыкнул:

— Как? Ты же сам видел — никаких останков, все в газ обратилось.

— Да, жуткий взрыв, — согласился Док.

— Надо бы его жену предупредить, — предложил Малыш и поправился: — Вдову…

Боцман выругался:

— Да уж, повезло этой стерве… Теперь ей и разводиться не надо. А больше у него никого не было?

— Нет, — буркнул Кэп. — Плакать никто не будет.

— Зато есть тот, кто будет мстить, — проговорил вдруг молчавший до этого Поручик и стукнул стаканом об стол.

Сидевший рядом Марконя даже вздрогнул от неожиданности.

— Кому мстить? Ты что, знаешь, кто это устроил?

— Найдем, — твердо заявил Поручик. — Тут одно ясно: ребята они слишком борзые, чтобы тихо сидеть. Значит, рано или поздно проявятся. Думаю, скорее рано, чем поздно.

Марконя скривился:

— Кончайте играть в сыщиков. Не фиг лезть не в свое дело. В каждом деле должны разбираться профессионалы. Мое дело — связь без брака. И вообще, я, может, тоже скоро женюсь, поэтому ни в какие авантюры больше не влезаю.

Боцман толкнул его локтем:

— Женишься? Да иди врать! А как же твой девиз — «связь без брака»? Кстати, если бы ты поехал с Пашкой, мы бы сейчас вас обоих…

Он замолчал. Но Марконя не успокоился:

— Если бы да кабы! Поехал — не поехал… А мог бы и вообще не родиться или в детстве помереть от свинки. Хватит предположений! Нам приказано отбыть в отпуск, и я в него отбываю. Самолетом, поскольку поезда теперь пустят не скоро. Поручик, ты со мной едешь?

Но Боцман опустил на плечо старшему лейтенанту свою тяжелую руку.

— Не слушай его, Денис. Поехали лучше ко мне. Лето, Крым… Чего еще надо? У меня же дом под Алуштой. Выходишь в сад, персики — во! — Боцман продемонстрировал свой кулак размером с небольшое пушечное ядро.

— Боцман, о чем ты говоришь? — урезонил его Кэп. — Какие персики, лето только началось. Хочешь, я с тобой поеду?

Боцман удовлетворенно потер огромные ладони:

— Та-а-ак, одного уговорил. Ребята, я всех приглашаю, приезжайте. Телефон мой у вас есть, так что жду.

Он поднялся и, не глядя ни на кого, стал собирать свои вещи.

* * *

Поручик не полетел на самолете. Слишком много суеты, к тому же он терпеть не мог металлоискателей. Он отправился с Кэпом и Боцманом на машине командира. Когда проезжали место взрыва, им пришлось остановиться. Дорога была запружена автобусами и машинами, которые развозили к соседним станциям пассажиров задержанных поездов. Движение по железной дороге должны были восстановить в лучшем случае к вечеру, а возможно, и еще позднее.

На одной из машин — стареньких «Жигулях», которые в народе зовут «шахид-такси», — ехали Санчес и Аладдин. Увидев двух девушек, сидевших неподалеку от дороги на больших сумках, Санчес вырулил на обочину.

Аладдин высунулся из окна:

— Эй, девчонки, давай, залезай! Мы в Москву едем. Довезем бесплатно.

Одна из девушек, брюнетка, вскочила и подхватила свою сумку. Но вторая, блондинка, придержала ее за руку.

— Сиди, Капка, куда дергаешься?

— Так ведь предлагают… бесплатно…

Блондинка усмехнулась:

— Чего предлагают? Сыру бесплатного?

Черноволосая Капа, как назвала ее подруга, смутилась и снова опустилась на свою поклажу. Но Аладдин не думал сдаваться при первой же неудаче.

— Э, да-а-авай садись, мочалки, пилятым ишакым, э!

Санчес Гиена поморщился:

— Только этого сейчас не хватало! Нашел время девок кадрить, идиот озабоченный!

Но на Аладдина у него были определенные планы, поэтому его следовало немного поощрить. Санчес огляделся. Люди вокруг были заняты собственными делами. К тому же он по опыту знал, что за девчонок никто не вступится.

— Ты — белую, я — черную, быстро! — кинул он напарнику и открыл дверь.

Аладдин понял его без дальнейших разъяснений и рванул наружу. Он цепко ухватил блондинку повыше локтя и потянул к машине. В тот же момент Санчес подскочил к брюнетке. Капа завизжала истошным голосом, но окружающие, как и ожидалось, на это никак не прореагировали. Кто этих девок знает, может, они проститутки? Или деньги украли, или песком бросались? Да мало ли что еще может быть? Порядочную барышню просто так в машину тянуть не станут.

Санчес почти дотащил свою добычу до передней пассажирской двери «Жигулей». У Аладдина дела обстояли хуже. Блондинка свободной рукой успела подхватить свою увесистую сумку и с размаху заехала ею по голове похитителю. Тот оторопел.

Неожиданно Санчес выпустил брюнетку Капу. Он не сразу понял, что с ним случилось. Просто перед ним внезапно вырос какой-то парень, крепко взял его за шею в нужном месте, и затем свет в его глазах померк. Санчес тихо отключился.

Аладдин и вовсе не заметил нападения, он еще не успел прийти в себя от удара сумкой. Неизвестный расправился с ним таким же незатейливым и безболезненным способом. Оставив незадачливых похитителей невест отдыхать в тени своей четырехколесной развалины, освободитель махнул несостоявшимся пленницам:

— Эй, девчонки, шмотки в зубы, и сюда!

Те все еще топтались в испуге и недоумении.

— А как же они? — блондинка указала на поверженных.

— Хочешь позаботиться об их будущем?

— Нет, но, может быть, надо вызвать полицию?

— Ну что же, тебе виднее. Тогда пока.

Победитель пожал плечами и повернулся, чтобы уйти.

— Подождите! — пискнула брюнетка и заколотила подругу кулаком по спине. — Липка, свинья неблагодарная, бежим, пока они не очнулись!

Обе подхватили сумки и пустились догонять незнакомца. Догнав, по очереди представились.

— Капитолина, или просто Капа, — сказала брюнетка.

— Олимпиада, или просто Липа, — сообщила блондинка.

Незнакомец повернулся к барышням и галантно кивнул:

— Денис Васильевич Голицын собственной персоной. Для друзей — просто Поручик. Если вам в сторону Москвы, могу подбросить. Вы позволите?

И он подхватил их сумки. Подружки не возражали.

— Мы с поезда, — объяснила брюнетка Капитолина, хотя ее никто ни о чем не спрашивал. — Не с того, который взорвали, наш следом шел. Теперь, наверно, поездов долго не будет, а нам в Москву срочно надо, у нас там пересадка, вечером наш поезд на юг отходит.

— Отдыхать едете? — предположил Поручик.

— Ой, что вы, работать! Мы археологи. Ну, то есть студентки. Едем на раскопки. Приезжайте к нам на Тузлу. Зарплаты не обещаем, но трехразовое питание гарантируем.

Поручик наморщил лоб:

— Тузла? Это где русско-украинская война?

Барышни рассмеялись. Брюнетка Капитолина решительно заявила:

— Да нет там никакой войны.

Блондинка Олимпиада посмотрела на Поручика с вызовом:

— Правда, приезжайте. Вы под водой с аквалангом умеете плавать? Не пожалеете. Подводные раскопки — это же настоящее приключение!

— С аквалангом? — переспросил Поручик. — Никогда не пробовал.

Вообще-то он почти не врал. Будучи профессиональным подводным боевым пловцом, он практически никогда не пользовался аквалангом. При погружениях в боевых условиях использовались дыхательные аппараты со сжатым кислородом или специальными газовыми смесями. К тому же приключений у Поручика и на работе хватало. Поэтому в отпуске он твердо решил отдыхать и предаваться праздному безделью. Загорать, пить, есть и отсыпаться.

— Спасибо, девчонки, — сказал он. — Как-нибудь в другой жизни. А сейчас душа жаждет покоя. Прохладной комнаты в санатории, пижамы, минеральных вод и лечебной грязи. Особенно грязи. Чтобы с размаху лицом в грязь — и лежать, ничего не делать. Ну, вот и наша машина.

Поначалу барышни отнеслись к попутчикам подозрительно. Впрочем, при ближайшем рассмотрении Кэп и Боцман в силу возраста и солидной внешности произвели на подруг благоприятное впечатление. Поручик забрался на заднее сиденье между специалистками по археологии и провел остаток дороги в занимательной беседе. То есть они ему рассказывали о непростых отношениях античных царств — Боспорского и Понтийского, а он слушал и кивал головой. И отлично выспался.

8. МЕЖДУ ДВУХ МОРЕЙ

Береговая полоса между небольшим крымским городком Причерноморском и местечком, называемым Кючук-Кале, состояла из крутых и острых, практически непроходимых скал. Берег круто обрывался в море. Зубчатые скалы зияли черными отверстиями пещер и выглядели, будто источенные гигантскими червями. Здесь с древнейших времен в многочисленных каменоломнях местные жители добывали материал для строительства.

Потом люди надолго оставили эти места и вернулись сюда уже в советские времена. Весь район объявили запретной зоной и обнесли колючей проволокой. Территорию стали использовать в качестве стрельбища или полигона для соседней военно-морской базы, что расположилась по соседству с Причерноморском. Потом советские войска ушли и на их место пришли украинские. Точнее, они сюда так и не добрались, хотя место за собой застолбили. Таблички с надписью «Запретная зона» переписали по-украински и поменяли ржавую колючую проволоку на новенькую сверкающую «егозу».

Изредка с моря подходили катера или подлетали самолеты и обстреливали берег из пушек, пулеметов и ракетных установок. Но боеприпасы стоили недешево, поэтому случалось такое редко, пару раз в год. В остальное время пещерный берег населяли случайные, иногда странные люди — сектанты, бродяги, туристы. Но после появления на развалинах Кючук-Кале — «Маленькой крепости» — лагеря исламистов округа совершенно опустела. И военные больше не показывались.

На поверхности, среди крепостных развалин, выросли палатки и несколько легких финских домиков. Все, что не предназначалось для чужих глаз, было сокрыто под землей, в пещерах и катакомбах. Там же проходили и общие собрания.

В большой рукотворной пещере, созданной руками каменотесов две с лишним тысячи лет назад, было прохладно. Несколько переносных ламп создавали слабый рассеянный свет. Его хватало, чтобы ориентироваться в подземелье и различать лица окружающих.

Впрочем, одно из присутствующих лиц осталось бы неразличимым даже при самом ярком освещении по одной простой причине — оно было закрыто маской. Лишь тот, кто лично знал Усаму бен Масиха, смог бы узнать его по голосу. Говорил он по-русски, поскольку этот язык был понятен максимальному числу собравшихся. Два переводчика переводили его слова на английский и арабский для немногих непонятливых.

Маска на лице бен Масиха и мрачные охранники с автоматами по бокам придавали ему внушительный и зловещий вид. Он говорил низким мощным голосом.

— Здесь собрались представители разных направлений ислама. И в этом наше будущее. Мы забыли наши разногласия. Когда и сколько раз молиться, кого и как почитать, кого можно считать праведным халифом, а кого нет. Сегодня, вместо того чтобы рука об руку сражаться против неверных, сунниты и шииты до хрипоты спорят — можно ли соединять Зохр с Есир — дневную молитву с послеполуденной, а Магриб с Иша — вечернюю с ночной. Сунниты обвиняют шиитов в том, что те молятся не пять, а только три раза в день. Шииты в Ираке вешают суннитов, а сунниты взрывают шиитов. Хватит, говорю я вам!

Он выдержал долгую эффектную паузу, потом продолжил:

— И не ищите веры в книжных мудрствованиях, не ищите ее ни в мечетях, ни на площадях под минаретами! Вера в сердцах. И мера ей одна — жизнь. Важно не то, сколько раз ты молишься, принимаешь ли при этом правильную позу и какие слова говоришь. Все просто. Создатель дал человеку жизнь, и истинный праведник должен быть готов вернуть ее по первому знаку. Доказать истинность своей веры можно только одним способом — отдав за нее жизнь.

В наступившей следом мертвой тишине вдруг послышался неуверенный голос одного из слушателей.

— Но все же намаз по своей значимости стоит на втором месте в перечне пяти столпов ислама. Можно ли считать, что шииты творят в день пять намазов?

— А разве это так важно?! — в раздражении рявкнул бен Масих. — Ответь, сколько раз в день ты можешь умереть за веру? Три? Пять? Я не шиит, но знаю, что шииты объединили молитвы по одной причине: у них не было времени молиться пять раз в день. Они должны были воевать. Когда воины первых халифов завоевывали мир, они не молились, а сражались. Противник не давал им передышки ни три, ни пять раз в день. И разве так уж важно, сколько раз в день надо молиться — три или пять? Гораздо важнее — сколько раз можно умереть. Пять столпов веры, безусловно, важны. Это единобожие, намаз, пожертвования, пост в Рамадан и хадж. Но джихад — шестой столп — стоит пяти других и служит мерилом искренности.

Тут снова поднялась рука неуверенного слушателя.

— Простите, вы имеете в виду великий джихад или малый?

Бен Масих прямо-таки зарычал:

— Да какая разница? Наилучшим джихадом является слово истины, брошенное в лицо правителю-тирану! Великий, малый, оборонительный, наступательный! Может быть, муджахид и в самом деле должен спрашивать разрешения умереть у своих родителей или кредиторов? Все это отговорки для трусов и лицемеров! В последнее время развелось множество знатоков, которые любят болтать о том, что великий джихад — это борьба со злом внутри себя, а малый джихад — борьба с внешними врагами. Муджахид, отдавая жизнь за веру и убивая врагов, тем самым побеждает зло в себе. Так что вся мудрость этих знатоков не стоит и грязи на обуви шахида!

Собравшиеся восторженно зашумели, а бен Масих наклонился к стоявшему рядом Равилю и указал взглядом на того, кто задавал так много вопросов.

— Это что за ходжа?

Равиль взглянул в указанном направлении и переспросил:

— Который? Тот нахальный коротышка? Его так и зовут — Ходжа.

— Сбросьте этого умника в море, — велел бен Масих.

Равиль удивился:

— Разве можно убить человека только за то, что он хочет познать истину и имеет свое мнение?

Бен Масих покачал головой:

— Человека можно убить вообще ни за что. А этого ты убьешь, чтобы он не успел нам навредить. Кто сегодня сомневается, тот завтра предаст. Свое мнение каждый должен держать при себе, а не смущать болтовней некрепкие умы. Если тебе почему-то не хочется его убивать, я попрошу Санчеса или Самурая.

И направился к выходу. Собравшиеся тем временем запели то ли гимн, то ли молитву. Заунывные ритмичные звуки производили странное впечатление. Человек, знакомый с приемами нейролингвистического программирования, сразу понял бы, что здесь происходит грубое зомбирование. В соответствии с указанием Бориса Октябриновича Гореславского Усама бен Масих приступил к созданию бездумной армии роботов-убийц. Одним из приемов, которые он для этого использовал, было введение паствы в состояние транса. Широко использовались и химические препараты. И очень скоро в распоряжении Великого Пира окажется целая армия послушных зомби, которые не остановятся ни перед убийством, ни перед самоубийством.

Великий Пир с достоинством удалился.

Равиль озадаченно почесал затылок. К нему подошел Аладдин.

— Ничего не понимаю, — сказал он. — То, чему учит наш Великий Пир, выглядит очень странно. Это совсем не похоже на то, чему учат муллы и что записано в Коране.

Равиль повернулся к другу:

— Ты кому-нибудь об этом говорил?

Аладдин растерялся:

— Я разговаривал с местным муллой. А еще сказал Санчесу… Но он не мусульманин и ничего не понял.

— Держи язык за зубами, если хочешь жить, — прошипел Равиль. — А что сказал мулла?

— Я его с тех пор больше не видел, — признался Аладдин. — Может быть, он заболел?

Тем временем будущие террористы отправились на занятия — по стрельбе, взрывному делу, рукопашному бою, — а бен Масих сделал знак своим помощникам следовать за ним и углубился в недра каменоломен. Там, в подземных укрытиях, хранилось оружие организации. Великий Пир собирался поручить своим помощникам дело особой важности…

* * *

Поручик сразу узнал тех двоих бандитов, которые пытались затолкать студенток в свои разбитые «Жигули». Они приблизились с разных сторон, извлекли из-под одежды ножи и одновременно бросились на старшего лейтенанта. А он, вместо того чтобы уклониться и перейти в атаку, начал как-то вяло отбиваться, отпихиваться ногами, словно во сне.

Нож сверкнул перед самыми глазами. Поручик выругался, уклонился, но тут железная пятерня клешней сжала его левое плечо.

— Эй! — прогремел за спиной грозный бас.

Поручик попытался вывернуться, но хватка на плече не ослабевала. И снова над его ухом прогремел бас.

— Эй, друг, просыпайся, приехали!

Поручик открыл глаза. Он и вправду задремал на сиденье мощного самосвала, доверху нагруженного камнем и щебенкой. На нем он с шиком прикатил чуть ли не от самой Анапы. Самосвалы возили камень за сотню километров на строительство дамбы, которая должна была восстановить историческую справедливость — снова сделать Тузлу косой, частью российской земли, а не украинским островом. Дорога была неблизкой, и старший лейтенант не просто задремал, он заснул и даже увидел страшный сон.

Водитель самосвала в пропахшей бензином кожаной куртке тряс его за плечо.

— Ты чего орешь? Кошмар, что ли, приснился? — весело поинтересовался водитель.

Поручик протер глаза и зевнул.

— Ага, кошмар. Будто меня в Кремле награждают орденом Сутулого и медалью «Мы спаслись». К чему бы это?

Водитель пожал широченными — в косую сажень — плечами и пробубнил:

— Я слыхал, что если снится, к примеру, грязь или дерьмо, то это к деньгам. Тогда получается, что награждение, да еще в Кремле, это определенно крупные неприятности, — он смущенно почесал затылок. — Не то чтобы я верю снам. Просто работа у меня такая, рискованная. Привык, понимаешь, доверять интуиции и подсознанию.

Это Поручика удивило.

— Разве работать водителем так опасно?

— Всякое бывает. Но монтировку лучше держать под рукой. Мы же теперь на границе живем. Это раньше — сел в лодку, и через двадцать минут в Керчи. А теперь с той стороны пограничники. Службу несут бдительно и стойко, ничем не отвлекаясь. У меня свояк там. Куркуль хохольский. На меня в матюгальник орал, когда я туда камень возил. А ты говоришь — зачем монтировка… Скоро тут без ружья не покажешься.

При этом особой уверенности или злобы в его словах Поручик не расслышал.

— А почему стоим? — спросил он.

— Так говорю же — приехали.

Поручик потянулся, насколько это позволяли размеры кабины, и огляделся. Мыс Тузла, недостроенная дамба, и островок Тузла, куда он, собственно, и направлялся, маячили где-то далеко впереди.

— Как приехали? — удивленно переспросил он водителя самосвала. — А мы разве щебенку на дамбу не повезем?

Но тот лишь усмехнулся:

— Да про дамбу уже и думать давно забыли. Пошумели, поорали и другими делами занялись. А щебенку теперь возим на строительство дачного поселка. Не пропадать же добру, раз уплочено.

Поручик поблагодарил водителя и на прощание подарил ему нож, настоящий «Ка-Бар» — боевой нож американских морпехов с черным тефлоновым клинком и рукояткой из прессованной кожи.

Старший лейтенант как-то нашел их целый ящик и теперь таскал с собой по нескольку штук, используя при каждом удобном случае в качестве валюты. Во всяком случае, это срабатывало куда лучше, чем банальная бутылка. Вот и сейчас глаза водителя загорелись радостным огнем, будто он миллион долларов в лотерею выиграл.

Голицын открыл дверь кабины и спрыгнул на землю. Он махнул водителю и отправился дальше пешком. Вещей у него было немного — одна сумка через плечо. Самосвал, на котором он отмахал почти сотню километров, обдал его облаком вонючей копоти и скрылся за поворотом.

Поначалу старший лейтенант Голицын, боец отряда специального назначения «Антитеррор», твердо решил провести этот отпуск где-нибудь в тихом уголке Черноморского побережья. И если уж не в пижаме и шлепанцах, не в санатории с полдником и тихим часом после обеда, то, по крайней мере, в покое, подальше от суеты. Жить в маленьком домике, валяться на пляже, есть фрукты с местного рынка и пить вино из того же источника.

В море он лезть не собирался. Плавать, нырять — ни в коем случае. Моря с него хватало и на работе. Хотя совсем зарекаться он не собирался. Балерины, которые в своем театре на сцене по восемь часов отплясывают, и те после работы иногда отправляются на дискотеку — потанцевать. Но в целом он твердо взял курс на пассивный отдых.

Сначала Поручик, как всякий уважающий себя россиянин, направился в Сочи. Гулять так гулять. Но оказалось, что на этот раз отдохнуть там не получится. По крайней мере так, как ему мечталось, — в тишине и покое. Город и его окрестности напоминали Москву или какую-нибудь ударную индустриальную стройку.

Не радовала и обстановка в городе. По улицам с транспарантами ходили недовольные жители Имеретинской долины и других участков, согнанные строителями-олимпийцами со своей земли. К ним присоединились и примчавшиеся из-за моря аборигены, предки которых якобы сто с лишним лет назад населяли эту местность и занимались народными промыслами — воровали баранов и резали кровников.

Кроме того, оказалось, что «Большая европейская восьмерка» решила провести очередной саммит в Сочи. Российское руководство поспешило воспользоваться случаем, чтобы похвалиться перед иностранцами размахом олимпийского строительства. Типа, нам кризис нипочем, ждем всех в гости.

Все это никак не способствовало поправке расшатанной нервной системы и порождало суету, от которой Поручик постарался убежать как можно быстрее. Но куда? Горная цепь на севере и море на юге оставляли для маневра два направления — восточное и западное. На востоке находилась Абхазия. Поручик ничего не имел против отдыха в Абхазии. Бурные времена, похоже, отошли в прошлое, и сейчас там было тихо. Но старший лейтенант знал за собой одну неприятную особенность. Так сказать, дефект организма. Его задница притягивала приключения не хуже, чем магнит железные предметы. Поэтому, чтобы не искушать судьбу и не навлекать превратностей судьбы на цветущий край и его жителей, Поручик решил в ту сторону не забираться.

Перед тем как оставить суетный город, Поручик сдержал обещание и навестил дом кругосветного одиночного мореплавателя Виктора. Но дом оказался заперт. От соседей он узнал, что жена путешественника отправилась в Турцию за товаром, а дети отдыхают где-то у бабушки в Туапсе.

Поразмыслив еще немного, Поручик направился на запад. Сначала добрался до Лазаревского, но и тут показалось шумновато. Двинулся в Туапсе, оттуда дальше — в Геленджик, Новороссийск. Тут ему тем более не понравилось. В Анапе показалось, что слишком много детей. Пищат, лезут везде. Поручик детей понимал, сам когда-то таким был. И продолжил свое путешествие.

Тут-то и попался ему водитель самосвала, который вез щебенку на Тузлу. Поручику сразу припомнилось приглашение студенток. В конце концов, раскопки — это тебе не сафари, где надо отстреливать всяких козлов. Археология — занятие основательное, спокойное, требующее тишины. Тем более тачка попутная подвернулась. Так и доехал.

Поручику довелось побывать на Тузле в ранней молодости, практически в детстве, с друзьями из интерната. Ловили рыбу, кадрились с приезжими девчонками. Путешествие запомнилось как красивая сказка. Почему бы и не повторить? Правда, кто-то говорил, что в одну воду войти дважды нельзя. Так тот мудрец имел в виду реку, а не море.

Поговаривали, что на Тузле тоже не все тихо и спокойно, но по сравнению с обстановкой в предгорьях Кавказа это казалось сущими пустяками, которыми можно и пренебречь. К тому же ему вдруг страшно захотелось пожрать настоящего азовского пиленгаса. А где его еще поймаешь, как не на Тузле?

Вдали желтела полоска острова, к ней тянулась линия недостроенной дамбы. Поручик еще раз потянулся и глубоко, с наслаждением вдохнул свежий морской воздух. В нос резко ударила вонь — пахнуло сероводородом с лимана. У берега по колено в воде и полуметровом иле копошились копатели морского червя. Тут откуда-то сзади и снизу послышалось:

— Дядь, а тебе чего надо?

Поручик в недоумении обернулся. Никого. Опустив взгляд пониже, он увидел пацаненка, загорелого, как негритенок, с выгоревшими добела волосами и облупленным носом.

Не дождавшись ответа, пацаненок повторил свой вопрос.

Поручик наконец сообразил, что ответить на столь прямой вопрос. Ответ был таким же прямым:

— Мне бы на Тузлу попасть.

— На Среднюю косу? — поправил пацаненок. — А зачем?

— Пиленгаса половить, — тут Поручик почти не соврал.

Пацаненок почесал вихрастую макушку.

— Это можно. Даже пешком. Там мелко, мне по шею, тебе и по пояс не будет. Только имей в виду, с хохольской стороны ихние прикордонники — так они пограничников называют — в матюгальник орут. И стрельнуть могут. Мы туда ходим у них на нервах играть.

— Это как? — заинтересовался Поручик.

— А очень просто. Подберемся поближе, потом пацаны вдвоем меня поднимают, а я трусы спущу и голую жопу им показываю. Они звереют, автоматами машут и в матюгальник орут. Уссаться можно над этими хохлами!

Поручик с осуждением покачал головой:

— Нехорошо обзываться. Надо говорить не хохлы, а украинцы.

Подросток презрительно фыркнул:

— Так они сами себя хохлами называют. Знаешь, что прикордонники в матюгальник орут? «Пришел хохол, насрал на пол. Пришел кацап, зубами — цап!» Кацапы — это мы. И кто кого обзывает? А еще грозятся, что стрелять начнут.

— И что, в кого-нибудь уже стрельнули? — поинтересовался Поручик.

— Не, пока только пугают, — успокоил гид. — А тебя как зовут?

— Поручиком, — сказал Поручик.

— Это погоняло? — догадался пацаненок. — А у меня тоже погоняло есть. Меня пацаны Тузленком прозвали. Я не возражаю.

Поручик покачал головой:

— Значит, у вас с Украиной война?

— Ага, — кивнул Тузленок. — А фигли они первые начали?

Поручик грустно вздохнул:

— Знаешь, когда я был в твоем возрасте, мы с украинцами были друзьями. И страна у нас была одна, общая. И враги общие.

Тузленок презрительно махнул рукой:

— А, знаю. Киевская Русь, мы это в школе проходили.

Поручик усмехнулся:

— Ну, нет, я не такой старый… Слушай, твой отец далеко?

Тузленок замкнулся и глянул на старшего лейтенанта исподлобья.

— А тебе зачем?

Поручик покачал у него перед носом своей спортивной сумкой.

— Да вот, хотел его попросить мои вещички покараулить. Вы тут в палатке живете или как?

Тузленок от прямого ответа уклонился:

— Вещички покараулить я и сам могу.

Поручик посмотрел на него с сомнением:

— Точно? Гарантируешь, что не сопрут?

— У меня?!

Пацан сказал это таким тоном, что Поручик сразу понял всю бестактность и неуместность своего вопроса. Тузленок ухватил сумку обеими руками, плюхнул в пыль и уселся сверху. В его голосе зазвучали деловые строгие нотки:

— Когда понадоблюсь, любого спросишь. Покажут. Я тут всегда на виду.

— Со спущенными трусами?

Поручик не смог удержаться, чтобы не подколоть самоуверенного мальчонку. Но тот и ухом не повел.

— Дойдешь до конца дамбы, тут километра четыре будет, — учил Тузленок. — А там от дамбы до острова останется метров сто мелкой воды. Воробью по яйца. Придется тебе по дну на пузе ползти, чтобы хохлы не засекли. Ты бери правее, отплыви подальше и заходи сбоку. Под водой плавать умеешь? Тогда все получится. Главное, держи направление на школу. Это такое желтое каменное здание, его далеко видно. Там рядом поселок, люди какие-то живут. Жопуасы, наверно.

— Может, папуасы? — догадался Поручик.

— Да какая разница? Ты штаны снимать будешь или так, одетым поплывешь?

Поручик скинул куртку, майку и джинсы, скатал их и убрал в сумку, оставшись в широких и длинных трусах-шортах. Документы и деньги убрал в специальный непромокаемый карман. Без верного «Катрана» в ножнах на ноге он почувствовал себя несколько неуютно, но скоро справился и с этим.

Тузленок окинул его неодобрительным взглядом и проворчал:

— Ох, повяжут тебя хохлы, чтоб мне на третий год в шестом классе остаться! Туда даже из Керчи без специального пропуска не пускают. А с нашей стороны и подавно.

— Не ссы в компот, там ягодки! — в тон ему отозвался Поручик.

Тузленок лихо сплюнул метров на десять в сторону, взвалил тяжелую сумку спецназовца себе на плечо и заковылял вдоль берега. Поручик развернулся и налегке босиком зашагал по дамбе в сторону острова вдоль нестройных рядов палаток и машин.

Не доходя до конца дамбы метров двухсот, он, чтобы не привлекать внимания, вошел в воду и поплыл под водой, изредка всплывая, чтобы вдохнуть воздуха. Так, в погруженном состоянии, он и пересек государственную границу незалежной Украины. Впереди лежала бывшая российская земля, столь неосмотрительно подаренная безответственным правительством неблагодарному братскому народу…

Голицын проплыл вдоль острова. Точнее, островов было четыре. Низкий берег был размыт обширными промоинами. Самый большой из островов имел все необходимое для жизни: причал, деревянные домики, сады и огороды. Поручик решил более тщательно исследовать прибрежные воды и поплыл дальше.

Глубина была небольшой — метра два-три. Мутная вода ограничивала видимость до расстояния вытянутой руки. Поэтому Поручик его не увидел, а сначала услышал. Подплыв на звук, он увидел аквалангиста, который бился в панике, испуская кипящие клубы пузырьков отработанного воздуха.

Поручик приблизился. Парень в маске, ластах, с аквалангом за спиной зацепился воздушным шлангом за разлапистую корягу, лежавшую на дне, и теперь не знал, что делать. Он не мог видеть, что его держит, и страшно перепугался. В таких ситуациях гибнет большинство ныряльщиков. Паника и опытных профессионалов убивает. Но чтобы так, возле самого берега, буквально на ровном месте… И кто такого под воду пустил, да еще одного и без страховки?

Поручик резким движением взялся за шланг и сбросил его с коряги. Аквалангист обернулся. Увидев истинную причину своей беды, он вместо благодарности прожег своего спасителя яростным взглядом. Обиделся.

«На себя, дурак, обижайся», — подумал Поручик.

Он всплыл на поверхность. Освобожденный аквалангист с видимой неохотой последовал за ним. Вынырнув, Поручик разбросал в стороны руки-ноги и закачался на небольших волнах. Спустя секунду аквалангист также очутился на поверхности. Он сорвал маску и яростно замычал.

— Загубник вынь, — посоветовал Поручик и, опережая его словесный поток, сурово спросил: — Разрешение на погружение имеется?

Аквалангист растерянно уставился на него. Еще немного — и в карманы полез бы. Которых у него не было.

Со стороны берега послышался скрип уключин. Поручик обернулся и увидел приближающуюся лодку. Молодой кучерявый здоровяк неуклюже расплескивал воду веслами, на носу лодки размахивали руками две барышни. Поручик узнал их. Олимпиада, она же Липа, и Капитолина, она же Капа. Те самые, которые и пригласили Поручика в этот забытый край.

— Михаил, ты где пропадал?! — закричали они.

Аквалангист махнул рукой в ответ.

— Я тут заблудился немного. Вода мутная, — пояснил он.

Поручик решил прийти ему на помощь.

— Ваш Михаил меня спасал, — сообщил он.

Аквалангист Михаил посмотрел на него без признательности, но уже и не с прежней яростью. Тут барышни разглядели Поручика, узнали и заверещали наперебой.

— Ой, это вы!

— Приехали?! Вот здорово!

Он деликатно помахал им в ответ.

— Привет, девчонки. А разве мы не на «ты»?

Поручик двумя мощными гребками достиг лодки и через корму забрался в нее. Потом с помощью кудрявого гребца затащил в нее Михаила. Тот явно не имел опыта обращения с аквалангом и был похож на черепаху, опрокинутую на спину. Общими усилиями его удалось освободить от акваланга.

Кудрявый крепыш снова взялся за весла, развернул лодку и погнал ее к близкому берегу.

— Валерий, — представился он.

— Денис, — отозвался Поручик. — А вы что, без страховки погружаетесь?

— Как это? — с интересом спросили Валерий и Михаил.

Поручик чуть не застонал.

— А инструктора у вас нет? А несчастные случаи бывают? — поинтересовался он.

— Все нормально, а инструктор только на следующей неделе должен приехать. Мы пока сами, по книжке, чтобы времени не терять. Только ты профессору не говори. Он расстроится.

— Не скажу, — вздохнул Поручик. — А книжка, случайно, не «Двадцать тысяч лье под водой»?

Он дал себе слово всерьез заняться этими энтузиастами, пока они не успокоились на дне морском по соседству со своими ненайденными сокровищами. Впрочем, все оказалось не так страшно. Валерик в свободное от учебы время занимался фри-дайвингом — подводным плаванием без акваланга, а Михаилу доводилось погружаться с аквалангом во время отдыха на Красном море.

Лодка приблизилась к причалу. Здесь был пришвартован маленький мотобот, снабженный несложным оборудованием для погружений аквалангистов. Пристав к его борту, Михаил с Валериком осторожно затащили на палубу акваланг и уложили в ряд с остальными.

— Не забудьте его заправить, — напомнил Поручик.

Валерий с Михаилом остались возиться с самодельным компрессором, а барышни повели Поручика в лагерь археологов…

* * *

Семен Яковлевич Бормышев открыл глаза. Место он узнал сразу — это была спальня его гостиничного номера люкс. Думский пророк занимал его вместе со своей секретаршей Мальвиной. Что с ним случилось? Он вспомнил и выругался. Мальвина, сука, тварь продажная! Не зря она последние три дня ходила сама не своя. Что она сделала? Траванула его своим «фирменным» коктейлем? Нет, Семен Яковлевич вспомнил, как она помогла ему снять пиджак, потом наклонилась к нему. Потом вдруг болезненный укол — и все. Провал в темноту.

Он застонал. Если бы не ужасная слабость, которая не позволяла ему двинуть ни рукой, ни ногой, он прямо сейчас встал бы и убил ее собственными руками.

С превеликим трудом Семену Яковлевичу удалось повернуть голову. Он скосил взгляд и вздрогнул. Мальвина лежала рядом, практически голова к голове. Ее остекленевшие глаза смотрели на шефа в упор. Секретарша была мертва.

Пол спальни был покрыт толстым ковром, но Бормышев все равно расслышал тяжелые шаги. В паре шагов от кровати неизвестный пришелец остановился и заговорил. Его голос был хорошо знаком Семену Яковлевичу. Это был голос беглого российского олигарха господина Гореславского.

— Очнулся? — с усмешкой поинтересовался Гореславский. — Говорить в состоянии? Нет? А слушать?.. Вот и слушай.

Бывший олигарх проследил за испуганным взглядом Семена Яковлевича. Тот все еще не мог отвести глаз от тела секретарши.

— Не волнуйся, — успокоил он консультанта-предсказателя, — вскрытие покажет, что она умерла от острой сердечной недостаточности. Инфаркт в последнее время ужасно помолодел. Увы, твоя помощница слишком много знала. К тому же я терпеть не могу предателей. Даже если они работают на меня. Но хватит о мертвых. Поговорим о тебе, пока ты еще живой. Как думаешь, долго ты протянешь, если твой протеже бен Масих узнает о твоей роли в уничтожении его боевых групп по всему миру? Не возражай, я хорошо осведомлен о твоем международном турне.

Семен Яковлевич грязно выругался и наградил покойницу яростным взглядом. Гореславский заметил его реакцию и кивнул.

— Да, и от нее тоже. Но не только. У меня в твоем окружении много осведомителей. Все вы, продажные чинуши, почему-то предпочитаете окружать себя подонками. Оглянись, ведь рядом с тобой не найдется ни одного мало-мальски порядочного человека. А подонка легко купить или поймать на компре. Так что я в курсе всех твоих дел. Не скрою, ты причинил мне некоторые неудобства. Но ты же за них и заплатишь. Да не пугайся, не жизнью и даже не деньгами. Отработаешь. Причем внакладе не останешься. У меня на тебя далеко идущие планы. Благодаря уничтожению организации бен Масиха ты приобрел неоправданно высокий рейтинг. Не спорь, я это точно знаю. К тебе сейчас прислушаются на самом высоком правительственном уровне. В ближайшее время ты будешь приглашен для консультаций в ведущие страны Евросоюза и, возможно, в Штаты. Про наши россиянские власти я вообще молчу, ты из них и так лепишь, как из пластилина. И вот что ты должен сделать. Слушай и не перебивай.

Господин Гореславский наклонился к Семену Яковлевичу и что-то зашептал ему на ухо. Судя по выражению лица Семена Яковлевича, можно было подумать, что он выслушивает свой смертный приговор.

Закончив, Гореславский выпрямился и продолжил нормальным голосом:

— Хорошо запомнил? Имей в виду, если не исполнишь, тебя уже не спасет никто и ничто.

Снова послышались тяжелые шаги, тихо закрылась дверь номера. Семен Яковлевич лежал рядом с трупом секретарши и понимал, что сам немногим отличается от нее. Он ни на секунду не поверил заверениям беглого олигарха относительно долгосрочного и выгодного сотрудничества. Дьявол никогда не держит слово. Он отделается от Семена Яковлевича сразу, как только отпадет надобность в его помощи. И, судя по поставленному заданию, это должно случиться очень скоро.

Единственное, что могло спасти Семена Яковлевича, — это его собственное признание. Записанное на файл и надежно спрятанное. Чтобы в случае смерти Семена Яковлевича изобличить его убийц и сорвать планы террористов.

Конечно, Семен Яковлевич заботился не о посмертном возмездии преступникам, а о том, чтобы сохранить свою собственную жизнь. Но приходилось признать, что спрятать такую информацию очень трудно. Почти невозможно. Выход в Интернет с его компьютера и айфона наверняка строго контролировался людьми Гореславского. Идти в интернет-кафе? Попросить айпад у горничной? Отправить посыльного купить новый смартфон? Нет, противник наверняка изощрен в области контроля над высокими технологиями и изощренными приемами. Но в таких случаях помогает простота. А самый простой способ — это скинуть сообщение на флэшку и спрятать ее самым банальным образом — передать надежному человеку. Но все контакты Семена Яковлевича с окружающими наверняка теперь оказались под колпаком Гореславского. Брат, друзья, приятели, старые любовницы… Все? А что, если…

Семен Яковлевич вдруг вспомнил свою новую знакомую, студентку Олимпиаду. Кажется, она собиралась поехать на раскопки. Куда? Это он мог выяснить, не привлекая внимания шпионов Гореславского. Его мимолетные половые связи были столь многочисленны, что отследить их не было никакой возможности. Почему бы не отправить ей бандерольку с сувениром?

* * *

Брюнетка Капитолина и блондинка Олимпиада провели Поручика к лагерю археологов. Лагерь был большой — палаток десять. В отдалении виднелись деревянные постройки.

— Это база отдыха «Два моря». Там наше начальство проживает, — пояснила Олимпиада.

— И спонсоры, — добавила Капитолина. — Очень солидные господа. Особенно норвежцы. Они тут свои исторические корни ищут, продолжают дело Тура Хейердала.

С противоположной стороны от лагеря, в некотором отдалении, высились кучи земли и песка. Подружки принялись наперебой объяснять старшему лейтенанту, как закладывают разведочные шурфы, как потом соединяют их в общий раскоп и в чем важность бровки. А кучи земли — это отвалы. А вот тот суховатый старичок в армейском камуфляже — сам профессор Голубев.

— Пойдем скорее, мы тебя ему представим, — заторопились подруги.

Профессор сидел под дощатым навесом летней кухни и заполнял какие-то бумаги. Увидев подошедших, он улыбнулся и поднялся.

— Ну, как прошла разведка берега? — спросил он.

У Поручика зачесался язык, но он удержался. Студентки ответили коротко и без всякой логики перешли к другой теме.

— Нормально, Павел Андреевич, а это наш дорожный спаситель! Мы его все-таки уговорили приехать. Возьмите его в нашу экспедицию. Ну пожалуйста!

Профессор гордо выставил вперед коротенькую бородку и усмехнулся.

— Взять в экспедицию? А он сам-то захочет? Знаете, молодой человек, в нашей экспедиции есть одна по-настоящему интересная должность. Но ее уже занял я. Меня зовут Павлом Андреевичем Голубевым. Я руковожу этой самой международной археологической экспедицией. В ее организации приняли участие Норвегия, Россия и Украина. Конечно, нашей экспедиции очень нужны рабочие руки. Особенно землекопы, повара и чертежники. Что скажете, молодой человек?

— Я бы хотел поработать землекопом. Могу работать и под водой.

Он переглянулся с барышнями, те не удержались и прыснули. К счастью, профессор не обратил на это внимания. Он несколько смущенно заявил:

— Это очень хорошо. Правда, землекопов у нас хватает, а к подводным работам мы только собираемся приступить в ближайшее время. Вот только с зарплатой у нас не очень. Скорее, даже совсем никак. Оплачиваем дорогу, но вы уже здесь. Остается стол и дом — место в палатке и трехразовая кормежка.

Поручик демонстративно удивился:

— А у вас еще и кормят?

Еще не договорив, он понял, что пошутил неудачно. Профессор вдруг насупился, взгляд его сделался колючим и чуть ли не враждебным.

— Давайте начистоту. Если вы из этих искателей, то…

Но старший лейтенант жестом прервал его гневную тираду.

— Уважаемый Павел Андреевич, я русский офицер. Сюда приехал, чтобы провести у вас отпуск. Немного отвлечься, заняться чем-то спокойным, размеренным. А вы за кого меня приняли?

Взгляд профессора сразу оттаял.

— Что вы говорите! Военная косточка? Это просто замечательно! Извините, но тут нас так называемые черные копатели одолели. Клады ищут. «Золотой самовар с чепью». С цепью то есть. И никак не меньше. Да ладно бы только золото и серебро воровали, это еще полбеды. Но ведь они безвозвратно уничтожают все следы. После них перекапывать бесполезно. Как хорьки — не столько сожрут, сколько изгадят. Это, знаете ли, все равно что доверить сложную хирургическую операцию знахарю!.. Вы уж простите, но кто про что, а вшивый про баню. У кого что болит, как говорится. В общем, если вы согласны с нашими условиями, то милости просим.

Поручик кивнул:

— Я согласен. Поваром не потяну, записывайте землекопом. Посмотрим, может быть, и с черными копателями разберемся.

Но профессор только рукой махнул:

— Что вы, даже не мечтайте. У них — как это называется — крыша. Их местные бандиты опекают. А вот, кстати, и они… Легки на помине.

С ревом реактивного истребителя к берегу приближался скоростной катер. В это время к полевой кухне подошли Михаил и Валерик. Они тоже услышали рев мотора и оглянулись. Гордеев резко пригнулся и бросился бежать в сторону построек.

— Мишка, ты куда? Стой! — крикнул Валерик.

Но тот, не задерживаясь, только бросил на ходу через плечо:

— Я к пограничникам!

И прибавил ходу.

Незваные гости между тем причалили. Катер мягко ткнулся в прибрежный песок. С палубы спрыгнули трое плечистых парней, облаченных, несмотря на жару, в кожаные куртки. Их пальцы, шеи и улыбки сияли золотом.

Впереди шагал настоящий гигант с бритым затылком. Увидев беглеца, он осклабился.

— Гляди, один сдристнул! Никак, прикордонникам стучать помчался? Зря. Пока мы не уедем, они тут не появятся.

— Но позвольте! — Профессор поднялся и с возмущением двинулся на здоровяка.

Тот от такой неожиданной ярости даже попятился. Если бы не драматизм ситуации, картину можно было бы считать забавной. Поручик понял, что пора вмешаться. Он подошел сбоку и обратился к профессору:

— Павел Андреевич, разрешите, я поговорю с нашими гостями? Мне кажется, мы сумеем найти общий язык.

— Да, конечно, — профессор был немного растерян, но держался молодцом.

Поручик отряхнул руки от налипшего песка и повернулся к приехавшим.

— Давайте отойдем в сторонку, перетрем тему.

И первым двинулся к берегу. Здоровяк нехотя последовал за ним. Братки на отдалении сопровождали вожака. Возле самой воды Поручик остановился, посмотрел на море, подобрал ракушку и пустил ее по воде «печь блинчики».

— Вы откуда будете, пацаны? — небрежно поинтересовался он, демонстрируя братве свою спину.

— А сам откуда?

Поручик помолчал. Он понимал, что косить под местного «крутого» не имеет никакого смысла. Особенности столичного произношения выдавали его с головой.

— Про ореховских слыхали? — с вызовом спросил он.

Братки недоуменно покрутили головами.

— Это с Москвы, что ли? — предположил кто-то.

— Оттуда, — кивнул Поручик.

— Так их вроде всех закрыли да пошмаляли, — неуверенно протянул здоровяк.

— Значит, не всех. — Поручик наконец соизволил повернуться к собеседнику и посмотрел на него в упор.

Тот не произвел на старшего лейтенанта никакого впечатления. Слов нет, крупный пацан, накачанный, но не боец. Слишком много жира и мяса на костях. Про помощников и говорить нечего.

Несмотря на то что здоровяк был на голову выше, Поручик глянул на него сверху вниз.

— Похоже, ты у них за главного?

— Вроде того. Бригадир я. А вообще мы под Тарасом ходим. Слыхал про такого?

Поручик неопределенно кивнул.

— И как тебя дразнят?

— Мазепой, — ответил здоровяк. — А тебя?

— Отзываюсь на Поручика, — представился Голицын.

Братки неуверенно переглядывались. Больше всего в пользу Поручика работало его непробиваемое спокойствие, и они это чувствовали. Но расценивали по-своему. Либо парень просто нахал, либо за ним действительно стоят очень большие люди.

Здоровяк Мазепа решил осторожно прощупать нового знакомого и начал с безобидного упрека:

— Ну, вы, москали, и жадные! Вам что, своего добра мало, к бедным хохлам за побрякушками лезете?

Поручик ответил сухо, негромким голосом, отчего слова его приобрели еще больший вес:

— Тут большие люди подвязаны. И ваши, и наши. И еще кое-кто из-за бугра. У Тараса тут какой интерес?

Мазепа зевнул, нарочито демонстрируя безразличие.

— Да мы так, по мелочи, черных копателей крышуем.

Поручик пожал плечами:

— Ну и крышуйте. Профессор-то тут при чем? Он человек государственный, за зарплату пашет. Ему открытие сделать надо. Найдет то, что ищет, — и уедет. Всего же не заберет, вашим копателям оставит. Вот тогда пусть приходят. Если, конечно, с прикордонниками сумеете договориться.

Слова насчет прикордонников бригадир пропустил мимо ушей.

— А как твои московские боссы к этому отнесутся? — Мазепа задал интересующий его вопрос безразличным тоном.

— Это уже не мои проблемы, — так же безразлично ответил Поручик. — После меня хоть потоп. Я только должен обеспечить профессору спокойную работу. И я ее обеспечу.

Бригадир презрительно ухмыльнулся:

— Не много на себя берешь? Силенок хватит?

Он играючи, будто в шутку, перехватил своей лапой ладонь Поручика и резко сжал. Братки с радостными улыбками затаили дыхание, предвкушая удовольствие от хорошей шутки. Они знали, что Мазепа мог таким пожатием и руку сломать.

Поручик шутки понимал, и сам был не прочь пошутить. Почему не развлечь публику? Его лицо исказилось, словно от сильной боли. Он даже немного присел и тоненько заскулил:

— Уй-ю-юй!

Братки заржали. Старший лейтенант старательно выдержал паузу и, насладившись детской радостью зрителей, вдруг сам сжал пятерню бригадира. Шутить так шутить. Похожая на медвежью лапа бригадира хрустнула, словно крылышко цыпленка. Гигант не закричал, а просто рухнул на песок. Его друзья с недоумением закрутили головами, потом угрожающе сдвинули брови.

Но Поручик небрежно отмахнулся:

— Ерунда, сейчас оклемается. У него болевой шок. Я маленько не рассчитал; бригадир-то ваш на вид вроде батыристый… Думал, он покрепче.

Мазепа и в самом деле заворочался и издал протяжный стон. Потом сел, покрутил бритой башкой и осторожно ощупал левой рукой правую ладонь.

— Ничего страшного, — успокоил его Поручик. — Денек поболит и перестанет. А вот на скрипке ты точно играть не будешь.

Братки смотрели на него и качали головами. Один из них озадаченно почесал макушку:

— Ну и клешня у тебя, москаль! Наш Мазепа монеты гнет, пиво пальцем открывает. А ты его как младенца…

Мазепа сделал попытку подняться.

— Да, здоров ты, хлопче. Но только не борзей. Ты крутой, а пуля круче. Ствол, он и в Африке ствол. И на Тузле тоже.

Поручик развел руками и радушно улыбнулся:

— Ну, я же тут не один такой. Свистну, сюда моментом мои пацаны подтянутся, и стволов у нас не меньше вашего будет. Хлопцы, я не пойму, тут что, кому-то нужна война?

Братки неуверенно переминались с ноги на ногу, Мазепа бережно придерживал поврежденную руку.

— Ладно, мы твою тему перетрем. Но вообще как Тарас скажет. Думаю, через пару дней он сам сюда подскочит. Тогда и определимся.

— Ну, тогда до встречи!

Широко улыбаясь, Поручик протянул руку. Морально он не просто победил, а размазал противника по стенке. И очень хорошо. Не убивать же их за то, что темные и необразованные. И драться не умеют.

Мазепа только усмехнулся, а его братки, хоть и струхнули, но виду не подали. Оба по очереди героически пожали руку старшего лейтенанта, словно ядовитую змею, и убрались восвояси. Через минуту катер взревел мотором и направился в сторону украинского берега. Поручик проводил его взглядом.

…Под навесом полевой кухни возвращения Поручика с нетерпением ожидали профессор Голубев и его молодые сотрудники. И сотрудницы. Народу собралось много, был обеденный перерыв. Старший лейтенант вдруг особенно остро ощутил приступ голода, но его обступили возбужденные археологи.

— Я не опоздал к обеду? — поинтересовался Поручик. — Или я у вас на довольствии только с завтрашнего числа?

Однако профессору было не до шуток.

— Чем закончился ваш разговор? Они угрожали?

Поручик сделал удивленное лицо:

— Угрожали? Как можно? Они же как дети, добрейшие существа. Мы культурно обо всем договорились. Думаю, нам больше не будут мешать. Но все же я бы посоветовал побыстрее откопать и вывезти все мало-мальски стоящее. Как только мы уедем, сюда нагрянут наши черные друзья-следопыты. И тогда выгребут все дочиста.

Профессор махнул рукой:

— Это я и сам понимаю. Но я и мечтать не мог о таком результате… Вы, молодой человек, просто волшебник! Вся наша экспедиция перед вами в долгу.

— Тогда, может быть, предложите пожрать?

— О чем разговор? Барышни, займитесь нашим новым сотрудником!

Профессор торжественно занял место во главе стола. Олимпиада и Капитолина увлекли Поручика на другой конец. Мгновение спустя перед ним на столе оказалась металлическая тарелка, полная зажаренной в сухарях и ароматном подсолнечном масле рыбы. Поверх рыбы лежали большой ломоть серого ноздреватого хлеба и пучок зеленого лука. Запах от тарелки исходил просто умопомрачительный.

— Бычок? — определил Поручик. — А как у вас насчет пиленгаса?

— Слыхали, — ответил сидевший рядом Валерик. — Но попробовать пока не пришлось. Пиленгас не ловится, не растет кокос… Один бычок идет.

— А на что ловите?

— На червя.

Поручик изобразил улыбку всезнающего Будды.

— Понятно. Нет, ребята, пиленгас не человек. Он что попало жрать не будет, а клюет только на морского червя.

— И где такого брать? — деловито поинтересовался Валерик.

— Есть места. И, поскольку в науке я полный нуль, пожалуй, для начала займусь снабжением. К тому же, говорят, тут домашнее вино неплохое.

— А что такое пиленгас? — поинтересовалась Олимпиада.

Поручик мечтательно закатил глаза:

— Это вроде кефали, только в сто раз лучше. Доподлинно известно, что герой известной песни Костя-моряк приводил в Одессу шаланды, полные не кефали, а именно пиленгаса. Просто пиленгас в размер стиха не уложился. Ну, и рифма, сами понимаете, неподходящая.

Все засмеялись. Остался хмурым только Гордеев. Он давно успел вернуться, правда, без подмоги. Сейчас он свирепо супил бровь и небрежно играл подкачанными бицепсами.

— А я бы с этими бандитами базарить не стал, — заявил он. — Врезал бы пару раз, и весь разговор.

Поручик наклонился к его уху и тихо сказал:

— Я знал, что ты нормальный пацан. Я с ними на эту ночь стрелку забил, значит, нас уже двое. Думаешь, справимся?

Гордеев как-то сразу сдулся, словно проколотый воздушный шарик, и заметно приуныл.

Олимпиада и Капитолина наперебой угощали Дениса. На десерт был чай, черный, крепкий и сладкий, заваренный прямо в ведре. Голицын пил его из раскаленной эмалированной кружки и блаженствовал, чувствуя себя на седьмом небе.

Тем временем с обедом покончили, и вокруг Поручика стал собираться кружок молодежи. Некоторые закурили. Денис выпросил еще одну кружку чая. Такого он не пил сто лет.

— А как вы с нашими девочками познакомились? — заинтересованно спросила пышная аспирантка. — Правда, что вы их от насильников спасли?

Поручик посмотрел на Капитолину и Олимпиаду. Те чувствовали себя именинницами.

— Да какое там спасли? Просто подвезли до Москвы. Мы с друзьями из Питера возвращались, ну и подобрали на дороге.

— А правда, что у тебя в том взорванном поезде товарищ погиб? — спросила Олимпиада.

Поручик погрустнел:

— Не товарищ — друг.

Глаза женской половины экспедиции увлажнились, мужская половина заиграла желваками.

— Вам очень тяжело? — снова вступила в разговор пышная аспирантка.

— Тяжело, — признался Поручик. — Но не очень. Привык. К сожалению, терять друзей — часть моей профессии.

Гордеев решил, что пора напомнить и о своем существовании.

— И кто ты у нас по специальности? Случайно не летчик-испытатель?

— Нет, космонавт-водолаз, — отрезал Поручик.

Все не поверили и дружно рассмеялись. После этого наступила неловкая пауза. Разрешилась она неожиданно. В поле зрения старшего лейтенанта возникли фигуры — двое в камуфляжной форме с автоматами. Третий, без автомата, но с пистолетной кобурой на поясе, приблизился к профессору Голубеву и козырнул.

— Старший лейтенант Кобзарь. Заместитель начальника пограничной заставы Тузла.

Павел Андреевич обрадовался:

— Ну, наконец-то! Замечательно, что вы пришли. Вы знаете, это просто бандиты…

Но старший лейтенант Кобзарь перебил его:

— О бандитах потом. По нашим сведениям, в вашей группе находится нарушитель государственной границы, проникший на режимную территорию нелегально и без разрешительных документов.

Все, не сговариваясь, посмотрели на Гордеева.

— Что, Миня, успел заложить? — ехидно заметил кто-то.

Михаил покраснел и резко поднялся. Поручик, сидевший напротив, отшатнулся назад.

— Только не вздумай целоваться, а то меня стошнит!

Он намекал на поцелуй Иуды. Все, даже пограничники, снова громко рассмеялись. Кроме Гордеева, разумеется.

Поручик тоже встал со скамьи и поднял руки:

— Сдаюсь. Только у меня никаких документов нет. Ни разрешительных, ни запретительных.

— Разберемся, — сурово ответил лейтенант и не допускающим возражений тоном предложил: — Пройдемте.

Поручик пожал плечами, вышел из-за стола и щелкнул босыми пятками:

— Слухаю, пан поручник!

— Мы не в Войске польском, я не поручник, а старший лейтенант! — отрубил Кобзарь.

— Да? Странно, я тоже, — заметил Голицын.

Новые товарищи скинулись — пожертвовали ему кеды и рубашку. Он оделся и под охраной двоих автоматчиков направился в указанном направлении.

Олимпиада хотела было что-то сказать, но ее внимание отвлек звонок мобильного телефона. Она посмотрела цифры на дисплее. Номер был ей незнаком.

Звонил мужчина. Он говорил бархатным, хорошо поставленным голосом лектора. Она и вспомнила его по этой причине — он читал у них в университете лекцию.

— Узнала? — спросил собеседник. — Это Семен Яковлевич. Я долго говорить не могу. Ты не удивляйся, к вам на раскопки от меня человек один заглянет. Он мимо ехать будет. Я с ним тебе сувенир передам. Так, пустячок, на память. Ни о чем не спрашивай, я тебе потом все объясню.

И отключился. Олимпиада пожала плечами и убрала трубку в карман куртки.

* * *

Семен Яковлевич Бормышев никогда не откладывал дела в долгий ящик. И вот благодаря его волевому решению некий незаметный человек в плаще пустился в путь и сейчас быстро шел по узкой и темной улице. Он не оглядывался, но спиной ощущал, что за ним идут по пятам. Свою машину он бросил час назад, когда первый раз заметил слежку. После этого три раза сменил такси и основательно покрутился в метро. Но все же чувствовал, что хвост держится. Это значило одно — его ведут не менее пяти или шести человек. Серьезная группа.

Цели их были не совсем ясны. Но он допускал, что его попытаются захватить или даже убить. Впрочем, он скорее предпочел бы умереть, чем попасть в руки преследователей. В принципе, результат был бы тот же, а вот процесс — куда более мучительным.

Человек в плаще свернул в переулок. Прибавить шагу не получилось — ямы в асфальте, разбросанный хлам и кирпичи. Не хватало только ногу сломать. Наоборот, он остановился и замер. Сзади никого не было. Неужели удалось уйти? Рассчитывать на случай не следовало. Человек в плаще присмотрелся к едва мерцающей вывеске с названием улицы и номером дома.

Тем временем окончательно стемнело. Где-то недалеко, всего в нескольких сотнях метров, шумел проспект, залитый ярким светом уличных и рекламных огней. Переулок же тонул во мраке. Человек в плаще определил дом, который был ему нужен.

От Семена Яковлевича Бормышева он получил простое задание и четкие инструкции. Нужно было доставить маленькую коробочку в определенное место. Семен Яковлевич честно предупредил человека в плаще, что задание опасное и при самом нежелательном раскладе событий того могут убить. Но за исполнение задания было предложено очень щедрое вознаграждение. К тому же человек в плаще не в первый раз выполнял такое задание. Он считал себя тертым калачом, опытным в делах подобного рода. И, как оказалось, переоценил свои способности.

На крайний случай Семен Яковлевич дал ему адрес и ключ от квартиры, где тот смог бы укрыться. От конспиративной квартиры. Но это только на самый крайний случай. И вот, похоже, этот крайний случай наступил. Нужный дом находился на противоположной стороне переулка. Человек в плаще рывком преодолел его темное пространство. Он искал последний подъезд. Набрал на двери подъезда код, который сообщил ему Семен Яковлевич. С легким щелчком замок открылся. Будка консьержки оказалась пустой, но свет внутри горел. Он торопливо проскользнул мимо нее к лестнице.

На втором этаже он задержался, чтобы свериться с номерами квартир. Прикинул. Получалось, его квартира находилась на предпоследнем или последнем этаже. Человек в плаще выругался, но — ничего не попишешь — затопал вверх по лестнице. Поднявшись на пятый этаж, он услышал, как внизу хлопнула дверь подъезда. Человек сунул руку в карман своего плаща и нащупал холодную рубчатую рукоятку пистолета.

Лифт лязгнул и пошел вниз. Понятно. Один или двое поедут на лифте на самый верх, остальные — сколько их там — будут подниматься снизу по лестнице. Надо опередить тех, кто в лифте. Он прибавил шагу.

На последний этаж он успел добраться раньше преследователей. В одной руке ключ, в другой пистолет. Снизу топот. Он краем глаза отметил ближайшую дверь, автоматически отсчитал две соседних и рванулся в угол, где должна была находиться последняя, квартира номер восемьдесят четыре. И замер.

Двери с таким номером не было. Поскольку это был последний этаж последнего подъезда, получалось, что восемьдесят четвертой квартиры вообще не существует в природе. Получалось, что Семен Яковлевич просто подставил его. На осознание этого факта ушла секунда. За его спиной остановился лифт. В правой руке он все еще сжимал дурацкий ключ. Пистолет был в левой, но левой он стрелял плохо. На то, чтобы бросить ключ и переложить пистолет в другую руку, ушла еще секунда. Смертельно долго.

За спиной человека в плаще со скрипом открылись двери лифта. Выстрела слышно не было, так как пистолет был снабжен глушителем. Только лязгнули металлические части затвора.

Человек в плаще так и не успел обернуться и увидеть своего убийцу. Из лифта показалась яркая блондинка. Это была Далида. Она убрала пистолет в сумку и наклонилась над убитым, чтобы проверить содержимое его карманов. Снизу по лестнице поднялись двое — Санчес и Халим. Они присоединились к сообщнице.

— Ты что, не могла его ранить? — с раздражением спросил Санчес Гиена. — А если не найдем? Пир с нас голову снимет.

Далида в ответ лишь презрительно фыркнула по-кошачьи.

— По-твоему, я должна была ждать, пока он в меня выстрелит? Пришел бы первым и сам все сделал. Ранил, допросил, нашел флэшку…

— Не спорьте, — прервал их перепалку Халим. — Вот она.

Он показал маленькую, похожую на футляр губной помады, серебристую флэш-карту, которую извлек из бумажника убитого.

— Уверен? — Брезгливость мешала Далиде добросовестно ощупывать карманы мертвеца.

Санчес поддержал сообщника:

— Все, больше ничего у него не было. Бумажник тоже возьмем.

— А ствол?

— Не стоит, оставь. Вдруг он засвеченный? Уходим.

И все трое осторожно, без лишней суеты и не мешкая, стали спускаться вниз.

Но Семен Яковлевич не удовлетворился тем, что отправил с заданием человека в плаще. Собственно, его он отправил с одной-единственной целью — отвлечь внимание. В тот же вечер он вызвал в свой гостиничный номер самого обычного посыльного и поручил ему отнести на почту небольшую бандероль.

Господин Бормышев хорошо знал, что самый простой путь является одновременно и самым эффективным.

9. ТУЗЛА. КРОВЬ И ПЕСОК

На полпути до заставы Поручику надоело играть роль пленного фрица. Он обернулся к суровому старлею Кобзарю:

— Веселый у вас тут островок, однако. На каждый квадратный метр как минимум трое крутых хлопцев. А то и трое с половиной.

Кобзарь грозно сдвинул брови, отчего стал еще суровее.

— Хорош трепаться, доболтаешься! Мы еще разберемся, кто ты такой.

Поручик устало покачал головой.

— Я же тебе уже говорил: я такой же старлей, как и ты… — Он секунду помолчал и закончил: — Только без хвоста.

Кобзарь не выдержал и вскипел:

— Ну все, москаль, ты меня достал!

И потянулся к кобуре. Интересно, зачем? Не стрелять же он, в самом деле, собрался.

У Поручика не было времени выяснять истинную подоплеку его намерений. Резким, хотя и не сильным ударом в подбородок он отправил его отдыхать на песок.

— Вот теперь я тебя и вправду достал, — прокомментировал Голицын.

Оба бойца вскинули автоматы. Поручик ушел с линии возможного огня и подсек автомат ближнего противника внешним ребром стопы. Обратным ходом ноги он зацепил защелку магазина, и автоматный рожок отвалился как сбитый сучок. Следующий удар в рукоятку затвора — на тот случай, если у него патрон в патроннике. С клацаньем затвор ушел в заднее положение. Патрона в патроннике не было.

Прием довольно сложный и требует не столько силы, сколько высокой точности и координации. Через секунду старший лейтенант проделал его в отношении и другого бойца. Оба застыли, разинув рты, пораженные его профессионализмом. Такого им еще не приходилось видеть.

Пока они удивлялись, Поручик подобрал рожки от автоматов и выщелкнул магазин из пистолета лейтенанта. Потом несколькими умелыми движениями привел его в чувство.

— Поднимайтесь, коллега. А вы, господа военные, подберите оружие — и вперед. Фигли вылупились? Патроны на заставе верну. Рано вам еще настоящие боеприпасы доверять. Еще застрелитесь, чего доброго. Ну, погнали с шумом!

И двинулся первым, поддерживая не совсем пришедшего в себя Кобзаря. Возле ворот заставы Поручик, как и обещал, остановился и вернул незадачливым охранникам магазины с патронами. Не выставлять же парней на посмешище. Они прошли в штаб.

В кабинете начальника заставы их встретил офицер, ровесник Голицына.

— Начальник заставы капитан Кирилл Демченко, — представился он.

Поручик прищурился:

— Слушай, а тебе полковник Демченко не родственник?

— Батя мой. Только он уже генерал-лейтенант. А ты его знаешь?

Поручик рассмеялся:

— Ха, еще бы! Дай телефон, сейчас сам увидишь. Набери его номер.

Капитан взял телефон, пробежался по кнопкам и протянул трубку Голицыну. На другом конце провода щелкнуло и послышался четкий чеканный голос:

— Дежурный по штабу слушает.

— Слышь, браток, Константина Петровича можно к телефону позвать? — отозвался Поручик.

— Никак нет, командующий сейчас занят! — бодро отрапортовал голос.

Поручик был удивлен:

— Командующий? Кем? Чем?

— А ты что, не в курсе? — теперь удивился начальник заставы.

— Без понятия, — ответил Поручик, потом вернулся к телефонному разговору: — Занят, говоришь? Ну ладно, когда освободится, передай ему, что Поручик Голицын звонил.

После короткого замешательства в трубке раздался могучий бас генерала Демченко.

— Поручик, ты?! Живой? Ушам не верю. А мы тебя похоронили… Откуда звонишь? Как мой телефон узнал?

— Да вот, с сыном вашим у него на Тузле сидим, горилку пьянствуем.

Капитан обернулся к Кобзарю и молча подмигнул. Тот нехотя полез в шкаф, откуда достал большую бутыль и три стакана.

Генерал понизил тон:

— Ты извини, у меня сейчас совещание, министр приехал. Я вам потом перезвоню.

И отключился. Демченко-младший разлил горилку по стаканам.

— А ты откуда батю моего знаешь? — спросил он.

— Да так, было дело, — протянул Поручик. — Мы тогда с боевыми дельфинами работали. Батя твой как раз лабораторией руководил. Ну, у одного дельфина настройки «свой-чужой» съехали. Он сначала двух инструкторов убил, а потом за нас взялся. Вот тут Константин Петрович мне жизнь и спас.

Капитан Демченко хлопнул ладонью по столу:

— Не свисти, я про тот случай знаю. Это не он тебе, а ты ему жизнь спас. Да, за такое дело грех не вмазать… Кобзарь, распорядись закусить!

На улице давно стемнело. Трое офицеров сидели у распахнутого окна, пили и трепались ни о чем. Вокруг лампочки с треском носились ночные мошки и мотыльки.

— А я тут успел с вашей братвой пообщаться, — сказал Поручик. — Серьезная публика.

— А, не говори! — махнул рукой Демченко. — Засношали. Ездят, копаются… И не выгонишь. Их бандиты крышуют.

Поручик сжал стакан:

— А вы что, не можете им эту крышу проломить? Стесняетесь, что ли?

Кобзарь выругался:

— Как же, проломишь! У этой крыши и своя крыша имеется, покруче. В местной администрации. И в Киеве любители древнего золота имеются. В общем, говно лучше не трогать, тогда оно вонять не будет.

— Все так и есть, — поддержал подчиненного капитан Демченко. — Мы их как-то прижали не по-детски, так потом таких звездюлей огребли, причем от своего же начальства… Спасибо, батя помог, отмазал. А то бы уволили, на хрен.

Под воздействием горилки Поручик был щедр и великодушен.

— Не ссы в компот, там повар ноги моет. Разберемся и с крышей. С обеими. А музычки у вас нет?

Демченко щелкнул клавишей висевшего на стене радиоприемника. Оттуда действительно полились звуки оперы. Поручик плохо разбирался в музыке, но догадался, что это была рок-опера.

«Ты взял меня, но не Тузлу», — низким контральто выпевала героиня.

— О, никак про нас поют! — насторожился Поручик.

— Ага, — кивнул Кобзарь. — Опера «Тузла». Гарная дивчина-тузлянка отдалась москалю-экскаваторщику, который строил дамбу. А потом убила его.

Голицын с уважением почесал затылок:

— Да, это будет посильнее «Фауста» Гете. И Шекспир нервно курит в сторонке. И кто автор творения?

— Вроде бы ваш Киселев. Тот, который раньше на НТВ рулил.

— Способный товарищ, — оценил Поручик. — Но лучше выключи.

И потянулся к стакану…

* * *

Денис возвращался в лагерь археологов не один, его сопровождали все свободные от несения службы бойцы-пограничники.

— Товарищ старший лейтенант, а покажите еще раз, как из автомата ногой рожок выбивать, — ныл один из тех, кто недавно конвоировал Поручика на заставу.

— А я правильно защиту от пистолета выполняю? — Второй пытался выкрутить из руки товарища кривой сучок, изображавший пистолет.

— А как этот прием называется?

Поручик остановился.

— Стой, раз-два! Так, военные, выполняем прием: «Руки убрали, губы закатали». Вольно, разойдись!

Но бойцы не поддались на его давление.

— Ну това-а-арищ старший лейтенант! Ну, покажите из ножевого боя что-нибудь!

— Я тебе что, клоун в цирке? — рявкнул Поручик.

— Ну, научите хоть одному приемчику!

— Зачем? Чтобы, когда война начнется, вы наших часовых под Севастополем резали? Нет уж, пускай вас, предателей, натовцы учат. Вы для меня теперь потенциальный противник. А будете приставать, возьму в плен.

Бойцы обиделись, но не сильно.

— Да ладно, мы же теперь союзники!

Поручик сменил гнев на милость:

— Ладно, хлопцы, подгребайте завтра к лагерю археологов, потренируемся.

Возле лагеря они расстались. На прощание Поручик заявил:

— Эй, союзнички, я завтра собираюсь в Россию сходить, так вы в меня не стреляйте. Не бойтесь, голую задницу вам показывать не буду. У меня другие развлечения.

И направился к палаткам. Археологи еще не спали. Профессор Голубев, увидев нового сотрудника, обрадовался:

— Я боялся, что вас не отпустят. Этот старший лейтенант показался мне очень строгим.

Поручик, пьяно покачиваясь, развел руками:

— Я не виноват, так получилось. Где тут у вас можно прилечь?

По знаку профессора Валерик и Михаил, который чувствовал себя виноватым, отвели старшего лейтенанта в свою палатку.

— Куда мы? — поинтересовался тот.

— Третьим будешь, — обнадежил его Валерик.

Поручик ничком упал на надувной матрас и уснул как убитый.

* * *

В это самое время в Крыму, в пещерах под руинами крепости Кючук-Кале, состоялся серьезный разговор старых друзей.

Аладдин отозвал в сторону Равиля:

— Нам надо поговорить. Помнишь день, когда Великий Пир дал нам задание перехватить мужика в плаще, которого послал Бормышев? Мне он тогда поручил второстепенную задачу — проверить случайные контакты этого Бормышева. В коридоре гостиницы возле его номера я перехватил посыльного. Дал ему по голове и, пока он приходил в себя, проверил карманы.

— И что?

— Ничего интересного. Бормышев отправил бандероль какой-то подружке. Да еще почтой. Согласись, секретную информацию так не посылают. Это были электронные часы, дешевка. Я их на всякий случай забрал. Но я не об этом. Слушай, ты меня не продашь? Я хочу уйти.

Равиль недоверчиво усмехнулся:

— Испугался, что ли?

Аладдин покрутил головой:

— Нет, не испугался. Просто мне не нравится то, чему учит наш Великий Пир. Понимаешь, это не ислам. Это просто чистый сатанизм. А я на такое не подписывался.

Равиль вздохнул:

— Ладно, удачи тебе. И я ничего не слышал. Прощай.

Аладдин осторожно направился в сторону выхода. Там на импровизированном причале разгружали небольшое грузовое судно. На нем доставили специальный груз — обтекаемые, похожие на торпеды, зачехленные контейнеры. Аладдин сделал вид, что собирается принять участие в разгрузке. Так было легче сбежать. Он был целиком погружен в свои мысли, поэтому не замечал, что за ним внимательно следит Санчес Гиена…

* * *

Поручик проснулся рано, сработала привычка. Все в лагере, даже дневальные, еще спали. Он решил не терять времени и отправился пешком — глубина моря была небольшой, вода едва доходила до пояса — в Россию. Один из вчерашних учеников-пограничников торчал на вышке. Он помахал старшему лейтенанту и продолжил дремать.

Выбравшись из воды на российской стороне, Поручик направился к группе ранних пташек — рыболовов, устроившихся с удочками вдоль недостроенной дамбы. Поручик поинтересовался у них, где можно найти Тузленка. Крайний из рыбаков указал в направлении только что, этой ночью, приехавших туристов.

— Вон там ищи, у ростовчан. Он же здесь вроде гида или администратора.

Тузленка Голицын нашел легко, в хозяйственном отсеке палатки только что приехавших из Ростова туристов. Тот еще спал, но вскочил как ошпаренный и через пару минут пыхтя приволок сумку Поручика. Старшего лейтенанта удивил его нездоровый энтузиазм.

— Еще что надо? — спросил добровольный помощник.

— Морского червя купить.

Тузленок задумался:

— Вообще-то здешние мужики его по десять долларов за штуку продают. Чужим — по десять евро за штуку.

— Денег надо? Так и скажи.

Тузленок замялся:

— Не, не денег.

— Тогда чего? Колись.

Тузленок ковырял песок большим пальцем ноги.

— Ну, там это…

— В сумку лазил? — догадался Голицын.

— Не-е, разве можно? — Врал Тузленок плохо, неубедительно. — Я просто видел, как ты водиле нож подарил. Может, у тебя еще один остался?

Ясный пень, Тузленок заглянул в доверенную ему сумку. Ничего особенного, Поручик и сам бы так сделал. Мало ли, может, там наркота или бомба? Ну и, понятно, увидел ножи.

Поручик вздохнул:

— Ладно, договорились. Мы же друзья.

Тузленок засиял, как полированный ботинок, и исчез. Вернулся он минут через пятнадцать с банкой, в которой шевелились какие-то отвратительные существа, похожие на ядовитых сороконожек.

— Они страшные, но совершенно безобидные, — заверил Поручика Тузленок и повернулся, собираясь уходить. — Больше ничего не надо?

Поручик удивился:

— Постой, а как же деньги? Десять долларов за штуку?

Тузленок презрительно махнул рукой:

— Так мы же друзья!

Поручик запустил руку в сумку и извлек один из ножей. «Ка-Бар» с черным тефлоновым клинком, наборной коричневой ручкой из прессованной кожи, в коричневых кожаных ножнах с выжженными фирменными лейбаками произвел на Тузленка впечатление шаровой молнии. Видимо, до этого он рассматривал нож украдкой, возможно, в темноте. Сейчас, разглядев детали, он был потрясен.

Поручик протянул ему подарок:

— Держи. Только монетку дай. Любую, хоть копейку. За нож полагается выкуп, иначе нельзя. Плохая примета.

Тузленок не реагировал, словно загипнотизированный. Поручик похлопал его по плечу, выводя из легкого ступора.

— Имей в виду, оружие боевое. Применять только в крайнем случае. И не хвались, лучше вообще не показывай. Украдут или отнимут.

— У меня? — Тузленок мигом засунул нож куда-то под майку, за пояс широченных шорт. — Загребутся пыль глотать! Ну, тогда я пошел? В случае чего знаешь, где меня найти. Держи, бляха-муха! — и он кинул старшему лейтенанту десятикопеечную монетку.

Тот ловко поймал гривенник и махнул пареньку. Потом взвалил сумку на плечо и зашагал в направлении украинской границы. На секунду задумался. «Бляха-муха» прозвучала подозрительно знакомо. Но раздумывать было некогда.

Обратная дорога получилась однообразной и утомительной. Даже если вода по пояс, в ней удобнее плыть, чем идти. Да еще с грузом. Вернулся Поручик как раз к завтраку.

Увидев морских червей, девчонки запищали и завизжали.

— Ой, сколопендры! Они, наверное, ядовитые!

Поручик убрал банку от греха подальше, чтобы не разбили с перепугу. После завтрака он обсудил с профессором Голубевым ситуацию. Старший лейтенант предложил выступить в роли инструктора и научить студентов грамотно и без ущерба собственному здоровью работать под водой. Профессору его идея понравилась.

— Завтра и начнем, — решил он. — А сегодня надо заложить новый разведочный шурф и докопать два старых. Сначала закончим наземные работы, потом перейдем к подводным.

Поручик с энтузиазмом побросал лопатой песок с землей, потом, видя, что землекопов и без него хватает, с разрешения Павла Андреевича отправился на рыбную ловлю. В хозяйстве археологов нашлась пара крепких спиннингов. Поработав с грузилами и поплавками, Поручик соорудил из них донки. Наживил и забросил подальше, метров на шестьдесят-семьдесят. Возможно, ему просто повезло — наткнулся на косяк. Но за пару часов он натаскал два десятка здоровенных — килограмма по два — рыбин.

Решено было запечь их с луком на углях. Пригласили и пограничников. Те явились не просто так, а принесли с собой две канистры местного вина. Причем не той отравы, которую впаривают на рынке доверчивым курортникам, а настоящего, того, что местные жители делают для собственного употребления.

Профессор был доволен. Прошедший день раскопок принес археологам интересные результаты. Новый шурф обещал быть перспективным.

От сложенной из кирпичей жаровни исходил умопомрачительный запах. Рыба, запеченная в листьях лопуха с целыми луковицами, стрелками зеленого лука и листьями черемши, шипела на закопченной решетке. Гордеев попытался было слямзить кусок с пылу с жару, но получил от Валерика увесистый удар по рукам деревянной мешалкой.

— Куда тащишь артефакт из контекста?!

Кобзарь разлил вино по кружкам. Оно было терпким и ароматным. Выпили за удачу.

Все устали и проголодались, поэтому поначалу ели и пили молча, только за ушами слегка потрескивало. Наконец Поручик, как самый любопытный, обратился к профессору:

— Павел Андреевич, просветите меня, дремучего. Что мы тут ищем? Здесь же, кроме песка и воды, ни шиша нет.

Голубев снисходительно улыбнулся:

— Ну, здесь же не только песок, есть и земля. Вон, поглядите, огороды какие. Деревья опять же — яблони, айва. А ищем мы в этой земле лагерь древнеперсидского экспедиционного корпуса армии царя Ксеркса. Дело в том, что когда с российской стороны выстроили дамбу, течение несколько изменилось и стало подмывать берег острова. И тут обнаружились ценнейшие находки: фрагменты керамики, древнее оружие, украшения… Время их изготовления — первая половина пятого века до Рождества Христова. Скорее самое начало. Некоторые даже постарше. И сделаны они были на Востоке — в Персии.

Кто-то из пограничников удивленно присвистнул:

— И драгоценности, поди, есть?

Профессор рассмеялся и обратился к студентам:

— Коллеги, озвучьте, пожалуйста, для наших гостей наши основополагающие тезисы насчет сокровищ, кладов и прочего.

Олимпиада взмахнула кружкой, едва не расплескав вино, и провозгласила:

— Помойка — клад археолога!

Ее тут же поддержала Капитолина:

— Пожар — друг археолога!

С другого конца стола отозвался очкастый аспирант:

— Могила — мечта археолога!

Внес свою лепту и Валерик:

— Палатка — дом археолога!

Гордеев откусил огромный кусок пиленгаса с черемшой и с набитым ртом, обжигаясь, подытожил:

— А консервы — еда археолога!

Все дружно расхохотались и принялись обмениваться анекдотами и случаями из жизни, так или иначе связанными с работой археологов.

— Знаете, когда раскапываете античный город, совершенно неважно, где будет заложен первый квадрат. В любом случае там будет найдено отхожее место турецкого периода.

— Это точно. А вы заметили, что по закону подлости самые важные находки делаются в последний день сезона, и, как ни прячь место раскопок, к началу следующего сезона от них ни шиша не остается?

— И неважно, где будет размещен отвал отработанной земли, все равно там придется раскапывать позднее.

— А самое важное открытие всегда выпадает на долю самого неопытного начальника участка с самой необученной командой.

— Точно! И когда выясняется, что он сам не понял, что совершил открытие, поэтому не сделал записей в полевом дневнике, не описал его, не сфотографировал и не нанес на план, появляется инспекция из Отдела древностей.

— И когда вы пытаетесь объяснить заведующему Отделом древностей, что это досадная случайность, выясняется, что техник сбежал с лаборанткой. А из раскопа вылезает слегка поддатый рабочий с черепками только что разбитой им микенской пиксиды или амфоры и невинно спрашивает: «А что это за хреновина такая?»

Поручик не совсем понимал, что такое пиксида, но догадывался, поэтому смеялся от души вместе с остальными.

Профессор Голубев вытер слезы.

— Да, все верно. Но жизнь показывает, что самый опытный начальник участка с самой профессиональной командой совершает еще более глупые ошибки.

Зазвенели струны гитары. Кто-то предложил:

— Эй, братцы, «Псковскую Эрмитажную» запевай!

И студенты нестройными голосами затянули песню, написанную много лет назад во время экспедиции, организованной Государственным Эрмитажем в городе Пскове.

Простой припев песни усвоил даже Поручик и уже со второго куплета подтягивал вместе со всеми.

Ох, не слабо, братцы, ох, не слабо:

Стук кирки, биение сердец.

На раскопе бабы, только бабы,

Н, и Пал Андреич — наш отец!

Наоравшись, они вернулись к спокойной беседе.

Поручику доводилось мотаться по разным горячим точкам, и он решил прояснить для себя некоторые темные места.

— Персия — это же нынешний Иран? — спросил он профессора. — Ничего себе расстояние! Где Иран и где Тузла?

— Я же сказал, это был экспедиционный корпус, — напомнил Голубев. — Итак, начнем издалека. Про Греко-персидские войны, надеюсь, все слышали?

Голицын напряг память. Что-то на эту тему они проходили в военном училище.

— Морская битва при Саламине, — вспомнил он.

— И кино «Триста спартанцев» смотрели, — подтвердил пограничник, сержант по имени Остап.

Студенты сдержанно кивнули, только Гордеев язвительно заметил:

— Простите, Павел Андреевич, но я что-то не припоминаю в ходе Греко-персидских войн такой битвы — при Тузле.

Профессор не обиделся.

— Ну, хорошо, тогда придется прочитать вам небольшую лекцию по истории военного искусства.

Слушатели пересели поближе. Пограничникам и Поручику это вообще было внове, а студенты любили послушать своего строгого наставника в неформальной обстановке. Огонь костра затухал. Стемнело. Казалось, цивилизация осталась где-то далеко. Тишину нарушали только мерный шум моря и голос профессора.

— К началу пятого века до Рождества Христова, — начал он, — в тогдашнем мире сложилась крайне напряженная обстановка. В предыдущем столетии маленькая Персия из бедной провинции могущественного Мидийского царства превратилась в крупнейшее и сильнейшее государство. Персы завоевали всю Малую Азию до самого Средиземного моря. Находившиеся на побережье греческие города оказались перед выбором — покориться или погибнуть. Многие их жители предпочли бросить дома и искать новую родину. Часть их заселила берега Крымского и Таманского полуостровов, где уже располагались их колонии. Все они ненавидели персов и готовы были сражаться с ними до конца. И когда персидский царь Ксеркс пошел в поход на Спарту и Афины, жители отдаленных греческих колоний тоже взялись за оружие. Как ни странно, в войне с персами греков поддержали даже их злейшие враги — тавры. Тавры населяли северное побережье Черного моря и занимались пиратством. Им также приходилось ранее сталкиваться с персами во время скифского похода отца Ксеркса — царя Дария.

Поручик озадаченно почесал кончик носа:

— Извините, что перебиваю, Павел Андреевич, но если персы шли в Грецию, то как они могли оказаться так далеко к северу?

— Дело в том, что Ксеркс в своем стремлении к мировому господству искал союза с темными подземными силами. Источники утверждают, что, захватив Вавилон, царь овладел заклинанием богини Иштар, с помощью которого она однажды уже открыла адские врата и выпустила в наш мир толпы мертвецов. Теперь ему оставалось только найти эти самые врата. У него было два варианта. Первый — ущелье Кеада в Спарте, второй — земли за Симплегадами. Для этого в Черное море был отправлен большой экспедиционный корпус. Врат в подземный мир персы не нашли, зато разграбили святилище Ахиллеса на Змеином острове.

— Значит, сокровища все-таки были? — поинтересовался Кобзарь.

— Были, — подтвердил профессор. — Но, думаю, их ценность сильно преувеличена. Конечно, я говорю о материальном эквиваленте; с исторической точки зрения они поистине бесценны. Так вот, морское сражение между греками и таврами с одной стороны и персами и финикийцами — с другой должно было произойти именно здесь, в проливе. Сведения о нем дошли до нас от античного историка Ксенофонта.

Гордеев не сдержал кривой ухмылки. Он никогда не упускал случая продемонстрировать свою осведомленность. Его гримаса не ускользнула от внимания профессора.

— Михаил не зря скорчил такую мину, — заметил он. — Действительно, среди историков Ксенофонт считается не то что бы лжецом, а скорее фантазером. Он подозревается в том, что целый ряд сражений не просто описал, а смоделировал сам, чтобы подтвердить те или иные свои стратегические и тактические идеи. Поэтому битва при Тузле является весьма и весьма гипотетической. Ксенофонт назвал ее «Битвой за Симплегадами». Собственно, мы здесь работаем затем, чтобы подтвердить или опровергнуть эти сведения.

Поручика эта история сильно заинтересовала.

— И кто победил? — спросил он. — Греки или персы?

Павел Андреевич с нескрываемым удовольствием отпил вина из эмалированной кружки и продолжил лекцию.

— Конечно, здешнее морское сражение не могло быть таким грандиозным, как, скажем, Саламинское или при Эвримедонте. Корабли тавров — скамарры, — похожие на большие лодки, выстроились в проливе спиной к Азовскому морю, имея Тузлу на левом фланге. Персы могли наступать только с юга. Вероятно, они легко заставили флот тавров отступить, а их левый фланг прижали к песчаной косе, на которой мы с вами расположились. Те, бросив свои корабли, выбрались на берег и обратились в бегство. Персы, считая победу одержанной, также высадились на берег и принялись закладывать лагерь. Часть персидских кораблей — а они были большими и неповоротливыми — сбилась в кучу среди мелей пролива. И тут из-за мыса прямо во фланг персам ударили греческие триеры. Более маневренные, чем корабли персов, они таранили и топили их. Персы уступали грекам в мастерстве гребли и таранного удара. Они пытались сойтись борт о борт и взять греческие корабли на абордаж.

Михаил едва сдерживал нетерпение. И все-таки влез:

— Позвольте снова не согласиться с вами, Павел Андреевич. В ходе Первой Пунической войны римляне на практике доказали, что абордаж гораздо эффективнее тарана.

— Ничуть! — с жаром возразил профессор. — То, что вы сказали, было характерно для римлян — новичков в морском деле. Греки же были прирожденными моряками. Они говорили: «Моря связывают людей, а суша разделяет». Они были настоящими мастерами гребли, виртуозами! В Элладе хорошие гребцы, особенно верхнего яруса, несмотря на свой низкий социальный статус, пользовались всеобщим уважением.

Поручик был удивлен:

— Как так? А разве у них не рабы веслами махали?

Голубев едва не подпрыгнул на месте:

— Совершеннейшая чушь, запущенная в обращение необразованными и безответственными писателями!

Тут профессор почему-то посмотрел на Мишку Гордеева. И продолжил уже более спокойным тоном:

— Рабов, а точнее — каторжников, на весла стали сажать гораздо позднее, уже в Средние века. К тому времени искусство гребли превратилось в тяжелый и монотонный физический труд. Ведь слово «каторга» раньше означало не что иное, как вид галеры, гребного военного судна. Но средневековые галеры разительно отличались от своих предшественников — кораблей античности. Во-первых, формой паруса. В древности он был четырехугольным, «прямым», как говорят моряки. У средневековых же галер паруса были «латинские», треугольные. А весла! О, это особый разговор! В древности военные корабли имели несколько рядов весел. Чаще всего три. Такие корабли назывались триремами или триерами. Представляете, каким должно быть мастерство гребцов? Каждый из них греб одним веслом и должен был синхронизировать свою работу с работой товарищей спереди, сзади, сверху и снизу. Какие уж тут рабы! И совсем другая картина на средневековой галере. Пять, а то и шесть человек машут одним веслом. О мастерстве и речи нет. Вкалывай по принципу «Бери больше, кидай дальше».

Длинная речь утомила профессора, он стал все чаще прикладываться к кружке.

— Но мы отвлеклись от битвы. В результате атаки греческих триер персы были разбиты и бежали. Воины, которые успели высадиться на берег до начала сражения, поспешно погрузились на корабли, бросив в спешке свой недостроенный лагерь и все имущество. Самой уязвимой стратегической точкой персов был плавучий мост, наведенный ими через пролив Геллеспонт. Если бы грекам удалось его сжечь или разрушить, вся персидская армия оказалась бы отрезанной в Греции. А дома у Ксеркса оставалась империя, которую постоянно приходилось держать в узде силой оружия. Поэтому остатки разбитой эскадры быстренько убрались от Тузлы и направились прямехонько через Черное море в Босфор охранять свой мост.

Поручик, как человек военный, хорошо представлял себе ход сражения. К теории Ксенофонта — Голубева он отнесся со всей серьезностью, как к реальному событию. Впрочем, кое-какие сомнения у него еще оставались.

— Но как же персы не углядели засаду греческих кораблей? Остров-то совсем низкий.

Павел Андреевич поднялся и обвел горизонт широким жестом:

— Ну, во-первых, в то время уровень моря был гораздо ниже и Тузла заметно возвышалась над поверхностью воды. Во-вторых, здесь росли густые кустарники и деревья. А в-третьих, и это главное, греческие корабли были невысокими.

— А мачты?

— В старину на античных кораблях, как, скажем, и на кораблях викингов, мачты были съемными и перед боем обязательно убирались. Так что увидеть корабли из-за острова было никак невозможно.

Постепенно разговор затих. Собравшиеся смотрели на знакомые места новыми глазами. Они представляли себе кипевшее здесь две с половиной тысячи лет назад ожесточенное сражение. Потом поднялись пограничники.

— Спасибо, очень хорошо посидели. И лекция была очень интересной, — поблагодарил Кобзарь профессора Голубева от имени своих подчиненных.

— Вам спасибо. Вино было замечательным, — ответил Павел Андреевич.

— Надо чаще встречаться, — поддержал его Поручик. — Передавай привет капитану Демченко.

Кобзарь буркнул что-то неразборчиво. Видимо, все еще обижался на Поручика за то, что тот так легко его обезоружил. Пограничники ушли.

Поручик не спеша направился к морю. За спиной он услышал скрип песка. Оглянулся. Оказалось, это неразлучные Капа и Липа. Еще дальше с независимым видом околачивался Гордеев. Остальные разбрелись по пляжу. На поверхности моря змеилась лунная дорожка. Луна светила так ярко — хоть газету читай.

Олимпиада подошла к Поручику:

— Спасибо тебе. Классная была рыбка. Завтра еще половим на обед? Я могу помочь.

Поручик отрицательно покачал головой и показал в море:

— Это вряд ли. Вот кто нашим завтрашним пиленгасом пообедает.

Там, неподалеку от берега, выделывала невероятные прыжки пара дельфинов.

— Говорят, что мы когда-то были дельфинами, — сказал Поручик.

— А Плиний Старший утверждал обратное, — сказала Олимпиада. — Он писал: «Дельфины никогда не забывают, что были когда-то людьми».

Поручик нервно повел плечами:

— Он их плохо знал. Или никогда не сталкивался с обученными боевыми дельфинами. А кто этот Старый Плиний?

— Старший, — поправила Олимпиада. — Он был римским историком, натуралистом и флотоводцем. Погиб при извержении Везувия.

— Ну, если флотоводцем, значит, толковый мужик, — одобрил Плиния Старшего старший лейтенант.

В разговор вмешался Гордеев:

— Дельфины играют, значит, будет шторм, — произнес он весомо и с расстановкой, будто с трибуны.

— Вообще-то необязательно, — Голицын внимательно взглянул на облака. — Но сейчас ты прав, шторм будет, и очень сильный. Надо крепить палатки.

И быстро пошел к лагерю.

10. ШТОРМ

Шторм пришел во второй половине ночи, почти под утро. Зюйд-вест сокрушительной силы обрушился на остров. Ураганный ветер срывал палатки. Волны, казалось, перекатываются прямо через остров. Молнии били в море так часто, что не успевала погаснуть одна, как загоралась новая. От грохота можно было оглохнуть. Археологи долго и безуспешно пытались бороться со стихией, потом плюнули, закрепили все, что еще не унесло ветром, и бегом отправились прятаться в казарму к пограничникам.

С рассветом шторм стал утихать. Вернувшись к своему лагерю, беглецы с грустью увидели картину полного разгрома. Профессор Голубев был не на шутку озадачен. Результаты раскопок были если не уничтожены, то изрядно попорчены. Жить было негде. То, что ветер не унес в море, он изорвал. Нужно было ехать в Керчь за новыми палатками, продуктами и оборудованием.

Но, приглядевшись к следам разрушения, Поручик привычным глазом сразу заметил нечто новое, чего еще вчера на берегу не было. На песке, выброшенная на берег, лежала странного вида лодка. Чего-чего, а лодок Поручик за свою жизнь повидал немало. Но эта его удивила.

Длиной лодка была метров семь-восемь. И очень узкой — не больше метра в ширину. К Поручику присоединился только профессор Голубев, остальных, похоже, больше интересовало испорченное имущество.

— Странная лодка, — профессор, казалось, читал мысли старшего лейтенанта. — Знаете, что она мне напоминает? Уменьшенную копию древнегреческого корабля. Как раз такого, о котором я вчера вам рассказывал. Узкого, быстроходного, предназначенного для стремительного плавания. Только не на веслах, а с мощным мотором. Забавное совпадение.

Поручик молча кивнул в знак согласия. Его сейчас больше интересовала не форма лодки и ее сходство с какими-то старинными кораблями, а то, что находилось внутри ее. Там лежало что-то завернутое в одеяло. Точнее, не что-то, а кто-то. Поручик подошел ближе и приподнял край одеяла. Под ним был человек. Мертвый. Черная дырка во лбу красноречиво говорила о состоянии его здоровья. Вокруг входного отверстия отпечаталось кольцо от дула — штанц-марка. Так бывает при выстреле в упор.

— Тятя, тятя, наши сети притащили мертвеца! — под нос себе пробормотал Поручик.

Убитого он узнал сразу. Это был один из тех двух насильников, которые пытались затащить Капу и Липу в свою машину. Кажется, сообщник называл его не то Синдбадом, не то Аладдином. И тут старший лейтенант почувствовал, как внутри его напряглась струна. Наверно, нечто подобное испытывает охотничья собака, когда берет след или делает стойку возле дичи.

В носу лодки, свернутая и упакованная, лежала связка розовых резиновых ковриков. Во всяком случае, то, что там лежало, выглядело именно как связка розовых резиновых ковриков. Или пластиковых — кому как больше нравится.

Поручик помрачнел. Он никак не ожидал, что след кровавой истории с взрывом поезда всплывет здесь, на краю земли. Следовало немедленно принять самые неотложные меры, чтобы связаться с товарищами и Старостиным. Поручик начал искать свою сумку. Вовремя принес, ничего не скажешь. Хотя неизвестно, что сейчас творится на дамбе. И как там Тузленок? Старший лейтенант почувствовал беспокойство. Тут его внимание отвлек шум мотора. Со стороны Керчи к острову приближался катер.

Когда он пристал к остаткам причала, с него на расшатанный настил перескочили уже знакомые Поручику братки с Мазепой во главе. С ними прибыл хорошо одетый толстяк с бычьей шеей, ростом пониже Мазепы, но пошире его в плечах. Мазепа что-то негромко шепнул ему на ухо. Взгляд толстяка зашарил по разрушенному лагерю и остановился на Голицыне.

— Это тебя называют Поручиком? — глухим басом просипел толстяк.

Старший лейтенант догадался, что удостоился высокой чести лицезреть предводителя уездной братвы, самого Тараса.

— Ну, я Поручик, — признал старший лейтенант. — А ты Тарас?

Тот тоже не стал отпираться и сразу перешел к делу:

— Хочу профессору твоему предложение сделать, от которого он не сможет отказаться. Рупь за сто даю, он сейчас в Керчь собирается. Будет бабки просить на продолжение своих раскопок. Только хрен ему там что-нибудь дадут. Они сами с голой задницей на мели сидят. А я ему денег дам.

Поручик недоверчиво прищурился:

— Да? И что взамен?

Тарас ощерился золотыми челюстями:

— Ты не поверишь. Ни-че-го. То есть все как ты с моими пацанами договорился. Профессор делает открытие и к зиме сваливает в Киев, Москву или куда хочет. А то, что он не увезет, остается нам. Идет?

Поручик в задумчивости почесал затылок:

— Я-то согласен, только ты профессору про это ничего не говори. Просто скажи, что предлагаешь деньги. Как это называется? Спонсорство, благотворительность. У нас с тобой одна общая задача — помочь профессору сделать свое открытие. А дальше я уезжаю, а ты здесь командуешь. Хоп?

— Хоп, — отозвался с неохотой Тарас. — Слушай, а ты вправду такой крутой, как моим пацанам показался?

Поручик ответил ему самой невинной улыбкой:

— Нет конечно. Я намного круче. Просто не хотел их пугать для первого знакомства. Знаешь, сколько народу у нас за год убивает инфаркт?

— Догадываюсь. И что?

— Это вдвое меньше, чем я.

— Шутишь?

Поручик вместо ответа взглянул на Мазепу:

— Скажи своему боссу, я когда-нибудь шучу?

Мазепа поспешно затряс головой:

— Тарас Петрович, он не шутит!

Но Поручик уже сменил тему:

— Слушай, Тарас, у меня к тебе тоже дельце имеется. Пойдем, покажу кое-что…

Он подвел гостей к лодке и указал на труп:

— Кто-нибудь его знает?

Тарас и Мазепа долго всматривались в убитого, потом переговорили с братками. Наконец, Тарас снова повернулся к Поручику:

— Вроде бы пацаны встречали его пару раз в Кючук-Кале.

— Где это?

— В Крыму, — пояснил криминальный авторитет. — Пустынное место, там только развалины старой крепости и поселок. Раньше в тех краях санаторий был, а теперь ваххабиты свою школу открыли. Ты только пацанов моих в это дело не впутывай, у меня и без этого геморроя хватает.

— Это само собой, — успокоил его Поручик. — Для серьезных дел у меня свои бойцы имеются, я чужим не доверяю.

Тарас краем глаза разглядывал лодку с трупом. Заметно было, что лодка ему понравилась. Узкая, быстроходная, незаметная даже при среднем волнении — мечта контрабандиста. Особенно когда контрабандный товар много места не занимает. Такой, как наркотики, оружие, взрывчатка, драгоценные металлы… Поручик почему-то вспомнил узкие быстроходные корабли греков из рассказа профессора Голубева. Тарана на носу только не хватает.

— Значит, договорились. Знаешь, ты бы нашу тему с профессором лучше сам перетер, а? — Криминальный авторитет решительно развернулся и, не дожидаясь ответа, затопал к своему катеру.

Приспешники поспешили вслед за боссом. Поручик проводил их взглядом. Потом полез в свою сумку. И здесь его ждало горькое разочарование. Телефон был разбит вдребезги, все барахло залито водой. Он с надеждой посмотрел на тело Аладдина. Неприятно, но ничего не поделаешь. К тому же близкое общение с трупами давно стало для старшего лейтенанта частью профессии.

Но мобильника у погибшего не оказалось, денег и документов тоже. Поручик обыскивал тело профессионально. Штаны на покойном были плотные, явно не по климату. В нижней части штанины он нащупал нечто твердое. Одним движением острия «Катрана» он вспорол материю. На ладонь выпал пакетик. В нем были женские часики. Пластиковые, но сильно навороченные, с кучей ненужных стрелок и окошек с циферками. Единственной металлической деталью часов была задняя крышка, покрытая гравированной надписью, которая гласила: «Олимпиаде от друга».

Поручик убрал часики к себе в карман и осмотрелся. Студенты, все еще подавленные и растерянные, бродили среди руин лагеря. Профессор Голубев прожил долгую жизнь, привык и не к таким неприятностям. Он уже успел оправиться от первого шока и теперь руководил ремонтно-восстановительными мероприятиями. Поручик подошел к нему и негромко позвал:

— Павел Андреевич, тут к нам спонсоры приезжали. Грозились денег дать.

Голубев нахмурился:

— Это те бандитские рожи? Ни копейки от них не приму! Я не хочу ничем быть обязанным каким-то уголовникам.

Поручик укоризненно покачал головой:

— Поймите, у вас нет другого выхода. Лагерь персов вы нашли; теперь его надо окучить, причем как можно быстрее. Я договорился с этими уродами, что они не будут мешать раскопкам. Но после конца сезона все останется им.

Профессор невесело усмехнулся:

— Да, поле битвы всегда достается мародерам. Что ж, спасибо. Мы постараемся ничего им не оставить. Но тогда я не понимаю, в чем здесь их интерес? За что же они готовы платить? Они бы ведь и так все получили, без всякого договора.

Поручик пожал плечами:

— Иногда я умею быть очень убедительным. К тому же они хоть и болваны, но сумели понять, что главный здесь — вы. И ваша работа. Поэтому готовы платить. Я бы на их месте тоже согласился.

Голубев нахмурился и проворчал:

— Ну ладно, я подумаю. Посмотрим, чем нам помогут официальные спонсоры. Но боюсь, что тут уголовники правы. Ни гроша мы больше в этом сезоне не получим. Раскопки придется свернуть, и бандитам вообще все достанется. Но я же не могу брать деньги у преступников…

— Вы их возьмете у меня, — утешил его старший лейтенант. — А об остальном не задумывайтесь. Вы наших барышень не видели?

По наводке профессора Поручику быстро удалось найти Олимпиаду и Капитолину на краю лагеря. Они с особой осторожностью перебирали фрагменты керамики, а если говорить проще — глиняные черепки. Поручик присел рядом и протянул находку блондинке:

— Это не твои?

Олимпиада с удивлением рассмотрела часы, прочитала надпись.

— Впервые вижу.

Потом посмотрела на Капу:

— Слушай, а может быть, это Семен Яковлевич прислал? Ну, помнишь, тот, который у нас в универе лекцию читал? Он мне сюда недавно позвонил, сказал, что какой-то сувенир отправил. Я толком не поняла, о чем он говорит и чего хочет. Наверно, это он и есть. Но я не понимаю…

Подруга усмехнулась:

— Ну, допустим, чего он хочет, догадаться нетрудно. Только почему он тебя так дешево оценивает? Если бы браслетик золотой или колечко с бриллиантами, я бы поняла. А это… Странно, мужик-то вроде на вид солидный, интеллигентный.

— Вы о ком, девчонки? — поинтересовался старший лейтенант.

Липа и Капа переглянулись, после чего довольно связно изложили ему историю с выступлением в университете господина Бормышева. И о том, что он не на шутку заинтересовался Олимпиадой, также рассказали.

Поручик задумался.

— Да, на любовные ухаживания престарелого ловеласа не очень похоже. Разве что он законченный жлоб. Знаешь, — попросил он блондинку, — я тебя попрошу, на всякий случай надень эти часы. И постарайся не потерять. Во-первых, это пусть и дешевый, но подарок, а во-вторых, очень может быть, они нам еще очень пригодятся. Просто мы пока об этом не знаем.

Профессор Голубев подобрал с земли пустую кастрюлю и ударил в нее, как в набатный колокол. Спустя пару минут все члены экспедиции собрались вокруг него.

— Вот что, ребята, отправляйтесь-ка вы в Керчь, — заявил профессор. — Перекантуетесь пока у нас в общежитии. Здесь ведь сейчас все равно жить негде. Я на днях тоже к вам подъеду, и разберемся. Здесь со мной останутся Валерий, Михаил, Олимпиада и Капитолина. Ну и вы, молодой человек, — обратился он к Поручику.

Голицын согласился, но судьба рассудила по-иному. Когда к полуразрушенному бурей причалу подошел паром из Керчи, его встретили не только студенты-археологи. Здесь же выстроилось отделение пограничников при полном вооружении. Бойцов возглавлял старший лейтенант Кобзарь.

Он держался сурово, но под хмурой маской лицо его так и сияло торжеством. Пользуясь тем, что начальник заставы отбыл на материк, Кобзарь решил проявить инициативу. Он позвонил в Киев на улицу Владимирскую, связался с центральным управлением «службы безпеки» и доложил о нарушителе. Старлей понимал, что таким образом подсиживает своего непосредственного начальника, но считал, что ничего не теряет. Если станет начальником заставы вместо капитана Демченко — хорошо. А если тот усидит — все-таки папа-генерал и все такое, — «безпека» своего не бросит. Найдут местечко. Во всяком случае, терять ему в этой дыре и на той должности, которую занимал, было нечего.

Кобзарь, демонстрируя показное смущение и печаль, подошел к Поручику:

— Ты извиняй, старлей. Демченко уехал, а у меня приказ. И давай без фокусов. Приказ сверху, из Киева, так что не создавай проблем. Да ты не волнуйся, там разберутся. К тому же генерал наверняка поможет.

Поручик наклонился к уху Кобзаря:

— Дурак ты, старлей.

Тот встрепенулся:

— Я бы попросил без оскорблений!..

Поручик сокрушенно покачал головой:

— Ты же себе только что приговор подписал.

— Пугать? Меня?! Да я…

— Помолчи. Я тебя не пугаю, а предупреждаю. Ты даже не представляешь, что тут скоро начнется. Я единственный, кто мог бы тебе помочь. Но раз у тебя приказ, ничего не попишешь. Вот что: убирай с острова всех, кого можно, и занимай круговую оборону. И постарайтесь продержаться, пока не вернется Демченко. Или я.

Кобзарь, похоже, перетрухнул, но виду не показывал.

— Ладно, не первый день на свете живем, разберемся.

— Не первый, — согласился Голицын. — Но главное, чтобы не последний. Ладно, пойду за сумкой схожу.

Кобзарь надулся:

— Не бойся, не пропадет. Вернешься, тогда и заберешь.

— А труп в лодке? И взрывчатка?

— Без тебя разберемся! — отрезал Кобзарь.

Поручик в раздражении сплюнул и перепрыгнул на палубу парома. Оставшиеся на берегу Олимпиада, Капитолина, Валерик и Гордеев провожали паром. Голицын надеялся, что успеет предупредить власти в Керчи. В конце концов, необязательно, что нападение произойдет сегодня или завтра. Всю дорогу он прокручивал разные варианты развития ситуации.

По прибытии в Керчь его встретил наряд военного патруля. Поручик погрузился с ними в «уазик» и отправился в штаб. Там заниматься им было некому. Дежурный, подумав, решил было отправить нарушителя ночевать на гауптвахту до прихода начальства. Поручику все же удалось расколоть дежурного на один телефонный звонок.

Генерал-лейтенант Демченко сначала рассмеялся, услышав его историю. Но, выслушав рассказ про лодку, выброшенную штормом на остров, и найденный в ней труп, посерьезнел.

— Ладно, переночуй у них в штабе, а утром Кирилл подскочит и заберет тебя. Потом вместе подумаем, что насчет этой лодки предпринять.

— Где переночевать? — возмутился Поручик. — Они меня на губе пристроить хотят!

Генерал снова усмехнулся в трубку.

— Дай мне дежурного.

На последнего разговор произвел большое впечатление. Видимо, генералы звонили ему нечасто. Повесив трубку, он отвел Поручика в один из кабинетов и велел солдату принести раскладушку. Так что Поручик провел ночь с комфортом. А рано утром его разбудил Демченко-младший.

— Подъем, старлей! У меня вертолет под парами, тебя ждет.

Поручик протер глаза:

— Что случилось?

— Ночью напали на заставу. Кобзарь убит.

Поручик выругался:

— Вот болван, царствие ему небесное! Я же его предупреждал! А профессор, студенты? Ладно, с него теперь не спросишь. Погнали в темпе быстрого фокстрота!

На острове мало что изменилось. Разрушения, причиненные штормом лагерю археологов, так и не были устранены. Людей тоже не было видно. Только когда вертолет приблизился к заставе, оттуда показались бойцы. Капитан Демченко выслушал доклад оставшегося за командира плечистого сержанта.

Преступники напали ночью на двух быстроходных катерах. Кобзарь попытался повести своих бойцов в атаку, но был убит первым же выстрелом. Судя по меткости, определенно стрелял снайпер. Потом на пограничников обрушился настоящий шквал пулеметного и автоматного огня. Они вынуждены были залечь и попытались отстреливаться.

Тем временем напавшие прошлись по лагерю археологов и через пять-десять минут после атаки скрылись так же внезапно, как и появились.

— Кто еще погиб, кроме Кобзаря? — задал вопрос Поручик.

— Не могу знать, — отрапортовал сержант. — Студенты-археологи исчезли. Вероятно, похищены.

— А профессор?

— Его оставили. У него плохо с сердцем, мы его в санчасть перенесли.

— Молодцы. А труп, который в лодке был?

— Там и лежит.

Демченко направился в помещение заставы, чтобы заняться эвакуацией тела заместителя и отправкой профессора в больницу, а Поручик поспешил на берег.

Лодка оказалась на месте. Напавшие не стали ее забирать. Почему — стало ясно при более близком рассмотрении. Корпус лодки был прошит пулеметной очередью, практически разрезан надвое. Никаких следов розовой пластической взрывчатки не осталось. Труп лежал на дне лодки спиной вверх. Но это был другой труп.

Поручик наклонился к телу и перевернул его. Ошибиться было невозможно. Перед старшим лейтенантом предстал бригадир местных братков Мазепа. Мертвый. Между глаз у него чернело пулевое отверстие, окруженное колечком штанц-марки. Знакомый почерк. Труп паренька по имени то ли Синдбад, то ли Аладдин исчез.

Поручик почесал затылок и бегом рванулся к вертолету. Профессор Голубев старался бодриться. Военный фельдшер ввел ему стимулирующее сердечное средство, и теперь тот был в состоянии перенести перелет.

— Павел Андреевич, как вы? — с беспокойством спросил Поручик.

— Нормально, — обнадежил его Голубев. — Не сомневайтесь, мы сюда вернемся и закончим нашу работу. Вот только ребята…

Он тяжело вздохнул.

— Что с ними? — задал Поручик волновавший его вопрос.

Профессор прикрыл глаза, потом все-таки нашел в себе силы продолжить.

— Мы поставили две палатки и собирались идти спать, — сообщил он. — И тут они на нас напали. Сначала убили того офицера с погранзаставы, потом обстреляли других пограничников. Кого-нибудь еще убили?

— К счастью, нет, — обнадежил старика Голицын.

— Это хорошо… — После небольшой паузы профессор продолжил: — Потом они направились к той маленькой лодке. Оттуда по ним стал кто-то стрелять. Это продолжалось недолго. Для меня. Я почувствовал, что теряю сознание, и отключился. Очнулся уже в санчасти на заставе. Мне сказали, что наших ребят похитили.

И он крепко сжал руку Поручика. Тот в ответ положил руку на плечо профессора:

— Не волнуйтесь, Павел Андреевич, я их найду. Даю слово.

Вертолет улетел. Поручик отозвал капитана Демченко в сторону и вкратце рассказал ему о лодке и убитом бригадире. Начальник заставы почесал затылок и присвистнул.

— Это точно? Ты ничего не путаешь?

Поручик отрицательно покачал головой.

— Я этого Мазепу хорошо знал, — сказал он. — Братки на лодку сразу глаз положили. Скоростная, узкая, мореходная. Мечта контрабандиста. Незаменимая вещь, чтобы наркоту возить или еще что-то ценное и компактное. Думаю, Тарас, когда отплыл, его где-то поблизости высадил. А ночью тот вернулся, чтобы лодку угнать. И попал под раздачу. Надо Тараса предупредить. Пусть лучше он от нас про своего бригадира услышит, а то неизвестно, как ему это истолкуют.

Капитан презрительно скривился:

— Да плевать мне на этих отморозков!

Поручик покачал головой:

— А мне — нет. Я хочу, чтобы он нам помогал, а не мешал. У тебя связь работает?

— Конечно, иди, звони. Только долго не болтай, у нас в Украине военный бюджет — не то что у вас, москалей. Надеюсь, ты не в Америку звонить собираешься?

— Нет, тут рядом, в Крыму.

Поручик гадал, дома ли Боцман. Тот оказался дома и снял трубку, будто специально ждал его звонка.

— Ну, наконец-то, — пробасил он. — А мы с Кэпом тебя уже заждались. Решили, если сегодня не позвонишь, значит, тебя уже и в живых нет. Прикидывали, кого на замену искать. Малыш вроде в боевые пловцы просился… Ну, говори, что там у тебя?

— Не хочешь спросить — где я? — вместо ответа переспросил Поручик.

— Не-е-е, я и так знаю, — усмехнулся Боцман. — У меня же на телефоне суперопределитель. Что ты на Тузле забыл?

— Сокровища персидского царя. Но это не главное. У меня тут маленькая войнушка намечается. Не хотите с Кэпом поучаствовать?

— Ща-ас! Мечтаем, — Боцман помолчал, раздумывая. — А вообще-то мы тут уже скучать начали. Вино, шашлык, девки… Штука приятная, но быстро надоедает. Я бы пострелял, а вот что Кэп скажет?…

— Кэп тоже в долю идет, — послышался в трубке голос капитана второго ранга Татаринова.

— Тогда ждите меня, скоро буду, — пообещал Поручик и положил трубку.

Откровенничать по служебному аппарату вероятного противника он не собирался.

Узнав от Демченко, в какую именно больницу отправили профессора Голубева, Поручик с первым же паромом отправился на материк. На прощание он взял у пограничника номер его телефона. Помощь военных никогда не помешает. Хотя бы и наиболее вероятного противника.

На причале в Керчи его встретили знакомые, но от этого не ставшие более приятными лица — Тарас с хлопцами. Поручик в двух словах обрисовал ему ситуацию.

— И ты знаешь, кто завалил Мазепу? — с недоверием спросил криминальный авторитет.

— Пока нет, — не стал врать Поручик. — Но, думаю, скоро узнаю. Эти люди убили моего друга и похитили людей, которые мне доверились.

— Когда будешь знать точно, сообщи мне. Один ты можешь не справиться.

Поручик не стал разочаровывать Тараса. Он действительно собирался при необходимости задействовать его братву. Хотя бы для отвлекающего маневра. Главарь бандитов был так любезен, что на своем джипе подбросил его до больницы, где лежал профессор Голубев.

Поручик набрал в ближайшем магазине фруктов и купил целый пакет упаковок с соками. Профессор лежал в небольшой двухместной палате. Он очень обрадовался приходу старшего лейтенанта.

— Хорошо, что вы зашли! — проговорил он, едва завидев на пороге Голицына, и кивнул в сторону соседа. — Мы тут поговорили с Антоном Михалычем, он по профессии метеоролог, и прикинули, откуда шторм мог принести ту лодку с мертвецом.

Поручик мигом сгрузил ношу и превратился в большое ухо. Он боялся пропустить что-нибудь важное.

— Судя по силе ветра и перемене его направления, — продолжил метеоролог, ваша лодка могла приплыть только отсюда. Если, конечно, ее не смыло с проходящего судна.

— Исключено, — возразил Поручик, — это не спасательная шлюпка. Так какое место вы назвали?

— А я его еще не назвал, — усмехнулся метеоролог. — Оно называется Кючук-Кале — «Маленькая крепость».

— Можете показать на карте? — загорелся старший лейтенант.

— Конечно.

В руках метеоролога появился небольшой атлас.

— Вот, — он раскрыл карту и указал точку на побережье. — Пустынное место, ближайший к нему городок — Причерноморск.

— Причерноморск? — переспросил старший лейтенант. — Там когда-то была наша военно-морская база.

— Точно! Только она давно заброшена. Одно время там байкеры собирались, потом сатанисты. А теперь, говорят, там какие-то новые исламисты окопались. Прямо возле моря, в пещерах, под развалинами старой крепости. Она Кючук-Кале называется. У них в этой Кючук-Кале не то подпольная школа, не то секретный военный лагерь. Местные жители про них знают, но помалкивают. Кто сочувствует, а остальные боятся. Недавно туда журналисты из Киева приезжали, пытались что-то разнюхать. Туда проехали, обратно не возвращались. Больше их никто не видел. Такие вот дела творятся в Маленькой крепости.

Дом Боцмана находился в местечке Савроматы, в пятнадцати километрах от Причерноморска. От Керчи его отделяла добрая сотня километров. Это если по трассе. У Поручика поездка заняла три часа — машина, которую он поймал, все время глохла и норовила вовсе сломаться. Но все когда-либо кончается. Кончилась и долгая дорога. От поселковой площади вниз петляла узкая дорога. Поручик пошел по ней.

Дом Боцмана он почувствовал издалека, по запаху. Приблизившись, Поручик едва не прослезился. Выстроившись вдоль забора, его торжественно встречали Кэп, Малыш, Док, Марконя и, конечно, сияющий Боцман. Все, кто остался от их боевой группы.

— Где тебя носит?! — зарычал Боцман. — Водка стынет, шашлык тает… За стол бегом марш, салага!

И Поручик, скрывая и в самом деле слегка увлажнившиеся глаза, замахал руками и рванул к товарищам во всю прыть. Он был дома.

11. КЮЧУК-КАЛЕ — МАЛЕНЬКАЯ КРЕПОСТЬ

В катакомбах под развалинами крепости Кючук-Кале протекала беспокойная жизнь лагеря террористов. Ближе к вечеру Усама бен Масих нашел наконец время пообщаться с заложниками, захваченными при налете на Тузлу.

Олимпиада события последних дней помнила плохо. Выстрелы, незнакомцы, появившиеся со стороны моря, мешок на голове и потеря сознания. В себя она пришла в душном трюме. Потом, не снимая мешка с головы, ее долго вели то вверх, то вниз по лестницам, переходам и коридорам. Наконец мешок с головы сняли. Она оказалась в помещении без окон, напоминавшем все же не тюрьму и не пресловутый подземный зиндан, а скорее казарму. При помещении имелся санузел — отдельная каморка за пластиковой дверкой с водопроводным краном и унитазом.

Олимпиада увидела, что она не одна. Ее товарищами по несчастью оказались подруга Капа, Михаил и Валерик. В комнате, рассчитанной на два десятка человек, им было более чем просторно. Их развязали и оставили одних. Михаил попробовал дверь в коридор и нашел ее запертой.

Потом про них забыли. Три раза в день им приносили еду, которую оставляли возле порога. Кормили хорошо, но этим общение с тюремщиками и ограничивалось. Пленники терялись в догадках.

— Зачем мы им понадобились? — беспокоилась Капитолина.

— Известно зачем, — пробасил в ответ Валерик. — Баб бритвой по горлу и в колодец, а мужиков трахать.

— А почему не наоборот? — возмутилась Капа. — Мужиков разве трахают?

— Трахают, и еще как, — заверил ее Валерик.

Он пугал Капитолину, а сам больше ее боялся. И для этого у него имелись все основания.

— Где мы? Кто нас похитил? — Олимпиада первой сумела сформулировать вопрос, который занимал сейчас всех.

Ответа не было ни у кого. Но тему они перетерли раз десять, чтобы не скучать.

Наконец на третий или четвертый день дверь в коридор распахнулась, и в камеру вошел солидный человек, лицо которого было закрыто маской. Его сопровождали трое парней и молодая женщина. Одного из вошедших барышни узнали сразу. Это он вместе с напарником пытался затащить их в машину возле взорванного поезда. С тем самым напарником, чей труп они нашли в лодке на берегу Тузлы.

Человек в маске определенно был главным. Держался он просто, если не сказать, дружелюбно. И уж никак не походил на главаря террористов, берущих людей в заложники.

— Вы оказались здесь случайно, — так он объяснил причину пленения. — Можно сказать, по ошибке. Вас скоро выпустят, мы не какие-нибудь террористы, чтобы брать заложников. Но раз вы здесь, я хотел бы услышать от вас, что именно вам известно.

— Вы про персидские сокровища? — уточнил Михаил.

Человек в маске грозно прищурил глаз:

— Я про труп в лодке. Кто его нашел?

Олимпиада и Капитолина переглянулись и промолчали. Валерик промычал что-то невразумительное. За всех ответил Михаил:

— Лодку нашел наш новенький. Он за пару дней до этого к нам прибился.

— Что вы о нем знаете?

Михаил пожал плечами:

— Почти ничего. Зовут вроде Денисом. Еще его Поручиком называли. Определенно он в прошлом не то военный, не то бандит. Парень из России. Думаю, он или безработный, или от ментов сбежал. Крутой пацан, дерется здорово.

Человек в маске обернулся к помощникам:

— Установить этого Поручика и найти. Он нужен мне живым.

Потом снова повернулся к пленникам:

— Хорошо. Мы вас отпустим, и очень скоро. Сколько-нибудь ценной информацией вы не располагаете, так что никакого интереса не представляете. Надо только кое-что проверить. Конечно, если только вы не захотите примкнуть к нам.

Человек в маске вышел, помощники следом. Дверь закрылась, и студенты остались одни. Михаил после слов предводителя заметно повеселел.

— Все нормально, ребята! Нас скоро отпустят. Нет, правда, зачем им нас держать?

— На органы распотрошить, зачем же еще, — предположил Валерик. — Эх, какой же я дурак был! Не пил, не курил, спортом занимался… А теперь весь мой здоровый ливер каким-нибудь олигархам достанется. Печень, сердце, легкие — все новенькое, как в кредит из магазина. Причем за мой счет.

Говорил ли он это всерьез или шутил так мрачно, никто выяснять не стал. Не было желания. Просто всем очень хотелось верить в версию Михаила.

* * *

От пленников Усама бен Масих направился в нижний ярус пещер — туда, где располагались склады оружия и боеприпасов. Только что на склад поступила очередная партия оружия, и он хотел лично руководить его размещением.

Приказ Гореславского успешно выполнялся. В недрах Маленькой крепости Великий Пир самыми быстрыми темпами создавал армию зомби. Иногда с целью проверки он выпускал их на охоту, иногда те сами убегали в «самоволку». После этого криминальная хроника полуострова пополнялась страшными нераскрытыми преступлениями. Это были дети с перерезанным горлом, девушки, зарезанные или забитые камнями, и тому подобные жестокие убийства. Иногда власти находили виновных, но те не имели ничего общего с подлинными преступниками.

Сохраняя почтительную дистанцию в полшага, по пятам за вождем следовал Равиль.

— О, наставник, — осторожно спросил он, — неужели вы правда хотите отпустить этих заложников?

Бен Масих криво усмехнулся:

— Ты надо мной издеваешься? Мне просто нужно знать все, что знают они.

— Так, может, применить силу? Мы заставим их все рассказать.

Бен Масих покачал головой:

— Думаешь, это так просто? Нет, рубить руки и ноги не каждый способен. Кроме того, это нужно делать с максимальной пользой, чтобы получить нужную информацию. Такие специалисты у меня есть, но они далеко отсюда, на моем персональном острове. Я жду их со дня на день. Но даже они меня недавно подвели. К тому же, возможно, наши пленники ничего не знают… Кстати, почему их держат в казарме, а не в зиндане?

— В зиндане очень тесно, — объяснил Гиена Санчес. — Там уже даже сидеть негде. Придется стоя ставить. Для местного муллы, которому не нравились ваши проповеди, еле место нашли.

Бен Масих в возмущении всплеснул руками:

— И вы посадили его в зиндан? Зачем же так мучить святого человека? Убейте, и дело с концом. А на его место отправьте этих студентов. Пусть потеснятся. У нас со дня на день ожидается пополнение, нам понадобятся все казарменные помещения.

Равиль был растерян, что случалось с ним нечасто. Он не знал, передать ли Великому Пиру то, о чем они говорили с Аладдином насчет тайника, в котором могла оказаться вторая флэшка Бормышева, или промолчать? С одной стороны, поскольку друг был мертв, повредить ему Равиль уже никак не мог. Но, с другой стороны, сам Равиль пока был жив. А как Великий Пир отнесется к тому, что он не рассказал обо всем сразу? Да и со смертью Аладдина не все было ясно. Поэтому Равиль решил промолчать. Тем более что никакой флэшки при Аладдине не нашли.

Вот если бы Равиль сам нашел эту флэшку! Поэтому он сначала решил выяснить, кто последним видел Аладдина живым. И кто первым нашел его тело. А заодно, если получится, — и кто его убил.

Равиль относился к Аладдину как к младшему брату. Они выросли в одном дворе на окраине Казани и дружили, хотя последний был на три года моложе. В детстве это огромная разница. Но Аладдин много читал и знал много такого, чему Равиль мог только удивляться. Именно он принес ему книгу, из которой Равиль узнал, что тихий и блаженный русский царь Федор Иоаннович в конце шестнадцатого века приказал уничтожить в Казани все мечети. До этого момента ислам Равиля не интересовал. Но тут вдруг стало обидно за предков-земляков. И он решил обратиться в истинную веру.

В их районе муллой был бывший второй секретарь райкома партии. Когда-то он слетал в Мекку туристом, но уверял всех, что совершил хадж. Во время молитвы он громко читал привезенную из Саудовской Аравии книгу на арабском языке. Позже Равиль узнал, что это был учебник географии.

Равиль ушел из дома и отправился в Саудовскую Аравию. Там он прошел курс обучения в медресе, а заодно и курс бойца-муджахида. Вернувшись, нашел Аладдина подросшим, но сильно закомплексованным. Виной тому было его имя. В школе и во дворе парня так и дразнили — «Раб Лампы». Даже малышня кричала ему вслед:

— Эй, Аладдин, не забыл свою лампу потереть? Смотри, шерсть на ладонях вырастет!

С возвращением Равиля Аладдин сразу превратился в авторитетного пацана. А когда Равиль по призыву Великого Пира отправился воевать с неверными, Аладдин последовал за ним. И вот теперь погиб при очень странных обстоятельствах. Нет, Равиль вовсе не собирался мстить за его смерть. Просто он подозревал, что при определенных обстоятельствах и сам рискует разделить участь младшего товарища.

И еще одно не давало ему покоя. Аладдин был прав: то, чем они занимались, несмотря на заявления Великого Пира, все меньше соответствовало заповедям Корана. Кроме того, в последнее время места основных помощников Великого Пира уверенно заняли Гиена Санчес, Самурай и Далида, которые вообще не были мусульманами.

Равиль не сомневался в том, что студентов-археологов, захваченных на Тузле, скоро убьют. Поэтому на то, чтобы выяснить обстоятельства смерти Аладдина и найти часы, у него оставалось всего несколько дней.

Он нерешительно зашагал вслед за бен Масихом, как вдруг к тому быстрым шагом приблизился комендант лагеря Исмаил Тугайбеев.

— Великий Пир, у нас проблема, — доложил он. — К нам гости пожаловали.

С недовольным видом бен Масих поднялся наверх. Равиль и остальные держались на почтительном отдалении.

Лагерь накбаитов-каламитов располагался в развалинах старинной крепости. Когда-то тут находилась генуэзская фактория. Она была разрушена турками лет пятьсот-шестьсот назад. Защитников, женщин и детей победители вырезали до последнего человека. С тех пор люди здесь не жили. Место считалось нехорошим, проклятым. И вот недавно сюда приехали на грузовиках какие-то непонятные типы, обосновались. Устроили не то медресе, не то военно-тренировочный лагерь. Потом принялись бетонировать подходы, укреплять и перестраивать крепостные стены. Руины снова превращались в крепость, только теперь главные укрепления располагались под землей…

Бен Масих со спутниками поднялись на сторожевую башню. С нее было хорошо видно, как к скале, на которой стояла крепость, подъехали три джипа. Они остановились перед воротами и посигналили. Бен Масих с башни посмотрел на незваных гостей с улыбкой. Из машин повылезали крепкие парни с бритыми затылками, переходящими в мощные загривки. Из среднего джипа вышел хорошо одетый толстяк с бычьей шеей. Росту он был небольшого, но чрезвычайно широк в плечах.

— Исмаил, — спросил бен Масих, — кто это, ты его знаешь?

— По-моему, это Тарас, главарь керченских бандитов, — ответил тот.

— Хорошо, прими их в зале номер три, — распорядился Великий Пир.

Начальник лагеря молча поклонился и исчез. Бен Масих усмехнулся. Ему, человеку, который решал судьбы мира, приходится выяснять отношения с мелкими бандитами. Но он также знал, что иногда великие властители погибали от руки таких мелких отморозков по собственной небрежности. Из-за того, что недооценивали опасность, исходящую от таких шакалов. Поэтому он любил сам вникать в любую мелочь.

Бен Масих проследовал в секретное помещение, откуда посредством видеокамер мог видеть и слышать все происходящее в зале № 3. Этот зал был специально оборудован для подобных встреч. Тем временем ворота открылись. Братки попрыгали в машины и въехали на территорию лагеря. Здесь машины зарулили на стоянку, и братки снова высыпали из салонов. Держались они настороженно, готовые начать стрелять при первом признаке опасности. Следом выбрался их предводитель. Навстречу им вышел Исмаил, один и без оружия.

— Прошу вас, проходите, — дружелюбно улыбнулся он.

— Тарас Петрович, осторожнее! — предупредили босса братки.

— Сам знаю, — отрезал Тарас и обратился к Исмаилу: — Мы пойдем, но только с оружием.

— Нет проблем, — развел руками Исмаил с видом гостеприимного хозяина.

Тарас посмотрел на него с недоверием, но кивнул своим людям:

— Патрон в патронник, палец на спусковом крючке. Пошли.

Они прошли в двери, вырубленные, казалось, прямо в скале. Дальше вел длинный коридор. Он вывел гостей в круглый зал. Стены были украшены затейливой резьбой с цветочным орнаментом. В центре зала стояли несколько стульев.

— Прошу садиться, — снова пригласил Исмаил.

Тарас сел, широко расставив колени, остальные остались стоять, настороженно озираясь по сторонам и выставив стволы автоматов.

— Что привело вас в наше уединенное пристанище? — по-прежнему улыбаясь, спросил Тараса Исмаил.

Тот ответил не сразу. Видимо, ему нечасто приходилось кому-то что-то объяснять. Чаще доводилось оскорблять, угрожать или запугивать. Наконец он сумел сформулировать свою мысль:

— После шторма на Тузле нашли лодку. В ней был наш убитый бригадир. Я требую ясности.

Дружелюбная улыбка по-прежнему не сходила с губ Исмаила.

— Что вы хотите? — спросил он. — Отомстить? Или вам нужны деньги?

Теперь настал черед ухмыльнуться Тарасу. Его улыбка напоминала оскал крокодила.

— Ни то ни другое, — сказал он. — В кулаке моего убитого бригадира был зажат кусок розового пластика. Я отдал его одному профессору-химику. Он ковырялся с ним два дня и пришел к выводу, что это мощнейшая взрывчатка. Мне она очень пригодилась бы. С вас десять кило такого пластилина, и мы в расчете.

Исмаил перестал улыбаться:

— Я не могу сразу ответить. Но десять килограммов — это очень много. Наша взрывчатка обладает колоссальной мощностью. Десятью килограммами этого вещества можно взорвать половину Севастопольского порта.

Тарас оскалился еще шире:

— Ха! Откуда ты знаешь, может быть, я это и собираюсь сделать? Послать москалям привет от младших братьев по разуму… Слушай, а почему ты мне так просто об этом рассказываешь? Ведь эта информация, поди, секретная?

Исмаил пожал плечами:

— Я так понимаю, что вы настроены решительно и без взрывчатки не уйдете?

— Правильно понял. Молодец, мешок сухарей тебе от Ленина! — Тарас громко расхохотался. — А куда это ты собрался?

Исмаил уже повернулся, чтобы уйти. Но тут обернулся и пояснил:

— Я иду, чтобы принести вам десять килограммов взрывчатки, куда же еще? А десяти килограммов вам точно хватит?

Он подошел к двери, которая сама открылась при его приближении, и вышел. Тарас и его люди остались в одиночестве. Ждать им пришлось недолго. Не успела закрыться за Исмаилом дверь, как с верхнего яруса зала вспыхнули яркие прожектора. Ослепляющий свет ударил в глаза Тараса и его бойцов, залил все помещение.

И тут загрохотали выстрелы. Амбразуры для стрельбы оказались скрыты за рельефом украшений. Укрывшиеся за амбразурами стрелки расстреливали братков, как мишени в тире. Спустя пару секунд все было кончено. Пол зала устилали трупы.

Впрочем, Тарас был еще жив. Он с трудом ворочался, распластавшись на полу. Один глаз у него был выбит, лицо залито кровью.

Распахнулась дверь, и в зал вошел Исмаил. За ним показались Санчес и Далида. Они принялись проверять, не остался ли кто в живых. Исмаил приблизился к Тарасу, наклонился и спросил:

— Где найти твоего профессора?

— Да пошел ты!.. — едва слышно прохрипел умирающий.

По сигналу Исмаила Санчес вытащил пистолет и выстрелил Тарасу в ногу. Тот взвыл. Исмаил повторил вопрос. Не дожидаясь ответа, Санчес выстрелил бандиту в другую ногу. И тут же прицелился в пах.

— Стой! Подожди! — закричал Тарас.

Крик получился слабый, но Исмаил его услышал. Тарас с трудом произнес несколько слов. Исмаил выслушал, потом спросил:

— Не наврал?

И сам же себе ответил:

— Вряд ли…

И кивнул. По его сигналу Санчес наклонился и в упор выстрелил Тарасу в лоб. Комендант сделал своим людям знак. В зал вошли сотрудники дежурной смены и принялись убирать трупы. Исмаил вышел. В коридоре его ждал бен Масих.

— Узнал адрес профессора? — спросил он.

Исмаил кивнул.

— Тогда срочно отправь людей в Керчь, — распорядился Великий Пир. — Пусть найдут этого химика, его лабораторию и уничтожат.

— Химика или лабораторию? — уточнил Исмаил.

— И то и другое.

Исмаил поклонился наставнику и отправился исполнять приказание.

…Для поездки в Керчь он отобрал Равиля и Халима Серхана. Перед отъездом Равиль заглянул к пленникам.

— Где найти того парня, которого вы назвали Поручиком? — спросил он у Михаила.

Имея практические навыки в области психологии, Равиль безошибочно определил того как наиболее слабое звено в цепи пленников.

Тот ответил, понизив голос чуть ли не до шепота:

— Наши девки говорили, что он вашим парням навешал там, на трассе, возле взорванного поезда. Ты бы узнал, кому именно. Говорят, у него в том поезде друг погиб, так, может, он не случайно на острове оказался?

Равиль был неприятно удивлен. Взрывать экспресс они ездили втроем, но в Москве федералы плотно сели ему на хвост. Санчес инсценировал его гибель под колесами поезда метро. Равилю тогда пришлось срочно уехать, чтобы не провалить операцию. Неужели кто-то из товарищей засветился и притащил за собой хвост? Или он сам оказался настолько неосторожен? Великий Пир ошибок не прощает. Он и за меньший проступок может закопать виновного живьем…

Равиль отогнал неприятные мысли и переключился на интересующую его тему. Значит, неизвестный сцепился с Аладдином и Санчесом. Равиль слышал от товарищей эту историю. Санчес тогда едва успел заметить нападавшего, а Аладдин, по его словам, вообще никого не увидел, просто взял и отключился.

Сейчас Аладдин был мертв, но Санчес наверняка сумеет опознать этого Поручика, если тот окажется поблизости. А в том, что тот будет их искать, чтобы отомстить за друга, Равиль не сомневался. Он сам поступил бы именно так. Совпадений не бывает. Если столкнулся с кем-то два раза, будь уверен, он и в третий раз появится.

— А что с нами будет? — задал Михаил вопрос, который не давал покоя никому из пленников.

— Вас скоро отпустят, — соврал Равиль без зазрения совести, поскольку обманывать неверных не запрещалось. — Потерпите немного. Но про этот наш разговор — никому!

И пошел готовиться к выполнению непростого задания.

* * *

Химик Степан Нечипорук был, наверное, самым молодым профессором в стране. У него было все, что нужно ученому: перспективная работа, лаборатория, коллектив помощников. Вот только денег не хватало. Поэтому он охотно согласился сначала выполнять разовые поручения местного криминального авторитета Тараса, а затем получил у него и постоянную работу.

Работать приходилось по двум направлениям — наркотики и взрывчатка. Поэтому, когда Тарас прислал в лабораторию для исследования кусок розового пластика, профессор Нечипорук отнесся к этому как к обычной рутинной работе. Удивление пришло в процессе изучения материала. После предварительного анализа он выгнал из лаборатории всех сотрудников и сам приступил к тщательному изучению присланного бандитом материала. Столь мощного взрывчатого вещества ему еще не приходилось встречать.

Позже на смену удивлению пришел страх. Вообще-то Нечипорук уже давно свыкся с мыслью, что является сообщником преступников. Но безнаказанность, с которой Тарас обделывал свои темные делишки, приучила Степана к мысли, что тому все сойдет с рук. Теперь же ситуация в корне менялась. Такая взрывчатка могла быть изготовлена только промышленным способом. Поэтому перед самым молодым профессором республики замаячила пугающая перспектива оказаться сообщником террористов. А такой состав преступления и Тарасу не поднять, при всех его связях. С другой стороны, и сами преступники могли убрать его, так как он слишком много узнал о новой взрывчатке.

Будучи человеком умным, а дураки профессорами не становятся, Нечипорук решил подстраховаться. Он записал результаты исследования взрывчатки на диск и отправился к человеку, которому полностью доверял.

Дома он своего знакомого не застал. Тот оказался в больнице. Нечипорук разыскал его довольно быстро. Не прошло и часа, как он вошел в палату, где лежал археолог Голубев. Тот был удивлен и обрадован.

— Степа? Какими судьбами?

— Пал Андреич, у меня к вам важное дело, — тихо сказал Нечипорук, выложив перед больным коробочку с диском. — Вот здесь записана очень важная информация. Если вдруг со мной что-то случится, передайте ее… куда следует. Понимаете?

Но археолог отрицательно покачал головой:

— Нет, не понимаю. Говори толком, что там у тебя?

— Анализ одного вещества… — химик замялся. — Взрывчатого… Информация секретная. Поэтому, если что, ее надо доставить куда следует.

Но Голубев снова не понял:

— Во-первых, что значит «если что»? А во-вторых, куда это «куда следует»?

Но Нечипорук только рукой махнул:

— Пал Андреич, вы же не дурак. Поймете. Разберетесь.

— А откуда у вас эта информация?

— Один человек передал… — Нечипорук снова замялся. — Тарас. Он уехал в одно место, Кючук-Кале называется, и не вернулся.

— Один человек, одно место… — вздохнул археолог и переспросил: — А Тарас — ведь он же настоящий бандит!

— Можно и так сказать…

Похоже, профессор химии хотел добавить еще что-то, но повернулся и поспешно выбежал из палаты.

Павел Андреевич подумал-подумал и решил, что ждать не следует и лучше всего прямо сейчас позвонить Голицыну, ибо лучше его в этом деле все равно никто не разберется. Так он и сделал. Поручик выслушал его очень внимательно.

— Постарайтесь хотя бы еще пару дней пробыть в больнице. Я скоро приеду, — пообещал он. — И никому не говорите про диск.

Археолог озадаченно почесал затылок и убрал коробочку в самое надежное место — под матрас.

* * *

Профессор Нечипорук вернулся в лабораторию. Перед входом он чуть не столкнулся с двумя молодыми мужчинами. Оба куда-то очень торопились. Они сели в припаркованную возле тротуара машину, которая тут же сорвалась с места. Впрочем, профессор был настолько занят своими мыслями, что не обратил на них внимания.

Отъехав метров на двести, машина остановилась.

— Слушай, Равиль, ты узнал этого человека? — спросил водитель пассажира.

— Да, Халим, — кивнул тот. — Это наш профессор. Раз он пришел, можно взрывать.

Халим Серхан ухмыльнулся и достал из кармана небольшой, отвратительного вида черный пульт.

— Это вам за моего брата, шакалы! — воскликнул он и нажал на кнопку…

За минуту до этого профессор Нечипорук открыл дверь своей лаборатории.

— Степан Петрович, это вы? — обратился к нему дежурный лаборант. — А тут к вам двое приходили. Вы с ними не встретились?

— Что за люди? — нахмурился Нечипорук.

— Сказали, что от Тараса. Чемоданчик оставили, — лаборант указал на серебристый кейс, стоявший на столе.

Профессор, как уже сообщалось, дураком не был.

— Открой окно! — крикнул он лаборанту и схватил кейс, чтобы выбросить его на улицу…

Взрыв потряс помещение и заставил содрогнуться все здание. Услышав его, Халим и Равиль поспешили вернуться к месту происшествия. Они должны были убедиться, что задание выполнено.

Выйдя из машины, они присоединились к толпе, которая моментально стала собираться вокруг развороченного корпуса.

— Что там? Что произошло? — с нескрываемым интересом спрашивали будущие свидетели и очевидцы.

— Лаборатория тут была… химическая, — отвечали им.

— А что случилось?

— Она взорвалась.

— А живые есть?

— Откуда? Рвануло так, что все в кашу…

Равиль и Халим переглянулись и, удовлетворенные, вернулись в машину. На месте разрушенной лаборатории уже вовсю полыхало пламя.

* * *

Поручик выругался. Только огня и недоставало. Огонь, пламя — этого он сейчас боялся больше всего. Денис смочил пальцы в ведре воды и слегка сбрызнул загоревшиеся угли. Пламя исчезло. Поручик облегченно вздохнул и склонился над мангалом. Теперь следовало немного раздуть угли. Убедившись, что язычков огня не видно, но жар достаточно сильный, такой, как нужно, он махнул Малышу.

— Подноси!

Тем временем Док с Кэпом нанизывали на шампуры куски мяса вперемежку с дольками лука и помидоров. Ясно было, что, пока мясо приготовится, лук и помидоры подгорят, но это придавало блюду особый вкус.

Малыш ухватил целую охапку снаряженных шампуров и понес к большому ржавому корыту, которое выступало в роли мангала. Поручик брал их у него один за другим и сноровисто раскладывал над пышущими жаром углями.

Со стороны отдельно стоящего погреба показались Боцман и Марконя. Оба тащили канистры с домашним вином.

— А вот и мы! Жрать готово?

— Один момент, сейчас будет. Разливайте! — обнадежил Поручик.

До его приезда приготовлением шашлыков занимался сам хозяин, но Поручик беспощадно отстранил его от мангала. Впрочем, Боцман не обиделся. У него и без того хлопот хватало.

Стол был накрыт прямо на улице. Марконя подошел и бухнул на него тяжелую канистру с вином.

— Не вижу, почему бы господам офицерам не выпить холодного ируканского…

Вино, хоть и не ируканское, тут же разлили по стаканам. Тут и Поручик подоспел с первой порцией шашлыка. Малыш помогал ему нести горячие шампуры. Док рвал на части лепешки лаваша и раскладывал на старом глиняном блюде. На такое же блюдо Кэп выложил целую охапку кинзы, зеленого лука и черемши.

Рассевшись на скамьях, бойцы с аппетитом набросились на шашлык. Но сначала выпили, помянув погибших товарищей. После этого разговор сам собой перешел на тему взрыва поезда и гибели Бертолета.

Кэп зачерпнул куском лаваша порцию острого соуса и обратился к Поручику:

— Так ты считаешь, что террористы, которые убили Бертолета и взорвали поезд, прячутся в районе Кючук-Кале?

Поручик кивнул:

— Так показала схема метеоролога. Других вариантов у меня все равно нет, поэтому этот надо проверить. А в чем проблема? Это же где-то недалеко, километров двадцать? Если вы устали, я могу и один сгонять.

Боцман усмехнулся:

— Ага, как же. Сгоняет он… Это Крым, а не Гондурас. Двадцать кэмэ — это если по карте путешествовать. А по земле все не так просто. Горы тут. Так что умножай на три. Плюс дополнительные осложнения. Я пару лет назад на Бабуган-Яйлу забирался, летом, так чуть не обморозился. Внизу, у моря, температура воды двадцать два, а наверху буран.

— А нам разве придется в горы карабкаться? — удивился Малыш.

Ему ответил Кэп:

— Заранее не скажешь, но очень может быть. Район Кючук-Кале — адрес приблизительный. Никаких поселков там нет, сплошные скалы. Поэтому придется обшаривать на карачках участок, рельефом и размерами похожий на лунный кратер. Слушай, Поручик, а поточнее сведений у тебя не имеется?

Тот отрицательно покрутил головой:

— Нет. Но, может быть, когда доберемся до Причерноморска, я там знакомых встречу. Один из тех двоих, которых я возле поезда отметелил, приплыл в лодке со взрывчаткой на Тузлу. Мертвым. Но второй, надеюсь, жив. И, по моим прикидкам, должен прохаживаться в людных местах и меня высматривать.

Марконя помрачнел:

— А почему ты думаешь, что тебя там ждут?

Поручик пожал плечами:

— Они ведь захватили в заложники студенток, значит, информацию обо мне имеют. Значит, ждут. А опознавателем будет тот парень, поэтому вопрос — кто кого раньше увидит.

Боцман осушил стакан вина единым глотком.

— А зачем нам с ними в переглядки играть? Пустим тебя вперед и будем, как на живца, ловить.

— Хорошая мысль, — одобрил идею Поручик. — Значит, возьмем языка, познакомимся и узнаем их адресок. Потом перевалим ваши здешние Альпы, как Суворов, и доберемся до их базы. А что дальше? Забросаем камнями или пинками забьем?

Кэп вытер губы листком черемши и отправил импровизированную салфетку в рот.

— С оборудованием проблем не будет. В Крыму около сотни наших складов еще с советских времен. Есть и секретные. Некоторые мы с Боцманом сами закладывали. Тут по дороге как раз один такой имеется.

Боцман наморщил лоб:

— Предлагаешь начать партизанить? Думаешь, оружие еще там?

— Да куда оно денется? Вряд ли наши украинские братья станут его перепрятывать. А что тебя смущает? В конце концов, то, что мы собираемся сделать, не во вред украинцам. В крайнем случае можно поставить в известность генерала Демченко. Я его хорошо знаю.

В кармане Поручика затрясся мобильник. Звонил профессор Голубев. В ходе разговора лицо старшего лейтенанта становилось все более серьезным. Поговорив, Поручик убрал трубку и обратился к товарищам:

— Мужики, мне срочно нужно вернуться в Керчь.

И вкратце пересказал то, что услышал от Голубева.

— В чем проблема? — зевнул Марконя. — Позвони своему корешу-пограничнику. Он тебя на вертолете моментально закинет туда и обратно.

— Кого с собой возьмешь? — спросил Кэп.

— А что, я один не справлюсь? — обиделся старший лейтенант. — Ну, сколько их будет — двое, трое? Наверняка не больше пяти.

— Никто не спорит, двоих, троих и даже пятерых ты сможешь убить или покалечить, — возразил Кэп. — Но тут надо действовать тонко. Нам нужна информация. Так что тех, кто пожалует к профессору за диском, надо брать живыми и допрашивать на месте. Культурно. А здесь одному никак не справиться. Пожалуй, я сам с тобой прокачусь.

— Тогда и меня возьмите, — проворчал Боцман. — Я в Керчи каждую собаку знаю, а в больнице этой когда-то санитаром подрабатывал. В морге…

Док, Марконя и Малыш в недоумении переглянулись.

— А нам что делать?

— Жир сгонять, — распорядился Кэп. — Тренируйтесь, готовьтесь, набирайте форму, копите силы. Похоже, они нам очень скоро понадобятся.

И Поручик стал набирать номер телефона Кирилла Демченко. Сейчас многое зависело от того, сможет ли тот прислать за спецназовцами вертолет.

* * *

Сразу после взрыва Равиль по телефону отчитался о проделанной работе. Он удостоился высокой чести говорить с самим Великим Пиром. В общении тот всегда был обманчиво прост и с исполнителями предпочитал общаться напрямую, без посредников.

— С химиком случилось несчастье, — сообщил Равиль. — Проблема закрыта. Мы заглянули к нему на квартиру. Все чисто.

— А лаборатория? — осторожно уточнил бен Масих.

— Ее больше не существует.

— Вы отследили передвижения химика? Он не мог связаться со своими хозяевами?

Равиль замялся:

— Он заходил только в больницу.

— Выяснил, к кому?

— К какому-то профессору…

Великий Пир насторожился:

— Он тоже химик?

— Нет, историк, — успокоил его Равиль. — Мы все про него выяснили. К делу отношения не имеет. Он лежит в отдельной палате. Может быть, следует повторить акцию?

— Взрывать больницу? — притворно возмутился вождь. — Ты с ума сошел! И сворачивайтесь, вам больше не надо там светиться. Историка надо сначала допросить. Я пришлю специалистов по экстренному потрошению. Ко мне прибыли мои лучшие профессионалы, Чак и Гюрза, и я немедленно отправлю их к вам. Встретите их, передадите всю нужную информацию и немедленно возвращайтесь.

Сказав это, он прервал связь.

* * *

Вечером следующего дня к дверям больницы подошли двое, мужчина и женщина. Молодые. Он был очень светлым блондином, она — то ли вьетнамкой, то ли китаянкой. В руках мужчины был небольшой саквояж. Держались они уверенно, по-деловому. Охранник не остановил их и не задал никаких вопросов, приняв за медицинский персонал.

Это были лучшие специалисты бен Масиха в области принудительного извлечения информации. Впрочем, и у них иногда, крайне редко, случались накладки, как это вышло с агентом Дервишем. Но сейчас они не сомневались в успехе. Прибыв в лагерь Кючук-Кале по срочному вызову Великого Пира, они в тот же вечер перебрались в Керчь. Бен Масих дал указания действовать на максимально быстрое получение результата, не останавливаясь ни перед чем. Любыми средствами. При необходимости выпотрошить объект не только в переносном, но и в прямом смысле слова. Для этого Чак прихватил с собой саквояж с необходимыми инструментами.

Все так же уверенно специалисты по допросу поднялись на лифте и по надземному переходу прошли в соседний корпус. Здесь, в конце коридора, находилась нужная им палата. Блондин приоткрыл дверь. В палате было темно. Он сделал напарнице знак следовать за ним и скользнул внутрь. Она вошла следом, прикрыла за собой дверь, но не до конца и осталась караулить вход.

Несмотря на темноту, привычный глаз киллера сразу различил единственную кровать, стоявшую возле стены. На кровати под одеялом лежал человек. Казалось, он крепко спит. Блондин приблизился к кровати, опустил свой саквояж на стоявший рядом стул и извлек из-под куртки пистолет с глушителем. Потом резко ударил по кровати ногой. Непрочная конструкция с жалобным хрустом разломилась. Спинка отлетела в сторону, и лежавший на кровати пациент оказался на полу.

Блондин наклонился, направив пистолет ему в лоб.

— У меня к тебе будет несколько вопросов, — сказал он на хорошем русском языке. — Если ответишь правильно, умрешь легко.

Блондин, он же специалист по экстренному потрошению Чак, ощущал легкую эйфорию. Сегодня ему везло, он заметил это еще утром и чувствовал себя в ударе.

И удар не заставил себя ждать. Резкий, неожиданный и отключающий.

— У меня тоже будет к тебе несколько вопросов. Но легкой смерти я тебе обещать не могу, — запоздало отозвался лежавший на полу Поручик.

Он бил из неудобного положения, но от этого его удар не утратил своей сокрушительной силы. Напарница блондина Гюрза не успела понять, что они угодили в ловушку. От шкафчика с одеждой метнулась черная тень и одним касанием погрузила ее в бессознательное состояние.

— Поручик, ты как? — спросила тень голосом Кэпа.

— Порядок, — сдержанно доложил старший лейтенант, но не удержался от комментария: — Представляешь, он угрожал мне пистолетом! Наверное, хотел напугать.

Кэп усмехнулся, открыл дверь в коридор и негромко позвал:

— Боцман, завози!

Из-за угла коридора показался Боцман с двумя каталками. Одну он тянул за собой, другую толкал впереди. Кэп помог ему закатить оба аппарата в палату. Здесь отключенных террористов пристегнули к каталкам наручниками, накрыли простынями и покатили по коридору к лифту. Кэп задержался, чтобы прихватить саквояж блондина.

На грузовом лифте они спустились в подвал. Здесь Боцман двинулся первым, указывая остальным путь. Попетляв немного по темным коридорам, они остановились наконец в комнате, похожей на мастерскую.

— Здесь нам никто не помешает, — заверил товарищей Боцман.

Пленных перегрузили с каталок на металлические столы, похожие на верстаки, и пристегнули к выступающим скобам. Они все еще были без сознания. Кэп поставил на полку саквояж блондина и раскрыл его.

— Что там? — поинтересовался у него Боцман. — Случайно, не фамильные бриллианты?

Командир в ответ мрачно усмехнулся:

— Чемоданчик с гостинцами. Ребята принесли их для профессора, теперь сами попробуют.

И принялся доставать из саквояжа его содержимое. Поручик и Боцман переглянулись. Их глазам предстали пила для костей, большие кусачки для пальцев, огромный прозекторский скальпель и другие подобные инструменты. Гостинцы из саквояжа выглядели довольно зловеще и напоминали арсенал инквизитора. Или доктора-палача Менгле.

Кэп на секунду оторвался от своего занятия.

— Помните, как с тропического острова мужика вытащили? — спросил он. — Того, безрукого и безногого. Определенно это их клиент. Что ж, будем общаться с ними при помощи их собственных методов. Предупреждаю, работа нам предстоит грязная и нервная. Все готовы?

Неожиданно Боцман заскреб пятерней в затылке:

— Братцы, я сегодня что-то не в настроении. Может, вы тут без меня управитесь?

Кэп не удивился. Нервы у людей не железные, предел у всех имеется. А Боцман свою норму раз в десять превысил.

— Ладно, побудь пока в коридоре, — просто сказал командир. — Если понадобишься, я тебя позову.

Когда Боцман вышел, Кэп повернулся к Поручику:

— А ты как?

Тот в ответ только развел руками:

— Куда деваться? Придется испачкаться.

Кэп невесело усмехнулся:

— Тогда начинай свой обратный отсчет. Тебе это сильно пригодится.

И Поручик начал считать:

— Пять, четыре, три, два…

Кэп тяжело вздохнул и вывалил на пол остатки инструментов из саквояжа блондина. Ему и Поручику предстояла по-настоящему грязная и кровавая работа. Такая, на которую способен далеко не каждый.

Женщина пришла в себя и попыталась вырваться, но ремни, которыми она была притянута к столу, не пустили. Кэп заметил, что и блондин очнулся, но не подает виду. Надеется на что-то? Напрасно.

— Ну, начнем, — тяжело вздохнул Кэп.

Мастера причинять боль сами оказались натурами весьма чувствительными. Спустя час спецназовцы знали, где находится база террористов, как до нее добраться, сколько там бойцов и чем они вооружены. Несмотря на то что те пробыли там недолго, профессиональная память позволила им запомнить многое из того, что весьма пригодилось спецназовцам. После этого Кэп избавил обоих от дальнейших страданий. Поглядев на помощника, он заметил, что того, несмотря на особое психологическое состояние, в которое тот погружался с помощью обратного счета, вот-вот вырвет.

— Может, и тебя добить, чтобы не мучился? — заботливо спросил он. — Ладно, двигай-ка ты на свежий воздух.

Поручик молча кивнул и, слегка пошатываясь, направился к выходу. Открыв дверь, он позвал странным севшим голосом:

— Эй, Боцман, принимай вахту. Я пошел седые волосы выщипывать.

Кэп и Боцман расчленили тела палачей, после чего отправили их в большую муфельную печь, занимавшую заднюю часть мастерской. Минут через десять и Кэп вслед за Поручиком выбрался на свежий ночной воздух. Тот ждал его, сидя в машине. Здесь, в гробовом молчании, они дождались Боцмана, который за это время убрал последние следы их пребывания и запер помещение. При его появлении Поручик извлек из сумки литровую бутылку водки и свернул пробку. Потом подумал и достал еще одну.

12. СОВЕТ НЕЧЕСТИВЫХ

Отправив Чака и Гюрзу в Керчь потрошить профессора истории, Великий Пир погрузился в размышления. Мысли его вертелись вокруг персоны господина Бормышева Семена Яковлевича. Великому Пиру очень хотелось убить его. И не просто убить, а самым медленным и мучительным способом. И вовсе не для удовольствия.

Он знал, что именно Бормышев причастен к одновременному провалу боевых групп в разных странах. В астрологию и предсказания Великий Пир не верил. Поэтому надеялся узнать от самого господина Бормышева, от кого тот мог получить столь секретные сведения. А заодно и внести ясность в налет неизвестной диверсионной группы на главную базу на острове Тринидад.

Он знал, что сейчас Бормышев находится в Соединенных Штатах, но должен был вернуться. Люди Гореславского плотно опекали его. Это была не просто слежка. Группа компьютерных гениев тщательно фильтровала его контакты в Сети. Обложили бывшего олигарха так, что мышь не проскочит, даже компьютерная. Но эти же соглядатаи могли помешать бен Масиху расправиться с Бормышевым по собственному усмотрению. Оставалось ждать, когда добро на ликвидацию астролога даст сам Гореславский.

Великий Пир тяжело вздохнул и вызвал к себе коменданта лагеря Исмаила Тугайбеева.

— Завтра у нас будут гости, — сообщил он коменданту.

— Снова подготовить зал номер три? — не моргнув глазом, осведомился Исмаил.

Ему явно понравилось то, как они разобрались с Тарасом и его бандитами. Но вождь отрицательно покачал головой:

— Нет, это настоящие гости. Нужные, уважаемые люди. Примешь их в зале номер один с почетом и уважением. Проследи, чтобы их встретили на высшем уровне и разместили в ВИП-зоне. Они примут участие в нашей международной конференции.

Понабравшись на работе в ООН бюрократизма, Великий Пир громко называл международной конференцией собрание учеников-талибов, проходящих обучение и психологическую обработку в лагере Кючук-Кале. Тугайбеев молча кивнул. Он вообще был немногословен, за что его особенно ценило руководство. Впрочем, бен Масих действительно ждал иностранных гостей.

Гости прибыли без опоздания. В группе среди двух десятков мужчин в глаза бросалась молодая женщина, крашенная в блондинку красавица с резкими чертами лица. Она представилась как Нино Жабуния, председатель департамента разведки Грузии при прежнем правительстве. Сейчас красавица пребывала в отставке, но надеялась вернуть себе прежний пост. Ее сопровождал один бывший парламентарий, не то из Голландии, не то из Латвии. Остальные оказались гражданами США и Турции, сотрудниками американского Фонда Джеймстауна и Конгресса объединенных организаций адыгских и убыхских мухаджиров Турции и Ближнего Востока.

Возглавлял гостей президент «Мухаджир-банка» господин Джон Берзег. Он финансировал поездку и должен был сделать доклад на предстоящей конференции. Великий Пир решил превратить ее в пропагандистскую акцию, чтобы воздействовать на умы сторонников и увеличить их число. Он собирался использовать мухаджиров Турции в своей провокации, а заодно и прикрыть с их помощью террористическую сущность своей деятельности. Приезд гостей стоил организации недешево, но выражение лиц приехавших выдавало не радость, а скорее сильное раздражение.

Разместив гостей, комендант Тугайбеев вернулся хмурым и доложил Великому Пиру:

— Они недовольны. Требуют одноместные номера и горячую воду в душ. Я бы все-таки подготовил для них зал номер три. И места в зиндане. Наверняка за этих жирных баранов можно получить хорошие деньги.

Великий Пир рассмеялся. Он понимал толк в хорошей шутке.

— Не беспокойся. Они отвалят нам гораздо больше, причем совершенно добровольно. А уже после этого можно будет подумать и о зиндане. Сейчас еще рано об этом думать.

— О зиндане думать никогда не рано, — проворчал себе под нос комендант. — Не нравятся они мне. Особенно баба. У нас что, мир с Грузией?

Великий Пир задумался:

— Мир? Нет, скорее оборонительный союз. Неофициальный, конечно. Грузины боятся рассердить американцев, но очень хотят навредить русским. А баба — крепкий орешек. В искусстве шпионажа ей нет равных. Я был бы рад заполучить ее в нашу организацию.

Исмаил Тугайбеев усмехнулся:

— Вы это серьезно? Чиновница во главе террористов?

Бен Масих ценил коменданта и позволял ему проявлять в речах вольность и цинизм. Он усмехнулся в ответ:

— И что с того? Я тоже чиновник. Причем международного уровня. А что касается терроризма, у нее хорошая наследственность. Ее отец с друзьями еще во времена СССР пытался угнать самолет. Это была золотая молодежь: врачи, художники, артисты. Дети партийной номенклатуры. Угон не удался, и их всех расстреляли. Пытаясь захватить самолет, они устроили настоящую бойню. Всех, кто был в летной форме, кроме пилота, расстреляли в упор. Даже штурмана, летевшего в отпуск. Бортпроводниц забили насмерть рукоятками пистолетов. У одной из них при этом вырвали все волосы.

Привычный ко всему комендант даже рот раскрыл от удивления.

— Э, просто звери какие-то, честное слово!

Лицо Великого Пира исказила гримаса презрения.

— Нет, какие звери? Говорю же — художники, артисты. Интеллигенты, тонкая натура. Случилась истерика, бывает. До этого момента самым большим несчастьем в их жизни был подгоревший шашлык или когда вместо ирландского виски грузинский коньяк пить приходилось. А тут огонь, кровь, смерть… ну и растерялись немного, понервничали. Эта сучка вся в отца, я ее насквозь вижу. Такая ни перед чем не остановится. А как тебе Берзег и его окружение?

Теперь скривился комендант Тугайбеев:

— Э, убыхи, что о них говорить! Люди, забывшие свою землю, свою веру и даже язык. Я им не доверяю.

Великий Пир покачал головой:

— Просто ты не можешь простить черкесам, что они разгромили твоих предков в битве у горы Канжал. Пора забыть, с тех пор триста лет прошло. В конце концов, тогда не кабардинцы вторглись на вашу землю, а вы на их. И битва произошла недалеко от нынешнего Пятигорска, а не под Симферополем. Так что твои предки сами виноваты.

— Какая разница, кто на кого напал — мы на них или они на нас? Если ты отважен и силен, выходи и сражайся. Если труслив и слаб — беги или покорись. Черкесы позорно бежали, отступив до самых гор. А потом ночью подло напали на наших и всех перебили. Чтобы вызвать панику, они пустили на лагерь стадо ослов с подожженной паклей под хвостами.

— Ослов на ослов? Оригинально. Ты не подумал, что мы действуем такими же методами? Что поделаешь, если враг неизмеримо сильнее нас? Поэтому мы с распростертыми объятиями встретим наших друзей.

Лицо коменданта исказила гримаса неудовольствия.

— А что, будут еще и другие?

— Будут, — огорошил его Великий Пир. — Без их помощи нам не удастся выполнить задуманное. Тебе придется забыть о своей ненависти. На время. Знаешь, как говорил умный человек Черчилль? Легко быть вежливым с тем, кого собираешься убить. Понял, что я имею в виду?

— Да, Великий Пир, — склонил голову комендант.

— Тогда действуй.

Когда Тугайбеев ушел, вождь попытался связаться с посланными в Керчь Чаком и Гюрзой. Но никто из них не отзывался. Бен Масих нахмурился. Если специалисты по допросам погибли, это было скверно. Если они попали в руки врага, еще хуже. Но не смертельно. Знали они немного. Хуже будет, если информация химика попадет в руки органов безопасности или вдруг расколется Бормышев. Но того пока трогать нельзя. Господин БОГ не разрешает. Впрочем, как говорят русские, если нельзя, но очень хочется, то можно. Нужно только дождаться, когда тот вернется из своего заокеанского турне.

В прошлом Усаму бен Масиха многое связывало с его коллегой по работе в ООН Семеном Яковлевичем Бормышевым. Но время течет и многое меняет. Сегодня существование господина Бормышева представляло опасность для господина бен Масиха. И Великий Пир не собирался церемониться.

Следовало торопиться. Время, отпущенное на операцию, сократилось вдвое. Но и противнику придется поспешить. А поскольку у противника нет такого тщательно проработанного плана, то он будет совершать ошибки. И попадет в расставленную Великим Пиром ловушку.

* * *

Вернувшись в Кючук-Кале, Равиль не мог успокоиться. Что, если он стоит на правильном пути и студенты, захваченные на Тузле, действительно скрывают информацию, как-то связанную со смертью Аладдина? Он нутром чувствовал, что они знают больше, чем говорят. Знать бы — что именно. Легко выбивать правду, если хотя бы приблизительно знаешь, что тебе нужно. А тут сплошное гадание на кофейной гуще. Но попробовать следовало, в случае удачи Равиль мог бы претендовать на серьезное повышение статуса в их организации. И наоборот, если Великий Пир узнает об их разговоре с Аладдином, Равиль сам окажется в подземной тюрьме-зиндане, переполненной пленниками.

Поэтому, набравшись храбрости и выбрав удобный момент, он обратился к вождю. Начал издалека:

— Великий Пир, что прикажете сделать с заложниками?

— Брось в зиндан пару гранат. Это проще, чем их расстреливать. А нашу базу все равно придется оставить. Жалко, конечно, — бен Масих зевнул, — но ничего не поделаешь. В мире нет ничего вечного. Истинные богатства ждут нас на небесах.

Равиль затаил дыхание:

— А тех, которых мы взяли на Тузле? Туда же?

Великий Пир подозрительно прищурил здоровый глаз.

— У тебя есть предложение?

Равиль почувствовал, как по спине пробежал предательский холодок, но все же проговорил:

— Они знают в лицо Поручика. Это он нашел нашу потерянную лодку и может нам сильно навредить. Пленных можно использовать для его опознания.

— Но ведь его видел Санчес, — возразил Великий Пир.

— Санчес один, он не может оказаться сразу в разных местах и в разное время суток.

Но бен Масих все еще сомневался.

— Думаешь, они захотят выдать своего товарища?

— Он им не товарищ, просто случайный знакомый. По крайней мере, за одного из них я уверен. Думаю, и другие нам помогут.

Великий Пир видел своего бойца насквозь и сразу понял, что тот затеял какую-то сложную игру. Не предательство, это он заметил бы моментально. Нет, на уме у него обычная карьерная интрижка. Парень хочет выслужиться. Но в то же время чего-то боится.

«Ладно, — подумал Великий Пир, — время покажет. А сейчас есть дела поважнее».

— Займись этим сам. Когда закончишь, доложишь, а заложников уберешь. Можешь взять себе в напарники кого-нибудь из наших.

И отправился к гостям. Отсутствие комфорта следовало компенсировать повышенным к ним вниманием.

* * *

Заложники в подземной казарме Маленькой крепости начали было думать, что про них забыли.

— Надо бежать, — Олимпиада, единственная из четверки похищенных на Тузле студентов, сохраняла присутствие духа.

Капа и Валерик ощущали себя подавленными. А Гордеев и вовсе скис и ныл целыми днями.

— Как бежать, куда, зачем? — канючил он. — Нас и так собираются отпустить. Вот, уже идут.

Дверь камеры-казармы открылась. На пороге стоял Равиль. За его спиной маячили фигуры охранников с автоматами.

— Выходите, — приказал Равиль.

Он пошел впереди, за ним двое конвойных повели пленников. Те едва передвигали ноги, и охранникам приходилось подталкивать их в спину стволами автоматов. Сначала они шли по коридору, потом принялись спускаться по довольно крутой лестнице.

Олимпиада вспомнила, как похитители привезли их. Тогда, чтобы попасть в казарму, куда их заключили, им уже пришлось спуститься под землю. И вот теперь еще несколько этажей вниз. На какую же глубину они забрались?

Спуск наконец закончился. Идущий впереди Равиль открыл железную дверь, и в нос ударила невыносимая вонь. Они попали в сводчатый зал с низким потолком. В центре зала виднелось круглое отверстие. Над отверстием в потолке был закреплен крюк, к которому крепилась таль — подъемное электрическое устройство. От нее вниз, в отверстие, уходила толстая цепь.

— Пришли, — коротко бросил Равиль.

— Куда?

— Это зиндан, подземная тюрьма. Приказано перевести вас к остальным. У нас здесь человек пятьдесят содержится. А может, и все сто. Кто выкупа ждет, кого просто изолировать пришлось. Тесновато, конечно. И санитарные нормы не соблюдаются.

Равиль заговорил тоном гида-экскурсовода:

— В зиндане нет ни окон, ни дверей, только дыра в потолке. Через нее спускают и поднимают людей, а также пищу и воду. Иногда опускаем им железную бочку, в которую они собирают нечистоты. Но это делается нечасто, чтобы жизнь рахат-лукумом не казалась.

Он издевательски рассмеялся.

— И что, нас тоже туда опустят? — От ужаса глаза Капитолины округлились.

— Ага, — равнодушно кивнул Равиль. — К нам на днях пополнение прибывает, поэтому комендант велел казарму освободить.

— Но… мы… как же? — Все четверо заключенных пришли в ужас от перспективы очутиться на дне жуткого колодца.

— А можно к вам записаться? — в отчаянии выкрикнул Гордеев.

— В буржуины, — презрительно усмехнулась Олимпиада.

Несмотря на критическую ситуацию, она не смогла удержаться от сарказма.

— К нам? — с пренебрежением переспросил Равиль. — А что же ты молчал? Раньше надо было думать. Нам нужны единомышленники, а не малодушные трусы.

Он выдержал паузу, наслаждаясь ужасом и отчаянием пленников. Потом нарочито лениво добавил:

— Вообще-то есть один вариант…

— Что надо сделать?

— Так, ерунду. Мы ждем в гости вашего Поручика. Ну, то есть предполагаем, что он может сюда заявиться. Кроме вас, его знает в лицо кое-кто из наших. Но мы бы могли использовать вас. Согласны?

— Конечно! — хором выпалили пленники.

И если трое тут же подумали, что никого опознавать не собираются, лишь бы вырваться из этого кошмарного подземелья, то Гордеев отнесся к предложению со всей серьезностью.

Равиль прощупал всех четверых оценивающим взглядом. Он не ошибся: трое, конечно, согласились с перепугу, а вот четвертый, кажется, полностью созрел для предательства. Что ж, он не только будет выслуживаться изо всех сил, но и станет доносить на своих товарищей. А этих можно будет припугнуть — убить одного для острастки остальных. И вот когда они окончательно созреют, можно будет вытащить из них тайну Аладдина. И потом спокойно убрать. Санкция Великого Пира у него имеется.

— Ладно, — милостиво бросил он. — Я попробую вам помочь. Но имейте в виду — сбежать вам не удастся. За попытку побега — пуля в затылок или нож в сердце. — И обратился к охранникам: — Отведите их обратно в казарму. Все равно еще пару дней она будет свободна.

И конвой отправился в обратный путь.

* * *

На следующий день все обитатели Маленькой крепости, кроме пленников и караульных, собрались в большом подземном конференц-зале. Собрание начали с коллективной молитвы, сочиненной самим бен Масихом и ставшей своего рода символом веры секты «Аль-Накба». В ней собравшиеся обещали богу истины и света до последнего дыхания бороться с врагами до полного их уничтожения. Слушая и повторяя за другими слова клятвы, Равиль в который уже раз подумал, что вера, которую исповедует Великий Пир, не имеет никакого отношения к исламу. Скорее даже противоречит вплоть до деталей. Но никто, казалось, этого не замечал или не обращал на это внимания.

Затем Великий Пир представил своим последователям высоких гостей.

Господин Берзег отрекомендовался последним потомком знаменитого княжеского рода Берзеков. В 2010 г. вместе с грузинскими парламентариями он участвовал в двух конференциях по черкесской проблеме в Тбилиси и организовал конференцию в Вашингтоне с «говорящим» названием: «Сочи в 2014 году: можно ли проводить Олимпийские игры в месте изгнания черкесов 150 лет тому назад?».

Мистер Безедж сообщил собравшимся, что его предки принадлежали к гордому и свободолюбивому народу убыхов. Потерпев поражение в Кавказской войне, большинство убыхов предпочло стать мухаджирами, то есть эмигрировать из империи неверных кяфиров в мусульманскую Турцию. Они покинули родину, но не покорились русскому царю.

В изгнании их возглавил Хаджи Берзек. Тут мистер Берзег еще раз заверил собравшихся, что является его прямым наследником. Он со скорбью отметил, что со временем убыхи утратили свой родной язык и особенности своей религии, которая сочетала ислам с древней языческой верой их предков.

Он напомнил собранию, что исторической родиной убыхов считается район северного побережья Черного моря, в центре которого сейчас располагался город Сочи. В преддверии сочинской Олимпиады это обстоятельство приобрело всемирно историческое значение.

От преступлений царского режима господин Берзег перешел к эпохе Сталина. Он сообщил, что город Сочи заложен русскими царями на костях убыхов, а построен Сталиным на костях всех народов Советского Союза.

— Пора положить конец этой цепи преступлений! — призвал он аудиторию в заключение своего доклада.

Как и каким преступлениям следует положить конец, банкир уточнять не стал.

Следом слово для выступления взяла красавица блондинка и бывшая начальница департамента разведки Нино Жабуния. Начала она с того, что парламент Грузии официально признал геноцид черкесского народа.

Представители черкесской диаспоры из Турции приняли сообщение аплодисментами. К ним присоединились остальные.

— А что вы можете сказать о ваших отношениях с Абхазией? — спросил кто-то из зала.

Взгляд разведчицы подернулся печалью. Казалось, еще немного, и она заплачет. То есть она недвусмысленно дала понять, что конфликт Грузии и Абхазии принимает как свою личную боль.

Но говорить стала не о нем, а о российско-абхазских проблемах.

— Давление России на Абхазию, — начала она, — сильная угроза абхазской независимости и национальной самобытности. Если российский капитал получит доступ в Абхазию, он скупит абсолютно все, и абхазам не останется места в собственной стране. Русские постараются полностью зачистить ситуацию, как они это сделали у себя в России. И, возможно, попытаются спровоцировать новую абхазо-грузинскую войну, как они это сделали в Южной Осетии. Тогда с независимостью Абхазии будет покончено. И точкой отсчета этой трагедии является сочинская Олимпиада. После нее начнется необратимый процесс подавления Кавказа и Закавказья.

— Русскым алымпыадым сыктым! — закричал кто-то из зала.

Его дружно поддержали. Под аплодисменты госпожа Жабуния спустилась с трибуны. Ее место занял высокий худощавый брюнет.

— Кто это? — спросил Исмаил Тугайбеев Великого Пира.

— Это Баграт Аубла, глава делегации Конгресса объединенных организаций адыгских и убыхских мухаджиров Турции и Ближнего Востока. Я рассчитываю на их помощь, — ответил тот.

Высокий брюнет подошел к микрофону и начал:

— Я тоже за то, чтобы все мухаджиры могли вернуться на свою исконную родину. Я за то, чтобы братские народы адыгов, абаза, абхазов, убыхов и другие объединились перед лицом как российской экспансии, так и карачаево-балкарского натиска. Весь вопрос — как это сделать. Нам предлагают руку помощи. Кто? Грузинские политики, которые еще недавно называли нас адыгейской швалью, полудикими убийцами и покорными рабами русских. Которые еще недавно убивали наших братьев-абхазов. И чем Грузия отличается от России? По крайней мере, последняя не носится с идеей великой нации и не покушается на суверенитет своих автономных республик. Когда Грузия ввела в Абхазию свои войска, по всей Турции прокатилась волна протеста. И наоборот, когда Россия признала независимость Абхазии, люди пели и танцевали на улицах Стамбула и других городов. И что вы нам тут предлагаете? Давайте нагадим русским, сорвем им Олимпиаду. Зачем? Даже если вы считаете вашего противника бешеным псом, это не означает, что его надо дразнить. Тем более что вопросы возвращения мухаджиров нам предстоит решать с Россией, а не с Грузией. Или я чего-то не знаю и Грузия готова признать независимость Абхазии? Сомневаюсь.

По залу пронесся смех. Грузины, будучи христианами и союзниками Соединенных Штатов, не могли пользоваться сочувствием мусульманской аудитории.

Тем временем докладчик завершил свое выступление:

— Хватит плясать на костях адыго-абхазов и одновременно стравливать нас, чтобы мы перегрызли друг другу глотки. Мы не марионетки и не позволим нами манипулировать. Наша делегация покидает конференцию.

Члены делегации поднялись с мест и направились к выходу из зала.

Бен Масих выругался и гневно посмотрел на Тугайбеева:

— Ты был прав, Исмаил. Эти черкесы — трусливые шакалы.

— А банкир Джон Берзег?

— Он же всего лишь банкир. У него имеются деньги, но не влияние. А деньги мы у него и так возьмем.

— Устроить этим делегатам аварию на обратном пути? — спросил комендант.

— Аварию? — Великий Пир на секунду задумался. — Нет, зачем же аварию? Поднимется шум. Проводи их в зал номер три. Не хотят помогать по-хорошему, помогут по-плохому. Главное — бейте в голову, чтобы их документы не повредить и кровью не запачкать. У нас будет своя делегация адыгско-убыхских мухаджиров Турции и Ближнего Востока.

Комендант кивнул. Но перед тем, как уйти исполнять приказание, осмелился уточнить:

— А если нашу подмену разоблачат? Тогда поднимется еще больший шум.

Великий Пир лучезарно улыбнулся.

— К тому времени пусть поднимают шум. Нам это уже не сможет помешать.

Комендант поклонился еще раз и ушел. Бен Масих убрал с лица ухмылку и вернулся к аудитории. Слушая выступающих, он невольно прислушивался — не донесутся ли из зала № 3 звуки выстрелов. Но все было тихо.

Ватутинки

Начальник Главного управления федеральной антитеррористической разведывательно-оперативной службы, сокращенно ФАРОС, генерал-полковник Ковригов провел бессонную ночь в своем кабинете. Его первый заместитель, начальник оперативного отдела, вице-адмирал Старостин тоже не ложился. Они ждали результатов проверки информации профессора-химика Нечипорука, присланной из Керчи группой Татаринова.

Наконец, уже под утро, в дверь кабинета Ковригова постучали. Вошел начальник экспертно-технического отдела. Даже в полумраке кабинета, освещенного только большой настольной лампой, была заметна его бледность.

— Ну, как? — встрепенулись одновременно сидевшие в глубоких креслах Ковригов и Старостин.

Эксперт положил на стол распечатку.

— Если все верно, а результаты экспертизы сейчас перепроверяют, то мы имеем дело с взрывчаткой фантастической силы. И произведено ее столько — точное количество также уточняется, — что хватит, чтобы сровнять с землей небольшой город… — Начальник экспертно-технического отдела задумался, подыскивая подходящее сравнение. — К примеру, такой, как Сочи.

— Спасибо, — глухо произнес Ковригов. — Ждем от вас точных данных.

Он подождал, пока начальник экспертно-технического отдела покинет его кабинет, и обратился к Старостину:

— Что скажешь, Илья?

— А что сказать? Устами эксперта глаголет истина!

— Ты про Сочи? Да, у меня тоже эти угрозы террориста из головы не идут. Может быть, позвонить Правдину? Он как раз туда поехал.

— Да, и спасибо ему, увез с собой младшего Бормышева. Обеспечивать безопасность Олимпиады. А звонить ему пока рано. У нас же нет ничего конкретного. Ну, взрывчатка, ну, угрозы…

— А база террористов в Кючук-Кале?

Старостин пожал плечами:

— Может быть, база террористов, а может, обычная секта. Там ребята работают, разберутся. Подождем. Ты лучше скажи, куда наш думский пророк, Бормышев-старший, пропал?

Ковригов порылся в столе и достал тонкую папку, компьютерам он не доверял. Открыв бумаги, потер лоб и прочитал:

— Значит, по данным разведки, он посетил Англию, Германию, Италию и Францию. Это в Европе. Потом перебрался за океан и отметился в Штатах и Канаде. Оттуда перелетел в Японию. Затем посетил Китай.

— Ну, и что ты об этом думаешь? — спросил Старостин.

— Первое, что приходит на ум, — усмехнулся Ковригов, — совершает кругосветное путешествие. Типа «Восемьдесят дней вокруг света». Только тот мужик на восток двигался, а этот — наоборот.

— Может быть, — кивнул Старостин. — Вторая версия — наш друг посетил страны «Большой восьмерки» и Китай. Ты же в курсе, что следующий, тридцать восьмой саммит будет проходить в Гонконге? И речь пойдет о принятии Китая, то есть о создании «большой девятки». Как думаешь, что Борман там делал?

Ковригов озадаченно потер лоб:

— Ума не приложу. А ты как думаешь?

Старостин тоже призадумался.

— Пойдем логическим путем. Что умеет Сеня Бормышев? Он умеет предсказывать и влиять на умы. Причем на умы сильных мира сего. Вероятно, он имел задание склонить руководство девяти ведущих стран мира к какому-то решению. Принять Китай? Не принять Китай? Или что-то еще? В общем, пока я теряюсь в догадках. Думаю, скоро мы это узнаем. Сейчас интереснее другое — от кого он получил это задание.

Генерал-полковник расплылся в улыбке. Ему редко удавалось блеснуть осведомленностью в беседах с вице-адмиралом, поскольку тот знал почти все. Но сейчас, кажется, получилось.

— А вот погляди, Илюша, какую мне тут бумажку принесли. Последнее место пребывания нашего фигуранта — небольшой островок в Мраморном море. Называется он Осман Адалар. Это прямо напротив Стамбула. И находится на этом островке роскошнейший отель «Осман-палас», где даже унитазы, говорят, покрыты чистым золотом девяносто шестой пробы.

Старостин от удивления вскинул брови:

— И кто у нас владелец этого райского местечка?

— Формально какой-то арабский шейх, но имеются неподтвержденные сведения, что отель вместе с островом принадлежит Борису Октябриновичу Гореславскому.

Старостин нахмурился:

— А что он, собственно, забыл в Турции? Что у нас там интересного? А в Турции у нас обострение волнений черкесских мухаджиров в связи с проведением Олимпиады в Сочи. Провокацией попахивает. Как думаешь, Дорофеич?

Ковригов внимательно посмотрел на друга:

— Может быть, выслать твоим ребятам подкрепление?

— И нарваться на международный скандал? Нет, не надо. Они в отпуске, как-нибудь сами разберутся. К тому же если они не справятся, то никто не справится. Давай-ка, Дорофеич, чайку, что ли, попьем. А то вон уже утро на дворе. Завтракать пора.

И поднялся из кресла.

13. ВОЙНА В КРЫМУ, ВСЕ В ДЫМУ…

Палящее крымское солнце беспощадно заливало улицы Причерноморска своими лучами. Капа отошла в тень старого дома с вывеской «Перукарня». По-нашему «Парикмахерская». Но ее одернул гортанный окрик. Поневоле ей пришлось вернуться на солнцепек. Туда, откуда ей была лучше видна площадь и где она сама была бы как на ладони.

Вот уже второй день в сопровождении двух охранников она топталась на площади, куда приходили автобусы из Керчи. Охранники ей попались какие-то совсем дикие. Черные, страшные, прямо мавры какие-то. По-русски говорили через пень-колоду, хотя, возможно, хорошо понимали. Между собой они общались на каком-то тарабарском наречии, похожем на петушиный клекот. Оба были злые как собаки. Местные шарахались от них как от огня. И было отчего.

Так, один из них увидел в руках проходившего мимо пьяницы бутылку водки, вырвал и разбил об асфальт.

— Ислам зымля, выно пыть нэту! — заорал он на испуганного алкаша и сбил с ног затрещиной.

В другой раз пристали к девчонке в слишком короткой, по их мнению, юбке.

— Ислам зымля, пырастытутка ходить нэту!

И отвесил ей пощечину. Пару раз мавры зарядили пенделей проходящим мимо парням. Просто так, шутки ради. Чтобы помнили, кто здесь хозяин. Пендели сопроводили непременным комментарием:

— Ышак пацаным! Кутак-башка!

Парни, на вид крутые и крепкие, в драку не полезли, поворчали и с гордым видом удалились. Возможно, причиной тому были короткие автоматы, контуры которых обрисовывались под плащами охранников.

Милицейские патрули, проходя мимо, не обращали на них никакого внимания. Пару раз Капитолину подмывало броситься к ним и попросить помощи. К счастью, она сразу отказалась от столь бессмысленной попытки. Охранники не спускали с нее настороженных глаз.

Где-то в других частях городка, возможно, на соседней улице, так же фланировали ее товарищи: Олимпиада, Валерик и Михаил Гордеев. Капитолине оставалось только надеяться, что Поручик находится где-то далеко, в безопасности. И вызывает на помощь могучую Красную армию. Или что-нибудь в этом роде.

Поручика она увидела неожиданно и вовсе не там, где надеялась. Он сошел с пригородного автобуса и, как ни в чем не бывало, отправился в направлении забегаловки с типичным для этих мест названием «Якорь».

Капитолина вовремя отвела от него взгляд, словно и не узнала. Будто видела в первый раз. Кажется, мавры ничего не заметили. Они хоть и привычные к жаре, но тоже приморились.

Тем неожиданнее было для нее спустя минут пять-семь услышать прямо за спиной знакомый голос:

— Вот это встреча! Ты здесь откуда? И на фига на солнце жаришься? Пойдем в тенек, пивка попьем.

От удивления она чуть не задохнулась. Он что, с ума сошел? Не понимает, что сейчас…

А он с легкой улыбкой идиота попросил:

— Посчитай вслух от пяти до нуля.

Даже не спросив, зачем это надо, она послушно принялась выговаривать цифры:

— Пять-четыре-три-два-один-ноль…

Лицо Поручика вдруг приняло странное, отсутствующее выражение. И тут же справа и слева от него выросли фигуры бдительных стражей.

— Это она?! — рявкнул один из них, глядя в глаза Капитолине и указывая пальцем на Поручика.

Вот и думай — кого он имел в виду?

Поручик думать не стал, а сразу же воспользовался оплошностью злого, но наивного козопаса и одним движением сломал ему выставленный палец.

— Ы-ы-ышак, шайтан! — заорал раненый, пытаясь здоровой рукой выпутать из плаща автомат.

— Мама твоя ышак, — продемонстрировал Поручик недурное знание варварских языков и тут же ударом подошвы сломал незадачливому воину колено.

Капитолина, услышав хруст костей, едва не упала в обморок.

Второй бедуин оказался проворнее и выхватил из-под одежды короткий «калаш». Но выстрелить не успел. Поручик сделал ногой затейливое движение, и от автомата в одну сторону отлетел рожок магазина, а в другую — патрон из затвора.

— В следующий раз бери винтовку со штыком, о храбрейший из трахателей овец, — посоветовал Поручик растерявшемуся противнику и ударом кулака расплющил его большой, похожий на баклажан, нос. И прокомментировал: — Тут рус зымля. Злой тугарин капут! Ферштейн, гамадрил?

Враг замертво рухнул на прогретую щедрым крымским солнцем землю. На сей раз от хруста ломающегося носа Капитолина все-таки упала в обморок. Не то чтобы совсем упала, но на какое-то время утратила способность видеть, слышать и соображать. В себя она пришла, когда Поручик заталкивал ее в автобус, шедший в Керчь. Там он бережно опустил ее на сиденье и сказал:

— Приедешь в Керчь, иди к Пал Андреичу, к профессору Голубеву. Из больницы, я думаю, его уже выписали. Вот адрес на бумажке, а вот деньги. Он страшно беспокоился за вас, теперь обрадуется. Остальные-то живы?

— Да, — она все еще не пришла в себя окончательно. — Липа, Валерик, Мишка. Все в городе, тебя ищут. Нас заставили…

— Не бери в голову, я все понимаю, — успокоил ее Голицын. — Часы у Олимпиады?

— Да, — снова кивнула Капа. — А почему ты не сразу ко мне подошел?

— Ну, — он пожал плечами, — надо же было посмотреть, кто тебя пасет, сколько их. Может, тебя живцом при засаде выставили. А оказалось — просто впередсмотрящей…

— И ты это понял за пять минут? — не поверила Капитолина.

— Быстрее, — признался он. — Просто очень захотелось пивка глотнуть, в автобусе очень жарко было. Ну, счастливо тебе.

Она боязливо взглянула на него:

— Ты их спасешь?

— Наших? Не вопрос.

— Не только наших. Там в подземельях человек сто держат.

— И их спасем, не волнуйся. — Поручик собрался уходить.

— Постой, — Капитолина тронула его за рукав. — Знаешь, не хотела говорить, но, по-моему, Гордеев сломался. Если встретишь его, будь осторожен, не доверяй.

Автобус тронулся, и Поручик соскочил с него на ходу через открытую по случаю жары дверь.

В последнюю минуту Капитолина высунулась из окна и помахала ему вслед. Поручик махнул в ответ.

— Боже, как трогательно. Я сейчас прямо-таки расплачусь, — пробормотал он себе под нос. — Значит, главное дело сделано. Остается пустяк — спасти оставшихся заложников и уничтожить террористов.

Тут удача, сопутствующая старшему лейтенанту, повернулась к нему спиной. Навстречу ему, внимательно шаря по сторонам цепким взглядом и разговаривая по мобильнику, шел знойный мачо. Поручик сразу его узнал. Этот парень вместе со своим напарником пытался затащить в машину студенток возле взорванного поезда. Его напарника Голицын нашел с дыркой во лбу в лодке на Тузле. А этот, значит, жив-здоров. Тоже, поди, его ищет. Поди, с ног сбился, бедолага. А сюда приперся, потому что те два пастуха, что при Капитолине крутились, на связь не вышли.

Но и знойный мачо тоже узнал Поручика, хотя видел всего секунду. К сожалению, он находился слишком далеко от старшего лейтенанта. Но даже если бы Голицыну было из чего стрелять, он не стал бы этого делать. Между ним и террористом было слишком много народа.

Впрочем, тот тоже не стал стрелять, а развернулся и дал ходу в ближайший переулок. К тому моменту, когда Поручик обогнул угол дома и заглянул в переулок, там уже было пусто.

Старший лейтенант не стал расстраиваться, а уверенно направился к ресторану «Якорь», где его должны были ждать остальные члены группы. Из соображений конспирации они решили пробираться в Причерноморск поодиночке и по возможности с разных сторон. Поручику пришлось проделать самый долгий путь.

В ресторане было душно. Поскольку в этом заведении мужские компании были не редкостью, а правилом, спецназовцы безбоязненно заняли угловой столик.

— А как же конспирация? — не преминул все-таки поддеть командира старший лейтенант. — Или это только для меня?

— Нэ журыся, хлопче, мы же в отпуске, — охладил его пыл Боцман.

— Поздно «журиться». Меня только что срисовали, — признался Голицын. — И, по-моему, даже сфотографировали.

Все посмотрели на Кэпа. Тот пожал плечами и невозмутимо ответил:

— Ну и что? Это еще не повод портить людям обед. Пока он доложит своим, пока они предпримут какие-нибудь меры… Кстати, а какие? Во всяком случае, искать тебя в ресторане им определенно не придет в голову. А мы, поев и набравшись сил, спокойно и без суеты двинемся в нужном нам направлении. Так что садись. Ты что будешь, шашлык или кебаб?

Поручик придвинул стул и сел к столу…

Когда они поели и вышли на улицу, дорогу им преградила милицейская машина. Она остановилась прямо перед спецназовцами, и из нее стали выбираться люди в камуфляже с нашивками «Беркут». Из-за сферических шлемов с прозрачным забралом в народе их звали «космонавтами». Поручик догадался, что это контора вроде российского ОМОНа.

— Неужели ментов на нас натравили? — тихо спросил он Кэпа.

Спецназовцы невольно напряглись.

— Вряд ли, — успокоил их командир. — Это не по нашу душу. Глядите.

Площадь перед стоянкой пригородных автобусов быстро заполнялась с двух сторон. Слева двигались решительно настроенные люди, преимущественно мужчины, в основном молодые. Среди них было несколько стариков с седыми бородами, в круглых шапочках на голове. Толпа несла на снятых с петель дверях два тела. Одно тело принадлежало старику, другое — молодому парню. Посреди площади люди установили импровизированные носилки на столбики кирпичей и принялись выкрикивать угрозы.

— Что тут случилось? — обратился Кэп к милицейскому начальнику.

Тот окинул его подозрительным взглядом и, видимо, почуял в нем коллегу. Поэтому снизошел до объяснений.

В камнях возле моря нашли два трупа. Кто-то убил муллу Шамилова и парня, судя по одежде, студента медресе.

— Кто убил?

— Кто же признается? Здесь вечно, случись что, татары валят на русских, русские — на татар. А с тех пор, как в Кючук-Кале появилась эта ваххабитская секта, тут сплошной бардак начался.

— Далеко это? — спросил Кэп.

— Километрах в двадцати. Они оттуда иногда в самоволку срываются. Бешеной собаке сто верст не крюк. А потом у нас трупы появляются.

— Там же, говорят, раньше полигон был, там ракетами стреляли, — удивился Поручик. — Это же совсем рядом с городом.

Милицейский начальник невесело усмехнулся:

— Так Крым вообще маленький. К тому же какой Причерноморск город? Всего-навсего поселок городского типа. А потом, у нас, когда армия стреляет ракетами, правило одно — «кто не спрятался, я не виноват». Ну вот, начинается…

В это время с противоположной стороны показалась другая толпа. От предыдущей она отличалась тем, что в ней было больше женщин и не было седобородых стариков. Но шум над новой толпой стоял не меньший.

По сигналу начальника бойцы «Беркута» встали цепочкой между враждующими сторонами, пытаясь сдержать разгул страстей.

— За что убили муллу и парня? Русские собаки! — кричали с мусульманской стороны.

— Вы нас сами убиваете, чурки! В Джанкое ребенку пятилетнему горло перерезали! В Симферополе девушку зарезали, другую камнями забили. Дикари средневековые!

Поручик протолкался через толпу, чтобы посмотреть на убитых. Обратил внимание на манеру убийства — выстрел в лоб, в упор. На лбу каждого из убитых отпечаталось колечко штанц-марки.

— Я уже видел такое, — громко объявил он.

Обе толпы затихли. Вперед вышел старик с длинной белой бородой в круглой зеленой шапочке.

— Где ты видел такое? — строго спросил он.

— Два человека были убиты на Тузле. Точно таким же образом.

— Где Тузла и где мы? — не без ехидства спросил кто-то.

— По моим сведениям, их убили люди из Кючук-Кале. Я сюда и приехал за тем, чтобы их найти.

Поднялся гвалт. Кто-то поддержал Голицына; нашелся и такой, кто ухитрился обвинить:

— А может, ты сам тех убил на Тузле, потом сюда приехал и здесь убил?

Начальник милиции покачал головой:

— Не получается. Трупам уже несколько дней, а этот парень только что с автобуса сошел.

— Я ему верю, — снова заговорил старик с длинной бородой. — Помните, что говорил мулла Шамилов? Он говорил, что в Кючук-Кале свил гнездо Даджал — ложный мессия, который ввергнет мир в адскую бездну. И на клеймо указал у него на лбу, слово «кяфир», которое тот пытался вытравить.

— Точно, я видел их Великого Пира. У него шрам на лбу!

— И один глаз не видит! Это настоящий Даджал! Он и убил муллу!

Народ продолжал шуметь, но вместо взаимных оскорблений и обвинений в воздухе теперь звучали проклятия в адрес обитателей Маленькой крепости. Героем толпы стал старший лейтенант Голицын.

Кэп и Боцман в сторонке обсуждали происшедшее.

— Может, не стоило Поручику на рожон лезть? Только засветился, — ворчал Боцман.

— Ерунда, — махнул рукой Кэп. — Он и так засветился. Зато теперь у нас проблем в тылу не будет. Я догадываюсь, кому и зачем понадобилось эти трупы подбрасывать. И этот «кто-то» здорово облажался.

Им удалось незаметно извлечь Голицына из толпы. Отпуск кончился, началась работа.

* * *

Бен Масих мерил тяжелыми шагами роскошный ковер, покрывавший пол его кабинета. Он чувствовал, что слишком надолго засиделся в Маленькой крепости. Но этого требовали интересы дела. Перед ним навытяжку застыли комендант Тугайбеев, Санчес Гиена и Самурай. Бен Масих устраивал подчиненным форменный разнос.

— Как вы могли так облажаться? — гремел он. — Неужели тела муллы и этого Ходжи нельзя было как следует спрятать?

— Мы считали, что если их найдут, это вызовет возмущение местных, — оправдывался Тугайбеев. — Все испортил этот Поручик.

Бен Масих внимательно изучил снимок, сделанный Санчесом с помощью мобильного телефона. По снимку трудно было определить профессию этого Поручика. Крепкий, молодой, загорелый. Не богатырь, но Великий Пир отлично знал, что самые опасные бойцы никогда не бывают похожи на качков. Кто он — бандит или представитель силовых структур? С такой кличкой он может быть кем угодно. Действует ли он в одиночку или прибыл в составе боевой группы?

— Я не обвиняю никого, — Великий Пир неожиданно сменил гнев на милость. — Вы сделали все, что могли. Плохо только, что теперь мы отрезаны от Причерноморска.

— Да, теперь туда не сунешься. Поубивают, — согласился Тугайбеев.

— Готовь базу к обороне, — распорядился бен Масих. — Конференцию закрываем, гостей отправить по домам.

— Через зал номер три?

Великий Пир нахмурился и строго посмотрел на коменданта. Иронию в серьезных делах он считал недопустимой.

— Отправить по домам, — твердо повторил он, — и как можно быстрее. Теперь, что установила разведка?

Ответила Далида:

— Я навела справки. Никаких силовых подразделений в нашем регионе не числится. Либо этот Поручик — одинокий мститель, либо нам подставляют его в качестве живца в рамках чрезвычайно секретной операции. Направленной, разумеется, против нас.

Бен Масих лукаво улыбнулся. Это нетрудно проверить. Если он одиночка, пусть и очень крутой, убрать его будет просто. Теперь допустим, что он — козленок, привязанный возле дерева, а на дереве спрятался хитрый охотник и ждет глупого тигра. Но если мы тигры, то далеко не глупые. Поэтому охотник будет неприятно удивлен, когда тигр нападет на него сзади.

— Так что с ним делать?

— Пока ничего. Следить. И готовиться к сражению. А наиболее ценное снаряжение и оборудование подготовить к эвакуации. Да, чуть не забыл, — Великий Пир усмехнулся и похлопал себя по лбу. — Заложников уничтожить. Всех без исключения. Нам будет некогда ими заниматься.

После этого он отпустил подчиненных и приступил к осуществлению сверхсекретного плана.

* * *

Переход от Причерноморска до склада с оружием дался спецназовцам нелегко. Местность своим рельефом напоминала обратную сторону Луны, где, как известно, нет ровных «морей», а поверхность покрыта нагромождением каменных пиков. Здесь было то же самое. Пяти шагов нельзя было сделать, чтобы не вскарабкаться вверх или не спрыгнуть вниз. В условиях жаркой погоды нагрузка удваивалась. Кэп, Малыш, Док и даже Поручик двигались молча. И только Боцман с Марконей развлекали друзей непринужденной светской беседой.

— Если бы эти горки разгладить, мы бы уже до Питера дотопали, — ворчал Боцман.

— Слушай, Боцман, а вы там в свой тайник помимо оружия не догадались пару ящиков пива заложить? — размечтался Марконя.

— Холодного? — с пониманием подмигнул Боцман.

— Угу.

— Светлого?

— Ясное дело. Хорошо бы немецкого.

— А если чешского? — уточнил Боцман.

— Еще лучше.

— Нет, не догадались, — развел руками Боцман. — Как-то, знаешь, в голову не пришло. И где ты, такой умный, раньше был?

— Эх, — сокрушенно вздохнул Марконя, — пропал отпуск. И что я с вами связался? Говорила мама — поступай в консерваторию. А я, дурак, — в спецназ, в спецназ… Так мне и надо.

— В консерватории тоже не все так легко, — утешил его Боцман. — Хорошо, если ты на скрипке играешь. А если на этом, как его… контрабасе. Каково его таскать?

— Или арфу, — поддержал товарища Поручик.

Как они ни спешили, все же пришлось устроить привал с ночевкой. Рано утром, возобновив движение, группа спецназовцев наконец достигла места, указанного Боцманом.

Вход, а вернее — лаз, в тайник был искусно замаскирован грудой больших камней. Под ними находился круглый металлический люк. Замок был закрыт сверху пластиковой панелью — от воды и прочих осадков. Боцман ножом поддел крышку панели и набрал известный ему код. Потом с помощью Малыша сдвинул тяжелую крышку люка в сторону.

— Пожалте бриться, — он указал на открывшееся внизу темное жерло.

— А вы там растяжек на всякий случай не установили? Или еще каких-нибудь сюрпризов? — поинтересовался Кэп.

— Да на хрена? — искренне удивился Боцман. — Это же для друзей делалось. А враг сюда ни в жисть не заберется. Что ему тут делать?

Спецназовцы по очереди спустились в люк, подсвечивая себе компактными фонариками-брелками. Кроме ножей, это было единственное снаряжение, которое они при себе имели. Внизу им пришлось преодолеть еще одну преграду в виде двери. Боцман справился с ее замком так же легко, как и с предыдущим. Затем они прошли маленький тамбур и оказались в помещении склада.

Вдоль стен стояли сварные стеллажи, плотно уставленные ящиками с разнообразным оружием, боеприпасами, гранатами и прочими полезными в хозяйстве вещами. Боцман нашел на стене выключатель. Аккумулятор оказался исправен. После потемок тусклый свет показался ослепительным. Спецназовцы принялись разбирать ящики. Боцман давал указания, где что лежит. Малыш с Доком стаскивали ящики на пол, Кэп и Поручик открывали другие на месте. И только Марконя прохаживался с видом ребенка, попавшего в магазин игрушек.

Но радость его продолжалась недолго. До тех пор, пока он не разглядел содержимого ящиков.

— Это что, музей древностей? — разочарованно протянул он. — Один сплошной антиквариат. Слышь, Боцман, а новенького ничего заложить не догадались? Это же старье, утиль. Просто хлам какой-то…

— Ничего, я с этим хламом Афган прошел, — довольно кряхтел Боцман. — Эй, Поручик, а ты что там копаешься?

— Вот, нашел, — удовлетворенно сообщил старший лейтенант. — Винтовка снайперская укороченная, СВУ.

Он извлек из ящика винтовку забавного вида. Казалось, неведомый мастер-оружейник разобрал ее 31 декабря в сильной спешке, а 1 января с сильного похмелья собрал как сумел в произвольную конструкцию. Магазин с затвором сзади, впритык к прикладу, а спусковой крючок и пистолетная рукоятка спереди, под стволом.

— Абстракционизм, мечта идиота, — оценил оружие Марконя. — Ружье работы Пабло Пикассо. И как же из него стрелять? Где зад, а где перед? С какой стороны пули-то вылетают?

— Ни хрена ты не понимаешь, — снисходительно пояснил Поручик. — Это же СВУ, система булл-пап. Незаменимый на войне прибор. Для тех, кто понимает, конечно.

— Да? Это потому что булл-пап?

— Нет, потому что длина гильзы патрона составляет пятьдесят три целых и четыре десятых миллиметра. Настоящий, полноценный винтовочный патрон калибра семь шестьдесят два. Под такой патрон только эсвэдэшка и вот эта эсвэушка рассчитаны.

— А нормальные патроны, от «калашника», тебя уже не устраивают?

Поручик поморщился:

— Это которые «промежуточные»? Пшено! Промежуточные между чем и чем? Между огнестрельным оружием и водяным пистолетом? Ты бы еще «мелкашку» вспомнил — калибра пять сорок пять. Мухобойка! Нет, братцы, оружие должно быть огнестрельным. И пуля весом тринадцать с половиной граммов. Такая пуля за полтора километра каску пробивает. И бронежилет. А также тонкую броню. Вот это, я понимаю, боеприпас!

Не сразу, но каждый из бойцов подобрал себе подходящее оружие. Не забыли и средства связи. Боцман прихватил малую саперную лопатку.

— В хозяйстве пригодится, — проворчал он.

Вооружившись, спецназовцы перекусили найденной здесь же тушенкой, потом немного отдохнули в прохладе подземелья и двинулись дальше. Темнело, когда Кэп дал команду остановиться.

— Вон, видите белые утесы возле моря? Это и есть Кючук-Кале.

Дальше шли осторожнее, скрываясь за складками местности. Это было несложно, поскольку вся местность состояла из складок.

В полукилометре от базы спецназовцы остановились и сделали привал. Кэп решил сам идти в разведку. С собой взял Поручика, остальным же велел затаиться и вести наблюдение.

Кэп и Поручик без труда подобрались к стенам.

Древняя кладка укреплена бетонными заплатками. Бетонная стена, за ней остатки построек. На сторожевой башне часовой. В общем, самодеятельность. Партизаны, хотя кто-то из них наверняка служил, может быть, даже в специальных войсках.

— Серьезное укрепление, — заметил Татаринов. — Парковку видел? На нее автобатальон загнать можно. И где, спрашивается, те, на кого это хозяйство рассчитано?

— Под землю закопались, не иначе, — определил старший лейтенант. — А сверху — ни дать ни взять — соломенная сторожка. Приют убогого чухонца. Может, я просто подойду и постучусь в ворота? А зачем прятаться? Они меня все равно знают лучше, чем Чарли Чаплина. Мне откроют, и мы все войдем. А дальше по обстановке.

Кавторанг усмехнулся:

— Ты не слыхал, Денис Васильич, как персы Вавилон взяли? Вавилонская крепость стояла на скале и считалась неприступной. И вот кто-то из осажденных вавилонян вышел справить нужду на край скалы и уронил вниз свой шлем. Он думал, что его никто не видит, и спустился вниз по тайной тропинке. Но, когда поднимался обратно, за ним уже прокрались персидские разведчики. За разведчиками поднялись воины типа спецназа. Забрались на стену, перерезали охрану и открыли ворота. Помнишь, что в Причерноморске на площади люди говорили? Что ваххабиты из лагеря ходят в город в самоволку. Если это так, у них должна быть тропинка. Вот ее мы и разыщем.

— А если там видеокамеры или другие средства сигнализации?

— Ты что, в самоволку ни разу не ходил? Такие тропинки прокладываются там, где видеокамеры отсутствуют или хотя бы не работают.

…Отыскать тропинку, протоптанную среди камней нерадивыми воинами, для привычного глаза разведчика оказалось парой пустяков. Пыльная стежка привела разведчиков к маленькой ржавой дверце в полуразваленной стене. Но стена казалась ветхой только на первый взгляд. На поверку же под кирпичами оказалась бетонная стена.

Ржавая дверь, которую, похоже, не открывали лет двести, также оказалась снабженной новейшим электронным замком.

— Марконя с таким в пять минут справится, — презрительно сплюнул старший лейтенант.

— Тогда вызывай сюда наших, — приказал Татаринов.

В самом скором времени отряд подтянулся к своему командиру. Как и предположил Поручик, Марконя провозился с замком не больше пяти минут. Дверь открылась бесшумно. Об этом, скорее всего, позаботились все те же самовольщики. Спецназовцы проникли в коридор, который сразу же перешел в крутую лестницу. Стены и потолок местами представляли собой пещерный лаз, местами же являлись обычным тоннелем с бетонированным сводом. Определить, где тут древние ходы, а где современные, было непросто.

По знаку Кэпа Поручик протиснулся вперед. Группа осторожно двинулась по темному проходу, используя инфракрасные очки. Неожиданно Поручик замер и предостерегающе поднял руку. Впереди отчетливо послышались тяжелые шаги. Навстречу десантникам шла группа, состоявшая как минимум из десяти человек.

* * *

Равиль с трудом пытался скрыть душившую его ярость. Из четверых заложников, отправленных им, чтобы предупредить о Поручике, вернулись трое. Четвертая, брюнетка Капитолина, бесследно исчезла. Двое идиотов, которые ее сопровождали, не могли сказать ничего внятного. Оба были тяжело травмированы, и их пришлось отправить в лазарет.

Равиль отвел троих оставшихся пленников в тесную каморку, в которой хранились комплекты одеял и другой хозяйственный скарб.

— В казарму вы больше не вернетесь, она занята, — сообщил он. — К нам прибыло пополнение. Теперь у вас только два пути — либо туда, куда я укажу, либо в подземный мешок, в зиндан.

— Где Капа? Что с ней? — спросила Олимпиада.

Равиль внимательно посмотрел на нее, потом на ее товарищей по несчастью и сделал вывод, что они ничего не знают о судьбе подруги. Он решил использовать их неведение.

— Ваша подруга погибла, — строго сказал он. — Она пыталась бежать, и приставленные к ней охранники убили ее. Но вы еще живы, вот давайте о вас и поговорим. Дело в том, что у меня тоже погиб друг. Его тело было обнаружено на Тузле.

Пленники замерли в выжидании. Равиль сделал паузу и продолжил:

— У моего погибшего друга были часы. Он хотел подарить их…

Равиль вдруг сообразил, что не знает, о каких часах говорил Аладдин, о мужских или женских. Поэтому просто замолчал и сделал вид, что ему тяжело вспоминать своего погибшего друга. Пускай сами догадываются. Дав им немного подумать, он закончил:

— Вы что-нибудь об этом знаете?

Пленники замялись. Наконец Михаил, которого Равиль с первого же знакомства выделил как потенциального предателя, торопливо заговорил:

— Это все Поручик, он тело нашел и первый его осматривал. Если он что-то нашел, то наверняка спрятал. А мы к телу и близко не подходили.

Олимпиада протянула Равилю левую руку с часами. Сейчас она мечтала только об одном: чтобы рука не дрожала. Она побледнела, но в каморке было полутемно, и Равиль этого не заметил.

— Может быть, мои часы подойдут? Мне их подарил мой жених. Теперь уже бывший.

Равиль расстегнул пластиковый ремешок, взял часы, повертел перед глазами. Прочитал вслух надпись: «Олимпиаде от друга». Потом покачал головой и вернул их хозяйке.

— Чужих мне не надо. А кто-нибудь знает, как он погиб?

И снова пленники посмотрели на Равиля с недоумением. Только Валерик озадаченно почесал затылок:

— Я мельком видел тело. У него во лбу дырка была от пули. Странная такая.

— Почему странная? — насторожился Равиль.

— Вокруг дырки колечко отпечаталось. Я слышал, так бывает, если стреляют в упор.

Равиль сжал зубы. Он не хотел верить тому, что услышал, но не верить не мог. Пленник не мог врать, потому что не понимал сути событий. Он не мог знать о любимой манере Санчеса Гиены стрелять жертвам в лоб, в упор. Нет, с пленниками надо было поработать еще. Равиль запер их в каморке, а сам отправился искать Халима Серхана. Санчесу, а заодно и Самураю, которые не были мусульманами, он больше не доверял. А Далиду так просто боялся.

* * *

Звук шагов приближался. Поручик перебросил винтовку за спину и извлек из ножен свой боевой «Катран». Меньше всего он думал о количестве врагов. Шедший за ним Кэп тронул его за плечо. Старший лейтенант остановился. Командир наклонился к его уху и едва слышно сосчитал: «Пять-четыре-три-два-один-пуск!»

Поручик встряхнул головой и рванулся вперед. Боцман и Кэп следовали за ним, отставая на полшага. За ними шли остальные. По примеру старшего лейтенанта все бойцы взялись за ножи. Все, кроме Боцмана, который вооружился саперной лопаткой.

Впереди коридор делал небольшой изгиб. По его дальней стене мазнул луч фонаря. Шедшие навстречу пользовались привычными источниками света. Спецназовцы сдвинули инфракрасные очки на лоб, чтобы не «ослепнуть», когда в лицо ударят лучи фонарей противника.

Возле изгиба коридора спецназовцы остановились и присели. И, как только первый вражеский боец показался из-за поворота, Поручик рванулся вперед. За ним, обгоняя командира, метнулся Боцман. И началась бойня.

Противник не ударился в панику только потому, что не успел. Поручик просто шел вперед, нанося страшные смертельные удары. Плечом к плечу, немного сзади, двигался Боцман. Он наносил острым краем лопатки прямые удары-тычки. Бил под подбородок. Головы, конечно, не сносил, но перерубал гортань до позвоночника. Остальным спецназовцам так и не удалось принять хоть какого-то посильного участия в схватке.

Поручик не считал врагов. Просто они вдруг кончились. Он тщательно вытер «Катран» краем одежды одного из убитых и убрал его в ножны.

Рядом сопел Боцман:

— Да, тяжеловато. Стар становлюсь, пора на пенсию.

Пол был завален мертвыми телами. Их было пятнадцать-двадцать. Все были вооружены короткими автоматами.

— А я уж боялся, что это бригада сантехников шла канализацию пробивать, а мы их замесили, — прокомментировал ситуацию Марконя.

— Не останавливаемся, идем дальше, — приказал командир.

Поручик кивнул и снова возглавил процессию. Они осторожно продвигались вперед, поочередно прикрывая друг друга. Дважды Поручику приходилось применять холодное оружие. Он остановился перед очередной запертой на электронный замок дверью. Марконе снова пришлось проявить свое умение.

— Кэп, — обратился Поручик к командиру. — Тебе не кажется, что нас не просто пасут, а заманивают в западню?

— Не кажется, но я это допускаю, — отозвался Татаринов.

Марконя справился с замком, и они вошли. За дверью коридор разветвлялся. Наверх вела винтовая лестница, круто вниз уходила другая. В коридор выходило несколько дверей. Ближайшая была увенчана табличкой «Зал № 3».

Татаринов обернулся к группе:

— Марконя со мной, Поручик с Боцманом наверх, Док и Малыш контролируют коридор. Общаемся по рации.

И приоткрыл дверь. Перед ним был большой просторный зал с высоким потолком. Никакой мебели, столов или стульев, не было. Зал был приготовлен то ли для танцев, то ли для молитвы. Возможно, здесь иногда проводили официальные приемы. Самой странной деталью обстановки были тела, лежавшие по всему полу. Их было около двух десятков.

В наушнике послышался шум. На связь вышел Голицын.

— Алло, Кэп, на связь. Как у вас, нашли что-нибудь? — спросил он.

— Нашли двадцать трупов.

— Это не я, — запротестовал Поручик.

— Знаю, их убили пару дней назад. Будь внимательнее. Конец связи.

Марконя осматривал тела. Все убитые были безоружны и производили впечатление солидных людей, а не отмороженных террористов. Кэп присоединился к связисту. Рассмотрев убитых, он указал на тело высокого худого мужчины средних лет:

— Вот этого я знаю. Баграт Аубла. Он у нас в разработке был, возглавлял организацию турецких черкесов. Мы их подозревали в терроризме, но не подтвердилось. Интересно, как он здесь оказался? Марконя, сфотографируй тела и отправь снимки в штаб.

Тот достал мобильник и спросил:

— Как думаете, откуда стреляли?

Кэп указал пальцем вверх:

— Бойницы в верхнем ярусе, прямо под потолком.

Там, под потолком, с негромким стуком приоткрылся люк. Потом другой, третий, четвертый, пятый…

* * *

Великий Пир находился в центральном зале управления. Перед ним светились экраны мониторов камер наблюдения за внутренними помещениями крепости. Половина из них по разным причинам не работала, но то, что показывали остальные, не вызывало у него оптимизма. Он поддерживал связь с комендантом, который недавно установил факт проникновения группы в охраняемую зону и теперь тоже вел за ними наблюдение.

— Они в зале номер три, — доложил Тугайбеев.

— Стрелки на позиции? — спросил Великий Пир

— Так точно, пятеро.

— Открывайте огонь!

— Есть открыть огонь. — И Исмаил отключил связь.

* * *

Где-то наверху, под самым потолком зала № 3, послышался шум. Там широко распахнулся люк, и из него выпал человек с автоматом. Он с грохотом обрушился на пол. Такое же окно распахнулось с противоположной стороны зала, и оттуда также выпал вооруженный человек.

На связь снова вышел Поручик.

— Не зашиб? — спросил он Кэпа.

— Порядок. Их было двое?

— Пятеро, командир. Но, если каждого выкидывать — пупок развяжется. Эти двое — эффектная концовка. Остальных бросили там же, на рабочих местах.

— Спускайтесь, уходим, — приказал кавторанг.

Через несколько минут группа снова собралась в полном составе.

— Куда теперь? — спросил Док.

— Вниз, — командир указал на круто спускавшуюся лестницу.

— Спуск в преисподнюю, — по обыкновению прокомментировал Марконя.

Поручик убрал нож и взвел затвор своей оригинальной винтовки. Шутки кончились, начиналась настоящая работа.

* * *

Великий Пир нахмурился. То, что сообщил ему комендант, по-настоящему пугало. Оказалось, что вместо визита одинокого мстителя в недра его секретной крепости проникла диверсионная группа, которая истребляет его крутых боевиков, как хорек цыплят. Особенно тот, кого зовут Поручиком. Просто демон смерти какой-то. А если эта группа только авангард, за которым следуют главные силы?

Комендант застыл перед вождем, ожидая распоряжений.

— Мы уходим, — коротко бросил бен Масих.

Тугайбеев резко покраснел. Не то от стыда, не то от гнева.

— Позорно бежать? Почему?! У нас под ружьем полторы сотни обученных и прекрасно вооруженных бойцов, а против нас кучка…

Но бен Масих с затаенной яростью в голосе перебил его:

— Эта кучка, не сделав ни единого выстрела, уничтожила почти двадцать процентов наших обученных бойцов! За двадцать минут. Теперь подумай, сколько времени им понадобится, чтобы разобраться с остальными и добраться до нас. По моим прикидкам — полутора часов вполне хватит. Как раз по минуте на человека.

В зал вошли помощники Великого Пира: Далида, Санчес Гиена, Самурай, Халим Серхан и Равиль. За всех доложил Санчес.

— Часть взрывчатки эвакуирована. — Он протянул листок с цифрами.

— Хорошо, нам этого хватит, — кивнул бен Масих. — Остальную оставьте, она послужит нам здесь. Ты, Санчес, и ты, Самурай, сделайте так, чтобы она ни при каком случае не попала в руки врага.

Те вышли. Вождь обратился к оставшимся:

— Что с заложниками? Уничтожили?

— Нет, Великий Пир, — ответил Халим Серхан. — Мы ждали вашего приказа.

— Хорошо. Приказываю — уничтожить всех, кто в зиндане. Бросьте туда несколько гранат и залейте напалмом. В целях гигиены, — он не сумел сдержать презрительной усмешки.

Халим и Далида тоже вышли и отправились исполнять приказание вождя. Равиль задержался.

— Что у тебя? — недовольно спросил бен Масих.

— Я только хотел уточнить, о Великий Пир. Тех заложников, которых мы привезли с Тузлы, тоже уничтожить?

— А чем они лучше других?

— Простите, Великий Пир, но они знают этого Поручика. Раз он не одиночка и не бандит, может быть, стоит…

Бен Масих умел быстро соображать. Благодаря этой особенности не в последнюю очередь он и достиг того, что имел. Если они знают этого демона смерти, их можно использовать и как информаторов, и как наживку. Наконец как предметы торга. Кто знает, удастся ли самому Великому Пиру благополучно выбраться из этой мясорубки?

— Хорошо, заберем их с собой, — приказал он.

Равиль бегом бросился исполнять волю повелителя. В комнате, кроме него, остался только комендант.

— А как же наши люди? — мрачно спросил он.

Бен Масих гордо выпрямился.

— Им суждено погибнуть. Это благородная жертва. Кровь мучеников искупает все грехи человечества. Их имена не забудут. Идем, Исмаил, катер ждет.

Но комендант не двинулся с места.

— Я остаюсь со своими воинами, Великий Пир. Мы будем драться.

— За что? — не понял бен Масих.

— За независимость моей родной земли. За то, чтобы сбросить ненавистное русское иго…

— Тогда уж украинское, — поправил Великий Пир.

Но комендант продолжал свою пламенную речь:

— Мы уничтожим вторгнувшуюся к нам группу диверсантов, кем бы они ни были — людьми или демонами. А потом запремся на нижнем уровне и продержимся месяц, год… столько, сколько понадобится. Я отдал нашим людям приказ отступить на третью линию обороны. Мой отец защищал Брестскую крепость. Он не сдался, а ушел в подвалы и сражался целый месяц, пока не погиб в конце июля. Пил гнилую воду из луж, а питался трупами немцев. Русский писатель Смирнов нашел в немецком архиве его письмо брату, которое он так и не отправил. Я запомнил его наизусть. Слушай.

И он продекламировал, как читают стихи:

«Ассалам алейкум, брат! Аллах велик! Жрать нечего, уже голодаем неделю. Вчера вечером поел сердце немецкого солдата. Оно воняло! Есть хочется. С другом Асланом отрезали языки у трупов, поджаривали на огне. Хорошо получается. Был бы спирт, вообще отлично. Надоело есть глаза трупов, они противно хрустят во рту. Но зато не пахнут. Это лучше, но хочу баранину. Чувствую, скоро смерть. Хорошо. Шашлык будем есть в раю. Пиши мне брат, торопись, нет надежды. Мурад».

И продолжил:

— Только так можно победить. И тогда жители Крыма поймут, устыдятся своей трусости и поднимутся на борьбу!

Подобная война не входила в планы Великого Пира. Больше того, могла их разрушить. А планы были очень серьезные, не то что бредовые фантазии съехавшего с ума коменданта.

Бен Масих поморщился:

— Ты меня разочаровываешь, Исмаил. Я и не подозревал, что ты окажешься идейным сепаратистом. Ты ведь когда-то служил в их армии. И, кажется, в спецназе?.. Не обижайся, но мозги военных отличаются некоторой излишней прямолинейностью. И тупостью. Хочешь создать независимый Крым, сделать из него Чечню или Косово? Не получится. Из тех ста пятидесяти бойцов, которых ты собираешься вести в бой, три четверти не местные, понаехали черт знает откуда. К тому же это не люди, а зомби. Если они вырвутся на свободу, твоя мечта о свободной республике обернется кровавым кошмаром. И какой независимости ты добиваешься? В лучшем случае у тебя получится «банановая» марионеточная республика, где международные проходимцы и наркоторговцы будут отмывать ворованные деньги. А потом тебя зарежет твой ближайший помощник. Я же предлагаю тебе власть над миром. И, честно скажу, ты мне сейчас очень нужен. Ну что, идешь со мной или остаешься? Выбирай.

Но Тугайбеев был тверд:

— Я остаюсь.

Не дожидаясь разрешения, он повернулся и направился к дверям.

Великий Пир пожал плечами:

— Хочешь умереть героем? Что ж, этого тебе никто не может запретить. Даже я.

Он испытывал чувство легкого сожаления. Но комендант знал слишком много, его время пришло. Бен Масих уважал его и очень не хотел убивать сам. Он даже подумал, не вернуть ли Санчеса — у того это получалось лучше. Но времени на это уже не было.

Великий Пир достал пистолет и трижды выстрелил коменданту в спину. Он точно знал, что тот не носит бронежилета. Исмаил Тугайбеев упал, заливая кровью пол. Бен Масих перешагнул через тело своего бывшего первого помощника и вышел из комнаты.

* * *

Спецназовцы действовали неторопливо и осмотрительно. Они тщательно зачищали коридор за коридором, продвигаясь к центру подземной крепости. Поручик стрелял «быстрыми двойками». Как охотник в зайчика: пиф-паф! При такой системе стрельбы второй выстрел идет следом за первым моментально, без восстановления и повторного прицеливания. При стрельбе «быстрыми двойками» необходимо учитывать, что вторая пуля попадает немного выше первой. Немного — это в лучшем случае. Но старший лейтенант владел этой методой в совершенстве. А мощность патрона обеспечивала надежную убойность.

Пока группе удавалось обходиться без потерь, уничтожив при этом почти полсотни врагов. Учитывая разницу в квалификации между профессионалами-спецназовцами и доморощенными террористами, удивляться этому не приходилось. Сколько еще предстояло уничтожить, не смог бы сказать никто. Даже приблизительно. Поэтому спецназовцы били короткими очередями, а иногда и одиночными выстрелами. Патроны следовало экономить.

По приказу Кэпа Док и Марконя отделились от основной группы, чтобы исследовать лестницу, ведущую в нижние ярусы подземелья. Они спустились уже так глубоко, что сами себе стали казаться шахтерами. Странно, но за все время спуска они не встретили противника. Похоже, тот передислоцировался и сгруппировал силы где-то в другом месте.

«Только бы наши не нарвались на их главные силы», — подумал связист.

С той стороны, где коридор раздваивался, послышались осторожные шаги. Спецназовцы затаились. Спустя полминуты показались трое или четверо террористов с «калашами» наперевес. За ними шли мужчина и женщина, которые тащили увесистую сумку. Наверно, заложников заставили тяжести таскать.

В два ствола спецназовцы мигом сняли вражеских бойцов. После этого Марконя сделал шаг навстречу паре, несущей сумку, и помахал им.

— Порядок, вы свободны. Мы вас выведем…

Мужчина и женщина, не сговариваясь, поставили сумку и сунули руки в ее чрево. Через секунду в незадачливых спасителей полетело что-то тяжелое.

— Ложись! Гранаты!

Док едва успел сгрести Марконю за шиворот и утащить за выступ стены. И тут же место, где они до этого стояли, оказалось иссечено осколками. Док выставил из-за укрытия автомат и, не целясь, изрешетил спасенных длинными очередями. Выждав немного, спецназовцы высунулись и посмотрели на дело своих рук. Мужчина и женщина исчезли, на полу лежали трупы боевиков и стояла сумка. Заглянув в нее, Марконя свистнул.

— Чибрики!

Док не понял, и Марконя вынужден был разъяснить.

— Про чибрики — это анекдот такой детский. А в сумке гранаты. Хорошо, что мы в нее не попали…

Сами того не подозревая, спецназовцы столкнулись с Халимом Серханом и Далидой, которые шли, чтобы забросать гранатами зиндан с заложниками.

Док почесал затылок:

— Тебе не кажется, что у них было слишком много гранат и слишком мало патронов?

— Может, они перетаскивали гранаты в другое место?

— Нет, на носильщиков они не похожи. Особенно девка… Пойдем-ка сходим в ту сторону, куда они направлялись.

У развилки сходились три коридора. По одному пришли спецназовцы, по другому — террористы. Оставался третий. Он уперся в очередную крутую лестницу. Док и Марконя спустились по ней, ударом ноги выбили железную, но хлипкую дверь и оказались в небольшом помещении. Оно было совершенно пустым, только посередине зияло круглое отверстие, из которого доносился невнятный шум и исходила немилосердная вонь.

Док, как медик, был привычен и не к такому. Но, когда он заглянул в отверстие, его чуть не вырвало.

— Тут тюрьма, каменный мешок! — воскликнул он и взялся за рацию. — Кэп, на связь! Мы тут нашли подземную тюрьму. Без окон, без дверей полна камера людей. Только сверху люк. Заложников не меньше сотни. Их пытались уничтожить, но мы помешали. Нет, поднять наверх их невозможно. Они слишком слабы.

Кэп раздумывал недолго. Судя по звукам, за это время он успел перезарядить автомат. Потом приказал:

— Охраняйте люк. Возможно, террористы повторят попытку их уничтожить. Что собираетесь предпринять? Прием.

Пока Док говорил, Марконя внимательно исследовал стены каземата.

— Вот, смотри! — сказал он. — В восточной стене трещина, и из нее сквозняком тянет. Может, там, снаружи, обрыв и стена нетолстая? Тогда ее можно попробовать взорвать.

— Я все слышал, — отозвался из рации Кэп. — Оставьте включенный маячок. Сейчас пошлю Малыша. Может быть, он сумеет взорвать стену снаружи. Жалко, Бертолет погиб… Ему такую стенку было подорвать, как форточку открыть… Впрочем, Малыш у него многому научился. Конец связи.

Убрав рацию, Татаринов подозвал Малыша и объяснил ему ситуацию. Для его защиты и помощи отправил Поручика.

— Дорогу назад найдете? — спросил командир напоследок.

— Обижаете, гражданин начальник, — усмехнулся старший лейтенант. — Вперед и вверх! Не заблудимся.

Они поднялись на два уровня. Тут Малыш остановился и задумался.

— А чем мы эту стену взрывать будем? Гранатами? Или, может, пороху из патронов натрусим?

Поручик смущенно потер кончик носа:

— Знаешь, я вас пугать не хотел, но вот эти коврики, по которым мы тут ходим, кажется, и есть та самая супервзрывчатка. Та, про которую Бертолет говорил по телефону. Только она почему-то не взрывается, даже когда в нее пули попадают. Я сам видел. Но, может, я что-то путаю? Странно…

Малыш покрутил головой:

— Нет ничего странного. Пулями ее не взорвешь. Тротил тоже не взрывается ни от огня, ни от пули. Нужен специальный взрыватель или большой взрыв в качестве детонатора. Надо попробовать обычный электрический запал. Может, получится?

Голицын кивнул:

— Попробуем, но только не здесь. А то сдетонирует все на хрен, мало не покажется.

Они вышли на поверхность. После подземных ходов солнце светило особенно ярко. Поручик взглянул на море. Там, по направлению от крепости, быстро уходил большой катер — скорее даже моторная яхта. С борта яхты послышались автоматные очереди. Спецназовцы пригнулись, но поняли, что зря суетились. Во-первых, яхта находилась очень далеко, а во-вторых, стреляли не в них, а почему-то в воду.

— На акул охотятся, — предположил Малыш.

Поручик промолчал. Ему эта стрельба не нравилась. И охотились люди с яхты определенно не на акул.

* * *

Марконя, стараясь не дышать носом, свесился в люк и обратился к заложникам:

— Люди, слушайте меня. Всем немедленно отойти от восточной стены. Да, вон от этой. Сейчас наши товарищи ее взорвут. Не волнуйтесь, они сделают это аккуратно.

Взрыв прозвучал глухо, но толчок получился ощутимый. С потолка посыпались мелкие камушки и пыль. Стена зиндана, казавшаяся монолитной несокрушимой скалой, вдруг сначала немного подалась, а потом пошла трещинами и вывалилась наружу. И оттуда в темное протухшее подземелье ударили свет и волна свежего воздуха. Внутрь, на узников, не упало ни камушка.

— Кэп, на связь! — позвал Марконя. — У нас порядок. Если Поручик с Малышом не угробились под развалинами, сейчас начнут выводить заложников.

— Вас понял, — ответил Татаринов. — Мы с Боцманом в помещении центрального поста. Подтягивайтесь к нам.

Кэп и Боцман тоже не встретили сопротивления. Двое или трое бородатых парней с автоматами дали наугад несколько очередей и поспешно скрылись в глубине подземелья. Преследуя их, спецназовцы добрались до большой комнаты. Ее двери были распахнуты, словно их оставили второпях. Внутри посвечивали экраны компьютерных мониторов. Похоже, отсюда велось управление всей базой и наблюдение за ее помещениями.

Кэп, а следом и Боцман вошли внутрь. И тут же увидели на залитом кровью полу лежащего лицом вниз человека. Поначалу они приняли его за труп, но ошиблись. Человек был еще жив, хотя и получил в область сердца три пули навылет.

Они перевернули умирающего. Брови Кэпа приподнялись от удивления.

— Исмаил? Кто тебя? Наших здесь вроде не было…

Раненый открыл глаза. Татаринова он тоже узнал, но в отличие от кавторанга не удивился.

— Это не ваши, — с трудом проговорил он. — Сам Великий Пир постарался, сука…

Кэп покачал головой:

— Сколько же лет мы не виделись? Как тебя к ним занесло? Не ожидал…

Тугайбеев из последних сил сумел улыбнуться.

— А я сразу понял, что это твоя работа. Льва по когтям узнают. Когда-то ведь мы с тобой сражались вместе, плечом к плечу. А тут я делал то, что считал нужным и как умел. Я ни о чем не жалею. Но эту сволочь, бен Масиха, надо наказать. Обещай… он собирался спрятаться в…

Голос умирающего понизился до шепота. Чтобы расслышать то, что он говорит, Татаринову пришлось приложить ухо чуть ли не к самым губам умирающего.

Потом его голова бессильно откинулась.

Боцман тяжело вздохнул:

— Все, умер. Жалко мужика. Вы вместе служили?

— Да, только давно.

Кэп осторожно опустил голову бывшего соратника на пол и закрыл ему глаза.

— Слушай, Боцман, знаешь, о чем он меня попросил напоследок? Уничтожить здесь всех до последнего человека. Он сказал, что это уже не люди.

Боцман выразительно пожал плечами, демонстрируя полную готовность исполнить последнюю волю умирающего.

* * *

Сверившись с находящимся внутри пещеры электронным маячком, Малыш заложил взрывчатку не в то место скалы, которое соответствовало стене зиндана, а несколько ниже. Поэтому от взрыва изрядный кусок стены покачнулся и вывалился наружу, образовав плавный спуск. Теперь из темницы можно было выйти без применения технических приспособлений. Когда пыль немного рассеялась, Поручик, скорчив гримасу от невыносимой вони, которая исходила из недр скалы, заглянул внутрь.

— Выходите, вы спасены! — произнес он с пафосом, на который только был способен.

Ему искренне хотелось, чтобы этот момент запомнился освобожденным узникам на всю жизнь.

Заложники стали подниматься и потянулись к выходу. Те, кто сохранил силы, поддерживали ослабевших. Троих, которые не могли идти сами, несли товарищи по несчастью. Превозмогая чувство тошноты, Поручик проник в помещение тюрьмы и осмотрел его. В зиндане никого не осталось. К счастью, пленников содержали здесь недавно, и никто из них не успел умереть или обессилеть до фатального состояния.

Так процессия пошатывающихся на ходу людей-призраков добралась до хозяйственного двора. Здесь, возле гаража, стоял автобус, новый и вполне исправный. Вероятно, на нем привезли сюда какую-то делегацию. Возможно, ту самую, членов которой спецназовцы обнаружили расстрелянными в зале № 3.

Освобожденные узники погрузились в автобус. К счастью, среди них нашелся человек, которому приходилось работать водителем на автобусных маршрутах. Он был не в лучшей форме, но достаточно здоров, чтобы суметь справиться с баранкой.

— Ты там осторожнее, езжай помедленнее! — напутствовали его спецназовцы. — Мы вызвали медиков, они встретят вас по дороге.

Офицеры проводили автобус до ворот крепости и поспешили на помощь товарищам.

Возвращаясь к ходу в подземный лабиринт, Поручик размышлял о своих пропавших коллегах-археологах — Олимпиаде, Валерике и даже предателе Михаиле. Он боялся, что их уже нет в живых. Велико же было его удивление, когда он увидел приближавшегося со стороны моря Валерика. Он был мокрый и в наручниках.

Поручик замер.

— Ты? Живой? Как ты тут оказался?

Валерик только растерянно улыбался в ответ:

— Я сбежал.

И торопливо принялся рассказывать, как ему удалось совершить побег. Их, его, Михаила и Олимпиаду, заковали в наручники и провели на роскошную моторную яхту террористов. Бандиты непрерывно держали их под дулами автоматов. Но когда яхта отошла от берега на приличное расстояние, внимание охраны ослабло. И он решился. То, что он много занимался нырянием без акваланга, ему сейчас очень помогло. Он оттолкнул ближайшего охранника, прямо в наручниках прыгнул в воду и, уходя от града пуль, нырнул в глубину.

— Так вот в кого они стреляли, — догадался Малыш.

Валерик тем временем поведал Поручику про Олимпиаду и ее часы, найденные старшим лейтенантом у убитого в лодке на Тузле.

— Она мне все рассказала, — сообщил он. — Один террорист, Равилем его зовут, все кругами ходил, вынюхивал. Про того убитого расспрашивал и про тебя. Гордеев раскололся, что ты первым его тело нашел. Я боюсь, что Олимпиада и Мишке про часы расскажет. Не нравится мне его поведение. По-моему, он сломался. Заложить может.

Уже второй человек предупреждал Поручика о ненадежности Гордеева.

Голицын освободил Валерика от наручников и велел ему сесть в тени разрушенной башни и никуда не уходить. Сам же вместе с Малышом бегом отправился на помощь своим.

Но помощь не потребовалась. Кэп, Боцман, Док и Марконя уже шли навстречу. Хвала богам, все живы.

— Вы как, командир? Никого не зацепило?

Татаринов пренебрежительно улыбнулся:

— Обижаешь, Денис Васильич. С таким противником воевать — все равно что у детей шоколадки отбирать. Противно, но нетрудно.

— Неужели всех перемочили?

— Где там, — закряхтел Боцман. — Они, как тараканы, по щелям расползлись. Заперлись на нижнем этаже, стреляют, поганцы. А если в глаз попадут? Их оттуда и бомбами не выбьешь. Собираются драться до последнего человека.

— Где ты там человека увидел? — сплюнул Кэп. — Нелюдь одна.

Поручик задумался:

— Бомбами, говоришь? Или ракетами… А знаешь, это мысль.

Он отошел в сторону и достал мобильник. А через пять минут вернулся к товарищам.

— Ты чем занимался? — спросил Боцман.

— Сделал звонок другу. Он подгребет через пятнадцать минут.

И спецназовцы расположились против входа на случай, если противник попробует прорваться. Но тот и не пытался.

Через пятнадцать минут мобильник Поручика, как тот и обещал, выдал тревожную трель. Он взял трубку.

— Алло? Константин Петрович? Здоровеньки булы! Сейчас дам моего командира.

Он протянул трубку Татаринову и сообщил:

— Это генерал-майор Демченко, командующий войсками союзников. Интересуется, куда долбануть ракетами.

Кэп представился генералу по форме.

Тот хрипло рассмеялся в трубку:

— Ну, что там у тебя? Мои соколы вышли на исходную. Давай цель.

— Развлины Кючук-Кале знаете? — спросил Татаринов.

— А как же? Мы по ней раньше регулярные стрельбы проводили, — ответил Демченко. — Потом ученые нам это дело запретили. Говорят, памятник истории.

Кэп вздохнул:

— Нет там уже никакого памятника, безобразие одно. Сепаратисты-террористы.

— Так что, значит, теперь опять можно? — оживился генерал.

— Не можно, а нужно, — строго произнес Кэп. — Стрельнете чем-нибудь потяжелее?

— Почему нет? А сами-то вы далеко?

— Не очень, — признался Кэп. — На бережку с друзьями загораем.

— Никуда не уходите, — велел генерал. — Сейчас вас Кирилл, мой сын, заберет. Денис его знает.

И почти сразу к берегу, подминая реданом морскую волну, подлетел пограничный катер. Демченко-младший махнул Поручику с полубака:

— Привет союзникам! Прошу на борт, панове!

Спецназовцы и Валерик погрузились на катер, и он тут же отвалил, встал на редан и практически на хвосте рванул в сторону открытого моря. У самого берега Поручик заметил обломки лодки, длинной и очень узкой. Это лодка была как две капли воды похожа на ту, которую выбросил шторм на берег острова Тузлы.

Кирилл Демченко по рации связался с отцом:

— Алло, где ты, батько? Слышишь меня? Мы ушли.

— Слышу, сынку. Я тут недалеко, на мысу Опук. — Через наушник всем стоявшим на мостике было слышно, как генерал отдавал приказы. — Лупите смело, хлопцы, наших поблизости нет. Так, приказываю начать учебные стрельбы по объекту «четырнадцать-восемьдесят три-бис». Готовы? Пуск!

Катер продолжал удаляться от берега со скоростью взлетающего самолета.

— Мы так в Турцию не врежемся? — забеспокоился Поручик.

Они уже отошли от берега на большое расстояние. И тут далеко за кормой, там, где глубоко под землей укрывалась террористическая база Кючук-Кале, полыхнула вспышка, и высоко в небо устремился столб дыма. Следом пришел громкий низкий гул взрыва.

К взрыву ракетных боеголовок добавилась детонация складированной в подземельях новейшей пластиковой взрывчатки. А там, в глубоких бункерах, которые не смогли разрушить ни ракеты, ни детонация новейшей взрывчатки, остались навсегда замурованы последние неудачные создания Великого Пира.

— Хорошая взрывчатка, ядреная, — одобрил Поручик. — Я на всякий случай прихватил немножко. Я ведь человек военный. По мне, если ничего не спер, то, считай, день пропал.

И протянул Кэпу рулон свернутых эластичных розовых пластин, похожих на маленькие резиновые коврики…

14. ЧЕРКЕССКИЙ КОЗЫРЬ

Подмосковье, Ватутинки

Не успел вице-адмирал Старостин приехать на работу и войти в прохладный вестибюль управления, как был срочно вызван в кабинет начальника ФАРОСа. Генерал-полковник Ковригов выглядел озабоченным.

— Пришли сведения? И, конечно, плохие? — попробовал угадать Старостин.

Ковригов кивнул:

— Угадал, Григорич. Друзья из внешней разведки поделились. Сядь, а то упадешь. Ты сейчас весь свой рот разинешь. Знаешь, зачем Бормышев посещал руководителей стран «Большой восьмерки» и Китая?

Старостин опустился в кресло и развел руками:

— Ну откуда? Это Борман у нас пророк, а не я.

Генерал нахмурил брови:

— А если я тебе скажу, что тридцать восьмой саммит «Большой восьмерки» решено провести не в Гонконге, а в Сочи?

Вице-адмирал чуть не подскочил в своем кресле.

— Неужели Борман их всех уболтал?

— Получается, так. Имеет подход к людям. Даже к тем, что в Вашингтоне. Пользуется доверием. Видно, что не зря мужик кремлевский паек получает. Поэтому президент и вылетел в Сочи. И Бормана-младшего, к нашему счастью, с собой забрал. Для организации безопасности.

Старостин хлопнул рукой по столу:

— Стоп-стоп! Я что-то не понимаю. Ради чего такие сложности?

Ковригов замялся:

— Полагаю, наши хотят показать иностранцам олимпийские объекты, которые уже построены, ну и попросить субсидий на те, которые еще не построены. Ты ведь понимаешь, тут никаких денег не хватит. К тому же хотят немного приструнить китайцев, а то и вовсе прокатить. Ты чего-то боишься?

Старостин покачал головой:

— Провокации. Даджал пообещал сорвать Олимпиаду. Правда, про саммит он ничего не говорил…

Ковригов совсем расстроился:

— А конкретно что он может сделать?

Старостин задумался:

— Конкретно? Ну, например, задействовать черкесских экстремистов из Штатов и Турции. Они в последнее время сильно активизировались. Их поддерживают Грузия и Израиль.

Ковригов нетерпеливо перебил его:

— Это я и сам знаю. Твои ребята где сейчас?

— Группа Татаринова? В отпуске, где же еще? Кажется, собираются в Турцию.

— Нечего им в Турции делать, — буркнул начальник управления. — Пусть отправляются в Сочи. Патриоты должны отдыхать на родине.

Старостин постарался скрыть улыбку.

— Я передам, но ты же понимаешь… они в отпуске.

Генерал-полковник усмехнулся:

— Не дурак, понимаю. Надо уведомить премьера Правдина. Он тоже на юге отдыхает. Подводными раскопками занимается, античные амфоры на дне морском ищет…

Неожиданно в дверь постучали. Не дожидаясь ответа, в кабинет вошел адъютант.

— Начальник шифровального отдела с сообщением особой важности, — доложил он.

— Давай его сюда, — махнул рукой Ковригов.

Главный шифровальщик вошел, молча положил на стол перед начальником управления секретный документ и вышел.

Ковригов пробежал документ глазами и побледнел. Потом жестом подманил Старостина:

— Читай.

Тот впился глазами в бумагу. Текст гласил:

«Час назад в президентском номере отеля «Осман-Палас» покончил с собой Семен Яковлевич Бормышев. В оставленной предсмертной записке значилось: «Олимпиада в опасности». Факт самоубийства не подлежит сомнению. Мотивы устанавливаются. Полиция и администрация отеля держат эту информацию в секрете».

Старостин скомкал бумагу, положил в пепельницу и поджег. Потом тщательно измельчил пепел.

— А ведь это он нам с тобой оставил свое предсмертное сообщение, — сказал он после долгой паузы.

Оставалось только понять, что же такое совершил этот, безусловно, неглупый человек. Похоже, он сплел такую паутину, что сам же в ней и запутался. И сам предпочел разрубить узлы таким страшным способом. Или не сам?

Турция, Стамбул

Круизный лайнер «Мави Мармара» — «Голубое Мраморное море» — формально возил туристов, а на самом деле — «челноков» из Стамбула в Новороссийск и обратно. Когда-то он был флагманом «Флотилии свободы», которая пыталась прорвать израильскую блокаду Газы. В ходе столкновения с израильскими пограничниками теплоход получил повреждения. Теперь, после капитального ремонта, он снова вышел в море. Капитан судна, известный среди моряков под именем Капудан Кемаль, гордо взирал на море с капитанского мостика.

Справа и слева по борту медленно проплывали берега Босфора. Исторические памятники Стамбула давно скрылись за кормой. Небольшая одноместная каюта была до потолка забита коробками и тюками. Немного места осталось и для пассажирки. Женщина, ее звали Клавдия Шифер, упала на узкую койку и с облегчением вздохнула. Дела закончены, теперь на трое суток можно расслабиться. И всего за полтысячи баксов.

А через три дня — снова в борозду. Откровенно говоря, жизнь «челночницы» ее ужасно утомляла. Крутиться приходилось одной. А куда деваться? Муж не помощник. Когда Клавдию спрашивали о нем, она только обреченно махала рукой.

— Он что, пьет? — соболезнуя, спрашивали подруги.

— Уж лучше бы пил, — тяжело вздыхала Клавдия и умолкала.

На этом разговор прекращался. Да и что тут говорить?

От детей тоже помощи ждать не приходилось. Малы еще. К тому же сын — хулиган и двоечник. Дочка, правда, училась хорошо. Сейчас она была у бабушки в Туапсе. Клавдия собиралась по пути из Новороссийска заскочить за ней и забрать домой в Сочи.

Тянуть лямку ей приходилось одной. Правда, сейчас уже не приходилось таскать огромные сумки с одеждой и обувью. Сначала она перешла на более перспективную группу товаров, связанную со строительством. Эта отрасль стала развиваться с космической скоростью. Клавдия организовала поставки мягкой кровли, за что и получила прозвище Клавдия Шифер. Но из строительного бизнеса ее быстро выперли. Туда ринулись такие тяжеловесы, что тягаться с ними было просто несерьезно.

Но нет худа без добра. Во-первых, она осталась жива и на свободе. А во-вторых, в награду за понятливость новые хозяева отрасли позволили Клавдии оставить за собой небольшую нишу — отделочные материалы и аксессуары для бассейнов, бань и прочих помещений, предназначенных для культурного отдыха. В последнее время в окрестностях города Сочи, да и по всему побережью, такие стали расти как грибы.

Товары Клавдия закупала и отправляла контейнерами, сама же отбирала и возила только образцы. Но и их хватало, чтобы нажить грыжу и радикулит.

А в этот раз она не смогла устоять перед новой продукцией — пластиковыми розовыми ковриками для бассейна. Мокрые босые ноги по ним совершенно не скользили. На ощупь коврики были очень приятными, да и цвет радовал. Клавдия не удержалась и набрала с собой столько, сколько смогла увезти. Не привыкать на горбу тяжести таскать, авось не переломится. Зато она уже знала, кому предложит этот товар.

Ее сосед, Михалыч, построил в Красной Поляне целый банно-оздоровительный комплекс. Там у него и финская баня, и русская, и японская, и даже турецкая. А главная достопримечательность — открытые бассейны с видом на долину. Вот там-то таких ковриков и не хватает. Она созвонилась с Михалычем, и он так и сказал: «Привози сколько сможешь».

А если Михалыч сказал «привози», значит, привози. Он мужик серьезный. Говорят, бывшего президента Правдина борьбе учил. Не то самбо, не то карате.

Клавдия вытянулась на койке и постаралась расслабиться. Ей это почти удалось. Сначала она слегка задремала, а потом резко провалилась в глубокий сон. Но тут где-то рядом, буквально за стенкой, оглушительно, закладывая барабанные перепонки, грохнул выстрел, за ним другой. Со всех сторон послышались крики перепуганных людей. Клавдия села, плохо соображая спросонья, что происходит.

И тут в дверь ее каюты забарабанили. Все еще толком не проснувшись, она поднялась, сделала два шага к двери, открыла. И замерла, пораженная увиденным.

* * *

Несколько часов назад на борт судна «Мави Мармара» в числе последних пассажиров поднялась большая группа, человек тридцать, не совсем обычных туристов. Собственно, они не были ни туристами, ни даже «челноками». По документам все числились членами Конгресса объединенных организаций адыгских и убыхских мухаджиров Турции и Ближнего Востока. Руководил делегацией Санчес Гиена, предъявивший при посадке документы на имя Баграта Аубла.

Остальные делегаты также воспользовались документами настоящих членов Конгресса мухаджиров, убитых по приказу Великого Пира в зале № 3 на базе Кючук-Кале. С ними были две женщины — Далида и Нино Жабуния.

Делегаты имели много багажа. Это были тяжелые ящики и большие плотно увязанные тюки. Багаж никто не проверял. Правда, пограничник у трапа поинтересовался у проходившей контроль Нино Жабунии:

— Что у вас в упаковках, не ковры везете?

Та снисходительно ответила:

— Нет, не ковры. Там литература. Книги, журналы, плакаты.

Пограничник попробовал одну из упаковок на вес. Приподнял с трудом.

— Тяжелые, — озадаченно покачал он головой. — Дали бы журнальчик полистать, а то скучно тут целый день торчать.

Нино строго улыбнулась:

— Это невозможно. Они упакованы.

И прошествовала на судно.

На борту лайнера странные туристы распределились по каютам. Там они вскрыли свои тяжелые ящики и достали из них автоматы, гранаты и боеприпасы. Когда все вооружились, глава комитета по рации дал команду к началу захвата.

К террористам присоединились их сообщники из числа пассажиров, ранее проникшие на лайнер поодиночке или небольшими группами. В итоге бандитов набралось пять-шесть десятков. На захват лайнера у них ушло не более пяти минут. Сопротивления налетчикам никто не оказал. Напротив, сотрудники службы безопасности тут же влились в их ряды. Надо полагать, охранная фирма, в которой они числились, принадлежала господину бен Масиху или его подставным лицам.

Немногими пострадавшими при захвате судна оказалась группа изрядно подвыпивших туристов. Они приняли террористов за таких же поддатых крутых пацанов, какими были сами, и попытались устроить потасовку. Результат получился плачевным. Послышались одиночные выстрелы, затем короткая очередь. Вслед за этим злополучные драчуны отправились за борт с простреленными головами. Налетчики были настроены решительно и действовали с максимальной жесткостью.

Спустя полчаса по внутрикорабельной трансляции выступила Нино Жабуния. Санчес Гиена решил, что женский голос лучше подходит для поставленной цели. А сейчас главной задачей было сохранить порядок на судне и предотвратить возможную панику. Далида для этой цели не подходила, ибо не говорила по-русски.

Клавдия слышала обращение бывшей разведчицы сквозь сон.

— Господа пассажиры, сохраняйте спокойствие! — призывала Нино. — Судно находится в руках Комитета борцов за возвращение беженцев. Вам ничто не угрожает. Мы не позволим проводить Олимпиаду на костях тысяч жертв. «Мави Мармара» берет курс на Сочи!

Клавдия в полудреме пожала плечами. В Сочи так в Сочи. Ей даже лучше, быстрее домой доберется. А за дочкой в Туапсе потом заедет.

Окончательно разбудил ее стук в дверь. Клавдия поднялась, подошла к двери и открыла. И опешила. Прямо на нее едва не свалилась блондинка.

— Помогите! — закричала она. — За мной гонятся!

Если бы Клавдия совсем проснулась, она просто-напросто захлопнула бы дверь перед носом блондинки. Но сейчас она только растерянно отступила в глубь каюты, и непрошеная гостья ворвалась внутрь. И захлопнула дверь за собой.

— Спрячьте меня! — не то попросила, не то потребовала она.

Клавдия автоматически повернулась к стопке своих упаковок, вытянула несколько из них на пол и кивнула блондинке:

— Полезай.

Та мгновенно пролезла в недра импровизированного склада, и Клавдия быстро заложила образовавшуюся брешь.

В дверь снова забарабанили. Клавдия отперла. Стоявшие на пороге люди с автоматами буквально ощупали взглядами тесную каюту.

— Сюда никто не заходил? — рявкнул по-русски стоявший впереди. — Говори, иначе убью!

— Что? Кого? — Клавдии даже не пришлось разыгрывать недоумение.

В этот момент она не смогла сдержать могучего зевка. Получилось вовремя и очень убедительно. Это произвело на преследователей должное впечатление.

— Ладно, пошли дальше. Гоу! — террорист махнул рукой своим сообщникам и бросил Клавдии на прощание: — Если кого увидишь, немедленно сообщи на капитанский мостик.

Дверь закрылась; было слышно, как охотники ломятся в соседнюю каюту. Клавдия без сил опустилась на койку. Она только сейчас поняла, насколько испугалась.

Из соседней каюты донеслись крики, потом ударили выстрелы. Видимо, ее обитатели отнеслись к неожиданной опасности недостаточно серьезно.

Спустя еще полчаса лайнер «Мави Мармара» от киля до клотика полностью оказался в руках террористов.

* * *

Лагерь археологов на острове Тузле было не узнать. Жизнь на берегу кипела как в муравейнике. Радовали глаз ровные ряды палаток, человек на сто, сборные щитовые домики кухни и врачебного пункта, технический блок по обслуживанию аквалангов и плавсредств. Над лагерем гордо реяли два флага — российский и украинский. Они даже успели слегка выгореть на солнце.

Поверхность моря в полукилометре от острова была расцвечена множеством разноцветных буйков, которые отмечали места находок. Там же на поверхности держались на якорях небольшие специализированные плоты-платформы, с которых спускались под воду археологи. Тут же они заряжали акваланги сжатым воздухом и отдыхали в перерывах между погружениями, тут же предварительно сортировали поднятые со дна моря находки.

На краю самого большого плота под огромным зонтом, укрывавшим его от солнца, держал свой штаб профессор Голубев. Он почти оправился от болезни и сумел уверить врачей, что морской воздух подействует на него куда лучше больничного режима.

К тому же Поручик нашел для него спонсора, о котором можно было только мечтать. Это был его недавний знакомый по тренировке в Ватутинках, премьер-министр Василий Васильевич Правдин. Поручик связался с ним еще из Керчи, из больницы. Тот сразу загорелся идеей раскопок, одним звонком решил проблему денег, техники и рабочих рук. И сам отправился на Тузлу, чтобы отдохнуть хотя бы несколько дней.

Пограничный катер Кирилла Демченко доставил спецназовцев на остров в самый разгар подводных раскопок. От идеи вторжения в Турцию им пришлось отказаться, и они вынуждены были отойти на заранее подготовленную позицию — на остров Тузла.

Спасенная от террористов Капитолина тоже была здесь. Она разыскала профессора в Керчи буквально накануне отплытия. Таким образом, все оказались на острове. Почти все. Михаил и Олимпиада оставались в заложниках. Спецназовцы прибыли последними. Поручик попросил премьера уделить им полчаса времени. Правдин внимательно выслушал их, потом дал добро на операцию по поискам и освобождению Олимпиады и Гордеева. Но подготовиться велел особо тщательно. Почему — спецназовцы узнали только на следующий день.

С утра они обосновались на «адмиральском» плоту. Капа и Валерик, как не вполне восстановившие здоровье после пребывания в неволе, к погружениям не допускались и сортировали на плоту собранный материал. Фрагменты материальной культуры фотографировались, зарисовывались и заносились в картотеку.

На поверхности показалась голова Малыша. Он подплыл к плоту, на краю которого Поручик и Кэп ждали своей очереди на погружение, выплюнул загубник и, не снимая маски, заговорщицким шепотом сообщил:

— Братцы, Правдин греческую триеру нашел! Ну, в смысле, то, что от нее осталось. В том месте, где был трюм, полно амфор или пифосов, не знаю точно, как они называются. Штук сто, и все запечатанные. А если там вино? Надо бы одну на дне песочком присыпать, а ночью после отбоя поднять. Представляете? Марочное вино с выдержкой в две с половиной тысячи лет!

— Даже больше, — посчитал в уме Кэп. — Лет на сто.

— Ерунда. Сто лет туда, сто лет сюда… В данном случае разница небольшая и роли не играет. Вот только что профессор скажет?

Но попробовать древнего вина им так и не удалось.

Со стороны берега к плоту осторожно приближался белоснежный катер без опознавательных знаков. На борту его выстроилась группа товарищей в штатском. Мрачно-многозначительное выражение лиц выдавало их профессиональную принадлежность вернее, чем форменная одежда.

Когда катер пришвартовался, один из прибывших, потолще и постарше остальных, перебрался на плот.

— Где премьер? — спросил он.

Страховавший Правдина Боцман указал большим пальцем вниз. Говорят, таким жестом в Древнем Риме приговаривали к смерти раненых гладиаторов.

Прибывший вытаращил от удивления глаза:

— Не понял. На дне? Он утонул?

— Нет, он погрузился, — пояснил Боцман. — И просил не мешать. Там сейчас очень ответственная работа.

— У нас тоже ответственная работа, — надулся человек в штатском. — Немедленно…

Он не договорил. И даже слегка вздрогнул, хотя, казалось, напугать или удивить такого человека просто невозможно. А это всего-навсего Кэп слегка похлопал его по плечу. Впрочем, случалось, что от таких ободряющих похлопываний у некоторых отнимались конечности.

— Если ты торопишься, я могу прямо сейчас отправить тебя на дно. Сам и доложишь. А если можешь немного подождать, то возвращайся на свою гондолу и жди. Твой номер шестой, понадобишься — тебе свистнут. Вали по-доброму, дармоед, и не мешай людям работать.

Поручик давно не видел Кэпа таким сердитым. На всякий случай он выбрал себе пару первоочередных целей на борту белого катера и приготовился посчитать от трех до одного. Речь ведь шла не о боевой схватке, а о легком спарринге. Но крепыш в штатском предпочел не обострять. Возможно, он знал Татаринова по прошлой службе или прошлой жизни, поэтому смешался и вернулся на свою элегантную посудину.

Кэп уже остыл. Он смущенно почесал кончик носа и попросил все еще торчавшего возле плота Малыша:

— Слушай, окунись, сгоняй за Правдиным. Может, и правда что-то срочное?

Тот вернул в рот загубник и ушел под воду.

Поручик внимательно посмотрел на командира:

— Что, товарищ капитан второго ранга, вожжа под гидрокостюм попала?

Тот в ответ только покачал головой:

— Сам не знаю, что на меня нашло. Просто терпеть не могу этих чистеньких бездельников с увеличенными полномочиями. Этих козлов…

— Этих орлов, — поправил Поручик.

— А хрен редьки не слаще, — махнул рукой Кэп. — Ладно, Денис Васильич, скажи ребятам, чтобы собирали манатки. Чувствую, тут и нам халтурка подвернулась.

Тем временем премьер-министр благополучно поднялся на поверхность. При виде белого катера благодушное выражение, не сходившее с его лица последние дни, сменилось привычно озабоченным. Глаза потухли, взгляд стал усталым и тоскливым. Для Правдина начались рабочие будни. И не для него одного. Как и предвидел Татаринов, его тоже пригласили на государственный борт. В качестве заместителя он взял с собой Голицына.

В салоне катера Поручик увидел знакомое лицо генерал-майора Бормышева. Он уже успел ввести премьер-министра в курс дела и теперь по его просьбе повторил информацию для спецназовцев.

— Членами экстремистского Конгресса объединенных организаций адыгских и убыхских мухаджиров Турции и Ближнего Востока захвачен круизный турецкий лайнер «Мави Мармара». Они направляются в Сочи. Их цель — повлиять на участников саммита «Большой восьмерки», чтобы сорвать сочинскую Олимпиаду. Они называют свою акцию «Рейс мира» и заявляют, что на борту судна нет оружия. Завтра об этом захвате будут трезвонить все средства массовой информации в мире.

Генерал Бормышев вытер пот со лба и сел.

Правдин посмотрел на Татаринова, потом на Голицына. Других присутствующих он как бы не замечал.

— Что скажете?

Кэп нахмурился. Ситуация складывалась — хуже некуда.

— Сколько человек на борту?

Бормышев, забыв, что перед ним всего-навсего подполковник, поднялся и доложил:

— Заложников несколько сотен, террористов около сотни. Данные уточняются.

— Кто их возглавляет?

— По нашим сведениям, это известный правозащитник Баграт Аубла. Кроме него, на борту человек двадцать членов Конгресса мухаджиров. Эта организация хоть и считается экстремистской, но раньше не выходила за рамки правового поля. Мухаджиры никогда не совершали террористических актов, поэтому пользуются большим авторитетом. И не только в исламском мире. Их поддерживают Грузия, Израиль и, конечно, Соединенные Штаты.

Кэп поднял ладонь, останавливая поток информации.

— Стоп! С этого места подробнее. Баграт Аубла не может находиться на судне. Он погиб. Я лично видел его труп на базе Кючук-Кале.

— Не путаете?

— Исключено. Подозреваю также, что все остальные члены делегации Конгресса мухаджиров также убиты в Кючук-Кале. Можно распечатку?

Кэп погрузился в изучение информации, полученной от захватчиков судна. Все терпеливо ждали.

Наконец Кэп отодвинул бумагу.

— Ерунда получается, — вздохнул он. — Требования какие-то несерьезные: «Верните мухаджирам их родину, и заживем единой дружной семьей». «Рейс мира и дружбы»… Какие-то миротворцы без границ. Ангелы с крылышками захватывают пассажирское судно методом любви и непротивления насилию… И что они собираются делать с заложниками? Задушить в объятиях? Все это похоже на провокацию или отвлекающий маневр. Шума много, а ничего конкретного. Дымовая завеса.

Генерал Бормышев снова поднялся:

— Может быть, террористы хотят дискредитировать нас в глазах мировой общественности? — произнес он с важностью.

Премьер пронзил его уничтожающим взглядом:

— Сядь, Леонид Яковлевич, и не срамись. Если на тебя смерть брата так подействовала, напиши рапорт. Дадим отдохнуть, без тебя как-нибудь справимся.

Бормышев вспыхнул:

— Никак нет! Что вы, Василий Васильевич? Никакого отдыха мне не нужно. В такой момент…

— А какой момент? — нахмурился Правдин. — Обычная нештатная ситуация. Не первая и, увы, не последняя… — Он отвернулся от расстроенного генерала и обратился к Татаринову: — Ну, так что вы думаете?

Тот пожал плечами:

— Думай, не думай, а судно все равно нужно отбивать, заложников освобождать, террористов мочить. Кроме тех, кто могут дать полезную информацию.

— Ввиду морской специфики мочить будем не в сортире, а в гальюне, — уточнил Поручик.

Правдин кивнул:

— Согласен. Какая помощь вам потребуется?

— Координаты судна. Причем точные, а не плюс-минус.

— Получите. Еще?

— Чтобы никто не мешал. Информационный колпак. Пока не пристанем к берегу, чтобы никакой прессы, никаких вертолетов или катеров с идиотами. — Тут он почему-то посмотрел на крепыша в штатском.

Тот поежился.

— Сделаем, — заверил Правдин. — Еще вопросы будут?

— А где мое начальство? — спросил Татаринов.

— Вылетело в Сочи.

— Ну, значит, там и встретимся.

— Хорошо, — подвел итог премьер. — Явку назначаю в сауне «У Михалыча». Денис Васильич, ты ведь его знаешь.

— Найдем, — обнадежил его Поручик. — Жалко только, что вы пиленгаса так и не попробовали.

Правдин кивнул:

— Да, жалко. Ну да ничего, будем в Питере, я вас угощу корюшкой. Представляете, ребята, ее жаришь, а пахнет огурцами…

На этой лирической ноте совещание закончилось. Премьер-министр отбыл на белоснежном катере, а спецназовцы собрались на берегу острова.

— Что же вы? Надо было средство доставки попросить, — заныл Марконя.

— Какое? Истребитель-перехватчик? Или подводную лодку? — охладил его пыл Татаринов. — Сами доберемся, без лишнего шума. Денис Васильич, как думаешь, твой друг Демченко сможет обеспечить нас кое-каким профессиональным снаряжением?.. Тогда подъем. На сборы даю восемь минут.

Сборы заняли не восемь минут, а несколько больше. Зато сразу после захода солнца группа, полностью снаряженная и экипированная, вылетела в заданном направлении.

Для полета им выделили новенький двухмоторный «Ан-140», принадлежавший морской авиации. Задачу летчикам поставили простую — выйти на цель, набрать максимальную скорость и пройти над судном в режиме планирования. Осложняло ее одно небольшое обстоятельство — дождливая штормовая ночь. Впрочем, с точки зрения спецназовцев, погода была идеальной.

Спустя час полета на экране локатора появилась нужная точка.

— Через пятнадцать минут можем выходить на режим планирования, — сообщил командир экипажа. Может быть, спуститься пониже?

— Не стоит, — поблагодарил его Кэп. — Для нас важнее остаться незамеченными. Так что сохраняйте прежнюю высоту.

Самолет с выключенными моторами прошел над судном неслышной гигантской птицей. Он летел против ветра, поэтому спецназовцы начали десантироваться не сразу, а только когда удалились от судна на необходимое расстояние. Сначала томительно долго выжидали. Наконец, Кэп дал команду:

— Первый пошел!

И Поручик, подойдя к люку, шагнул в темноту. За ним последовали товарищи. Кэп прыгал последним. Самолет продолжил свое беззвучное планирование. Спецназовцы в черной униформе парили на своих черных управляемых парашютах-парафойлах, как летучие мыши. Они готовились к бою.

* * *

Судно «Мави Мармара» шло с потушенными огнями. Террористы не боялись столкнуться с другим большим судном, они бы издали заметили его огни. А если в темноте попадется под форштевень какая-нибудь мелочь — яхта или катер, — это их проблемы.

На капитанском мостике лайнера собрались руководители акции. Отсюда они держали связь с Великим Пиром. Время очередного сеанса как раз наступило. Санчес Гиена занял место у микрофона.

Бен Масих начал без предисловий:

— Мы захватили одного из помощников Бормышева. Тот рассказал, что его хозяин действительно отправил флэшку с информацией. Как я и думал, он поступил самым простым способом: отправил ее по почте своей подружке. Она ему даже не любовница была, а так, случайная подружка по имени Олимпиада.

Равиль стоял рядом с Санчесом и хорошо слышал слова Великого Пира. Услышав имя подруги Бормышева, он потихоньку вышел из рубки и направился в каюту, где под охраной бойцов-каламитов содержались привезенные из Кючук-Кале заложники.

В каюте его ждал неприятный сюрприз. Из двух заложников здесь находился только один — Мишка Гордеев.

— Где она? — прорычал Равиль.

— Кто?

— Олимпиада. Эта сука провела меня! Всех нас провела! А ты знал, но ничего не сказал…

И Равиль принялся избивать Гордеева, сначала руками, а когда тот упал, то и ногами.

— Где она?! — снова и снова яростно повторял он, нанося удары по скрюченному на полу телу.

— Кого ты ищешь? — раздалось вдруг у него за спиной.

В дверях стоял Санчес Гиена и с неподдельным интересом наблюдал за происходящим.

Санчес сразу обратил внимание на поспешный уход Равиля. Закончив сеанс связи, он также покинул мостик. И появился в каюте в самый кульминационный момент.

— Так кого ты ищешь? И зачем?

Равиль смутился и отошел в сторону. Но Санчес продолжал сверлить его взглядом.

— Ты не ответил на вопрос, — не отставал он.

Равиль постоял, подумал, да и рассказал все, что знал об Аладдине и часах. И о том, что видел подозрительные часы у заложницы, которую по странному совпадению зовут Олимпиадой.

Санчес усмехнулся:

— Я знал об этом.

— Откуда? — не поверил Равиль.

— Мне рассказал Аладдин.

— И за это ты его убил? — Равиль рванулся навстречу Санчесу. — Я знаю, что это ты. Ты сам говорил, что любишь стрелять в лоб, в упор! И вообще — чего мы добиваемся? Какие мы мусульмане? Я последний раз совершал намаз неделю назад!

Он еще не знал, что сделает, просто хотел схватить убийцу друга за горло и хорошенько встряхнуть. Но Гиена молниеносно выхватил пистолет и ткнул стволом Равилю в лоб.

— Ты прав. Я люблю стрелять в лоб. А убить Аладдина мне приказал Великий Пир, — тихо сказал он.

— За что? — опешил Равиль.

— Спроси сам. Следующий сеанс связи через шесть часов.

Равиль окончательно поник, словно сдувшийся воздушный шарик. Он потерял смысл и ориентацию в происходящем. Санчес постарался вернуть его к реальности:

— Если я правильно понял, эта заложница, Олимпиада, исчезла.

— Да. Во время захвата корабля начался такой бардак… — попытался оправдываться Равиль.

Но Санчес прервал его вялую речь:

— Это меня не интересует, просто ты пойдешь и найдешь ее. Возьмешь этот кусок дерьма, — Санчес ткнул пальцем в сторону пускавшего на полу кровавые сопли Гордеева, — и разыщешь эту…

— Девку? — закончил за него Равиль.

— Флэшку, — поправил Санчес. — Девка мне не нужна, выбросишь ее за борт. И этого тоже. Они могут помешать, а нам предстоит очень важное дело. Короче, она где-то на судне. Ищи. Это очень важно.

Сказав это, Санчес вышел из каюты.

Равиль мечтал встряхнуть Санчеса, но пришлось проделать эту процедуру со скулящим Гордеевым. Когда тот кое-как поднялся на ноги, Равиль коротко приказал:

— Пошли!

Они выбрались на пустую палубу. Днем заложникам в случае крайней необходимости разрешалось поодиночке выходить из кают. Ночью же любое передвижение было категорически запрещено. Море штормило, ветер усилился и пошел дождь. Равиль поежился. Гордеев не обратил на ненастье внимания. Похоже, у него были более серьезные проблемы.

— Показывай, откуда и куда вас вели, — велел Равиль.

Гордеев растерянно огляделся.

— Ну, сначала мы поднялись по трапу… кажется, это вон там… Потом нас провели к лестнице…

— К трапу, — поправил Равиль.

— Да, к трапу. Мы поднялись на следующую палубу, на правый борт, вот где мы сейчас стоим. Нас вели вместе. И здесь началась какая-то заваруха. Драка. Охрана отвлеклась, а Олимпиада сбежала. Она наверняка спряталась в какой-то из этих кают.

Равиль с тоской оглядел бесконечно длинный ряд дверей.

— И что теперь, будем залезать в каждую каюту и трясти пассажиров? Тут «челноки» плывут, у каждого вещей до потолка набито. Пока будем в одном месте разгребать, она выберется и спрячется в другом месте. А помочь некому; кроме нас с тобой, ее никто не знает.

Мимо них прошел патруль террористов. Равиль этих людей не знал, но они, видимо, были в курсе его занятий. Окинув его и Гордеева цепкими взглядами, караульные прошли дальше. Гордеев утер разбитый нос рукавом.

— Надо попросить бойцов, чтобы они оцепили весь участок палубы. Чтобы никто не выскочил.

Но Равиль покачал головой:

— У нас мало людей. На весь теплоход не хватает, а ты хочешь половину сюда собрать? Да Санчес за одно это предложение нас убьет. Нет, нам надо справляться самим. И я кое-что придумал.

Он достал пистолет с глушителем и выстрелил Гордееву в ногу. Тот с криком упал на палубу.

— За что?! Я же ничего не…

Но Равиль прикрыл ему рот ладонью:

— Заткнись! А теперь ползи вдоль кают и кричи. Можешь громко ругаться. Так, чтобы она услышала. Может, откликнется?

И Гордеев медленно пополз на четвереньках, оставляя позади кровавый след и оглашая пространство стенаниями пополам с ругательствами.

* * *

С наступлением темноты Олимпиада выбралась из своего убежища. Свет зажигать запрещалось, поэтому в потемках она чувствовала себя в относительной безопасности. Клавдия поделилась с ней чаем из термоса и бутербродами.

Олимпиада рассказала ей свою историю. Подумав, открыла и тайну часов. В том смысле, что террористы почему-то их ищут. Почему, она и сама не знала. Клавдия задумалась, потом призналась:

— Дело твое, конечно, дрянь, но у меня случались заморочки и покруче. Короче, слушай меня, авось выберемся.

Тут с палубы до Олимпиады донесся знакомый голос, который еще недавно она не могла слышать без раздражения. Но сейчас это был ее единственный оставшийся товарищ. Можно сказать — друг. К тому же Олимпиада винила себя в том, что сама убежала, а Михаила оставила. Правда, там, возле трапа, она попыталась склонить к побегу и его, но он только вытаращил глаза и затряс головой. А потом открыл рот, и она побоялась, что он позовет охранников. Может быть, он струсил, а может быть, просто тупо реагировал и не умел принимать быстрых решений.

Сейчас он орал, похоже, от боли, и грязно ругался. Голос его раздавался где-то совсем рядом. Олимпиада автоматически рванулась к двери каюты.

Но Клавдия успела схватить ее за руку:

— Куда ты, дура? Они же тебя ищут!

— Там мой друг!

Олимпиада решительно вырвалась и выскочила на палубу. Михаил действительно был рядом. Он валялся на палубе и, как только Олимпиада подбежала, схватил ее за ногу и заорал:

— Вот она! Скорее, я ее держу!

Клавдия наблюдала картину через узкую щель, приоткрыв дверь каюты.

— Хороший у тебя друг. С таким и врагов не надо, — пробормотала она сквозь зубы.

Олимпиада попыталась вырваться из цепких рук друга, но у нее это не получилось. Издалека послышался топот — к предателю спешила подмога. Клавдия выскочила из каюты и от всей души, по-футбольному, отвесила Гордееву с правой ноги по его незадачливой голове. Хватка ослабела, и Клавдия вырвала подругу из коварной ловушки. Они едва успели скрыться в каюте, как в дверь забарабанили.

Отбив кулаки о металл, Равиль, а это был он, достал пистолет. За его спиной продолжал скулить Михаил.

— Я ее нашел… я ее поймал… ты обещал, что меня перевяжут. Где тут медпункт?

— Отстань! — рявкнул Равиль и, почти не глядя, с полуоборота, всадил ему пулю в голову.

Гордеев распластался на палубе и затих, а Равиль навел ствол на дверь каюты.

— Если не откроете, стреляю! Считаю до трех. Три!

И выстрелил.

Пуля прошила дверь и ушла в противоположную стену каюты. Клавдия и Олимпиада вскрикнули от испуга. Чтобы хоть как-то защититься от пуль, Клавдия схватила первое, что попало ей под руку, — упаковку с ковриками. Выставив ее вперед как щит, она навалилась на дверь.

— Держи! — крикнула она подруге.

Тем временем в голову Равилю пришла более конструктивная идея. Он прицелился в простенький замок, запиравший дверь каюты, и выстрелил в него. Потом рванул дверь на себя. И отпрянул. Прямо ему в лицо летела перехваченная клейкой лентой большая упаковка чего-то мягкого и упругого. Он в ярости рванул то, что ему попало под руку. Это был скотч. Упаковка развалилась, и на Равиля посыпалась какая-то дрянь с химическим запахом. Он собрался выстрелить снова, когда увидел, чем его ударили. Это были розовые пластиковые коврики. Те самые, с помощью которых был взорван мост, железнодорожный экспресс, лаборатория химика, создавшего эту самую чудо-взрывчатку, и многое другое.

По спине Равиля пробежал мороз. Он слышал, что от выстрела коврики вроде бы не взрываются. А от выстрела в упор, вот как сейчас?

Из-за сыпавшихся на его голову ковриков вдруг высунулась рука и вцепилась ему в волосы.

— Я его держу, давай нож!

Он слышал этот голос и не мог ошибиться. Голос принадлежал Олимпиаде.

Равиль перехватил руку и дернул на себя. Это действительно была Олимпиада. Она упиралась, но он продолжал тянуть. Неожиданно из темноты каюты вылетело что-то тяжелое и обрушилось ему на голову. Оказалось — термос. Его лицо залило горячим, попало и в рот. По вкусу и запаху он определил — чай, крепкий и сладкий.

Равиль сжал запястье Олимпиады и рванул изо всей силы. Ему удалось вытащить ее из каюты. Он почувствовал под рукой что-то твердое. Часы? Те, которые он искал! Она рванула руку к себе, ремешок лопнул, и часы остались у Равиля. Он развернул Олимпиаду к фальшборту и толкнул. Она едва не полетела в море, в последний миг уцепившись за перила планшира.

Равиль сунул часы в карман и принялся отрывать пальцы жертвы. Теперь с ней можно не церемониться. Он справился с задачей и может доложить Санчесу. Тот велел убрать Олимпиаду и Гордеева. Гордеев убит, Олимпиада умрет через мгновение. Кисти Олимпиады не выдерживали. Палец за пальцем она выпускала из рук надежду на спасение. Равиль толкнул ее еще раз. Она почувствовала, как ее тело переваливается через планшир и летит в темную морскую бездну…

Внезапно девушка ощутила мощный толчок в спину, и ее отбросило обратно на палубу. Упав, она сбила с ног и Равиля. Ей показалось, что ее протаранила чудовищная ночная птица или летучая мышь. В тот же миг большое черное крыло накрыло ее и Равиля.

Террорист не успел подняться. В полумраке тускло блеснул клинок ножа, который вонзился ему в горло. В следующую секунду тело Равиля, перевалившись через борт, исчезло в темноте.

— Часы! — охнула Олимпиада. — Он сорвал у меня часы!..

Со стороны кормы и с верхней палубы послышались крики и выстрелы.

* * *

Судно «Мави Мармара» имело три пассажирские палубы в рубке и одну в трюме. Корма лайнера оканчивалась тремя ярусами балконов. Также они шли по бортам и вдоль двух верхних ярусов кают.

Спецназовцы десантировались в разных местах: Док и Боцман — на корму, Кэп, Малыш и Марконя — на прогулочную палубу на крыше верхнего яруса. Поручик собирался опуститься на нос судна, но, подлетая к лайнеру, увидел в прибор ночного видения свалку на открытой галерее второй пассажирской палубы. И решил вмешаться. С бала на корабль…

Для начала Голицын загнал Олимпиаду обратно в каюту к Клавдии и велел обеим не высовываться, пока он сам за ними не придет. Потом связался с товарищами:

— Альфа, на связь! Я Омега! Сел, имел холодный контакт. Один-ноль в нашу пользу. Прием!

— Омега! — отозвался Кэп. — Мы тоже сели. Гамма упал в воду.

Гамма был позывным Маркони.

— Он что, промазал мимо палубы? — удивился старший лейтенант.

— Нет, угодил в бассейн на крыше. Мы его уже спасли. У Беты тоже порядок.

На Бету отзывался Боцман. Значит, и они с Доком на судне. Теперь можно было и повоевать.

— Посчитай, командир, — попросил Поручик.

— Пять-четыре-три-два-один-ноль! — проговорил Татаринов. — Конец связи.

Но Поручик уже не слышал. На счет «ноль» он убрал рацию. И сейчас ему лучше было не попадаться.

Первый патруль подвернулся минуту спустя. Террористы приняли Дениса за одного из заложников, который нарушил запрет на выход из каюты, чтобы справить нужду. С грубой бранью они обрушили на него приклады своих «калашников». Но неудачно.

Первый сам напоролся на нож. Второго пришлось сначала ударить ногой в пах, затем Поручик насадил на клинок «Катрана» и его. И продолжил свой смертоносный променад по палубам. Он двигался неслышно и незаметно, как тень. В принципе, Голицын мог бы очистить судно от террористов и в одиночку, с помощью одного ножа.

Группа Кэпа должна была продвигаться вперед по ходу судна с тем, чтобы захватить капитанский мостик. Предполагалось, что предводители террористов находятся именно там. По пути два или три раза впереди мелькали темные силуэты. Спецназовцы реагировали на их появление выстрелами.

Со стороны слышалась частая стрельба, а тут противник не оказал почти никакого сопротивления. Кавторанга Татаринова это настораживало. Все стало ясно, когда они с двух сторон ворвались на капитанский мостик. Кроме солидного пожилого человека, стоявшего за пультом управления, в рубке никого не было.

— Салам! — поздоровался Татаринов.

Человек у пульта управления вздрогнул.

— Кто вы? — спросил Татаринов по-английски и по-турецки.

Но стоявший у руля, услышав как ругается Марконя, произнес на приличном русском:

— Я капитан. Меня все знают. Беним адым Капудан Кемаль, меня так все зовут.

— Почему вы один?

— Эти пираты просто какие-то ышакым, честное слово. Всех увели. Всех матросов забрали, даже рулевого. Теперь я сам за рулевого, сам за штурмана. Разве так можно?

— Сколько их? — спросил Татаринов.

— Етмыш — юз. От семидесяти до ста.

— И куда они делись?

— Только что здесь были. Как стрелять начали, сразу ушли. Куда? Мне не сказали. Может быть, в казино на второй палубе? Шайтан их маму нагни и не разгибай! Мне приказали сохранять курс и держать максимальную скорость. Иначе, сказали, судно взорвется. Как взорвется? Оламаз! Никак нельзя! Я сам капитан, сам владелец. Если взорвется, кто платить будет? Вах, какой кайып! Какой убыток!

Кэп переглянулся с Марконей и Малышом, потом снова обратился к капитану Кемалю:

— Так, а если вы все сделаете, как они приказали?

— Тогда все хорошо будет, сказали. Утром будем в Сочи.

— И взорвемся там? — уточнил Марконя.

Капитан Кемаль замахал руками, от волнения переходя иногда на турецкий:

— Нет, зачем взорвемся? У них там, на берегу, спрятан радиопередатчик. Он все время подает сигнал. Но сигнал слабый, доходит недалеко. Когда мы приблизимся, этот сигнал отключит взрыватель. Но только ярын, завтра, в саат докуз бучук сбахлейын, в половине десятого утра, он сам отключится. И, если мы к этому времени будем от Сочи дальше, чем в десяти милях, то взрыватель не отключится и произойдет взрыв. Они так сказали. Чтобы взрыва не было, надо успеть. Я дал самый полный ход. Только бы машина не сломалась.

Кэп снова посмотрел на подчиненных:

— Что думаете?

Марконя подозрительно прищурился:

— А если это ловушка и судно взорвется прямо в акватории сочинского порта?

— Мы об этом узнаем, только когда взорвемся. Или не взорвемся, — философски заключил Капудан Кемаль.

— О’кей, — строго сказал ему Кэп. — Сохраняйте рекомендованный курс и скорость, а мы пока займемся пиратами.

И группа направилась дальше.

А тем временем в одной из кают класса люкс Санчес Гиена снова осуществлял сеанс связи с господином бен Масихом. Пассажиров люкса пришлось отправить на дно с простреленными головами. Это было необязательно, но так быстрее и надежнее.

Великий Пир терпеливо слушал, как Санчес докладывал о нападении на судно группы неизвестных.

— Они сейчас на мостике. Мы ушли оттуда. Капудан Кемаль передал им нужную информацию.

— Очень хорошо, — одобрил Великий Пир.

Санчес позволил себе задать беспокоивший его вопрос:

— Может быть, все-таки попробовать их уничтожить? Пока они не ждут…

Бен Масих грязно выругался:

— Не ждут? Я жалею, что с тобой связался. Ты разве еще не понял, что мы имеем дело с суперпрофессионалами? Уверен, это они похозяйничали в Кючук-Кале, а до этого и на моем острове. Это не ты их, а они уничтожат тебя и всех, кого ты против них направишь. А ты, хоть и глуп, но пока нужен мне. Вот когда выполнишь свое задание, можешь уничтожать кого хочешь. Но до тех пор никакой идиотской инициативы! И не заставляй меня пожалеть, что я назначил руководителем тебя. Не забудь, с тобой должны уйти Далида, Самурай, Халим Серхан и Равиль. Надеюсь, работа с ними проведена?

— Да, проведена. Но Равиль погиб, — вставил Санчес.

Бен Масих тяжело вздохнул:

— Ты меня разочаровываешь… Хорошо, возьми вместо него Берзега. Короче, их должно быть четверо.

— А что делать с остальными? — осторожно поинтересовался Санчес.

— Они больше не нужны. Думаю, ими займутся наши непрошеные гости. Пусть развлекутся. Если бы твои бойцы ухитрились убить кого-нибудь из них, это было бы прекрасно. Но я на такое чудо не рассчитываю. Действуй строго по плану и держи меня в курсе дела.

Он отключился. Только теперь Гиена позволил себе выругаться. Хорошо ему оттуда сверху давать указания… Пора и ему, Санчесу, перебираться на руководящую работу. Он твердо решил — это последняя операция, в которой он принимает участие в качестве исполнителя. Пусть и старшего…

Звуки выстрелов приблизились. Санчес поднялся и прошел в соседнюю каюту люкс. Здесь его ждали Далида, Нино, Серхан, Самурай и Берзег. Нино была лишней. Поэтому Санчес подошел к ней вплотную, приставил ко лбу пистолет и выстрелил. Она отшатнулась, но поздно. На удивленные взгляды соратников Санчес ответил коротко, но исчерпывающе:

— Приказ Великого Пира. Она нас предала. — Потом добавил: — Собирайтесь, пора уходить.

Все молча поднялись и дисциплинированно двинулись к дверям каюты. Со стороны их исполнительность могла бы даже показаться странной. Можно даже было бы принять их за каких-нибудь зомби. Но ведь любой дурак знает, что зомби не бывает…

* * *

Зачистка лайнера от террористов продолжалась до утра. Поручик шарил по палубам и отсекам, уничтожая на своем пути все живое. Время от времени он натыкался на тела пассажиров — следы кровавой работы террористов. Поэтому охотился он на них, не зная пощады. Чаще действовал ножом, реже пускал в ход короткий пистолет-пулемет «Вихрь». Время от времени связывался по рации с товарищами. У них все шло не так гладко, как у него, но пока все были живы. А это главное.

Здесь повторилась та же история, что и в подземельях Кючук-Кале. Различие спецназовца и партизана не в том, кто из них лучше вооружен, а в том, кто лучше подготовлен. Спецназ не тратит патронов зря на стрельбу в воздух или от испуга. Мощные усиленные патроны пистолетов-пулеметов спецназовцев были отечественным аналогом «магнуму» и прошивали бронежилеты и иные преграды, за которыми пытались укрыться бандиты. Но при этом спецы опасались задеть пассажиров, находившихся за тонкими переборками кают. Поэтому били только наверняка.

К рассвету стрельба прекратилась, поскольку были подавлены последние очаги сопротивления. Конечно, полной уверенности в том, что с террористами покончено, не было, но в целом их живую силу можно было считать уничтоженной.

Поручика смущала легкость, с которой они справились с задачей. То есть в победе он не сомневался ни секунды, но уж слишком неподготовленными оказались захватчики судна. Словно их специально отправили сюда на убой. Если бы не оружие в их руках и не тела убитых ими пассажиров, Поручик мог бы заподозрить, что судно захватили не террористы, а члены какой-нибудь секты борцов за мир во всем мире.

Неожиданно вновь ожила рация:

— Альфа, Омега, на связь!

Вызывал Боцман.

— Что ты там копаешься? — ехидно поинтересовался Марконя. — Мы уже давно закончили.

— У нас проблема. Нет, мы с Доком целы. Тут баба раненая непонятная. Похоже, из террористов. Допросить бы надо. Док с ней возится, но, боюсь, она долго не протянет. Подгребайте к нам, мы в люксе.

Кают класса люкс на «Мави Мармара» было всего четыре. Находились они рядом, так что искать долго не пришлось.

Когда Кэп и Поручик вошли в каюту, женщина еще была жива.

— Что с ней?

— Выстрел в лицо, в упор. Она попыталась увернуться, и пуля прошла вскользь. Но рана серьезная, боюсь, ей не выжить.

— Кто она?

— Гражданка Грузии Нино Жабуния, — ответил Док.

— Сотрудница грузинских спецслужб? — уточнил Кэп.

— Нет, ЦРУ. Сама призналась.

— Вот как? — Кэп был удивлен. — Ну ты, Док, и даешь! У тебя и мумия Тутанхамона расколется. Ты ей скополамин вколол или она перепутала тебя с попом-исповедником?

Но Док, похоже, был удивлен не меньше.

— Какой скополамин? «Сыворотки правды» на складе второй месяц нет. Она сама. Я ей только велел рассказать все, что она знает. И она начала рассказывать.

Кэп озадаченно почесал кончик носа.

— Слушайте, интересно получается. Что-то с ними со всеми не так. Одним велели драться — дерутся. Плохо, неумело но ожесточенно. Другой велели признаваться — барабанит как на экзамене. Может, они зомби? Что прикажешь, то и делают. Надо бы кровь на анализ взять. Вдруг им и вправду какой-нибудь «зомби-коктейль» ввели? Док, ты справишься? Так что она еще интересного сообщила?

Док возился с аптечкой, поэтому доложил Боцман:

— Она сообщила, что захватом судна руководили пятеро: Далида, Самурай, Халим Серхан и Равиль. Командовал ими Санчес Гиена. Приказ на захват судна исходил от Усамы бен Масиха.

— Старый знакомый, — усмехнулся Кэп. — И помощники известные. Я так и знал, что это его работа. А то скажут тоже — Конгресс мухаджиров!.. Весь конгресс они пустили под нож там, в Кючук-Кале. Теперь все ясно. Марконя, давай связь с берегом.

Радист наладил связь со штабом. В наушнике Татаринов услышал знакомый голос вице-адмирала.

— Ну что там у вас, разобрались с мирными демонстрантами? — спросил Старостин.

— Да, полностью, — ответил капитан второго ранга.

Он не стал излагать технических подробностей операции, только сообщил, что террористы были направлены бен Масихом. Затем повторил рассказ Капудана Кемаля. Заодно и Поручик послушал. В свою очередь, Старостин пригласил к приемнику Ковригова.

Выслушав Татаринова, начальник оперативного отдела вздохнул:

— Да, ситуация у вас сложная. Без премьера и президента никто не может взять на себя ответственность дать команду вести судно в сочинский порт. А они сейчас заняты предстоящим приемом высоких гостей… Я сейчас направлю к вам все спасательные силы. Это на случай взрыва. Чтобы, если что, приняли пассажиров. Заодно и прессе дам отмашку. Пусть покажут всему миру мирные намерения этих «борцов». А вы пока сохраняйте курс и не снижайте хода. О малейших изменениях ситуации докладывайте.

Татаринов собрал своих бойцов на совет в помещении казино. Судно шло с прежней скоростью, развивая максимальный ход. Вдали были заметны неясные силуэты кораблей — это предупрежденные пограничники сопровождали лайнер на почтительном расстоянии.

— Ну, братцы, давайте думать вместе, — начал Кэп. — Под нами бочка с порохом, которая может взорваться в любую минуту. А может и не взорваться. К этому можно добавить и другую опасность, не меньшую: если пассажиров охватит паника, они и без всякой бомбы разнесут все судно по винтику. Сможем мы их эвакуировать?

— Вряд ли, — заметил Боцман. — Шлюпки на такой волне и при такой скорости не спустишь.

— На левом борту одной шлюпки не хватает, — заметил Малыш.

— Думаешь, кто-то из террористов ушел? — спросил Кэп.

— Уверен. Я сегодня многих ликвидировал, но из них не было никого, похожего на тех, кого перечислил Боцман, — заявил Малыш. — Куда же они делись?

— Мне такие тоже не попадались, — проворчал Боцман. — Так, шелупонь одна. Даже руки об них пачкать не хотелось.

Поручик вспомнил момент спасения Олимпиады.

— А я вроде бы одного такого за борт отправил. Явно не рядовой был. Но только одного. А их, как минимум, пятеро. Выходит, остальные ушли…

— Или хорошо спрятались. Возможно, среди пассажиров, — заметил Док.

Боцман поморщился:

— Пусть ими другие занимаются. Полиция, милиция, дружинники, пограничники. Главное, чтобы они не вылезли раньше времени.

— Главное, чтобы пассажиры не повылезали раньше времени, — подвел итог Татаринов. — Стараниями террористов они все оказались запертыми в своих каютах. Сейчас они там сидят, опасаясь попасть под пулю. И пусть сидят там как можно дольше. Сделаем так. Боцман и Малыш, заберите у убитых пару «калашей», спуститесь от верхней палубы до трюма — один по правому борту, другой по левому — и время от времени стреляйте в воздух. Марконя, остаешься на связи. Док, разыщи, где сидят матросы и механики, и гони их к капитану на мостик; он разберется, кого и куда направить.

— А если недобитки проявятся? — спросил Малыш.

— Недобитков добивать. Пассажиров, если высунутся, загонять в каюты. Ничего другого мне в голову не приходит. Авось до берега дотянем. Скоро спасательные катера подойдут, вместе придумаем, что с пассажирами делать. Мы же, в конце концов, не спасатели, а убийцы. Только бы не рвануло раньше времени…

— А мне что делать? — напомнил о своем присутствии Поручик.

— Пробегись по палубам, — сказал Кэп. — Ты про своих друзей не забыл, которых на Тузле захватили? Ты мне еще про часы какие-то говорил с флэшкой…

Поручик вздохнул, как больная лошадь:

— Нету часов. Каюсь, виноват, своими руками упустил. Нет мне прощенья…

— Ладно, хватит хлестать себя ушами по щекам, — прервал его стенания Татаринов. — Сходи, приведи их. Они давно в заложниках, наверняка что-нибудь интересное расскажут.

— Есть пойти и привести…

В величайшем унынии старший лейтенант Голицын постучал в дверь каюты Клавдии, где укрывалась Олимпиада. Из-за двери послышался шум, словно там внутри разбирали баррикаду. Наконец шум прекратился.

— Входите!

Кроме Олимпиады в каюте находилась женщина постарше. Она встретила старшего лейтенанта как хозяйка.

— Чаю не предлагаем, термос погиб в бою.

Поручик грустно покачал головой:

— Да. Часы тоже погибли. Жалко.

Женщина вздохнула так печально, словно эта утрата коснулась ее больше, чем остальных.

— И не говорите. Уж так жалко… Подарок ведь. Мне их муж подарил…

Поручик свел брови к переносице:

— Не понял… чей муж? Их же Олимпиаде Бормышев прислал.

Клавдия вздохнула еще печальнее:

— Щ-щ-щас! Вот ваши дурацкие часы, целенькие! А мои — тю-тю! Нате, заберите свое сокровище…

И она сняла с запястья часы. Поручик узнал их. Это были те самые часы, которые он нашел у мертвого парня в лодке и отдал Олимпиаде.

Голицын потряс головой:

— Может, это у меня от недосыпания? Что-то я ни фига не въезжаю. Девчонки, объясните толком, чьи часы утонули вместе с тем террористом?

Женщина презрительно фыркнула:

— Так и было задумано. Когда Липка у меня спряталась, она мне про часы сразу рассказала. И мы с ней на всякий случай часами поменялись. Кто же знал, что этот террорист окажется такой сволочью? Нет, в самом деле, зачем же было мои часы с собой за борт тащить? А я теперь без часов осталась!

Поручик приосанился и встал.

— Как вас зовут? — спросил он хозяйку каюты.

— Клавдия, — ответила Клавдия.

— Клавдия! — с пафосом произнес старший лейтенант. — В виде компенсации за утерянные часы я обещаю вам другие. С дарственной надписью от президента.

Клавдия была потрясена, словно ей пообещали не часы, а машину или квартиру и словно она уже все это получила.

— Спасибо, — пролепетала она. — А от премьер-министра можно?

— Что? Вторые часы?

— Хотя бы подпись.

Поручик пожал плечами:

— Легко. Это даже еще проще, поскольку его я знаю лично. Можно даже от обоих. Но сначала надо, чтобы все хорошо кончилось.

Обе женщины произнесли одновременно:

— А разве еще не кончилось?

И тут где-то внизу, в недрах теплохода, прогремел взрыв. Вернее, не то чтобы прогремел, скорее — глухо ухнул. Судно слегка вздрогнуло и потеряло ход.

— Кошмар! — воскликнула Клавдия.

— Ужас! — поддержала ее Олимпиада.

Поручик прислушался, потом покачал головой:

— Странно. Я ожидал, что рванет сильнее. Это не к добру.

С палубы послышались крики людей и беспорядочный топот ног. Сейчас судну угрожала опасность большая, чем взрыв или пожар. Началась паника.

15. ТУЧИ НАД СОЧИ

Лайнер «Мави Мармара» с небольшим креном на правый борт торчал на отмели, напоминая тушу дохлого кита. Глубина позволила судну подойти к самому берегу, и перепуганные пассажиры смогли наконец сойти на берег, практически не замочив ног.

Спасенных тут же окружили медики и спасатели. Но пациенты не спешили отдаться в руки медицины, а занялись эвакуацией собственного имущества. Как муравьи. Только те тащат свою добычу в муравейник, а эти, наоборот — выносили наружу.

Глядя на них, Док прикрыл глаза и продекламировал:

Он успел схватить в охапку

Перепуганную бабку.

А старуха — за корзину:

— Я белье свое не кину!

Так Степан и спас ее,

И корзину, и белье…

— Что? — не понял Малыш.

— «Дядя Степа», — пояснил Док.

Но Малыш все равно не понял. А переспросить постеснялся.

Тут Татаринов заметил, что какой-то тип в камуфляже машет им рукой, приглашая в стоявший рядом черный микроавтобус с затемненными стеклами и мигалкой на крыше.

— Орлы, это за нами, — сказал он.

Бойцы группы проследовали к автобусу за своим командиром.

— Вас ждет премьер, — коротко сообщил посланный за ними офицер.

Поручик плохо знал Сочи, поэтому отметил только, что везут их в горы. Это был небольшой двухэтажный особнячок, скрытый от любопытных глаз зеленью и горами. Возле ворот важно прохаживался старый знакомый — прапорщик Копняк в новеньких погонах младшего лейтенанта. Спецназовцы прошли в дом.

Велико было удивление Голицына, когда во встретившем их пожилом коренастом хозяине он узнал Михалыча, у которого когда-то тренировался в одном из залов двенадцатого подъезда стадиона «Динамо». На тех самых татами, что так и не доехали в Киев из Германии. Старик выглядел крепким. Собственно, за то время, что Поручик его не видел, он почти не изменился. Они обнялись, потом Михалыч поздоровался и с остальными. И объявил:

— Проходите, вас ждут в Охотничьем зале.

В большом мрачноватом зале горел камин, по стенам были развешаны рога, кабаньи, медвежьи и волчьи головы. За массивным столом сидели премьер-министр Правдин, начальник ФАРОСа Ковригов и его заместители — Старостин и Бормышев. Рядом с премьер-министром находился кто-то из его администрации. Михалыч указал Татаринову и его бойцам на стулья и вышел. Когда те поздоровались и сели, генерал-майор Бормышев приступил к докладу.

— У нас, я извиняюсь, как в анекдоте, две новости: хорошая и плохая. Начну с хорошей. Мы оказались в центре международного скандала. Можем поздравиться. В том смысле, что люди, которые прошли на борт лайнера под видом Конгресса мухаджиров, действительно оказались боевиками из организации «Аль-Накба». Таким образом, действия наших спецназовцев сорвали провокацию и предотвратили террористический акт.

— Думаю, проблема террористического акта все еще сохраняет актуальность, — возразил Старостин.

— Но ведь взрыв уже произошел, — напомнил премьер.

— Мы считаем, что взорвалось не все, — вставил слово Татаринов. — Свидетели видели большие упаковки. Террористы сказали, что это пропагандистские материалы: книги, журналы, плакаты. Понятно, что там была взрывчатка. И если бы вся она рванула, судно просто разломилось бы пополам.

— Согласен, — поддержал Кэпа вице-адмирал. — Мы провели анализ взрывчатки, доставленной нашей группой из Кючук-Кале, и изучили информацию, которую убитый химик передал профессору Голубеву в Керчи. Эта взрывчатка обладает колоссальной разрушительной силой. Чтобы сделать такую пробоину, какую получила «Мави Мармара», хватило бы и спичечного коробка этой «суперпластики». Остальное террористы вывезли либо спрятали.

Премьер-министр покачал головой:

— И в самом деле, новость — лучше некуда. А как насчет плохой?

Тут слово взял генерал-полковник Ковригов:

— Мы прочитали информацию с флэшки Семена Яковлевича Бормышева. Там он признается, что под давлением со стороны господина Гореславского убедил глав государств провести саммит «Большой восьмерки» не в Гонконге, а в Сочи. Это ловушка. На лидеров ведущих государств — с Китаем их девять — готовится покушение.

Правдин нахмурился:

— Когда получена информация?

— Полчаса назад. Может быть, еще не поздно отменить саммит?

Премьер-министр невесело усмехнулся:

— Шутите, Матвей Дорофеевич? Такие мероприятия не отменяют. Особенно из-за какой-то возможной террористической угрозы. Как мы будем выглядеть в глазах мировой общественности? К тому же уже поздно, все собрались…

Все замолчали. Наконец, премьер с грустью в голосе произнес:

— Да, хотели провести мозговой штурм, но что-то не получается.

Старостин осторожно покашлял:

— Штурм получается, вот с мозгами не очень выходит. Давайте вернемся к печке и станем плясать оттуда. Что мы имеем? Мы имеем намерение террориста ад-Даджала сорвать проведение сочинской Олимпиады. Это раз. Во-вторых, мы получили информацию, что один из функционеров Даджала собирается одним махом ни много ни мало обезглавить девять крупнейших государств. Есть связь между этими событиями?

— Место проведения обеих акций — город Сочи и его окрестности, — ответил Правдин.

Вице-адмирал скептически прищурился:

— А почему вы думаете, что террористы планируют провести две акции? Они и так чуть не ввели нас в заблуждение. Мы решили, что возможный теракт будет приурочен к началу Олимпиады.

— А разве нет? — возразил премьер-министр.

Остальные внимательно слушали, не совсем понимая ход мысли Старостина. А тот продолжал:

— Убив, если даже и не всех, то, по крайней мере, нескольких глав государств, которые принимают участие в саммите, террористы одним выстрелом убьют сразу двух зайцев. Они посеют в мире невиданный ранее хаос с непредсказуемыми последствиями. И, кроме того, поставят на сочинской Олимпиаде жирный крест. Согласитесь, кто же посмеет устраивать Олимпийские игры на костях погибших?

Ковригов покачал головой:

— Знаешь, Илья Григорьевич, ты практически дословно повторил лозунг черкесских экстремистов.

— Именно этого они и добиваются. Заставить весь мир поглядеть на проблему с их точки зрения.

В зале снова воцарилось молчание. Его прервал Ковригов:

— Ну ладно. А что-нибудь реальное ты можешь предложить?

Старостин пожал плечами:

— А что тут предлагать? Нам не остается ничего другого, как действовать по ранее утвержденному плану. То есть точно выяснить — когда, где и как планируется теракт, после чего предотвратить его. Но нет худа без добра. Заодно обкатаем системы безопасности, разработанные для Олимпиады. Через два дня к нам подтянется оперативный состав моего отдела. Проанализируем ситуацию, внесем коррективы…

Премьер-министр встрепенулся:

— Что вы хотите сказать? Коррективы вносятся на основе выявленных ошибок. Вы представляете, если погибнет хотя бы один…

Но Старостин успокоил его:

— Об ошибках речь не идет. С нами Леонид Яковлевич, он начальник службы безопасности, ему и карты в руки. Предлагаю передать под его руководство полицию, а также назначить его координатором работы ФСБ, ФСО и прочих силовых структур. Если каждая служба займется самодеятельностью, они таких дров наломают, что террористам и напрягаться не понадобится. А генерал Бормышев сумеет поставить всех на полагающиеся места.

Генерал-майор поднялся, вытянулся по стойке «смирно» и щелкнул каблуками:

— Будьте спокойны, у меня и мышь не проскочит!

— Так и сделаем, — одобрил идею Правдин. — Теперь к менее важным делам. Что будем делать с турецким кораблем?

Ковригов надул щеки и хлопком выпустил воздух.

— Надо бы его убрать. Иностранцы ведь приедут, неудобно.

Генерал Бормышев пожал плечами:

— Зачем же убирать? Пусть все видят, как мы эффективно боремся с международным терроризмом.

— Кто это «мы»? — нахмурился Ковригов. — Судно освободила группа вице-адмирала Старостина.

Бормышев устремил глаза в потолок.

— Ну да, а какая разница? В одном управлении работаем, одно дело делаем.

— Дело-то, может, и одно, вот только успехи разные, — отрезал Ковригов.

И начальник отдела безопасности обиженно заткнулся.

Тут взял слово молчавший до этого помощник премьер-министра. Говорил он, обращаясь исключительно к своему шефу, словно никого больше в зале и не было.

— Василий Васильевич, это турецкое корыто и в самом деле пока придется оставить там, где оно лежит. Сейчас у нас нет ни средств, ни времени. После саммита попробуем стащить его с мели или порежем на металлолом на месте.

Правдин поднялся, подавая знак, что совещание закончено:

— Все свободны, а вы, Денис Васильевич, задержитесь.

Поручик, слегка удивленный, подошел к премьер-министру.

— Как дела с заложниками, которых преступники захватили на Тузле? — озабоченно спросил тот.

— Один погиб, — сообщил старший лейтенант. — Михаил Гордеев. Остальных спасли.

— Кажется, одну из студенток зовут Олимпиадой? — спросил Правдин. — Это ей Семен Бормышев послал флэшку с информацией?

Поручик кивнул:

— Да. Она сейчас здесь, в Сочи.

— Ты мог бы ее найти? У меня к ней будет одно маленькое, но очень ответственное поручение. Надо, чтобы она связалась со мной как можно быстрее.

Голицын кивнул:

— Нет проблем. Сегодня доставлю.

Правдин протянул ему визитку:

— Лучше завтра с утра. Вот телефон, время уточним.

До автобуса, который должен был доставить спецназовцев до места базирования, их провожал Михалыч. На прощание он показал Поручику и его друзьям свои угодья. Здесь была финская сауна, русская баня по-черному, деревянная японская бочка офуро, турецкая баня с горячим бассейном. Но предметом гордости хозяина был открытый бассейн, из которого открывался вид на живописную долину.

Бассейн и в самом деле был замечательный.

— Вот только с плиткой я облажался, — оправдывался Михалыч. — Строители, гады, обещали итальянскую, а положили турецкую. Скользит как лед, зараза, особенно под мокрыми ногами. Но мне коврики обещали пластиковые…

Друзья переглянулись и рассмеялись:

— Ага, нам тут тоже коврики интересные попались… Только вам они не подойдут. Лучше десять раз поскользнуться, чем один раз взорваться.

Михалыч шутки не понял, просто похлопал Поручика по плечу:

— Ну ладно. Я понимаю, сейчас вам не до отдыха. Но, как только освободитесь, прошу ко мне.

Спецназовцы поблагодарили старого тренера и обещали непременно посетить его комплекс.

* * *

Их группу разместили в помещении школы. В классе, где они обосновались, по всей видимости, велись уроки биологии. У задней стены стояли высоченные, до потолка, застекленные шкафы, в которых были выставлены снопы злаковых колосьев, банки с заспиртованными зверюшками, наглядные пособия человека в разрезе и много всякой интересной ерунды типа гигантского панциря омара.

Парты в классе были сдвинуты в дальний конец, а на освободившемся полу спецназовцы расстелили спальные мешки.

В соседнем классе, кабинете физики, определили на постой роту патрульно-постовой службы. Оттуда постоянно слышался треск — это бойцы с упоением крутили ручку электрофорной машинки. Большие диски вращались и с шелестом терлись друг о друга, вырабатывая электрический ток. Потом между металлическими шарами с треском пролетала молния.

— А если палец сунуть? — глубокомысленно изрек кто-то за стеной.

Громкий крик возвестил, что он так и сделал.

Дальше, в литературном классе, расположились казаки. Услыхав об этом, Марконя брезгливо потянул носом.

— Лошадки тоже где-то поблизости. Чую природный аромат.

— Это не от лошадок, а от портянок, — поправил Док.

Штаб операции находился на другой стороне улицы, в здании детского сада. Детей на лето вывезли на дачу, а в помещении шел ремонт, так что приходилось быть внимательными, чтобы не искупаться в побелке. Штаб гудел, как Смольный в дни революции. Кругом сновали полицейские, фээсбэшники в штатском, офицеры внутренних войск, омоновцы и живописно наряженные казаки.

Пол в кабинете начальника штаба был застелен газетами. За столом возвышалась массивная фигура генерал-майора Бормышева. Он был недоволен и не скрывал этого. Правдин забрал Ковригова и Старостина и повез их на встречу с президентом, а Бормышев остался на хозяйстве. Впрочем, ощущение власти быстро позволило ему примириться со своей участью.

Но при взгляде на Татаринова и его бойцов глаз генерал-майора загорелся злобным огоньком.

— А, господа герои! Можете расслабиться. Ваша группа находится в резерве. Впредь до прибытия других групп Оперативного отдела. Так что пока ваше место в буфете.

Сказав это, он снял трубку телефона и, брызжа слюной, стал требовать у кого-то срочно прислать обещанные беспилотники. В общем, дал понять, что он человек занятой и не имеет времени заниматься пустяками.

Спецназовцы переглянулись и вышли из кабинета.

— Задержитесь! Не забудьте сдать оружие, — крикнул им в спину Бормышев. — Здесь оно вам не понадобится. Предупреждаю — самодеятельности больше не будет. Теперь порядком и безопасностью занимаюсь я. Вы куда?

— В буфет. Согласно вашему приказу, — отрапортовал Марконя.

— Отставить буфет! Вы сейчас проследуете в актовый зал на лекцию. Специалист из Министерства безопасности расскажет о приемах иностранных разведок и террористических организаций.

Тут даже Кэп не удержался:

— Кому? Нам расскажет?

Бормышев сообразил, что сморозил глупость, но напустил на лицо гримасу важности:

— Учиться никому не поздно. Может, что-то новенькое услышите. Да, лекция секретная, ничего не записывать!

— Мы даже запоминать не будем, — пообещал Поручик.

От гнева Бормышев покраснел пуще прежнего и затопал ногами:

— Хватит пререкаться! Я вас всех научу дисциплине! Кругом — шагом марш! Хотите что-то спросить?

— Так точно! — гаркнул Марконя. — Разрешите бегом? Или хотя бы четким строевым шагом?

— Вон отсюда! — заорал начальник первого отдела.

Спецназовцы дружно развернулись через правое плечо и строевым шагом, но иноходью — с правой руки и правой ноги одновременно, покинули генеральский кабинет.

В коридоре они собрались в кучу.

— Ваши предложения, — открыл совещание Татаринов.

— А что, пойдем на лекцию, посидим, расслабимся, — ответил Боцман. — У меня с собой имеется… Чистый, неразбавленный.

С ним согласились все, кроме Поручика.

— Прикройте меня, — попросил он. — Мне Правдин поручил Олимпиаду найти. Он ее уже ждет.

— Только на долю не рассчитывай, — предупредил Марконя. — Лекция долгая, нам самим не хватит.

— Сухим пайком возьму, — отшутился Голицын.

На том и расстались. Группа отправилась в буфет за закуской и запивкой, а старший лейтенант Голицын вышел на улицу. Здесь он снова обнаружил знакомое лицо. Подполковник Науруз Берзеков сидел на бортике песочницы и задумчиво созерцал стену детского сада.

— Загораешь? — поинтересовался у него старший лейтенант.

— А, тебя тоже выставили? — своеобразно поприветствовал его подполковник.

— Что значит «тоже»? Неужели и ты без работы остался?

Берзеков кивнул.

— Отправлен в резерв как не вызывающий доверия. Я же по национальности убых.

— И что это меняет?

— Для Бормышева — многое. Он сказал, что не может мне доверять. Скотина.

Поручик с возмущением покачал головой:

— Значит, то, что у него брат оказался пособником террористов, это нормально. А тебе уже и убыхом родиться нельзя?.. Но тебе еще повезло. А если бы ты был евреем?

— Вообще расстреляли бы, — усмехнулся Берзеков. — А где твоя команда?

Поручик махнул рукой:

— На лекции, уму-разуму набираются. А у меня спецзадание. Одну барышню к Правдину доставить надо. Нарядить пастушкой — и в опочивальню.

Науруз вытаращил глаза от изумления:

— Ты серьезно?

— Шутю. В смысле опочивальни. А доставить надо. Ты, случайно, город не знаешь?

— Родился тут и вырос. Давай, подброшу. У меня машина, а делать все равно нечего. Не на лекцию же идти.

Поручика такой расклад вполне устраивал. Он набрал на мобильном номер, оставленный Олимпиадой. Трубку взяла Клавдия. Поздоровались.

— Квартирантка дома? — поинтересовался старший лейтенант.

Клавдия подозвала Олимпиаду.

— Тебя Правдин ищет, — сообщил Голицын.

— Какой Правдин?

— Василий Васильевич. Премьер-министр. Он хочет дать тебе какое-то маленькое, но очень ответственное поручение. Ты сейчас что делаешь?

— Ты меня из душа вытащил.

— Это хорошо, — заметил Поручик. — Помойся как следует, особенно за ушами. Возможно, тебя покажут по телевизору. Где и когда тебя забрать?

Олимпиада задумалась.

— Думаю, через полчаса буду на месте.

— На каком?

Теперь она думала еще дольше. Наверно, советовалась с Клавдией.

— На углу Конституции и Карла Либкнехта.

— Ну и названия. — Поручик с трудом удержался, чтобы не выругаться. — Карла, мать его, да еще Либкнехта! А нельзя чего-нибудь попроще? Возле Олимпийской деревни, например? На катке…

Берзеков похлопал его по плечу:

— Чтобы ты знал, сочинская Олимпиада — это не в Сочи, а в Адлере. Там же и Олимпийская деревня, и все объекты. Кстати, насчет катка: у нас два ледовых Дворца спорта, плюс большая ледовая арена, плюс малая. Плюс центр керлинга, плюс открытый каток. Не считая хоккейной тренировочной площадки и прочих мелочей. До вечера можно друг друга искать. А угол Конституции и Либкнехта я знаю. Это в самом центре.

У Науруза неподалеку была припаркована «БМВ». По приморской дороге они долетели до города за пять минут.

— Не представляю, как тут в Олимпиаду разъезжаться будут, — ворчал он по пути. — А если авария или просто пробка?

Дорога и в самом деле была узкой, с одной стороны ограниченной морем, а с другой — подступавшими вплотную склонами гор. Затем морской берег сменился глухими металлическими заборами, словно они въехали в промзону. Началась полоса частной застройки.

— Мне это напоминает город Веллингтон, столицу Новой Зеландии. Тоже большая деревня, — поделился впечатлением старший лейтенант. — Только там таких заборов нет.

Потом они въехали в настоящий город с настоящими городскими домами. В целом он показался Денису тихим, провинциальным и очень приятным. Но даже сидя в машине, Голицын почувствовал в воздухе какое-то напряжение. Город будто затаился в ожидании.

— Прощай, моя малая родина, — с грустью вздохнул Науруз. — То, что ты видишь, — последний вздох старого Сочи. После Олимпиады здесь все изменится. Жалко, но ничего не поделаешь. Прогресс не остановить. Как асфальтовый каток под горку…

Улица Конституции оказалась зеленой, с рекой по одну сторону и застроенной трех— и четырехэтажными домами по другую. Первые этажи домов были заняты разными магазинами, конторами и фирмами. Олимпиада ждала их на углу забавного, симметрично расположенного по обе стороны улицы Либкнехта дома. Усадив ее, подполковник развернулся и направился в обратный путь.

— А куда мы едем? — спросила Олимпиада.

— Думаю, в яхт-клуб, — ответил Берзеков. — Если вам нужен премьер, то он сейчас там вместе с президентом.

Поручик обратил внимание, что, увидев Олимпиаду, Науруз смешался и стал вести себя скованно и неловко. С ее стороны он тоже заметил заинтересованный взгляд, вроде бы ненароком брошенный на водителя.

«Вот и спасай этих блондинок, — подумал Поручик, — а при первом удобном случае они делают тебе ручкой и строят глазки знойному брюнету на «БМВ».

Эта мысль его позабавила и позволила скоротать и без того недалекую дорогу.

На этот раз им даже не пришлось выезжать из города. Яхт-клуб стоял на берегу реки Бзугу, в том месте, где она впадала в море. Издалека бросалось в глаза претенциозное здание яхт-клуба. За ним глазам Поручика открылась торчавшая в конце Г-образного мола красная башня маяка.

У них тщательно проверили документы. Олимпиаду пропускать не хотели, пришлось позвонить по номеру на оставленной премьером визитной карточке. Буквально через минуту к ним подошел помощник Правдина, которого старший лейтенант видел вчера на совещании. Он проводил машину до самого пирса.

Здесь уже собралась большая толпа народу. Кроме гостей, присутствовали журналисты, стояли машины телевидения. У причала покачивалась на волнах шикарная моторная яхта, скорее небольшой теплоход. Выглядела она и в самом деле роскошно: длиной чуть более пятидесяти метров, белоснежная, с элегантными обводами.

Возле пирса была оборудована трибуна. Сейчас с нее как раз выступал Василий Васильевич Правдин.

— Мы присутствуем на торжественном событии, — говорил он. — Сегодня выходит в первое плавание новый флагман нашей олимпийской флотилии. Планируется, что на его борту будут совершать круизы гости сочинской Олимпиады. И сейчас мы присутствуем на обряде крещения. По давней морской традиции имя судну дается не при спуске на воду, а перед первым выходом в море.

Премьер окинул взглядом собравшихся и увидел выходящих из машины Голицына и Олимпиаду. Затем продолжил:

— И для этого у нас все есть. Я попрошу героиню недавних событий на борту лайнера «Мави Мармара», студентку, спортсменку, наконец просто красавицу, дать нашему судну имя. Итак, Олимпиада, прошу вас!

И тут же к спутнице Поручика ринулись журналисты, фотографы и прочие зеваки. Старший лейтенант безнадежно потерял ее в этом людском водовороте. Он вернулся к машине Берзекова. Тем временем Олимпиаду окружили плотным кольцом сотрудники из аппарата премьер-министра с вездесущим помощником во главе.

Девушка немного испугалась. Ей довелось однажды присутствовать на такой церемонии. Там собирались окрестить большую яхту из стеклопластика. Но получился конфуз. «Крестная мать» запустила бутылку шампанского в борт, как гранату. Бутылка с треском взломала обшивку яхты, оставив в ней изрядную пробоину, рикошетом отлетела в сторону собравшихся гостей и с грохотом разбилась о бетон у их ног, обдав компанию липкими брызгами. Вдобавок жидкость подозрительно воняла дрожжами.

Помощник премьера развеял ее страхи. Он тихим голосом давал ей указания, словно тоже побывал на том неудачном мероприятии.

— Не волнуйтесь, девушка, мы все предусмотрели. Вам вручат бутылку шампанского, она будет подвешена на веревке. Горлышко надпилено. Бросать бутылку в борт не надо, вы можете его попортить. Просто отпустите бутылку, она качнется, как маятник, и ударит в нужное место. Там заранее закрепили дополнительную металлическую пластину. И улыбайтесь! Вы же королева этого бала.

Среди высоких гостей кроме глав государства и правительства находились и руководители ФАРОСа.

Среди общего шума Старостин наклонился к уху начальника:

— Дорофеич, ты не в курсе, какая умная голова догадалась яхту «Олимпиадой» назвать?

Ковригов усмехнулся:

— Говорят, покойный Семен Яковлевич Бормышев. А воля умирающего, сам знаешь, священна. К тому же он не от фонаря это придумал, а после изучения звезд и прочей магии. А тебе что, не нравится?

Вице-адмирал задумался:

— Да вот, все думаю, насчет какой именно из Олимпиад он нас предупреждал перед смертью? Была одна, сочинская. Потом эта барышня появилась, тоже Олимпиада. Да еще оказалось, у нее ценная информация имеется. Так мало этого, еще третья «Олимпиада» появилась. Яхта эта. И опять — с подачи Семена Яковлевича Бормышева. Прямо человек-динамит какой-то. Со взрывателем замедленного действия. Самого уже нет, а дело его живет. И тикает.

Ковригов вздохнул:

— Эх, не хотел тебе говорить, ну да ладно… Знаешь, кто делал капитальный ремонт на «Мави Мармара»? Небольшая судостроительная фирма. Оформлена она на каких-то подставных лиц, но принадлежит Борису Октябриновичу Гореславскому.

Старостин насторожился:

— Слушай, а президентскую яхту не там же строили? Они ведь запросто могли эти коврики-взрывчатку в обшивку запаять.

Генерал-полковник в ответ хихикнул:

— Не боись. Уже проверили. Не тебе одному дельные мысли в голову приходят. Каждую заклепку рентгеном просветили.

Крещение яхты проходило с триумфом, если не сказать, с помпой. Избранных гостей отделили от прочих и попросили пройти на борт, чтобы принять участие в пробном выходе новоокрещенного судна. Поручика никто не приглашал, да он и не набивался. Пробный выход в море грозил перейти в банкет там же, на борту яхты. Поручик понял, что Олимпиада скоро не освободится.

Публика постепенно расходилась с пирса, обсуждая разные события, связанные преимущественно с яхтингом. Какой-то долговязый тип с жаром рассказывал друзьям о гонке кругосветников-одиночек. И тут Поручик вспомнил свое обещание, данное яхтенному шкиперу Виктору, навестить его семью. У ворот стояла «БМВ» Берзекова. Поручик догадался, что тот ждет не его. Не увидев с Голициным Олимпиады, Науруз заметно поскучнел.

Старший лейтенант назвал ему адрес, оставленный Виктором.

— Это далеко?

— Нет, но для этого нам надо вернуться в город. Садись, подброшу.

По дороге подполковник не удержался и как бы между прочим, небрежно поинтересовался:

— Слушай, а откуда ты ее знаешь?

— Кого? — изобразил дурака Поручик.

— Ну, ее… Олимпиаду, — Науруз изо всех сил делал вид, что девушка его совсем не интересует. Или почти не интересует. А спрашивает он просто из любопытства.

— Да так, — Поручик пожал плечами. — Я ей недавно жизнь спас.

Берзеков погрустнел еще больше.

— Понятно, — сокрушенно произнес он.

— Что тебе понятно? — усмехнулся Поручик. — Спасать кому-то жизнь — это часть моей профессии. Не основная часть, а, так сказать, побочное производство. Главная моя задача — убивать. Людей, животных…

— А животных-то за что? — не понял Берзеков.

— Вижу, что ты никогда не встречался в море с обученным боевым дельфином. И впредь тебе того же желаю… Так вот, возвращаясь к интересующей тебя теме, отмечу: если бы я женился на всех спасенных мной девушках, у меня был бы гарем, как у падишаха. А что тогда говорить про спасенных мужиков? Я же не извращенец. Если хочешь знать, мы с ней даже не целовались. Ни разу.

— Правда? — с нескрываемой надеждой спросил Науруз.

— Чтоб мне до смерти в старлеях ходить, — поклялся старший лейтенант. — Ты влюбился, что ли?

Подполковник неожиданно залился краской, как первоклассница. Поручик с сочувствием покачал головой:

— Не завидую тебе. Она теперь звезда. Президентские яхты крестит, с премьером общается… А он мужик хоть куда.

Берзеков резко дал по тормозам.

— Ты что? — Поручик чуть не треснулся лбом в лобовое же стекло.

— Приехали, — сообщил Науруз.

— А, ну спасибо. Ты меня не жди. Вдруг их дома нет, придется до победного под дверью сидеть… Один раз я к ним заходил, не застал. Сейчас второй. В третий раз я вряд ли смогу сюда выбраться, — сказал ему Голицын. — А отсюда как-нибудь сам доберусь.

Науруз кивнул и тронулся с места. Поручик проводил его взглядом и направился искать дом с нужным номером.

16. КОВРИКИ С СЮРПРИЗОМ

Семья кругосветника-одиночки жила на втором этаже трехэтажного дома. Поднявшись по лестнице и позвонив, старший лейтенант только тут сообразил, что, кроме имени яхтсмена, он ничего не знает. Неудобно получалось.

Дверь открыла Клавдия:

— Привет. А Липка давно ушла. Ты что, с ней не встретился?

— Встретился. Ее Правдин пригласил свой прогулочный линкор крестить. Потом банкет. Сейчас, наверно, за стол садятся. Не все, а только те, которые морской болезнью не страдают.

Он ответил автоматически и только потом сообразил, что шел не к Клавдии, а к жене Виктора. На всякий случай он выглянул за дверь и посмотрел номер квартиры. Совпало. Спускаться вниз и сверять название улицы он не стал, а просто спросил. Вопрос получился дурацкий.

— Слушай, Клав, а ты Виктора знаешь?

— Нет, — ответила она. — Я его совершенно не знаю. Хотя живем уже десять лет. Постой, а ты откуда его знаешь?

Поручик пожал плечами и уставился в потолок.

— Да так, в море встречались. Он меня просил к вам заглянуть, привет передать. Он у тебя прощения попросить хотел…

Клавдия вдруг зарыдала. Не по-бабьи, а так, как иногда это делают крутые брутальные мужики. Взрыднув, она перешла в нормальный женский режим, прижала к глазам передник и ушла в другую комнату. Поручик так и остался стоять дурак дураком.

Он переминался в прихожей, не зная, что предпринять, когда открылась входная дверь. В квартиру шагнул понурый лопоухий подросток. Скорее ребенок.

— Мам, я пришел! — крикнул он с порога.

Голицын пригляделся и решил, что больше он никогда и ничему не станет удивляться. Перед ним был Тузленок.

— Здорово, — протянул руку Голицын. — Давно не виделись.

— Ух ты! — воскликнул паренек. — Поручик! — И тут же спохватился: — А ты как меня нашел? А чо тебе надо?

Тон его стал хотя и не враждебным, но пугливо-настороженным.

— Батя твой просил заглянуть к вам, привет передать, — успокоил он пацана.

— А что же ты мне там, на дамбе, не сказал? — все еще недоверчиво спросил Тузленок.

— Откуда же я знал, что ты сын Виктора?

Из ванной комнаты показалась Клавдия. По ее лицу уже нельзя было бы сказать, что она только что плакала.

— Петя, мой руки и обедать, — распорядилась она и посмотрела на Поручика. — Тебя тоже касается.

Борщ был невероятно густым, с жирной поджаркой, густо заправленный сметаной. Поручик намазал на кусок черного ноздреватого хлеба слой горчицы, отправил в рот и поперхнулся.

— Ядреная, зараза!

Все засмеялись. Клавдия, глядя в тарелку, осторожно спросила:

— Как он там?

— Скучает, — ответил Поручик. — Я бы даже сказал, тоскует…

Она отложила ложку.

— Господи, ну почему он такой дурак? Дома он тоскует по своему морю, а в море — по дому…

После домашних котлет с макаронами и абрикосового компота Поручик предложил помыть посуду.

— А то я что-то совсем замучился от безделья.

Тузленок, преисполненный удивления, вызвался вытирать вымытые старшим лейтенантом тарелки.

Клавдия поначалу и слышать об этом не хотела, потом махнула рукой:

— Валяйте. А мне барахло привезенное разобрать надо. Второй день тюки стоят не распакованные.

И покинула кухню.

Бригада посудомойщиков взялась за дело. Тузленок мрачно тер полотенцем глубокую тарелку. Поручика он наградил тяжелым, исподлобья, взглядом.

— Слышь, Поручик, а ты ведь матери наврал, что отца видел?

Старший лейтенант был удивлен.

— Почему?

Тузленок многозначительно усмехнулся:

— Он же одиночник. Что я, маленький, не понимаю? Вдвоем там нельзя. Нарушение правил.

— В каждом правиле имеются свои исключения. Мы с ним даже с пиратами повоевали.

— Не врешь? — глаза Тузленка загорелись восторгом.

— Я вообще никогда не вру, — заверил его Поручик. — Мне это без надобности. И тебе врать не советую. Кто врет, должен иметь очень хорошую память. А таких людей очень мало. Память постоянной тренировки требует. Вот, к примеру, у тебя что по «инглишу»?

Тузленок надулся и засопел.

— Трояк… с минусом.

— Вот видишь, а иностранный язык — лучшая тренировка памяти. Да и вообще, учиться надо хорошо. Я вот школу с золотой медалью окончил.

— Врешь! — снова не поверил Тузленок.

— Я два раза не повторяю, — грозно сказал Поручик. — Глухому поп дважды обедню не служит.

Тузленок смутился. Увидев это, Поручик уже спокойно добавил:

— Я же интернатский. Детдомовский. А там или клей нюхать, или учиться. Больше делать нечего. Ну, и спортом занимался. А ты как время убиваешь?

Тузленок задумчиво тер полотенцем стакан из-под компота.

— Ну, сегодня в яхт-клубе был… президентов разных смотрел…

Поручик удивленно свистнул:

— Откуда ты узнал, что они там будут? Вроде журналисты об этом ни в газетах, ни по телевизору не сообщали.

Паренек с презрением махнул рукой:

— Да что эти журналисты знают? Ничего! А у меня своя разведка.

Голицын ехидно прищурился:

— Может, ты знаешь и то, каким маршрутом завтра президентов повезут?

Тузленок взглянул на него с чувством нескрываемого превосходства.

— А что там знать? По этому маршруту еще позавчера разметку подновили, дома и заборы покрасили. Как говорится, дурак — находка для шпиона.

И снова помрачнел.

— А ты что такой грустный? — спросил Поручик, домыв последнее блюдце.

— Нож потерял, — неохотно признался Тузленок. — Который ты мне подарил.

Поручику стало его жалко. Не ножа, а пацаненка.

— Ладно, не переживай, я тебе другой подарю. Даже два. Ну а теперь почему грустишь?

— Если бы я тот нож не потерял, у меня бы теперь три было.

Тут не поспоришь. Чтобы хоть как-то поддержать разговор, Поручик поинтересовался:

— А где ты его потерял?

— На «Мармаре», — вздохнул Тузленок.

Теперь не поверил Голицын:

— Как на «Мармаре»? А разве там охраны нет?

— Откуда? В городе вообще нет никакой охраны, даже ментов. Только возле яхт-клуба. А так все в Адлере, на олимпийских объектах и в Красной Поляне. По трассам тоже пасут. ОМОН в Туапсе в оцепление погнали, чтобы «зеленых» и всяких анархистов отсекали. Казаков — на абхазскую границу. Бардак, народу не хватает. Думаю, на Олимпиаду со всей России ментов навезут. Иначе никак не управятся.

Поручика рассказ о брошенном теплоходе заинтересовал не на шутку.

— Ну, и что там, на «Мармаре», совсем никого нет?

— Почему нет? — возразил Тузленок. — Работяги там вкалывают. Автогеном борт вскрыли. Целые ворота получились — машина пройдет.

— Зачем? — не понял старший лейтенант.

— Кто же их знает? Может, это какая-то левая фирма металлолом ворует. Набрали гастарбайтеров…

— Почему думаешь, что там гастарбайтеры? — спросил Поручик.

— Базарят не по-нашему.

— На каком языке?

— Кабы знал, я бы понял, о чем они базарили. Может, по-английски, а может, по-турецки. Я не врубился. Но теперь обязательно буду языки учить. Для памяти, как договорились.

— И сшиты не по-русски широкие штаны, — пробормотал Голицын.

— Что? — переспросил Тузленок.

— «Коричневая пуговка». Мы песню такую в детстве пели. Как Алеша-пионер с друзьями разоблачили иностранного шпиона. Очень поучительная песня.

— Ладно, я пошел, меня пацаны ждут. — Тузленок вытер руки и направился к выходу. — А про два ножа — это точно?

— Чтоб мне хреном подавиться, — побожился Поручик.

Удовлетворенный обещанием, Тузленок хлопнул входной дверью. Голицын направился в комнату, где Клавдия распаковывала привезенные образцы товара.

— Принимай работу, хозяйка, мы там закончили, — сказал он и замер в дверях.

Клавдия распаковывала большие тюки, вынимала и раскладывала на полу стопками веселенькие розовые коврики из пластика.

Поручик похолодел.

— Господи! И ты туда же?

— Что я? Куда? — не поняла Клавдия.

— Туда. В эту кашу с ковриками. Ты хоть понимаешь, что это контрабанда взрывчатки? Терроризм! Знаешь, сколько тебе за это полагается по Уголовному кодексу Российской Федерации?

Клавдия в сердцах бросила стопку на пол:

— Какая контрабанда, какой взрывчатки? Ты можешь объяснить толком?

Поручик попытался объяснить. Клавдия слушала его так, словно он рассказывал ей сказку. Наконец, она спросила:

— Ну, хорошо. Я согласна, взрывчатку возить нехорошо. Только при чем тут мои коврики?

Теперь опешил Голицын. Столько объяснял, и все зря…

— Твои коврики? — переспросил он озадаченно.

— Ну да. Мои коврики, — повторила Клавдия. — А что же это, по-твоему? Бомба, что ли? Я договорилась с Михалычем…

— Это не коврики, это взрывчатка, — проговорил старший лейтенант.

Она расхохоталась. Поручик, растерявшись, следил за ней. Только женской истерики ему не хватало. А если она вообще крышей поехала?

Вдоволь насмеявшись, Клавдия наконец затихла, вытерла глаза и объяснила причину своего смеха:

— Значит, мои коврики на взрывчатку похожи?

— Я бы не отличил, — признался старший лейтенант. — А я в этом разбираюсь.

Клавдия всплеснула руками:

— А я-то понять не могла, чего тот урод испугался? Ну, помнишь того бандита, которого ты с корабля в море сбросил… Выходит, и он то же самое подумал. Я только сейчас врубилась. Я на него этим ковриком замахнулась, так он побледнел и сразу смылся.

Через полчаса Поручик вышел из дома Клавдии. Через десять минут после его ухода Клавдия позвонила подруге и со смехом рассказала ей в деталях о своем приключении с ковриками. А через двадцать минут в ее квартиру ворвался спецназ.

Предусмотрительный генерал-майор Бормышев поставил на прослушку все телефонные переговоры в городе. Компьютер тут же засек кодовые слова «пластиковые коврики» и «взрывчатка». Люди генерал-майора моментально вышли на горячий след и произвели задержание.

Через час дом был полностью эвакуирован. Саперы вывезли опасный груз на самый дальний склад. Образец немедленно отправили на экспертизу. Изымая упаковки с ковриками, командир группы захвата мысленно крутил в погонах по две дырочки под большие звезды и одну — в кителе для ордена.

* * *

Выйдя от Клавдии, Поручик попытался связаться с друзьями. Он набрал номер Маркони. Тот отозвался почти сразу.

— О, Поручик! — Радость связиста изобличала его нетрезвое состояние. — Подваливай к нам. Место называется «Амшенский двор». Очень недурственно.

— Скоро подгребу, — пообещал старший лейтенант.

Но когда он подъехал к ресторану, обнаружил там вместо своих товарищей оцепление из бойцов спецназа ФСБ. Попытки что-нибудь выяснить успеха не принесли. Командир бойцов объяснил, что имеет приказ генерал-лейтенанта Бормышева. Мобильники друзей молчали. Беспокоиться за них было смешно. Скорее всего, они где-то крепко загуляли. День клонился к вечеру, и Поручик решил отложить выяснение причин до утра.

Наутро он направился в штаб. При входе его пропустили через рамку металлоискателя и отобрали единственное оружие — боевой нож «Катран».

— Приказ генерал-лейтенанта Бормышева, — отчеканил дежурный на проходной.

Старостина на месте не было. В этот момент он находился в кабинете генерал-полковника Ковригова. Оба ломали голову над тем, как разобраться с новой неожиданно возникшей проблемой — генерал-полковником Бормышевым.

— Что может быть страшнее дурака? — простонал Ковригов и сам же себе ответил: — Только дурак с инициативой.

— Еще страшнее инициативный дурак с полномочиями, — добавил Старостин.

В дверь постучали. Затем в приоткрытый проем просунулась голова старшего лейтенанта Голицына.

— Разрешите?

— Заходи, — махнул рукой вице-адмирал.

— Я своих потерял, — растерянно доложил Поручик.

— В «фильтре» они, — буркнул Старостин.

— Где?

— Бормышев фильтрационный пункт открыл в Ермоловке. Возле абхазской границы. Типа концлагеря или военной тюрьмы. Туда твоих друзей и доставили.

— За что?

— Бормышев отправил своих долбое… дуболомов зачистить «Амшенский двор». Туда президентов завтра обедать повезут. А наши там как раз отдыхали. Ну, и наладили бормышат малой скоростью с легкими телесными повреждениями. Те вызвали подкрепление. Ну, значительный численный перевес плюс техническое превосходство; опять же алкогольное опьянение… Короче, наших повязали, и теперь они полируют нары.

— А вы не объяснили генерал-лейтенанту Бормышеву, что он мудак? — осторожно осведомился Поручик. — А то я могу ему и челюсть сломать. В двух местах. Мне не трудно, и к погонам старшего лейтенанта я давно привык. О большем и не мечтаю.

— Не объяснил, — отрезал Старостин. — За меня это сделал премьер-министр. Думаю, сразу после саммита господина Бормышева отправят либо в отставку, либо на менее ответственную работу. К тому же после гибели его брата он утратил весь свой административный потенциал.

— Но до конца саммита нам с этим дураком жить и трудиться, — с грустью констатировал Ковригов. — А вам, товарищ старший лейтенант, придется неукоснительно выполнять его приказы. Чтобы не стать младшим лейтенантом.

Голицын совсем понурился.

— Тут вот еще интересный документ, тоже тебя касается, — Старостин протянул старшему лейтенанту лист бумаги.

Это был рапорт о задержании особо опасной террористки Клавдии.

— Да что они, совсем, что ли, с ума посходили? — возмутился Поручик.

— Ладно, не кипятись. У нас еще работа впереди, — охладил его пыл вице-адмирал. — Вот приказ об ее освобождении и пропуск. А коврики отправили на экспертизу. Пусть проверят. Маловероятно, конечно, но все-таки… В нашем деле лучше перебдеть, чем недобдеть. Иди, освободи ее.

Голицын взял бумаги и отправился в местный КПЗ. Перед Клавдией он предстал как воплощение справедливости. Звякнул ключ, отворились двери узилища, и она снова увидела небо без обрамления решетки.

— Как тебе это удалось? — робко спросила женщина освободителя.

— Ерунда, заслал децил бабла, — объяснил он ей ситуацию в максимально доступной форме. — Ты бы поменьше по телефону трепалась со своими курицами.

— Сколько с меня? — виновато, снизу вверх поглядела она на старшего лейтенанта.

— Две тарелки борща со сметаной.

Он проводил Клавдию на улицу. На прощание, сажая ее в такси, поинтересовался:

— Ты свои коврики сама заберешь?

Клавдия едва не поперхнулась:

— Что?! Да глаза бы мои не видели этих ковриков!

— Ладно, не волнуйся, — успокоил он незадачливую предпринимательницу. — Твои коврики я после экспертизы сам заберу со склада и Михалычу отвезу. Кстати, тебе эта экспертиза тоже не повредит. Получишь сертификат, что твои коврики — не взрывчатка. А иначе менты у тебя через день проверки устраивать начнут, взятки вымогать…

Больше всего Денис сейчас хотел бы оказаться рядом с друзьями. Но он знал, что Старостин не терпит, когда у него вертятся под ногами. Оставалось еще одно мероприятие, которое он планировал на этот день: проверить информацию Тузленка. Но идти одному и без оружия в возможное гнездо террористов было неразумно. Даже для специалиста его уровня.

И тут прямо перед ним остановилась знакомая машина. Из нее высунулся Науруз Берзеков.

— Садись, подвезу, — радостно предложил он.

Поручик не стал отказываться. Только спросил:

— Ты чего такой веселый? Полковника получил?

— Нет, я вчера Олимпиаду домой подвез. Но дома никого не было, и мы катались всю ночь.

Он исподтишка глянул на Голицына — как тот прореагирует. Но Поручик только обрадовался:

— Ну, наконец-то! Колись, как все было.

Тот замялся:

— Ну… в общем… короче, я женюсь.

Старший лейтенант расхохотался:

— Брось! Хочешь сказать, что Олимпиада променяла хлебное место в императорском гареме и парламенте на подполковника-резервиста?

Тут растерялся Берзеков:

— Не знаю, я ей еще не предлагал…

Поручик ободряюще хлопнул его по плечу:

— Ладно, давай на «Мармару» сгоняем, я там одну информацию проверю. Жалко, ствола нет…

Берзеков жестом фокусника извлек из-под куртки пистолет.

— Ствол есть. Но только один. Я же не знал…

— Хорошо живешь, — заметил Поручик. — А меня разоружили. Даже нож отобрали.

— Просто я своего бывшего начальника слишком хорошо знаю. И знаю, чего от него можно ждать… Ладно, покатили.

По дороге Голицын предложил:

— Слушай, Науруз, бросай своего раздолбая, переходи в наш отдел.

— Думаешь, разрешат? — спросил тот.

— А почему нет? Мы с ребятами попросим, адмирал не откажет. Он твоего Бормана-младшего на дух не переносит. Дело за тобой.

Они приехали. Машину пришлось оставить на обочине дороги. От дороги они прошли через территорию склада, преодолели невысокую насыпь и вышли к морю. Киль судна лежал в неглубоком русле впадавшей здесь в море речки, как в ложе, поэтому по каменистому пляжу можно было подойти к самому борту.

Никаких рабочих-гастарбайтеров поблизости не наблюдалось, но результат их работы был налицо. В борту корабля, обращенном к берегу, на уровне ватерлинии зияло большое отверстие. Машина в него, быть может, и не прошла бы, но мотоцикл с коляской — запросто. Через нижний край отверстия внутрь корпуса заплескивала вода.

Голицын и Науруз по свисавшему штормтрапу поднялись на палубу. Берзеков взвел курок своего пистолета. Палуба имела ощутимый наклон в сторону кормы. Голицын и Науруз добрались до трапа, который вел в нижние помещения судна, и стали осторожно спускаться.

Снизу отчетливо доносились какие-то звуки. Может быть, гастарбайтеры продолжают работу в глубине трюма. Или друзья Тузленка ищут потерянный им нож… Может быть, но вряд ли. Вероятность — ноль целых и одна сотая процента.

Поручик беззвучно выругался по адресу генерал-майора Бормышева. Если бы сейчас здесь были его друзья, можно было бы гарантированно обезвредить всю террористическую группу. Науруз парень хороший, но до профессионалов из группы кавторанга Татаринова ему было далеко.

Трап раздваивался. Поручик переглянулся с подполковником.

— Ты направо, я налево.

— Но ты же без оружия, — попытался возразить Берзеков.

Хоть он и был старшим по званию и возрасту, но сразу признал верховенство старшего лейтенанта.

— Ничего, как-нибудь справлюсь, — пробормотал Поручик. — Приготовь ствол и стреляй сразу на поражение. Никаких «стрелять буду» или предупредительных выстрелов. Они примутся нас убивать, в этом можешь не сомневаться.

Науруз кивнул и облизнул пересохшие губы. Он направился по правой лестнице; Поручик, выждав секунду, двинулся вниз по левой. Старший лейтенант спускался все ниже. Пассажирские палубы оказались где-то наверху. Здесь располагались трюмные помещения: складские и технические, разделенные водонепроницаемыми переборками. Спасибо, аккумуляторы еще не успели разрядиться, поэтому в помещениях мерцал слабый дежурный свет. Не имея другого оружия, Голицыну приходилось открывать водонепроницаемые двери с помощью ноги.

Так он двигался все глубже и дальше, когда вдруг справа, где-то совсем недалеко, грохнул выстрел, следом другой. В ответ раздалась очередь. Не иначе, Науруз на засаду нарвался. Поручик скользящим шагом стремительно рванулся по коридору в том направлении, откуда доносился шум перестрелки.

Выбив ударом ноги очередную дверь, он едва успел пригнуться, как над головой что-то просвистело. Пуля, и не одна. Поручик прижался к полу, а затем пружинисто прянул вверх. Взлетев, он выбросил ногу в сокрушительном ударе. Попал. Под ударом звякнул металл, потом еще раз, когда выбитый у противника автомат загремел по полу.

Поручик мягко приземлился, по ходу движения определяясь на местности. Он очутился в большом, видимо, грузовом или техническом, трюмном помещении. Вдоль борта стояли большие контейнеры, с потолка на цепях свисали подъемные тали. Но особенно вглядываться в полумрак помещения не приходилось. Перед старшим лейтенантом вырос опасный противник.

Им оказался какой-то полоумный японец в застегнутом на все пуговицы черном мундире с глухим воротником без нашивок или погон. Оставшись без автомата, он пошарил где-то у себя за спиной и вытащил висевший между лопаток длинный самурайский меч — катану. И с идиотским криком ринулся вперед, крестя тесное пространство взмахами клинка. Поручик даже не успел посчитать от пяти до нуля.

Он едва успевал, то нырками, то уклонами, уходить от бешеных выпадов самурая. Единственной разумной тактикой против такого бурного натиска была попытка держать врага на дальней дистанции.

После очередного падения Поручику под руку попал приличных размеров болт, который он тут же отправил в голову нападавшему. Болт попал в цель и сбил тому темп атаки. Поручик тут же нашарил гайку и отправил вслед за болтом. И снова не промахнулся. Не сюрикен, конечно, не смертельно — но больно.

Самурай зарычал и двинулся в очередную атаку. Теперь вместо размашистых, рубящих ударов он старался наносить колющие. Малый, почти незаметный изгиб клинка катаны позволял делать это весьма успешно. У Поручика появился шанс выступить в роли шашлыка. Или шиш-кебаба, как говорят турки.

Старший лейтенант отбил длинный выпад, но при этом потерял равновесие и перекатился на спину. Хребтом он почувствовал что-то твердое и выругался. Сунул руку под поясницу и тут понял, что чувствовал его дедушка, когда выиграл в лотерею ДОСААФ в 1959 году новенький «Москвич».

Ему не нужно было разглядывать находку. Он прекрасно узнал ее на ощупь. Точнее, не ее, а его — «Ка-Бар», боевой нож американских десантников, подаренный им Тузленку, который тот так удачно потерял. И хотя нож размерами и остротой не шел ни в какое сравнение с мечом самурая, Поручик почувствовал себя на равных с противником. И даже, больше того, ощутил подавляющее превосходство.

Японец, привыкший к сугубо оборонительной манере боя старшего лейтенанта, снова сделал длинный выпад. Глупо и прямолинейно. Поручик даже расстроился. С таким драться — что конфету у ребенка отнять. И стыдно, и неинтересно.

Он блокировал укол обухом клинка, прижатым к предплечью, и сам сделал встречный выпад. Приблизившись почти вплотную к противнику, чуть повернул кисть своей руки и вонзил острие ножа глубоко в горло самурая. Вторым, дополнительным ударом он поразил врага в сердце. Потом перешагнул через труп и двинулся дальше.

Только теперь он понял, что не слышит стрельбы. Эх, Науруз! Жалко парня…

Дальше стало светлее. Свет поступал через вырезанный ремонтниками кусок борта. Пол трюма был залит забортной водой. Берзеков лежал возле вырезанного в борту отверстия. Он все еще сжимал в руке пистолет. Затвор, застывший в заднем положении, означал, что подполковник выпустил весь магазин до последнего патрона.

Науруз не дышал. Вода под ним окрасилась кровью. Поручик до боли стиснул зубы. Сейчас его ненависть была обращена не на террористов, а на тупого, трусливого и алчного генерал-лейтенанта Бормышева, который своими идиотскими поступками едва не привел террористов к победе, членов «Большой восьмерки» — к гибели, а мир — к краху.

Из-за соседнего контейнера торчали ноги. Женские. Поручик заглянул за контейнер. Молодая женщина, ярко крашенная блондинка, лежала, так и не выпустив из рук короткого автомата. Вместо правого глаза у нее зияло входное отверстие от пули. Дальше Поручик заметил еще два тела, мужских. Тоже с оружием и тоже со следами пулевых отверстий. Все без признаков жизни. Возможно, были и другие, но Денису сейчас было не до них. Пусть здесь орлята Бормышева зачищают. Он взвалил на плечо тело Науруза и выбрался через прорезанный сваркой борт наружу. Уложил тело товарища на заднее сиденье машины, потом сел за руль и закрыл глаза. История любви закончилась трагедией. И что теперь говорить Олимпиаде? Правда, Науруз ее не спрашивал. Может, он ей и не понравился? Голицын понимал, что занимается самообманом. Ему сейчас очень хотелось задушить Бормышева. И еще раз убить его малахольного старшего братца.

Поручик запустил двигатель. И куда теперь ехать?

Решение подсказал Науруз. Он застонал и повернул голову. Поручик рванул с места и описал разворот посреди трассы, до смерти напугав проезжавших мимо водителей. Одновременно он вызванивал по мобильнику Кэпа. На сей раз тот отозвался без промедления.

— Науруз тяжело ранен, — без предисловий выпалил Голицын. — Везу к штабу, вызови туда «Скорую».

Командир не подвел. Когда Поручик подлетел к зданию штаба, там уже стояла машина реанимации. Науруза перегрузили на носилки и, врубив «светомузыку», срочно увезли. По озабоченным лицам медиков было видно, что шансов выжить у раненого практически нет.

Все спецназовцы из группы кавторанга Татаринова собрались во дворе штаба. Они буквально ощупали товарища внимательными взглядами.

— Пока мы на киче прохлаждались, ты, похоже, повоевал? — спросил Кэп.

Но старший лейтенант не ответил. Его глаза вдруг загорелись огнем неумолимой ярости.

— Ты чего, Денис? — взял его за рукав Марконя.

— С «Мармары» трупы забрать надо. Распорядись. А я сейчас, — тихим ровным голосом произнес старший лейтенант и направился в двери штаба.

Он поднялся на второй этаж и вошел в приемную. Навстречу метнулся лощеный адъютант:

— Туда нельзя, там совещание!

Одно неловкое движение — и каблуки адъютантских штиблет врезались в плафон люстры. Описав окружность, холуй мягко, но плотно, впечатался в ворс ковра на полу. Следующим движением Поручик открыл дверь и вошел в святая святых.

В кабинете действительно шло совещание. Правдин, Ковригов и Старостин выслушивали вялое блеяние Леонида Яковлевича Бормышева. Тот демонстрировал им какие-то схемы и графики, но, кажется, никак не мог добиться желаемого эффекта.

Первым Поручика увидел вице-адмирал.

— Денис Васильич, тебе чего? — спросил он.

Старший лейтенант не ответил, но Старостин и сам догадался.

А вот Бормышев не понял и даже забыл, как только что изображал роль двоечника у доски. Он сразу приосанился, вытянулся во весь свой и без того немалый рост и загремел:

— Кто тебе разрешил? Я же запретил заниматься самодеятельностью! Под трибунал…

Его речь прервал сокрушительный удар в челюсть. Поручик ударил один раз, но от души. Как мечтал. Старостин поморщился. Он знал, что такой характерный треск означает перелом нижней челюсти. И как минимум в двух местах.

Поручик повернулся к опешившим начальникам:

— Виноват. Разрешите идти?

— Да, конечно… — обескураженно ответил премьер-министр.

Поручик развернулся и вышел, четко печатая строевой шаг.

Все посмотрели на Бормышева. В горячке он еще не успел ощутить боли и пребывал в состоянии легкого шока.

— Н-н-нет, вы видели? — прошамкал он, придерживая нижнюю челюсть обеими руками.

Ковригов уставился в пол, внимательно разглядывая трещину в паркете. Старостин с трудом сдерживал радостную улыбку. Все молчали.

Наконец, отозвался премьер-министр:

— Что видели? Извините, я отвлекся.

— Издеваетесь? Я этого так не оставлю! Я напишу рапорт! Я его под трибунал!.. — уже с трудом выговорил генерал-майор.

Правдин сжал губы и прищурил глаза. Такое выражение лица у него было, когда он призывал мочить террористов в сортире. И оно не предвещало ничего хорошего. Несмотря на заметную разницу в росте, премьер смотрел сейчас на Бормышева сверху вниз.

— Да, рапорт. Напишите, и немедленно, — объявил он тоном, не допускающим возражений. — На увольнение. Я не могу в такой ответственный момент поручать серьезную операцию безмозглому идиоту! Вы свободны. Пока. Связи вашего покойного брата с Гореславским и бен Масихом будут тщательно расследованы. И ваша роль в этих связях тоже. И знаете что?.. Будь вы порядочным человеком, я бы посоветовал вам застрелиться. А сейчас отправляйтесь в медпункт. Вы так неловко упали, что, боюсь, сломали себе челюсть.

Все еще не веря в реальность происходящего, Бормышев засеменил к дверям.

Правдин взглянул на вице-адмирала с укором:

— Да, нехорошо получилось… Что же вы, Илья Григорьевич, так плохо воспитываете личный состав? А если бы он ему при свидетелях врезал? Точно бы под трибунал угодил.

— Я вас предупреждал, — развел руками Старостин. — Жалко, но придется парня наказать.

— Лишить компота на неделю? — предположил Ковригов.

— В любом случае капитана он получит не скоро, — грустно заметил Старостин. — И это уже зависит не от меня.

Правдин смахнул на пол графики, разложенные незадачливым генерал-лейтенантом.

— Ладно, хватит ерундой заниматься. Давайте сюда группу Татаринова. Начнем работать.

* * *

На совещание «малого совнаркома», как окрестил совещание Старостин, кроме группы спецназовцев был приглашен только начальник отдела экспертиз. Прочих руководителей-силовиков решили не беспокоить. Во-первых, у них и так хватало забот, а во-вторых, это снижало вероятность утечки секретной информации. В предательстве никого не подозревали, но технические проколы тем возможнее, чем больше людей посвящено в тайну.

Открыл совещание Правдин.

— Господа, — сказал он. — Если мы позволим террористам осуществить свои планы, то войдем в историю как руководители, просравшие Олимпиаду. Саммит, конечно, нам тоже припомнят, но Олимпиаду будут помнить гораздо дольше.

Начальник экспертно-криминалистического отдела управления ФАРОС приступил к докладу первым.

— По предварительным данным, — начал он, — трупы, доставленные с борта судна «Мави Мармара», принадлежат Джону Берзегу, директору «Мухаджир-бэнк оф Нью-Йорк», а также активным членам террористической организации «Аль-Накба», проходящим по нашей картотеке как Халим Серхан, Санчес Гиена, Самурай и Далида. Из них Санчес Гиена являлся правой рукой руководителя радикального крыла «Аль-Накбы», по совместительству функционера ООН, Усамы бен Масиха.

— Твоя работа? — тихо спросил Поручика Старостин. — Богато накосил.

Тот отрицательно покачал головой:

— Мой только японец, остальных Науруз уделал.

Начальник экспертного отдела продолжал:

— Время наступления смерти совпадает с данными, изложенными в рапорте старшего лейтенанта Голицына. В крови погибших обнаружен препарат, условно именуемый «зомби-коктейль». Его действие на организм подавляет личность, парализует собственную волю человека и делает его послушным орудием в руках манипулятора. Кстати, такой же препарат обнаружен в крови Семена Бормышева, что позволяет предположить, что он покончил с собой не по собственному желанию, а повинуясь чужому приказу.

Изложив результаты экспертизы, начальник экспертного отдела собрался уходить.

— Вопросы имеются? — спросил он напоследок.

Поручик поднял руку и вопросительно посмотрел на Старостина:

— Разрешите?

— Банкуй, ты же у нас именинник, — процедил тот сквозь зубы.

— Спасибо, — учтиво поклонился начальнику старший лейтенант. — Скажите, а что показала проверка пластиковых ковриков, изъятых вчера в жилом секторе?

Главный эксперт улыбнулся:

— Хорошие коврики. Они полностью удовлетворяют интересам потребителя. Хозяин может забрать их с нашего склада хоть сейчас. Следов взрывчатых веществ в них не обнаружено.

Эксперт ушел, и участники совещания перешли к решению оперативных вопросов. Они заседали недолго. Спустя час Правдин посмотрел на свои простенькие «Patek Philippe» и предложил заканчивать.

— То, что террористы мертвы, в корне меняет дело и облегчает нашу задачу по обеспечению безопасности, — подвел он итог совещания. — Но я считаю, что мы не должны ослаблять бдительность и почивать на лаврах. В конце концов, эта террористическая группа могла быть не одна. Так что продолжаем действовать по ранее утвержденному плану. За работу, товарищи!

* * *

Спустя пять минут Старостин собрал группу в своем кабинете, чтобы обсудить детали предстоящего мероприятия. В этот день участникам саммита предстояло совершить морской круиз на яхте «Олимпиада». Обеспечивать их безопасность на воде было поручено вице-адмиралу Старостину. Ему предстояло координировать силы морских пограничников, моряков и морской авиации. Но ключевую роль в операции должна была играть оперативно-диверсионная группа капитана второго ранга Татаринова и приданные ей дополнительные силы.

После короткого инструктажа Старостин отпустил бойцов.

— Все свободны. А вы, Денис Васильич, останьтесь. В сегодняшней операции вы участия не принимаете.

— Почему? Не имеете права! — обиделся Поручик.

Понизив голос, чтобы не привлекать внимания, Старостин сурово объявил:

— Ты наказан. Опять за старое взялся? Я ведь категорически запрещал тебе бить генералов.

— Но я же его не убил… — попытался возразить Голицын. — Дал разок…

Но Старостин не собирался шутить:

— Все, я сказал! Террористы обезврежены, истреблять все равно больше некого. Твоя разрушительная сила не пригодится. Будешь отдыхать и наблюдать за нами с берега. Заодно обдумаешь на досуге свое крайне неприличное поведение.

— Ну това-а-арищ адмирал, — заныл Поручик. — Ну разреши-и-ите… Я больше не бу-у-уду…

— Отставить горловое пение, — отрезал Старостин. — Иди, поправляй здоровье.

Поручик печально вздохнул:

— Ладно, тогда я хотя бы коврики Михалычу отвезу.

Начальник криминалистов выделил ему микроавтобус. Правда, грузчиков не дал, и старшему лейтенанту самому пришлось таскать упаковки со склада в машину.

* * *

Сверкающая в лучах солнца круизная яхта «Олимпиада» готовилась к выходу в море. Все ждали приезда президентов, но те почему-то задерживались.

— Берлускони никак не найдут, — пояснил Татаринов. — Говорят, у него диарея от местной кухни.

Марконя кивнул:

— Ага. Это называется «столько сожрал, что теперь ему второй задницы не хватает».

— А откуда здесь взялся Берлускони? — не удержался от вопроса Малыш. — Он же не президент, а премьер-министр…

Его просветил Док:

— Темнота, посмотри в Википедии. На саммит необязательно президенты собираются. Там и главы государств, и правительств. То есть премьер-министров тоже приглашают.

Наконец после долгой и непонятной канители яхта «Олимпиада» отчалила от причала и вышла в море. Далеко в море виднелись силуэты пограничных кораблей и катеров. В небе, помимо вертолетов, парили стрекозами отечественные беспилотники системы «Иркут» и «Орлан». Пару раз где-то в небесной выси пролетели реактивные истребители-перехватчики.

Неподалеку, со стороны открытого моря, яхту опекали два «корабля XXI века». Они проходили по классификации как «корабли территориального моря», были не очень большими, тонн 700 водоизмещения. На каждом имелись вертолетная площадка, новейшие образцы локаторов и самое современное вооружение.

Подводное пространство контролировалось новейшей субмариной, способной уничтожать торпеды и ракеты противника на большой дистанции. Кроме того, наготове были автоматизированные электронные средства для установки помех и борьбы с радионаведением различных видов оружия, способных нести угрозу пассажирам и экипажу «Олимпиады».

Водное пространство также патрулировало множество полицейских катеров. Они должны были перехватывать и оттеснять в сторону открытого моря организованных водоплавающих протестантов: анархистов, «зеленых», адыгских сепаратистов и грузинских радетелей о судьбах черкесских народов. Те отчаялись прорваться к собранию сильных мира сего посуху и теперь яростно митинговали, рассекая волны на лодках, катерах, плотах и даже надувных матрасах. Но и их удавалось держать на достаточном удалении от берега. Отдельных прорвавшихся нарушителей задерживали полицейские на моторных лодках и отвозили на берег, где передавали под надзор своим сухопутным коллегам.

Поручик наблюдал за этой картиной в бинокль с палубы «Мармары». Он не злоупотреблял этим процессом. Антиснайперские устройства, контролировавшие берег, могли принять его зрительный прибор за оптический прицел винтовки. Отложив бинокль, он взялся за бутылку.

Быстро разобравшись с ковриками, старший лейтенант использовал казенный микроавтобус в сугубо шкурных целях. Прикатил на нем в уже знакомое место, оставил микроавтобус на стоянке возле трассы, а сам поднялся на палубу многострадального судна, чтобы наблюдать с берега за прогулкой высоких особ. Как начальник приказал…

После его предыдущего визита здесь успели навести косметический ремонт — убрали трупы террористов и закрыли вырезанное в корпусе отверстие большим металлическим листом.

У Поручика «с собой было». Литровая бутылка водки, пара банок тушенки, хлеб, помидоры и соленый огурец. Пить в одиночку он не любил, но тут и собутыльник нашелся. Власти позаботились об охране судна. На палубе околачивался неопрятный тип с самозарядным карабином Симонова на плече. Голицына он встретил хмуро, но, когда тот предъявил ему свое служебное удостоверение, сразу потерял к нему интерес.

Старший лейтенант расположился на корме и в момент очередного появления сторожа спросил:

— Вторым будешь?

— У меня денег нет, — буркнул тот.

Но по тону сказанного и по выражению лица говорившего видно было, что выпить он не прочь.

— Я угощаю, — любезно предложил Поручик.

Сторож снял карабин и положил на палубу, а сам уселся рядом. Они выпили и закусили. Потом добавили. Потом трепались о бабах и жизни. И глядели на море. «Олимпиада» приблизилась. Должно быть, для того, чтобы держаться подальше от протестующих, капитан переложил руля ближе к берегу. А возможно, хозяевам саммита захотелось похвастаться перед гостями и показать наглядный результат борьбы с терроризмом — отбитый у врага лайнер.

«Олимпиада» неторопливо бороздила морские волны. Солнце светило ярко, но поднявшийся ветер развел довольно высокую волну. Высокие гости толпились на верхней палубе. От качки у некоторых начался приступ морской болезни. Человек, сильно похожий на Берлускони, перегнулся через фальшборт и щедро делился с рыбами съеденными деликатесами.

Сторож прислонил карабин к фальшборту и поднялся.

— Схожу отлить.

Поручик лениво созерцал окрестности. И испытывал при этом неосознанное раздражение. Ну, казалось бы, сиди да радуйся. Пей, ешь, цветы нюхай… С террористами покончено. Подвиг совершил. Ан нет. Слишком гладко все прошло. Как в книжке про спецназ. А в жизни так не бывает.

В кармане у Поручика затрещал мобильник. Не рановато глушилку отключили? Звонил начальник экспертно-криминалистического отдела.

— Где автобус? — спросил он.

— Микроавтобус, — поправил старший лейтенант. — Выражайтесь точнее, а то я подумаю, что спьяну трамвай угнал. Переживать буду. Микроавтобус сломался. Наверное, что-то с генератором.

Он сказал первое, что пришло в голову. Лишь бы эксперт отстал. Иначе придется бросать все и гнать несчастный автобус обратно в гараж.

— Странно, он же совсем новый, — пробормотал наивный начальник экспертно-криминалистического отдела. — Ну ладно. Слушай, Голицын, тут любопытная информация. Это некоторым образом тебя касается. Те люди, которых ты обнаружил на «Мави Мармара», погибли значительно раньше того времени, которое ты указал в своем рапорте.

Поручик почувствовал, что в горле у него враз пересохло.

— На много?

— Как минимум на час, а то и на полтора. То есть убили их накануне вашего прихода.

— Всех?

— Нет, время смерти японца совпадает.

— Спасибо, — Поручик отключил связь.

Получается, Науруз никого не убивал? Значит, был с террористами в сговоре? Но ведь они его самого чуть не убили. Впрочем, они и своих убивают… Стоп! Так, получается, террористы тоже живы. Где-то в закоулках трюма они прятали обреченных заложников, похожих по приметам на них самих. И в нужный момент убили их и подбросили лопуху по фамилии Голицын. Денису Васильевичу. Кретину законченному. А с его подачи купились и остальные.

Но если террористы живы, значит, они продолжают делать свое черное дело? Например, готовятся уничтожить яхту «Олимпиада» с главами девяти ведущих мировых государств, а заодно сорвать грядущую сочинскую Олимпиаду… Как они это сделают? Теперь Поручику это стало совершенно ясно. Все непонятки сложились в единую мозаику, где не было ни одного лишнего эпизода. Кроме, разве что, Науруза Берзекова. Он в ряды террористов никак не вписывался.

Так вот, если бы Поручик задумал совершить террористический акт, он бы воспользовался отверстием, прорезанным в борту судна. Через эту дыру свободно пройдет длинная и узкая лодка — такая, какую он нашел после шторма на Тузле. Набить ее взрывчатыми ковриками, снабдить мощным мотором, найти дурака-самоубийцу для управления — вот тебе и готовый теракт.

Снизу послышался грохот. Это отвалился железный лист, закрывавший вырезанный кусок борта. Затем из чрева корабля прямо в полосу воды между корпусом и берегом одна за другой выскочили три лодки. Они взревели мощными подвесными моторами и с места набрали предельную скорость. Каждой лодкой управлял один человек. С «Олимпиады» их пока не заметили — мешал корпус «Мармары».

Да, это были такие же лодки, как та, найденная на Тузле с запасом взрывчатки и телом Аладдина. Как та, обломки которой попались спецназовцам после бегства бен Масиха из Кючук-Кале.

Узкие и стремительные, лодки обогнули корму «Мармары» и рванулись вперед, нацелившись прямо на «Олимпиаду». Теперь их заметили и с яхты. С «кораблей XXI века» по лодкам открыли ураганный пулеметный огонь, но всплески от пуль ложились далеко от цели. Корабли охраняли яхту со стороны открытого моря, а лодки приближались со стороны берега. Стреляя по лодкам, корабли могли задеть яхту с ее высокопоставленными гостями. И тогда уже не понадобились бы никакие террористы.

Охрана с борта яхты открыла огонь из автоматов. Но и яхта, и лодки так плясали на волнах, что попасть в такую мелкую мишень можно было только случайно. То же самое произошло с пограничными и милицейскими катерами. Бесполезными оказались и воздушные, и подводные средства безопасности.

Поручик вспомнил рассказ профессора Голубева про то, как узкие быстроходные триеры эллинов таранили неповоротливые персидские корабли. История повторялась. Вот так: просто до примитивности и эффективно до гениальности. Простота обеспечила задуманной Великим Пиром операции стопроцентные шансы на успех.

Расстояние между лодками и яхтой неумолимо сокращалось. Счет шел на секунды. Поручик рассмотрел лодки в бинокль. Он с трудом поймал прыгающую картинку. Первой из лодок управляла женщина — кажется, ее звали Далида. Ее догонял мужчина с арабской внешностью — вероятно, Халим Серхан, брат убитого в Штатах всемирно известного террориста. От них сильно отстал третий, на вид — директор банка или солидной фирмы. Кажется, среди террористов каким-то краем затесался американский банкир Джон Берзег. Не было среди них только главного — Санчеса Гиены. Неужели и он погиб, как Самурай? Но скорее парень угостил товарищей двойной порцией «зомби-коктейля» и отправил на подвиг, в последний бой, а сам давно смылся.

— Ух ты, сейчас рванет! — проговорил за спиной Поручика сторож.

Он успел справить малую нужду и теперь вернулся полюбоваться небывалым зрелищем.

— А с чего ты взял, что рванет? — поинтересовался Голицын.

В последний момент сами президенты выхватили автоматы и принялись стрелять по приближающимся лодкам-торпедам. Даже Берлускони. То ли дистанция сократилась до приемлемой, то ли главы государств стреляли лучше своих охранников, но сначала пуля пробила голову банкира Джона Берзега, потом сразу две отбросили навзничь Далиду. Последним автоматная очередь настигла Халима Серхана.

Но яхту это уже не могло спасти — лодки были совсем рядом, в каком-нибудь десятке метров.

Сторож едва не приплясывал от нетерпения за спиной у старшего лейтенанта.

— Ну! Пять, четыре, три, два, один, есть! Прощай, старший лейтенант! Никогда ты не станешь капитаном.

С этими словами он выхватил у Поручика пистолет, который тот засунул сзади за ремень брюк.

Первая из лодок вонзилась острым носом точно в середину борта «Олимпиады». И тут же следом яхту протаранили две остальные. Одна ближе к носу, другая к корме. И…

Хлопнули вспышки контактных взрывателей. И все. Взрыва не произошло.

Поручик медленно обернулся. Если бы коварный сторож знал, что означает это спокойствие, он бы тут же застрелился сам. Чтобы не мучиться. Но он не знал и продолжал глупо улыбаться.

Улыбался и Поручик.

— Почему не стреляешь? Или ты любишь стрелять в упор, в лоб, чтобы в глаза посмотреть? А, Санча-Панча? А, Гиена-Скотина?

Санчес, ибо сторожем был он, а настоящий сторож давно лежал в трюме с проломленным черепом, прицелился Поручику в лоб и спустил курок. Послышался металлический щелчок.

— И тут осечка. Нет, сегодня не твой день. Одни обломы, — посочувствовал старший лейтенант. — Какой же ты профессионал, если не можешь на вес определить, полный магазин в пистолете или пустой? Это ствол Науруза. Он по твоим друзьям все до последнего патрона высадил. Жалко, не попал…

И вырубил террориста тычком в горло.

Потом снова посмотрел в бинокль на яхту. Она остановилась. На палубе суетились команда и знатные пассажиры. Президент Обама стащил с головы парик, и Поручик узнал загримированного Кэпа. Под личиной Саркози скрывался Марконя… Роли нашлись всем. Кроме него, конечно. Поручику взгрустнулось. Хорошо им там, весело. Но он и сам понимал, что подобное отстранение — самое меньшее из наказаний, какое мог применить к нему Старостин.

На борту яхты он не заметил никаких повреждений, кроме нескольких царапин. В отличие от античных триер, хрупкие лодки не были предназначены для тарана и при столкновении с яхтой разрушились. Вот если бы они взорвались…

С кормы яхты спустили шлюпки, пытаясь поднять из воды тела убитых террористов. Поручик не удержался и достал мобильник.

— Алло, Малыш? Передай нашим, чтобы не этих дебилов из воды вылавливали, а коврики. За них Клавдия деньги платила. Когда закончите, ждите меня на пирсе в яхт-клубе.

Со стороны шоссе послышалась полицейская сирена. Поручик поморщился. Ну, менты, прямо как дети… Никак не могут без музыки. На шоссе остановились два автобуса со спецсигналами и из них посыпались омоновцы.

«Нет, так дело не пойдет», — подумал Голицын, подхватил Санчеса и потащил в укромный уголок палубы. По дороге пленник очнулся.

— Куда… куда ты меня тащишь?

— От ментов прячу, — пояснил старший лейтенант. — Чтобы они тебя не захомутали.

— Спасибо… — удивился Санчес.

— Не нужно благодарности, — скромно возразил Поручик. — Тебя ждет большое разочарование.

Но Санчес то ли не расслышал, то ли не обратил внимания на его слова. И решил попробовать наудачу.

— Я… я студент, — пробормотал он. — Меня заставили…

Поручик опустил его на палубу возле борта.

— Вот, посиди здесь, студент. Так, значит, это ты?

— Что я? — насторожился террорист.

— Что-что? Всё! — Поручик говорил тихо, но внятно. — Ты поезд взорвал, ты моего друга убил, потом своих друзей поубивал… Этих вон зомбирующим коктейлем угостил, — он кивнул на качавшуюся в море яхту, где спецназовцы продолжали вылавливать из воды трупы террористов.

Голос Санчеса задрожал.

— Я… я согласен дать показания. Я готов работать на вас…

Поручик кивнул.

— Уже не надо. Ты свое отработал. Пора отчитаться. За все.

Он взял террориста за голову и резко крутанул набок.

Хрустнула шея. Поручик перебросил обмякшее тело через фальшборт и проследил, как оно упало на прибрежную гальку. Потом выпрямился и закричал подбегавшим омоновцам:

— Эй, ребята, держите его! Он вниз спрыгнул!

И стал неторопливо спускаться по штормтрапу.

ЭПИЛОГ. РАЗБОР ПОЛЕТОВ

Яхт-клуб был оцеплен, но Поручика пропустили без звука. О его успехах в борьбе с террористами знали, конечно, далеко не все коллеги, но то, что он сломал челюсть Бормышеву, мгновенно сделало его былинным героем.

«Олимпиада» покачивалась у причала. Друзья уже ждали в дальнем конце пирса. Они расположились на перевернутой вверх килем шестивесельной шлюпке, называемой ялом, и продолжали живо обсуждать недавние события.

— Да, особенно неподражаем был прапорщик Копняк в роли Берлускони! — радостно восклицал Малыш.

Поручик подошел.

— Ну, братцы, вы все артисты. Не ожидал. А где Олимпиада? — спросил он.

— В больнице.

Голицын даже испугался:

— Как так? Что с ней? Ранена?

— С ней-то ничего, — поспешил успокоить друга Боцман. — Сидит у постели раненого героя, Науруза Берзекова. Ему уже лучше. Тебе просил спасибо передать. Кстати, он полковника получил. Наверное, теперь вместо Бормышева отделом руководить будет.

— Вот тебе и блондинка… Банкет с президентами променяла на работу сиделки, — с уважением в голосе отметил Док.

— А утку по-пекински — на больничную утку, — прибавил Марконя. — Вот тебе и любовь с первого взгляда. И ведь так стремно началось…

— Главное — чтобы все хорошо кончилось, — заключил Боцман.

— Но если они старшего сына Денисом не назовут, я Берзекову руки не подам, — подмигнул Поручику Кэп.

Тот, чтобы скрыть смущение, предложил товарищам прокатить их на микроавтобусе. Когда все погрузились, он спросил:

— Слушайте, а куда вы настоящих-то президентов дели? Они были в курсе дела?

За всех ответил Боцман:

— Ты что, смеешься? Это же международный скандал. Нет, им просто предложили попариться у Михалыча. Собственно, уговаривать никого не пришлось. Наперегонки помчались. Подумаешь, морская прогулка! Что они, моря не видали, что ли? А вот второго такого Михалыча они вряд ли где найдут. Он же местная достопримечательность. Про его бани и иностранцы знают.

— Так, наверное, они уже попарились? — спросил Голицын.

Кэп кивнул:

— Да, их теперь в «Амшенский двор» обедать повезли. Тоже местная достопримечательность, это тебе не Обама со своей фастфудовой забегаловкой. Жалко, что ты там так и не побывал… Но мы еще туда заглянем. А почему ты спросил?

Поручик запустил двигатель.

— Значит, у Михалыча теперь свободно? Поедем и мы попаримся. Он же сам приглашал. А мы вполне заслужили сеанс расслабления. Покатили!

Пока они ехали, Кэп созвонился со Старостиным и сообщил:

— Адмирал тоже обещал вырваться на часок.

Михалыч встретил их как родных. Через десять минут все, кроме Боцмана, сидели в парной. Оттуда попрыгали в ледяной бассейн. А старший мичман погрузился в деревянную бочку офуро. Под бочкой горел огонь, вокруг нее распространялся дивный аромат дерева. Боцман только кряхтел от удовольствия.

Увидев такую вопиющую роскошь, Марконя покачал головой:

— Боцман отварной. Когда будешь готов, мы тебя на «Амшенский двор» отправим. На холодец.

Из дверей показался Михалыч.

— «Амшенский двор» от вас никуда не убежит, а пока и пиво под сухарики пойдет. Я их сам делаю. В меру соленые, и никакого масла. Ну-ка, пацаны, принесите ящичек с пивом.

Поручик и Малыш мигом притащили пиво из подсобки. Бассейн был открытый. Сидя на его краю, можно было любоваться немыслимо красивым видом на расстилавшуюся внизу долину и море.

Под ногами отдыхающих лежали розовые пластиковые коврики. Приятные на вид, приятные на ощупь.

— Спасибо Клавдии, — удовлетворенно заметил Михалыч. — И тебе, Денис, спасибо. Уважили старика. Умеют же за бугром вещи делать. Пластик, а теплый. А в жару прохладный. И что главное — совершенно не скользит. Президентам они очень понравились. Особенно этому, Берлусконию… И адмирал ваш доволен. Он сейчас в парной, скоро выйдет.

— Только я когда смотрю на них, то каждый раз вздрагиваю, — вздохнул Боцман.

Дверь парной открылась, и оттуда показался припоздавший вице-адмирал Илья Григорьевич Старостин. Голый, разумеется.

— Господа офицеры! — рявкнул Боцман по привычке.

Все вскочили и вытянулись по стойке «смирно».

— Отставить, я же без мундира. Да и вы тоже, — заметил Старостин и метнулся в холодный бассейн. Поплескавшись, он выбрался и уселся рядом с остальными на край бассейна. Малыш протянул начальнику отдела махровую простыню, а Марконя открытую бутылку пива. Старостин набросил простыню на плечи небрежным, но величественным движением, потом взял пиво. Глотнул, удовлетворенно крякнул и обратился к Голицыну с видом человека, который еле дождался, чтобы, наконец, послушать интересную историю.

— Значит, Денис Васильич, пластиковые коврики, которые надо было вернуть Михалычу, ты отвез на «Мармару»?

— Так точно, — Поручик кивнул и сделал большой глоток пива. — Я с самого начала подозревал, что террористы вместо себя подбросили нам трупы пассажиров с «Мармары». Как будто их Науруз убил. Он и сам, по идее, не должен был живым остаться. И получалось все шито-крыто. Мы думаем, что террористы уничтожены, а они спокойно делают свое дело.

Вице-адмирал слушал с нескрываемым удовольствием.

— Ага. А ты, значит, подменил коврики со взрывчаткой на самые обыкновенные. И террористы ими протаранили «Олимпиаду». Так?

Поручик снова кивнул.

— А куда ты те, которые со взрывчаткой, дел? — задал следующий наводящий вопрос Старостин. — Там же на судне спрятал?

Поручик помотал головой:

— Нет, зачем? А если бы террористы их обнаружили? Кстати, по закону подлости так всегда и получается. Нет, я нашел самое надежное место. Шерлок Холмс, и тот бы не догадался. Коврики со взрывчаткой я отвез Михалычу. У него их искать никому бы и в голову не пришло.

Сначала по инерции послышались смешки. Потом они стихли. До спецназовцев понемножку стало доходить.

Боцман посмотрел на старшего лейтенанта, словно продираясь мыслью сквозь туман.

— Говоришь, Михалычу отвез? Это сюда, что ли?

Остальные все еще переглядывались в недоумении.

— То есть ты хочешь сказать, что вот эти коврики у нас под ногами — взрывчатка?

— Ага. — Поручик допил бутылку пива. — Да вы не волнуйтесь, мы их потом заменим и на склад отвезем.

Старостин поглядел себе под ноги на ярко-розовый пластиковый коврик. Потом прикрыл глаза, будто увидел что-то страшное. Но говорить он постарался спокойно.

— Постой, Денис Васильич. С этого места, пожалуйста, подробнее. То есть ты хочешь сказать, что когда главы ведущих стран мира парились здесь четыре часа назад, то у них под ногами была разложена сильнейшая в мире взрывчатка?

Поручик отрицательно покрутил головой:

— Нет, ну что вы такое говорите, Илья Григорьевич! Сильнейшая взрывчатка — это термоядерная бомба. А тут всего-навсего пластик…

Марконя издал горлом звук, одновременно похожий и на смех, и на рыдание.

— Молоток, Поручик! Международные террористы лелеяли коварные планы, старались, мудрили… И все без толку. А наш Денис Васильевич просто взял и в нужное время привез в нужное место большой мешок с волшебными ковриками. Потом — бум! И нет руководства «Большой восьмерки» и моей любимой родины в том числе. Плюс Китая, но это уже мелочь. Как говорится, хватило бы всего одной спички…

Поручик только руками развел:

— Темнота! О чем ты говоришь, какой «бум»? Чтобы взорвать этот пластик, одной спички недостаточно. Тут нужен специальный взрыватель. Если интересно, вам Малыш расскажет, он лучше меня в этом разбирается. Что вы на меня смотрите? Я же не мог Михалыча подвести, он на меня надеялся. У него такие гости, а я обещал, что коврики привезу… А если бы кто-нибудь из гостей поскользнулся? Вы что, не соображаете? Это же международным скандалом пахнет. Нет, ну что зря переживать? Ведь все хорошо кончилось.

Вице-адмирал Старостин сжал бутылку пива так, что кончики его пальцев побелели. Посидел молча, глубоко вдохнул-выдохнул, потом сделал большой глоток пива. И уже совсем спокойным голосом произнес:

— Денис Васильич, будь другом, подбрось-ка мне сухариков.

И в самом деле, что зря переживать? Ничего ведь не случилось. Главное, что все хорошо кончилось…

Content

Максим Шахов
В прицеле — Олимпиада

1. АВТОПОДСТАВА

2. ВАТУТИНКИ

3. ГЕНИИ ДЗЮДО

4. СОВЕЩАНИЕ

5. КАК ПО МАСЛУ

Северная Америка

Париж

Прага

Где-то на границе Афганистана и Пакистана

Север Японии

Лондон

Подмосковье

6. ДИВЕРСАНТЫ

7. ВЗРЫВ

8. МЕЖДУ ДВУХ МОРЕЙ

9. ТУЗЛА. КРОВЬ И ПЕСОК

10. ШТОРМ

11. КЮЧУК-КАЛЕ — МАЛЕНЬКАЯ КРЕПОСТЬ

12. СОВЕТ НЕЧЕСТИВЫХ

Ватутинки

13. ВОЙНА В КРЫМУ, ВСЕ В ДЫМУ…

14. ЧЕРКЕССКИЙ КОЗЫРЬ

Подмосковье, Ватутинки

Турция, Стамбул

15. ТУЧИ НАД СОЧИ

16. КОВРИКИ С СЮРПРИЗОМ

ЭПИЛОГ. РАЗБОР ПОЛЕТОВ